Александр Белошапков

Человек каменного века

Посвящается светлой памяти моего отца — Владимира Арсеньевича Белошапкова, человека, прошедшего через многие испытания, и всю свою жизнь следовавшего заповеди Редьярда Киплинга, довоенный сборник стихов которого, как и многие другие книги, он знал наизусть.

Предисловие

Я давно намеревался написать эту книгу. Когда я был маленьким, мой отец по вечерам, перед сном, рассказывал мне про Человека каменного века. Мне нравилось его слушать. Даже очень. Но то была совсем другая история. И герои там были другие.

Шли годы, детали истории про Человека каменного века стали забываться в суете обычных серых дней. Я получил образование, женился, у меня родились и выросли дети, у них появились внуки, которые тоже быстро росли. Мне приходилось много работать, писать разные научные статьи и диссертации, надолго уезжать из дома в командировки по стране и за ее рубежами. В свободное время я строил дома, сажал сады и виноградники, путешествовал.

Но Человек каменного века не уходил из моей памяти. Он, постепенно изменяясь, возвращался ко мне, когда я ходил маршрутами по болотам или снегам Арктики, по мелководью и пляжам Сахалина, по усыпанным свежим янтарем берегам Балтийского моря. Не отпускал в гостиницах, на полярных метеостанциях и стоянках геологов, среди друзей и случайных спутников. Начинал требовать внимания, когда я расчищал участки под виноградники и воздвигал каменные стены в Черногории.

Я постоянно откладывал написание этой книги — после, потом, когда допишу статью, завершу расчеты, выпущу очередной отчет. Но все имеет свое начало и конец. Выйдя на пенсию, я осознал, что, хотя у меня и остались недоделанные дела, уже нет оснований отказывать Человеку каменного века в его стремлении стать книгой. Сперва я начал писать киносценарий, но потом почитал современные сценарии, и решил переделать сценарий в роман. Сценарий, тем более с таким сюжетом, вряд ли кто-нибудь станет читать, тем более, ставить по нему фильм. Теперь Человек каменного века, точнее первая часть этой космической оперы, может жить своей жизнью.

Я благодарю своих родных — сестру Татьяну и дочь Веру за внимательное прочтение книги и ценные профессиональные комментарии. Я постарался, по возможности, их учесть. Может быть кому-нибудь книга понравится. Мне это будет приятно.

Часть 1. Появление героя

Глава 1. Камень против танка

Яркий весенний день. Прибрежный тунисский пейзаж. Много зелени. Узкая каменистая дорога, пробитая в ущелье. С одной стороны — склон, поросший кривыми деревьями и зарослями ежевики. С другой стороны — почти отвесная стена. Голый загорелый парень бежит по дороге. За ним неспешно едет потрёпанный легкий итальянский танк, раскрашенный в камуфляжные цвета пустыни. Башня танка обмотана запасной гусеницей, такие же гусеничные траки прикручены к броне спереди.

Танк постепенно догоняет парня. Командир, в чине лейтенанта итальянских танковых войск, сидит на башне свесив ноги в открытый люк, рядом с ним сидит заряжающий. Оба они пьяны и гогочут по-итальянски, подзадоривая друг друга. Лейтенант два раза стреляет в парня из пистолета, но не может попасть — танк сильно трясет. После каждого выстрела парень пытается бежать еще быстрее. Одна из пуль посвистела над ухом, другая обжигает ему шею. Он хватается рукой за шею, размазывает кровь, смотрит на руку, потом, заметив под ногами подходящий остроугольный камень, подхватывает его, перекладывает в левую руку, затем подхватывает еще один камень. Пробежав несколько шагов, он разворачивается и бросает камень в лейтенанта.

Камень попадает ему в глаз, офицер теряет сознание и падает назад из башни на моторный отсек. Заряжающий пытается его удержать, тоже падает. Парень кидает второй камень в открытый люк механика-водителя, но тот успевает немного пригнуться, камень задевает сверху его по голове. На мгновение водитель теряет управление, танк берет влево, его левая гусеница срывается с дороги, водитель пытается выровнять танк, но ему это не удается, танк срывается с дороги, переворачивается через башню и останавливается кормой вниз. Топливо из раздавленных канистр льется в моторный отсек. Через несколько секунд танк вспыхивает. Командир и заряжающий, упавшие с танка при его опрокидывании, лежат без движения. Механик-водитель в горящей одежде выбирается через передний люк, падает на землю и пытается сорвать с себя комбинезон. Стрелок-радист зажат в горящем танке, он цепляется руками за края переднего люка и орет от боли.

Парень, увидев, как опрокидывается танк, останавливается, тяжело дышит и ошалело смотрит на горящий танк, потом делает несколько шагов в сторону танка. Механик-водитель сумел погасить горящий комбинезон и пытается отползти на спине вниз по склону подальше от танка. В танке начинают взрываться боеприпасы, потом детонирует весь боекомплект, корпус танка подбрасывает вверх. Взрывная волна сбивает парня с ног. Он видит вспышку взрыва, но не слышит его звука, дорога встает перед его глазами вертикально и стремительно приближается, дальше наступает звенящая тишина и темнота.

С такой же лесной дороги, но с противоположной стороны ущелья, привстав на капоте джипа, за горящим танком наблюдает в бинокль молодой американский офицер — капитан О’Рэйли.

Глава 2. Среди американцев

К небольшому расширению дороги невдалеке от догорающего танка подъезжают и сразу же разворачиваются два американских армейских джипа. Оба потрепанные — первая машина — командирская, без стекла и тента, с сорванной фарой и помятым передком, вторая — санитарная с небольшим красным крестом на борту рядом с белой армейской звездой. С заднего сидения первой машины на дорогу выбирается молодой крупный пехотинец, подхватывает немецкий ручной пулемет и закуривает.

Капитан О’Рэйли осматривает дорогу в бинокль и говорит вполголоса: — Вроде бы все чисто. Но, на всякий случай, Джонни, присмотри здесь за порядком, держи бинокль.

Джон, повесив бинокль себе на шею и подхватив пулемет, поднимается по склону и занимает позицию, удобную для наблюдения и стрельбы.

Капитан приближается к догорающему танку, подходит к лежащему без движения на краю дороги командиру танка, голова у того неестественно вывернута. Капитан слегка пинает носком сапога камень, застрявший у него в правой глазнице. Камень застрял крепко. Пинает еще раз, сильнее, но камень не поддается. Капитан вытирает носок ботинка о траву, говорит вполголоса: — Кто же это его так метко?

Потом он подходит к заряжающему, его ноги лежат на краю дороги, а голова, туловище и вытянутые вперед руки ниже, в зарослях ежевики, до головы и рук сложно дотянуться. Капитан пинает его в колено, громко командует: — Aufstehen!

Заряжающий не двигается. Капитан пинает еще раз, сильнее: — Stehauf, ich schieß! Заряжающий не подает признаков жизни. Тогда капитан достает револьвер и стреляет в голову заряжающего. Тот после выстрела дергается и затихает. Капитан пожимает плечами: — не повезло…

Потом он замечает рядом с телом лейтенанта в траве пистолет и подбирает его, оттягивает затвор — в магазине пусто. Он отдает пистолет своему водителю: — Джон, сними с лейтенанта кобуру, пригодится. И обыщи их, забери документы, какие найдешь.

О’Рэйли спускается, хватаясь за чахлые деревца, к механику-водителю, который скорчился у валуна. Водителя бьет озноб: его голая спина, лицо и руки обожжены, нога сломана, в глазах — ужас. Он тихо воет от боли. Капитан командует двум медикам — оба в чине капрала, которые вылезли из санитарной машины; первый — Сэм, постарше раскуривает трубку, второй, помоложе — Ховард, возится с носилками, отвязывая их от машины: — Эй, парни, давайте скорее, этому вколоть морфин, и забираем с собой, потом допросим.

Медики с носилками осторожно спускаются по склону.

Голый парень сидит на краю дороги и трет уши, пытаясь вернуть слух. У него разбито лицо, из царапины на шее, из носа и правого уха сочится кровь, несколько ссадин на теле, но больше ничего серьезного. Его тоже трясет дрожь. Капитан подходит к нему и говорит по-английски: — Ты откуда здесь взялся в костюме Адама?

Парень смотрит на него широко раскрытыми удивленными глазами. Он ничего не слышит и ничего не понимает. Капитан повторяет вопрос по-немецки. Парень не отвечает. Повторяет по-итальянски. Парень не понимает. Тогда Капитан говорит Сэму: — Этого придурка тоже в госпиталь. Откуда он здесь взялся?

Сэм с недоумением смотрит на парня: — прямо в таком виде?

— Нет, вытряхни макаронника из штанов и отдай их этому придурку. Видишь, он ничего не соображает.

Джонни спускается со склона, передает бинокль капитану, загружает в машину пулемет и садится на заднее сиденье. Сэм сидит за рулем, готовый ехать. Капитан плюхается на свое сиденье. Сэм поворачивается к Капитану и спрашивает: — Едем?

Капитан достает из кармана упаковку жевательной резинки и протягивает одну плитку Джону.

— Нет, пока не едем, грузи этого придурка в машину.

Джон закидывает плитку резинки в рот и бросает упаковку на землю: — Ладно, давай я.

Джон выскакивает из машины, подходит к парню, босому, но уже одетому в форму, итальянского лейтенанта, и тянет его за рукав. Парень не сопротивляется и залезает в машину, Джон тоже влезает на заднее сиденье.

— Вот теперь едем.

Сначала с места трогается санитарная машина, потом командная. Джонни, примостив пулемет между коленей, оглядывается назад. Танк уже не горит, над ним и обгоревшими кривыми деревьями поднимается легкий дымок.

Глава 3. Первые шаги

Рабочий кабинет под тентом вблизи палатки начальника разведроты майора Сомерсета. Майор сидит за столом, собранным из досок и ящиков, и что-то пишет. Рядом, пристроив машинку на ящике, сидит его ординарец и что-то печатает. Подходит капитан О’Рэйли.

— Сэр, вы меня звали?

— Да, звал. Где тебя черти носят. Все, война в Африке закончена. А теперь мне придется докладывать о новом боевом столкновении. Что я могу сообщить? Рассказывай!

О’Рэйли косится глазом на ординарца. Сомерсет, взяв со стола трубку, встает, обращаясь к капитану: ладно пойдем, по дороге расскажешь, а то он будет слушать и наделает ошибок, придется перепечатывать. Ну, так что у тебя там?

— Сэр, если коротко, то, по рассказу пленного итальянца, дело было так. Его командир, чтобы не участвовать в боях, когда все уже стало ясно, загнал свой танк подальше в горы. Там они пробыли три дня, вели себя тихо. Потом, когда пришло сообщение о готовящейся капитуляции, они это как следует отметили, отмечали всю ночь. Сегодня утром добавили и поехали сдаваться. На повороте дороги его командир увидел голого мужчину. Они подъехали и спросили его по-итальянски и по-немецки, тот не ответил, тогда лейтенант выстрелил в воздух. Этот голый мужик побежал, причем быстро. Лейтенант дал команду его догнать и начал стрелять из пистолета, сперва в воздух, потом прицельно. Заряжающий тоже вылез на башню, чтобы посмотреть на такое представление.

Когда одна из пуль его задела, он начал швыряться камнями. Одним камнем он попал в командира, выбив ему глаз. Лейтенант свалился с танка и заряжающий вместе с ним. Вторым камнем попал в голову механика-водителя. Тот ненадолго потерял управление, танк сорвался с дороги, перевернулся и загорелся. Механик смог выбраться из танка через открытый передний люк. При этом он сломал ногу и обгорел. Радист сгорел в танке. Я услышал взрыв, увидел горящий танк и съездил на рекогносцировку. Мы привезли раненого механика-водителя и этого «Дэвида». Кстати, его сильно контузило при взрыве танка, он ничего не слышит и, похоже, ничего не соображает.

— Где они сейчас?

— В медицинской палатке. И пленный там. Сэр, одно обстоятельство… Заряжающий, скорее всего, был еще жив, когда я его нашел. Короче, я его пристрелил.

— И что, кто-нибудь это видел?

— Никто кроме Джонни… и еще, может быть, этого контуженного придурка. Санитары и водитель слышали, но видеть не могли.

— Джонни — он свой, пуля осталась в теле?

— Нет, навылет, я в затылок стрелял.

— Похоже, что ты сегодня встретил своего брата-близнеца.

— Почему?

— Потому, что не только он контуженый придурок. Какого дьявола стрелять в затылок, не мог в колено? Боевые действия закончены, теперь за каждого убитого Джерри или итальяшку мне нужно будет отчитываться, как за убитого гражданского. Короче, ты мне про этого заряжающего не говорил. Ясно?

— Да, Сэр.

— А с пленным и этим, контуженым, я сам поговорю. Кстати, он действительно попал командиру танка камнем в глаз?

— Да сэр, камень в глазнице я сам видел.

— Ладно, свободен.

Майор подходит к медицинской палатке. Ее борта подняты. На одних носилках лежит пленный итальянец, с шиной на ноге, тело и руки забинтованы. На других носилках лежит парень в итальянской форме. Ему обработали царапины и заклеили их пластырем. Оба спят. Больше раненых нет. Майор тихо, чтобы не беспокоить раненых, спрашивает у старшего санитара:

— Ну как, жить будут?

— Танкист — не уверен, а этот — «Дэвид», жить он точно будет, а вот соображать — тут я не знаю. Контузия сильная, и до контузии он был не в себе. Короче нашли мы его голым.

— Почему он в вонючей итальянской форме?

— Так надо было его во что-то одеть, вот капитан и скомандовал, чтобы взять форму с мертвого лейтенанта, ясное дело, что штаны мокрые, а что?

— А то, что, если верить капитану, а я ему верю, этот малый в одиночку и без оружия уничтожил итальянский танк. Короче, он воевал на нашей стороне и заслуживает уважения и новых штанов. Изволь обеспечить, скажи каптенармусу, что я приказал. Когда придет в себя, позовешь меня.

— А если не придет в себя?

— Вот ты и сделай так, чтобы пришел. Когда очнется этот, обгорелый, тоже меня зови.

Майор возвращается к своей палатке и спрашивает у писаря: — Тебе еще много печатать?

— Много, я только что новую закладку вставил — отчет об использовании боеприпасов.

— Доставай, потом допечатаешь, вставляй новую закладку, оригинал и две копии, дело срочное… Вставил? Поехали: Секретно, командиру 34 пехотной дивизии, копия — начальнику особого отдела… Рапорт. Сегодня, в 14:30, после объявления о капитуляции сил противника, имело место боевое столкновение, в котором…

Стрекотание машинки и скрип от передвигаемой каретки сливаются с бытовым шумом армейского лагеря, а этот шум с криками птиц. Солнце, пробиваясь сквозь негустую листву, образует среди травы и камней причудливый золотистый узор.

* * *

Прошло несколько дней. Наш парень сидит за столом, собранном из армейских ящиков, возле медицинской палатки и ест из алюминиевой тарелки бобы с тушенкой. На нем новая армейская форма без знаков отличия и новые ботинки. Там же обедают два санитара Сэм и Ховард. Подходит майор Сомерсет и пожилой врач Майкл Лурье, тоже в чине майора, приехавший из штаба дивизии. Парень приветливо смотрит на них и улыбается. Санитары встают и приветствуют начальство. Парень повторяет их действия. Майор обращается к старшему врачу:

— Вот этот парень. Наши медики считают, что физически он здоров, но с головой у него совсем плохо. Кстати, по фото его не удалось опознать?

— Нет, не удалось, в нашей дивизии такого не было. Я разослал запросы, но не быстрое это дело, штабы далеко друг от друга, а он может быть кем угодно: американцем, англичанином, французом, канадцем, новозеландцем. Никаких татуировок, крупных родимых пятен, есть небольшие старые шрамы, одно из повреждений зашито криво. Пострижен коротко, но всех стригут коротко. Зубы — в идеальном состоянии. Ретроградная амнезия, пострадала эксплицитная память, причем и семантическая, и личная. Будем ждать, может быть, что-нибудь вспомнит.

Майор Сомерсет перебивает психиатра: — А немцем или итальянцем он быть не может?

— Не похоже, вы же видели их тела, на всех отпечаток войны — обгорелые на солнце лица и шеи и белые тела, а у этого не так. И не местный, те все обрезанные. Так что, скорее всего, он — христианин.

Психиатр обращается к старшему санитару: — Он что-нибудь освоил?

— Да, за девять дней довольно много: — Он знает, где сортир и как в нем пользоваться бумагой, как одеваться, как умываться, как ходить за водой, как мыть машину, знает, как его зовут.

— И как же его зовут?

— Дэвид, разумеется, кто же еще так камнями швыряться может.

При этих словах парень улыбается и хлопает себя по груди и говорит: — я — Дэвид!

Психиатр улыбается Дэвиду и также хлопает себя по груди: — я майор Майкл Лурье.

Потом поворачивается к особисту: — Майор, учить его английскому языку, как иностранному, вы не пробовали? Похоже, он либо не знает, либо начисто забыл язык.

— Нет, не пробовали, да и учителей здесь у меня нет, всех забрали для работы с пленными. Обещали вернуть их через пару недель, возможно тогда.

— Попробуйте, поищите учебник, и математикой с ним можно позаниматься. Пусть пока побудет здесь. Я обязан его забрать, но не хочу держать его вместе со своими сумасшедшими. Половина из них симулянты, которые пытаются избежать армии, а вторая — настоящие психи. Испортят ребенка. В любом случае, сразу после контузии перевозить его нельзя, тем более на самолете. Сообщите мне, если с ним случатся какие-то изменения.

* * *

Через пару недель в том же месте вблизи медицинской палатки, утро. Трава выгорела, между камней протоптали дорожки, вместо стола из ящиков стоит стол вполне приличного вида, причем со стульями. На санитарной машине обновлены красный крест и белая звезда. Девид накрывает на стол, на троих. Потом разжигает примус и ставит на него кофейник. По тропинке возвращаются санитары.

Ховард спрашивает Девида: — Дэвид, знаешь, тобой интересовались из штаба дивизии, спрашивали, чему ты научился, кроме игры в карты.

— Я умею варить кофе.

— Ну, раз умеешь, вари.

Сэм, затягиваясь трубкой: — если его у нас заберут, то мыть машину и варить кофе придется тебе, я теперь сержант, так что не командуй.

— А его точно заберут?

— Думаю, да. Майор сказал, что нас готовят к передислокации. Жаль. Здесь очень неплохо, правда до моря далековато.

Глава 4. Адаптация

Девид сидит за столом и сортирует сваленные в кучу медикаменты, раскладывая их стопками по 10 штук и раскладывая по разным ящикам, откладывая в сторону просроченные. На ящике стоит радиоприемник, слышна джазовая мелодия. Сержант и капрал режутся в карты. Невдалеке останавливается новенький автомобиль — WC-54, оттуда выходят и идут к медицинской палатке два майора — особист и психиатр. Увидев их, Девид вытягивается в приветствии. Сержант и капрал увлечены игрой и не замечают гостей. Особист тихо подходит к игрокам и начинает внимательно смотреть за игрой. Врач — подходит к столу и просматривает результаты сортировки. Наконец кто-то из игроков замечает прибывших, и те вскакивают и отдают им честь. Особист разозлен и говорит тихим, спокойным голосом:

— Так, а почему вы Дэвида не берете в игру?

— С ним неинтересно, — отвечает капрал, — он нас обыгрывает.

Психиатр, помахав упаковками таблеток, добавляет: — И таблетки сортирует, как я вижу, не ошибаясь. Кто ему разрешил?

— Так он сам вызвался, мы проверили, он вполне справляется.

Психиатр начал распаляться: — Но ведь он придурок? Или вы сами придурки? Получается, что он умнее вас? Он поворачивается к Девиду и спрашивает: — Дэвид, ты придурок?

— Да, сэр!

Ты полный идиот?

Девид отвечает слегка обиженно: — Нет, сэр, я Дэвид, придурок.

Психиатр улыбается: — нет, Дэвид, ты не придурок, просто ты все забыл, я приехал за тобой, возьми свои вещи, тебе нужно снова учиться.

— У меня нет вещей.

— Тогда возьми, что хочешь и пойдем со мной.

Дэвид подходит к своей койке и достает из-под подушки значок, снятый им с кителя убитого итальянского лейтенанта — овал с изображением огнедышащего дракона, сидящего на танке.

Особист его спрашивает: — Покажи!

Девид раскрывает ладонь.

— Ладно, забирай свой трофей.

* * *

Машина с майором Лурье и Девидом останавливается у морского берега. Майор выключает двигатель, тянет рычаг ручного тормоза, достает ключи и выходит из машины. Девид тоже выходит. Майор показывает рукой на спокойное море, берег и пляж: — море, берег, пляж.

Дэвид повторяет: — море, берег, пляж.

Майор раздевается, складывает одежду на плоский камень и заходит в море. Девид делает то же. Майор медленно входит в воду начинает неспешно плыть, высоко поднимая голову над водой. В отличие от майора, Дэвид плавает отлично, поднимая голову только для того, чтобы сделать вдох. Немного поплавав, майор выходит на берег и укладывается на теплый камень. Вскоре к нему присоединяется Дэвид.

Майор смотрит на Девида, смотрит на море и говорит: — Хорошо!

Девид повторяет, слегка смущенно: — Очень хорошо!

Потом, также смущенно, добавляет, показывая на море, берег, камень и коричневый листок на форме майора: — Море, берег, камень, майор.

Психиатр с улыбкой отвечает: — Да сэр!

* * *

Кабинет психиатра в здании, занятом полевым госпиталем в Тунисе. За столом в кабинете психиатра сидят майор Лурье и майор Сомерсет. Сомерсет показывает психиатру фотографию из личного дела и убежденно настаивает: — Нет, я определенно уверен, это именно он, Уильям Дж. Хартман. Новобранец, пропал без вести 6 апреля в бою в проходе Фондук. Смотрите, одно и то же лицо.

Психиатр открывает средний ящик письменного стола, достает оттуда потертый кожаный футляр, вынимает очки в тонкой металлической оправе, неспешно протирает их, водружает на крупный нос, и начинает, не спеша, рассматривать фотографии Девида и молодого пехотинца. Он морщит лоб, снимает очки, укладывает их в футляр, кладет футляр в ящик стола и задвигает ящик в стол:

— Возможно, что какое-то сходство имеется, но я думаю, что это не он. Посудите сами. Медальон не найден. Уильям родом из Кентукки, там крупных водоемов крайне мало, а этот плавает как рыба, или точнее, как Джонни Вайсмюллер. Я сам это видел. Чтобы так плавать, нужно жить на берегу моря. Теплого моря. Дэвид на полдюйма выше и на несколько фунтов тяжелее, чем этот Уильям. Надо найти кого-нибудь из тех, с кем он воевал и расспросить их.

— Бесполезно, я уже пробовал. Всех новобранцев погнали вперед, как оказалось, на минное поле и пулеметы. Из тех, кто прибыл вместе с ним, в живых осталось несколько безногих, их уже отправили домой через эвакогоспиталь в Константине. Я говорил с его ротным. Он мне сказал, что «у бройлеров не бывает имен», и что он не удивляется, что уцелевший в том бою имеет основания все забыть. Он и сам бы хотел это забыть… Он готов подписать любую бумагу.

— Я хотел бы все-таки с ним поговорить. Попросите его зайти ко мне.

— Он не придет. Я уже спрашивал, он боится, что его здесь запрут. Думаю, что на то у него есть основания.

Психиатр устало протирает глаза и говорит: — Майор, чего вы хотите? Мне, как и его бывшему ротному, по большому счету все равно, кто он. У меня свои проблемы. Скоро будет перегруппировка. Мне нужно успеть отправить симулянтов в армию, преступников, которые прикидываются психами, передать военной полиции, больных направить на лечение или реабилитацию. Дэвида или этого Уильяма Дж. Хартмана я тоже отправляю на психиатрическую реабилитацию в Америку. Вас это устраивает?

Майор Сомерсет, немного подумав, собирает документы в папку, закрывает ее и убирает в потертый портфель: — Да, устраивает, но я вынужден буду написать в его личном деле про то, что больше месяца он был непонятно где.

— А еще добавьте, что потом, в голом виде, он двумя камнями подбил итальянский танк. Майор, пишите, что хотите и перешлите мне его документы. Да, кстати, он ничего не вспомнил о своей прошлой жизни, но новых пробелов в памяти у него пока не было, он делает успехи в обучении. Мисс Бейкер с ним занимается, по возможности. Если повезет, его удастся вернуть в общество.

* * *

Сестринская комната. Девид, в госпитальной форме сидит за столом и старательно что-то пишет в тетради. На столе несколько школьных учебников, тетрадки, глобус. На стене карта полушарий, карты Африки и Северной Америки. Пожилая женщина с внешностью учительницы, но в армейской форме, диктует ему текст из учебника английского языка.

Входит майор Сомерсет. Мисс Бейкер и Деэвид встают, приветствуя майора.

— Добрый день мисс Бейкер, привет, Дэвид. Мисс, не уделите мне немного времени? Мне нужно задать вам несколько вопросов о вашем ученике.

Майор и мисс Бейкер уходят, Дэвид остается в комнате один. Он подходит к окну. Из окна видно, что двое крепких санитаров ведут больного, руки которого зафиксированы смирительной рубашкой. Девид встречает его полный злобы взгляд. Остальные больные ходят по садику, огороженному высокой каменной стеной, некоторые разговаривают, некоторые сидят, уставившись в одну точку, один — монотонно раскачивается из стороны в сторону.

* * *

Майор и мисс Бейкер медленно прогуливаются по дорожке на заднем дворе лечебницы.

— И вы действительно считаете, что он ничего не помнит? У него не было проблесков воспоминаний о прошлом? Может быть отрывки, какие-то случайные свидетельства того, что он что-то скрывает?

— Такого я не заметила. Он очень похож на ребенка, причем способного ребенка, он быстро осваивает английский язык, учит по нескольку десятков слов в день. Память хорошая, правда путается в артиклях и глагольных формах. Сложно ему с расплывчатыми понятиями: — добро, зло, долг, он их плохо понимает, а вот математику он осваивает очень быстро.

— А что в отношении сказок, дети их любят?

— Нет, он их не понимает, ему гораздо ближе толковый словарь в картинках. Мне будет жалко с ним расставаться, он хороший парень, поверьте мне, я уже больше двадцати лет в психиатрии, но такого больного я не встречала.

* * *

Мисс Бейкер возвращается в комнату Дэвида, улыбается и говорит ему:

— Уильям, скоро тебя отправят домой, в Америку!

— Но я не хочу туда, мой дом здесь! Я там никого не знаю.

— Ничего, ты познакомишься с новыми хорошими людьми. Пойми, тебе здесь нельзя оставаться. Мы тоже скоро уедем.

— Куда уедете?

— Не знаю, никто не знает, уедем, куда скажут.

— Мисс Бейкер, почему майор назвал меня Дэвидом, почему раньше все так меня называли?

— Потому, что раньше жил молодой человек, который камнем убил своего врага, великана. Как и ты. Помнишь, я тебе читала отрывок из Библии.

— Но я не хотел никого убивать, я не знаю, зачем я это сделал, мне стыдно.

— Уильям, к сожалению, бывают войны и нужно сражаться, приходится воевать. Если бы ты не убил его, он мог бы убить тебя, майора, меня, других людей.

— Но вы говорили, что убивать нельзя, что это грех.

— Да Уильям, ты прав, нельзя, но иногда приходится. Главное, чтобы тебе никогда не хотелось убивать или вредить другим людям.

* * *

Аэродром в Алжире. Психически больных, которых не удалось объявить здоровыми, отправляют на родину. Их всего шесть человек: двое буйных, трое тихих и Уильям, а также четверо санитаров. Их провожают майор Лурье и Мисс Бейкер. Майор передает старшему санитару в чине сержанта папку с документами на больных, пожимает ему руку. Потом он пожимает руку Уильяму и говорит ему:

— Уилл, я по-прежнему не знаю, кто ты, и кем ты был раньше, но желаю удачи, думаю, что все у тебя получится, ты — везучий!

Мисс Бейкер обнимает Уильяма и целует его в щеку:

— Уильям, будь осторожен, в мире много плохих людей, но хороших больше. Если получится, пиши мне письма.

— Буду писать обязательно, спасибо вам.

Уильям подхватывает потертый тяжелый ящик с красным крестом на боку, закидывает за спину свой легкий вещмешок и уходит вслед за санитаром по направлению к новенькой Дакоте, перед посадкой он оборачивается и машет рукой.

Мисс Бейкер спрашивает майора: — Как ты думаешь, кто все-таки Уильям?

— Не знаю, …сын человеческий.

Глава 5. Путь в Америку

Океан был бескрайним. Транспортные суда выстроились в линию, впереди, сзади и по бокам от нее шли военные суда боевого охранения. Погода была облачной, спокойной, суда лишь немного покачивались на пологих длинных волнах. Зеленая вода, взрезанная форштевнем, шелестела вдоль бортов, сливалась в пенистый кильватерный след за кормой, чтобы снова быть разрезанной надвое следующим пароходом.

Транспорт типа Либерти был оборудован под госпитальное судно. Раненых, которых нельзя было быстро вернуть в строй, отправляли домой, в Америку. Их было около двухсот человек. Еще на борт загрузили несколько десятков пленных и охрану.

Перед посадкой на борт Уильям распрощался с санитарами, передавшими его с рук на руки судовой команде медиков. Он не знал, что они сказали на словах судовым санитарам, но отношение к нему сильно отличалось от отношения к остальным психически больным. Всего их было на борту около двадцати. Всех их держали под замком. Буйных содержали отдельно в маленькой каюте. Но буйными их можно было назвать условно, им постоянно давали транквилизаторы. Тихих держали в большой каюте с меньшими ограничениями.

Судовым врачом-психиатром был молодой белобрысый лейтенант с красноватыми глазами в круглых очках. Его звали Андрю Скотт, но за глаза все его называли Кроликом. Он сразу отвел Уильяма в сторону и спросил:

— Ты хочешь в общую каюту с этими… или будешь жить с нашими санитарами? В таком случае придется помогать нам, зато ты сможешь свободно передвигаться по нашему отсеку и выходить на палубу.

* * *

Помогать приходилось много. Санитаров было всего 4 человека, все крепкие, но уже немолодые мужчины. Нужно было кормить, поить, переодевать и успокаивать больных. Но зато, утром и вечером можно было смотреть на море.

Санитары были малоразговорчивы, но доктор-Кролик оказался словоохотливым. Уильям задавал ему множество вопросов, тот, как мог, объяснял ему значение слов, дополняя те сведения, которые Уильям мог выучить по толковому словарю с картинками, что-то записывал в свой блокнот. Кролик постоянно сравнивал Уильяма со своей четырехлетней дочерью. Еще он научил Уильяма играть в шахматы, тот быстро стал прибавлять в мастерстве.

* * *

Как-то Кролик спросил: — Уилл, а ты видишь сны?

Он только что разъяснял Уильяму значение слова сон, в толковом словаре с картинками его не было. Ответ его удивил: — Да, я вижу сны, — один страшный, остальные странные.

— И что происходит в твоем страшном сне?

— То же самое, что было со мной наяву — я, голый, убегаю от танка, кидаю камни в танкистов, танк срывается с дороги, загорается и взрывается, я падаю и просыпаюсь.

— Уильям, танк нельзя поджечь камнями, это только сон. Я читал твое личное дело, такие сны со временем проходят. А что ты видишь в своих странных снах?

— Я вижу, как я летаю, в другом месте, я не знаю в каком, но там тоже есть море, есть горы, есть леса. Со мной летают мои друзья. Чтобы летать, нужно одеть такую одежду, как у танкистов, только очень легкую, не знаю, как он называется…

— Она называется комбинезон, продолжай…

— Там весело, все улыбаются, там люди не умирают, а если случайно умирают, то снова становятся живыми. Там у меня была девушка, красивая, добрая и умная… Вот и все, я больше не помню. Пытаюсь вспомнить, но не могу. Ничего не могу вспомнить. Ничего.

— Не расстраивайся, вспомнишь потом. Я знаю, как называется место, о котором ты мне рассказал. Это место называется рай.

* * *

Несчастье случилось на седьмой день плавания. Один тихий пациент уговорил санитара показать ему океан — психически больных содержали в помещении без иллюминаторов. Санитар вывел его вечером, когда спала дневная жара, на бак. Больной долго смотрел на океан, восторгался увиденным, а когда нужно было возвращаться, он улыбнулся, поблагодарил санитара, подбежал к борту и прыгнул в море. Подняли тревогу, но пароход не изменил скорость, не сошел с курса. У капитана был приказ держать строй. Кролик получил взыскание за то, что он плохо контролировал своих подчиненных, а у Уильяма прибавилось работы — нужно было замещать санитара, которого посадили под замок до выяснения обстоятельств.

Кролик был очень расстроен, он надеялся после возвращения получить отпуск домой, а теперь вместо этого его ждали судебные разбирательства.

Глава 6. В Америке

После высадки на берег их отвезли в госпиталь. Уильям помогал санитарам переносить больных. В это время в палату ворвался генерал с несколькими сопровождающими. Он начал орать на Кролика, на местного психиатра в чине майора, на медсестер и больных, короче на всех:

— Какого дьявола вы притащили сюда этих симулянтов, перестаньте забивать госпитали трусами, которые не хотят сражаться, всех вас нужно вернуть на тот же пароход и отправить назад в Африку. Я потребую созвать комиссию и перепроверить диагнозы всех этих сукиных детей.

Генерал подошел к больному, которому Уильям помогал одеваться: — Вот ты, ты почему здесь оказался?

Больной начал, заикаясь, что-то объяснять, при этом он обмочился. Генерал это увидел и разозлился:

— Чертовы трусы, я наведу здесь порядок, всех вас надо отправить на Тихий океан. К настоящим парням. Они вам покажут, ссыкуны недоделанные.

Он повернулся к Уильяму: — Ты тоже трус? Тоже сейчас напустишь в штаны?

Уильям спокойно посмотрел на генерала и ответил по форме:

— Нет сэр, я не трус, у меня ретроградная амнезия, мне сказали, что меня контузило в бою, когда я в одиночку подбил итальянский танк.

— В одиночку, говоришь, танк подбил! И чем ты его подбил?

— Камнем, сэр, точнее двумя камнями.

— Этот точно псих. Ладно, располагайтесь. Но комиссию я вам организую. Ненавижу трусов и симулянтов.

* * *

Вечером нескольким больным, в том числе Уильяму, разрешили выйти из психиатрического отделения на улицу, под надзором местных санитаров. Уильям стоял, прислонившись светло-зеленой стене недавно построенного двухэтажного здания, и рассматривал колонну усталых военных, пробегавших строем по пыльным дорожкам мимо госпитального центра. У здания напротив учились ходить на костылях люди с загипсованными ногами. Их поддерживали санитары. Он узнал, что это курсанты, сломавшие ноги при прыжках с парашютом. Он подумал, что летать, наверное, очень интересно — он немного увидел небо при перелете до Касабланки.

* * *

Но он не стал никому ничего говорить. Он помнил слова Кролика, с которым подружился за 11 суток плавания: — Никогда не говори ничего лишнего, пока ты в армии, все, что ты скажешь, будет неправильно понято и может причинить тебе вред. Если спросят, отвечай коротко и только о том, о чем тебя прямо спросили.

Внезапно один из санитаров, загасив сигарету и выбросив окурок, подошел к Уильяму: — здорово ты отшил этого генерала, уважаю, не испугался. Он выглядел большим идиотом, чем ты. Будь осторожен, генерал злопамятен. Лучше не попадайся ему на глаза. А психиатрическая комиссия будет в любом случае, она всегда осматривает вновь прибывших.

* * *

Потом была врачебная комиссия, Уильяма признали ограниченно годным и направили на трехмесячную реабилитацию, потом его три месяца обучали новой специальности — техника по аэродромному обслуживанию бомбардировщиков. Потом стали меняться только названия островов, на которых он служил: Мидуэй, Гуам, последним стала Окинава. Самолеты улетали на боевые задания, потом возвращались, их нужно было заново заправлять снарядами, патронами, бомбами, бензином, спиртом. Возвращались не все. Иногда из экипажа в живых оставались один — два человека, причем раненых, остальных выносили медики. Нужно было смывать кровь с пола и обшивки. Везде было примерно одно и то же. А потом война закончилась. Но это уже совсем другая история.

Часть 2. Шесть с половиной тысяч лет тому назад, на Земле

Глава 1. Случайная встреча

Мальчик-подросток, назовем его Анг, поднимался на пологий гребень невысокой, поросшей травой гряды. Он искал отбившуюся от стада овцу. На нем была засаленная и местами прожженная овчинная безрукавка, бедра были обмотаны короткой кожаной юбкой, прихваченной, в пару оборотов, кожаным ремешком. Спереди на поясе у него висел костяной нож в ножнах, сзади за пояс был заткнут небольшой топорик с каменным острием. На плече висела кожаная сумка, в руках был легкий посох с крюком на конце, верх посоха был покрыт резьбой. Мальчик был худым, сильно загорелым, с карими глазами и темно-русыми волосами, перехваченными на голове узким плетеным ремешком.

Вокруг простирались предгорья северной Африки. На севере возвышались лесистые горы, на вершинах лишенные растительности, вокруг луга, внизу, в легкой дымке, начинался лес, за лесом вилась река, в которую с гор стекало несколько ручьев. Анг сбросил на землю свою сумку и, прикрывая глаза рукой от яркого послеполуденного солнца, и вглядывался в дальний зеленый склон, прорезанный ущельем, по которому бежал ручей. Овцы не было видно. Мальчик подхватил сумку, закинул ее на плечо и продолжил свой путь вниз по склону, вглядываясь в сухую траву и периодически ударяя по заросшей травой земле концом посоха, чтобы отпугнуть змей.

Гуманоид — он был немного выше человеческого роста, в рыжевато-коричневой шерсти со слабо выраженной шеей, работал за длинным узким столом, уставленным решетками с пластиковыми контейнерами и приборами частично понятного, частично непонятного назначения. Гуманоид занимался исследованием небольшой птицы: измерял, поворачивая ее перед камерой, взвешивал, потом выдернул одно перышко из хвоста, смыл грязь с лапок в прозрачной чашке, слил содержимое чашки в фильтр и упаковал смыв, превратившийся в тонкий листик полупрозрачной пленки, и перо в контейнер. Птица была живая, но обездвиженная. После обмера птицы гуманоид поднес ее к небольшому прибору — там она начала крутить головой, трепыхаться и пищать, затем к проему в полупрозрачной пленке, отделяющей участок ущелья от внешнего мира. Оказавшись в проеме, птица взлетела с руки гуманоида. Сначала ее полет был хаотичен, затем выровнялся и птица исчезла вдали.

Стол, уставленный контейнерами с птицами, мелкими грызунами, ящерицами и насекомыми, стоял на прибрежной террасе у ручья в ущелье. В нескольких десятках метров на том же берегу был припаркован летательный аппарат — тарелка, между ним и гуманоидом спокойно стояли, слегка помахивая хвостами два биоробота, похожие на лошадей. Зверьки, похожие на белок, подносили пластиковые контейнеры с птицами и устанавливали их на столе, после чего снова убегали. Все были заняты делом. Громко стрекотали цикады.

Но, если взглянуть со стороны, то картина слегка менялась. Ручей, земля, деревья, трава оставались на месте, но тарелка, гуманоид, стол, биороботы и белки исчезали. Дальше были видны ручьи, небольшие озера, присутствие человека не ощущалось. К ущелью, в паре сотен метров от него, периодически упираясь, шла испуганная овца. После каждой ее попытки освободиться, следовал рывок за невидимый ошейник, она проходила несколько шагов, затем снова упиралась.

Анг заметил вдалеке, на краю ущелья, что-то похожее на овцу и прибавил шагу, затем он увидел, что овца подошла к краю ущелья и стала спускаться в него. Мальчик обрадовался и побежал в сторону, где исчезла овца.

Через полупрозрачную завесу в ущелье вошел еще один гуманоид. Он был выше первого и шире его в плечах. Гуманоид втащил упирающуюся овцу, которая жалобно блеяла и привязал ее.

Первый гуманоид, обернувшись, сказал ему (тембр голоса был слегка смещен в сторону высоких частот): — Север, а эту овцу ты зачем притащил, — крупные млекопитающие не входят в нашу программу исследований — они меняются слишком медленно.

Второй ответил: — А вот и нет, Теплая. Местные жители приручили диких баранов. Я думаю, что с начала приручения уже прошло всего лишь несколько сотен поколений, может быть пара тысяч, а поведенческие и внешние морфологические признаки уже заметны. Очень быстрые изменения, очень. Хочу посмотреть, как изменились их генетика и физиология. Но есть хочу гораздо больше, пойдем передохнем и поедим.

— А с этой овцой что делать собираешься? Снаружи она будет заметна, внутри — сигнализация будет постоянно срабатывать.

— Изменю настройки сигнализации, чтобы реагировала только на крупных животных, с массой больше, чем у этой овцы, если ее обездвижить, результаты анализов будут не совсем адекватные. Пойдем.

Гуманоиды подошли к тарелке, из нее выдвинулся серебристый трап, они поднялись по нему и оказались в небольшом светло-сером тамбуре, который разделился на две кабинки. Менее крупный зашел первым и вошел в левую, более крупный — в правую. Проем, отделяющий кабинку от тамбура, помутнел и превратился в стену.

Север коснулся рукой стены, участок стены превратился в небольшой экран, на котором был виден участок ущелья, опоясанный двумя цветными линиями. Он несколько раз коснулся пальцами экрана и одна из линий стала существенно толще, экран погас. Север сел на небольшой выступ, выдвинувшийся из стены и, прижался к ней головой. Его спина и голова слегка погрузились в вибрирующую поверхность стены, потом он поднес пальцы правой руки к левому уху и провел от уха к подбородку, затем к правому уху, взял себя двумя руками за нижнюю челюсть и оттянул ее вперед, потом вверх и откинул мохнатую голову назад. Из-под шкуры появилась голова мужчины. Он провел руками от горла по груди, животу, бедрам, ногам. Комбинезон распахнулся, мужчина вылез из него, хлопнул по стене, комбинезон погрузился в стену и исчез.

Север был светлокожим, на вид лет сорока, коротко остриженным, стройным, с длинными руками, ногами и тонкими пальцами. Глаза у него были большими, карими. Он провел пальцами по одной из стен, которая стала полупрозрачной. За ней угадывался силуэт Теплой, которая принимала душ, точнее более сложную водную процедуру — кроме струй, бьющих с потолка душевой кабинки, тонкие горизонтальные струи воды в виде вращающегося кольца медленно опускались сверху вниз. Потом женщина вышла из душевой, мужчина прошел сквозь образовавшийся проем в душевую и сказал: — Давай. Сверху и со всех сторон начинали бить тонкие струйки воды, образуя вращающееся кольцо.

Север и Теплая вытянулись в узком, низком помещении, прислонившись каждый у своей стены у маленького столика. Пол покрыт чем-то вроде светло-серого мха. Они ели непонятную кашу ложками из ярких шестигранных мисок и пили через соломинки воду из прозрачных шестигранных призм. На них были короткие шорты и футболки без намека на швы, вся их одежда была светло-серого цвета. Мужчина допил воду, выдернул соломинку из контейнера, тот начал рассыпаться в воздухе, на пол упало только несколько капель воды и соломинка; та тоже распалась на несколько частей, которые быстро растаяли.

Женщина, допив воду, сказала Северу: — Тяжело без костюма, вставать не хочется. А тут ты еще эту овцу притащил, — и зачем она тебе, до темноты не успеем, объясняйся потом в лагере.

— Да, гравитация здесь сильнее, чем в Метрополии, зато атмосфера плотная, и воды много. А костюмы, хотя они и удобные, нужно менять. Таких примитивных гоминидов, по образу которых сделали наши костюмы, вероятно, уже не осталось. Так что наши костюмы скорее привлекают внимание, чем маскируют. Очень быстро здесь идет эволюция. За этой планетой нужно внимательно приглядывать и появляться здесь чаще. Во время прошлой экспедиции здесь были охотники на крупных копытных, теперь совсем другие — и на тебе, овец разводят, землю обрабатывать стали…

— А какая тебе разница? Вспомни, ты теперь не исследователь, а на-блю-да-тель, вот и наблюдай, поймал мышек, птичек, помыл им лапки и отпустил, собрал генетический материал и на базу. Отчет подготовил и свободен, кому надо поймут, оценят, если действительно надо, пришлют исследователей, те выяснят, почему такое быстрое развитие и что с ним делать. И зачем тебе эта овца…

Анг продолжил спускаться по склону ущелья, внимательно вглядываясь себе под ноги. На мокрой земле были заметны отпечатки овечьих копыт. Он шел, стараясь ступать на камни и не намочить ноги. Внезапно он попал подбородком, щекой и лбом в незаметную паутину, в которой запуталось несколько небольших птиц. Он попытался снять ее с лица, но левая рука прилипла к паутине, которая оказалась очень большой. Мальчик испугался и вытащил нож, попытался разрезать паутину, но нож прилип к паутине и ему с трудом удалось его оторвать от нее. Он отступил назад, оттягивая паутину, которая держала его за лицо и левую руку. Паутина потянулась за ним. Ему удалось сделать несколько шагов назад, насколько хватило сил. Пытаясь освободиться, он несколько раз повернулся, паутина при этом скрутилась в тонкий жгут. Анг попытался перерезать жгут ножом, но нож скользил по поверхности жгута. Тогда он попытался притянуть жгут к камню и перебить его топориком. После нескольких ударов это ему удалось, но он потерял равновесие и упал вниз.

Падая, он сорвал пленку, отгораживающую часть ущелья от окружающих. Пленка смягчила его падение, но он сбил стол с образцами биоты и непонятными приборами. После падения он был слегка оглушен, и очень испуган, порванная паутина стала растворяться и стекать с его лица, он стер ее рукой, а когда он протер глаза, то увидел привязанную овцу, много непонятных устройств и летающую тарелку.

Мужчина вытащил из стены за соломинку еще один контейнер с водой, откусил кончик, выплюнул его на пол и начал пить. Внезапно раздался звук лопнувшей струны, на одной из стен появилось изображение — видно, как мальчик пытается перерубить паутину каменным топориком и падает.

Север воскликнул с удивлением: — Это — что? Как он сюда проник? Вот незадача…

Теплая, не без ехидства, возразила: — Да ты сам установил охрану на вес овцы, и у него не больше… Что делать с ним будешь?

Север, разозлившись, ответил: — Что делать, что делать — гасить, одеваться некогда, пускаю белку. Он коснулся пальцами экрана в том месте, где стоял Анг. Было видно, что одна из белок, очень быстро перескакивая по веткам, забежала к мальчику сзади, прыгнула ему на спину, потом на плечи и уткнулась своей головой ему в шею. Ангу удалось схватить ее левой рукой, сорвать с себя, он попытался стукнуть ее топориком, но промахнулся, его ноги подогнулись, и он упал на землю. Белка выбралась из-под него, отбежала и села, вытирая лапками усы. Мальчик с ужасом смотрел на нее, но не имел возможности пошевелиться.

Глава 2. Нападение

Север, в костюме, вышел из тарелки и пошел к поляне, Теплая, тоже в костюме, в это время пыталась прибрать беспорядок, образовавшийся в результате падения Анга. Он замедлился и присел на корточки у овцы.

Женщина, не оборачиваясь, спросила его: — Ну как, доложил?

— Да, доложил и получил инструкцию, все, как и ожидал. Овцу обследовать и вернуть в среду обитания в месте отбора, человеческому детенышу стереть последние воспоминания и тоже вернуть в среду обитания в месте отбора. Интересно, как они это себе представляют? Он ведь сам сюда пришел. Так что закончим все и оставим его здесь.

— Без обследования?

— Да. Приказ работу ускорить и вернуться вовремя. Сроки важнее объемов. Так что ты заканчивай здесь все, сними сеть и отпусти лишних птиц, итак всех уже переловила. Пойду подготовлю нейтрализатор для этого мальчишки. Хотя, если честно, ему крупно не повезло. После нейтрализации он вряд ли выживет. Свои же сородичи убьют или прогонят, что одно и то же. На этом уровне развития общества социальная компонента внутривидового взаимодействия преобладает над инстинктивной. Ему, скорее всего, не простят провала в памяти.

Сеть, в которой висели запутавшиеся птицы, начала рассыпаться на части. Большинство птиц улетело, но некоторые упали на землю. Одну упавшую птицу подхватил зверек, похожий на куницу, и унес в расщелину скалы у ручья. Овца вздрогнула, испуганно заблеяла и начала быстро подниматься по склону, перепрыгивая с камня на камень.

По узкой тропинке от тарелки к поляне шла лошадь, точнее не совсем лошадь, а нечто вроде кентавра. Ноги у него были лошадиные, голова тоже, а из основания шеи выходили мощные руки, похожие на человеческие. Этими руками кентавр нес контейнер серебристого цвета.

Мальчик лежал на столе, с которого убраны почти все устройства и все образцы, его голова была в чем — то, похожем на тыкву, над столом виднелось трехмерное изображение мозга, было видно, как пульсируют крупные артерии. Часть пленки, перекрывающей ущелье сверху, была затемнена. Север склонился над столом и рассматривая изображение, перемещал две желтые метки по поверхности изображения мозга. Кроме изображения мозга Анга в воздухе висела схема еще одного мозга, который немного отличается внешне от мозга мальчика. На схеме выделены красные, синие и зеленые сектора и желтые линии. Теплая закладывала тонкую полоску с образцом крови мальчика в прибор, стоящий у ног Анга.

Север, с удивлением: — Никак не могу точно найти нужные участки — у него все немного другое, чем на схеме — ускоренная эволюция привела не только к поведенческим, но и морфологическим изменениям мозга, как и у овцы. Кстати, овца, стала заметно тупее, чем ее дикие сородичи. А этот молодой местный житель — наоборот. Его мозг практически такой же, как у нас. Странно… Как там у тебя?

Теплая: — Он вполне здоров, за исключением глистов и накожных паразитов. А вот и геномный анализ… Стоп. Иди сюда — смотри — его геном почти такой же как у нас и имеет маркер Странников… Теперь ясно, почему здесь так ускорилась эволюция. Был занос генетической информации. Он никак не подпадает под категорию низших гоминидов, он Странник. Что делать будем?

Север отошел от стола и подошел к Теплой, они вместе стали смотреть на быстро сменяющиеся изображения на небольшом экране, выдвинувшемся из прибора. Он замечает: — Очень странно. Перепроверь. Хотя вряд ли. Это как раз объясняет, почему у него такой мозг. Но все равно перепроверь. Если подтвердится, то нужно будет снова докладывать — дескать, молодой человек из Странников пришел нас проведать, а мы его загасили и собираемся очистить ему память. Выясни, из какой он ветви, ее возраст, ну и так далее.

Над склоном, срезая верхушки травы, быстро пронесся диск, размером с автопокрышку, сливающийся по цвету с окружающей местностью. Долетев до края ущелья, диск замер. Из него вылетел светящийся шарик размером с апельсин, который влетел в ущелье, подлетел к тарелке и нырнул под ее основание.

Все экраны приборов у мужчины и женщины вдруг начали вспыхивать красным цветом поверх изображения. Изображение сменилось картой, на которой показан путь диска. Видно, что диск, остановившись на мгновение, начал стремительно удаляться и исчез.

Сверху было видно, как летающая тарелка взорвалась. Пленка разорвалась на мелкие кусочки серого цвета. Находящихся за выступом скалы кентавров, гуманоидов, мальчика, стол и все приборы раскидало по земле. Верхняя часть тарелки отлетела на несколько метров, перевернулась и упала в ручей. В нижней части тарелки были различимы обломки перегородок, груды непонятного оборудования и яркое пятно расплавленной массы, которая стекала вниз, расправляя камни и постепенно темнея. Все затянулось пылью и паром.

Глава 3. У разбитой тарелки

Вокруг была картина полного разрушения. Уничтоженная тарелка, кентавры, медленно поднимающиеся на ноги, лежащие без сознания Север, Теплая и Анг. Мальчик к тому же был привален перевернутым столом, тыква с его головы слетела и разбилась на две части. Вдоль ущелья расползался пар, постепенно редея.

Первой пришла в себя женщина, закашлялась, встала на четвереньки, потом села прижавшись спиной к дереву. На ее костюме не было заметных повреждений. Затем поднялся мужчина, пошатываясь, дошел до большого камня и уцепился за него, его лицевая часть костюма была рассечена, виднелись металлические детали воздушного фильтра.

Начинало темнеть. Север складывал на обрывок защитной пленки оставшиеся полезные предметы: цилиндры аккумуляторных батарей, провизию и воду в контейнерах, медикаменты, свернутые рулонами обрывки пленки, молоток, какие-то другие инструменты. Получилась довольно большая кучка. Белка привязывала к дереву точечный светильник.

Теплая оказывала помощь Ангу, лежащему на пленке. На его теле появилось несколько небольших швов, в вену на шее вставлен катетер и подключена емкость с раствором. Заметив приблизившегося мужчину, она подошла к нему и спросила: — Это все?

— Думаю, что да. Остальное либо непригодно, либо уже ненужно. Хорошо, что не сработал аварийный заряд, иначе бы от нас ничего не осталось. Я с кентаврами собрал обломки в кучу. Когда отойдем подальше, я его активизирую, не стоит оставлять столько артефактов. Ночью сюда вряд ли кто-то сунется, до людского жилья довольно далеко, никто не пострадает.

— Остановись, дай обработать твое лицо, потом это будет сложнее.

— Хорошо, я только еще раз попытаюсь связаться по аварийному каналу с лагерем и орбитальной станцией.

Север ушел в сторону сваленных в кучу обломков металла, пластика, обрывков шлангов. Белка, держа в зубах провод, стала затаскивать антенну на дерево. Мужчина воткнул конец провода в прибор и начал водить пальцем по его экрану.

Белки собирали мелкие обломки станции и бросали их на кучу. Кентавры притащили верхнюю часть тарелки и уложили ее сверху.

Почти стемнело. Север подошел к Теплой, которая укрывала мальчика пленкой. Под головой у него был кусок мха — напольного покрытия тарелки.

Север (тревожно): — Я связался с базой. Их тоже атаковали. Одновременно всех: базу, корабль на околоземной орбите и две мобильные группы. Есть убитые и раненые. Третья тарелка не отвечает. На второй — один погиб, двое раненых, но связь есть. Они недалеко от базы. Корабль передал аварийный сигнал и перестал отвечать. Спутниковая группировка тоже не отвечает. Короче, нам помочь никто не сможет. Предложено возвращаться на базу самостоятельно.

— А с мальчиком что делать? Вот свалился на нашу голову. Причем, он в самом деле упал, и именно к нам.

— По правилам надо вернуть его в среду обитания, но стереть ему память мы не можем. У нас два варианта — ликвидировать, поскольку ситуация чрезвычайная, либо взять с собой. К тому же он из Странников. Я считаю, что лучше взять, может быть, будет в чем-то полезен.

— А мы сами доберемся? Сколько нам идти до базы, дней семь — десять?

— Хорошо бы так. Это по прямой. Реально дней десять — пятнадцать по пересеченной местности, через горы, реки.

— А нам хватит энергии на костюмы, для кентавров и белок?

— Боюсь, что не хватит. Но выбора у нас все равно нет. Будем экономить. Нужно уходить. Разгружай мальчишку и надень ему ошейник. Как он придет в себя, уходим. Нужно успеть затемно уйти подальше.

Глава 4. Начало пути

Север закончил вьючить кентавров и отнес не поместившиеся вещи к куче остатков тарелки. Он щелкнул пальцами и к нему подбежали шесть белок, занимавшихся подбором мелких остатков, и замерли на месте, мужчина взял одну из них, с обгоревшим хвостом и задними лапами, из которых торчал металл, разломал ее пополам, достал из середины туловища круглый цилиндр аккумулятора и вставил его себе в широкий загривок. Потом открыл защелку на беличьей голове и достал кассету, состоящую из ампул разного цвета с иголками на конце. Он бросил остатки белки на кучу мусора и снова щелкнул пальцами. Белки включились и попрыгали в подставленный мужчиной мешок из тонкой пленки, забравшись каждая в свой отсек. Мужчина взял мешок и забросил его себе на плечо, повернулся и пошел к навьюченным кентаврам.

Анг лежал на земле, накрытый пленкой, он начал ворочаться и приходить в себя. На шее у него был небольшой кружок пластыря, ниже — узкий ошейник, сливающийся по цвету с его кожей. Рядом с ним были сложены его вещи. Над ним склонилась Теплая и стала гладить его по щеке.

Анг открыл глаза и видит — на него смотрит здоровенная обезьяна, мальчик закрыл глаза и вновь открывает их, обезьяна на том же месте, кажется, что она говорит, ее губы двигаются, но ничего не слышно, Анг снова закрыл глаза. В закрытых глазах кружились изображения овцы, летающей тарелки, огненной вспышки, обезьяньей морды… Он снова открыл глаза: рядом никого нет. Попробовал пошевелить рукой, рука слушается, ногой, — ноги тоже работают. Он откинул с себя пленку и сел. Оглянулся. Увидел рядом с собой свои вещи, сгреб их в охапку и на четвереньках начал отползать в тень за деревом.

Теплая, поправила сверток на крупе кентавра и сказала мужчине: — Он собирается сбежать.

— Далеко не убежит. У нас пять белок и один запасной аккумулятор, мало…; ладно, пойду приведу его сюда, нужно уходить.

Анг быстро шел по тропе вниз по ущелью, освещенному луной. Одной рукой он прижимал к себе одежду и оружие, другой оттягивал в сторону ошейник, остановился, выпустил из рук свои вещи и попытался оттянуть ошейник двумя руками. Потом вытащил одну руку из-под ошейника, нащупал свой нож, попытался разрезать ошейник. Это у него не получилось — лезвие завязло в пластике. При этом он сорвал с шеи пластырь и из ранки начала сочиться кровь. Ошейник душил его, он упал на колени и снова попытался оттянуть ошейник от горла.

Внезапно ошейник слегка отпустил шею Анга, он обернулся и увидел еще одну здоровенную обезьяну с рассеченной мордой. Обезьяна провела рукой по воздуху горизонтально и ошейник стал совершенно свободным. Провела вертикально и ошейник снова стал затягиваться. Обезьяна указала мальчику на одежду, обувь, сумку и оружие. Анг схватился за топорик — мужчина взмахнул рукой вверх и ошейник стал затягиваться. Мальчик выпустил топорик из рук и ошейник ослабел. Он взял юбку, ошейник стал еще свободнее.

Анг завернулся в юбку, одел свою безрукавку, подпоясался длинным кожаным ремнем с расширением посередине, взял сумку и стал осторожно тянуться за оружием — на этот раз ошейник не изменил натяжения, заправил топорик за пояс, привязал к поясу ножны, поднял нож и собирался засунуть его в ножны.

Мужчина протянул к ножу левую руку, Анг отдал ему нож, мужчина посмотрел на костяной нож с кремневыми вставками по лезвию, вернул его мальчику и жестом позвал за собой. Тот покорно пошел за ним — он понял, что сопротивляться бесполезно. Кричали ночные птицы. Вокруг источника света вились насекомые.

Север и Анг подошли к кентаврам. Теплая достала из сумки небольшой тюбик и намазала мальчику повреждение на шее, промазала пальцем по швам Анга. Сложила тюбик в сумку, легко перебросила ее через плечо, вставила ногу в стремя и села на кентавра. Север подошел к Ангу, вынул у него из-за пояса топорик, забрал из рук сумку, уложил туда топорик. Подхватил его под мышки и усадил на кентавра перед Теплой и вернул ему сумку. Женщина перекинула повод через голову мальчика. Север подошел к своему кентавру и уселся на него, слегка ударил кентавра пятками по бокам, и кентавр двинулся вперед. Пропустив его на корпус, тронула своего кентавра и Теплая. Небольшой караван двинулся по тропе вниз по склону, а потом свернул на небольшую тропку влево и начал подниматься из ущелья. Было тихо, только вдалеке слышались крики шакалов.

Караван вышел на гребень невысокого хребта. Скоро должно было взойти солнце, луга на склоне были освещены мягким рассеянным светом. Ущелье вилось темной змейкой на юго-западе. Нижняя часть долины, в которой местами просматривалась река, была почти вся покрыта туманом. На юг летели птицы. Было очень красиво.

Север и Теплая сидели на кентаврах, перед женщиной — Анг. Он, также, как и мужчина с женщиной, с интересом смотрел на знакомую долину. Теплая прервала молчание: — Ну, хватит, насмотрелся уже. Заканчивай.

— Каждый раз я не могу поверить, что когда-то наша планета была такой или даже красивее… Не хочу нарушать ее покой. Сама давай — он передал ей небольшую пластинку.

Женщина взяла пластинку в руки, обломила ее уголок, и, держа за этот уголок сорвала с пластинки защитную пленку. Потом, держа руками за концы пластинки, резко растянула ее, широко разведя руки в стороны. В ущелье сзади вспыхнул яркий свет, заливая всю округу, стало ярче, чем днем. Мальчик закрыл глаза рукой. Мужчина и женщина слегка тронули своих кентавров и те двинулись, поворачивая направо вдоль по узкой тропе, проложенной по вершине гребня. Свет постепенно ослабел, а через полминуты до всадников донесся гул далекого взрыва.

Глава 5. Знакомство

Анг сидел на мерно покачивающейся спине кентавра и думал. От мыслей болела голова. Впрочем, она могла болеть и не от мыслей. У него до сих пор не восстановился слух, даже звук от взрыва он скорее чувствовал телом, чем ушами. Сейчас внешние звуки уже стали доходить до него, но приглушенно и не все. Кроме головы у него болело левое плечо, болела спина. Зато перестал болеть живот, вши, которые ему постоянно досаждали, куда-то исчезли, даже глаза стали видеть лучше. Он пытался понять, что это за существа, которые его похитили. По всем признакам, это были боги. Они были могущественны и вели себя непонятным образом, у них была власть над ним и над этими странными созданиями, похожими на лошадей.

Но это были какие-то странные боги. Те боги, которые покровительствовали его селению и округе, были другими. Они жили на вершине высокой горы, в чаще леса, в реке и на глаза людям не попадались. Вероятно, это были другие боги. Потом на них кто-то напал. А когда боги дерутся, людям лучше не попадаться им на пути. А он попался. Бороться с богами невозможно. Он уже попробовал. Анг решил подождать, вдруг что-нибудь прояснится и появится возможность сбежать и вернуться в свою деревню.

Анг заметил у богов несколько странностей. То, что боги не ели и не пили это было нормально. На то они и боги. Своих богов в селении угощали по праздникам, несколько раз в год, и им хватало. Но то что их лошади ни разу не пробовали сорвать пучок травы, даже когда трава задевала их морду — это было странно. У этих богов их лошади были странными. Они шли очень ровно, не меняя темпа дыхания и не пахли. И еще — орел, который все время кружил у них впереди. Орлы могут долго кружить, высматривая добычу, но они не улетают далеко от своего гнезда, а этот кружился именно над ними.

Ближе к полудню Север остановил караван в небольшом ущелье, спешился, снял с кентавра мальчика, помог слезь Теплой. Место для остановки было выбрано хорошее. Много тени, между камней струился ручеек. Мужчина завел кентавров в тень и начал развязывать вьюки. Женщина достала из вьюка два рулона пленки и с помощью мужчины разложила их на солнце, привалив по краям камнями. Ремни, которые шли от этих пленок, она прикрепила к ногам кентавров. Пока они были заняты, Анг напился в ручье, умыл лицо и сбегал в ближайшие кусты.

После этого он стал искать чего бы ему поесть. В сумке у него был небольшой кусок сыра и засохшая лепешка. А еще он заметил невдалеке фиговое дерево, на котором еще оставалось несколько фиг. Он попробовал подойти к дереву, но ошейник начал вибрировать. Анг повернулся и увидел Севера, который смотрел на него. Мальчик показал ему рукой на фиги, и тот одобрительно кивнул. После этого Анг смог подойти к дереву, нарвать спелых фиг и набрать в сумку сухой падалицы.

Север и Теплая снова ели питательную кашу из мисок и пили воду из контейнеров. Невдалеке спал Анг, положив голову на свою сумку. Женщина и мужчина вели неспешный разговор. Теплая спросила Севера: — Как ты думаешь, что это было? Кто на нас напал?

— Думаю, что сквоттеры или браконьеры. Причем их немного, и они трусливые — напали дистанционно, так что, считай, что нам повезло. И еще повезло в том, что мы вышли к этому мальчишке, как раз перед их атакой, что удивительно, но бывает. Поедим, попробую еще раз связаться на электромагнитных волнах. Кстати, нам на весь путь еды не хватит, а воды тем более. Придется переходить на местные источники.

Теплая сделала вид, что она не заметила того, что еды и воды не хватит на весь путь. Она и так считала, что ее очередная жизнь уже практически закончена. Вместо обсуждения недостатка еды она заметила:

— А мальчишка, невольный спаситель наш, ничего, симпатичный, молчит и не закатывает истерик. Тебе стоит с ним подружиться.

— Тебе тоже.

— Не-а. Дружба и война — это мужские развлечения. Наше дело любовь и забота.

Стрекотали цикады, заглушая остальные звуки начала осени. Солнце склонилось ниже. Север смотал антенну, сложил ее в сумку и отправил туда же белку, предварительно отключив ее. Теплая принесла сложенные пленки солнечных батарей и стала укладывать их во вьюк. Мужчина помахал рукой орлу и тот, кружась, начал спускаться на поляну. Женщина проводила орла взглядом и сказала Северу:

— Может быть, не стоит его держать наверху постоянно, надолго батарей не хватит.

— Пусть пока летает. Я тут подумал, может нам стоит добраться до реки и часть пути, до больших порогов проплыть по воде. Это почти половина всего пути.

— У реки наверняка много людей живет, нас заметят.

— Ну и что? Не думаю, что у них есть система связи, чтобы собраться большой группой. А с небольшим количеством нападающих справимся. Припугнем — сами отстанут. Идти все равно придется вдоль реки, постоянно перебираясь через притоки, или забираться в горы.

— Я воду не люблю, ты же знаешь, в прошлый раз я, помнится, утонула. Больше пока не хочется. И с базой переговори, что они об этом думают. Пойди лучше пообщайся с мальчишкой. Потом я обработаю ему раны и в путь.

Север осторожно разбудил Анга. Тот проснулся, с удивлением и испугом посмотрел на мужчину, провел рукой по своей шее и немного успокоился. Мужчина протянул ему экспедиционный нож в белых ножнах с серебристой полоской и с белой рукояткой. Ножны были привязаны к длинному шнурку. В его руке он смотрится игрушкой. Мальчик с интересом смотрел на нож, но не решался тронуть подарок. Тогда Север достал нож из ножен, срезал им несколько веток с ближайшего дерева и оставил рядом с мальчиком, а сам отошел в сторону.

Анг взял в руку нож, внимательно разглядел его, и тоже срезал ножом ветку. Он был удивлен и восхищен подарком.

Мужчина хлопнул ладонью себе в грудь и сказал: — Север, указал на женщину и сказал: — Теплая, показал на мальчика, тот немного замялся и, запинаясь, произнес свое имя: — Анг-г. Мужчина показа на нож и сказал: — нож и посмотрел на Анга. Тот молчал. Тогда мужчина взял его руку в свою, коснулся ножа и сказал: — нож. Анг повторил: — нож. Мужчина указал на его сумку — мальчик, улыбнувшись, сказал: — сумка.

Глава 6. Нападение львов

Ночь, лунный свет слабо пробивался сквозь густые облака. Тропинка вилась по пологому гребню. Вдалеке в разрывах облаков сверкали зарницы. Местность открытая, но кое-где виднелись раскидистые деревья. Кентавры шли бок о бок мерным шагом, мальчик сидел сзади женщины, он дремал и кивал головой то в одну, то в другую сторону.

Север (тихим голосом): — У нас вырос хвост.

Теплая (тоже тихо): — И не один. Это львицы. Значит, мы ушли далеко от людей.

— Да, здесь для людей слишком сухо. Но эти кошки мне не нравятся. Близко подошли.

— Выстрели в них «вонючкой».

— У нас ее нет. Я не стал ее заряжать, очень воняет. Придется парализующими.

— У тебя их много? Я свои почти все потратила.

— Штук шесть или семь. Остальные болевые и поражающие. И еще заряды в белках. Там — первые три парализующие.

Теплая (оглядываясь): — Так. Кончай болтать, мне это все не нравится! Сейчас они на нас набросятся и подерут. Придется отмахиваться. Разворачивайся!

Север остановил кентавра и развернул его крупом к крупу другого кентавра. Мальчик проснулся и, оглядываясь, попытался понять, что происходит. Сзади, на расстоянии нескольких метров, приготовились к атаке три львицы.

Из морды кентавра, на котором сидел мужчина, выдвинулся небольшой ствол, из которого с хлопками вылетели три дротика и вонзились в львиц. Львицы подпрыгнули, завертелись, пытаясь выдернуть воткнувшиеся в их тела дротики (одной это удалось), затем упали, пытались ползти, рычали, но постепенно замерли без движения.

Луна вышла из-за туч. Север и Анг подошли к львицам. Мужчина выдернул дротики, вырвал из них длинные нитки и бросил на землю. Дротики потрескивая, рассыпались в пыль. Мальчик взял в руки нож и говоря слово «нож», начал показывать мужчине, что нужно сделать с львицей. Север сказал «нет» и пошел к кентавру. Анг последовал за ним. Мужчина усадил мальчика на кентавра позади женщины, сел на своего кентавра, и караван продолжил путь.

Кентавры снова шли рядом. Вдалеке мерцали зарницы, были слышны дальние раскаты грома.

— О чем это вы там шептались? — спросила женщина.

— Мальчик предложил снять с них шкуры.

— Или набрать мяса для еды, хотя вряд ли. Оно у хищников вонючее, а может быть и ядовитое.

— Мясо, разумеется, вонючее, а сердце ничего, его можно есть. Это ведь генетикой определяется, а источник, сама знаешь, у млекопитающих сходный.

— Приходилось есть сердца?

— Да. Пришлось, правда давно это было, и не здесь. Сердце можно есть почти у всех животных этой планеты, даже у самых вонючих.

Теплая (явно подшучивая): — Так почему не распотрошил львицу — накормил бы мальчишку.

— До утра потерпит. А утром я пошлю орла или белку добыть какое-нибудь небольшое животное.

Лагерь был разбит вблизи каменистой гряды. Солнце стояло высоко. Место было сухое. Кентавры стояли в тени деревьев, пленка была разложена на камнях. Теплая, перекладывая вещи из вьюка, достала воду в контейнерах и миски с едой. Север протянул контейнер с водой женщине, взял себе, а еще один открыл и протянул Ангу. Тот, сперва, не соглашался, потом взял контейнер и начал из него пить. На шее у мальчика, на шнурке, висел подаренный ему нож.

Север и Анг шли по направлению к орлу, который снижался, постепенно сокращая круги. На земле сидела белка и лежал крупный заяц. Анг с удовольствием взял зайца за задние лапы и закинул его себе за спину. Белка прыгнула мужчине на правое плечо, а орел, хлопая крыльями, уселся на левую руку. В таком виде они вернулись в лагерь.

На камнях были разложены сухая трава, ветки и сучья для костра. Север знаком попросил у Анга нож. Тот снял нож с шеи и передал ему. Мужчина чиркнул обухом ножа по матовой пластинке на ножнах. Оттуда вылетели искры, попали на сухую растопку. Север, а потом и Анг стали раздувать зарождающееся пламя. Мужчина вернул нож в ножнах мальчику. К ним подошла Теплая.

— Не наигрался? Что, по-другому зажечь нельзя, чем с помощью практикума по выживанию? У нас тут не практикум, к сожалению. Пока вы ходили на охоту, пришло сообщение из базы. Еще два человека умерли от ран и ожогов. Всего семь. Про третью тарелку по-прежнему ничего не известно.

— Плохо. На помощь из лагеря можно не рассчитывать. Никого не отпустят нас встречать. Разве что в самом конце пути.

Костер догорел, угли тоже, у костра — кучка костей. Анг спал в тени у дерева. Мужчина и женщина разговаривали. Север рассказывал о наболевшем:

— Знаешь, мне иногда хочется остановиться. Перестать мотаться по галактике, найти себе планету, адаптироваться, завести жену, детей, если получится. Заниматься чем-нибудь понятным. Например, пасти скот или ловить рыбу, строить жилища, смотреть на закаты, стареть.

— Это ведь только для смертных! У нас свой путь. — возразила Теплая.

— А я уже шесть раз умирал и рождался, свои первые воплощения почти не помню. Все преходящее. Надоело.

— Знаешь, только не сейчас. Нас так мало осталось. Почти всем женщинам придется рожать. Хорошо если по разу. И вообще. Я тоже третий раз живу и первую свою жизнь помню плохо. Но лучше мотаться по галактике, умирать и рождаться заново, чем торчать мутной пластинкой в хранилище. Я тебе компанию для перехода в категорию смертных составлять не собираюсь.

Север улыбнулся: — Лучше спи пока. Я покараулю.

Глава 7. У реки

Караван спускался по пологому склону. Кентавры шли один за одним, Север, теплая и Анг — немного сзади. Впереди, среди деревьев в полосе зелени блестела река. Солнце было уже довольно высоко. Звенели цикады.

Полдень. Кентавры стояли в тени, рядом с ними, на солнце расстелены полотнища пленки. В стороне догорал костер. Рядом с ним спал мальчик. Север и Теплая разговаривали, осматривая кентавров.

Север был расстроен: — Совсем мало энергии. Всего на три дня пути осталось. За ночной переход тратим в два раза больше, чем заряжаем от этих обрывков. Да и впереди будут лесные массивы и крупные притоки, придется постоянно переправляться с берега на берег. Давай, все-таки решимся сплавиться по реке. Несколько дней проплывем, из пленки сделаем навес, замаскируем ветками, зарядим кентавров. Потом снова двинемся верхом. Далеко нам все равно не проплыть, через несколько дней пути будет порожистый участок. Перед ним придется остановиться.

— Может быть, лучше просто остановимся и подождем пару дней, пока они зарядятся. Не люблю я воды…

— Нельзя останавливаться. Скоро начнутся дожди и, к тому же, нас наверняка уже много раз видели. Пока мы движемся — это не страшно. Но если остановимся, наверняка прибегут, окружат и начнут пробовать наши шкуры на прочность. Долго не продержимся, и придется их убивать, а это прямое нарушение требований ксеноэтики — мы наблюдатели, а не захватчики.

— Но ведь на нас уже напали. Не сильно заботясь о соблюдении этических норм.

— Не местное население напало. В нашем конфликте они — третья сторона, нельзя их трогать. Припугнуть можно, не больше. Но сидя на месте — пугать бесполезно.

— Хорошо, согласна, начинай строить плот. Любимое твое занятие…

Поздний вечер. Мужчина и кентавры завершают обустраивать плот. В передней и задней частях плота по веслу, в середине сложены вещи. Над ними — небольшой арочный навес из веток. Он перекрыт полотнищами пленки. Подходит женщина.

— Что там мальчишка делает? — спросил мужчина.

— Наелся и спит. Набрал улиток и испек на углях. Не думала, что в него столько влезет.

— Улитки — это основная белковая еда местного населения. В прошлое наше посещение они вроде бы охотились на крупных копытных. Сейчас таких копытных вообще нет. Интересно, они сами перебили всех быков, или те вымерли из-за природных факторов?

— А еще он набрал сумку мелких местных орехов. Я сделала экспресс-анализ, думаю мы тоже можем их есть, если прокалить на огне. Кстати еды у нас всего на 5 дней, а воды уже почти нет. И еще, мой костюм уже не справляется с охлаждением. Я чувствую, что я вся мокрая. Боюсь, что придется снимать его, чтобы очистить фильтры.

— Кстати, по поводу костюма. Я тоже это заметил.

— Как?

— Ты стала пахнуть как настоящая большая обезьяна!

— А ты — как козел! Старый вонючий козел!

Теплая плыла в реке, подплыла к плоту, мужчина помог ей подняться и сесть в костюм, усаженный на краю плота.

— Ну как? — спросил ее Север.

Женщина достала загубник и сняла зажим с носа.

— В воде очень хорошо, хотя я ее боюсь. Гравитация не мешает, ну почти не мешает…, зато я нахваталась всей местной заразы, к которой у меня нет иммунитета, так что скоро я заболею и умру в страшных мучениях.

— Не умрешь, максимум, понос будет, вылечим. Давай теперь я окунусь и в путь.

Анг, лежа у догоревшего костра, смотрел, как женщина и мужчина купались в реке. Для него это было странным, очень странным. Получалось, что их страшный обезьяний облик — это только одежда, под которой скрывались обычные, точнее похожие на обычных, люди.

Глава 8. На плоту

Ясным солнечным днем плот медленно плыл по лесной реке, обрамленной песчаными отмелями и зарослями папируса. Лежащих на плоту кентавров и людей не было видно. На открытых берегах паслись антилопы и зебры. Где-то вдалеке раздавался чей — то рев.

К реке подошла молодая женщина с двумя детьми: девочкой лет 5–6 и малышом. Она сняла со спины плетеную корзинку, передала малыша девочке, достала из корзины страусовую скорлупу на ремешке, подошла к воде и стала набирать воду в скорлупу, стоя на упавшем в воду бревне. Поднимая голову, она увидела проплывающий плот, тут же пригнулась, пробежала по бревну на берег, подхватила малыша и корзину, и бесшумно скрылась в зарослях. Девочка последовала за ней.

Север и Анг в шалаше пытались общаться. В шалаше был полумрак. В стороне спала женщина. Перед ними на куске шкуры лежали разложенные по кучкам фисташковые орехи. Мужчина отложил из кучки два ореха и сказал: — Два.

Мальчик ответил: — Орехи.

Мужчина добавил еще один орех и сказал: — Три. Кивнул на Анга, тот ответил: — Орехи.

Мужчина добавил еще один орех и сказал: — Четыре.

Мальчик посмотрел на него, улыбнулся и сказал: — Орехи.

Север вывалил на шкуру много орехов: — Много орехов.

Анг опять улыбнулся: — Много орехов.

Мужчина разделил орехи на две неравные части и спросил на языке Анга, указывая на большую часть орехов: — Много орехов.

Анг кивнул головой.

Мужчина показал на меньшую часть кучки и сказал: — Много орехов.

Мальчик кивнул головой.

Мужчина уменьшил кучку вдвое, указал на нее и сказал: — Много орехов.

Анг снова кивнул головой.

Мужчина снова уменьшил кучку, в ней остается с десяток орехов, и спросил: — много орехов?

Мальчик, немного подумав, сказал: — Орехи.

Мужчина добавил один орех и указал на кучку.

Анг, смутившись, замолчал.

Тогда мужчина положил один орех и произнес: — Один. Положил два ореха и сказал: — Два, положил еще один и сказал: — Три.

Потом он убрал один орех и указал на оставшиеся два. Мальчик, слегка замявшись, сказал: — Два.

На крышу шалаша уселись две большие зеленые стрекозы.

* * *

Теплая достала из нагрудного кармана своего костюма леску с небольшим крючком и опустила его в воду с края плота. Через несколько мгновений леска натянулась, и женщина вытащила рыбу среднего размера. Она протянула трепыхающуюся рыбу Ангу. Тот стукнул рыбу деревяшкой по голове и полез в свою сумку, достал костяной нож с кремневыми вставками и начал разделывать рыбу — вспорол ей живот, выбросил в воду внутренности, быстро сполоснул тушку в воде. Около выброшенных внутренностей вода начала бурлить. Мальчик сделал надрез у рыбы вдоль спинки, срезал полоску филе и начал ее есть, прихватывая зубами и отрезая ножом перед самым носом. Движения его были спокойны и размерены.

Женщина тихо разбудила Севера. Он протер глаза, оперся на локоть и увидел, как Анг орудовал костяным ножом: — Ловко он, я бы себе уже губы отрезал.

— Будем доедать, что осталось или перейдем на местную еду? — женщина передала мужчине контейнер с кашей, — А тебе не кажется, что мы уже обречены? Нас всего несколько человек, связи с Домом нет, удастся ли ее организовать — непонятно. Запасов еды почти нет, ресурсов тоже, окружение непонятно-враждебное. Как местное население, так и эти непонятно кто, — то ли сквоттеры, то ли браконьеры.

— Может быть, но пока мы живы. Если бы у нападавших было больше сил и желания, они бы проверили, как прошла атака, нашли бы нас и уничтожили. И остальных тоже. Но они этого не сделали — не захотели или не смогли. Почему — я не знаю.

Север открыл контейнер и начал есть. Анг закончил с рыбой и выбросил ее остатки в воду. Вокруг выброшенных остатков снова забурлила вода. Заметив, что мальчик закончил есть рыбу, мужчина выложил ложку каши на крышку контейнера и протянул ее Ангу. Тот попробовал еду грязным пальцем, облизнул его и вернул крышку мужчине. Еда ему не понравилась. С недалекого куста в воду стремительно сорвался зимородок и взлетел из-под воды с рыбкой в клюве.

Теплая и Север лежали на плоту и смотрели на звезды. Анг спал под тентом. Женщина (мечтательно): — красивое тут небо и необычное. Звезд мало, и все они далекие. Не знаешь, в какой стороне наш Старый Дом?

— Не знаю. Хотя нет, точно знаю, что он не в этой части неба. Отсюда его не видно. Точнее, его сейчас вообще не видно… Его просто нет… Поэтому-то мы здесь. А небо, в самом деле, красивое, темное. Мне это больше нравится, чем сплошная засветка ближе к центру галактики.

Север поднял взгляд вверх, проскользил взглядом вдоль млечного пути, потом посмотрел вниз на плывущий плот. Вдоль задней части плота и кормового весла была видна неяркая полоска света. На берегу, на траве и прибрежных кустах светилось множество светлячков. Изредка кричали ночные птицы.

* * *

Ночь. Ущербная луна просвечивала сквозь неплотные облака. Плот покачивался на волнах, входя в порожистый участок. Река стала шуметь. Анг проснулся, испуганно смотрелся и сел. У переднего рулевого весла стоял кентавр, у заднего — мужчина. Они направляли плот мимо камней, разбросанных по руслу реки. Вода местами пенилась и отдельные волны заплескиваются на плот. Мальчик подхватил свою сумку и прижал ее к себе. Теплая села рядом с ним и обняла его за плечи.

Порожистый участок закончился. Кентавр вытащил весло на плот и улегся рядом с другим кентавром. Север накрыл его пленкой, вернулся под тент, и уселся напротив Теплой и Анга. Женщина спросила его:

— Больше порогов ночью не будет?

— Ночью не будет. Но вот завтра днем — будут. Там река делает поворот направо, прорезая известковую гряду. Там пороги, не думаю, что опасные, но лучше не рисковать. Нужно будет высадиться на берег, снять ценные вещи и обойти опасный участок по берегу. А плот пусть кентавры проведут. Мы сядем на него ниже порогов. Оттуда до моря порогов уже нет.

— А местного населения там точно нет?

— Я посылал орла, он не увидел там селений или отдельных жилищ. Хочешь — посмотри сама. Но вдоль реки проложено что-то вроде тропы. Там ходят, но не живут — это удобный проход через холмы.

Начал идти мелкий дождь.

Глава 9. Стычка с аборигенами

Дождливым утром плот причалил к галечной отмели у правого берега. Мужчина и женщина стряхивали воду с пленок и складывали мокрые пленки в мешки. Анг, спрятавшийся от дождя под нависающим над рекой деревом, достал из сумки и начал жевать сухие фиги, выплевывая в реку хвостики. Вода в реке стала охристого цвета. Ниже по течению были видны желтые глыбы, сужающие поток. Река у них пенилась и шумела.

Север и Теплая навьючили на себя что-то вроде рюкзаков (кроме наплечных лямок использовался еще и налобный ремень), Анг держал на плече мешок с пленкой. Остальная часть вещей была привязана к бревнам в середине плота. Женщина торопила мужчину:

— Ну что, отпускаем их, пусть плывут?

— Нет, лучше подождем немного, пройдем половину пути, потом запустим плот, чтобы сразу на него сесть. А то непонятно, что там без нас случится. Давай-ка я еще раз орла запущу.

— Хватит, а то он потом летать не сможет. Погода видишь какая, пойдем.

Север, Анг и за ними и Теплая, скользя на камнях, стали подниматься по заросшему склону и вышли на неширокую тропу. Тропа вилась между скал, травы на ней почти не было, местами были видны кучки овечьего помета, валялись куски циновок, сломанные прутики от корзин.

Путники прошли примерно половину расстояния по тропе вдоль порогов. Большой порог шумел впереди, перед ними лежало открытое пространство, за которым был виден узкий проход в скалах, потом берега вновь расширялись. Река у скал разбивалась на два рукава, несущих пенистую воду; тропа шла по пологому правому берегу, над которым амфитеатром нависал лесистый склон.

Теплая (тревожно и громко, перекрикивая шум воды): — Давай запускай плот!

Север (тоже громко): — Подожди, дойдем до порога, может туда вообще не стоит соваться. Вода поднялась из-за дождей. Может быть, придется возвращаться и обносить все по берегу…

Троица вышла на середину открытого пространства и приблизилась к одинокой глыбе, торчащей из галечной отмели. Внезапно из-за скал раздался гортанный крик, ему ответили еще с десяток голосов и в путников полетели стрелы. Мальчик, услышав крик, прыгнул к скале и спрятался за ней, сжавшись и закрывшись, насколько можно, мешком. Стрелы попадали в мужчину и женщину, но не могли пробить их костюмы. Они сбросили с себя рюкзаки и, как могли, тоже спрятались за скалой, прикрывшись рюкзаками, из которых уже торчало несколько стрел.

Женщина закричала: — Зови плот! Натрави на них белок! Больно даже через костюм! Скорей! Сделай что-нибудь!

— Уже позвал, держись! Белок еще надо достать! У меня с собой всего две.

Нападающие, поняв, что стрелы не причиняют большого вреда, перестали стрелять и, поняв, что никаких ответных действий не предпринимается, сменили тактику нападения. Несколько молодых мужчин, сняли с себя кожаные ремни и стали забрасывать троицу камнями. Несколько камней с разных сторон попали в рюкзаки, по одному камню попало в мужчину и женщину.

Север: — вот отбросы. Это уже хуже. Оружия у нас нет. Пускаю белок.

Мужчина вытащил из кармана рюкзака двух белок, которые запрыгали к нападающим. Первая из белок допрыгала до скал, за которыми укрылись нападающие. Вторая поскользнулась на мокром валуне, покатилась вниз и сорвалась в расщелину между скалами. Когда она начала вылезать, ее сбили метким броском камня. Из-за скал раздался испуганный крик, затем еще один.

По порогам плыл плот, управляемый кентаврами с помощью носового и кормового весел. Иногда волны перекатывались через плот, было видно, что кентавры выпустили металлические когти и прочно вцепились в бревна.

Ты цела? — Север спросил Теплую.

— Вроде цела. Мальчишка тоже. Что дальше делать будем?

— Пробиваемся к плоту!

— Может разогнать их?

— Чем разгонишь? Их много, они чуют добычу и просто так не отступят. А среди скал и кентавр мало что может сделать. Нужно уходить. Одного кентавра оставим в прикрытие, а сами на плот. За порогами течение быстрое, нас не догонят.

Плот причалил к отмели. Кентавр, управлявший передним веслом, спрыгнул в воду и побежал к скале. Навстречу ему летели камни.

На раз — бежим, ты первая!.. Раз! Север, почти не целясь, швырнул три камня во вновь приблизившихся врагов, набросил на плечо лямку рюкзака, схватил за шиворот мальчика и побежал к плоту. Случайный камень попал Теплой в затылок, она упала. Мужчина отпустил Анга, наклонился к женщине, подхватил ее, понес к плоту и опустил на плот.

Север вернулся, схватил свой мешок, привязал его к плоту, потом привязал к плоту мешок женщины. Теплая очнулась, стала шевелиться. Мужчина показал мальчику на его пояс, тот начал поспешно разматывать его. Север надел петлю из пояса на руку женщине, накинул петлю из второго конца пояса на руку Анга и показывает ему, что нужно держаться за ремни, которыми связан плот. Он наклонился к женщине, что-то нажал у нее под шерстью на груди и костюм начал надуваться в верхней части. То же произошло с костюмом мужчины. Кентавр перестал удерживать корму плота и спрыгнул на берег, корма начала отходить от берега; кентавр помог мужчине оттолкнуть переднюю часть плота от берега и снова взобрался на плот, занимая место у кормового весла.

Север выровнял плот по течению на середине протоки, подбежал к Ангу, разомкнул на нем ошейник и бросил его в воду, после чего наклонился к женщине: — Ты жива?

— Я не могу… — простонала Теплая.

Мужчина перебил ее: — просто держись покрепче и все…

Север вернулся к веслу, женщина на четвереньках подползла к вещам, привязанным к середине плота и вцепилась в них; Анг, увидев, что мужчина, обернувшись, кивает ему, сделал то же самое.

В них снова полетели камни. Плот успешно прошел несколько косых сливов, придерживаясь стремнины, пена и волны перекатывались через плот, не причиняя ему вреда. Женщина, побывав в воде, постепенно стала приходить в себя и старалась крепче уцепиться за привязанные вещи. Спереди нарастал шум, реку преграждала белая стена воды, зажатая между отшлифованных речной водой высоких светло-желтых утесов. Север выровнял плот, так, чтобы он вошел в порог под прямым углом, потом поднял весло и лег на рукоять, прижимая ее собой, и схватился за обвязку плота. Плот погрузился в вспененную воду.

Пенная стена стремительно приближалась к Ангу, ее шум нарастал до максимума, потом последовал удар и шум стих, все вокруг погрузилось в мутный светло-желтый свет. Анг отпустил руки и попытался выплыть, но его завертело в потоке, потом отпустило, он добрался до поверхности, сделав вдох, попытался плыть к берегу, но ощутил рывок за руку, его развернуло ногами по течению и вскоре он ударился ногами о камень, потом еще раз и еще. Теплая тоже плыла на спине, пытаясь удержаться ногами вниз по потоку и отталкиваться ногами от камней.

Перевернутый плот плыл по быстротоку, но пороги остались позади. Мужчина взобрался на плот, оглянулся, увидел невдалеке плывущую женщину в связке с Ангом, слез с плота, подплыл к ним, ухватил женщину за костюм и медленно поплыл к плоту, подтягивая женщину и уцепившегося за ее костюм мальчика.

Невдалеке по галечному берегу бежал кентавр, держа в руках рюкзак, из которого торчали обломки стрел.

Глава 10. Снова на плоту

Солнце пробивалось сквозь неплотные облака. Анг и Теплая лежали на краю перевернутого плота и смотрели вниз. Кентавр стоял на носу и шестом направлял плот по течению. Внезапно из-под воды показалась голова мужчины, он несколько раз вдохнул и снова погрузился под воду. Снова вынырнул. В руке у него оказалась сумка мальчика, он положил ее на край плота рядом с другими свертками. Анг подхватил сумку и перенес ее к остальным скудным остаткам поклажи.

Теплая лежала на животе на плоту, быстро плывущему между лесистых берегов, рядом с ней сидел Анг. Подошел Север. Женщина заметила его и чуть подняла голову:

— Меня все еще тошнит, и голова кружится.

— К сожалению, у тебя травма головы, сотрясение мозга, да и ребрам досталось. Но есть и хорошие новости…

Теплая (не поднимая головы) спросила:

— Какие?

— Мы прошли пороги, оторвались от нападавших, и мы — живы!

— Это ненадолго. Я не в силах шевельнуться.

— Дай, посмотрю. — Он склоняется на коленях над лежащей женщиной, пытается перевернуть ее на спину, осматривает и ощупывает. — Плохо дело… Костюм у тебя умирает, точнее уже почти умер… Потому и шевелиться трудно… Похоже, что пара ребер у тебя сломана… Пока лежи и отдыхай.

Голый Анг, сидя на плоту, достал из мокрой сумки свои вещи: каменный топорик, костяной нож, размокшие сушеные фиги вперемешку с орехами и подаренный ему нож в серебристых ножнах. Нож на шнурке он надел себе на шею. Его одежда была разложена на плоту для просушки.

Теплая лежала на плоту, без костюма, укрытая обрывком ткани и смотрела на голого Анга. Ее правый глаз заплыл, на груди, на бледных ногах и руках яркие синяки — места, куда попадали камни и стрелы. Она сказала Северу: — ему повезло — всего несколько небольших синяков.

— Не завидуй! Если тебя убьют, ты снова родишься и не будешь ничего про это помнить. А он в этом случае просто умрет…

— Дай попить.

— Чистой воды больше нет. Я пытался отыскать фильтр, но его тоже нет. Так что вода только та, что в реке… Боятся заразиться уже нет смысла. Мы и так ее наглотались. Так что — пей.

Мужчина начал поить женщину из свернутого листа водного растения… Кентавр медленно оттолкнулся от дна длинным шестом, выравнивая плот по течению.

* * *

Север и Анг заканчивали обустраивать из песка и глины место для костра на плоту. Рядом были сложены сухие дрова для костра. Под навесом на костюме полулежала женщина. Мальчик, снова облачившийся в свою юбку и безрукавку, начал разжигать огонь.

Мужчина подошел к женщине, присел рядом: — Ты как?

— Если честно, то плохо. Но уже начинаю приходить в себя. Как я выгляжу?

— Если честно, то как раздавленная жаба — альбинос.

— Ты мне льстишь! Я выгляжу гораздо хуже. Так чего тебе надо?

— Помнишь, у тебя леска с крючком была, еще до порогов. Наверное, сейчас это единственное, чем можно добыть еды.

— Посмотри в нагрудном кармане костюма, но только осторожнее…

Север попытался просунуть руку под женщину к карману на костюме.

— Осторожнее, я сказала!

— Ругаешься, это хорошо — значит восстанавливаешься.

— Ничего хорошего, у меня ребра сломаны.

— Всего два…

— Не смеши меня, мне дышать больно, не то, что смеяться…

* * *

Вечер. Плот плыл по реке. Светились угли прогоревшего костра. На прутиках, воткнутых около костра, жарились куски рыбы. Анг их поворачивал. Женщина полусидела, опираясь на тюк из камыша. На ней ее старый костюм. Лицо открыто. Она рассуждала:

— Почему они на нас напали? Не пытались вступить в контакт или напугать?

— Не знаю, — признался Север. Может быть, мы вторглись на их территорию? Или помешали их охоте? Возможно, что в этот сезон там мигрируют какие-то копытные. Это место хорошо для охоты. А может быть, восприняли нас как добычу. В любом случае, мы это никогда не узнаем.

— Как прошло обучение? Я все проспала…

— Знаешь, неплохо, совсем неплохо. Он быстро схватывает простые слова и понятия. Я тоже узнал, как называются солнце, вода, и множество деревьев, животных и птиц. Анг совсем не глуп, когда доберемся до базы, нужно будет залить в него хотя бы начальный курс общих знаний. И рыбу жарить умеет, по крайней мере, лучше меня.

— Если доберемся до базы… А от этого курса — он случаем не сойдет с ума от культурного шока? Впрочем, это не нам решать, но нам придется отвечать перед всеми за вовлечение в нашу деятельность этого подростка. В обычной ситуации нам бы не поздоровилось.

— Так ситуация необычная. И нам еще надо суметь добраться до базы. У нас очень мало энергии, хорошо, что река несет нас почти туда, куда надо. Но только почти… Когда доплывем до моря, нужно будет пройти по берегу, это минимум один день, и перевалить через скалистую гряду. Ты без костюма. Сколько протянет мой костюм — не знаю, боюсь, что всего пару дней при минимальном использовании. И еще, посмотри мне завтра ногу, я сниму костюм с помощью мальчика. Я уже использовал обезболивающее, но все равно болит… И ходить очень сложно…

* * *

Утром следующего дня солнце еще пряталось за деревьями, но было уже вполне светло. Анг помог Северу снять костюм. Без костюма мужчина тоже выглядел неважно. Несколько больших синяков на теле, правая ступня посинела и опухла.

Теплая посмотрела его ногу и возмутилась: — ты почему мне раньше не сказал? У тебя кости сломаны, а прыгаешь, как здоровый.

— Я тебе говорил. Говорил, что болит. Что делать то, с ногой?

— Ничего. Впрочем, нет! Можешь опустить ее в воду.

— Зачем?

— Может быть, крокодил откусит! Кто меня с жабой сравнивал?

— А если серьезно?

— Лежи и занимайся с мальчишкой. А лучше поспи. Ты — вообще, когда спал?

* * *

Река стала еще шире. Полдень. Север и Теплая спали в шалаше. Анг сидел у входа в шалаш и смотрел на реку. В его взгляде была тревога и не совсем детская усталость. У плота плескались небольшие волны, вызванные встречным ветром. По реке плыла довольно крупная змея. В небе тянулись на юг клинья перелетных птиц.

Глава 11. У моря

Вечер, на берегу горит небольшой костер. Над костром на двух рогатках — подобие вертела из расщепленной ветки. На нем жарилась крупная утка или небольшой гусь. Этим занимался Анг и, похоже, такое занятие ему по душе. Плот был привязан к прибрежному дереву.

Север сидел на невысоком обрыве берега, он вырезал ножом надпись на деревянном посохе — бортовой номер своей летающей тарелки. Посох был почти такой же, как ранее был у Анга — с крюком на конце. Рядом стоял еще один, более длинный, шест — заготовка для копья. Мужчина был в костюме, но голова открыта.

Теплая, тоже в костюме и с открытой головой. Видно, что ей стало лучше. На лице по-прежнему синяк, но отек немного спал. Она складывает в стопку и заматывает прозрачной пленкой небольшие полупрозрачные пластинки и тонкие пластиковые трубочки; и рассуждает:

— Обидно. Все аккумуляторы утонули, а эти никому не нужные результаты наблюдений — остались. И зачем мы их тащим. Нам даже просмотреть их не на чем. Оба костюма дохлые. Выбросить их, что ли?

— Погоди, еще успеешь. Когда дойдем, они еще пригодятся.

— Скорее — если дойдем. Я вообще не знаю, куда мы идем и зачем. Ты уверен, что на базе еще кто-то остался в живых. Может быть, их уже давно забили камнями, как нас пытались.

— Надеюсь, что остались. Их больше, там все-таки экспедиционный модуль пригодный для полетов в атмосфере и в космосе, а не наше блюдце. Есть ресурсы, чтобы организовать оборону. Немного осталось. Чуть-чуть по воде и потом по берегу до базы. Весь день уйдет, если не больше. Ходить я немного могу. Наберем воды, погрузим костюмы на кентавра. Часть вещей придется оставить. Двинемся на рассвете.

Все сидят на берегу у костра и едят гуся. У Анга, с помощью костяного ножа, это получается лучше всего. Теплая, отложив в сторону недоеденную часть гусятины: — Хватит, давайте спать. Встанет солнце, мы все пойдем ногами.

Мальчик, в недоумении, показывает на плот и говорит: — Плот лучше.

Север, оторвавшись от гусиной ноги: — На плоту нельзя.

Анг не понял и спрашивает: — Почему нельзя? Пороги?

Мужчина пытается ему объяснить: — Нет, там море — большая вода. Очень большая вода. Опасно.

* * *

На невысокую прибрежную дюну, поросшую соснами и мягко освещенную предрассветной дымкой, поднялся Север, опирающийся на копье, Теплая и Анг. За ними шел кентавр с небольшим вьюком. На мужчине и женщине были балахоны из обрывков пленки, грубо сплетенные шляпы из камыша и какое-то подобие сандалий. Все вышли на вершину дюны и замерли. Впереди было море. Невысокие волны шурша накатывались на берег, легкий ветер нес свежий морской запах. На берегу и прибрежных деревьях расположилось множество птиц.

Теплая обрадовалась: — Давай искупаемся!

— Лучше потом, нам еще долго идти. Сейчас солнце не мешает, — отговорил ее Север.

Анг просто завороженно смотрел на море, он впервые его увидел.

* * *

Путники медленно шли по вершине дюны, поросшей соснами, приближался полдень, с моря дул ветер, покачивая сосны; по лиловой осоке, растущей на песчаном склоне, иногда пробегали волны. Было видно, что идти им тяжело. Вдалеке, на севере показалась темная полоска — высокий скалистый мыс, за которым должна быть база. Мужчина сильно хромал, его правая ступня была перемотана, у женщины — тяжелое дыхание, она шла, держась за кентавра. Анг периодически забегал вперед и возвращался к остальным.

Теплая, уставшим голосом пожаловалась Северу: — Я — устала!

Мужчина ответил: — Понял, я тоже. Отдыхаем!

Север снял с кентавра тюк, Анг разложил дырявое полотнище на солнечной поляне и подключил его к ноге кентавра.

Север попросил мальчика: — Анг, принеси камней! Таких. Мужчина показывает руками размер.

Анг вприпрыжку сбежал с дюны и побежал к берегу. Там он забежал в воду, подобрал в зоне прибоя с десяток нужных камней и начал подниматься вверх по склону. Мужчина помог Теплой занять положение полулежа у корней сосны. После этого он привалил камнями полотнище пленки и тоже уселся спиной к дереву.

На тропе, по которой пришли путники, принюхиваясь к следу, появился небольшой медведь. Мужчина и мальчик заметили его. Мужчина поднялся и направился к кентавру, но еще не успел до него дойти. Анг быстро размотал свой пояс, подобрал небольшой камень и начал раскручивать его, используя пояс как пращу. Медведь медленно приближался, камень, запущенный мальчиком, попал ему в бок.

Испуганный медведь рявкнул и привстал на задние лапы, озираясь по сторонам и пытаясь найти обидчика. Мужчина успел развернуть кентавра головой к медведю. Женщина раскрыла глаза и попыталась понять, что происходит. Анг раскрутил пращу и запустил еще один камень. Камень попал в голову медведя. Медведь еще раз обиженно рявкнул и убежал, прыгая через кусты стланика и заросли высокой травы, как дельфин на волнах.

Север, повернувшись к мальчику: — Как ты с ним строго! Это молодой медведь?

Анг, показывая на пальцах: — Молодой, один год и еще половина.

Теплая (она не видела происходившего): — Мальчики, мне совсем не весело!

Мужчина: — Медведь заходил. Подросток. Получил пару камней, обиделся и ушел. Думаю, он не вернется.

Женщина: — Он-то ладно, не вернулась бы его мамаша.

* * *

Тот же день ближе к вечеру. До скалистого мыса было уже недалеко. Путники медленно шли по мокрому песку пляжа. Ветер утих, и волны, набегающие на берег, были совсем небольшими. На пляже суетилось много птиц, пеликаны ловили рыбу, ныряя в воду недалеко от идущих по берегу людей. Впереди лежало стадо тюленей. Крупный самец заметил приближающихся людей, заревел и привстал на ластах. Остальные тюлени заволновались, некоторые самцы тоже заорали: сперва медленно, затем все быстрее стадо потекло к воде, потом поплыло, освобождая пляж для прохода. Вдоль берега несколько десятков круглых голов с интересом наблюдали за людьми.

Мужчина сильно хромал, женщина тоже шла с большим трудом. Анг подбирал понравившиеся ему ракушки и складывал в сумку — в его деревне такие ракушки высоко ценились. Солнечный свет, преломляясь на поверхности воды, образовывал на песчаном дне затейливый узор. Волны набегали на песок и постепенно смывали следы.

* * *

Начинало темнеть. Особенно заметно это было у обрыва, где они остановились после тяжелого перехода. Север, стоя на коленях, уложил на гальку костюм, встал, цепляясь за скалу, и доковылял к Теплой, которая стояла, держась руками за кентавра: — иди сюда, давай помогу.

Женщина прошла несколько шагов, медленно опустилась на раскрытый костюм и приняла удобное ей полу-сидячее положение. Она тяжело дышала, и каждое движение давалось ей с трудом.

— Не думала, что дойду. Под конец пути я вообще ничего не соображала, сейчас полегче. У нас вода осталась?

— Немного, очень немного. Анг принесет. Я тоже очень устал, нога вся горит. Мужчина сел рядом и начал разматывать ступню. Было видно, что она сильно опухла и стала какого-то нехорошего цвета.

Внезапно Теплая спросила Севера: — Слушай, а где мальчик?

— Ищет сухие дрова, я попросил.

Из-за выступа берега появился Анг, который тащил несколько сухих сосновых веток, а также несколько крупных шишек с орешками.

Север попросил его: — Принеси мой костюм и воду. Помедлив, добавил: — пожалуйста.

Анг кивнул и пошел к кентавру. Он был смущен последним словом мужчины. Мужчина и Женщина, как он теперь уже ясно понимал — не боги, но какие-то очень странные и могущественные люди, которые очень многое могут, они владеют непонятными и удивительными вещами, одни кентавры, орел и белки чего стоят, но также, как и жители его деревни, страдают от травм, болеют и бывают слабы. Так он к ним и относился, как к старшим и более сильным. А тут мужчина, похоже, совсем ослабел и обратился к нему даже не как к равному, а как более сильному. Странно…

* * *

Солнце село. На берегу догорал костер. Ветер стих, волны тоже. Из веток и пленки был сделан навес, упирающийся в скалу. Под ним спал Анг. Теплая лежала, опираясь спиной на скалу, а Север растянулся во весь рост на гальке, медленно отдающей накопленное за день тепло.

Женщина рассуждала, делая паузы между словами — у нее, после перехода сильно болели ребра:

— Мне кажется, последнее время я стала смотреть на этот мир почти как ты. Мне даже стало нравиться это путешествие, со всеми его опасностями и невзгодами. У нас сложилось что-то вроде семьи, и это приятно. Мне приятно, что обо мне заботятся и что я сама могу проявлять заботу. Мальчик к нам привязался, к тебе — особенно. Я не ожидала от него такой, не знаю, как точнее выразиться, не эмпатии, скорее стремления к участию в нашей жизни.

Мужчина, помолчав немного, ответил:

— Это теперь и его жизнь. Он из Странников… Ногу как дергает… Эта планета — хороший мир, жаль, что он вступил на путь стремительного самоуничтожения. Думаю, что все это приносное, и возможно, что привнесли это как раз те, кто напал на нас. А вот зачем они это делают, я не знаю. Интересно узнать… Наше путешествие… Оно и меня изменило. Сложно сказать в чем…, наверное, я стал шире смотреть на этот мир на себя, на нас. Система ценностей немного поменялась. Спасибо тебе за поддержку… А ты иногда, была просто великолепна…

— Как это была! Я, я всегда великолепна! Ладно, все равно спасибо! Но про раздавленную жабу — альбиноса я помню.

— Но завтра все изменится.

— Да, мы вернемся в свой старый круг… или умрем. А когда снова родимся, не будем знать, какое здесь звездное небо, какое море. Ой! Что это по мне пробежало?

Север приподнялся на локте и осветил маленьким источником света гальку вокруг себя: Это крабы, пришли доедать, то, что мы не доели.

— Надо было в море выкинуть.

— А они и в море точно также снуют. Они живут в зоне прибоя.

— В таком случае, я знаю, кто съест мое тело в случае чего.

— Со стервятниками поделятся, а может быть и с лисами, волками, гиенами или с медведями. Какая разница…

— Странно сознавать, что твоя жизнь зависит от не от тебя, а от силы, смелости, сообразительности и просто везения этого мальчишки, которого ты знаешь всего несколько дней.

— Что поделать, такое бывает. Но сами забраться на эти скалы мы не сможем. И у кентавра заряд почти на нуле.

— Ползи сюда. Хочу тебя обнять, но мне это больно, просто ложись рядом.

От костра остались отдельные угольки. Свет от угольков сливался с отражениями звезд в слегка флуоресцирующем море. Над ними звездное небо. По небу пронесся метеор. Потом еще один и еще.

Глава 12. Из последних сил

Солнце уже встало за мысом, но его лучи еще не добрались до места, где остановились путники. На углях прогоревшего костра запекаются устрицы. Женщина, бредя по колено в воде поблизости от лагеря, собирает их. Место удобное. По расщелине сочится вода, скапливаясь в небольшой лужице. Выступы скал скрывают лагерь от всех направлений, кроме южного. Пленка, натянутая на шестах, маскирует кентавра. Мальчик набирает половинкой раковины морского гребешка пресную воду в пленочный пакет, завязывает его и кладет в свою сумку. Мужчина сидит вблизи костра привалившись к скале. Видно, что ему плохо. Он просит Анга: — повтори еще раз!

Мальчик, сидя рядом с мужчиной, повторяет: — «Я — Странник. Я пришел сообщить о судьбе экипажа первой тарелки. Они недалеко, живы, но больны и не могут сами идти. Нужна помощь. Вот информация».. Анг заученным движением достает из пластикового пакетика, висящего на шее, маленькую серую плитку.

— Молодец, все правильно! Отдашь ее первому человеку, который заговорит с тобой на нашем языке. Дойдешь до конца мыса. Если там никого не встретишь, вернешься к нам до темноты.

Анг кивнул.

— Ты готов, иди. Он хлопает его по плечу. Женщина гладит его по голове и ласково подталкивает в спину.

Мальчик начал подниматься вверх по довольно крутому скалистому откосу, иногда цепляясь за корни деревьев своим новым светлым посохом.

Женщина: — Думаешь он дойдет?

Мужчина: — Он дойдет, должен дойти. А я — я уже дошел. Если не начать лечение в ближайшие сутки, я долго не протяну, у меня начинается сепсис. Ты-то как — тебе вроде лучше?

Женщина: — Немного. А ты не смей умирать. Мне без тебя здесь страшно.

* * *

Анг быстро шел по гребню мыса, по еле заметной тропе, постукивая посохом по земле. Через каждые несколько десятков шагов он срубал ножом ветку и бросал ее на тропу. Солнце пробивалось сквозь дубовые кроны и играло на листьях.

Впереди он заметил какое-то движение. Это небольшое кабанье стадо, повизгивая и похрюкивая переходило гребень с северного склона на южный. Заметив кабанов, мальчик замер на месте, прислушиваясь, потом осторожно продолжил свой путь, перебегая от одного дерева, на которое можно забраться, к следующему. При этом он по-прежнему срубал ветки и бросал их на землю.

Тропа привела его к завалу из деревьев. Он попытался обойти завал слева и уперся в край скалистого обрыва, он повернул вправо — там завал перешел в верховье оврага, пересекающего лесистый склон. Анг вернулся к тропе и начал перелезать через завал. После завала мальчик вышел на открытое место, здесь гребень поворачивал направо, прошел еще несколько шагов и остановился. Перед ним, на пологой оконечности мыса был лагерь пришельцев. Людей не было видно, но были заметны два ряда каких-то строений, а за ними серебристо-серая трапеция спускаемого модуля с черным провалом в середине корабля.

Анг переложил свой посох из правой руки в левую, вложил нож в висящие на шее ножны, достал серый прямоугольник, зажал его в правой руке и начал спускаться по пологому склону. Навстречу ему выбежал кентавр.

Мальчик начал кричать: — «Я — Странник. Я пришел сообщить…».

На голове кентавра раскрылась щель, оттуда появилась трубка. Что-то ударило его в грудь, в глазах стало темно. Он упал, накрывая собой посох; серый прямоугольник выскользнул из руки и тоже упал на землю, теряясь среди серых камней.

На краю лагеря под деревом, на деревянном бревне сидел молодой парень в костюме. Его звали Тирит и он был занят важным делом. Он играл в змейку, поворачивая в руках почти невидимый кубик размером с крупный арбуз. Змейка, уже довольно длинная, ползала, огибая прозрачные и полупрозрачные препятствия разной формы, съедала мышей, становясь от этого длиннее, и птичьи яйца, становясь от этого толще. Еще он слушал музыку, каждая такт которой начинался слабым звуком, а заканчивался очень громко. Повторяющаяся мелодия была нанизана на ритм, изменяющийся от медленного до крайне быстрого.

Парень не заметил, как к нему подошел еще один подросток, Лунгон, тоже в костюме и с рукой на перевязи. Второй парень внимательно смотрел за движением змейки. Наконец змейка застряла в кольцеобразном препятствии, высунула язык и, пустив волну по всему телу, рассыпалась на части, высвобождая мышей и яйца. Мыши разбежались по своим местам, яйца по своим местам раскатились. В центре кубика ярко высветилась надпись о том, что игра закончена. Какой уровень? — спросил Лунгон.

Третий — ответил Тирит. Никак не могу его пройти, который раз уже застреваю в этом месте. Он сжал игрушку с разных сторон, которая смялась в серый, металлического цвета кубик размером с грецкий орех. Парень положил его в карман.

Лунгон сказал ему: — Третий уровень — это еще не сложно, просто нужно двигаться быстрее и не давать ей жрать яйца, пока не пройдешь все петли. Вот пятый, это — жесть.

— А что там?

— Да то же самое, только с муравьями. Их много, и они кусаются. От этого змея плохо слушается команд. Как прошло дежурство?

— Кентавр только-что кого-то завалил, довольно крупного.

— Кабанчика?

— Нет, вроде бы павиана.

— Жаль скотинку. Ты убрал труп?

— Нет, пока не убрал, не видишь, был занят.

— Ты что, хочешь, чтобы я этим занялся? Я раненый, мне не положено.

— С каких это пор вынос трупов стало делом людей? Пошли кентавра.

— Лишних кентавров нет, а этот делом занят, охраняет периметр.

— Ладно, давай вдвоем сходим, окажешь мне моральную поддержку в этом нелегком деле и покараулишь периметр, пока я с кентавром отволоку труп в могильник.

Парни начали быстро подниматься вверх по слону. Солнце светило им в спину.

Лунгон поделился новостью: — Слышал, что вчера заявила наша командирша?

Тирит ее уже знал: — Да, в курсе. Постепенный отказ от использования костюмов. Да здесь без костюма и шагу не ступить.

Лунгон: — А куда денешься — будут отключать. Сначала ненамного, а потом все больше. Программа ускоренной адаптации. Похоже, мы здесь застряли надолго.

Тирит: — Да. И перспективы не просматриваются. Чувствуешь себя змейкой в кубике. Как не дергайся — везде удавка.

Лунгон: — Но можно выйти на следующий уровень.

Тирит: — А там абсолютно все то же самое и кусачие муравьи. Кстати, мы почти пришли.

Парни поднялась на перегиб склона и увидела на удалении лежащего мальчика. За ними следом шел кентавр.

Лунгон: — Слушай, это не павиан! — это… это человек, из местных. Ты чего натворил-то? Что — не глядя, санкционировал убийство?

Тирит (сердито): — да, не глядя, а сейчас-то что делать?

Они подошли к Ангу и стали рассматривать его сверху. У головы мальчика собралась небольшая лужица крови, сумка перевалилась через плечо и частично закрывала его лицо.

Лунгон: — Проклятье, это ребенок!

Тирит наклонился и поднял посох мальчика: — Палка такая гладкая, чем он ее отскоблил. И узор здесь какой-то. Он повернул посох и оба парня увидели вырезанный на светлом дереве знак — бортовой номер тарелки № 1.

Лунгон: — Думал, что хуже быть не может, оказывается — может. Шел в гости, наверное, с добрыми вестями, а тут пуля, кентавр не промахивается. Хорошо хоть не мучился. Ну что, поднимай, бери кентавра и вези его в лагерь, я покараулю периметр. Давай переворачивай — все равно грузить.

Они перевернули Анга на спину. Безрукавка распахнулась, и они увидели на груди у мальчика большой кровоподтек в виде полосы.

Тирит, держа мальчика за плечи сказал: — Странно, он что из титана, что ли?!

Лунгон: — он — нет, а вот это… он вытащил сползший под Анга блестящий нож в ножнах, помятых пулей — этот нож что угодно остановит. Подержи его.

Он стал трогать мальчика за шею, пытаясь нащупать пульс: — Не могу нащупать, но неважно… Тащи его в лагерь, там разберутся, я остаюсь, вдруг еще гости будут.

* * *

Солнце перевалило за полдень. Север в полузабытьи лежал в тени у скалы, смотрел вдаль на море, на небо с легкими облаками вдали, Теплая сидела рядом. Она поливала его голову и лицо водой из раковины морского гребешка.

Мужчина очнулся: — ногу дергает. Пока держусь, но, когда мне станет совсем плохо, прикажи кентавру застрелить меня. Хорошо?

Теплая: — нет! Я заставлю кентавра тебя застрелить, я что потом? Ждать, пока меня разорвут на части хищники? Мне одной долго не продержаться. Мне этого не хочется. Так что лучше наоборот. Это ты меня застрелишь, а потом спокойно, с чувством выполненного долга, умрешь. Ты в самом деле сделал все что мог, даже больше. Но, к сожалению, тебе, а стало быть и мне, осталось не так уж долго.

* * *

В медицинском отсеке, сохранившемся в посадочном модуле, на столе лежал Анг. Он был без сознания. Рана на голове была зашита, к шее подключены шланги. Грудина заклеена широким пластырем. На экране монитора, на фоне прозрачных контуров внутренних органов, красным цветом выделялись участки повреждений грудина, ребра, легкое. Появлялись и потом исчезали какие-то значки.

Марказа — молодая женщина-медик поднесла руки в светло-голубых тонких перчатках к слабо светящейся точке на какой-то установке. Эта точка начала светиться ярче. Перчатки стали деформироваться и стекать. Медик вставила сперва одну, а затем другую руку установку по локоть и достала их оттуда чистыми и сухим.

После этого она обратилась к Файяле — женщине-командиру, чуть постарше, ожидавшей ее у входа в отсек: — Докладываю: — сломана грудина и четыре ребра, порвано легкое, рассечена кожа на затылке, сотрясение мозга. Но это уже от падения. Я все собрала и склеила. Пару дней полежит в медикаментозной коме, еще пару — просто полежит. Потом еще несколько дней будет слабоват, но без ущерба здоровью. Кстати, его недавно уже слегка штопали. Да, еще, хочешь новость? Так вот, слушай. Он не совсем местный. Он — Странник.

Файяла внимательно выслушала доклад медика и сказала: все это очень странно. Он не мог прийти издалека. Не думаю, что он шел дольше одного дня. Но вот откуда он пришел — неясно. И в ближайшие дни он ничего не скажет. Я послала орлов прочесать полуостров от гребня до моря — северный и южный склоны. Нужно еще просмотреть запись кентавра. Вдруг там что-нибудь будет видно.

* * *

Солнце клонилось к закату. Теплая снова поливала водой из раковины на голову потерявшего сознание мужчины, тот открыл глаза и тихо сказал: — Я еще здесь.

— Еще бы. Я так тебя не отпущу. Ты мне должен.

Мужчина, которого тряс озноб, попросил ее: — Дай попить, пожалуйста.

— Сейчас наберу свежей!

Теплая вышла из-под завесы, чтобы налить пресной воды в ракушку. Север посмотрел в небо и вдруг тихо пошептал:

— Странно — орел летает галсами, — потом закрыл глаза и повторил тихо — орел — галсами, орел — галсами. Женщина вернулась, присела, чтобы напоить мужчину. Она услышала его последние слова, приподняла ему голову, дала ему выпить пару глотков и спросила: — Ты это о чем?

Мужчина открыл глаза и запинаясь ответил: — Мне показалось, что орел летал галсами, наверное, я отключился на мгновение.

Теплая (с интересом): — какой орел? Ты погоди уходить! Обещал ждать до темноты, так и жди. Так какой орел? Она протерла ему глаза тыльной стороной руки, стерла капли воды со щек.

Он открыл глаза, посмотрел в небо и сказал немного увереннее: — Вот этот!

Женщина увидела летящего орла, который сделал в воздухе правильный разворот и лег на обратный курс, встала, сорвала с навеса пленку и начала ей размахивать. Она закричала: — мы дошли! Мы здесь! Мы живы!

Орел свернул со своего курса и плавно, но быстро начал снижаться к ним.

Теплая бросила пленку, подошла к мужчине, опустилась на колени, положила ему голову на грудь и заплакала: — он дошел, дошел!

Глава 13. В лагере

Сквозь темноту до Анга стали доноситься непонятные звуки, какие-то шумы, легкое позвякивание металла. Мальчик открыл глаза, приподнял голову и снова опустил ее. Через несколько секунд он пошевелил руками, потом снова открыл глаза. Пред ним смутное очертание знакомой ему женщины. Ее изображение постепенно стало более четким. Женщина стала гладить его по голове, Анг снова опустил голову на подушку.

В маленьком медицинском отсеке были всего две выступающие из стены койки. На одной койке лежал мальчик, укрытый простыней, он снова отключился, на другой мужчина. Он был в медикаментозном сне. Больная нога была перевязана и приподнята. Из нее торчали какие-то шланги и провода. Между койками, на выступающем из стены сидении, сидела женщина. На ней были светло-серые шорты и такая же футболка. Она осторожно встала и вышла из отсека.

Женщина стояла у входа в медицинский отсек и разговаривала с подошедшей Марказой: — Анг просыпался, а потом снова заснул.

— Пора уже. А как Север?

— Спит.

— Пусть спит. С ним все было очень сложно. И сейчас еще сложно… Так, давай мальчишку будим, незачем ему валяться. Кстати, это ты его штопала?

Теплая слегка смутилась: — да, я. А что?

— Ничего, но ассистентом на операцию ко мне можешь не напрашиваться.

— Что, я его зашила неправильно?

Марказа улыбнулась: — правильно, но как-то очень коряво. Твоя подпись останется с ним на всю жизнь. Давай заходи и буди его. Я здесь постою.

* * *

Прошло два дня. Север лежал на койке, нога приподнята, но проводов и трубок, торчащих из нее, стало меньше. Койки, на которой лежал мальчик, больше нет. К нему подошла Теплая и Анг. Он, как и женщина, был одет в светлую футболку и шорты. Анг достал свой костяной нож с кремневым лезвием, протянул его мужчине и сказал: — «Твой нож спас меня, пусть мой нож спасет тебя». Мужчина взял нож, переложил его в левую руку и протянул мальчику правую: — благодарю тебя. Анг осторожно пожал руку мужчины. Он заметил, что в их лагере так принято. В его деревне так не делали, там просто обнимались.

* * *

Прошла еще пара дней. Север по-прежнему лежал на койке, нога по-прежнему была задрана вверх, но провода и шланги из нее уже не торчали. На койке, напротив него, сидели три женщины: Теплая, Марказа и Файяла. Они беседовали.

Файяла изложила ситуацию: — Нам нужно определиться, что будем делать с мальчишкой. Стереть ему избыточные воспоминания и навыки и вернуть его в среду обитания мы не можем — прошло много времени и много на нем наших отметин. Оставлять как есть тоже нельзя — он будет страдать всякими комплексами. В его возрасте это опасно — может наделать глупостей. Следовательно, нужно адаптировать. Вопрос как. Если методом полного погружения — это быстро, просто и эффективно, но деформирует его личность. Он станет совершенно неприспособленным к своей прежней среде. Я бы не хотела. Нам важно иметь человека, имеющего представление об особенностях местной жизни. Тогда постепенное обучение — это архаика, а потом закрепление в постоянной памяти. Но этим нужно заниматься и долго. У нас уже все заняты делом. Мальчик — это твоя креатура, да и обязан ты ему. Так что решай — если берешься, тебе придется с ним заниматься долго.

Север, приподнявшись на локте, спросил: — Насколько долго?

Марказа уточнила: — Примерно 500 дней для общего курса. С перерывами, разумеется.

Мужчина замолчал, задумавшись.

Теплая: — Ну, я буду тебе помогать, иногда. Когда не буду слишком занята.

Файяла продолжила: — Чтобы мальчишка совсем не сник под тяжестью новых знаний, у него будет специальное задание. Вы все знаете, что у нас есть наша славная троица, один из них, кстати, чуть его не убил. Так вот, я попрошу его под вашим руководством заняться обучением этой троицы местному образу жизни, обычаям, языку… Если хорошо пойдет, подключим остальных.

Север ответил: — Я согласен, если пополам.

Файяла: — Да, ладно, я тебя знаю. Ты все равно будешь делать ровно столько, сколько захочешь. Для простоты общения считайте, пока что, себя семьей. Марказа, проработай с ними план обучения мальчика, завтра доложишь.

А ты, она обратилась к Северу: — Выздоравливай поскорее, нас очень мало, каждый на счету. Тебе передадут информацию о произошедшем здесь после вашего отлета — посмотришь. Через два дня я планирую созвать Совет. Нужно принять решение, что нам делать дальше. Нужна стратегия выживания, думай.

Глава 14. Совет

Вечер в лагере пришельцев, от дубов протянулись длинные тени, стрекотали цикады. На лесной поляне, недалеко от космического челнока расселись пришельцы. Большинство было в костюмах, часть с откинутой назад головой. Север, Теплая, Файяла и еще несколько человек без них. Анг сидел рядом с Теплой. Люди неспешно переговаривались.

Файяла встала и обратилась к собравшимся тихими спокойным голосом, не соответствующим остроте момента: — коллеги, в связи с трагической гибелью начальника экспедиции и отсутствием связи с капитаном корабля, я, в соответствии с известным вам всем порядком, приняла на себя их обязанности и пригласила вас на Совет, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию и определить стратегию выживания и дальнейшего поведения нашей экспедиции. Позвольте мне кратко доложить ситуацию о состоянии дел на сегодняшний день. После этого все смогут выступить. Сегодня никаких решений приниматься не будет. Мы просто соберем мнения. Желающие смогут направить свои предложения в течение двух дней. Мы выберем трех человек, которые соберут предложения и подготовят меморандум нашего собрания. Через несколько дней мы снова соберемся, примем основные решения и будем их придерживаться.

Хорошо, поскольку никто не возражает, я продолжу. Наша мониторинговая экспедиция была направлена на эту планету в связи с неожиданными резкими изменениями в ее климате, зафиксированными орбитальным наблюдательным пунктом. Мы выиграли тендер на эту работу, но, чтобы его выиграть, нам пришлось отказаться от полной страховки…

Анг пытался слушать Командира, но он понимал лишь отдельные слова. Он постепенно заснул, привалившись к Теплой. Перед ним всплыла картина его прежней жизни.

* * *

… с холмов спускалось стадо овец. Впереди у речки его селение, огороженное каменной стеной, прижавшейся к известковой скале. Внутри ограды тоже каменные стены с узкими проходами, в них — жилища с маленькими окнами, загоны для скота, амбары. За оградой — огромная куча мусора, частично заросшая бурьяном и кустарником. Лес в окрестности селения сведен на дрова, но растет несколько крупных фиг. Жаркий вечер, дымка, от стад, возвращающихся с пастбищ, поднимается пыль. В поселке грязно, слышно, как гудят мухи, лениво лают тощие собаки. У реки женщины набирают воду в сосуды из страусовых яиц и укладывают их в корзинки.

В селении взрослые и дети заняты своими делами, дети шумят, женщины готовят еду, мужчины тащат дрова, гонят стадо овец. Какой-то баран начинает упираться ему рогом в бок…

* * *

Анг уснул. Теплая толкнула его локтем в бок. Он вздрогнул, проснулся, раскрыл глаза, увидел, что на него все смотрят, смутился и опустил глаза вниз.

Файяла продолжила: — В его появлении в наших рядах много странного, это меня настораживает, но пока я вижу определенную пользу от его присутствия. Мы обеспечим ему обучение и постепенную адаптацию в наше общество, а он — он обеспечит нашу адаптацию на этой планете. А сейчас я попрошу нашу всеми любимую молодежную троицу подойти поближе ко мне.

Подошли два парня, один из которых был с рукой на перевязи и девушка, все в костюмах, и встали перед командиром.

Файяла заявила: — Так, молодые люди, вы сейчас примерно одного возраста и вам легче будет понять друг друга. Ваша задача, за то время, которое осталось вам до обретения личности — научиться у нашего нового члена экипажа тому, чем он владеет — умению ощущать себя частью этой планеты и обучить его всему, что сами знаете.

Анг! Командир посмотрела на мальчика, тот встал на ноги, посмотрел на землю, но потом поднял взгляд на командира. Помоги нам всем. Научи их быть таким как ты. Ты понял?

Анг отвечал: — Я не могу, я их не знаю.

Командир обратилась к троице: — Покажите свои настоящие лица, познакомьтесь.

Трое молодых людей откинули головы своих костюмов назад и начали переглядываться с Ангом. Увидев, что все трое — его сверстники, он перестал смущаться и начал разглядывать их, потом, помолчав немного, он решил представиться: — Я — Анг, сын Адина, и я — Странник.

— Я — Тирит, заявил первый парень.

— Я — Лунгон, сказал парень с рукой на перевязи.

— Меня зовут Эва, скромно сказала девушка.

Анг посмотрел на нее и улыбнулся.

Файяла снова взяла слово: — И последнее, о чем я хочу сказать. Наши костюмы прекрасно защищают нас на этой планете, обеспечивая приемлемый уровень комфорта и безопасности. У них длительный ресурс самовосстановления, но этот ресурс не бесконечен. Мы не сможем создавать новые костюмы взамен утраченных. Нам надо научиться обходиться без них. Климат этой части планеты этому способствует. Считаю, что костюмы нужны только тем, кто выполняет тяжелую и опасную работу. И потребуется беременным. Нам нужно восстановить численность нашего экипажа.

— Троица! — вас это касается в первую очередь!

Все трое в один голос (недоуменно): — почему именно мы?

Командир: — потому, что к тяжелой работе и рождению детей вас не привлекают. И еще, Лунгон, перестань носить свою повязку, она тебе давно не нужна!

* * *

Север и Файяла разговаривали внутри одного из отсеков челнока. Беседа длилась уже довольно длительное время.

Файяла: — Все твои доводы и опасения мне понятны, я и сама примерно так думаю. Я совсем о другом. Побудешь несколько лет за главного? Опыт у тебя есть, авторитет — тоже есть. Я хочу еще раз родить ребенка, когда еще такая возможность будет. Давай, соглашайся!

— Вообще-то я уже был командиром экспедиции, но был отстранен за нарушение правил и мне пришлось идти в наблюдатели.

— И что? Я же тебя на время прошу. Да и получится это все у тебя лучше, чем у меня. Договорились?

— Пока еще нет — это же нарушение порядка. Меня же потом за это могут быстро перевести в цифру, это ведь типичные бюрократы…

— А здесь теперь все нарушение порядка… Решайся. Ты и раньше часто поступал не по инструкции и получал за это наказания. Но я считаю, что во главе с тобой у всех нас гораздо больше шансов, выжить и вернуться, чем со мной. Расскажешь мне завтра свое решение и, заодно, что ты понял из анализа нападения? И про Анга — многое мне непонятно. Но не сегодня — я устала. Иди к своей семье.

Глава 15. Учеба

Анг лежал на койке в одном из отсеков челнока. На голове у него был шлем, закрывающий верхнюю часть лица. Он повторял: — металл, дерево, пленка, энергия, стол… — он учил названия предметов. Рядом сидела Теплая и управляла процессом.

* * *

Троица без костюмов и Анг стояли на берегу залива, море было спокойным. Было видно, что в физическом отношении они сильно уступали Ангу, опиравшемуся на свой посох, который пообтерся и стал уже не таким светлым. Троица, по очереди, пыталась попасть камнями в пластрон черепахи, установленный на пляже в качестве мишени. Получалось плохо. Наконец Тирит, подойдя еще на пару шагов вперед, попал в цель. Лунгон и Эва тут же начинают возмущенно вопить.

Лунгон: — кончай так, что это нечестно! Я сам так могу.

Эва: — иди, ставь на место!

Первый парень неохотно установил мишень на валун и вернулся к отмеченной на пляже черте. Они снова, по очереди, стали пытаются попасть камнем в черепаший панцирь. Анг садится на один из валунов на пляже.

Лунгон, в очередной раз промазав по цели, начал возмущаться: — Хватит, у меня рука устала, с такого расстояния попасть невозможно! Эй, Учитель — так он обратился к Ангу с небольшой долей издевки — с такого расстояния без костюма попасть никто не сможет!

Анг молча встал, смотал с себя пояс, подобрал пару камней и отошел на расстояние в три раза превышающее то, с которого троица пыталась попасть в мишень. Он начал раскручивать пращу над головой, послышался шум от рассекаемого ремнем воздуха. Троица отошла к береговому уступу, им стало немного страшно. Анг запустил камень и попал в пластрон. Троица подошла к мишени. В пластроне появилось отверстие. Тирит просунул в него руку.

Анг улыбнулся: — Парни, я — могу, и вы тоже можете.

В море, неподалеку, плавали тюлени, высовывая из воды круглые головы. Над обрывом замер кентавр, вглядывающийся в горизонт.

* * *

После обучения бросанию камней, Анг пытался научиться играть в трехмерный лабиринт со змейкой. Получалось у него плохо. Тирит, пытаясь объяснить Ангу логику игры, рассказывал: — Смотри! Змейка быстро перемещается по лабиринту… Нужно вырастить ее длинной и быстрой. Тогда она сможет, сможет… Пробить головой стенку и выйти на новый уровень!

Ангу это было непонятно: — А зачем? — спросил он.

Лунгон, чувствуя, что в этом он гораздо сильнее Анга, тоже решил объяснить логику игры: — Как зачем — там еще сложнее и еще интереснее. Нужно играть быстрее и соображать быстрее. Каждый раз, когда дойдешь до конца игры, змейка будет пробивать стенку и оказываться на новом уровне.

Эта логика также оказалась непонятной Ангу: — Ну пройду все уровни. А что в самом конце?

Тут Лунгон тоже замялся с ответом: — Не знаю — я так далеко не доходил, даже не думал об этом…

* * *

Анг и Эва собирали растения в лесу. Мальчик нашел белый гриб…

— Смотри, хороший гриб — такие можно есть — он откусил кусок шляпки и начал жевать.

— А как узнать, какой можно?

— Надо смотреть — видишь — он разламывает гриб — он белый! Еще он не горький.

— Нет! Я не буду. Нам нельзя — только когда разрешат.

* * *

Север зашел в отсек челнока, где происходило обучение Анга. Мальчик в шлеме лежал на койке. Веки его были закрыты, но ними заметно движение глаз.

— Ну как успехи? — он спросил Теплую, которая сидела рядом с лежащим Ангом.

— Неплохо. Знаешь — меня это успокаивает. Придает какой-то смысл ежедневным заботам и отвлекает от тревожных мыслей. Кстати, что вы там надумали?

— Ты о чем?

— А то ты не знаешь! О нашем будущем. В молчанку играешь?

— Нет, просто случилось много непонятного, мы получили много разных предложений, каждый видит свой выход из ситуации, сложно их совместить. Однако все упирается в недостаток ресурсов — нас мало, очень мало. Уцелевшее оборудование и запасы позволят просуществовать недолго — несколько тысяч дней. За это время нужно найти способ пополнить источники энергии, организовать производство пищи, построить жилье, новые производственные и общественные здания, организовать производство того, что необходимо для нашего нормального существования, организовать защиту от местного населения. Короче, обеспечить устойчивое существование нашей экспедиции.

— Ты ничего не сказал про отправку сообщения нашим…

— А что здесь скажешь — корабль уже передал сигнал бедствия. С учетом отсутствия полной страховки, ждать спасательную экспедицию можно долго, не раньше, чем через две тысячи земных дней, может быть, через три тысячи дней…

— А зачем тогда это все? На три тысячи дней запасов хватит, можно просто подождать.

— Зачем? А где гарантия, что этот сигнал не был отменен? Чем больше я анализирую ситуацию, тем больше склоняюсь к выводу о том, что целью нападения был именно корабль. Были повреждены, именно повреждены, а не уничтожены челнок и две тарелки, одна тарелка исчезла. Это наводит на мысль о том, что нападение было организовано представителями цивилизации, сходной с нашей по уровню развития и ментальности. Вполне может быть, нападение использовали для того, чтобы захватить корабль. Если так, то сигнал они могли отменить. В этом случае, пока во всем этом разберутся, пройдет не три тысячи, а тридцать тысяч земных дней. И что тогда? Страдать от голода, терпеть лишения и медленно деградировать?

— Ты это серьезно?

— К сожалению, да.

— А что за цивилизация? Мы не обнаружили ее следов. Разве что Странники, но они на такое не способны — по крайней мере, так считалось раньше. Идти на захват корабля и убийства, зная, что за это им гарантировано уничтожение — на них это не похоже.

— Мне это тоже непонятно. Как непонятно то, почему Анг свалился к нам именно перед уничтожением нашей тарелки.

— Да, я подняла статистику и оценила вероятность наложения таких событий, полагая их независимость.

— Что получила?

— Примерно одна миллиардная от одной миллиардной. На случайное событие не похоже.

— Да, на случайное не похоже.

— Ладно, не заморачивайся. Слушай, это правда, что ты будешь у нас за главного?

— Ну это пока еще не решено… А кто тебе сообщил?

— Никто! Сам только что проболтался… Не сердись — я никому не скажу. В любом случае. И вообще мы — семья. Так вот, слушай — умирать от голода нам не придется. Мы с тобой ели местную еду?

— Ели — и что?

— А ничего — с нами ничего плохого не было. А вот с другими — было. Они до сих пор не едят ничего, кроме экспедиционного пайка. Организм не принимает. А у нас — принимает. Как ты думаешь, почему? Пообщавшись с Мальчиком, поплавав в реке, мы нахватались разных микробов и привыкли к ним. Теперь и не только мы. Я проверила троицу, которая с ним тесно общается. Они, как и мы, теперь «Земляне». Я посоветовалась с Марказой и разрешила им пробовать земную еду. Кстати, Анг показал им несколько десятков съедобных видов растений и грибов.

— На собирательстве долго не протянешь, на охоте — тоже. Это так, для разнообразия. Нужно что-то более серьезное.

Глава 16. Второй совет

Лагерь пришельцев, вечер, та же обстановка, что и во время первого Совета, разве что другой рисунок облаков. Файяла выступает на втором совете. Все, включая Анга, ее слушают; теперь Анг понимает гораздо больше слов, но некоторые понятия ему еще недоступны.

— …мы выполнили все, что предписывает инструкция, но там нет пункта про то, как нам следует вести себя в сложившейся ситуации. Нас обязательно разыщут, но ясно, что это будет нескоро, возможно, что очень нескоро. Я попросила Севера собрать все ваши предложения и подготовить план выживания нашей экспедиции, так что, Север, излагай.

Север начал спокойным голосом: — Нас мало, и у нас мало ресурсов. Место, выбранное для нашего лагеря, хорошо для того, чтобы отсидеться некоторое время, но оно непригодно для развития. Нужно найти новое. Мы, с помощью орлов, посмотрели окрестности. К западу от нас есть два крупных озера, соединенных узкой протокой. Это место было бы идеальным для нас, но оно уже занято. На его берегах живут сотни, если не тысяча рыбаков, собирателей и охотников. Даже земледельцы есть. По имеющемуся печальному опыту общения, это недопустимо опасно для нас.

Имеется альтернативный вариант. К юго-востоку есть довольно узкий полуостров, на котором можно обустроить наше поселение. Там разнообразный ландшафт, в достатке пресная вода: небольшие реки и озера. Имеется и местное население: охотники, рыбаки, собиратели, начальная стадия скотоводства. Земледельцев там пока нет. Всех их там немного. С ними придется либо наладить отношения, либо вытеснить. Но это придется делать в любом случае: что там, что здесь.

До полуострова мы сможем долететь на посадочных двигателях нашего челнока. Они не пострадали. Главный двигатель, как вы знаете, уничтожен. Вспомогательная силовая установка работает на малой мощности. Для повышения мощности нужна вода для охлаждения реактора. Здесь эту проблему не решить. Соответственно, мы ограничены в использовании уцелевшего оборудования. Там можно будет наладить нашу жизнь на более цивилизованном уровне, восстановить численность экспедиции и повысить вероятность нашего выживания до появления спасательного корабля. Если коротко, то это — все.

Файяла: — Я, в целом, поддерживаю такую стратегию. Коллеги, у меня есть особое мнение по предлагаемой стратегии и личная просьба. Особое мнение: нашу передислокацию нужно тщательно спланировать, а челнок обязательно испытать — нам не хватает только новой аварии. А теперь просьба: я стала Командиром в силу сложившихся обстоятельств. Для меня такая обязанность несвойственна и тяжела. Я всегда была главным специалистом, административные функции — это не мое призвание. А еще я — женщина и хочу родить ребенка, раз уж появилась такая возможность. Предлагаю передать руководство нашей экспедицией Северу. У него, в отличие от нас всех, имеется опыт руководства исследовательскими экспедициями и выживания в экстремальных условиях. Никто не против? Хорошо, тогда (она обращается к Северу) — тебе и осуществлять этот план.

* * *

Наступает ночь. Север, Теплая и Анг сидели на берегу моря и смотрели на надвигающуюся с востока темноту. В небе сияли яркие звезды и протянулся Млечный путь.

Анг: — Так ты теперь у нас главный?

— Да. Я не стал возражать. Думаю, что со мной у нас всех больше шансов выжить и дождаться спасательной экспедиции.

Анг: А что будет со мной? Я улечу с вами?

Теплая: — разумеется, с нами!

Север (перебивая ее): — Подожди, мы этого еще не знаем. Но, в любом случае, мы тебя не бросим, обещаю! К тому же ты — Странник.

Анг: — За последние дни я так много узнал, мне от этого иногда становится страшно — хочется заснуть и проснуться у себя в селении или на пастбище. Но здесь очень интересно и узнавать новое — тоже. Мне все говорят — Странник, Странник, но что это значит, быть Странником?

Теплая: — Давай я попробую рассказать. Видишь, как много звезд? Каждая звезда — это Солнце, они бывают очень разными. Около некоторых звезд вращаются планеты, на некоторых планетах есть жизнь, на некоторых — даже живут люди, но есть планеты, где только камни — нет ни воды, ни воздуха.

Анг: — Я это тоже уже знаю, но поверить в такое сложно.

Теплая: — Ничего, узнаешь еще больше, многое станет тебе понятным. Но слушай: мы — Наблюдатели, мы посещаем планеты, на которых живут, или смогут потом жить люди, и смотрим — все ли там в порядке. Мы знаем, как должны меняться планеты, растения, животные, люди. Конечно, каждая планета уникальна, но есть общие законы развития…

Анг: — А если не в порядке?

Теплая: — Не перебивай, я за тобой не успеваю. Если мы, то есть Наблюдатели узнаем, что на какой-то планете что — то не так, то на эту планету присылают других специалистов — Исследователей. Они выясняют, что случилось, почему и что нужно сделать, чтобы исправить ситуацию.

Анг: — И исправляют?

Теплая: — Нет, им это запрещено. Решение о Вмешательстве принимают Кураторы. Они же и наводят порядок, если находят это нужным и возможным. Про Кураторов я тебе потом расскажу, а сейчас про тебя!

Когда на какой-то планете что-то начинает происходить не так, как должно было быть (мы называем такие промежутки времени — интересными временами); в местах, где такое несоответствие проявляется наиболее ярко (мы называем такие места — интересными местами), на нашем пути — я говорю про всех Наблюдателей и Исследователей, попадаются люди, которые оказываются в самом центре событий. Это местные нормальные, здоровые люди, практически не отличающиеся от других людей, проживающих в это интересное время в этом интересном месте. Разве что они чуть-чуть быстрее соображают, их психика устойчивее, а реакция немного быстрее. У всех Странников есть три отличия: первое — они имеют особую метку — ген Странников, передающийся по отцовской линии. Про гены тебе уже рассказали?

Анг: — Пока еще нет.

Теплая: — Ну это неважно. Короче: все твои сыновья, разумеется, если они у тебя когда-нибудь будут, тоже будут Странниками, а все дочери — нет. Второе: Отец первого Странника в роду всегда неизвестен. Вот ты — ты знаешь кто твой отец?

Анг: — Нет, не знаю. Но моя мама знает…

Теплая: — Так вот, третье, очень важное для тебя обстоятельство: все Странники невероятно везучие. С ними могут происходить всевозможные приключения, подстерегать разные опасности, но: они остаются живы даже в тех ситуациях, когда смерть кажется неминуемой. Вот ты, в тебя выстрелил кентавр, и он не промахнулся. Они никогда не промахиваются, ну почти. Но на пути пули, которая должна была тебя убить, очень твердой пули, оказался нож из экспедиционного набора. Нож оказался прочнее. И еще, напоследок: своей везучестью Странники делятся с теми, кто с ними рядом. Не всегда, не всей, но часто.

Анг: — Мне всегда будет везти?

Теплая: — Не знаю. Но пока не кончится это интересное время — а оно только начинается, думаю, что твое везение будет с тобой. Мы честно не знаем, кто такие Странники. Некоторые считают, что вы, то есть Странники, это просто глаза Кураторов, и таким образом они присматривают за нами, Наблюдателями, Исследователями и прочими людьми: правильно ли мы поступаем…

Анг: — Расскажи, почему у тебя и других ваших женщин нет маленьких детей? У нас в деревне у всех молодых женщин есть дети.

Теплая: — Я тебе это расскажу немного погодя, это интересная история, и, кстати, скоро маленькие дети будут.

Север: — Расскажи лучше ты — как тебе твои новые приятели? Они ближе тебе по возрасту, с ними тебе, наверное, проще?

Анг: — мне с вами проще. А они — они какие-то странные и смешные, особенно оба парня: постоянно пытаются что-то мне доказать, а сами камнем в сидящую птицу попасть не могут и слабые они очень. Вы все слабые, когда без костюмов. С Эвой проще, она не боится признаться в том, что она чего-то не знает или не умеет, и ей все интересно. А парни — им лишь бы змейку гонять да рассказывать, какие они крутые.

Север: — Не суди их так строго. Их «родители», можно так сказать, остались на корабле, что с ними — неясно. Здесь их ни к чему серьезному не подпускают, относятся как к бестолковым подросткам, которыми они и являются. А тут появляешься ты, все внимание тебе, даже Эва предпочитает им твое общество, вот они и пытаются надуться как рыба кузовок, (знаешь такую?) чтобы показаться больше, чем они есть на самом деле. Но это хорошие ребята, не отвергай их.

Анг: — Ко мне тоже относятся, как к бестолковому. Я ведь только и умел, что пасти овец, да и сейчас они знают гораздо больше меня.

Мужчина: — Это не совсем так. Ты помог нам двоим выжить, ты доказал, что на тебя можно положиться, а еще, люди надеются, что ты поделишься с ними своими знаниями и везением. Ты для нас очень ценный источник сведений об этой планете. Мы очень многому у тебя научились. А в отношении «змейки» — он обращается к Теплой: — включи, пожалуйста, обучение игре со «змейкой» в его курс на ближайшее время. Важно, чтобы им было, о чем говорить на одном языке.

Шуршали волны, набегая на галечный берег, по камням бегали крабы. Море слабо светилось.

Теплая, обращаясь к Северу: — Помнишь тот наш вечер у моря?

Север: — Ну помню… Метеоры летали.

Теплая: — Да, метеоры… Вспомни лучше, о чем мы тогда думали… Всего то времени прошло, а как все изменилось. Совсем другие мы, другие мысли. Ладно, семья, встали и пошли в лагерь, пора спать.

Глава 17. Возвращение третьей группы

Север зашел к Женщине-Медику в отсек посадочного модуля, отличающегося от остальных по своему стилю. Север спросил: — Марказа, тебе долго еще? Всех записала?

— Почти всех. Остались еще два человека. За сегодняшний день справлюсь. Я кстати и Анга записала. Хочешь посмотреть?

— Ну что там увидишь?

— А ты посмотри! Она достала из небольшой коробки небольшую светло серую пластинку и протянула ее мужчине. Какая она чистая — так мало информации. Твоя, например, — она достает другую пластинку таких же размеров — какая-то мутная и темная.

— Ну и сам я такой.

— Не преувеличивай свои достоинства. Просто ты живешь гораздо дольше и больше накопил.

— Ладно, это было правильное решение записать всех перед переселением. Челнок все-таки сильно пострадал при нападении. Мы его проверили, насколько это возможно, но небольшой риск все же есть. Пусть лучше будут свежие записи наших жизней.

* * *

Файяла и Север сидели в рубке управления посадочным модулем, в пилотских креслах. Их руки лежали на трапециевидных площадках, стилизованно представляющих собой контуры модуля. На экранах перед ними были видны зеленые жилые секторы модуля, желтый сектор, отвечающий за энергетическую установку, несколько красных секторов и черный, уничтоженный сектор главного двигателя. Север обратился к Файяле:

— Прошу добро на взлет!

— Взлет санкционирую!

— Поехали потихоньку…

Модуль, мягко приподнимается с опор и набирает высоту, затем летит над морем, теряясь в лучах солнца.

Север и Файяла переговаривались, сидя в пилотских креслах челнока.

— Все что может работать — работает. Ну, что, кружечек над местом будущей посадки и назад? Санкционируешь?

— Санкционирую. Место хорошее, мне нравится. Я давно его одобрила.

— Порядок требует подтверждения одобрения от нас двоих. Я тоже одобряю.

Челнок описывает круг над озером и ложится на обратный курс. Видны лес, поляны, вытекающая из озера речка, участок морского берега, море, далекая полоска берега, откуда начался маршрут.

Они продолжали беседовать.

— Никогда не была в роли второго пилота. Новое ощущение.

— Привыкай! Челнок теперь подчиняется только согласованным командам нас двоих. Так что — еще полетаем!

Север и Файяла вышли из челнока на том же месте, откуда был осуществлен взлет. Оставшиеся в лагере радостно приветствовали их возвращение.

* * *

На вершине гребня появился и начал быстро спускаться кентавр, на котором сидел Тирит. Он размахивал руками и кричал: Они нашлись! Они вернулись!

Вскоре они подошли — двое очень худых из экипажа третьей тарелки, в костюмах и с небольшим свертком. Обитатели лагеря окружили двух усталых вернувшихся, которые сразу же попросили воды. Вернувшиеся лежали на поляне вблизи челнока и жадно пили воду из контейнеров. Все слушали их рассказ.

Рассказывала женщина: — …Очнулись там же, сначала я, потом он. Нашли тело командира нашей тарелки — без головы и рук… больше никаких следов.

Она допила воду из контейнера, поставила его на землю и продолжила: — Послали к вам орла, он не вернулся. Ждали помощи пять дней. Потом кентавры построили лодку. Набрали воды. Ветер был северный, попутный. Мы почти доплыли до берега. Потом он поменялся на западный, нас унесло в море. Если бы орлы несли дежурство, то вы нас бы увидели, не могли не увидеть. Долго плыли на юг. Штормило. Шторм утих, мы повернули на запад. Берега не заметили. Ночью лодку разбило о скалы. Один кентавр тоже был поврежден и утонул. Мы пошли по берегу. Потом пришлось бросить второго кентавра — он сломался. Питались чем придется, берегли воду. Потом нашли ваш плот и не знали радоваться или еще больше отчаиваться. Потом нашли вашу стоянку — вещи и надписи на камнях. Подумали, что все — скоро и нам конец. И тут нас заметили. Все: — дайте нам выспаться и отдохнуть — остальное завтра.

* * *

Север и Теплая лежали рядом, голова женщины лежала на плече мужчины.

— Я так рада, что они нашлись. Капитана жалко — хороший был парень, мне нравился, у нас чуть было любовь не случилась… Эта вот его и перехватила. Она была красивее меня, а сейчас она кожа да кости, непонятно на чем костюм держится. Но тебя я ей не отдам — слышишь!

Женщина перевернулась, оказавшись сверху мужчины: — Обещай, что не сбежишь от меня к ней! Ну по крайней мере, пока не вырастет ребенок.

— Какой ребенок!?

— Ну не Мальчик же. Мы должны восстановить потери. Как только обустроимся на новом месте — женщины займутся восстановлением численности экипажа экспедиции. Мы уже распределили кто кого будет рожать. Я — девочку — техника из экипажа второй тарелки.

— Вечно я узнаю последний.

— Это участь капитанов… Не сердись, мы еще ничего не решили, просто женщины собрались и подумали, что пора. Интересно, кого будет рожать эта… Если своего бывшего парня, то я ей не завидую… завтра с ней поговорю об этом. Сегодня она была какая-то странная. На себя не похожа…

— Ну, ты тоже была не совсем такая же, когда добралась сюда, от тебя конкретно пованивало, а я был вообще никакой — я этого даже не помню.

Теплая сваливается с Севера, переворачивается и ложится на живот, опираясь на локти: — вот это меня и смущает: они долго ждали, потом плыли и шли не меньше нашего, а почти не пахнут. И костюмы у них не такие грязные и драные как у нас. И зарядная пленка, я ее слегка развернула, почти чистая, так, песочек и травинки. Наша была вся в дырках, в копоти и в жирных пятнах.

— Вот их и спроси. Завтра. С утра у тебя занятия с Ангом, за это время медик их осмотрит и запишет, а после пообщаешься с ней и все узнаешь. Давай спать.

Теплая снова укладывается на плечо Севера: — Давай…

Глава 18. Мятеж

Анг лежал на койке, подключенный к установке для обучения, Теплая контролировала процесс, рассматривая что-то на невидимом экране и поводя руками по воздуху. Потом она отвела глаза в сторону и увидела сидящую на полу белку: — Это еще что такое? Ну-ка иди сюда!

Теплая протянула к ней руку; белка взобралась по руке на плечо и стремительно вонзила иглу женщине в шею, после чего отскочила в сторону, наблюдая за тем как женщина хватается за шею и падает, цепляясь за аппаратуру. Убедившись, что Теплая лежит без движения, белка убежала.

Анг открыл глаза, попытался встать, стащил с себя тяжелый шлем, сел, увидел, что Теплая лежит на полу, склонился к ней, взял за руку. Видя, что она не двигается, он попытался ее разбудить, но это не получилось, и Анг убежал.

Анг прибежал к Северу, занятому тем, что он, расположившись в тени сосны, рассматривал под увеличительной пластинкой кремневое лезвие ножа, приклеенное к костяному основанию. Мужчина обернулся к мальчику: — Ты что так рано, уже закончили?

— Там Теплая… Я проснулся, а она лежит и не просыпается… Пойдем к ней!

— Нет! Ты останься. Расскажи это другим, найди Файялу!

— Файяла там, в модуле, с этим, с новым, с третьей тарелки, я слышал, как они проходили…

— Так…это плохо, собирай всех и все ими расскажи!

Север выбегает, прихватив с собой костяной нож.

* * *

Север склонился над Теплой, поднял ее с пола и положил на койку, попытался разбудить, — не вышло, — потрогал артерию на шее, пульс был, но слабый.

Сзади появился пришедший только вчера наблюдатель третьей тарелки и заявил: — Как хорошо, что ты пришел, я уже собирался идти за тобой!

Север обернулся, выпрямился, увидел безумные глаза наблюдателя и с белку на его плече.

Наблюдатель продолжил: — Белочка, обнюхай его на предмет оружия… Белка прыгнула на мужчину, принюхиваясь пробежала по туловищу и ногам Севера, потом уселась у него на плече.

Очень хорошо, что ты его не взял — сказал наблюдатель, — потому, что я взял. Он покачал в руке предмет, похожий на пистолет — пойдем в рубку. Наблюдатель вытолкнул Севера в коридор и вышел за ним.

Наблюдатель вел Мужчину по коридору: — Извини, парализующих у белки больше нет, только болевые. Кто же знал, что вас здесь будет так много. Так мило, что вы определили условие доступа к управлению челноком, как собственное наличие вас в живом виде. Я поговорил с Женщиной-Командиром, она мне все рассказала, да как тут не рассказать… и ты расскажешь… и сделаешь, что я скажу. Нам нужно найти здесь у вас одну вещь, потом мы улетим. А до этого мы все здесь зачистим, на всякий случай. Кстати, вас ведь здесь давно уже нет. Вы выполнили миссию на этой планете и сейчас перемещаетесь на своем корабле на следующую звездную систему. Регулярно высылаете отчеты. Так что, пока посидите здесь тихо. Будете плохо себя вести — я вам отрежу руки — они нам нужны для управления челноком.

— Что с вами сделали?!

— Ничего. Я счастлив как никогда, а буду еще счастливее… Так, давай-ка руки сюда. Они должны быть целыми и теплыми. Кстати, была проблема, чем вас связать — Наручники не годятся, вы их раскроете, но ничего, нашелся старый, добрый кожаный ремешок.

Наблюдатель связал Северу руки за спиной и привязал их к стойке, к которой уже была привязана Файяла. Она была в оглушенном состоянии, в глазах — ужас.

— Не скучайте, мои дорогие, я скоро приду, столько дел, столько дел… Белочка, пригляди за ними!

Наблюдатель ушел в соседний отсек. Север толкнул Файялу в плечо и прошептал ей в ухо: — Очнись, возьми нож. У меня за поясом. Справа…

Файяла не реагировала, тихо всхлипывая и глядя мимо. Мужчина ударил ее своей пяткой по пальцам ноги. Файяла дернулась и отстранилась от него, зашипев: — Ты чего! Север снова громко прошептал ей в ухо: — Нож возьми! До Женщины-Командира наконец стал доходить смысл сказанного, и она начала нащупывать нож, нашла его и стала резать ремень, связывающий руки мужчине. Белка спокойно смотрела на них.

Наблюдатель и техник из вернувшегося вчера экипажа третьей тарелки стояли в каком-то хранилище, забитом образцами в контейнерах.

Наблюдатель ее торопил: — Нашла?

— Пока нет.

— Ищи, без этого нельзя возвращаться. Здесь смотрела?

— Нет пока… Оно может быть только тут или в рубке, в ящике с документами.

— Я проверю.

Файяла смогла перерезать сыромятный ремень. Север слегка расправил затекшие руки. Файяла передала нож Северу, который косился на белку. В это время снова появился наблюдатель.

— Ну как здесь? Тихо? Ну и отлично!

Мужчина подцепил ножом ремень, который связывал руки Файялы и медленно двигая им, стал его разрезать.

Наблюдатель открыл дверцу на панели между пилотскими креслами, достал несколько пластиковых листов и серых пластинок, выбросил их на пол. Потом обернулся к пленникам: — эй, вы чем там занимаетесь? Пытаетесь распутаться?

Наблюдатель достал свое оружие и направился к ним. Он подошел к Файяле, прижавшейся спиной к мужчине и издевательски на нее посмотрел. Файяла плюнула ему в глаза, наблюдатель инстинктивно зажмурился и поднял руки к лицу. Белка прыгнула на Файялу и воткнула иглу ей в шею. Север, воспользовавшись заминкой, развернулся, вонзил нож наблюдателю под ребра, схватил белку двумя руками, сломал ее пополам, и выбил ногой оружие из правой руки наблюдателя. Левой рукой наблюдатель схватился за рукоять ножа и вытащил его из раны. Он изменился в лице и прохрипел: — Нашел! После этого он бросился на Севера.

Мужчина перехватил его руку, они оба упали и покатились по полу, пытаясь отобрать нож друг у друга. Постепенно наблюдатель стал слабеть, Север, навалившись на него, вдавил острие ножа ему в шею. Наблюдатель захрипел, из горла забрызгала кровь, и, наконец, он потерял сознание. Север встал, вытащил из его шеи нож, из раны по полу струей стала разливаться кровь. Костяной обух ножа раскололся и из него выпали кремневые вставки. На удивление, среди узких режущих лезвий, там оказался небольшой алмазный прямоугольник — используемый как универсальный носитель информации.

Север, тяжело дыша, подошел к Файяле, которая лежала привязанная к стойке и корчилась от боли. Он перерезал ей ремень, связывающий руки, и сказал: Потерпи! Потом он пошел к проему, из которого раньше вышел наблюдатель.

Техник (не оборачиваясь): — Ты что там так долго?

Техник повернулась, увидела Мужчину в крови и с оружием в руке. Она попыталась схватить оружие, лежащее на полке рядом с ней, но Мужчина оказался быстрее — он коротко ударил ее кулаком в лицо, техник упала. Мужчина забрал с полки ее оружие, осмотрел техника, уложил ее на бок и быстро ушел.

Люк челнока, перед которым уже собрались несколько взволнованных членов экипажа, открылся, и Север вынес наблюдателя на руках, уложил его на землю, коротко бросил Марказе: — если сможешь, — сохрани ему жизнь! Вы — трое, со мной! Север в сопровождении трех мужчин скрылся в люке.

Наблюдатель и техник из экипажа третьей тарелки лежали, привязанные к койкам, в медицинском блоке. К наблюдателю были подключены шланги. На полу — пятна крови. Марказа вся измазана кровью. Она смотрела на экран, следя за показателями. Рядом стоял Север, тоже перемазанный кровью, его заметно трясло от переживаний.

Он спросил медика: — Жить будет?

— Недолго… Я не могу им помочь, обоим. Они были обречены уже с момента появления в лагере. У обоих полиорганная недостаточность и отмирает мозг, начиная с конечностей. Их обоих кто-то модифицировал, стер личности, оставил только оболочку. Записывать бесполезно… Кто это сделал и зачем?

— Кто — не знаю, а зачем, кажется, догадываюсь. Можешь разбудить техника?

— Наверное, могу, но зачем? Вряд ли она что-нибудь сможет рассказать.

— Попробуешь?

— Ладно.

Медик повернулась к пульту и стала перебирать пальцами по невидимому нам экрану. Спокойное лицо техника исказилось, она открыла глаза и повернула голову, но ее тело уже больше ее не слушалось… Север показал ей обломки кремневого ножа и спросил:

— Вы это искали?

— Отдай его мне!

— Зачем?

— Он приказал. Отдай!

— Кто он?

— Отдай!

— Скажи кто он?

— Отдай!

Марказа прервала их бессмысленное препирательство: — Бесполезно спрашивать. Она не скажет. Не мучай ее. Я ее снова загружу. Им осталось немного.

— Загружай. И… Спасибо тебе!

Медик: — Но я же ничего не смогла сделать…

— Это не важно. Спасибо! Теперь я догадываюсь, кто он. Или, скорее, они.

Север и Файяла разговаривали, сидя в тени дерева. К ним подошла, уже в чистой одежде, Марказа: — Они умерли. Почти одновременно. Наверное, нужно их вскрыть, но я не смогу, а робот — хирург сломан.

Файяла: — Не нужно вскрывать. С ними все ясно. Завтра сожжем их тела. Отдохни.

Медик ушла. Север обратился к Файяле: — Теперь ясно, что мы застряли здесь очень надолго. Они угнали корабль, чтобы организовать имитацию выполнения нашей миссии. Которая, думаю, где-нибудь трагически завершится. Все сделано для того, чтобы эту планету еще какое-то время никто не посещал.

— Интересно, зачем?

— Не знаю. Но попробую выяснить. Я же, как ты знаешь, исследователь, в прошлом. Думаю, что подсказку я найду в этом костяном ноже. Север показал ей обломки ножа и выпавшую из него алмазную пластинку.

— Если что-нибудь обнаружишь, не говори сразу всем. Сначала обсудим вдвоем. Сейчас у всех депрессивное состояние. Не нужно добавлять.

— Согласен.

Глава 19. Послание

Север и Анг тащили сухие ветки для погребального костра. Остальные пришельцы тоже несли сухие ветки к будущему костру, который сооружали на морском берегу. Эту работу можно было бы поручить кентаврам, но все считали своим долгом принять участие.

Кентавры вернулись и принесли два тела, забинтованных полосами серого материала, похожего на ткань, и уложили тела поверх сложенных бревен, сучьев и веток. День заканчивался. От людей, стоявших на берегу, протянулись длинные тени, небо над морем окрасилось в красновато-розовый цвет. Постепенно все выстроились полукругом на берегу, глядя на тела и сложенные ниже горючий материал.

Север вышел вперед и обратился к присутствующим: — Совсем недавно мы радовались возвращению наших товарищей. А теперь их нет. Но на самом деле они с нами, мы о них помним, пройдет немного времени, они снова появятся на свет, будут путаться у нас под ногами, приставая с глупыми вопросами, потом повзрослеют, обретут свою память и прошлое и снова станут рядом с нами такими, какими они были, такими как мы их помним. Не такими несчастными пустыми оболочками, какими они вернулись вчера в наш лагерь. Поэтому отпустим их тела с миром в круговорот жизни. Пусть каждый из вас вспомнит о них что-то доброе и постарается передать это добро им, когда они снова придут в наш мир. Пусть прощальный огонь зажжет самый юный из нас, способный разжигать пламя. Подойди — он повернулся к Лунгону.

Лунгон подошел к Северу, тот передал ему небольшой стержень. Парень подошел к будущему костру, опустился на колени, взял стержень за концы, согнул его и сломал. Из двух обломков стержня вырывались искры и пламя. Лунгон поджег костер с трех сторон, бросил остатки стержня в огонь, после чего вернулся к остальным.

Костер разгорался все сильнее, теперь горели уже большие бревна. Небо потемнело и на его фоне было видно, как языки пламени взлетают над костром. Жар костра стал таким сильным, что все понемногу стали отходить от костра подальше.

Костер догорел. Север сидел рядом с Теплой, рядом с ними сидел Анг. Остальные сидели или лежали небольшими группами и о чем-то тихо беседовали.

— Ты как себя чувствуешь? — спросила Теплая.

— Хуже некуда, если честно. Мне крайне неприятно убивать. Тем более людей. Тем более своих товарищей. Это сейчас я всем объясняю, что это была только оболочка и их собственной воли в них было не больше, чем в кентаврах. Но в тот момент я убивал своего товарища. Это тяжело. Но другого выхода не было.

— Так зачем они приходили, что им было нужно? И кто их сюда послал?

— Кто послал, еще предстоит выяснить, но охотились они вот за этим ножом.

Мужчина показал Теплой и Ангу костяной нож, из которого были вынуты каменные вставки. Мужчина, обращаясь к мальчику: — Ты помнишь, как тебе попал этот нож?

— Мне его дала мама, когда я подрос и стал пасти овец. А еще она мне сказала, что он заговоренный и принесет беду всякому, кто возьмет его в руки, без моей, а теперь и без твоей воли. Что его нужно беречь. Что его нужно будет отдать старшему сыну, или, в крайнем случае, лучшему другу.

— На пластинке, из которая была вделаны в этот нож, записана история жизни на этой планете. Я только начал с этим разбираться. Кто-то хотел, чтобы эта история осталась никому не известной. Но мы получили это Послание. Теперь осталось его понять и сделать правильные выводы. Вообще-то, это мечта каждого Исследователя. Но мне почему-то грустно.

От углей костра вверх взлетали искры. Над углями периодически вспыхивали и пробегали язычки пламени. Легкие волны шуршали, накатываясь на галечный берег. Где-то вдалеке кричала ночная птица.

Часть 3. Шесть с половиной тысяч лет тому назад, среди звезд

Глава 1. Бумеранги над озером

Раннее утро. На небольшом прибрежном озере кормится стая крупных уток. Неожиданно раздается нарастающий свистящий звук и над водой проносятся два бумеранга. Утки замечают угрозу и начинают тяжело взлетать. Но слишком поздно. Один из бумерангов попадает во взлетающую утку, та падает в воду, трепыхается и пытается спрятаться в камышах. Второй бумеранг взмывает вверх и, описав плавную дугу, падает у ног Тирита и Лунгона. Парни сильно выросли и стали существенно крепче.

— Ты попал, тебе и доставать, — говорит Тирит.

Лунгон входит в воду, быстро плывет к подбитой утке, ловит ее, быстро сворачивает ей голову, подбирает бумеранг, вплавь возвращается и бросает утку на берег.

— Держи, — у меня уже шесть штук, у тебя четыре и гусь, может хватит?

— Тирит, запихивая утку в свою заплечную корзину: — Нет, давай еще пару добудем, дети любят утятину, я тоже.

Лунгон поднимает свою корзину, и они оба уходят в направлении следующего озерка.

* * *

Два парня входят в поселок, расположенный на берегу небольшого озера. Однотипные домики со слегка покатыми крышами вытянулись в ряд на набережной. На небольшом удалении стоит посадочный модуль. Пробоина в нем заделана. Навстречу парням выбегает ребенок лет четырех — пяти. Радостно кричит. На крик выбегают еще несколько детей, все примерно одного возраста. Появляется несколько взрослых. Дети окружают парней и начинают просить показать добычу. Те достают уток и гуся. Взгляд скользит по игре света на ярких, со следами крови, крыльях птиц.

* * *

Расскажи что-нибудь еще, — повзрослевшая Эва спрашивает Анга, удобно расположившись головой у него на животе. Они лежат в тени большого дуба, рядом стоит потрепанный кентавр, обвешанный мешками.

Анг, немного помедлив, отвечает: — Ну, например, когда девушка вырастает, ее мать выбирает ей жениха — обычно из соседнего селения или еще дальше. Она договаривается с его матерью или с другими родственниками, если мать жениха уже умерла, платит за него выкуп — несколько кремневых лезвий или ниток бус из раковин или еще что-то ценное, и уводит его с собой.

После этого празднуется свадьба. Все приходят посмотреть на нового жителя селения, дарят невесте подарки, обычно что-то из домашнего обихода — страусовые яйца, веревки, ремни, корзины, иногда даже глиняную посуду. После этого все пьют пиво, забивают барана, жарят мясо и пляшут до утра. С этой ночи молодой муж начинает спать со своей женой. Правда он может не понравится жене, в таких случаях ему приходится спать с ее мамашей, раз та его выбрала, но такое бывает редко.

В любом случае он должен построить для своей жены новый дом. Обычно бывает достаточно отремонтировать старое жилище, какое — укажет мать жены, обычно — оставшееся от каких-то ее родственников. Нужно бывает надстроить стены, вынести мусор с глиной пола, поставить новые балки вместо ветхих, уложить на них ветки, потом камыш, потом глину, причем так, чтобы вода с нее стекала не внутрь, а наружу жилища, поверх глины уложить камни. После того, как жилище построено, он обязан жить со своей женой до тех пор, пока у них не родится ребенок, а потом еще 3 года. После этого он, если захочет, может уйти, но обычно не уходит, точнее не уходит просто так. Бывает, его уводит другая женщина, но это отдельная песня.

— А если они живут, а детей у них нет? — спрашивает девушка.

— Если они живут год, а детей у них нет, то мать девушки может его вернуть, забрав назад всю отданную плату.

— Странно это все, слушай, а если, а если ему просто не захочется спать ни с дочкой, ни с ее матерью?

— Что значит, не захочется? Во-первых, кто его спрашивает, так принято и все. А во-вторых, куда он денется? Его мать принять его не может, это позор и повод для драки. Жить вне селений опасно. В ближайших селениях его никто не примет. Бывает, что такие беглецы прибиваются к торговцам и кочуют вместе с ними, работая у них носильщиками. Иногда какая-то небогатая семья, где много дочек, может приютить такого бедолагу, особенно когда им на нормального парня не хватает бус и ракушек. Вот так.

— Фу, как грубо, глупо и сложно.

— Ну почему ты так? Это тебе сложно, а мне, когда я там жил, все казалось простым и естественным. Давай вставай, пойдем. Нам еще далеко идти.

— А вот и не встану.

Девушка приподнимается на локтях и забирается выше на юношу.

— Ах, так?

Юноша подхватывает ее под мышки, подтягивает еще выше и начинается ласкать ее груди через тонкую ткань потертой серой футболки. Видно, как набухают ее соски.

— Ну, хватит. Я больше не хочу, — она поворачивается на живот, быстро целует юношу в губы, вскакивает, бросает — догоняй, и бежит по траве. Анг встает, складывает одеяло, на котором они лежали, засовывает его в сумку, подбегает к кентавру, вешает на него сумку, кричит ему — догоняй, и бежит за девушкой.

Они бегут по узкой тропе среди сухого пологого склона. Видно, что юноша коренастее девушки, его мускулатура рельефнее, чем у Тирита и Лунгона.

Анг догоняет девушку на вершине гребня. Эва смотрит на море, играющее солнечными бликами и украшенное легкими барашками волн: — Правда красиво!

— Да! — отвечает ей Анг — Особенно ты.

— Глупый, я не об этом, я про море. Оно одно и то же и, при этом, всегда разное.

— Ты тоже. Держи, — он протягивает ей небольшой цветок, яркую дикую гвоздику.

Девушка нюхает цветок и втыкает гвоздику в волосы.

Глава 2. Внезапное предложение

Север бодро шел по тропинке, неся в одной руке прозрачное ведро, полное рыбы, в другой — тростниковую удочку. В тени у поворота тропинки он увидел подвижное голографическое изображение. Изображение местами пропускало свет и за ним были различимы колыхания веток.

Мужчина удивился: — Ватунг, вот уж кого не ожидал увидеть! Ты здесь какими судьбами? Нападение браконьеров — это твоя работа?

— Нет, это не мой заказ. Они сами пошли на это — просто испугались, что вы начнете искать следы их деятельности на планете и решили… решили немного уменьшить ваши возможности. Они просто хотели тихо уйти и обеспечить себе спокойствие. Они не знали о ваших планах.

— Но ты-то знал. Разумеется, знал. И не сообщил им.

— Они меня об этом не спрашивали.

— Понятно. Так зачем ты здесь? Кстати, ты мое сообщение получил?

— Получил.

— И никому не сообщил об этом?

— Нет. И что бы я рассказал своему Куратору? Что пользуюсь незаконным каналом связи?

— Как будто он этого не знает!

— Если и знает, то молчит и не мешает мне жить. А я оберегаю его от излишней отчетности. На этом покоится вселенная. Ваш запрос о помощи был размещен в сети в установленном порядке — вернешься, можешь проверить. Но почему-то пока не нашлось желающих тратиться на спасательную операцию. Ваша экспедиция не имела должного страхового покрытия, так что вы сами во всем виноваты. Угрозы для утраты вашего генофонда пока нет. Так что ждите оказии.

— И как долго ее ждать?

— Не знаю, в категории времени этой планеты — несколько лет или несколько десятков лет, или еще больше.

— Понятно. Тогда объясни, зачем ты здесь объявился.

— Можно ускорить эту оказию.

— Насколько?

— Транспорт за вами может подойти к вам примерно через один земной год.

— Чего тебе нужно взамен?

— Вот это правильный вопрос, а то все вокруг да около. Короче, одному высшему существу, назовем его Патроном, захотелось обустроить у себя зоопарк с участком земной экосистемы. Причем нужны не тупые клоны, выращенные из клеток, а живые звери, с их инстинктами, которые двигаются, едят, спариваются, размножаются так, как будто бы они находятся в естественных условиях. Я оставлю тебе требования.

— Ну, так спускайся сюда и забирай, я покажу, где они водятся.

— Да, сразу побегу их ловить. Во-первых, мне их не увезти — их слишком много, во-вторых, десятки особей — это массовое браконьерство в самом тупом виде. За это могут лишить лицензии и конфисковать корабль, или вообще, закатать в цифру. Не говори глупостей.

— Ну, так что ты мне предлагаешь? Подобное коллекционирование тоже не вполне законно.

— Вот я и пришел спросить у тебя, как это сделать, раз уж ты случайно оказался здесь.

— А если я откажусь?

— В таком случае Патрон может расстроиться. А в таком состоянии он может потребовать от меня, чтобы я нашел других исполнителей для такого дела, например, вернув тех же браконьеров, или иных. Я, разумеется, ему подскажу, кто может это лучше сделать. Но вас это не должно волновать, поскольку вас, в этом случае, просто ликвидируют.

— Значит, вариантов у меня нет.

— Есть, и даже очень неплохой. Но всего один.

— Ладно, понял. Значит, нам нужно будет отловить и отсканировать несколько особей каждого вида. Потом вы сможете их распечатать. Получатся почти точные копии. Но перевозка таких копий тоже запрещена. Нужна также корректировка задания на такие работы.

— Мыслишь в правильном направлении, но примитивно. Во-первых, не несколько особей, а несколько десятков особей каждого вида. И не только отловить и отсканировать, но еще и зафиксировать нескольких, и подготовить к перевозке. Патрона интересуют не только животные, но и растения, и почвы и прочее, короче все элементы биоценозов.

— Это займет много времени.

— А ты куда-то спешишь? Я — нет.

— Потребуется оборудование, здесь его нет, источники энергии и я повторюсь, перевозка живых организмов и генетической информации для печати…

— Не говори глупостей, оборудование будет. Необходимое. Предлагаемый список такого оборудования приложен к запросу. Считай, что оно уже здесь, если чего-то не хватает, мы дошлем. Задание на выполнение работ — никого не интересует. А вывоз материалов — так это же результаты вашей экспедиции. За эти годы вы много здесь накопали. Никто с вашими данными возиться не будет. Вернувшись, вы направите их на стандартную проверку, разумеется, кроме тех, что передадите мне. Все просто и логично. Короче, изучай запрос и определяйся с оборудованием. Буду ждать. Не тяни. Кстати у тебя сейчас неплохая женщина, поздравляю.

Голограмма растаяла.

* * *

Поздний вечер того же дня. Мужчина сидит на камне, смотрит на озеро, точнее на появляющееся и пока слабо различимое изображение Ватунга. Тот радостно улыбнулся:

— Ты быстро, я не ожидал, что ты вызовешь меня так скоро.

— Я тоже не ожидал, что ты отзовешься раньше, чем через пару лет.

— Зря ты так, наши интересы ведь совпадают. Посмотрел список?

— Посмотрел. Он обширный и местами даже избыточный. Но в нем не хватает ряда важных позиций.

— Каких позиций? Я проверял, там все есть.

— Мне нужна ванна, даже две ванны с запасом восстановительного геля.

— Зачем это? Ты что собрался воскрешать убитых?

— Мне придется привлекать своих коллег к очень опасной практике. Далеко не всем это понравится. У зверей есть зубы, копыта, яд. Мне будет легче их заинтересовать, если у них будет гарантия быстрого восстановления.

— Принято.

— Дальше, мне потребуются ковры для перевозки зверей, покрывала для фиксации и шатры-невидимки разного размера. Я не знаю, сколько зондов осталось на орбите Земли и в каком диапазоне они работают, но демонстрировать им, как мы будем массово ловить крупных животных я не хочу, это просто глупо.

— Принято.

— Мне нужен твердый водород, в разной дозировке. Скажем так, два раза по две тридцатки, нет, давай лучше пять тридцаток.

А это тебе зачем? С кем воевать собрался?

— Не воевать, а зачистить все после себя при необходимости. И птичек, разных, тысячи две.

— Ладно, это тоже возможно, но потом вернешь остаток, водород стоит дорого и его распространение контролируется.

— Еще мне нужны паутинки повиновения, хотя бы пару тысяч, возможно, что мне придется использовать местное население.

— Это я тоже понять могу, будет.

— И последнее, мне хочется получить маленькую полусферу и клубок, работающий в этом секторе галактики.

— А вот об этом мы не договоримся. Оборонительные системы и средства связи можешь даже не просить. Ну ладно, давай, пока. Все остальное будет.

* * *

Домик Севера и Теплой, начало ночи. Мужчина и женщина в постели, на соседней кроватке спит пятилетняя девочка — Карилла. Север заложил под голову правую руку и смотрит в потолок. Женщина слегка толкает его локтем в бок:

— Ты чего это такой загадочный сегодня вечером? Опять что-то задумал? Сознавайся!

— От тебя разве что-нибудь утаишь! У меня несколько важных новостей. Не знаю, с какой начать. Ладно, начну с плохой. Наш запрос о спасении принят, но поскольку у нас нет полной страховки, а расплачиваться нам нечем, организовывать спасательную экспедицию никто не спешит. Новость средней паршивости: на меня вышел один мой старый знакомый. Исключительный мерзавец. Не исключено, что он причастен к атаке на наш челнок, хотя он все отрицает. Но он предложил выход из ситуации, а именно, он предложил выполнить детальную съемку местных биоценозов, наземных и водных, подготовить образцы и генетические слепки. Это послужит оплатой.

Теплая приподнимается на локте и с удивлением смотрит на спокойное лицо мужчины.

— Ну, ты даешь! Для этого нужно специальное тяжелое оборудование и сканеры. У нас их нет.

— Уже есть. Даже дополнительное оборудование, которое я запросил, он обещал поставить. Судя по разговору, ему это действительно нужно.

— Но выполнение таких работ и распространение результатов незаконны.

— Там все схвачено — нам откорректируют задание на работы, все результаты нужно будет просто отдать на очистку. Все вроде бы законно. И, наконец, самое неприятное. Я ему не верю. Совсем не верю. Думаю, что ему нужно что-то другое, даже догадываюсь что.

— Думаешь?

— Не знаю, может быть, а может быть, и нет.

— Завтра расскажешь всем?

— Нет, дождусь оборудования. После… Хочу еще раз все обдумать. Еще день — два. Слишком много неопределенностей. Ладно. Давай спать.

Женщина отворачивается от Севера: — Уснешь с тобой после такого. Я тоже думать буду. Никому ничего не сообщай, пока не поговоришь со мной. И оборудование покажи. А то вдруг это у тебя просто ложные воспоминания, знаешь, такое бывает.

Глава 3. Появление надежды

Вечер. Общий сбор на площади у берега озера. Люди пришли, собрались, но в воздухе повисла тревожная обстановка. Север обращается к ним. Его голос спокоен:

— Коллеги, друзья! Я получил ответ на наш призыв о спасении. Начну с самого неприятного. У нас не было полной страховки, наш посадочный модуль сильно поврежден и не может служить платой за организацию спасательной экспедиции. Просто так спасать нас невыгодно, и спешить делать это никто не хочет. Это плохая новость.

Но есть и хорошая. Нам предлагают отработать наше возвращение. Причем отработать тем, в чем мы хорошо разбираемся. Нам предлагают выполнить детальное обследование прилегающей территории и морского мелководья, с тем, чтобы потом, на основании отобранных образцов и полученных данных, можно было на какой-то планете организовать тематический парк. Для этого нужно отловить и отсканировать по несколько десятков экземпляров каждого вида животных и растений.

Кто-то подает реплику: — Для этого нужно оборудование, много специального оборудования!

— Дайте мне договорить, потом я отвечу на все вопросы! Такое оборудование у нас уже есть. Прибыло сегодня. Остальное прибудет в ближайшее время. Для того, чтобы выполнить полученный заказ, придется потрудиться. Я думаю, что имеет смысл. Далее, может возникнуть вопрос, насколько все это законно. Отвечаю — это незаконно. Заниматься сбором коллекции буду я и четверка молодых людей. Эва, Тирит и Лунгон еще не обрели своей сущности, претензий к ним быть вообще не может. Анг — не подпадает под действие законов метрополии. В отношении остальных членов нашей команды — дело это добровольное, но и возможное наказание не слишком суровое. Претензии могут быть только в плане нарушения объемов и методики выполненных работ. Еще они могут приостановить работы до выяснения всех обстоятельств. Но мы и так приостановили работы на несколько лет. В качестве крайней меры могут конфисковать наш посадочный модуль — но вряд ли будут это делать — он непригоден для использования. Все остальные вопросы могут быть только ко мне. Я знаю, что им ответить.

Реплика из темноты: — Как долго придется бегать по горам и ловить зверей?

— Примерно полгода, может быть год.

— А где это оборудование?

Интонация голосов изменилась с тревожной на возбужденную. Север отвечал на многочисленные вопросы и думал о том, что наконец-то у маленькой группы людей, не имеющих своей собственной планеты и оказавшихся на дикой планете на окраине галактики, появилась надежда вернуться к более привычному для них уровню цивилизации. Они этому обрадовались. Его ситуация была другой. Реально он принял решение возглавить операцию по массовой добыче и контрабанде живых объектов, причем непонятно, для кого, и что потом с этими объектами собираются делать.

Но было уже поздно. Он объявил о принятом решении и не собирался его менять. Отвергать предложение, оставаться на планете и погружаться в деградацию было бы еще печальнее. Так у людей появлялся шанс. Но не у него. Так сложилось, что он уже знал слишком много, чтобы Ватунг и его партнеры могли чувствовать себя в безопасности. Поэтому вряд ли ему удастся надолго остаться в живых после того, как будет передан груз. Придется остаться на планете. Здесь ни Ватунг, ни власти метрополии его искать не будут. А если и будут, то вряд ли найдут.

Глава 4. Начало охоты

Саванна, вскоре после восхода солнца. Стада слонов и копытных пасутся среди буйной зелени, здесь же стаи птиц, несколько львов. На небольшом холме группа из пяти человек: Север, двое парней, Эва и Анг, все верхом на кентаврах.

Тирит: — ну, с кого сегодня начнем?

Лунгон: — давай со слонов — они самые тяжелые! Вон, смотри, какой круглый и уши у него прямо светятся розовым.

Север улыбается: — Со слонов, так со слонов. Слезайте и разворачивайте платформы.

Мужчина достает из седельной сумки пять птичек размером со скворца, с яркими оранжево-желтыми клювами, дует каждой в клюв и подбрасывает вверх. Птицы поднимаются вверх, описывают полукруг и подлетают к группе из пяти слонов, крупного самца, двух самок и двух слонят разного возраста. Птицы садятся на головы слонам, начинают их клевать, но слоны не обращают на это никакого внимания.

Север закрывает сумку, видно, что в ней уложено еще много таких птичек, осматривается вокруг и командует: — Теперь, погнали, пока слоны еще стоят!

Отряд скачет по высокой траве, за каждым кентавром на расстоянии около метра над землей, пригибая верхушки густой травы, движется полупрозрачный диск примерно шесть метров в диаметре.

Мужчина и Анг подходят сзади к крупному слоненку, который стоит на месте с закрытыми глазами. Анг подталкивает к слоненку платформу, мужчина подталкивает слоненка, тот падает на платформу, платформа слегка прогибается под весом слоненка и остается на прежнем расстоянии от земли. Анг подтягивает платформу к стоящему кентавру, останавливает ее и привязывает к седлу. Видно, что масса слоненка немаленькая. Потом он достает из сумки легкое пленочное покрытие, закрепляет у одной стороны платформы, обходит вокруг платформы и снова закрепляет в том же месте. Пленка надувается, образуя над слоненком полусферу и становится невидимой.

Анг возвращается к стаду. Север и троица молодых людей уложили на платформу крупную самку. Уложили не совсем удачно — передние ноги свешиваются с платформы, которая накренилась и гудит. Мужчина подходит к наклонившейся стороне платформы, подсовывает под нее руку и тянет за невидимую ткань. Платформа подтягивает слониху ближе к своему центру, и выравнивается.

Отряд перемещается по берегу ручья. Тирит и Лунгон отстали от остальных примерно на сто метров. Лунгон увидел на земле блестящий камень, спешился, поднял его и стал рассматривать. В это время его догнала почти невидимая платформа со слонихой, толкнула в спину и сбила с ног. Парень поднимается, кладет камень в карман и спешит к своему кентавру, который идет за платформой.

* * *

Эва сидит под деревом, Север сидит рядом и рассматривает что-то на планшете, на который выводится вид с орла. Мужчина показывает на стадо жирафов. Трое парней перекидывают кожаный мяч, играя в игру наподобие волейбола. Заметив, что Север определился со следующим объектом добычи, парни прекратили игру и подошли к Северу и Эве.

Тирит, показывая на стадо жирафов, объясняет Ангу: — вот видишь, будем ловить вот этих.

Анг: — Но мы уже наловили много жирафов, зачем еще?

Север: — Это — другой вид! Они похожи, но генетически различаются.

Лунгон: — А ты думаешь, наш заказчик об этом знает?

Север: — Я вообще об этом не думаю, важно, что я это знаю. Я всегда пытаюсь сделать все настолько хорошо, насколько это можно в существующих условиях.

Лунгон: — Думаешь, у него получится?

Север: — Что получится?

Лунгон: — Воссоздать тематический парк на основе наших материалов.

Север: — В каком-то приближении — да. Многое зависит от масштаба — какую площадь будет занимать этот парк, под какие цели он создается. Все воссоздать невозможно — не будет перелетных птиц, не будет миграции угрей и лососевых рыб. Но можно содержать его в состоянии, близком к естественному, и то, не очень долго.

* * *

Ночь. Север лежит на кровати, смотрит в окно, за которым в лунном свете колышутся ветки молодых деревьев. Лежащая рядом Теплая просыпается, смотрит на кроватку в в которой спит Карилла, потом поворачивается к мужчине и, заметив, что он смотрит в окно, говорит сонным голосом: — Ты почему не спишь?

— Думаю.

— О чем?

— О том, что все как-то слишком гладко получается. Вся эта ситуация с отловом зверей, сбором коллекций. Нам не были выставлены четкие требования, мы не знаем, для чего нужна эта коллекция. Мы вынуждены заниматься деятельностью, которая подразумевает, что мы будем действовать скрытно, избегать всяких иных контактов. Я опасаюсь, как бы это все не было ловушкой. Что это продолжение той атаки, в результате которой мы застряли здесь, на этой планете.

Женщина приподнимается на локте, смотрит на задумчивое лицо мужчины и спрашивает, в ее голосе заметна тревога: — Почему ты так думаешь? Ты же сам говорил про то, что это твой старый знакомый.

— В том-то и дело, что я его знаю давно. Он жадный и трусливый. А тут — все наши запросы выполняются. Все, даже заведомо избыточные и дорогостоящие. Все, кроме каналов связи. У меня ощущение, что он не участвует в деле, а его просто используют, чтобы выманить нас, собрать и… мало ли пропавших без вести экспедиций. Зачем — не знаю.

— Может быть, из-за информации, записанной на том ноже?

— Я думал об этом. Но нападение случилось до того, как этот нож попал к нам. Может быть, есть что-то еще, о чем мы не догадываемся.

— Думаешь, что нас всех могут ликвидировать?

— Возможно, но не раньше, чем загрузят коллекцию и разберутся с документацией по ее обслуживанию. Эта коллекция стоит дорого, очень дорого. Так что нас постараются использовать по полной, а потом… Потом — не знаю. Буду думать, что-нибудь придумаю. Раньше удавалось. Почти всегда удавалось.

— Ладно, спи, я тоже буду думать.

В кроватке похрапывет ребенок, ветки по-прежнему медленно танцуют в лунном свете, отбрасывая тени на кровать.

Глава 5. Грядущие перемены

Теплая, сидя за столом, поднимает голову, открывается дверь, входит Анг.

— Ты поздно сегодня, устал?

— Да, устал, мы далеко забирались, а где Север?

— Пошли с Кариллой ловить рыбу. Он хотел поговорить с тобой.

* * *

Север и Анг разговаривают, сидя на бревне на берегу озера. Девочка, сидящая на коленях мужчины, держит удочку, поплавок покачивается на мелкой ряби.

— Ты ведь уже знаешь, что скоро прибудет транспортный корабль. Когда он появится все будет происходить быстро, очень быстро. Мы к этому готовимся. К этому времени мы планируем восстановить память парням и твоей подруге.

— Папа, клюет!

Мужчина подхватывает удочку и вытаскивает блестящую рыбку из воды, снимает с крючка и запускает в плетеный садок, стоящий в воде у берега. Карилла достает ему кусочек наживки. Тот насаживает наживку на крючок, закидывает удочку, снова садится на бревно, девочка снова залезает ему на колени. Север продолжает прерванный разговор:

— После того, как ей вернут память, она изменится, сильно изменится. Для тебя это будет сильным потрясением.

— Я знаю. Но не знаю, что делать. Мы любим друг друга. Стараемся об этом не думать. По крайней мере я. Она хочет вернуть память, но считает, что выдержит это испытание. Что в наших отношениях почти ничего не изменится.

— Я так не думаю. Это бывает по-разному. Но все меняются. Невозможно вернуть свою прошлую жизнь и остаться прежним. Это, как если бы тебе, — мужчина подсекает и начинается вываживать более крупную рыбу, — это, как тебе сейчас вернуться в свое селение и начать снова пасти овец.

— И что мне делать?

Мужчина снимает рыбу с крючка и бросает ее в садок:

— У меня нет ответа. Я не знаю до конца, что произойдет, когда появится транспортный корабль. Какой он будет, какая там раса, какие будут условия. Надеюсь, что ты полетишь с нами, к нам. Но обещать не могу. Не все от меня зависит. Точнее, сейчас от меня вообще мало что зависит.

* * *

Поздний вечер. Анг и Эва лежат голова к голове на плотине, образующей озеро. Рядом шумит ручей, сливаясь с плотины по узкому каменному лотку. Анг начинает разговор:

— Я говорил с командиром. Он сказал, что скоро вам вернут память.

— Да, скоро. Все уже готово.

— Я не хочу тебя терять. Хочу, чтобы ты осталась такой, как сейчас.

— Но это невозможно, и я сама этого хочу. Я просто вспомню все, что со мной было раньше, вспомню свои прежние навыки, но по-прежнему буду тебя любить.

— Не по-прежнему. Ты станешь другой, не знаю какой, но другой. Слушай, я подумал, так, на всякий случай. Ты ведь умеешь обращаться с этой машиной. Давай на ней запишем нас такими, какие мы здесь, и сейчас. Тогда, если тебе не понравится то, какой ты станешь, ты сможешь вернуться назад в это состояние. И я смогу. Давай?

— Ну, давай, если хочешь. Только погоди, иди сюда. Ты у меня умный и сильный, мне очень повезло, я всегда буду любить тебя.

Она обнимает Анга. От луны по водохранилищу бежит дорожка. Крупные звезды отражаются в темной воде. Вдалеке видны огни домиков.

* * *

Юноша, с каким-то устройством во рту, надевает шлем, фиксирующий голову, и ложится на стол аппарата. Стол медленно втягивается внутрь аппарата.

— Готов? — спрашивает Эва — если готов, пожми мне руку.

Юноша делает слабое движение рукой. Девушка проводит правой рукой по воздуху, аппарат начинает гудеть. В воздухе появляется трехмерное изображение мозга, видны крупные пульсирующие сосуды. По изображению сверху вниз начинает ползти светящееся полупрозрачное кольцо.

* * *

Анг и Эва рассматривают два полупрозрачных контейнера, в каждом из которых плавают сероватые пластинки.

— Вот теперь у нас есть наша записанная память. Вообще-то — говорит девушка — это запрещено. Считается серьезным нарушением правил. Так что, если узнают…

— Не узнают, а где пластинки спрячем?

— Ну не здесь же. Помнишь пещеру? Думаю, там никто не будет искать.

Глава 6. Возвращение памяти

На площади у берега озера собралось все население поселка. Два парня и девушка стоят чуть в стороне от остальных. К ним выходит Файяла:

— Дорогие Тирит, Лунгон и Эва. Вы были хорошими детьми. Мы вас любили. Вы выросли, возмужали, вы справились с испытаниями, которые выпали на всех нас и адаптировались к местным условиям даже лучше, чем остальные. Но скоро наше пребывание на этой планете должно закончится, и вам тоже пришла пора измениться. Скоро вы обретете ваши прежние знания, навыки, опыт ваших прежних жизней. Вы изменитесь. Мы утратим прекрасных молодых людей и обретем своих старых товарищей. Вам это будет непросто, может быть, даже очень непросто. Но знайте, что мы ценили и уважали вас прежних, ценим вас сейчас и будем ценить вас новых. Вы всегда можете рассчитывать на нашу поддержку. Постарайтесь сохранить в себе все то хорошее, что было с вами в этом вашем детстве и юности. Прощайте. И возвращайтесь.

* * *

Утро. Анг ждет Марказу у входа в посадочный модуль.

Здравствуй, Анг! — они еще спят. Я начну их будить уже скоро, но ты сможешь их увидеть только ближе к вечеру. Поначалу они будут немного дезориентированы.

— А можно хоть посмотреть на Эву?

— А ты что, не видел, как она спит? Иди домой, или займись чем-нибудь. До вечера я тебя к ней не пущу, иди, иди…

* * *

Эва, Тирит и Лунгон что-то оживленно обсуждают, сидя на скамейке под деревом вблизи посадочного модуля. Видно, что беседа их увлекает, периодически раздается смех, но самих слов не слышно. По дорожке, смущенно улыбаясь, подходит Анг.

— Здравствуй, Эва, ты как?

— Хорошо, вспоминаем наши былые приключения.

— Эва, нам нужно поговорить!

— Не сейчас, Анг, подожди, я занята. Эва спокойно и доброжелательно смотрит на Анга, но никакого чувства в ее взгляде нет.

Анг замирает, меняется в лице, потом отворачивается и медленно уходит.

Что это с ним, Эва? — спрашивает Лунгон.

Похоже, что я только что разбила ему сердце. Жалко парня. Нужно будет потом подойти к нему и все объяснить. Потом. Сейчас это бесполезно. Он милый мальчик, который очень много для меня сделал, для вас обоих тоже. Но мы выросли, а он нет. И суждено ли ему вырасти… Эва смотрит в направлении удаляющегося Анга, потом поворачивается к Тириту: — Так что ты говорил?

Глава 7. Выход для Анга

Ночь. Север стучится в дверь дома, в котором живет Марказа. Та открывает дверь, впускает его, проводит мимо кроваток со спящими детьми вглубь помещения. Садится на кровать и включает слабое освещение.

— Как он? — спрашивает женщина-медик.

— Плохо! — сходит с ума. Отказывается верить в происходящее. Вечером собрался куда-то и ушел. Куда не сказал. И вообще почти не отвечал на вопросы.

— Ну, ведь он знал? Ты говорил ему?

— Да, говорил, а что толку? Надеюсь, что постепенно он придет в себя. Но я к тебе не за этим пришел. Ты знаешь, что они учудили?

— Кто они?

Анг и Эва. За день до записи они пробрались в посадочный модуль, включили устройство и записали свое прошлое. Теперь, сам понимаешь, не только Эва, но и Анг является носителем части важной информации с этого кремневого ножа.

— Это плохо, даже очень плохо.

— И я об этом. Я думал, что в случае чего его можно было бы оставить на Земле, а сейчас нет.

— Но ведь он мало что знает про эту информацию. И Эва ничего не знает. Это скрытые воспоминания. Вероятность, что они самостоятельно это вспомнят, просто ничтожна.

— Послушай, на этой планете законы вероятности вообще плохо работают. Здесь везде сплошные исключения. Я даже удивляться перестал.

— Стереть эту запись у Анга уже нельзя, я уж постаралась, прости… Можно стереть пластинки, которые они записали.

— Как ты думаешь, если спросить Эву, она расскажет где спрятаны пластинки?

— Нет, не расскажет, не сможет. Я сама стерла воспоминания последних дней у нее из памяти.

— Спрашивать Анга об этом бесполезно. Похоже, что пластинки, это все что у него есть, точнее все, что осталось от его первой большой любви. Он их не отдаст и не расскажет, где спрятал. Вот такая вот засада.

— Кто-нибудь об этом еще знает?

— Если нас никто не подслушивает, то никто.

— Дурацкая ситуация! — говорит женщина.

— Идея была хорошая — говорит мужчина. Другое дело, что я не предугадал, на что их может подвигнуть пылкий разум.

А как троица?

— С ними все в порядке. Сидят вместе, никак не могут наговориться. Вспоминают прошлые жизни и свое детство здесь на планете. Они хотели завтра пойти к Ангу поблагодарить. Он, в самом деле, многое для них сделал. Как ты думаешь, стоит?

— Думаю, что не стоит. Он обижен и не поймет. По крайней мере, сейчас. Лучше его не трогать. Я постараюсь сам найти его и поговорить. Все так сложно с взрослыми детьми.

— Ладно. Я отговорю их.

— Да слушай, ты знаешь, кто к нам летит?

— Уже знаю, сегодня пришло сообщение.

— Почему мне не сказал, утаить хотел?

— Такое не утаишь, просто не хотел сегодня еще сильней расстраивать. Летят к нам эти — рыже-черные.

— Плохо.

— Плохо. Пойду поищу Анга, заодно и подумаю, что нам со всем этим делать.

* * *

Конец ночи. Вершина высокого мыса. Внизу шумит прибой, на востоке над морем начинают гаснуть звезды. Небо меняет цвет, становясь из угольно-черного серовато-сиреневым. Анг стоит у края обрыва, сложив руки на груди, и смотрит в сторону, где начинает светиться полоска восхода. Север приближается к юноше, садится и свешивает ноги с обрыва:

— Тебе плохо?

— Нет, мне очень хорошо. Как раз собираюсь прыгнуть вниз. Надо как-то заканчивать эту историю. Зачем вы вообще меня забрали с собой? Я не вижу пути, как мне жить дальше!

— Прыгнуть вниз ты всегда успеешь! И вообще, тривиальные решения редко бывают верными. Послушай, я могу предложить тебе немного более интересный прыжок, чем просто вниз со скалы. Хочешь полететь вместо меня? Я попробую это устроить. Тебя, разумеется, потом найдут, но сразу вернуть уже не смогут. Так что лететь тебе до Метрополии, а дорога длинная. Там тебя будет ждать разбирательство в комиссии по охраняемым видам, или, возможно, суд или суды. Чем это закончится, я не знаю.

Но на это уйдет время и немалое. Ты будешь на корабле, со всеми нашими, и с Эвой. Постепенно ее старые воспоминания схлынут, станут менее яркими, возможно, ваши отношения смогут восстановиться. Многое будет зависеть от тебя. Я думаю, что это дает больше возможностей для счастья, чем прыжок со скалы.

— А ты? Ты что не собираешься вернуться к своим вместе со всеми? У тебя сейчас маленький ребенок.

Не очень я туда хочу. У меня старые и сложные отношения с этими ребятами, да и планету оставлять не хочется, очень уж тут интересно становится. А ребенок… С ним интересно возиться, пока он маленький, а потом станет тем, кем он был раньше, я знаю кем. Ну, так как, куда решаешь прыгнуть?

— Хорошо, я согласен. Что мне для этого нужно сделать?

— Тебе придется на какое-то время стать мной. Но это будет непросто.

Глава 8. В гостях у мамы

Склад. Помещение заставлено контейнерами различного размера. Несколько столов, стульев, емкости с трубной обвязкой, врастающей в емкости. Стены полупрозрачные, сквозь них пробивается солнечный свет.

Север и Анг стоят у стола и укладывают пластинки в контейнер. Закончив укладывать, мужчина закрывает контейнер и проводит рукой по застежке. Застежка быстро зарастает.

— Ну, вот вроде бы и все. Попробуй открыть!

— А у меня получится?

— Должно получиться, пробуй.

Анг проводит пальцем по месту, под которым угадывается застежка. Через небольшое время материал набухает, лопается и из-под него выступает обычная магнитная застежка.

— Видишь, получилось. Если кто-то попытается их вскрыть без тебя, там будет только пыль. Ни в коем случае не открывай контейнеры до того, как окажешься в Метрополии. Понял? Ни в каком! И запомни: — Ты — это я.

— Понял.

Ладно, думаю, все у тебя получится. Ты ведь не совсем землянин — по отцу ты Странник.

— Я знаю, но не вполне понимаю, что это значит.

— Я тоже не вполне понимаю. Анг, у тебя остались какие-нибудь желания, связанные с этой планетой? У нас есть два-три дня, чтобы их осуществить. Может быть, потом ты сюда уже не вернешься.

— Я хочу увидеть свою мать, попрощаться с ней, подарить ей что-нибудь на память. Хочу пролететь над своей деревней, над горами, над речкой, по которой мы сплавлялись. Хочу их запомнить.

— Хорошо, это вполне можно сделать. Вот только… подарить ей можно только то, что не станет для нее проблемой.

— Я знаю, что ей подарить! Когда я был маленьким, у нас был глиняный горшок, красивый, с удобной крышкой. В нем можно было запекать мясо и улиток. Мама говорила, что это подарок моего отца. Я разбил его, случайно. Мама очень расстроилась.

— Хорошая мысль. Давай завтра вместе слетаем к ней. Не против? Я хочу с ней познакомиться.

* * *

Флаер, почти не видимый для окружающих, летит над рекой, потом поднимается в гору и опускается недалеко от того места в ущелье, где была взорвана тарелка. Из открывшейся над землей щели вылезают Север и Анг. Анг потягивается, широко раскинув руки. Север садится на камень и трет рукой затекшую шею. Оба одеты в соответствии с местной модой. Анг оглядывается и говорит: — Ничего не изменилось!

Потом хлопает рукой по невидимой кабине, оборачивается к Северу:

— Хорошая игрушка: и летит быстро, и почти не видима, и управлять удобно.

— А мне она совсем не нравится — от такого перелета постоянно что-то затекает, то ноги, то плечи, то вот, как сейчас, шея. — Ну как, ты готов? Если хочешь, иди один, я подожду в сторонке.

— Нет, пойдем вместе. Мне так спокойнее.

Анг достает из кабины глиняный горшок с высокой крышкой, укладывает в мешок, добавляет туда двух уток и засовывает за пояс свой старый топорик.

— Все — я готов.

— Пошли.

* * *

Наступают сумерки. Анг и Север сидят на каменном уступе у овечьей тропы. Невдалеке блестит река. В селении виднеются дымы от очагов. Овец уже разобрали по загонам, слышно их редкое блеяние. Над водой звучат голоса — матери созывают детей. Дети постарше несут домой корзинки с улитками и съедобными корнями. Анг смотрит на свое селение и говорит Северу: — Пойдем!

— Подожди еще немного, пусть все разбредутся по домам.

— Пока дойдем, разбредутся, совсем темно будет. Вдруг я не смогу найти дорогу?

— Ладно, пошли, только не беги бегом, без лишнего шума.

Анг спрыгивает с камня и легкими прыжками спускается по тропе. Север быстрым шагом следует за ним, но постепенно отстает.

* * *

Селение. Уже почти стемнело. Мужчина догоняет Анга уже у низкой плетеной двери, обтянутой старой козьей шкурой. Пахнет козами и дымом. Анг, поворачиваясь к Северу, шепчет: — Она стала такой маленькой!

Мужчина улыбается: — Это ты вырос! Стучать будешь?

— Нет, давай ты, мне почему-то неловко.

Мужчина слегка стучит пальцами по шкуре, раздается глухой звук. Мужчина выжидает и снова стучит, на этот раз немного громче. За дверью раздается какой-то шум, потом женский голос:

— Кто там? Мы уже спим!

— Мы торговцы, идем с моря. Пустите переночевать!

— У нас нет ничего на обмен и еды для вас нет!

— Еда есть у нас, меняем ее на ночлег для двоих.

— А какая у вас еда?

— Большая утка. И немного сыра.

За дверью послышались шаги, звук выдвигаемого засова, дверь приоткрылась. Мужчина достал из мешка за шею утку и протянул ее в темноту. Женщина подхватила утку и растворила дверь шире:

— Заходите. Здесь можно сидеть и лежать, тут чисто.

Мужчина и Анг зашли в дверь, женщина положила утку на выступ каменной стены и вернула засов на место. Потом подняла циновку закрывающую вход в дом, зашла в него и вернулась с угольками в глиняном черепке. Она развела огонь на каменном полу внутреннего дворика и, пока он разгорался, стала, прислонившись к стене, быстро ощипывать утку, собирая пух в старый кожаный мешок и стараясь незаметно рассмотреть своих гостей.

— Так вы с самого моря идете?

— Да, от самого моря.

Женщина бросила взгляд на мужчину, потом на Анга, потом на его топорик, прислоненный стене, потом снова на Анга, ее взгляд стал тревожным.

Анг не выдержал, подошел к ней и стал на колени:

— Мама, это я, Анг!

Женщина выпустила из рук недоощипанную утку, обняла его за плечи и уткнулась в него лицом: — Сынок, ты вернулся!

* * *

То же место, немного позже. На выступе стены горит огонек в маленькой масляной лампадке. На углях стоит новый горшок, в котором тушится утка. Север, мать Анга и Анг разговаривают:

— Я решила, что тебя убил Апеп. Там было так страшно. Овцы разбежались, их долго не могли собрать. Мужчины, которые пытались найти овец в месте, где побывал этот Апеп, рассказывали страшные истории и принесли с собой странные вещи. Потом они все заболели. Часть их умерла, а те, кто выжил, потеряли свои силы. Мы собрали все, что они принесли, и закопали. Потом к нам приходили странные люди, говорили, что они торговцы, но они не были торговцами. Спрашивали про все, про тебя спрашивали, особенно про твой нож. Я сказала им, что с тех пор я тебя не видела. Я очень горевала. Плакала много, глаза после этого стали плохо видеть…

— Я увидел Апепа, испугался и побежал. Потом встретил торговцев, мы вместе убегали и прятались от слуг Апепа. На север. Так я стал торговцем. Мне хорошо с ними.

— Это правда, Апеп все убивает, его кровь, его чешуя, кожа, кости — все ядовито. Они убивают каждого, кто их долго держит вблизи себя. Я не видел Апепа, но мне рассказывали, что там был не один Апеп, а два. Они дрались, и второй убил первого. Потом появились слуги Апепа и стали убивать всех, кто их видел. У тебя очень везучий сын — сейчас он мой помощник.

— Я так рада, что он жив, я даже не надеялась его увидеть.

— Он и раньше хотел прийти к тебе, но я не пускал. Мы вообще несколько лет не заходили в эти края. Это было опасно.

— Такой хороший горшок, совсем как тот, старый. Вы его заберете?

— Нет, мама, это подарок.

Женщина веткой подтягивает горшок в сторону от углей и обмотав руку обрывком старой кожи, снимает крышку:

— Готово, какая прелесть! Я так скучала по такой посуде. Я разбужу дочку, пусть тоже поест.

Мужчина запускает руку в мешок и достает еще одну утку: — Не надо, пусть спит, ты с утра ей эту приготовишь! И еще, милая женщина, ты говори, говори с сыном, а я посплю. Мы уйдем до восхода, не нужно, чтобы кто-то нас видел. Я не хочу попасться на глаза слугам Апепа.

Женщина отходит в сторону, приносит большую охапку сухого камыша и укладывает у соседней стены: — Ложись, радостных тебе снов!

— И тебе радостных снов!

— Мне не надо больше радостных снов, у меня они уже есть!

Мужчина укладывается на камыши и отворачивается лицом к стенке. Мать возвращается к Ангу, который догрызает утиную ногу.

* * *

Край неба начал светлеть. Мужчина уже собрался. Анг и его мать спят на охапках камыша. Она положила голову ему на плечо и держит его за руку. Мужчина подходит к ней, присаживается на одно колено и тихо будит:

— Просыпайся, я хочу с тобой поговорить.

Женщина открывает глаза, испуганно смотрит, потом узнает его, улыбается. Мужчина прикладывает палец к губам и манит в сторону. Женщина встает и усаживается на каменной лавке у стены.

— У тебя очень хороший сын, он и мне стал сыном. И он особенный — везучий.

— Как и его отец. Но он ушел и не вернулся…

— Анг вернулся. Но ему нельзя здесь оставаться. Он видел Апепа и Апеп его видел.

— Я знаю.

— Нам нужно уходить.

— Я знаю. Я разбужу его. Хочу, чтобы он увидел свою сестру. Она болеет, кашляет. Уже долго. Наверное, скоро умрет. Жалко.

— У меня осталось немного лекарства от такой болезни — волшебных фиников.

Мужчина покопался в своем мешке и вытащил нитку сушеных фиников, покрытых тонким серым налетом:

— Давай их ей по половинке финика в день, столько дней, сколько пальцев на руках и ногах. Говорят, это очень хорошее средство.

— Ты все знаешь! Совсем как его отец. А мои глаза вылечить сможешь?

— Не знаю, я не колдун, я торговец. Попробуй съедать вторую половину финика, может быть поможет, те, кто у меня их брал раньше, хвалили. Буди сына!

— А что я смогу дать тебе взамен? У меня ничего нет.

— Ты уже все дала, однажды он меня спас от смерти, и не только меня.

— Жалко, что ты уходишь, мне хочется родить от тебя ребенка…

— Но, может быть, я еще вернусь. Буди сына.

* * *

Утро, солнце осветило верхушки гор, но долина еще в тени. Мужчина и Анг поднимаются по тропе.

— Как я там жил, все такое маленькое, старое, грязное. Мама так постарела…

— Ты жил в прекрасном тихом селении, в тепле и сытости, мать о тебе заботилась. Она — молодая и очень красивая женщина, ей всего лет 35, не больше.

— Сестра болеет, я знаю эту болезнь, от нее у нас в деревне не поправляются. У матери с глазами совсем плохо…

— Сестра поправится. И с глазами у твоей матери все будет хорошо. Не волнуйся. Мы не все можем сделать для своих близких. Но им и не нужно всего. Нужно немного тепла и заботы.

Анг наклоняется и срывает со склона красивый цветок и протягивает его Мужчине.

— Смотри, раньше эти цветы ей очень нравились, я ей их приносил, возвращаясь с пастбища.

* * *

Двор дома. Солнце уже встало, но тени еще длинные. На углях стоит новый горшок. Видно, что мать Анга недавно плакала — слезы промыли дорожки на испачканном сажей лице. Она делит финик на две части и дает половинку маленькой щуплой девочке.

— Держи, он волшебный, ты их будешь есть и поправишься.

— Мама, ты плакала, тебе плохо?

— Нет, доченька, мне давно уже не было так хорошо. Но это было так недолго, так недолго.

Внезапно раздается легкий шелест и на камни перед ними падает яркий цветок. Женщина поднимает цветок и смотрит вверх, но видит лишь только яркое утреннее солнце.

Глава 9. Посадка на транспорт

Ночь. Идет погрузка животных на космический транспорт. Анг подтягивает слона на платформе к слабо заметному световому конусу и удерживают платформу руками. Север захватывает край светового конуса и тянет его на себя. Конус слегка меняет свои очертания и освещает животное, после чего слон отрывается от платформы и медленно взмывает по световому туннелю вверх. На следующей платформе, дерево с комом земли и стаей птиц, сидящих на его кровле. Анг подводит к конусу следующую платформу со стаей гиен. Мужчина, спрашивает Анга:

— Там много еще осталось?

— Уже нет, всего пара десятков платформ. Даже не верится, что мы перетаскали такую уйму образцов.

* * *

Люди, с небольшим багажом, выстроившись в очередь, подходят к световому конусу вблизи их селения. Женщины держат за руки детей. Один за одним они шагают на освещенный участок и поднимаются в световом тоннеле. Предпоследней к нему подходит Файяла. Перед тем как ступить на освещенную поверхность, она срывает с земли цветок, оглядывается и шагает в круг света. Ее подхватывает поток воздуха и уносит в небо. Последним, прижимая к груди сумку-контейнер, в круг света шагает Анг. Его также подхватывает поток воздуха. Он долетает до ярко освещенного люка и исчезает в нем. Световой конус гаснет. Становится темно и тихо. В небе, там, где завис грузовик, не видно звезд. Потом они появляются.

* * *

Луна освещает оставленный людьми поселок. Слышно, как ветер шумит в кронах деревьев. Потом к этому шуму добавляется легкий треск. Постепенно треск усиливается, становится видно, как посадочный модуль и аккуратные домики начинают рассыпаться. Одна из руин вспыхивает, за ней следуют другие. Пламя охватывает обрушившиеся постройки.

* * *

Небо начинает светлеть. От поселка остался только ряд прямоугольных кучек золы и углей там, где стояли домики. Север, одетый в местную одежду, сидит на камне и смотрит на бывший поселок. Потом он подхватывает небольшой кожаный мешок, укладывает его в кабину флаера, и садится в него. Флаер взлетает, делает круг над поселком и улетает в западном направлении.

Глава 10. Внутренние разборки

Ватунг докладывает своему патрону: — Патрон, мне сообщили, что все погружено, операция, можно сказать закончена, наверное, лучше уже избавиться от лишних свидетелей, даете команду?

— Нет, ничего с ними делать нельзя, пока все образцы и информация не будет передана мне. Ты сам говорил, что Север очень подозрителен и осторожен. Он мог закодировать данные. Причем раскидал бы код по памяти каждого из членов команды, включая детей. Я бы на его месте так сделал.

— Патрон, это можно проверить. Давайте попробуем.

— На грузовике одни роботы, тупые как твоя жизнь. Но можно попробовать. И вообще, чем тебе эти люди помешали. Пусть летят на метрополию. Часть из них потребуется для работы в парке, по крайней мере, на первых порах.

— Патрон, им нельзя появляться здесь, понимаете… Понимаете, их идентификационные номера уже заняты… другими, скажем так, другими людьми, точнее… точнее не совсем людьми…

Ватунг весь сжался, словно ожидая удара, и этот удар последовал.

— Так, значит, это ты организовал всю эту заваруху с нападением на наблюдателей? Отвечай! Да я тебя за это живо в цифру закатаю.

— Нет, патрон, нет! Я маленький человек, я просто… просто воспользовался возможностью. Зачем их номерам пропадать, если их обладатели в Метрополию уже не вернутся… А мне немножко заработать, совсем немножко.

— Ладно, попробуй. И еще, Север и его основная команда нужны мне живыми, иначе кто будет распаковывать коллекцию и консультировать по обустройству парка, ты что ли или твои приятели — ящеры?

* * *

Ватунг, с выражением ужаса на лице начинает новую беседу со своим патроном:

— Патрон, я попытался переписать данные с помощью судовых роботов и возникла одна проблема.

— Они закодированы, я прав?

— Патрон, дело не в этом, там на грузовике Севера нет. Вместо него молодой землянин. Он просто отказывается отдать записи. Обещает превратить их в пыль, если я буду настаивать.

— Значит, Север остался на Земле.

— И он наверняка сохранил сведения о всех наших делах и переговорах с тобой.

— Боюсь, что да.

— Ватунг, тебе снятся кошмары?

— Да, патрон, часто!

— Постарайся их запомнить. Это будут единственные светлые воспоминания, среди того ужаса, который будет вскоре тебя окружать. Теперь слушай меня внимательно. Ты нарушил многое из того, что нарушать нельзя. Ситуацию нужно исправить:

— Во-первых. Всех мигрантов с нужными тебе идентификационными номерами удаляешь из Метрополии. Быстро и куда хочешь. Главное, чтобы без возврата. Если не найдешь нужных, отправь любых, главное, чтобы эти номера были свободны.

— Во-вторых, груз передаешь по назначению, весь, точнее оставишь мелочь, достаточную для минимального инцидента по межпланетной контрабанде. После того, как нам передадут всю информацию, задержим землянина, он пойдет под суд, остальных отправим распаковывать груз и обустраивать парк.

— В-третьих, как только ты завершишь все дела здесь, отправишься на Землю, там найдешь своего контрагента, заберешь у него все, что успел ему передать, и вернешь мне. Все, до единой птички. Меня не волнует, сколько для этого тебе придется потратить своих сил и средств.

И, последнее, не пытайся схитрить или сбежать — ты знаешь, что бывает в таком случае.

Глава 11. Прибытие в метрополию

Темнота, тихое гудение. Постепенный переход от полной темноты к свету. Спокойный голос, звучащий непонятно откуда:

— Доброго времени суток. Поздравляем вас с прибытием в космопорт 23 сектора Метрополии. Для проследования на контрольный пункт Вам необходимо собрать свои вещи и освободить капсулу. Если вам необходима помощь, просто подумайте об этом, мы о вас побеспокоимся. Ждем вас на контрольном пункте. Напоминаем, что нахождение в транспортной капсуле после указанного периода времени опасно для вашей жизни и является правонарушением, преследуемым по закону.

Анг лежит в темно-сером комбинезоне на темно сером мшистом полу, на его животе, под комбинезоном, угадывается сумка с информацией. Лицо закрыто прозрачным пластиком. Он шевелит рукой, комбинезон лопается и стекает на пол, пропадая в пластиковом мху. Направление гравитации меняется и теперь оказывается, что Анг уже стоит, рука с сумкой опускается вниз. Он проводит рукой по лицу и замечает щетину. Перед ним раскрывается освещенное овальное отверстие, он входит в него, после чего отверстие затягивается. Снова темнота и легкое гудение.

Узкий, слабо освещенный коридор. Анг идет по нему, повесив сумку на плечо. Гудение то усиливается, то затухает. Голос продолжает вещать:

— Вы уже ознакомлены с изменениями в законодательстве, нормах и правилах, произошедших за время Вашего отсутствия в Метрополии. В силу неоднозначности обстоятельств, связанных с вашим возвращением в Метрополию, возможно, вам придется предоставить более подробные разъяснения и ответить на ряд вопросов. В соответствии с действующим порядком при возвращении в Метрополию вам необходимо погасить существующие задолженности и оплатить регистрационные сборы в соответствии с имеющимся, либо вновь заявленным социальным статусом. Средства будут списаны с вашего счета при прохождении желтой линии в конце коридора. Еще раз поздравляем вас с прибытием в Метрополию.

Анг перешагивает через желтую линию и исчезает в полосе густого тумана. Туман перед лицом Анга рассеивается, он оказывается на платформе, парящей внутри огромной полусферы. Где-то вдалеке видны другие платформы, на них другие люди или не люди. На платформе собралась вся команда, прилетевшая с Земли. Лица у взрослых приятно возбужденные, у детей — немного испуганные.

* * *

Приняв Анга, платформа начинает движение, пролетает через полупрозрачную границу полусферы космопорта, немного поднимается и летит над поверхностью планеты. Над Метрополией сумерки. Внизу видны леса, реки, редкие поляны, отдельные пятна серовато-желтого цвета, похожие на небольшие поселения. Скорость высокая, но полусферическая прозрачная поверхность платформы отделяет людей от внешней среды. Платформа приближается к гряде облаков, на невидимой поверхности появляются следы дождя.

Пробившись через облака, платформа вырывается в чистое небо. Над горизонтом всходит солнце. Оно — зеленовато-желтое. Вдали появляется суша. Платформа начинает снижаться над цепочкой поселков, расположенных у небольшой горной гряды, идущей параллельно морю. Видна организованная сеть построек, местами разряженных, местами напоминающих пчелиные соты. Неорганизованность вносят скальные выходы, пятна лесов и реки, перегороженные сетью запруд. Кроме этих поселений и запруд человеческого присутствия не заметно.

* * *

Небольшое поселение Метрополии. Шестиугольник, обращенный к морю. В середине площадь, по ее краям какие-то здания общественного назначения, далее — каскадом поднимаются участки, на которых располагаются жилые домики с маленькими садиками. Участки тоже имеют шестиугольную форму. Платформа быстро приближается к площади, резко замедляет скорость и зависает в нескольких сантиметрах над ее поверхностью. Это ускорение не сказывается на людях, стоящих на платформе, но пара жуков, оказавшаяся в прозрачном промежутке между платформой и каменными плитами площади, оказывается раздавленной в лепешку. Каменные плиты на площади также слегка проминаются.

Полусфера, отделяющая людей, приподнимется, они начинают сходить на землю. Когда последний ребенок сошел с платформы, она исчезает, а плиты на площади немного приподнимаются.

Путников встречает несколько человек, родственников или друзей прибывших путешественников. Они радостно обнимаются. Анга встречает Ватунг и еще двое антропоморфных субъектов с непонятными чертами лиц.

Ватунг улыбается Ангу и говорит: — Ну вот, все на месте, все довольны. Мы свои обещания выполняем. Всегда. Теперь ваш черед. Насколько я понимаю, информация здесь? Ватунг кивает на сумку, которую держит Анг.

Анг отвечает: — Да. Держите.

Ватунг отрицательно покачивает головой: — Нет, так не пойдет. Я ее трогать не буду. Открой ее, сам открой.

Два субъекта внимательно отслеживают все движения Анга и Ватунга.

Анг улыбается и проводит рукой по грани сумки, грань дрожит, сумка открывается. Ватунг одобрительно кивает. Субъекты по одной принимают из рук Анга и перегружают пластинки во внезапно появившиеся у них в руках кассеты с ячейками. После попадания в ячейку пластинка и ячейка начинают светиться. Загрузив все пластинки и убедившись в выполнении договоренности, субъекты одобрительно кивают Ватунгу, делают шаг назад и исчезают.

Напряжение, написанное на лице Ватунга, немного спадает. Он широко улыбается:

— Ну, вроде все в порядке. Пока. Если у нас появятся вопросы, мы вас найдем. Поэтому не покидайте Метрополию. Пока. Впрочем, я не думаю, что вам это удастся. Он делает шаг назад и тоже исчезает.

Эва и Тирит с Лунгоном, наблюдавшие эту сцену со стороны, подходят к Ангу. Тирит задает вопрос:

— Кто это был? Странные типы. Особенно последний. Что им нужно, что ты им дал?

Анг улыбается: — Это я с ними рассчитался за наш перелет.

Эва тянет Анга за рукав:

— Пойдем, я покажу тебе твой дом. Парни, вы с нами?

— Нет, мы к себе, потом вас найдем.

Анг закидывает пустую сумку за плечо:

— Пошли.

Глава 12. В городе

Анг и Эва идут вверх по узкой улочке, вымощенной каменными плитами, местами образующими ступеньки. Дорога разделяет шестиугольные участки и, поэтому постоянно приходится поворачивать. Местами в щелях между камнями пробивается трава. Анг смотрит на нее и говорит:

— Камни и трава совсем как у нас на Земле.

Эва улыбается в ответ:

— Ошибаешься. Камни все напечатаны, но трава настоящая. Этот небольшой участок Метрополии был когда-то выделен нам в аренду, тут воссозданы условия, похожие на то, что было когда-то на нашей планете. Небольшой участок. Ты видел его сверху. Девять поселков, этот городок и лес вокруг. Примерно полтора дня пешком. Здесь наша флора и фауна, наш уклад, наши обычаи, даже наши законы, те, которые не противоречат законам Метрополии.

— А что дальше?

— Ничего.

— Как ничего?

— Стена. Она прозрачная, но сквозь нее нельзя пройти и вообще, ничего не проникает. Все, мы пришли.

Дом Севера довольно большой с хорошим видом на море и горы. Эва останавливается у деревянной двери с полукруглым верхом. Над дверью нависают цветущие ветки какого-то дерева. Анг берется за металлическое кольцо, служащее ручкой, и тянет вверь на себя. Дверь не поддается. Анг тянет сильнее и получает несильный удар током. Он отдергивает руку. В его голове слышится:

— Вход в ваше жилище заблокирован…

Анг отдергивает руку. Ему больно и обидно. Эва замечает это и обращается к Ангу:

— Давай вместе, я тоже хочу знать, в чем дело.

— Током ударит!

— Что поделать, так здесь принято, чуть что — током. Чтобы мы не забывали и не зазнавались.

Они берутся вместе за кольцо и тянут его. Напряжение на кольце слабее, чем в прошлый раз и им удается дослушать сообщение до конца: — «Вход в ваше жилище заблокирован по решению Администрации Метрополии, сектор 236. Вы будете в 8-ми дневный срок вызваны в представительство Администрации для уточнения вашего статуса, возможных нарушений таможенных правил и наличия просроченных обязательств».

Эва меняется в лице. Анг спрашивает ее: — это плохо?

— Любой вызов в Администрацию — это плохо. А еще плохо то, что я тоже держалась за это кольцо. Теперь мне тоже нужно будет туда идти. Ладно, поскольку в свой дом ты попасть не можешь, пошли ко мне.

* * *

Анг и Эва в ее доме. Он расположен повыше, чем дом Мужчины и из него нет такого вида на море. За полупрозрачной дверцей видно Эву в кольце водных струй. Потом струи исчезают. Мокрая Эва выходит из душевой кабины, заматывается в полотенце, трясет мокрыми волосами и откидывает их за спину. Потом она поворачивает голову к Ангу:

— Теперь ты. Только сперва нужно напечатать тебе новую одежду и обувь, в дорожной здесь ходить как-то не принято.

— И как мне ее напечатать?

Эва подводит его к небольшому выступу стены.

— Вот, клади сюда руку. Просто подумай какую ты одежду хочешь, дом подберет максимально похожее из каталога, и потом подтверди. Это бесплатно. Можно заказать и что-то совершенно уникальное, но это уже за плату. Но этим увлекаться не нужно. Все уникальное здесь дорого, даже очень.

Анг кладет руку на выступ, зажмуривается. Видно, что он сосредоточен. Потом открывает глаза, улыбается:

— Ну, все, выбрал. Там столько всего!

— Я знаю, но к этому быстро привыкаешь. Давай в душ.

* * *

Анг выходит из душа, Эва, все еще замотанная в полотенце, снимает его и протягивает полотенце Ангу:

— Держи, что-то ты совсем побелел — весь загар с тебя смыло.

Анг подхватывает полотенце, вытирает им лицо, потом набрасывает его на себя сзади и начинает вытирать спину:

— Зато у тебя волосы отрасли.

Эва подходит к нему сзади, подхватывает концы полотенца и начинает вытирать ему грудь и живот.

— Что поделать, вероятно, были какие-то задержки в пути, я не знаю. Вот волосы и отрасли. Я по тебе скучала.

— Я — тоже.

Эва тянет Анга за собой на парящую над полом платформу, покрытую песчано-серым мшистым материалом и бросает полотенце на пол. Полотенце начинает перекатываться по полу и исчезает в щели, открывшейся у стены. Потом щель закрывается. Слышен смех Эвы.

Глава 13. Прогулка по Метрополии

Эва с раскрасневшимся лицом соскакивает с платформы: — Одевайся, к нам парни пришли. Лови!

Эва бросает ему сверток, Анг подхватывает его. Попав в руки Анга, сверток лопается, из него, раскручиваясь, выпадают светлая футболка и песочного цвета шорты, а также два шарика, которые, упав на пол, превращаются в сандалии с расстегнутыми ремешками. Анг, сидя на платформе, начинает натягивать футболку. На ней изображение желто-зеленого солнца в кольце разноцветных звезд — символ Метрополии.

* * *

Эва и два парня сидят на каменных скамьях во дворе дома Эвы. Из двора открывается вид на лес и далекое море. Из дома, застегивая сандалии, выходит Анг.

Тирит активно рассказывает новость: — …это предложение. Честно говоря, мы знали, что что-то подобное последует — нужно ведь кому-то организовать работы по оборудованию парка, но не думали, что оно будет таким скорым и интересным. Решение нужно принять в течение семи дней. Эва, Анг, вы с нами?

Эва, немного помедлив, отвечает: — Парни, притормозите немного. Во-первых, нам такое предложение не поступало. Во-вторых, почему такая спешка, это большая и длительная работа. Вообще, нужно разобраться, какие условия, показать контракт юристам…

— Эва, какие юристы, контракт будем оформлять там, по прибытии, здесь его не хотят регистрировать, условия хорошие, даже очень. Разглашать их мы не можем, дали согласие на конфиденциальность. Заказчики не могут заявить о своем предложении открыто. Точнее могут, но тогда им нужно готовить и регистрировать предложение и проводить тендер, а это потеря времени. И все равно, лучше нас никто с этим не справится, они это знают. Так ты с нами?

Эва, внимательно посмотрев на парней: — Парни, что с вами, это опасная авантюра, подумайте, как следует. Вы будете работать без гарантий, без страховки. Впрочем, я и Анг пока вне игры. Нас вызывают в администрацию, как раз через восемь дней. У них к нам какие-то вопросы.

— Вот это да, а какие вопросы?

— Не знаю. Мы их услышали, но теперь ни я, ни Анг не можем их вспомнить. Что-то бюрократическое. Парни, пока мы здесь и еще не успели разбежаться, покажем Ангу наш сектор, полетаем?

* * *

Тирит, Лунгон и Эва стоят перед входом в полутемную нишу в каменной кладке. Парни объясняют Ангу правила подготовки к полету: — Короче, входишь в этот портал, раздеваешься и просишь одеть леталку.

— Как просить, кого, и что именно нужно попросить?

— Не важно, оно само поймет, главное, подумай о том, что хочешь полетать. Потом одеваешься и выходишь. Вот и все.

— А как летать?

— Очень просто, сам поймешь, а что не поймешь, мы покажем.

Из портала выходит Эва. Она в той же одежде, но ее тело стало более блестящим.

Анг, стягивая через голову футболку, идет к порталу.

* * *

Тирит, Анг и Эва стоят у портала. Тирит делает шаг вперед и показывает: — смотри! Он поднимает руки над головой, потом резко опускает их до уровня плеч. При этом он отрывается от земли и зависает над ней: — взлетаем!

Тирит немного опускает руки и начинает подниматься вверх: — вот так вперед.

Парень снова широко раскидывает руки в стороны и вновь замирает в воздухе: — вот так замедляемся и останавливаемся.

Парень поднимает руки вверх и сводит их вместе и медленно опускается на каменные плиты: — Вот так осуществляется посадка. Самое главное, ты должен хотеть сделать тот или иной маневр. Когда леталка к тебе привыкнет, можно летать и не размахивая руками.

Анг делает шаг вперед, поднимает руки над головой и опускает руки. В результате его подбрасывает вверх, он начинает быстро подниматься. На уровне выше крыш домов он складывает руки над головой и начинает резко снижаться, теряя контроль над управлением. Вблизи земли леталка перехватывает управление на себя, останавливает падение и мягко укладывает Анга на камни. Анг поднимается и смущенно улыбаясь, говорит: — здорово!

Лунгон, выходит из портала и застегивает ремешки сандалий: — ну что, полетели к водопадам?

Лунгон подхватывает Анга за руку, за вторую руку Анга подхватывает Эва, они глядя друг на друга, синхронно взмахивают свободными руками и взлетают. Поднявшись выше крыш, они немного сгибают ноги в коленях и переходят в горизонтальный полет. Тирит подпрыгивает, резко взмывает вверх, делает мертвую петлю и устремляется за остальными.

* * *

Анг летит рядом с остальными. Внизу проносятся деревья, ручьи, стаи птиц. Он поворачивает голову к Эве и кричит: — Как на глайдере, только без глайдера!

Эва отвечает: — Да!

* * *

Четверка приближается к водопадам. Тихая река, вытекающая из лесной равнины, разбивается скалистыми островами на несколько рукавов и обрывается вниз, чтобы продолжить свой путь уже бурным потоком по порожистому руслу. Над водопадом висят столбы брызг, сверкая на зеленовато-желтом солнце всеми цветами радуги. Слышен рев разбивающейся воды, говорить приходится громко, чтобы заглушить шум водопада. Четверка снижается и приземляется на берегу реки, выше водопада. Здесь оборудовано удобное место для пикников. Все немного запыхавшись, усаживаются на удобные лавки.

Тирит спрашивает Анга: — Ну, как тебе наш маленький мир?

Анг оглядывается и говорит: — Красиво, очень красиво! Все такое сочное, яркое и аккуратное, словно в компьютерной игре! Не то, что на земле.

Анг замечает, что сказанное им произвело неоднозначное воздействие на Эву и парней. Тирит встает, поднимает с земли камень и, размахнувшись, бросает его через реку. Камень летит, вращаясь, но, немного не долетев до середины реки, останавливает свой полет, разворачивается, медленно летит назад и возвращается на прежнее место.

Тирит, обращаясь к Ангу, говорит с болью и яростью в голосе: — Видишь! Здесь все ненастоящее, все! Мы здесь все живем под полным контролем и не можем никуда выйти за пределы этих прозрачных стен. Разве что по вызову Метрополии, вот как ты с Эвой.

Лунгон вмешивается в разговор: — Не все! Эти скалы и камни напечатаны, но деревья настоящие, животные — настоящие, мы, мы тоже — настоящие. И у нас есть цель — найти пустующую планету и обустроить ее для себя. Поэтому мы работаем, зарабатываем средства для нашего этноса, нашей общины.

Тирит перебивает его: — И много ты заработал? Нужен труд еще сотни поколений, чтобы выкупить новую планету и сотен поколений, чтобы привести ее в порядок.

— Ну и что? Мы долго летели, вообще не представляя, что будет дальше, ждали, надеялись. Но ведь долетели, встретились с Метрополией, нашли себе место в ее структуре, причем достойное место.

— А в чем его достоинство? В том, что тебе это вложили в мозг среди прочих обязательных знаний? У нас здесь даже своих руководителей нет, так, советники. Все решается через Метрополию. Относительная свобода бывает только во время экспедиций, потому, что там это нужно. Да, нам предоставили множество нечеловеческих технологий, все эти леталки, принтеры, печатающие еду, одежду; жилища, которые улавливают наши желания и предоставляют набор удобств. Но мы не знаем, как это устроено, как работает, знаем только, сколько это стоит и что платить надо вовремя.

В спор вмешивается Эва: — парни, оба успокоились, быстро. А то доболтаетесь до того, что оба окажетесь в цифровом формате. Вот займетесь обустройством парка, там и продолжите свой спор. Мы живы, относительно свободны, у нас есть то, что у нас есть, а это совсем немало. Давайте покажем Ангу наш Музей и другие стороны нашего мира.

Глава 14. Правила Метрополии

Тропический лес. Солнечный свет почти не достигает земли. Где-то вдали шумит водопад. Четверка идет по влажной тропе, выложенной из крупных каменных плит, прижимающихся к крутому, поросшему папоротниками склону. Справа от тропы еле заметно светятся зеленоватым цветом полупрозрачные перила. Потом тропа заканчивается и перед четверкой предстает старая яйцеобразная транспортная капсула космического корабля. Кроны высоких деревьев почти сомкнулись над ее вершиной. Сама капсула отделена от остального мира тонкой прозрачной пленкой, по которой стекают капли воды. Лунгон подходит к ней и хлопает ладонью по поручню трапа, ведущего внутрь капсулы. Прозрачная пленка ему не мешает. Он поворачивается к остальным:

— Вот это — настоящее. Зайдем, я здесь давно не был.

Оба парня и Эва поднимаются по трапу. Анг тоже пытается войти, но ему не удается. Невидимая мягкая преграда его не пускает. Эва замечает это, возвращается, берет Анга за руку и ведет за собой. Теперь преграда пропускает его, отжимая, при этом, лишнюю воду с мокрой одежды.

* * *

Парни, Эва и Анг идут по узкому коридору, проходя мимо ряда открытых дверей — входов в каюты. Все тускло поблескивает, на металле заметны сварные швы. Ступени трапов, дверные ручки и поручни блестят сильнее. Анг спрашивает Эву: — Из чего все это сделано?

— Метеоритный материал — железо-никель, немного других металлов. Почти все остальное — органика, пластик постепенно разрушилось от времени. Защита, которая не хотела тебя впускать, этому не препятствовала, она только металл защищает. Все это — сделано нашей цивилизацией. Сам корабль оставлен на околозвездной орбите, там тоже музей, туда организовывают экскурсии, но редко. Я там была. Он очень, очень, очень большой. Даже не верится, что его сделали такие же люди как я. Пойдем на командный пункт, там интересно рассказывают про нашу историю.

* * *

Анг и Эва лежат на соседних губчатых металлических ложементах, парни зашли в какое-то помещение, их не видно, слышны только их голоса. На экране изображается какая-то звездная система — небо с непривычными для землян созвездиями. Эва спрашивает Анга:

— Слышишь, что рассказывают?

— Нет.

Эва берет Анга за руку. А так?

— Вот так слышу.

— Ну, так слушай!

* * *

Парни, Анг и Эва снова расположились на камнях над водопадом.

Эва подходит к выступу в скале, запускает руки в молочно-белый камень и спрашивает:

— Так, заказывайте, кто что будет, но без излишеств. Излишества — за свой счет!

Тирит начинает: — Мне, пожалуйста, спинку земной малосольной форели, пюре из корней лотоса, утиную грудку с травами, запеченную на углях, ячменного пива и фиников.

Эва достает из камня поднос с напитками и брикетами еды: — Здесь вам не Земля, поэтому в ваш заказ внесены небольшие изменения — вам предлагается всеми любимое фирменное блюдо Метрополии — «жри, что дают» и вода речная, очищенная.

Брикеты «фирменного блюда» состояли из тонких ломтиков разного цвета и вкуса. Анг не смог определить, из чего сделаны эти ломтики и спросил парней: — Парни, а что мы сейчас едим?

Тирит, дожевав очередной ломоть и запив его водой, с серьезным выражением на лице произнес: — Молодой человек, как вам не стыдно, вы, наверное, пропускали уроки. Всем известно, что это говно, точнее экскременты человеческие, переработанные, с добавлением микроэлементов, витаминов и клетчатки.

Анг достает изо рта недоеденный ломтик и спрашивает Эву и Лунгона: — Вы что, серьезно, это правда?

Лунгон, также приняв серьезный вид, продолжает разговор: — Мой коллега был не совсем точен: это не просто человеческие экскременты с добавлением микроэлементов, витаминов и клетчатки. Это — полезный питательный и очень дешевый продукт, разработанный специально для кормления людей, которые не хотят платить за еду. И да, он изготовлен с использованием биологических препаратов, полученных на основе переработки отходов человеческой жизнедеятельности. Короче, это то же дерьмо, только съедобное. Приятного всем аппетита.

Закончив свое выступление, он закинул в рот еще один ломтик, прожевал его, запил водой и продолжил: — Да, это не печеная утка, совсем не похоже.

Анг, отложив брикет с едой, задает вопрос: — Послушайте, когда мы летели, я видел много птиц, на них ведь можно охотиться, и рыба в реке водится, сам видел, улитки вот ползают, и растений всяких много, наверняка среди них есть съедобные. Почему бы вам не заняться охотой, рыбалкой собирательством, всем ведь хватит?

Последовало молчание. Потом ответила Эва: — Анг, послушай, это очень старая история. Когда мы прилетели сюда, точнее, когда наш корабль был обнаружен метрополией, нас какое-то время просто изучали, потом нам согласились предоставить этот сектор планеты, он был подготовлен специально для нас, но на определенных условиях. В число этих условий входит соблюдение правил «устойчивого существования».

Ты их знаешь: — не допускать избыточного потребления природных ресурсов; не допускать использования полученных технологий вне оговоренных границ применения; не допускать создания, либо изменения природных объектов и технологий, способных повлиять на биологическое разнообразие. И так далее.

Метрополия следит за соблюдением этих правил. В том числе с нашей помощью. Да, у нас есть свобода воли, свобода выбора, мы понимаем, что Вселенная живет по своим законам, не подчиняясь установленным Метрополией правилам, мы сами решаем, как нам поступать, но, все же, мы стремимся их соблюдать.

Анг, улыбнувшись, отвечает: — ребята, я никого не хотел обидеть. Просто я немного другой. Вы живете в вашем небольшом муравейнике в соответствии с вашими правилами и традициями, старыми договоренностями. Но я не из вашего муравейника, со мной никто не договаривался.

— Но ты согласился взять личность Севера, значит, принял на себя его обязательства.

— Я понимаю, но я согласился принять его личность и выполнять его обязательства только потому, что хотел быть с Эвой. Я люблю ее, хочу быть с ней, я готов всю жизнь есть эти дерьмовые брикеты. А остальное мне не важно, оно само как-то разрешится. Вот вы нашли себе новую работу. И мы с Эвой найдем.

* * *

Вернувшись домой после очередной экскурсии, Эва начинает раздеваться и бросать одежду в угол:

— Анг, снимай футболку и шорты, здесь не принято ходить в потной одежде. Кстати, ты не помнишь, о чем именно нам сообщили — когда нам нужно прийти? Я помню, что завтра, но не помню, когда именно и что им от нас нужно.

Анг, стаскивая футболку через голову и бросая ее в угол:

— Я тоже не помню. Что-то про просроченные обязательства. Придем с утра и выясним. Потом поищем работу. Мне уже предлагали, интересную, и на нас двоих. Но я пока не дал ответа — обещал ответить после общения с администрацией.

Глава 15. Первый суд

Дверь в административное здание — она такая же, как и в других домах, но менее потертое кольцо указывает, что пользуются ей реже. Анг и Эва подходят к двери. Анг берется за дверь и входит в помещение, там полумрак. Эва тоже проходит за ним. Дверь закрывается. В помещении полумрак, на стенах непонятные символы, над треножником у дальней стены светится зелено-желтый шарик. Тихо звучит музыка, соответствующая оглашению важных сообщений Метрополии.

Эва слышит голос в своей голове:

— В соответствии с положением об обязательной регистрации всех…

Эва оборачивается к Ангу:

— Ты слышишь?

— Нет!

Эва берет его за руку. — А так?

— Слышу.

— …были нарушены следующие пункты Соглашения о предоставлении доступа к технологиям, в результате которых представитель низших гоминидов с 3 планеты звездной системы 746588, именуемой здесь далее для краткости «Солнце», был обучен до уровня, отвечающего стандартному уровню кластера 236. Указанный представитель низших гоминидов воспользовался идентификационным номером члена экспедиционных работ по экологическому и эволюционному мониторингу поименованной планеты и прибыл в сектор 236, где попытался проникнуть в жилище, принадлежащее владельцу этого номера. Данный инцидент был выявлен автоматизированной системой наблюдения за сектором 236 и определен, как инцидент уровня 6.

Однако имеется еще одно обстоятельство. Получив отказ в доступе в жилище, рассматриваемый низший гоминид продолжил общение с некоторыми членами общины кластера 236, которые предоставили ему доступ к технологиям и системам жизнеобеспечения кластера. С учетом этого обстоятельства возникает основание рассматривать данный инцидент как инцидент уровня 5. Присутствующая здесь член общины по имени «Эва», № 236234445/3, вы готовы подтвердить только что сказанное, или вам нужны дополнительные пояснения?

Анг пытается что-то сказать, но не может. Он смотрит на Эву и понимает, что от него практически ничего не зависит.

Эва, перехватив взгляд Анга, спокойно, насколько это возможно, заявляет:

— Господин Куратор, вы получили отчет о результатах нашей экспедиции, в котором все уже сказано. В соответствии с результатами проведенных исследований данный представитель планеты, которую мы назвали «Земля» не является низшим гоминидом, к тому же анализ его генома, выполненный на сертифицированном оборудовании, имевшегося в распоряжении нашей экспедиции, показал, что он является представителем Странников, и его интеллектуальный уровень позволяет ему осознанно владеть технологиями, которые доступны нам, как представителям кластера 236. Идентификационный номер члена нашей экспедиции был передан ему добровольно.

— Член кластера 236, общины 7865 «Эва», ID № 2367865445/3, мы не рассматриваем результаты вашей экспедиции, мы основываемся исключительно на фактах и утвержденных документах. Данный субъект, завладевший чужим ID, является представителем низших гоминидов и указанный факт обсуждению не подлежит. Результаты вашей экспедиции еще не прошли экспертизу комиссии по межзвездному взаимодействию и поэтому в качестве обоснования доступа низшего гоминида к чужому ID рассматриваться не могут. Соответственно, в целях обеспечения Устойчивого Существования, в соответствии с пунктом 28 статьи 374 Всеобщей Декларации об Обеспечении Устойчивого Существования, я, виртуальный судья кластера 236, выношу следующее решение в отношении представителя низших гоминидов с планеты 3 звездной системы 746588, а именно: данный низший гоминид должен быть:

— ликвидирован, как незаконно ввезенный образец животного мира, либо, если такое будет признано решением комиссии по межзвездному взаимодействию целесообразным, возвращен в исходную среду обитания;

— в любом случае знания и умения, полученные им незаконным путем, должны быть стерты из его памяти;

— передача идентификационного номера признается незаконной, номер должен быть возвращен его владельцу;

— расходы на выполнение приведенных выше решений возлагаются на члена кластера 236, общины 7865 «Эва», ID № 2367865445/3;

— до выполнения указанных решений расходы на содержание низшего гоминида также возлагаются на члена кластера 236, общины 7865 «Эва», ID № 2367865445/3;

— данное решение может быть обжаловано в 16-ти дневный срок путем подачи апелляции в установленном порядке.

Шарик погас, и в помещении стало тихо.

Ты понял? Ужас какой! — Эва была оскорблена чудовищной несправедливостью.

— Этот придурок, даже не придурок, а тупой огрызок искусственного интеллекта, ничего не понимает в происходящем и не хочет понимать, и при этом считает, что мы должны ему подчиняться. Нет, нужно подать апелляцию и добиваться встречи с Куратором. Пойдем к нашим друзьям и придумаем, что делать.

Анг заторможено смотрел на Эву и понимал, что от него мало что зависит, что почти все, о чем он договаривался с Севером, не сработало, его будущее снова стало, по меньшей мере, неопределенным. Но пока он жив, еще есть какая-то надежда. Нужно бороться…

Глава 16. Апелляция

Оказалось, что друзей у них осталось очень мало. Почти все куда-то делись. Кто-то решился на предложение по организации заповедника, кто-то, включая Теплую с маленькой дочкой, подрядился одну из двух мониторинговых экспедиций, которые как раз направлялись в длительные маршруты. В поселке было непривычно тихо. Из вернувшихся с Земли в секторе остались только четверо, причем трое, по условиям давних контрактов, должны были отправиться на длительное обучение в другой кластер Метрополии. Такое редко, но практиковалось.

Оставалась только Марказа и ее дети. В отличие от других женщин, которые уже определились, как и с кем они будут воспитывать своего ребенка, она не хотела никуда уезжать и у нее была такая возможность. Когда-то давно в одной из экспедиций ей удалось спасти туриста из метрополии и тот ее отблагодарил. Ей не нужно было заботиться о средствах к существованию, да и детей у нее было двое, а не один, как у остальных, вернувшихся с Земли.

Анг и Эва направились к ней со своей проблемой. Дом медика занимал большую площадь и был расположен на престижной третьей линии от берега. Во дворе росло крупное дерево с яркими цветами, под которым играли дети. Они тут же облепили Эву и Анга.

Старшая девочка сразу захватила Анга и начала забрасывать его вопросами, — у нее их было много:

— Анг, ты почему так долго не приходил? Ты будешь жить здесь или полетишь с остальными? Ты умеешь летать? Мы — умеем. Нас мама вчера научила. А под водой ты плавал?

Младший мальчик залез на колени к Эве и начал подскакивать, повторяя: — качай, качай — требуя, чтобы Эва его покачала. Марказа попыталась снять его с Эвиных колен, но Эва ее остановила.

— Я покачаю.

Извините нас, — сказала Марказа, — мы всего восьмой день здесь, но уже все обошли, все облазили, всем успели надоесть. Так расскажите, что у вас с Администрацией, все вопросы решили?

— В том то и дело, что нет. Передача идентификационного номера Ангу признана незаконной, а его вообще считают низшим гоминидом и хотят зачистить ему все знания и умения, которые у него появились в результате общения с нами; отчет об экспедиции в качестве документа не рассматривают, поскольку он де не прошел какую-то там проверку. На подготовку апелляции дали 16 дней. Все расходы на мой счет. А я даже не знаю, сколько это и есть ли у меня такое количество кредита. За прошлую экспедицию мы почти ничего не получили…

Марказа, помолчав немного, ответила: — да, все непросто. Не знаю, что и посоветовать. Нужно узнать, сколько у тебя кредита, это раз. Потом, наверное, стоит узнать, сколько требуется нашим юристам за подготовку апелляции, а потом, уже решать, что делать дальше. У меня есть кредит, но по условиям подарочного сертификата, я не могу тратить его ни на что, кроме как на себя и своих детей, пока они не вырастут. Так что я мало чем смогу вам помочь, только тем, что у меня есть из своего, заработанного в прошлой экспедиции. Но вообще я бы не стала сразу пугаться. Судья, точнее, как его там, виртуальный судья кластера 236, он действует по формальной логике и выполняет свои функции, никакого интеллекта, даже искусственного, у него нет. У них всегда так, стереть из памяти и все. Мне он тоже предлагал когда-то стереть всю информацию об инциденте. Мне повезло, вмешался мой турист из метрополии.

— Но у нас такого туриста нет. К кому обращаться?

— Можно попробовать к Кураторам, но вряд ли они сразу будут рассматривать ваш запрос — пока есть решение только первой инстанции. Короче, попробуйте их заинтересовать — удивить или напугать. Ну, в смысле, чтобы они испугались своего бездействия. Только не переборщите, а то сами знаете, что бывает.

Давай иди сюда, он тебе все колени уже отсидел, — Марказа обратилась к малышу и взяла его себе на колени.

Глава 17. Жизнь под водой

Кредита у них оказалось немного. Дней на 30 скромной жизни. К юристам, чтобы те вели их дело и составляли все документы, идти было не с чем. Зато нашелся один старый знакомый Эвы по ее первой жизни, который помог составить им апелляцию и проверить ее на предмет требований соблюдения формальной логики и к форме представления. Он сделал это бесплатно, по старой дружбе. Эва не стала ничего объяснять Ангу. Загрузив апелляцию в сканер и подтвердив загрузку приложением ладоней к этому же сканеру, Анг и Эва отправились к подводной части сектора.

Здесь жили, в основном, те, кто не смог найти высокооплачиваемую работу, связанную, например, с экспедиционной деятельностью, а также те, кто по решению суда не имел на то права. Жизнь здесь была в несколько раз дешевле, чем на поверхности. Правда имелись и ограничения, например, не было возможности свободного выхода на поверхность — только платный, причем довольно дорогой, или бесплатный — для посещения администрации и других необходимых дел. Эва решила узнать, сколько можно будет протянуть на имеющемся запасе здесь, под водой, ну и заодно, можно ли здесь что-либо заработать.

Вход в подводную часть города был простым и бесплатным — обычная деревянная дверь с сильно потертым кольцом вместо ручки и все. Дальше начинался плавно уходящий вправо и вниз коридор, покрытый обычным для всех жителей сектора серым мхом, на котором были хорошо заметны две, пересекающие путь, желтые линии.

— Это для снятия средств со счета? — спросил Анг.

— Да, — ответила Эва, — и не только. Еще это место встречи и прощания. Не все жители подводного мира могут позволить себе выйти на поверхность. Так что дальше первой линии им нельзя.

— А если нельзя, но очень хочется, тогда как, остановят?

Нет, пропустят, но заберут плату за выход, и, если там ничего уже нет, то ты можешь совершенно незаметно для себя оказаться в цифровом формате. Один шаг и вместо окружающего мира — сплошная симуляция. Ощущение не из приятных.

— Откуда ты это знаешь?

— Из курса по перевоспитанию. Тебя этому не учили, это только для юных нарушителей. А в моей жизни был такой эпизод. Так что, тебе я не советую даже пробовать.

* * *

Работу Эва нашла довольно быстро, точнее взяв первую попавшуюся: нужно было проверять и систематизировать результаты биологических мониторинговых наблюдений одной из экспедиций, уже подготовленных искусственным интеллектом. Дело было скучным, монотонным и низкооплачиваемым. Но счет ее кредитам уже не падал, а поднимался. Один раз даже удалось получить небольшой бонус, исправив системную ошибку в классификации, допущенную искусственным интеллектом. Эва несколько раз посылала в администрацию запрос в отношении экспертизы отчета о прошедшей экспедиции, но ответа все не было.

В свободное от работы время они часто плавали в море, вдали от берега. Вынырнув на поверхность спокойного зеленого моря, Анг вытащил изо рта загубник и лежа на спине, спросил Эву.

— Слушай, — я вот тут подумал, как интересно устроен этот мир, ваш мир, сектор 236. В нем есть все, что требуется для существования вашего этноса, даже для того, чтобы у большинства были стимулы к активной деятельности — ну эти условия — поверхность, подводный мир и цифровой формат. Но все это не напоминает тебе загоны для овец, которые делались у нас в деревне? Для каждого стада — свой загончик. И если выйти за границы вашего сектора — там кто живет? Там такие же люди или иные сущности? Ты об этом не думала?

— Думала, конечно. Но не слишком глубоко погружалась в эти мысли. И даже встречалась с соседями. Это такие же люди, как и мы, некоторые немного выше, некоторые — ниже, как ты, и даже еще ниже — шучу! В космопорте их видела, хотя там стремятся разделить потоки разных рас. Хотя, допускаю, что где-нибудь есть и иные сущности.

— А что об этом говорят в вашем общем курсе, не в том, кратком, что закачали в меня, а в вашем, расширенном?

— Да примерно то же, что и в твоем, пытаюсь вспомнить, но не могу. И еще, это было мне как-то неинтересно, совсем. А тебя почему это заинтересовало?

— Да так, просто пытаюсь понять, найти свое место в этом мире, и многое мне кажется странным и непонятным. Пока мне не вычистили все из памяти.

— Да ну тебя с такими разговорами, Странник. Мы еще не проиграли, по крайней мере, пока.

Глава 18. Второй суд

Вызов в суд пришел неожиданно. И Анг и Эва услышали, точнее почувствовали короткое сообщение:

— Вам необходимо срочно явиться в администрацию для дачи показаний в связи с поданной вами апелляцией.

Они отложили дела и быстро пошли в здание администрации, по дороге обсуждая странность полученного приказа. Эва не могла вспомнить, чтобы кого-то вызывали таким образом.

В помещении, в котором раньше звучала музыка и был только шарик на треножнике, они увидели две голограммы, которые о чем-то беззвучно беседовали между собой. Когда Эва и Анг подошли к желтой линии, они прервали свой разговор и обратились к ним, точнее услышали их голоса в своих головах:

— Приветствуем вас! Мы позвали вас в связи с рассмотрением вашей апелляции. Ее рассмотрение еще не закончено, но у нас появились вопросы, связанные с изложенной в ней информацией. Прошу ответить на наши вопросы, не буду добавлять, что отвечать нужно точно и говорить нужно только правду. Если вопрос непонятен вам или неточен, переспрашивайте.

Начинаем: — Представитель низших гоминидов с планеты 3 звездной системы 746588, именуемой здесь далее для краткости «Солнце», обученный до уровня, отвечающего стандартному уровню представителей кластера 236, заметим, что для низших гоминидов такое в принципе невозможно, по имени Анг, и член общины по имени «Эва», ID № 236234445/3, вы готовы дать дополнительные пояснения в связи с поданной апелляцией, отвечайте каждый за себя?

— Да!

— Да!

— В апелляции вы указываете, что находились в рутинной экспедиции по экологическому мониторингу сектора 65, включая обитаемую планету 3 Земля звездной системы 746588 — Солнце. Отвечает только Эва.

Да!

— Хорошо. В процессе выполнения работ, проводившихся без необходимого полного страхового обеспечения, ваша экспедиция подверглась внезапному нападению представителей неопознанной цивилизации, в результате которой был утрачен корабль, поврежден посадочный модуль и тарелки — мобильные средства передвижения. Отвечает опять Эва.

— Да, я подтверждаю.

— Анг, ты случайно оказался в зоне действия тарелки № 2 непосредственно перед нападением.

— Да.

— Анг, мы хотим подключиться к твоей памяти, если ты не возражаешь, мы только считаем некоторые детали, без внесения каких-либо корректировок. Ты не против?

— Нет, не против, тем более, что мне собираются ее всю стереть.

— На какое-то мгновение Ангу показалось, что он заснул стоя, но покачнувшись, он тут же вспомнил где он и что происходит. Допрос продолжался.

— Анг, спасибо, что приоткрыл нам свою память. Нас интересует история с твоим кремневым ножом. Это из-за нее было совершено нападение?

— Я не могу это утверждать. Но то, что потом на нас напали наши бывшие коллеги и они искали именно этот нож, точнее записанные на нем данные, это, скорее всего так.

Эва, ты можешь подтвердить, что нападавшие были вашими коллегами или копиями ваших коллег?

— Да могу, это было именно так или почти так, по крайней мере, они были очень похожи.

— И в чем были различия?

— Они были слегка заторможенные, в эмоциональном плане, все списали это на усталость после тяжелого пути.

— Анг, ты лично изучал эти записи?

— Нет, лично не изучал, о содержании этих записей я знаю со слов Командира экспедиции, точнее, Севера — нового Командира экспедиции.

— А ты Эва?

— Нет, меня это не интересовало.

— И, последнее, Эва и Анг, вы подтверждаете, что осуществляли отлов и сканирование представителей местной фауны планеты Земля?

— Да, подтверждаем.

— Сведения об этом были переданы, по прибытии в кластер 236 в составе отчета об экспедиции и направлены на экспертизу комиссии по межзвездному взаимодействию?

Анг отвечал на этот вопрос уже один: — да, я передал отчет об экспедиции для направления на экспертизу комиссии по межзвездному взаимодействию. Я действовал на основании идентификационного номера нового Командира экспедиции, он передал его мне добровольно. Сам он решил остаться на планете Земля.

Анг и Эва, мы благодарим вас за уделенное нам внимание. Вы нам очень помогли разобраться с весьма непростой ситуацией и, возможно, уберечь ваших коллег и товарищей от больших неприятностей. Эва, вы можете вернуться к своей прежней жизни на поверхности, можете не думать о судебных издержках, моральную компенсацию мы вам тоже обеспечим. Хорошей работы и интересных экспедиций.

Далее, продолжила одна из голограмм: — Анг, мы знаем про ваши секреты с идентификационным номером и понимаем, хотя и не оправдываем, действия вашего командира. Номер остается за тобой. Знания и умения, полученные вами на Земле до первого контакта, также остаются с тобой. Но здесь тебе делать больше нечего, мы не планируем, по крайней мере, пока, расширять кластер 236 или оборудовать для тебя, и иных землян, новый кластер. Тебе придется вернуться на Землю. Здесь у тебя, тем более с твоим номером, слишком много серьезных врагов. Я бы тебе посоветовал от этого номера избавиться. Будь осторожен, хотя ты Странник и это снимает часть вопросов. Но только часть.

Голограммы исчезли, Анг и Эва немного постояли и пошли к выходу.

Глава 19. Прощание

Анг и Эва идут к старому дому Эвы. Оба молчат. Анг нарушает молчание: — И что, это все?

— Да, это все. Никаких возможностей изменить их решение нет. Это не искусственный интеллект, там еще могли быть какие-то возможные процедуры, это судьи из числа кураторов, причем не один, а двое.

— И когда меня отправят на Землю? Как это будет организовано?

— Я не знаю, возможно, у них там тоже свои процедуры. Обычно они отдают всю техническую работу подрядчикам. Надеюсь, что не сегодня, не сейчас. Заходи, — Эва открыла дверь в свое жилище и, подойдя к выступу стены у двери, проверила свой счет. Счет существенно увеличился. Она улыбнулась и толкнула в бок Анга: — А ты проверил свой счет?

— Нет, у меня же все было заблокировано и жилище, и счет.

— А ты проверь, вдруг он уже открыт.

Анг тоже подошел к этому выступу и приложил ладонь к сканеру. На экране высветились три ряда цифр. Очень больших цифр. Он слегка опешил: — Эва, посмотри, я что-то не совсем понимаю.

Эва подошла к экрану: — Ого! Ты вполне можешь заказать экспедицию, например, на Землю. Найдется с десяток компаний, которые будут драться за такую возможность — это нижний ряд, секторальные кредиты. Выше, красным — это валюта кураторов и ее немало, а еще выше — желтым цветом — какие-то активы — то ли трансурановые элементы, то ли планеты, то ли что-то еще. Не знаю — у меня, да и у всех моих знакомых, такого никогда не было и не будет. Короче, ты можешь позволить себе все!

— Только не понятно, откуда это и что мне со всем этим делать! Я не знаю, сколько мне осталось здесь быть, и что я буду помнить, после того, как все это внезапно оборвется. Хочешь — возьми их себе.

— Анг, это не твои кредиты. И не тебе и не мне ими распоряжаться. Я сама зарабатываю, ты это знаешь, даже на нас двоих хватало.

Эва подошла к нему сзади и крепко обняла: — Анг, ты хороший парень, но в жизни бывает всякое, и не всегда так, как нам хочется. Я вот сейчас живу в третий раз, при этом я знаю, что часть времени из моих жизней не восстановить — так только краткие сведения — кто-то что-то видел и рассказал. Ну и что! Я такая, какая я есть. И ты такой, какой ты есть. И я тебя очень ценю за то, что ты такой. Я не знаю, что будет дальше и как сложится твоя жизнь, но я люблю тебя таким.

Анг повернулся к Эве: — Эва, а помнишь, как мы жили на Земле?

— Конечно, помню! И как познакомились, и как ты за мной бегал, и как мы записали нашу память и какой я была дурой после того, как мне вернули опыт моих предыдущих жизней. Все помню!

— Эва, ты вспоминай это иногда, и то, как мы жили здесь, у меня ведь такой возможности не будет.

Эва слегка отпихнула Анга от себя: — перестань. Это ты домой на Землю собрался, а я остаюсь тут, то ли на поверхности, то ли под водой, то ли вообще в цифровом формате. Так что я возьму у тебя немного секторальных кредитов, так, чтобы можно было слетать туристом на Землю, вдруг мне захочется. И вообще, ну, если будет такая возможность, я к тебе заеду, проверю, как ты там.

— А как я тебя узнаю?

— Никак! Но я узнаю, а тебе не скажу. И вообще, надоело! Есть хочется, давай заказывай что хочешь, можно с излишествами!

* * *

Раннее утро. Эва просыпается у себя дома. Одна. Проводит рукой по тому месту, где спал Анг, оно еще хранит тепло его тела, ложится на него и тихо плачет.

Часть 4. Снова дома

Глава 1. Неожиданный визит

Уильям Дж. Хартман младший размеренно плыл от одного бортика к другому в своем бассейне. Он любил плавать. Получасовое плавание по утрам стало для него чем-то вроде ритуала. Тело, привыкшее к определенной череде вдохов, выдохов и разворотов практически не требовало управления, можно было думать о чем-то более интересном. Это был для него определенный вид медитации, и никто из его домашних не смел его тревожить во время утреннего заплыва.

Сейчас он думал о балансе правды и вымысла в литературных источниках человечества. Практически все дошедшие до современности великие произведения прошлого содержали как правдивое, в нашем представлении правдивое — подумал он, — описание людей, исторических событий, художественных сравнений, так и определенную долю фантастики, либо явного вымысла. При этом, по какой-то непонятной причине история не могла сохранить древних преданий, созданных в доисторическую эпоху, которые можно было бы трактовать, как объективное описание окружающего мира. Сказания о Гигальмеше, Библия, сказания африканских племен, индейцев, индийские предания о Брахме, китайские о Пангу, короче всех представителей человеческого рода содержали эту долю фантастики. Интересно, почему.

То ли эта фантастика, наличие некой тайны оживляло повествование, поддерживало интерес у последующих поколений к сказаниям старины, то ли по какой-то иной причине — Уильям не знал. Он долго думал над этим вопросом, но не мог приди к его однозначному пониманию. Возможных вариантов было два. Первый ответ заключался в том, что человеческой натуре присуще тяга к непознанному, таинственному, мистическому. Если это убрать из сказания, то оно превратится в малоинтересное описание древних героев и постепенно забудется. Наличие тайны подпитывает интерес и не дает сказанию угаснуть и раствориться во тьме веков. Уильям представил себе абстрактное сказание как комплексную функцию, где правдивая часть была действительной величиной, а фантастическая — мнимой. В этом случае сказание превращалось в волну, бегущую по оси времени. Только правдивое сказание, без фантастической компоненты, в этом случае могло быть представлено в виде постепенно затухающей величины.

С другой стороны, очень уж много в этих древних сказаниях оказывалось различных деталей, которые не могли быть объяснены с точки зрения людей, живших в эпоху, когда эти сказания были созданы. Однако некоторые из этих деталей вполне могли быть объяснены с точки зрения современной науки. Как ни странно, эти варианты не противоречили друг другу. Однако легче от этого не становилось, Уильям по-прежнему не мог сформулировать для себя однозначное понимание роли вымысла в мировой культуре.

Поняв, что сегодня решить эту проблему ему не удастся, Уильям перевернулся на спину и стал плыть медленнее, равномерно взмахивая обеими руками. В этом положении думать о чем-то постороннем было слишком сложно — приходилось контролировать количество гребков или поглядывать вверх, на деревья, чтобы не врезаться в бортик.

* * *

Его дом был расположен на склоне высокого холма, обращенного в сторону Тихого океана недалеко от городка Самара в Коста-Рике. Дом был старый, с выцветшей на солнце черепичной крышей, большим участком, огороженным высоким каменным забором. Уильям Дж. Харман любил уединение и покой. На участке, кроме большого дома, стояли еще два домика — один для прислуги, а другой, вблизи ворот — для охраны. На участке росли высокие деревья, ронявшие пеструю тень на воду в бассейне. Закончив плавать и одев легкий халат, он направился к дому. У входа его ждал Хосе — дворецкий, полноватый невысокий мужчина лет пятидесяти, типичный костариканец. Он почему-то был необычно взволнован: — Сеньор, к вам посетитель!

— Ты же знаешь, я никого не принимаю.

— Я так ему и сказал. Он говорит, что вы его обязательно захотите принять. Он сказал, что является вашим другом, очень старым другом. Сеньор, он сказал, что он был знаком с вами задолго до войны, он не сказал какой именно войны. Я, я просто не смог ему отказать. Охрана тоже его почему-то пропустила. Он в большой гостиной. Простите, сеньор.

— Ладно, предложи ему выпить, я сейчас приду.

* * *

Уильям и его гость стояли в большой гостиной у длинного стола, столешница которого была вырезана из цельного ствола старого розового дерева. Они рассматривали модель испанского парусника 17 века, помещенную в стеклянный куб. На столе стоял поднос с напитками. Они беседовали.

— Правда, он красавец?

— Да, причем почти все сделано людьми, прекрасно разбирающимися в парусном флоте. Девятнадцатый век?

— Восемнадцатый, вторая половина. Я увидел его в холле одного отеля. Он был в ужасном состоянии. На нем был толстый слой пыли, такелаж местами сгнил и висел лохмотьями. Два года ушло на поиск мастеров и восстановление модели. Но мы слегка отклонились. Хосе сказал мне странную вещь. Он сказал, что вы были знакомы со мной еще до войны. И мне интересно узнать, до какой именно войны?

— Если я вам скажу правду, вы мне вряд ли поверите… Во всяком случае, я был знаком с Вами задолго до второй мировой, более того, я и многие мои друзья, обязаны Вам жизнью.

— Но я родился уже после второй мировой…

— Простите, сэр, но не надо рассказывать мне, что вы родились в 1949 году в Лос-Анжелесе, США. Вы и еще довольно много людей прекрасно знают, что это не так.

— Кто Вы, кого представляете, и что Вам от меня нужно?

— Я все Вам расскажу, но это потребует немало времени. А обратился я к Вам, потому, что мне нужна Ваша помощь.

— Чем я могу Вам помочь? Какая именно помощь?

— Вообще-то все просто. Вы можете помочь мне решить мою проблему, для Вас нужно будет просто оказаться вместе со мной в одном месте, это далеко отсюда, и помочь мне открыть одну дверь, причем это не связано с криминалом. Взамен я смогу вам дать ответы на вопросы, которые занимают Вас на протяжении последних 80-ти лет, а также на вопросы, которые появятся у вас после того, как я отвечу на первую серию вопросов. Поверьте, это стоит того.

— Это более чем странно и с чего вы взяли, что я не родился в Лос-Анжелесе в сентябре 1949 года? Мои документы в порядке…

— Да потому, что в это время родился Ваш старший сын, его звали также, как и вас, только с приставкой — младший. Он умер семь лет тому назад. Сейчас Вы выглядите существенно моложе «своих» 73. Это Ваша большая проблема. Поэтому-то Вы спрятались в костариканской глуши, надеясь, что здесь никто не заинтересуется пожилым молодящимся гринго. Ошибаетесь. Ваш верный Хосе давно работает на правительство США, точнее на АНБ. У них там есть такая программа, называется «Муфусаил». Они стараются отслеживать все подобные случаи.

— Откуда вы все это знаете?

— Так, из общего развития. Некоторые детали мне рассказал Хосе, Вы знаете, я умею разговаривать с людьми. Умею убеждать. Но, в отношении Вас, я просто прошу. Обстоятельства сложились таким образом, что, также, как и много лет назад, моя жизнь оказалась в Ваших руках. Вы можете мне помочь, либо отклонить мое предложение. Если вы соглашаетесь, то Вам нужно быстро взять самые необходимые вещи и уйти вместе со мной. Сейчас же. Я все объясню Вам по пути. Уверен, что у Вас давно все заготовлено, чтобы быстро покинуть этот дом и больше в него не возвращаться. Если нет, то я просто уйду, а Вы, Вы уж простите меня, Вы сохраните об этом разговоре лишь самые невнятные воспоминания и останетесь здесь в ожидании событий, которые когда-нибудь наступят и будут для Вас малоприятными. Кстати, Ваш дом напичкан различной регистрирующей аппаратурой. Я ее отключил. Надеюсь, что всю.

— А на каком основании я Вам должен верить? Вы сами-то не из их компании?

— Да потому, что мне не нужны ответы на интересующие их вопросы. Я их знаю. И я их интересую гораздо сильнее, чем Вы. Но нам нужно уходить!

— Сколько у меня времени, чтобы принять решение?

— Две минуты, лучше одна, и не нужно даже думать об оружии — это неверное решение, совсем неправильное.

Глава 2. Начало пути

Гость и Уильям едут в потрепанном прокатном лендкрузере по проселочной дороге, вьющейся между лесистых холмов и полей. Их беседа продолжается.

— Итак, мой старый друг, начнем с того, что и вы и я являемся людьми, в широком понимании этого слова. Но я — не землянин — я представитель иной цивилизации, которая уже много тысячелетий ведет наблюдение за Вашей планетой. Вы — в основном, землянин, но не полностью. И Вам не 102 года, как Вы это думаете, а существенно больше. Правда, большую часть этих лет вы провели в анабиозе, а все, что было с Вами до 1943 года, было стерто из Вашей памяти. Вероятно, остались какие-то смутные образы, а также профессиональные навыки — их стереть очень сложно.

— Продолжайте…

— Эта планета — заповедник с крайне ограниченным режимом доступа и использования. Имеется строгий запрет на ввоз каких-либо устройств и технологий, осуществляются меры по замедлению темпов естественного развития. Но бывают исключения. В конце сороковых — начале пятидесятых годов по вашему летоисчислению группа существ, назовем их для ясности «браконьерами», вступила в контакт с некоторыми влиятельными представителями землян, назовем их «контактерами» и передала им некоторые сведения в сфере технологического и социального развития. Зачем они это сделали — отдельная тема, я расскажу об этом позднее. В качестве бонуса, для подтверждения своих намерений, браконьеры повысили продолжительность жизни своим контактерам примерно в полтора-два раза.

— Но со мной в это время никто не контактировал.

— И не требовалось. Вы получили эту опцию давно, равно как и защиту от основных земных болезней. Кстати, Вы когда-нибудь болели гриппом?

— Нет. И вообще, со мной случались только травмы.

— Которые быстро заживали. Так вот, прожив больше половины отведенного им срока, контактеры, а они оказались во властных структурах разных стран и в крупном бизнесе, начали осознавать особенность своего положения. Ожидая, причем справедливо, что контакты могли быть не только с ними, а также то, что состав переданных знаний и размер выданного им бонуса мог быть различным, начали искать иных контактеров. Одним из направлений стал поиск людей, которые стареют медленнее других и пытаются скрыть этот факт, а также людей, имеющих какие-либо особенности. Вы попали в круг их интересов. К Вам была приставлена команда, которая следила за Вашими контактами. Теперь они знают о побеге и постараются поймать нас и извлечь из нас всю информацию.

— Но до встречи с Вами я вообще ничего об этом не знал. Научная фантастика. Об этом написано столько всякой ерунды.

— Правильно, как легче всего скрыть информацию — завалить ее большим количеством похожей на правду дезинформации. В результате истина всегда оказывается «где-то рядом».

* * *

Офис спецслужбы где-то в США. Раздается телефонный звонок. Дежурный снимает трубку:

— Вторжение в охраняемый периметр объекта 72, была отключена регистрирующая аппаратура, по показаниям агентов, вероятен контакт третьего уровня. Сам объект исчез. Вероятно, сбежал. Камера зарегистрировала отъезжающий старый лендкрузер. Пытаемся организовать поиск, требуется подкрепление.

* * *

Офис экологической организации где-то в США, специализирующейся на наблюдениях за птицами. Дежурный получает сообщение: «На гнездовье редкого вида попугаев в районе Самары осуществлен браконьерский налет, похищен особо птенец охраняемого вида. Похитители уехали на арендованном лендкрузере. Ведем поиск, предусмотрите оказание срочной поддержки с воздуха и на основных дорогах».

* * *

Салон лендкрузера. Гость ведет машину по лесной дороге.

— Так куда мы едем?

— Для начала просто подальше от Самары и поглубже в лес, там поменяем машину и двинем дальше на юг по приморскому шоссе в сторону Панамы. Там нам нужно кое-что сделать, затем и мы пересечем горы и направимся к атлантическому побережью. Там нас ждет судно, на котором нужно будет пересечь Атлантику. Конечная цель — одна из стран северной Африки. Больше я пока не хочу Вам рассказывать. Кстати, зовите меня просто Гость.

— Для начала немало. Абсолютно нелогичный маршрут без конечной точки. Почему бы просто не воспользоваться устаревшим, но вполне надежным средством, например, самолетом? Или вашей летающей тарелкой?

— Самолетом сейчас воспользоваться не удастся. Полагаю, что нашу машину уже ищут на всех постах, а Ваше фото уже передано в дорожную полицию Коста-Рики. Хорошо, если только это. А летающей тарелки у меня сейчас нет. Так что придется действовать по старинке. Кстати, чем внешне менее логичен маршрут, тем лучше.

Гость направляет машину в реку и начинает двигаться по дну реки.

— Приподнимите рюкзак с пола, он может намокнуть.

— Это река Ора. Она довольно глубокая, мы можем застрять в ней! Что за дурацкая идея! Какие-то шпионские игры.

— Не дурацкая, а эффективная. Даже если они узнают, куда мы едем, то на своих машинах они в реку не сунутся, побоятся. А в объезд путь неблизкий. К тому же, в здешних местах еще очень много похожих старых лендкрузеров.

* * *

Гость останавливает машину под навесом, переносит свою сумку в старый микроавтобус фольксваген с прикрепленными на багажнике двумя досками для серфинга и занавесками на окнах. Уильям переносит туда свой рюкзак. Гость обращается к молодому метису на испанском языке.

— Эту машину скоро заберут, ключи отдай тем, кто за ней приедет. Их отдала тебе пожилая американка. Она уехала с молодым африканцем на форде. Нас ты не видел. Понятно!

Гость и Уильям едут на микроавтобусе по проселочной дороге.

— Ты уверен, что этот парень все так и сделает?

— Абсолютно! С использованием земных технологий его нельзя заставить это вспомнить.

— А неземных?

— Что-то восстановить будет можно, но не все. И это потребует времени. Так что будем надеяться… Кстати, мы скоро выедем на панамериканское шоссе, тебе лучше пересесть на задний ряд, а еще лучше улечься там и поспать.

Микроавтобус выезжает на шоссе. Над въездом на шоссе висит квадрокоптер.

Глава 3. В гостях у старых друзей

Гость останавливает микроавтобус у маленькой гостиницы, вынимает вещи, здоровается и отдает ключи вышедшей из гостиницы загорелой пожилой женщине европейского типа. Гость объясняет: — Хозяин этой гостиницы — немец, мой старый знакомый. Еще со времен второй мировой. После войны он переехал в Коста-Рику и здесь осел.

— Вероятно, сбежал с Вашей помощью. И ему, так же, как и мне, около сотни лет?

— Да, сбежал. Лет ему около ста, и его жене около того. Кстати ты ее видел. Они мне однажды очень помогли, я их отблагодарил.

— Двумя дозами стандартной вакцины?

— Одной, разделил на двоих. У меня больше не было. И еще, потом, помог выправить им документы.

Гость обращается к подошедшему пожилому европейцу:

— Мы переночуем в бунгало, оно свободно?

— Свободно. Если захотите есть — позвоните, обед вам принесут.

— Нам с моим коллегой нужно немного поработать, кстати, разрешите вас представить друг другу: Ганс — это Уильям, Уильям — это Ганс.

* * *

Гость и Уильям шли по узкой дорожке к бамбуковой роще. Где-то вдалеке сверкали зарницы, доносились отдаленные раскаты грома.

— Я по-прежнему недолюбливаю немцев, японцев тоже.

— Зря! Немцы — талантливая нация. Любят порядок. Именно поэтому Германия оказалась втянута в социальный эксперимент, который, к сожалению, оказался достаточно удачным. За двенадцать лет она прошла путь от полного прозябания до разработки атомной бомбы — немного не успела, начала применять реактивную авиацию, баллистические ракеты.

— Потребовалось напряжение многих стран, десятки миллионов человеческих жизней, чтобы остановить нацизм и лишить Германию возможности распространить свой «новый порядок» на всю планету.

— Те, кто осуществили этот эксперимент, мыслили иными категориями. Знаешь, в чем сейчас основная проблема Земли?

— В глобальном потеплении?

— Нет, это один из второстепенных факторов. Проблема в неопределенности ее статуса. Долгое время Земля имела статус заповедника, она и сейчас его имеет. Считалось, что ее биологические виды, включая человека, развивались автономно, а человеческая цивилизация также использует, за редкими исключениями, собственные научные и технические наработки. В соответствии с положением об автономных цивилизациях — Земля считалась особо охраняемой цивилизацией, планета и все ее обитатели подлежали охране, люди также ограждались от взаимодействия с более развитыми цивилизациями. Периодически ее посещали научные экспедиции, проводившие мониторинговые исследования.

Однако случилось нечто непредвиденное. Одной сомнительной группе существ, принадлежащих к нашей антропоморфной цивилизации, потребовались временное местообитание и энергия. Уровень их технологического развития был не слишком высоким, а этические проблемы вообще не волновали. На их пути оказалась Земля. Энергию они могли получить от расщепления урана, но вести работы по обогащению урановой руды своими руками им не хотелось, а техники у них не было или было мало. Поэтому они модифицировали геном одного из примитивных видов гоминидов в направлении ускоренного интеллектуального развития и, через несколько поколений, получили работников, достаточно разумных для выполнения тяжелых и опасных работ. И не ликвидировали их всех после использования. Как оказалось, позднее, они использовали Землю для своих целей неоднократно и неоднократно занимались модификацией генома ваших предков.

Само по себе подобное поведение, по вселенским понятиям, является крайне опасным правонарушением. Однако сразу это замечено не было. Экспедиции посещали Землю с интервалом в несколько тысяч лет, их более интересовали научные исследования биоценозов разных широт в связи с чередующимися периодами роста и разрушения ледников. Иного контроля над планетой не было. Считалось, что развитые цивилизации будут избегать посещений этой планеты руководствуясь существующими законами, а слаборазвитые цивилизации не будут иметь технических средств для ее посещения. Однако все оказалось сложнее. Ваша планета оказалась «интересной», поэтому ее незаконные посещения представителями разных цивилизаций стали носить постоянный характер. Более того, сложились устойчивые интересы, стремящиеся не предавать ситуацию с планетой огласке.

А в это время человеческая цивилизация продолжала стремительно развиваться и еще стремительнее разрушать собственную среду обитания. Те, кому было положено этим заниматься, как обычно, спохватились слишком поздно. Было предпринято несколько попыток затормозить этот процесс. Все они были неудачными — ваша цивилизация лишь на время замедлялась, но потом с увеличившейся скоростью устремлялась вперед.

В настоящее время, насколько мне известно, рассматривается вопрос о снятии с Земли статуса автономно развивающейся, и, соответственно, особо охраняемой цивилизации. Это случится, если будет установлено, что привнесенные извне знания и технологии являются определяющими в ее современном развитии. В зависимости от этого решения, дальнейшее развитие Земли будет различным. Поэтому все, скажем так, заинтересованные стороны, активно пытаются повлиять на ситуацию. В результате, на Земле все стало очень запутано.

— И Ваш визит связан с этой путаницей?

— Отчасти да, но — скорее, с ее побочным проявлением. Во время боевых действий немного пострадало оборудование, которым я пользуюсь. Включился защитный режим, теперь включить его могут только два человека, имеющих допуск и действующих одновременно.

— Но я — то здесь причем? Используйте кого-нибудь из своих коллег. И откуда у меня допуск к этому оборудованию?

— В том то и дело, что никого из моих коллег на Земле сейчас нет. Есть силы, которым не хочется, чтобы за планетой велось наблюдение. А у Вас допуск есть.

— Кстати, где это бунгало, впереди только бамбук.

— Мы уже пришли.

Гость отводит в сторону невидимый полог и перед ними возникает небольшой дощатый домик.

Глава 4. Преображение

В бунгало, состоящем из двух комнат, гость выходит из своей и подходит к двери Уильяма: — Освоились?

— Разумеется, нет. Вы мне дали столько непонятной информации. До сегодняшнего дня я считал себя обычным человеком, у которого в результате контузии сбились и стали идти медленнее внутренние часы. А сейчас я оказываюсь втянутым в какие-то межзвездные разборки. У меня было свое прошлое, остались дети, внуки, собственность и немалая. А я должен вместо этого куда-то бежать, скрываться, помогать Вам непонятно в чем. Я пытался выйти в интернет, он здесь почему-то не работает.

— Интернет тут действительно не работает, сотовая связь тоже. А еще это бунгало просто не видно, ни с земли, ни с воздуха. А в отношении внутренних часов — по человеческим меркам Вам давно пора умереть. Вот и считайте, что Вы уже умерли, например, утонули в бассейне в результате сердечного приступа. Так что рассматривайте сложившуюся ситуацию как второй шанс. Причем выпавший в интересном месте и в интересное время. Вы знаете, мне самому интересно, как здесь все пойдет дальше. Пойдемте ко мне, нужно оформить новые документы и откорректировать внешность, и вообще, давай на ты.

* * *

Гость раскрывает чемодан, достает оттуда ноутбук, устройство, внешне похожее на тыкву и толстые перчатки, сделанные из какого-то полимера, и раскладывает их на столе. Включает ноутбук и открывает какую-то базу данных, объясняя Уильяму: — Это база людей, изъятых с Земли в последнее время. Их никто особо не ищет и у них совершенно чистые документы.

— Как изъятых? Куда, зачем?

— Это одна из попыток затормозить развитие земной цивилизации — отбираются люди, генетически предрасположенные к генерации новых, прорывных идей. Таких людей довольно много, так что есть из кого выбрать.

— Постой, то есть, как изымают? Что с ними делают потом?

— Не знаю, некоторые возвращаются с существенными изменениями сознания, но большинство — нет. По существующему положению дел, вы — люди, жители этой планеты, все еще рассматриваетесь по категории низших гоминидов. Это не соответствует действительности, но осуществить изменение статуса людей при существующей бюрократии еще сложнее, чем изменить статус планеты. Кстати, тебя это тоже коснулось. Тебе просто стерли память и вернули на Землю. Почти в том же месте. Но через несколько тысяч лет. Все по правилам, ни одна из действующих норм не была нарушена.

Возможно, что в случае изменения статуса Земли, отобранный контингент вернется с перезагруженным сознанием, и примет участие в процессах, связанных с этим изменением. Но это я отвлекся — давай, выбирай свою новую внешность.

— Чем дальше, тем страшнее, как в детской сказке. А превратить меня во льва ты можешь?

— Нет, не могу. Для этого нужно специальное оборудование. К тому же это крайне опасно. Мало того, что нужно научиться двигаться, как лев, нужно научиться вести себя как лев — здесь так много тонкостей, что это просто нереально. Такие попытки были и все они неудачные. Поэтому трансфигурация, даже частичная, допускается лишь в пределах одной группы видов.

— Давай в вот этого — он вроде даже похож на меня.

— Этот не подойдет, он гораздо крупнее, давай вот из этих — все три подходят.

— Пусть будет первый — у него внешность ну просто — никакая.

— Это как раз неплохо. Так что укладывайся на нижнюю половину, так удобно?

Уильям укладывается на спину и опускает голову на нижнюю половину «тыквы» и раздраженно замечает: — Там какая-то слизь!

— Это нормально, а ты что думал, это новейшие технологии, а не волшебная палочка. Держи загубник, дышать будешь через него и как только освоишься, открой глаза. Закрываю.

Гость накладывает верхнюю часть «тыквы» на лицо Уильяма.

— Глаза открыл? Так, по ощущениям это просто вода, можешь мигать. Теперь считаем: один, два, три, не волнуйся, я тебя слышу, загубник не мешает… Готово. Отключился.

* * *

Уильям нехотя открывает глаза. В утреннем полумраке он видит лицо смуглой молодой женщины, которая, улыбаясь, гладит его по голове и лицу. На ней несколько ниток бус из ракушек и короткое замшевое платье без рукавов. Вокруг бедная обстановка маленькой хижины, сложенной из камней и веток, окно затянуто пузырем.

— Малыш, вставай, просыпайся, тебе пора, завтрак готов.

Женщина склоняется к нему и целует его в лоб.

— Вставай, скоро солнце взойдет, не успеешь поесть.

* * *

Уильям лежит на нижней части «тыквы» — его лицо все в липкой слизи, он протирает глаза, но это не он — это другой человек — тот, кого он выбрал на ноутбуке. Он протирает лицо руками, не понимая произошедшего с ним и странного пробуждения.

— Что это было?

— Это были твои воспоминания, детские.

— Я раньше никогда не имел детских воспоминаний!

— Естественно, их у тебя заблокировали. Вообще-то воспоминания относятся к категории конфиденциальных персональных данных. Их нельзя забирать, хранить и передавать. Это небольшой фрагмент — для идентификации. Другие не увидели бы в этом ничего, кроме шума и световых пятен. Я не знаю, о чем эти воспоминания. То есть, знаю в общих чертах — то, что ты мне когда-то сам рассказал. Если мы доберемся до цели, ты сможешь восстановить всю свою память до того момента, когда ты сам ее записал. Шел бы ты в душ, эта слизь, если высохнет, очень плохо смывается.

Новый Уильям выключает «самоубийственный» душ, вытирает лицо полотенцем, после чего — стоит у зеркала и рассматривает себя, трогает щеки, подбородок, нос. Строит гримасы. За дверью раздается голос Гостя:

— Хватит любоваться собой, иди сюда, еще не все сделано.

Новый Уильям показывает зеркалу язык, заворачивается в полотенце и выходит из ванной комнаты.

* * *

Та же комната в бунгало. Уильям сидит в низком кресле, на руках у него «перчатки». Он слегка поеживается.

— Покалывает. Как будто холодные руки в горячей воде.

— Терпи, это недолго, нужно поменять отпечатки пальцев.

— Но ведь тело осталось без изменений.

— На тело обычно не смотрят. Ну, вот и все, доставай свои руки и помой их. Твои документы готовы, я, на всякий случай, сделал так, что ты помнишь основные факты и события твоей новой биографии, не спрашивай меня, как мне это удалось.

* * *

И снова та же комната в бунгало. Гость, тоже в новом обличье, сидит в кресле с перчатками на руках. Из ноутбука раздается звонкая птичья трель. Гость тревожно оглядывается:

— Уильям, достань из кейса коробочку, на ней нарисованы птицы. Достал? Открой ее и возьми одну из них в кулак, крепко держи. Коробку закрой. Подуй птице в клюв. Сильнее. Очнулась? Не выпускай в помещении. Подойди к окну, высунь в него руку и плавно раскрой ладонь.

— А зачем все эти фокусы с оживлением?

Гость улыбается, продолжая держать руки в перчатках.

Через несколько секунд за окном вспыхивает молния и раздается удар грома. Затем слышится легкий удар о землю.

Гость просит Уильяма: — Сходи, посмотри, что это там упало?

* * *

В бунгало входит Уильям и вносит среднего размера квадрокоптер.

Гость, осматривая квадрокоптер: — Вот это подарок! За нас взялись всерьез. Нам нужно уходить, причем быстро. Но ничего страшного, главное, что нас не видели, а что успела увидеть эта птичка — еще большой вопрос. Не думаю, что поблизости есть еще одна.

* * *

Гость забрасывает квадрокоптер на крышу бунгало, срывает с окна занавеску, выливает нее масло из масленки, бросает и на порог и зажигает спичку. Огонь быстро распространяется по легкому деревянному зданию.

— Пошли, здесь становится жарко, — Уильям торопит Гостя.

— Ничего, подождем еще немного. Ну ладно, вроде бы все занялось, пошли, мистер Уильям Визе.

Глава 5. На Сиерра-дель-Муерте

Старый рейсовый автобус медленно катит из Пальмар Норте в столицу Коста-Рики по горной дороге. Ночь. Автобус заполнен пестрой толпой представителей разных рас и народов, слышна многоголосная речь на испанском языке, многие уставились в смартфоны. Уильям и Гость в новом обличье сидят в салоне автобуса, в двух рядах от водителя. За окном плывут каменистые пустоши. Гости и Уильям ведут неторопливую беседу.

— Значит, все это может вскоре измениться? — интересуется Уильям.

— А оно уже изменилось и продолжает меняться. Три поколения тому назад здесь, в местечке, названном «Сибирью» на Сиерра-дель-Муерте, где бамбук вырастает не выше колена, а в ясные ночи от страшного холода замерзает вода, здесь никто не жил, не было этой дороги, заправок, отелей, сотовой связи, интернета. А теперь — посмотри. Перемены продолжатся, но какими они будут и чем будут обусловлены — я не берусь прогнозировать.

— Слушай, а можно еще вопрос: что произойдет на Земле в случае снятия статуса независимого развития и особой охраны?

— Внешне, скорее всего ничего, по крайней мере, вначале. Существует стандартная процедура — сначала проводится оценка существующего статуса планеты и потенциала ее независимого развития, различных ограничений. Оценивается все, чем она может быть привлекательна для разных цивилизаций, входящих в наш сектор Галактики. Для Земли такая оценка давно выполнена, но она постоянно корректируется.

Далее желающие поучаствовать в освоении, а, точнее, в разграблении планеты подают заявки, среди них проводится открытый тендер. Потом победитель составляет план освоения планеты и оценивается допустимость его воздействия. Все почти также, как и у вас. Точнее у вас почти так же, как и во всей галактике.

* * *

Автобус останавливается в дорожной пробке. Впереди длинная вереница машин и автобусов. Водитель высовывается из окна и спрашивает, на испанском языке, у водителя, медленно едущего навстречу пробке на грузовике: — Привет, что там случилось?

— Полицейская облава, большая, не только здесь, а еще и на приморском шоссе. Проверяют всех, говорят, что наркотики ищут, выводят из машин, пропускают через металлоискатели и обнюхивают собаками, и еще каким-то прибором, говорят, даже кого-то задержали.

Гость толкает локтем в бок Уильяма и шепчет: — Нам придется уходить!

Уильям шепчет в ответ: — Зачем? У нас новая внешность, ты сказал, что нормальные документы, наркотиков у нас нет. Такие облавы здесь иногда бывают.

— Мы поменяли внешность, но не запах. Они ищут не наркотик, а нас. Кокаином здесь давно все пропахло. А вот наш запах не изменился. Прибор его обнаружит. Или собака.

— Что будем делать?

— Сейчас он всех выпустит, мы подойдем к забегаловке выпить кофе, и я там что-нибудь придумаю. Нам нужно обойти этот блокпост.

Придорожное кафе. Холодно. В двух обрезанных до половины железных бочках горит огонь. Около него столпились несколько десятков пассажиров, они пьют кофе, пиво и греются у огня. Гость встает со своего рюкзака, подходит к бочке, ставит на землю бумажный стаканчик с кофе и греет руки, протянув их к огню. Потом допивает кофе и бросает стаканчик в огонь, так же, как до того это же сделали двое местных жителей. Потом подходит к Уильяму, который тоже пьет кофе и смотрит на огонь, стоя у барной стойки забегаловки.

— Ну как тебе обстановка?

— Для человека, который сегодня утонул в бассейне — неплохо. А так — полное дерьмо. Как мы отсюда уйдем? Ночь, темно, горы. Ничего не видно. Да еще сверху квадрокоптер висит. Я его слышу.

— Я тоже слышу. Держи — это темные очки, потом оденешь, в них будешь видеть в темноте. Когда нас позовут, одень рюкзак на обе лямки, возьми в руки одеяло и двигай вот к тому дереву. Дойдешь до него, отвернись от огней и одень очки, потом нам придется немного пробежаться. Готов?

— Готов. Боже, что я делаю!

* * *

Водитель автобуса давит на кнопку сигнала. Пассажиры идут к нему, допивая кофе и бросая стаканчики в огонь. Через пятнадцать секунд бочка взрывается с ослепительным пламенем, потом где-то раздается автоматная очередь, кафе начинает гореть, люди разбегаются, падают, кричат. Гость и Уильям бегут вместе со всеми и скрываются в темноте.

* * *

Гость и Уильям быстро идут по тропе.

— Неплохой фейерверк ты устроил.

— На той стороне блокпоста он был еще зрелищнее. Нам нужно перебраться через этот ручей и, считай, мы уже их обошли. Сейчас везде паника, а потом все вернутся назад и дернут от этого странного места. И мы с ними. Как приблизишься к освещенному месту — не забудь снять очки.

* * *

В автобус к северу от блокпоста набиваются пассажиры, гость и Уильям в их числе. Крики, ругань, давка. Через несколько минут автобус разворачивается и уезжает в северном направлении. Со стороны блокпоста слышны выстрелы.

Глава 6. Семейные истории

Гость и Уильям сидят на террасе небольшой гостиницы в городе Картаго. Рядом с террасой дерево, сплошь усеянное сиреневыми цветами. Они пьют местное пиво, завершив завтрак, скорее бранч, поскольку добрались лишь под утро и какое-то время спали.

— Ну и что мы сейчас делаем? — спросил Уильям.

— Ждем.

— И чего мы ждем?

— Не чего, а кого, вскоре должна подъехать моя жена.

— Ты мне о ней не говорил!

— А ты и не спрашивал.

— Сейчас спрашиваю. Интересно, кто она и сколько ей лет? Впрочем, я уже привыкаю не удивляться.

— Она земная женщина, врач, зовут ее Мари, ей немного больше тридцати лет, и она красивая. Она все про меня знает.

— И почему она решила связать свою судьбу с тобой? Она же должна понимать, что ей через несколько десятков лет предстоит умереть. Какое у нее будущее?

— Она жила и работала в Европе, но там ей было скучно. Поэтому примкнула к «врачам без границ», их группа оказывала медицинскую помощь в Ливии. На них ночью напала какая-то банда, мужчин убили, женщин изнасиловали, а потом тоже убили. Ей повезло — она получила две пули в живот, одна из них перебила позвоночник, но добивать не стали — царапалась сильно. Решили — пусть помучается, сломали челюсть и обе руки. Я случайно оказался там уже утром, она одна была еще жива. Когда я подошел, попросила ее добить — я был в местной одежде.

— Н-да, неплохое начало для любовной истории. Извини.

— Да ладно, тебе это стоит знать. Я забрал ее с собой и вернул к жизни. Сперва она не могла в это поверить. Считала, что уже умерла и попала то ли в чистилище, то ли в рай. Пришлось ей доказывать, что за стенами моего дома все тот же нарастающий хаос. Но после той ночи в ней многое переменилось, ее восторженная любовь к человечеству сменилась более взвешенным чувством. Она очень добрый и отзывчивый человек, любит меня, а я ее. Смерти она не слишком боится — уже умирала. Как сложатся наши отношения потом — я не знаю.

А как бывало раньше, — она ведь не первая твоя жена?

— По-разному. Я старался вести свою жизнь примерно так, как ее вели жители в той или иной местности и в то или иное время. С некоторыми женщинами я расставался сам, некоторые оставляли меня, с некоторыми я жил довольно долго, мы несколько раз меняли место жительства, чтобы не смущать соседей и избежать обоснованных обвинений в колдовстве. Детей у нас не бывало. Все они, в свое время, старели и умирали. А потом я снова становился молодым жил дальше. Вот так.

— У меня тоже было непросто. Но это не связано с разницей в скорости старения. Я дважды был женат. В первый раз я женился на Кэролайн, яркой шатенке, сразу после второй мировой войны. Не могу сказать, что я был безумно влюблен, просто хотел быть счастливым. Тогда все хотели. Сначала все было очень мило, но потом мы стали отдаляться друг от друга. Я пытался ее чем-то увлечь, делился с ней своими идеями и планами, но ее это мало волновало. Ее интересы не выходили за ытовой уровень, потом она начала потихоньку пить. Короче, мы разошлись, развод был тяжелым. Детей — Уильяма младшего и Робин она забрала с собой. Пока они были маленькими, она ими занималась, а потом, когда те стали подростками, совсем забросила. Через несколько лет она в пьяном виде погибла в автокатастрофе, врезалась во встречный грузовик.

Я оказался с двумя упрямыми подростками на руках. Они держались друг друга. Уильям, он был бунтарь — романтик и открыто меня ненавидел, винил меня в разводе, в смерти матери и, заодно, всех своих бедах. Дочь была замкнутой и менее агрессивной, она меня практически не помнила. Я, действительно, был виновен в их несчастьях, в то время я увлекался… Да чем я только не увлекался, идеи из меня били фонтанами. Некоторые были удачными, я достиг определенного финансового благополучия, а старших детей упустил. Я попытался обеспечить им нормальный, по моим представлениям, уровень жизни, образование, но все как-то не складывалось. С Уильямом я потом наладил отношения, особенно в его последние годы. С дочерью — не успел. Она подсела на героин. Умерла от передозировки в возрасте 28 лет. Я пытался отвести ее от этой беды, оплачивал лечение в лучших клиниках, но безуспешно.

Потом я женился на Энджелл — высокой светловолосой девушке, которая пришла на похороны дочери, сказала, что они вместе лечились в одной из клиник и там сблизились, и осталась со мной. Я говорю, что женился, но мы не оформляли отношений — она не хотела. Это были мои лучшие годы. Энджелл, с моей помощью, завязала с наркотиками, стала яркой, живой, легко вникала во все мои дела, хотя и только год проучилась в колледже. Почему она выбрала меня, я не знаю. Когда я ее об этом спросил, она сказала, что хотела иметь именно такого мужчину, как я — типа мужа и отца в одном лице. Дела у меня шли в гору. Мы много путешествовали.

Однако, в ней была какая-то тайна, не знаю, возможно, что-то из прошлого. Она мало рассказывала о себе, говорила, что завязала с героином и стерла все, что было с ним связано, в том числе прошлое. Просила не напоминать ей об этом. После трагедии с дочерью я был крайне осторожен. Мне тоже не особо хотелось ей рассказывать о своем прошлом. Мы жили настоящим и будущим. Потом у нас появился сын Роберт — умный, красивый и добрый мальчик, больше детей у нас не было, как мы ни старались.

Я постепенно стал меньше тратить время на работу и пытался наверстать свое упущенное отцовство. Мы часто выбирались в ближайший национальный парк, бродили по лесным тропинкам, а потом садились на старое бревно вблизи парковки и ждали, пока солнце не растает в море. Энджелл любила это время и место. Только после захода ехали домой или в ресторан.

Так мы прожили 20 лет. Сменили пару домов. Роберт начал учиться в университете, в UCLA, мы остались в Ирвайне. После того, как Роберт уехал в Лос-Анжелес и стал жить отдельно, в наших отношениях что-то стало распадаться. Это сложно объяснить. Не было особых конфликтов и обид, но интерес друг к другу постепенно уменьшился. Мы стали реже проводить время вместе. Первый год обучения Роберта он приезжал к нам раз в две недели, и мы снова собирались вместе, как раньше. Но как только он уезжал, мы снова отдалялись друг от друга, точнее она отдалялась от меня, а я перестал ее удерживать.

Я увлекся историей, много читал, пытаясь разобраться в проблемах мироздания, пытался что-то писать, засиживался допоздна. Она успешно боролась возрастными изменениями, вела здоровый образ жизни, вставала рано, занималась йогой, даже пару раз съездила в Индию.

Потом, в какой-то момент, мне показалось, что все налаживается, она оживилась, это произошло накануне очередного визита Роберта. Он приехал на уикенд со своей девушкой, рассказывал о летнем путешествии в Европу, о своих планах. Мы шутили, веселились. Они не остались ночевать, мы пожелали друг-другу доброй ночи и разошлись по своим комнатам. Утром я не увидел ее машину и решил, что она уехала на тренировку. Ее не было до ланча. К этому времени она обычно возвращалась. Я заглянул в ее комнату. Там было чисто и пусто. Она забрала часть своих вещей, документы, какие-то фотографии, некоторые детские поделки Роберта.

На кровати была записка: «Дорогой, спасибо тебе за все. Особенно за Роберта. Тебе нужно идти дальше своим путем. Мне тоже. Я в тебя верю. Будь счастлив. Твоя Энджелл». И постскриптум: «Пожалуйста, не ищите меня». На записке лежал брелок с ключами от дома. Больше я ее не видел. Она написала короткую записку и Роберту, пожелала ему удачи, мужества и счастья.

Мы с Робертом обсудили ситуацию и решили, что мы не будем ее искать. Через год, когда стало ясно, что надежд на ее возвращение уже нет, я договорился с администрацией парка и вместо старого бревна установил, в память о ней, удобную скамейку.

— Возьми еще пива.

— Спасибо.

— А как сложилась жизнь у сыновей?

— Уильям младший много мотался по свету, попадая во всякие передряги, но каждый раз каким-то чудом оставался живым, участвовал в студенческих беспорядках, сменил множество стран и видов деятельности, подорвал здоровье, под конец осел где-то на западном побережье острова Оаху в компании таких же постаревших хиппи. Потом он вдруг мне написал письмо и попросил денег, чтобы добраться до Калифорнии. Я прислал ему денег и встретил в аэропорту. Как ни странно — мы разговорились, у нас нашлось немало общего. Он стал жить у меня, познакомился с Робертом, но прожил недолго — у него была запущенная онкология. Он предложил мне поменяться документами, и я стал жить с новым-старым именем, точнее с приставкой — младший. Роберт в курсе, он счастливо женат, у него трое взрослых детей, уже есть внуки. Он перенял у меня все мои дела и ведет их очень неплохо.

— Понятно… Как тебе это пиво?

— Если честно, то паршивое, обычно Империал бывает лучше. Странный вкус.

— Не обижайся, оно заряжено пробиотиком. У тебя немного поурчит в животе, но уже через день ни одна ищейка или сканер не смогут обнаружить тебя по запаху.

— Слушай, а ДНК ты мне случаем не заменил?

— Нет, не заменил. Это противозаконно.

— Я вижу, какой ты законопослушный!

Глава 7. На просторах Карибского моря

Блестящий черный Кадиллак Эскалейд неспешно катил по убитой асфальтированной дороге вдоль атлантического побережья Коста-Рики. Мимо проплывали убогие домишки с завалившимися заборами, поля, заросшие кустами и худые коровы, жующие чахлую придорожную траву. За рулем сидела молодая яркая блондинка. Ее волосы были собраны кожаным шнурком, в ушах болтались длинные висячие сережки — серебро с бирюзой. Рядом с ней сидел Уильям. На заднем сиденье улегся гость. Непонятно было, он спит или слушает с закрытыми глазами.

— Слушай, можно вопрос? — Уильям спрашивает Мари.

— Разумеется!

— Это твой настоящий облик?

— Почти мой… — с небольшими изменениями.

— Интересно, с какими?

— Неужели сам не видишь — ядовитые зубы, рог на лбу и третья грудь между лопаток!

— Круто! Ты так со всеми?

— Нет, извини, рог и третью грудь я придумала.

— А ядовитые зубы?

— У всех людей зубы ядовиты, точнее заразны, в разной степени, разумеется. Если же я укушу — тебе не поздоровится, никому не поздоровится. Так что не доставай. Я тебя пока совсем не знаю, а чем меньше ты знаешь, тем лучше нам всем.

* * *

Небольшой старый отель вблизи Пуэрто-Вьехо. Раннее туманное утро. Наши герои собираются на рыбалку. Гость и Уильям вытаскивают из слабо освещенного коридора сумки с рыболовными снастями в пустой холл отеля и дальше в старый пикап с рекламой отеля на дверцах. Заспанного вида портье приносит ящики со льдом и укладывает их в пикап. Гость и Уильям садятся на заднее сиденье пикапа. Появляется Мари в сопровождении крупного симпатичного молодого мулата. Он тащит ее спортивную сумку и свой рюкзак, грузит сумку в пикап, а рюкзак в Эскалейд. Мари подходит к стойке и расплачивается, потом подходит к мулату.

— Мигель, сегодня свободен, а завтра вечером встретишь нас в Тортугеро, и не балуй, не растрачивай силы. Она хлопает его по попе и идет к пикапу, поворачивается, посылает ему воздушный поцелуй и садится за руль пикапа. Мулат улыбается, садится в Эскалейд, заводит двигатель и уезжает. За ним уезжает и пикап.

* * *

Красивая 45-футовая моторная яхта плавно покачивается на волнах за линией прибоя. Гость и Мигель рассматривают карту прогноза погоды на мониторе бортового компьютера.

— Нет, на Кубу мы не пойдем, Рауль на меня обижен. Да и какой смысл, на тех широтах Атлантику не пересечешь, топлива не хватит, да еще против ветра…

Снизу, из каюты выходит Уильям.

— Ну что, капитаны, маршрут построили?

Гость улыбается: — точно пока нет, но примерно-да. Вот, посмотри: — На юг, к Каналу вдоль берега идти нельзя, там слишком много американцев, без тотальной проверки не обойтись. На север, к Мексике — тоже не получится, участок между Канкуном и Кубой тоже строго контролируется, там всего сто миль. На Кубу точно идти не стоит, у меня имеются старые разногласия с семейством Кастро, точнее с Раулем. Остается Ямайка. Дойдем за два дня, побудем там немного, может быть подвернется какая-нибудь оказия. А если нет, то двинем на юг, к Колумбии. Дальше двинем вдоль берега до устья Амазонки, заправимся, нужно будет добавить еще несколько бочек дизеля, дождемся погоды и рванем к Африке по межпассатному течению. Там меньше двух тысяч миль, в океане довольно много маленьких судов. Возят в Африку кокаин, из Африки — алмазы, оружие и нелегалов. Наша лодка вполне впишется в эту теплую компанию. Как-то так. А у африканских берегов — что-нибудь придумаем.

— Если бы я не «утонул в бассейне», я бы решил, что это безумие — идти через океан на такой лодке. А так — даже интересно.

— Как раз там мы встретим межпассатное противотечение, если повезет.

Глава 8. История Мари

Солнечный день. Яхта качается на легкой зыби, в маленькой бухте у южного побережья Ямайки. Уильям и Мари беседуют в тени на корме.

— …что ты всего лишь перебрался из темной лесной чащи на опушку леса, где более высокое биоразнообразие, больше света, но и много новых хищников. Или выбрался из забытой всеми деревушки на ярмарку в ближайший городок. Все сначала кажется новым, ярким, привлекательным, но потом начинаешь пугаться, или наоборот, сначала пугаешься, потом уже начинаешь ценить красоту и новые возможности, это зависит от особенностей восприятия. Потом постепенно осваиваешься и понимаешь, что, хотя внешне обстановка другая, принципиальных изменений не так уж и много.

— Мне пока все интересно. Я доволен, что мне удалось вырваться из заточения, в котором я оказался. Я благодарен Гостю и искренне хочу ему помочь, правда не вполне понимаю в чем. Кстати, возможно, что это его воздействие, я видел, как он умеет влиять на людей.

— Возможно, но я так не думаю. Он не любит оказывать такое воздействие на близких, в результате воздействия люди тупеют, с ними становится скучно. А он ценит общение. У меня в первое время после встречи с ним вообще крышу сносило. Я всему радовалась, потом начинала плакать, боялась заснуть, думала, что засну и все кончится… И это с учетом того, что я взрослая женщина с медицинским дипломом и опытом работы в полевом госпитале.

Знаешь мою историю? Когда он нашел меня, я реально умирала, умирать мне было больно, очень больно. Я — то отключалась, то снова приходила в сознание и ничем не могла себе помочь. Ног я не чувствовала, но обе руки и челюсть были сломаны. Было больно дышать из-за сломанных ребер. Очень хотелось пить.

Когда он подошел, и склонился надо мной в своей арабской накидке, я очнулась и пыталась что-то сказать, не помню уже что, но не могла. Он улыбнулся, положил мне пальцы на шею и мне вдруг стало легко. Ушла боль, ушел страх, ушло все, остался только покой и, я даже не знаю, как это выразить, — наверное, легкая, очень легкая грусть, я осознала, что я умерла.

А потом, потом я почувствовала легкое дуновение ветра, шелест ткани, проснулась и ощутила себя здоровой, абсолютно здоровой, мне стало не по себе. Я ощупала свои руки в тех местах, где они были сломаны, и не обнаружила последствий переломов. Провела рукой по животу и не обнаружила следов пулевых отверстий. Пошевелила пальцами ног, они двигались и чувствовали легкую шершавость простыни. Я машинально стала искать рукой очки не нашла их, открыла глаза и поняла, что они мне не нужны. Я четко видела небольшие трещины на белом потолке, маленького розоватого геккона, притаившегося в углу над окном.

Я понимала, что этого быть не может, поэтому я снова закрыла глаза и уткнулась лицом в подушку. Потом повернулась и снова открыла их. Ничего не изменилось, снаружи доносились птичьи крики. В комнате кроме кровати, стола, стула и небольшого комода ничего не было. В это время из-за закрытой двери раздался спокойный дружелюбный голос, он говорил по-французски:

— Вставай, пора завтракать, у нас сегодня много дел.

Я встала, запахнулась в халат, висевший на спинке стула, вышла в коридор, приведший меня на кухню. Гость сидел за столом, пил кофе и смотрел новости по CNN. Взглянув на бегущую строку, я поняла, что с момента моей «смерти» прошло меньше двух суток.

— Ты какой кофе любишь? — спросил он, не отрываясь от экрана.

Я ответила: обычный, американо. И чего-нибудь поесть.

Он поставил чашку на подставку кофе-машины, повернулся ко мне и улыбнулся.

— Ну, здравствуй. Как тебя зовут?

— Мари. Вы мне объясните, что со мной произошло?

— Кофе приготовь сама, это слишком интимный процесс. Еду возьми в холодильнике. Хлеб на полке. Ближайшие несколько дней у тебя будет зверский аппетит — реакция на стресс и медицинские процедуры. Ты здесь потому, что ты умерла, точнее тебя убили, вернее, почти убили. Я тебя нашел и оживил. Иногда у меня это получается. Советую начать с йогурта и хлеба, апельсиновый сок у меня свой, он тоже очень хороший. Расскажи о себе. Мне нужно придумать, что дальше с тобой делать.

Я взяла бутылку йогурта, лепешку, еще теплую, приготовила в кофе-машине кофе и села за стол. Но есть я не смогла. Меня начало трясти от всего пережитого, и я заплакала. Он подошел ко мне сзади и взял за плечи: — Ну не надо так нервничать, успокойся.

Я понемногу успокоилась, начала есть, пить кофе и рассказывать свою историю. Когда я сказала ему, что я врач, он внимательно посмотрел на меня и вдруг перебил: — Интересно, это действительно интересно, продолжай. А когда я закончила, он закрыл глаза, помолчал с полминуты, а потом сказал: — Послушай, сначала я планировал стереть тебе память о последних двух — трех днях твоей жизни, поставить пару синяков и царапин и высадить в Тунисе вблизи какого-нибудь европейского посольства. Там бы тебя обнаружили с ретроградной амнезией и отправили домой.

Но я могу предложить тебе другой вариант. Выслушай меня внимательно. Дело в том, что я болен и вскоре умру. Я человек, но я не землянин. И мне нужен толковый помощник, который способен разбираться в медицине. При этом, как ты уже, наверное, догадалась, в не совсем обычной медицине. Я думаю, что я проживу, примерно, 5–6 лет. Ты должна будешь прожить их со мной. Это будет сложно. Но за это ты получишь доступ ко многим новым знаниям и умениям, надолго сохранишь свою молодость, и твоя жизнь продлится, если ничего не случится, лет до 120. Ты увидишь мир с новой, непривычной для тебя стороны.

Так что допивай свой кофе, подумай немного и принимай решение. Двух таблеток, как в фильме Матрица, я тебе предлагать не буду. Просто скажи мне свое решение.

Я не стала думать и сразу сказала да, я согласна. В прежнем мире я была разочарована, возвращаться в него мне не хотелось. Так я стала его помощницей, учеником, отчасти женой, здесь, правда, все будет посложнее, и я не хочу на этом останавливаться. Он действительно болен, причем тяжело. Его болезнь вполне излечима с применением известных ему технологий, однако он лишен доступа к ним.

Оборудование, необходимое для лечения, скрыто в тайнике в одной из пещер на севере Африки. Раньше он проникал туда без каких-либо осложнений. Но потом, несколько лет назад, кто-то захотел поиграть в Али-Бабу и попытался взорвать вход к тайнику. В результате взрыва система защиты тайника перешла на повышенный уровень охраны и теперь, для того чтобы туда попасть, необходимо одновременное присутствие двух человек, имеющих допуск.

Второй человек — это ты. Мы тебя долго искали. Он знал, что ты вернулся на Землю в апреле 1943-го года, но потом твои следы исчезли. Все его попытки найти тебя были безрезультатными. Кстати, это именно я помогла ему напасть на твой след. Еще студенткой я готовила реферат по медицинской статистике и наткнулась на факт, что в Швейцарии некий гражданин престарелого возраста, но выглядящий достаточно молодо, воспользовался документами своего умершего от старости сына, чтобы обновить водительские права, поскольку ему из-за возраста их бы просто не дали это сделать. Потом мы узнали про соответствующую американскую программу, а дальше вышли на тебя. К сожалению, это не осталось незамеченным. За тобой тщательно следили, а сейчас, насколько я понимаю, тебя разыскивает существенная часть спецслужб Америки. Сильным мира сего очень хочется жить долго. Ведь обидно, имея объемы активов в десятки и сотни миллиардов долларов, умирать от старости лет так в сто с небольшим.

— А сколько времени у нас займет, чтобы добраться до этой заветной пещеры?

— Думаю, что месяц, может быть два, не больше.

— Мне он рассказал примерно то же самое, с одним отличием. Он сказал мне, что знаком со мной уже примерно шесть тысяч лет. Я, разумеется, этого не помню. Я вообще ничего не помню до того момента, когда я очнулся в полевом госпитале в 1943 году.

— Неужели ничего? Ты ведь в «тыкву» заглядывал.

— Да.

— И что-то ты там видел?

— Видел молодую женщину, которая меня будила, называла сыном, в совершенно непонятной обстановке, в какой-то хижине.

— Это был фрагмент твоих детских воспоминаний. Остальная их часть заблокирована. А то, что ты видел, это пароль, по которому эта «тыква» позволяет себя использовать.

— Да, он обещал мне разблокировать мои воспоминания, по крайней мере, ту часть, которая относится к моему далекому прошлому.

Мари потянулась и встала, взяла в руки бинокль, стала осматривать берег: — Ладно, человек каменного века, хватит предаваться воспоминаниям, нужно искупаться, иначе можно перегреться. Давай, ты первый.

— А ты?

— Я лучше послежу за обстановкой, искупаюсь, когда ты вылезешь. Кому-то надо наблюдать за птичками.

Она положила бинокль, перебралась в рубку, открыла ноутбук и стала рассматривать картинку вида сверху на бухту и стоящий в ней катер. В небе над катером описывал круги орел.

Глава 9. Начало маршрута

То же место. Вечер. Постепенно темнеет. Все сидят на корме и ужинают. Мигель — молодой мулат, знакомый по Коста-Рике: — Интересно, почему определенные напитки прекрасно идут у себя на родине и совершенно не воспринимаются в других местах. Вот, например, этот ром. Здесь мне он нравится. Но я не могу представить, что я его стал бы пить где-нибудь на севере Африки.

— Еще бы. За это положено наказание в виде битья палками по пяткам, в лучшем случае.

— Нет, действительно, я не об этом.

— Точно подмечено. Действительно, существует много загадок, объяснить которые современная наука не в состоянии. Эта одна из них. По крайней мере, мне ответ на нее неизвестен. Ну, давайте вернемся к нашим делам. Переход через Атлантику дело достаточно рискованное. Наиболее сложные места — это вблизи берегов Бразилии в начале маршрута и еще более сложное — у берегов западной Африки — в конце пути.

В Бразильских водах пасутся бразильская служба по борьбе с наркотиками и американская — DEA, но нам обещали организовать свободный коридор — у наших заказчиков, похоже все схвачено. У африканских берегов сложнее. Там все не организовано. Там шатаются DEA, европейские спецслужбы, местные власти, обычные пираты, про конкурентов-контрабандистов тоже забывать не стоит. Все вооружены, плохо предсказуемы, если не сказать неадекватны, и поэтому очень опасны. Единственное достойное место — Гвинея-Биссау. Там все государство живет за счет наркотрафика и можно рассчитывать на какой-то порядок.

Поэтому, благодаря обаянию и связям Мигеля, мы договорились подхватить груз, примерно тысячу фунтов, в нейтральных водах у берегов Венесуэлы. Потом нас «проводят» до устья Амазонки и обеспечат там прикрытие от возможных проверок бразильских спецслужб. Потом бросок через Атлантику. Двигаться будем ночами. Днем будем отдыхать под синим «зонтиком». У берегов Гвинеи Биссау мы передадим груз с борта на борт, и далее действуем по обстановке. Отчаливаем через три дня.

* * *

Открытое море. Два катера стоят борт о борт. С одного на другой переносят пластиковые мешки. Гость на корме разговаривает с хозяином другого катера — аккуратно подстриженным латиноамериканцем. Тот уточняет: — Точные координаты места встречи мы вам сообщим позднее, когда вы будете подходить к африканскому берегу. До устья Амазонки вас проводят. Дальше сами. Мы надеемся на успешное сотрудничество и поэтому будем контролировать ваш переход. И последнее. Хоакин, подойди сюда.

К ним подошел молодой парень лет 13–14 в драной майке и сползающих на попу, великоватых ему, длинных шортах и с потертым АК-47 в руках.

— За вами всюду дорогу будет присматривать Хоакин. Передайте его нашим африканским друзьям вместе с грузом.

— Насчет сопровождающего мы не договаривались. У нас для него ни места, ни еды.

— Кормить его не обязательно. Вещей у него немного: все, что на нем, ну, почти. Хоакин, вот тебе спутниковый телефон. Ты знаешь, как им пользоваться. Каждую полночь жду от тебя сообщения, если они нарушат наш договор — сразу дай знать. Ты парень умный и наши правила знаешь. Будешь болтать лишнее, отрежу язык. Если не доглядишь, выколю глаза. Если все будет ОК, пойдешь на повышение.

— В отношении сопровождающего мы не договаривались. Мне совсем не нужен на борту мальчишка с автоматом.

— А мне нужны на вашем катере глаза и уши. Автомат, согласен, лишнее. Хоакин, верни автомат, возьми Берету.

Латиноамериканец достал из кобуры пистолет и передал его Хоакину.

— Держи! Мой личный, вернешь. На катере это даже удобнее. Не забывай его смазывать каждый день.

— Да дон Альберто!

Он повернулся к Гостю:

— Ну, что? По рукам?

— А разве у нас теперь есть выбор?

— Вот это правильный ответ. Adiós!

Гость и дон Альберто пожимают друг другу руки. Гость хлопает дона по плечу. Дон перепрыгивает с борта на борт. Его катер включает двигатели и быстро уходит на юг. Гость обращается к Хоакину, стоящему на корме с пистолетом в одной руке и спутниковым телефоном в другой.

— Добро пожаловать на борт. Спать тебе придется на полу, думаю, что тебя это не удивит. Все остальные места заняты. И убери куда-нибудь пистолет. Не думаю, что он тебе пригодится. Так, всем по местам. Мигель, заводи мотор. Идем на восток.

* * *

Крупная океанская зыбь. Ночь. Луна. К катеру справа приближается парусная яхта.

— Эй, капитан, вам привет из Венесуэлы. Если вам нужен дизель, ловите шланг.

Мигель и Хоакин ловят швартовы и подтягивают катер к борту яхты. Мигель подхватывает шланг и вставляет его в горловину топливного бака. С борта яхты свешивается еще одна фигура и спрашивает у Хоакина: — Ты Хоакин?

— Я.

— Дядя Альберто прислал тебе одежду, батарейки и патроны.

Он передает Хоакину сверток с одеждой, кобуру и, отдельно 2 обоймы патронов.

— На всякий случай, пока ты в море, он обещал позаботиться о твоей матери и сестрах.

Глава 10. У гвинейских берегов

Открытый океан. Катер идет на восток, близится рассвет. Волнение усилилось, и каждый раз, съехав с гребня волны, катер втыкается в пену следующей. Пена прокатывается через стекло рубки. На мгновение катер почти полностью оказывается под водой. У штурвала Мигель. К нему подходит гость.

— Ну как дела?

— Если честно, то не очень. Встречная волна. Мы тратим больше топлива, чем планировали. Наша последняя заправка — дизель очень плохой. Если пойдем на максимальных оборотах, то точно испортим двигатель.

— Хорошо. Тогда пойдем пока на средних. Этого следовало ожидать. Картель не прост. Да и мальчишка совсем не так прост, как кажется. Я поговорил с ним. У него задание — помочь ликвидировать нас после передачи груза. Наш катер им приглянулся.

— Что будем делать?

— Двигаться на восток-северо-восток, как и планировали. С этим доном Альберто я попробую договориться. Короче, придумаем, что делать.

— Кто бы сомневался!

— Кстати, присмотрись к мальчишке, мне кажется он вполне способный парень. Я хотел бы забрать его у этого дона и обучить.

* * *

Поздний вечер, преходящий в ночь, нейтральные воды вблизи Гвинеи-Биссау, слабая зыбь, ветра нет. Яхта лежит в дрейфе. Огни погашены. Все собрались на корме, ждут. Хоакин достает спутниковый телефон, смотрит на часы, набирает номер, еще раз смотрит на часы и когда стрелка достигает нужной отметки, нажимает клавишу дозвона: — Дон Альберто…, да мы на месте… сеньор, все нормально…, да катер очень хороший и команда — тоже. Только двигатель стал работать плохо… они считают из-за топлива… я этого не знаю…, их механик обещал починить мотор быстро, но ему нужны какие-то детали…, хорошо, через два часа.

Хоакин выключает телефон и довольный собой сообщает: — через два часа к нам подойдут лодки и заберут груз.

— Хорошо, будем ждать.

* * *

То же место, звездная ночь, Гость, держащий в руках бинокль, и Хоакин всматриваются в темноту.

— Хоакин, ты что-нибудь видишь?

— Нет.

— А я вижу. Три лодки, минут через десять будут здесь, так что у нас осталось несколько минут, чтобы поговорить. Я к тебе присмотрелся за эти дни, и ты мне нравишься. Ты кем планируешь стать?

— А кем я могу стать, — я служу дону Альберто и хочу стать хорошим бойцом, потом командиром…, ну это если повезет.

— А потом?

— Потом меня кто-нибудь убьет или я попаду в тюрьму и меня там кто-нибудь убьет или я выйду из тюрьмы и меня кто-нибудь убьет… Я знаю, что не проживу долго… У нас никто долго не живет. А зачем вы меня спрашиваете об этом?

— Дело в том, что я умею читать мысли людей. Я все про тебя знаю, я знаю, что задумал твой босс, знаю, ты должен сделать и знаю, что ты этого не сделаешь. Не сможешь сделать. Я также знаю, что с тобой будет, если ты не выполнишь приказ босса. Но я могу забрать тебя к себе и предложить тебе совсем другую жизнь, ту, которая будет гораздо более интересной и долгой, дольше, чем ты можешь себе представить. Ты увидишь мир, получишь хорошее образование. А с твоим боссом я легко договорюсь.

Гость отрывается от бинокля и передает его Хоакину: — держи бинокль, видишь лодки?

Хоакин берет из рук гостя бинокль: — теперь вижу. Три лодки. Мне бы очень этого хотелось, но я не могу нарушить приказ босса. У нас за это убивают. Такой порядок.

— Не бери в голову, это моя проблема. Дай мне телефон. Слушай и молчи.

Гость набирает номер: — Добрый вечер, дон Альберто. К нам идут три лодки, так что скоро наш совместный проект будет завершен, точнее приостановлен, я думаю, что мы еще встретимся и встретимся не один раз. У меня есть к вам новое предложение — мне нужно починить катер, в море это не сделать, можно только на берегу. Босс, кстати, как ваша левая рука? Неужели! …А вы попробуйте еще раз. …Получилось? …Отлично! А как правая? Ну зачем вы так? И еще, босс, мне нужен ваш мальчишка, я готов заплатить за него… Так что пришлите сюда его паспорт… ну так сделайте паспорт, с вашими-то возможностями… А с вашим человеком на лодках сами свяжетесь? Отлично! Я позвоню, когда мы все будем на берегу.

Гость выключает телефон и передает его Хоакину: — Мы с твоим боссом прекрасно договорились, он сама любезность. Ну что, прошу в команду! Пистолет можешь выбросить.

— Нет, не могу! Вы договорились в отношении меня, но эту Беретту я получил у дона Альберто, и я должен ее ему вернуть.

— Ну как знаешь.

К катеру приближаются три старые рыбачьи лодки с потертыми синими бортами и красными полосками вдоль бортов, в них дюжина мулатов и негров, половина из которых вооружена автоматами. Один мулат, одетый почище других, разговаривает по спутниковому телефону.

Глава 11. В Африке

Отель на побережье Гвинеи-Биссау. Отдельный столик под пальмой на удалении от барной стойки с видом на море. За столиком трое: Гость, Мари и молодой, красивый, ухоженный негр в офицерской форме. На столе стаканы с джин-тоником. Гость обращается к Мари: — дорогая, прогуляйся до номера, посмотри, все ли там готово к вечерней рыбалке?

Потом обращается к негру: — Наши друзья сказали, что вы лучше всех можете помочь нам с организацией необычных путешествий.

Офицер улыбается во весь рот полный ярко-белых зубов: — Да, я знаю здесь многих и могу порекомендовать очень интересные маршруты.

— Нас интересует маршрут через Мали и Алжир.

— Странный маршрут. Обычно всех интересует Мавритания, далее Марокко, причем только доставка груза. Заказчики предпочитают ловить рыбу, отдыхать на наших виллах и не удаляться от берега. На востоке — там всюду опасно. Да еще там встречается этот вирус Эбола. Зачем это вам?

— У нас нет груза. Скажем так, у нас сейчас нет груза. Но я хочу пройти весь маршрут сам, чтобы все увидеть и лично оценить риски. Понимаете, я рассматриваю возможность серьезно инвестировать в этот бизнес. В этом случае, часть инвестиций будет здесь.

— Ну, недостатка в инвестициях у нас нет. Вот только что западная Европа раскошелилась на очередной миллиард евро, чтобы вложиться в туризм и, тем самым, помешать нашему бизнесу. Странные люди.

— Я с этим не вполне согласен, это разумный ход. Они пытаются дать немного денег, чтобы основная их часть разошлась, ну скажем так, контролируемым путем. Это позволит привязать получивших ее, к их собственности. А человек, привязанный к собственности, очень, очень уязвим. Он будет пытаться ее сохранить. С таким можно делать что угодно. Можно перехватить управление страной. Помните старую сказку про то, как раньше ловили обезьян: насыпали в кувшин с узким горлом орехов на виду у стаи обезьян, привязывали его прятались. Какая-нибудь глупая обезьяна засовывала лапу в кувшин, хватала орехи и пыталась вытащить лапу с набранными орехами, но лапа не пролезала через горло. Тут ее и ловили. Так что у них может получиться. Во многих странах получилось. Особенно в тех, где полученные деньги размещались потом в западных же банках.

— Интересно, я об этом не думал. Так что вам нужно конкретно?

— Маршрут до Алжира. Безопасный маршрут. Точнее до восточной части Мали. Вместо груза возьмем что-нибудь безобидное, например, мешок с песком, или с мукой. Мы хотим посмотреть весь маршрут, оценить риски. Потом я приму решение.

— Безопасных маршрутов в Африке не бывает. Но я подумаю. Вы понимаете, мне нужно согласовать свои действия с руководством. На всякий случай возьмите, — он протягивает карточку. Связь у нас не везде хорошая, но здесь она работает.

— Спасибо, я не люблю пользоваться телефонами. Так что просто загляните к нам, или сообщите. Через пару дней наш катер будет отремонтирован. Если вам не удастся найти интересный маршрут, мы пойдем морем, на север. Заедем к вам в следующий раз. Или прилетим.

— В океане полно бездельников из DEA и прочих контор. Можно на них напороться.

— А нам то что — мы чистые, лодка моя, документы в порядке. Мы путешествуем по интересным местам и занимаемся спортивной рыбалкой.

* * *

Вилла в ухоженном парке, окруженном высокой каменной оградой. Гость и офицер прогуливаются по дорожке и беседуют: — интересно, почему никто из DEA о Вас ничего не знает? Они обычно все знают. Я могу предположить, что, либо Вас нет в нашем бизнесе, либо Вы сами часть этой конторы. Меня это смущает и мое руководство тоже в некотором замешательстве.

— Мой юный друг, в наше время попасть в базу очень легко, а вот отсутствие в базах данных стоит дорого, даже очень дорого. Что же касается ваших партнеров — DEA, то обратите внимание на название: DEA — Drug Enforcement Administration. Enforcement означает принуждение, или, в определенной степени, — регулирование. Как в Америке, так и в других странах мира DEA и другие подобные организации решают всего одну, но очень важную задачу — они регулируют порядок потребления обществом различных субстанций. Если конкретно, они регулируют цену таких субстанций для конечных потребителей. Регулируют в той мере, насколько это выгодно для бизнеса. Крупного бизнеса.

Теперь о смущении. Я считаю, что маршрут через вашу страну в Алжир — очень перспективный и может существовать долго. Пока по всему маршруту существует нестабильность, он будет открыт. Основные угрозы — это появление большого количества людей, привязанных к собственности или фанатичного диктатора, вроде Каддафи. Но вы ведь этого не допустите. И короли пустыни — туареги, те тоже не допустят. Так что, почему бы мне на этом не заработать? Вам тоже нужны новые партнеры. Маршрут через Марокко в ближайшие годы станет низкорентабельным — слишком много на нем перевалочных пунктов. Так что решайтесь.

— ОК! Мне удалось найти для вас самолет до Гао. Дальше будете действовать самостоятельно, мы ничего не можем гарантировать. Вылет завтра вечером — ночью лететь спокойнее. До аэродрома, он отсюда далеко, мы вас заберем примерно в полдень. Рейс вы полностью оплачиваете официально, как туристический чартер. Плюс наш интерес и забота — всего два фунта кокса. Катер пока останется у нас в доказательство ваших добрых намерений.

— Что может послужить их доказательством?

— Самолет должен благополучно вернутся.

— Мне оставить на катере моего человека?

— Не нужно. Если с самолетом что-то случится, нам не придется с ним разбираться.

— Кокса у нас уже нет, доллары пойдут?

— У нас любая валюта в почете.

Глава 12. Перелет

Солнце в зените. Старенький микроавтобус пробирается по улицам Биссау. Впереди него и за ним двигаются два армейский джипа с вооруженной охраной. В микроавтобусе все наши путешественники. На переднем сиденье, рядом с водителем, Мигель, на среднем Гость и Мари, на заднем — Уильям и Хоакин. Последний ряд сидений заполнен сумками, чемоданами и рюкзаками. За окнами проплывают давно не ремонтировавшиеся дома, лавки с окнами, забранными массивными железными решетками, повсюду красная почва и розовая пыль. На улицах много людей, пытающихся торговать, грязно и шумно.

Мигель рассматривает торговок, сидящих около своих незамысловатых товаров, в основном дешевого ширпотреба китайского производства: — Как много молодых красивых женщин! Половину можно отправлять на конкурс красоты.

Мари: — Красивых молодых мужчин тоже немало.

— Красивых женщин больше, интересно почему?

В разговор вмешивается Гость: — Это естественный отбор. В чистом виде. У красивых женщин больше детей. Высокая рождаемость и высокая детская смертность. Население равномерно очень бедное, поэтому имущественный фактор, интеллектуальные возможности практически не влияют на выбор партнера. В развитых странах такой селекции нет и красивых женщин там меньше.

Мари: — Но ведь они есть. А еще мы умнее, смелее и трудолюбивее.

Машины выехали на городскую окраину с развалинами старых построек и кучами мусора и двинулись по узкой дороге в сторону леса.

* * *

Очередной блокпост. Дорога перегорожена веревкой с привязанными к ней обрывками полиэтиленовых пакетов. У дороги хижина с крышей из пальмовых листьев. Водитель микроавтобуса давит на клаксон, ему гудком отвечает водитель джипа. Из хижины выходят трое молодых парней. У старшего — автомат, у остальных — бамбуковые палки. Солдаты из джипа что-то кричат, парни откладывают свои палки в сторону и опускают веревку. Караван проезжает. Уильям замечает: — Это уже пятый пост за последний час.

Мигель спрашивает, по-португальски, водителя: — Зачем так много постов? Они же даже документы проверить не могут. Читать не умеют.

Водитель, улыбнувшись во весь рот, отвечает: — Они не проверяют документы, разве только у иностранцев. Они собирают деньги. Со всех. Понемногу. Зато люди сидят в своих селениях и не бегают по стране. А мальчишки зарабатывают на еду и учатся службе, потом становятся военными. Так у нас многие военные начинали, почти все.

* * *

Солнце клонится к западу, ясное небо, ветра почти нет. Чулок на грунтовом аэродроме среди леса почти не колышется. Жара. Видно, что аэродром построен недавно. В стороне от взлетной полосы виднеются кучи вывороченных из земли корней, красная почва вокруг взлетно-посадочной полосы еще не успела зарасти травой. Посадочные огни, будки охраны и контейнеры дизельной электростанции, другого аэродромного оборудования — все новые, окрашены в камуфляжные цвета. Караван подъезжает к аэродрому и останавливается у тента вблизи большого дерева, дающего скудную тень. Все вылезают из машин, потягиваются, солдаты помогают разгрузить микроавтобус. Достают бутылки с водой, пьют, потом, отойдя на пару шагов, справляют малую нужду.

Гость и Мари немного отходят в сторону, но стоило им отойти метров двадцать вдоль взлетной полосы в сторону кучи корней, как солдаты замечают это и начинают кричать и махать руками: — Mamba verde, alto, mamba verde! (зеленая мамба, стойте, зеленая мамба!).

Гость остановился и стал расстегивать брюки: — Знаешь, они могут быть правы, змеи тяготеют к вырубкам. Давай, сначала я, потом — ты.

Со стороны закатного солнца появляется двухмоторный самолет. Он пробегает по полосе, разворачивается, возвращается к середине полосы, еще раз разворачивается, взревев моторами и останавливается вблизи палатки. Винты замедляют свое вращение и их рев постепенно стихает. Это — старый грузовой Ан-26 советского производства в белой расцветке с большими черными буквами UN на хвостовом оперении. Дверца самолета открылась, в нее выставили трап и оттуда вышел знакомый нам офицер в сопровождении двух солдат.

Он приветственно помахал Гостю, подошел к нему и пожал ему руку: — Привет, как добрались, я свое обещание выполнил. Прекрасный самолет. С дополнительными баками. И экипаж отличный, из Украины. Военные летчики. Не захотели воевать с русскими. Правильно сделали. Кстати, где обещанная плата?

Гость достал из рюкзака и передал офицеру сверток: — проверять будете?

— Ну что вы, у меня же ваш катер.

Офицер взял сверток, разорвал бумажный пакет, переложил пачки с долларами в карманы брюк: — Послушайте, мне было очень приятно с вами общаться, и я очень благодарен вам за ценные советы, однако, поймите меня правильно, иногда мне кажется, что вы стоите гораздо больше, чем тот товар, который вы привезли, и даже тот товар, о котором мы говорили.

И еще мне кажется, что вы не вернетесь за яхтой. Для вас она мало что значит. Впрочем, это не мое дело. Я подержу для вас катер ну, так, с полгода — больше не смогу. У вас есть моя карточка. Звоните в любое время. А потом, может быть, у вас все-таки появится желание заехать к нам. Рыбалка у нас, в самом деле, превосходная. Желаю удачи. Кстати, знаете, как такой тип самолета называется у военных? — Кокс! Вы говорили, что у вас нет кокса — теперь он есть! Офицер широко улыбнулся и еще раз пожал Гостю руку.

* * *

Самолет, в лучах угасающего заката пробегает по взлетной полосе, взлетает и удаляется в стремительно наступающую с востока темноту. Виды только два его бортовых огня. Шум винтов растворяется в воздухе, становится слышно стрекотание цикад, крики ночных птиц. Офицер, провожавший долгим взглядом улетевший самолет, поворачивается, идет к машинам и солдатам, разложившим на земле небольшой костер. В небе загораются звезды.

* * *

В тускло освещенном салоне самолета Гость и Уильям громко разговаривают на фоне сильного гула моторов. Остальные спят, улегшись на сиденьях вдоль бортов. Вещи сложены на полу в проходе, там же и какие-то тюки с маркировкой ООН. За окном темнота. Спит и второй пилот, расположившись на боковом сиденье у входа в пилотскую кабину. Через открытую дверь кабины видно, что его место занял бортмеханик.

Уильям излагает: — А этот лейтенант-наркодилер мне интересен.

— Да, он сообразительный, все схватывает на лету, из хорошей семьи, иначе в военное училище не попадешь, хорошо вписался в наркотрафик, работает на армейских заправил наркотрафика, ведет пару южноамериканских картелей, одновременно сливает часть информации в DEA, но — что в нем особенного? Таких было много, они поднимаются, устраивают перевороты, потом, если повезет, организуют диктаторские режимы, которые какое-то время живут, потом их сметает очередным переворотом, так, как карусель или как волны в море. Где и на каком этапе насилия в этой череде событий он найдет свой конец — это не так уж и важно.

— А вдруг он все же найдет силы и возможность спрыгнуть с этой карусели?

— Сомневаюсь. Хотя всякое может случиться. В последнем случае все будет еще хуже. Больше крови, больше страданий.

— Слушай, я давно хотел тебя спросить, ты зачем взял с собой этого мальчишку?

— Сложный вопрос. Я и сам не всегда понимаю, почему я иногда поступаю так или иначе. Я пытаюсь помочь и часто помогаю людям, если нахожу в них какие-то особые качества, выделяющие их из общей массы. В разных случаях это бывает по-разному.

— Ну, так чем же он тебя очаровал?

— Наверное, преданностью и какой-то странной смелостью, а еще, спокойным отношением к окружающему миру. Я с ним разговорился и понял, что этот мальчик ощущает себя солдатом на войне, причем солдатом, понимающим, что живым с этой войны ему уже не вернуться. При этом он ценит жизнь, пытается соблюдать определенные картелем правила и своеобразный кодекс чести. Из него может получиться очень интересный человек. И еще что-то в нем есть, я не могу понять, что именно. Может быть, пойму позже. Я решил вытащить его из этого ада. Пока вроде бы удается. Вот как-то так.

* * *

Ночь. Из кабины выходит капитан, будит второго пилота. Тот, потянувшись, отправляется в кабину. Капитан подходит к Гостю и Уильяму и говорит: — Через десять минут мы будем у цели, я приоткрою аппарель и скажу, когда нужно сбрасывать груз. Пристегнитесь, а то вас может выкинуть вместе с грузом: мне не нужны проблемы с Малийскими военными.

Гость достает планшет, показывает его капитану и говорит: — Капитан, новые вводные, новая цель, точнее, мы корректируем первую цель, и у нас появляется вторая. Вы ведь военный летчик, не правда ли? Бомбить умеете? Знаю, что умеете! Ну, так вот, этот мешок нужно аккуратно положить вблизи перекрестка 15 и 63 шоссе, лучше прямо на шоссе. Мука всем пригодится. Второй груз, он показал на большой тюк, нужно очень аккуратно положить вот в этой точке. На окраине поселка. Вот задаток. Гость передает капитану пачку долларов, перевязанную пестрой лентой: — Если попадете, а место приземления я проконтролирую, получите еще столько же. Задача ясна?

— Так точно!

— Действуйте!

Капитан возвращается в кабину, оттуда быстро выходят бортмеханик и второй пилот. Они выносят два широких пояса с карабинами, одевают их, подтаскивают к двери мешки и пристегиваются к самолету.

Глава 13. В Мали

Ночь, два открытых армейских джипа и несколько вооруженных человек вглядываются вверх, в темноту, в которой заметен белый свет фар самолета. У двоих — приборы ночного видения. Слышится нарастающий гул. Наблюдатели переговариваются: — Да это он, но идет немного южнее… открыли люк… вижу сброс, купол раскрылся! Зараза, эти уроды слишком сильно взяли к югу!

— Вижу купол. Ничего, подъедем, посмотрим, где он лежит. После приземления должен сработать маяк, запеленгуем. Так! Всем быстро по машинам.

— Так, похоже груз приземлился. Как там, есть сигнал?

— Есть!

— И где этот сраный груз?

— Где — где, на шоссе. Короче, нас, похоже, надули! Так, всем на шоссе, может быть, перехватим груз.

* * *

Старый грузовик, груженый клетками с курами, медленно движется по шоссе на восток. Водитель, еще молодой, но уже потертый жизнью африканец из племени фульбе с шрамированным лицом, слушает местную музыку и вглядывается в узкую полоску шоссе, протянувшегося между невысоких барханов. Где-то далеко впереди видны фары встречных машин. Сзади, в боковом зеркале, ничего не видно. Впереди он замечает парашютный контейнер, медленно опускающийся на дорогу. Водитель прибавляет скорость, останавливается у контейнера, осматривает одноразовый парашют, сделанный из темной пленки, обматывает его вокруг контейнера, взваливает контейнер на плечо, подходит к машине, забрасывает его в кузов, мочится на обочину, натягивает штаны, садится за руль и уезжает.

* * *

Ночь. Самолет заходит на посадку в аэропорт Гао. Внизу проплывают черные ленты речных проток. Рядом с тускло освещенной взлетно-посадочной полосой склады, ангары и военный лагерь — ряды армейских палаток. Бортмеханик, выходя из пилотской кабины, на плохом английском с украинским акцентом объявляет: — Дамы и господа, мы готовимся к посадке в международном аэропорту Гао. Просыпаемся, собираем свои вещи. Желающие могут пристегнуться, или помолиться своим богам, если у вас они есть. Мы выключаем освещение.

* * *

Два внедорожника стоят на расстоянии двадцати метров друг от друга и высвечивают фарами участок шоссе. Один из наблюдателей разговаривает по сотовому телефону: — А он и должен был пропищать всего одну минуту, для пеленга, потом все… Можно рассчитывать только на пассивные отражатели, для этого нужен самолет со специальным оборудованием… Думаю, что дня два, может быть три… Так точно… Всем по машинам, возвращаемся на базу!

* * *

Армейский грузовик, перевозящий экипаж, пассажиров и груз, проезжает мимо целых и разбитых самолетов, вертолетов и аэродромных машин, подъезжает к шлагбауму, около которого дежурят военные. Они останавливают машину. Офицер подходит к машине, ухватывается левой рукой за борт грузовика и светит фонариком в кузов, рядом два солдата с автоматами.

— Служба безопасности аэропорта ГАО и военная полиция. Откуда прилетели? Оружие, наркотики, контрабанда есть?

Пилот отвечает: — Из Гвинеи-Биссау. Там работали по программе борьбы с Эболой. Документы и личные вещи можете проверить.

Офицер морщится, снимает руку с борта машины, отряхивает ее, стараясь держать в стороне: — Этого только мне не хватало. Он обращается к одному из солдат: — Давай, отметь им документы. Быстро! Пусть таможня с ними разбирается!

Офицер передает солдату фонарик и уходит, по-прежнему держа левую руку на удалении от себя.

Глава 14. На Нигере

Наши путешественники проталкиваются через рассветный рынок, еще не очень шумный, еще не очень пыльный, но часть лавок и развалов уже начала торговлю. Они оставили основную часть вещей в отеле и идут налегке с небольшими рюкзаками в сторону Нигера. У берега реки толпятся остроносые лодки с грузом камыша, лежат светло-серые коровы с крупными раскидистыми рогами, толпятся небольшие стада белых коз, пригнанных на продажу. У реки местные гиды зазывают на французском и английском языках: — Красные дюны Койма, Красные дюны Койма!

Гость подходит к одному из гидов, молодому мужчине явно смешанных негритянских и туарегских кровей и обращается к нему по-арабски: — Салям Алейкем, мой юный друг, сколько времени займет поездка к дюнам, успеем ли мы вернуться в город до полудня?

Алейкем Вассалям, о почтенный, зачем же так быстро возвращаться, я покажу вам замечательные красные дюны и отвезу в лучший прибрежный ресторан, потом буду катать по реке и рассказывать самые интересные и правдивые истории про Азават!

— Сколько же стоит такое путешествие? И как тебя зовут?

Туземец широко улыбается: — Я уверен, что вы сможете сделать меня счастливым на целый день, не сильно облегчая свой кошелек. А зовут меня Абдулл.

Гость тоже улыбается: — Хорошо Абдулл, ты меня уговорил, — поехали. Садимся!

Все загружаются в длинную узкую деревянную лодку с тростниковой крышей.

* * *

День. Лодка причалила к песчаному берегу среди зарослей камыша. Все, кроме Абдулла, спрыгивают из лодки на берег и удаляются вслед за Гостем. Абдул вытягивает лодку за нос посильней на берег, садится, прислоняется к лодке спиной, достает сигарету, закуривает.

* * *

Через несколько минут. Гряды небольших барханов, местами — каменистые пустоши, на удалении — какие-то посадки на прибрежной полосе, тростник на берегу. Гость идет впереди и поглядывает на небольшой планшет, на котором спутниковая карта местности. Потом он останавливается и с хитрым выражением лица спрашивает: — Хотите сыграем на интерес?

Уильям переспрашивает: — Как это?

Гость: — Любое ваше желание против любого моего.

Уильям: — Так на что играем?

Гость: — Вот здесь, рядом с вами, меньше чем в десяти метрах от нас замаскирован контейнер с нашими вещами и парашют. Кто обнаружит его с трех попыток, тот выиграл, кто не справится — проиграл. С места не сходить. Я буду подходить к указанному месту и проверять. Мари и Мигель не играют, они слишком много знают. Ну как?

Уильям внимательно рассматривает барханы, медленно поворачиваясь вокруг своей оси: — Я согласен.

Хоакин: — Я тоже согласен!

Гость, обращаясь к Хоакину: — ты будешь вторым. А ты — начинай!

Уильям присматривается к песку на барханах. Высоко в небе стоит солнце. Жара, воздух почти не движется. Он заметил какую-то неоднородность в песках и командует Гостю: — Право 45 градусов, шесть, нет, семь метров!

Гость делает десять шагов по указанному направлению, достает из кармана монетку и бросает на песок: — Пусто, вторая попытка.

Уильям разворачивается в противоположном направлении и снова начинает медленно поворачиваться на месте, потом останавливается: — Вот в этом направлении, десять шагов, может двенадцать.

Гость подходит к указанной точке, переспрашивает, указывает на нужное место пальцем: — Здесь?

— Наверное, да, здесь!

Гость снова достает монетку и бросает на землю: — вторая ракета — мимо. Осталась одна попытка. Так, всем стоять на месте, затопчите весь полигон! Ну, решайся!

Уильям заминается еще раз, оглядывает все вокруг: — Теперь я не уверен, но больше ничего такого не вижу.

Гость возвращается к остальным: — ну, командуй, не тяни.

— Влево шестьдесят, восемь шагов!

Гость подходит к обозначенной точке и бросает монетку: — пусто. Я выиграл. Желание за мной. Ну как, Хоакин, будешь играть?

— Буду!

Брошенные монетки разбили зону поиска на три сектора. Хоакин подбирает с земли пригоршню камней и широким веером запускает их в границах одного из секторов. Они падают на землю, выбивая фонтанчики песка.

Гость: — Мы так не договаривались! Считаю, что это раз!

— Мы об этом вообще не говорили!

Хоакин снова подбирает с земли еще пригоршню камней и бросает их веером во втором секторе. Снова камешки выбивают небольшие фонтанчики песка.

Гость продолжает считать: — Два!

Хоакин собирает камни, вблизи места, где он стоит, их осталось уже немного, поэтому вместе с камнями он набирает в пригоршню и песок. Потом поворачивается в направлении, по которому все пришли и запускает веер камушков и песка. Часть камушков падает на песок, а часть — исчезает. Хоакин, смотрит на это со смущением: — Вот здесь тайник!

Гость, с некоторой досадой: — Ты выиграл. Откуда ты знаешь по такой метод поиска?

— Мне рассказывали, что полиция ищет так замаскированных людей. Во все подозрительные места сбрасывают с вертолета по лопате щебня. Если камень попадает в человека, тот дергается. Его ловят.

Гость подошел к месту, где исчезали камушки, что-то нащупал и стал наматывать на руку. На песке из-под пленки-невидимки показался сброшенный контейнер. Гость обернулся к Хоакину: — Твое желание?

Хоакин с уважением смотрит на Гостя и спокойно и с достоинством отвечает: — Верни мне пистолет. Я должен его отдать.

— Но он остался на катере!

— Нет, ты заставил меня спрятать его на катере и потребовал, чтобы я об этом забыл. Но я не забыл, я вообще ничего не забываю. Я вернулся и забрал его. Пистолет в контейнере. Я знаю.

Гость с уважением и тревогой смотрит на Хоакина: — Игра у нас честная. Пистолет твой. Но если так, то тебе за него и отвечать.

* * *

Карцер в армейской казарме. Свет проникает через небольшое зарешеченное окно. В углу комнаты капитан самолета, подвешенный за руки к потолку. Он без сознания. Губы разбиты, рубашка измазана кровью. Рядом с ним стол, на столе использованные шприцы и какие-то медицинские инструменты. Рядом со столом два складных кресла, на них сидят два знакомых нам армейских офицера — они ждали самолет и пытались перехватить его груз, а также араб в белом халате, измазанном кровью.

— Получается, что он все сказал?

— Получается, что так.

— И что с ним будем делать?

— Хамид, посмотри, эта скотина еще жива?

Хамид отвечает: — Конечно живой, так мне его закопать?

— Нет, пусть живет, а то к нам вообще никто летать не будет, и мы останемся без работы. Хамид, отвяжи его. А когда он очухается, отвези на свалку у аэропорта. Вот тебе за труды.

Он отстегивает несколько банкнот из пачки, перевязанной пестрой лентой — той самой пачки, которую Гость передал летчику — командиру самолета. После этого он снимает с пачки ленту, выбрасывает ее, делит пачку примерно пополам, берет половинки в правую и левую руки и спрашивает своего напарника: — Правая или левая?

— Левая, доход ведь левый.

— Зато дело наше правое.

Оба смеются.

— А что мы с компанией этих странных наркодилеров делать будем?

— Ничего не будем. Дадим наводку нашим арабским партнерам. Я гоняться за ними по пустыне не собираюсь. Пускай сами. Там есть, что ловить. Килограмм 40–50 кокса. А этому черножопому лейтенанту я устрою. Дешево не отделается.

Глава 15. Путь на север

Солнце клонится к закату. Заправка на северном выезде из Гао. Там же маленький рынок, торгуют всем, китайский ширпотреб, еда, вода в бутылках, домашний скот. Там же остановка автобусов. Все автобусы старые, выкрашенные в зеленый цвет. На крыше — нагромождение багажа больше метра высотой. Три африканца и один араб забрасывают на крышу и укладывают все новые и новые тюки. Спокойная очередь молодых и не очень молодых, бедно одетых мужчин разных этнических групп спокойно ждут очередь на посадку в автобус. Рядом лавка, торгующая яркими украшениями для волос, на некотором удалении лежат пять верблюдов, туареги со спокойными лицами пытаются продать верблюжьи седла и упряжь тонкой ручной работы.

К заправке подъезжает старый микроавтобус с нашими путешественниками. Мигель начинает заправлять машину бензином, Гость и Уильям покупают и несут к микроавтобусу по две большие упаковки воды, Мари и Хоакин осматривают украшения для волос. Хоакин просит Мари: — Купи мне, пожалуйста, четыре вот таких, разных. Если получится, отвезу сестрам.

Мари, на французском языке, начала торговаться с полноватой негритянкой, а Хоакин уже заинтересовался ярким ремнем из кожи разного цвета. Продавец бензина получив деньги, отворачивается и начинает набирать телефонный номер.

Мигель усаживается на водительское сиденье, Хоакин рядом с ним, Гость, Уильям и Мари — в салоне. Машина трогается, пристраиваясь к веренице автобусов, грузовиков и легковушек, тянущихся на север.

Уильям пытается пристроить пластиковые упаковки с водой: — Все понимаю, но зачем нам 48 литров воды? Мы же на шоссе, всегда можно докупить.

Гость ему отвечает: — Мы не на простом шоссе, а на транссахарском, воды не будет до Таманрассета. Кстати, я купил всем по туарегской накидке и куфии. Тебе, Мари тоже, извини, женских не было. Потом переоденемся, чтобы не выделяться из общей массы.

* * *

Ночь. Микроавтобус быстро едет по шоссе. За окном непроглядная темнота. В свете фар видна только лента дороги и иногда разобранные остовы брошенных машин. За рулем Гость, в туарегской накидке и куфии, рядом с ним Уильям, тоже в накидке, остальные спят на сиденьях и уложенных на пол вещах.

Уильям: — Как много брошенных машин вдоль дороги, такое ощущение, что мы едем по кладбищу.

— Да, в общем, так оно и есть. Дороги — это места, где люди часто погибают — нападение грабителей или вражеских войск, пыльные бури, болезни, нехватка воды. Нам надо за ночь добраться до оазиса, до Таманрассета. Ехать днем по пустыне тяжело и опасно.

— Слушай, давно хотел тебя спросить. Вот мы доедем до нужного места. Я выполню то, что от меня требуется, ты получишь то, что хотел и что дальше? Точнее, что дальше будет со мной? Как мне строить свою жизнь, точнее, как мне найти свое место в этом мире?

— Не знаю. Я думаю, ты сам определишься. У тебя будет время подумать. К тому же, то, что ты говоришь и то, что тебя волнует, это мысли и чувства тебя нынешнего. Получив знания и опыт твоей прежней жизни, ты изменишься, изменятся и твои мысли. Не хочу сказать, что тревог не станет, просто они будут другими, жизнь станет полнее.

— Ладно, посмотрим, что получится. Расскажи мне, пожалуйста, как ты со мной познакомился? Каким я был? И чем кончилось наше прежнее знакомство?

— Каким ты был? Ты был необычным, очень необычным мальчиком, случайно оказавшимся в не том месте в ненужное время, а может быть, и не случайно. Я до конца этого не знаю. Мы попали в аварийную ситуацию и пытались из нее выбираться. Нам пришлось взять тебя с собой. По началу мы считали, что ты просто обуза, через пару дней ты стал уже полноправным членом нашей небольшой группы, а потом на протяжении пары дней ты просто не давал нам умереть, потом жил с нами, много чему научился и много чему научил нас. У тебя была девушка, ты был влюблен и любим, а потом все пошло не так. Понимаешь, у этой девушки была своя прежняя жизнь, прежняя память и когда она вспомнила ее, то ты для нее перестал быть для нее единственным.

Мы в это время готовились завершить экспедицию и улететь с этой планеты. Ты улетел с ними, а я остался здесь, мне тяжело и опасно было возвращаться в ту бюрократическую машину, которая нами управляла, да и врагов у меня там осталось немало. Потом тебя вернули малой скоростью, как груз, точнее, как особь, возвращаемую после изучения, в естественную среду обитания. Тебя не было на планете примерно 6,5 тысяч лет. Я получил сообщение о том, что тебя возвращают, но перехватить не смог. Шла война. Остальное ты знаешь лучше меня. По действующим законам земляне считаются низшими гоминидами, не обладающими, самостоятельным разумом и свободой воли. Это мнение базируется на исследованиях, которым примерно полмиллиона лет. Реальную ситуацию на планете никто всерьез принимать не хочет. Здесь ничего личного. Просто бюрократия и, вероятно, чей-то бизнес.

— Да, мне это надо обдумать.

— Обдумай, но не спеши с выводами. Я надеюсь, что через несколько дней ты будешь обладать существенно большим объемом знаний и желания твои, скорее всего, изменятся.

— Вероятно. Во мне итак много что изменилось с того дня как я «утонул» в бассейне. Слушай, мне вот что непонятно. Ты ведь живешь уже несколько тысяч лет. Ты все видишь, все понимаешь. Но как тебе удается удержать все это в себе и не двинуться при этом рассудком?

— Хороший вопрос. Что касается памяти, то помню я многое, но далеко не все. Человеческий мозг ограничен как естественными причинами, так и искусственно, и не может запомнить всего. Поэтому, также, как и у тебя, какие-то, наиболее важные, события с годами остаются в памяти, какие-то, менее значимые — нет. Каждый раз, когда я обновляю тело, а такое, если не случается ничего экстраординарного, происходит примерно один раз в 80–100 лет, я забываю значительную часть того, что знал раньше, и начинаю жить заново. Я к этому привык. Спроси меня, что было, например, в прошлом веке — я могу рассказать в деталях, что было в 19-м веке, уже не так ярко, в 16–17 веках — только общую канву и наиболее яркие моменты. Про 5–6 век лучше не спрашивать — события тех лет и ранее сливаются воедино. Я помню, что что-то было, но, когда и как, нужно смотреть старые записи.

К тому же, не забывай, что я не землянин и психика у меня скажем, так, не совсем человеческая. Возможно, что в ней присутствуют некоторые ограничения или какие-то дополнительные опции, я этого не знаю.

А психиатрические отклонения — это, как правило, последствия генетической предрасположенности или инфекционных заболеваний и, вроде бы, я пока этим не страдал. Хотя в моей жизни было несколько эпизодов, когда я возрождался, точнее это возрождение происходило без моего участия, когда выходил определенный срок, а я не приходил на «омоложение», и я не мог потом выяснить, что же со мной прежним случилось. Иногда удавалось что-то установить по косвенным признакам, иногда — нет. Так что кто его знает…

* * *

Начинается рассвет, на востоке, вдалеке, показались горы. Над ними розовато-оранжевое сияние. Уильям и Гость поменялись местами, теперь Уильям ведет машину. Остальные спят. На спидометре 100 км в час. Уильям замечает приближающуюся сзади на большой скорости машину: — Вот, кто-то мчится сзади. Хочет оказаться в раю раньше других.

— Возможно. В последнее время таких стало гораздо больше. В человеческой истории периодически возникают волны людской активности, связанные с появлением новых идей или религий, обновлением старых верований, не важно, с чем именно. При этом возникают и рушатся империи, создаются великие памятники культуры, потом все стихает. Знаешь с чем это связано? Слушай, очень быстро идет, дайка я немного приму вправо, а то снести может.

Догоняющая машина — внедорожник Мицубиси Пажеро снижает скорость и некоторое время едет рядом с микроавтобусом. Оттуда на наших героев внимательно смотрят трое молодых арабов. Потом они увеличивают скорость и исчезают за перегибом местности.

— Не понравилась мне эта компания. Стоит держаться от них подальше. Скоро будет Тит, пересечение с Транссахарским. Там нам нужно будет заправиться. Да и наших пора будить, сколько можно спать.

— Так с чем, ты говоришь, это связано?

— Это болезнь. Социальная. Вызывается мутацией бактерий в кишечном биоме, способной существовать в человеческом организме, только в случае, когда этот организм, в силу внешних причин, уже испытывает длительный стресс. Эта разновидность бактерий выделяет особый токсин, усиливающий стресс, а также влияющий на психику, сбивающий систему ценностей, повышающий внушаемость и общий уровень агрессии.

При наличии определенных идей, не важно каких, зараженные особи начинают в них истово верить, и, при близком контакте начинают заражать и убеждать других. Возникает цепная реакция. Идеи распространяются вместе с распространением заболевания. Пассионарность нарастает. Происходит социальный, религиозный, национальный — не важно какой — взрыв. Обычно при этом бывает много насилия, жертв, несправедливости, войн и прочих бед. Все это поддерживает уровень внешнего стресса и позволяет мутировавшей разновидности бактерий успешно доминировать в человеческом биоме.

Но потом, через поколение, редко через два — четыре поколения старая система ценностей и социальная структура меняются. После этого внешняя обстановка и связанный с ней стресс снижаются. Обычно к этому времени наиболее активные носители, те что остаются в живых, повышают свой социальный статус, общество стратифицируется в рамках новой структуры. Их микрофлора меняется и их пассионарность затихает.

Те же пассионарии, которые в силу внутренних причин остаются носителями мутантной бактерии, уже не могут найти достаточный отклик у населения, их идеи и призывы отвергаются. Они еще могут сбиваться в стаи, но не могут повести за собой общество.

Глава 16. Засада

Рассвет все ярче, дорога уже хорошо просматривается. Из остановившегося на шоссе Мицубиси Паджеро быстро вылезают трое арабов. Из салона доносится тихая арабская музыка. Водитель открывает заднюю дверь достает из багажного отделения мешок, сбрасывает его на левую сторону шоссе. Видно, что в багажнике три автомата, в том числе один с подствольным гранатометом, и сумка с боеприпасами. Пассажир с заднего сиденья достает из багажника сверток, устанавливает его на правом краю шоссе, накрывает куском маскировочной ткани, присыпает песком. Пассажир с переднего сиденья осматривается, достает бинокль, смотрит вперед и назад. В оба направления видимость не более километра — дальше дорога скрывается за складками местности. Он садится в машину и укладывает бинокль в бардачок. Видно, что в бардачке лежит пистолет. Водитель и второй пассажир также садятся в машину, которая резко берет с места назад, отъезжает метров на 50 и останавливается. Музыка сменяется призывом муэдзина к утреннему намазу. Пассажир с заднего сиденья выходит из машины, одевает очки, достает из кармана и берет в правую руку брелок дистанционного управления, а левой рукой ухватывается за ручку на задней двери машины.

* * *

Микроавтобус выезжает на небольшой холм и впереди показывается стоящий внедорожник и какое-то препятствие на левой полосе дороги.

— Странно, это случайно не те психи, что нас обгоняли?

— Похоже. Держись от них подальше.

— Интересно, а что это за мешок там валяется?

Уильям снижает скорость до 60 км в час и начинает поворачивать вправо, чтобы объехать препятствие. Гость смотрит не на препятствие, а на араба, держащегося за ручку багажника. В момент, когда микроавтобус поравнялся с внедорожником, этот араб открывает рот. Гость понимает ситуацию и кричит Уильяму:

— Влево, гони!

Уильям резко берет влево, давит на газ. Микроавтобус, качнувшись, выезжает на левую обочину, пытаясь объехать препятствие слева. В это время раздается взрыв. Микроавтобус переворачивается на крышу, скользит по песку, натыкается на камень, снова встает на колеса и останавливается. У него вылетели все стекла и заклинило дверь в салон. Левая и задняя двери оторваны, часть вещей вывалилась. Уильяма выбросило из машины в момент, когда она переворачивалась. Он лежит без сознания на песке. Гость с трудом вылезает из покореженной машины, правая рука неестественно вывернута и висит, правая часть головы и лица посечены осколками стекла. Из салона, через заднюю дверь начинают вылезать остальные.

* * *

Старший из арабов на переднем сиденье гасит сигарету, вдавливая ее в переполненную пепельницу и достает из бардачка пистолет. Затем, обращаясь к остальным: — Вот шайтан! Я говорил, нужно два мешка! Что сидите? Вперед! Сначала груз, потом все остальное.

Арабы дружно распахивают двери, высыпают на дорогу, открывают заднюю дверь, берут автоматы и идут к микроавтобусу.

Все наши путники уже смогли выбраться из покореженного микроавтобуса. Уильям сидит на песке, из носа у него идет кровь. Он пытается подняться, но падает. Мигель держится рукой за дверной проем и отряхивается, с него сыплются осколки стекла. Мари, пошатываясь, идет к Гостю. Хоакин стоит на коленях у автобуса и пытается раскрыть свой рюкзак.

Арабы подошли к микроавтобусу. Старший командует по-французски: — На колени!

Остальные поднимают автоматы. Но оглушенные взрывом и аварией путешественники не реагируют.

Старший араб останавливается в пяти метрах от пассажирской двери автобуса, повторяет приказ на английском языке и стреляет из пистолета в воздух.

Мигель опускается на колени у заднего проема автобуса, Гость опускается на колени у передней пассажирской двери, Мари становится на колени перед Гостем, спиной к нему и лицом к старшему арабу, смотрит на араба, берет правую руку Гостя обеими руками и, выбрав нужное положение, резким движением вправляет ему плечевой сустав. Гость слегка вскрикивает. Водитель тычет автоматом в спину Мигеля, заставляя его присоединиться к гостю и Мари. Тот вынужден повиноваться.

Младший из арабов подходит к проему, прислоняет к нему автомат и начинает вытаскивать оттуда упаковки с водой и сумки путешественников. Наконец он обнаруживает контейнер и кричит: — Нашел, помоги вытащить, зажало сиденьем.

Водитель смотрит на старшего, взглядом спрашивая разрешения помочь вытащить контейнер. Старший кивает. Водитель подходит к старшему и передает ему свой автомат. Потом он подходит к дверному проему и вдвоем они вытаскивают зажатый контейнер. Водитель помогает взвалить контейнер на младшего араба, тот сгибаясь под грузом, медленно идет по песку к внедорожнику. После этого водитель подбирает автомат и, проходя мимо Хоакина, несильно бьет его прикладом по затылку: — Марш к остальным, собака!

Хоакин падает на живот. Это вызывает гнев старшего араба. Он раздраженно говорит по-арабски:

— Придурок! Зачем ты испортил ему шкуру! Я с тебя ее спущу. Знаешь, сколько стоит молодой белый евнух? Не знаешь? Немного меньше этого контейнера. Теперь ты за него отвечаешь и лечить его будешь за свой счет. Понял! А вот этих отведешь подальше и прикончишь, чтобы с дороги видно не было!

В этот момент один за другим раздаются два выстрела. Старший араб и водитель падают, получив по пуле в спину. Хоакин лежит на животе с дымящимся после выстрела пистолетом. Потом он резко переворачивается на спину и два раза стреляет в младшего араба, попадая ему в колено и в низ живота. После этого Хоакин встает, подходит к старшему арабу, который ловит ртом воздух, изо рта идет красная пена. Хоакин стреляет ему в глаз, араб дергается и затихает. Потом добивает водителя выстрелом в голову.

Потом обращается к встающим с колен Гостю: — Того, с контейнером, допрашивать будем?

— Нет смысла, он ничего не знает.

— Мне его добить?

— Да, зачем ему зря мучиться.

Хоакин, держа в руке пистолет, пошел к дороге.

Гость, обращаясь к остальным, спрашивает: — Кто может вести машину? Я не могу, у меня правая рука почти не действует.

Уильям качает головой: — Я, наверное, тоже пока не смогу. У меня все еще земля кружится.

Мари: — Я могу, вроде у меня все цело. Мигель вроде тоже цел.

Раздается выстрел.

* * *

Мигель, Мари и Хоакин заканчивают перегружать вещи из микроавтобуса во внедорожник. Уильям сидит в машине на заднем сиденье. Хоакин спрашивает: — Оружие берем?

Гость, у которого правая рука на перевязи из расстегнутой рубашки, поворачивается к нему и отвечает: — Пока берем, потом остановимся где-нибудь и закопаем. А вот все тела в автобус. Хоакин, помоги мне накрыть его тентом.

Мигель и Мари затаскивают последнее тело в микроавтобус и прислоняют оторванную дверь к проему. Хоакин и Гость накрывают автобус тентом, и он становится почти незаметным.

Гость осматривается, все ли удалось прибрать:

— Мари, контейнер с водой в машину мне на колени, Мигель, оттащи мешок с дороги, не нужно привлекать внимание.

Мари задним ходом выводит машину на дорогу, Мигель оттаскивает мешок с проезжей части в сторону и садится на переднее пассажирское сиденье. Машина продолжает путь на север.

* * *

Гость копается левой рукой в рюкзаке и достает оттуда сверток, в свертке оказывается птица размером со скворца. Он передает его Уильяму: — Подержи.

Гость засовывает сверток снова в рюкзак: — Как неудобно одной рукой, ну давай его сюда.

Хоакин с интересом смотрит на гостя, не понимая, что происходит. Гость, держа птицу в руке, дует птице в клюв. Та оживает. Гость просит Мари: — Приоткрой мое окно.

Окно открывается, и Гость выпускает птицу. Мари спрашивает: — Окно закрыть?

— Нет, не надо, здесь так воняет.

Какой-то седан обгоняет набирающий скорость Паджеро, в это время сзади что-то ярко вспыхивает и через несколько секунд раздается грохот дальнего взрыва.

* * *

То же шоссе примерно через километр пути.

Гость: — Уильям, когда нас так грубо прервали, не помнишь сколько было до пересечения с Транссахарским?

— Немного, несколько километров.

— Это плохо, там блокпост. На этой машине нам туда нельзя.

— Мари, посмотри вправо, там должен быть объездной путь, не все любят проезжать через блок пост.

Мари: — Там столько следов, невозможно понять какой из них верный.

Гость: — Да все они верные. Просто люди боятся наехать на мину и едут рядом со старой колеей. Выбирай любую.

Мари сворачивает с дороги и едет по каменистой пустыне среди крупных валунов.

Глава 17. Вынужденная заминка

Утро. Машина стоит между скал. Мигель сидит, прислонившись к колесу. Мари вытаскивает у него пинцетом из кудрявой головы осколки стекла.

— Вот вроде бы и все. Нет, вижу еще один! Не дергайся. Все! Свободен. Умойся, дай я тебе полью.

Она поливает ему на голову воду из бутылки. Мигель пытается сделать руками движение, как при мытье головы.

— Не надо, лучше я. У тебя руки грязные.

— Ты точно все убрала?

— Все заметные. Помой руки и смой кровь с шеи. Все, свободен. Иди переодевайся.

Мари подходит к Уильяму, который лежит в тени машины: — Как ты?

— Вроде получше, но пока не могу сказать ОК.

— Ничего, это пройдет.

— Не всегда проходит. В войну меня так контузило, что я забыл все, что было со мной до этого.

— Но сейчас ведь помнишь, что случилось?

— Вроде помню. Хотя вспоминать такое не хочется.

— Мне тоже.

* * *

Гость и Хоакин закапывают оружие, точнее копает руками Хоакин, а Гость подает ему завернутые в пленку автоматы. Хоакин засыпает их песком и заваливает камнями. Когда он встает, видно, что его слегка трясет.

Гость: — профессионально ты их. Догадываюсь, что это у тебя не первые.

— Я много тренировался раньше, каждый день. И в людей стрелял. Это у меня четвертый, пятый и шестой. И впервые, когда я совсем их не жалею.

— Жалеть нужно всегда. Точнее, почти всегда. Однако я чувствую, что я стал твоим должником и не доплатил твоему боссу. Кстати, повернись. У тебя сильно рассечен затылок. Пойдем, Мари обработает тебе рану. Да, ты не хочешь закопать пистолет?

— Нет, не хочу.

— Но ведь ты не собираешься возвращать его боссу?

— Не знаю, может быть, придется.

Хоакин поднимает взгляд на Гостя: — Мы ведь не собираемся лететь на самолете пассажирским рейсом?

— Нет, не собираемся, а если вдруг соберемся, я тебе скажу.

* * *

Гость подводит Хоакина к Мари: — Хоакин, повернись спиной. Прижмись к машине. Мари, промой ему рану.

Гость смотрит на Мари и говорит: — Неприятная вещь, достань, пожалуйста, серый пластырь из моей аптечки.

Мари уходит. В это время Мигель, возвращающийся в чистой одежде, замечает Гостю: — Меня почему-то так не лечили.

— Тебя просто присыпало стеклом, а у него боевое ранение.

Мари возвращается, несет полоску пластыря. Она говорит Хоакину: — Потерпи, немного пощиплет, а потом ты почувствуешь в этом месте давление. Не волнуйся, это пластырь соединит края раны. Через пару минут все закончится. Только не хватай руками это место. Понял?

— Шрам останется?

— Практически нет. А под волосами он вообще виден не будет. Вот так! Готово.

Гость: — Мигель, сориентируйся на местности, нам пора уезжать отсюда. Мари и Хоакин, осмотритесь, нельзя ничего оставлять.

Мигель полез в машину за планшетом, Хоакин и Мари подбирают с земли салфетки и пустые бутылки, укладывают это в машину. Гость подходит к Уильяму:

— Ну как ты? Идти сможешь?

— Если недалеко то, думаю, что да. Надо попробовать. Уильям с помощью Гостя поднимается.

— Вроде бы стою, хотя слегка покачивает.

— Тебе надо умыться и переодеться, сейчас. Мари поможет.

* * *

Внедорожник едет по песку среди скал. Мигель рассматривает карту на планшете: — здесь должен быть выезд на Транссахарское шоссе. А значит, может быть скрытый патруль. Остановимся и посмотрим?

Хоакин с заднего сиденья отвечает: — Их там не будет, все полицейские одинаковые. При первой опасности собираются в кучу. Сейчас все на основном блокпосту. Проверено много раз.

Гость: — Определенно я недоплатил за тебя твоему боссу. Он прав. Поехали.

Хоакин, улыбнувшись: — Нормально заплатил, а если потребуется, я с ним сам расплачусь.

Глава 18. Корректировка плана

Через полчаса и в 30 км к юго-востоку. Солнце снова скрылось за горной грядой. Гость рассказывает: — Эта дорога и эти места мне немного знакомы. Я бывал здесь пару раз, может быть больше, не помню. Последний раз примерно шестьдесят лет назад. Здесь оазис и в нем крупный город. Назывался он тогда форт Ля-Перрин. Французы много чего в нем построили, даже университет. Не уверен, что сейчас он работает. Есть гостиницы для европейцев, для арабов и для туарегов. Вокруг города — национальный парк, в нем сохранились остатки той Африки, которую я еще помню. Здесь раньше начиналась большая река, которая текла до Атлантического океана. Ее больше нет. Жили люди, разные люди, их тоже нет. Изменения климата начались не в последние десятилетия.

Думаю, что наших бандитов уже хватились. Скорее всего, их было только трое в одной машине. Их интересовал только контейнер, в котором, как они думали, был кокаин. Если бы было две группы, то вторая группа должна была вмешаться. Итак, бандиты доложили о том, что нас нашли и собираются ликвидировать, после они вдруг перестали отвечать на звонки. Что это может означать? Либо они все убиты, что маловероятно, поскольку они хорошо вооружены и на их стороне внезапность, либо, что весьма вероятно, они вдруг решили, что найденного достаточно, чтобы исчезнуть.

Хоакин, который внимательно слушал разговор, вдруг в него вмешался: — На месте босса я бы решил, что из троих остался только один, главный, который и решил исчезнуть. Говорят, что мой босс так начал свой бизнес.

— Ну вот, что должен сделать их человек из Гао? Он должен послать сюда еще одну команду. Она прибудет завтра и начнет все узнавать. А еще, если у него в Таманрассете есть свои люди, он попробует поставить их на трассе севернее и южнее блокпоста, чтобы узнать, куда поехала его машина или наш микроавтобус. Вряд ли у них здесь есть силы для того, чтобы попытаться его задержать.

Нам нужно здесь немного отдохнуть и обзавестись документами на машину, а еще лучше — сменить ее или нанять перевозчика. Я предлагаю найти гостиницу и поселить там Уильяма, Мари и Хоакина. Мы с Мигелем поездим по городу, я поспрашиваю, может быть, кто-нибудь согласится отвести нас на север. Это было бы лучше всего. Можно попробовать улететь на самолете в Алжир или даже в Париж, но я не знаю, насколько это реально. Во всяком случае, это рискованно. Проезжать через блокпост тоже рискованно, но выбора у нас нет. Другая дорога идет на юг, в Нигер. Там нам делать нечего. Убраться отсюда нужно сегодня.

* * *

Гостиница для европейцев в Таманрассете. Маленький номер. Все в сборе. Мигель, Мари и Гость разговаривают. Хоакин и Уильям спят.

Мари: — Из хорошего. Я подлатала Мигеля и Хоакина, жить будут. Я же, я, наверное, исчерпала свой лимит травм. Из не очень хорошего. Уильям слаб, дорога для него вредна. Ты тоже не слишком ворочай рукой, плечо мигом вылетит снова. И из совсем нехорошего. Почти все наше оборудование вышло из строя. Я даже не знаю, когда и почему. Короче, нам ехать дальше с нашими паспортами и физиономиями. Документ на машину я тоже сделать не смогу.

Мигель: — Я договорился о перевозке. Местный парень, женат, дети. Не глупый, с каким-то образованием. У него старый автобус примерно на 25 человек. Раньше его отец возил туристов через пустыню. Отца убили несколько лет назад во время арабской весны. Случайно убили. Туристов теперь почти нет. Он согласился довести нас до Алжира, я не стал говорить ему про Тунис.

Мари: — Думаешь, он достаточно адекватен? По-французски говорит?

Мигель: — По-французски говорит неплохо. Насчет адекватности я не знаю. Как здесь все говорят, Иншалла!

Гость: Я расспросил его про дороги, ведущие на север. Их три. Одна — идет прямо на север, через Ин-Салах и Гардаю, другая — идет восточнее, Бордж Омар Дрис, третья — еще восточнее, на Ин-Аменас, дальше на ливийский Гадамес и имеет ответвления на Тунис. Водитель вполне четко рассказал, что восточная дорога очень опасна, что она проходима, но можно напороться на боевиков, которые непредсказуемы, или, что еще хуже, на военных, в том числе на иностранцев, которые всего боятся и часто стреляют, с земли или с воздуха, по всему что движется.

Дорогу на Бордж Омар Дрис он охарактеризовал как вполне спокойную в плане военных действий, но ей меньше пользуются, дорога идет в песках, ее редко чистят, там бывают сильные заносы, а объезжая их легко увязнуть, поломаться и никто тебе не поможет. Он счел ее тоже опасной. Он считает, что ехать нужно по транссахарскому шоссе. Главное пересечь пустыню, а потом можно добраться куда угодно.

Мне он понравился. Понятно, что он побаивается и согласился на такую авантюру, только от крайней нужды. Автобус неплохой. У него дополнительный бак на 300 литров дизеля и емкость для воды, много запчастей и инструментов. Отец у него был толковый.

* * *

Солнце клонится к вечеру. Старый автобус катит по Транссахарскому шоссе от Таманрассета. За рулем его молодой хозяин. Автобус въезжает на небольшой пригорок. К востоку от этого пригорка — оазис, зеленые деревья, постройки, дальше город. К западу — каменистая пустыня. Над городом в лучах вечернего солнца золотом светятся горы. Их причудливые формы сияют жестким огнем. Мари толкает всех: — вы только посмотрите, до чего это красиво!

* * *

Звездная ночь. Очень звездная. И холодная. Автобус съехал с дороги. На маленьком примусе стоит чайник. Все улеглись вокруг положенной на землю скатерти и пьют чай с лепешками и финиками. Водитель, завернувшись в одеяло, спит немного в стороне от остальных.

Гость рассказывает, прихлебывая чай: — Большая река, о которой я вам раньше рассказал, была границей двух миров. К югу от нее жили в основном черные люди, к северу — белые. Когда река высохла, все смешалось. В эти края, в которых постепенно усыхала жизнь, приходили разные племена, но никто не мог здесь обосноваться надолго. Последними были французы, в 19-ом и в начале 20-го века. Их волна смогла изменить многое в северной части Африки, они сделали много хорошего, но и многое разрушили зря, не понимая последствий содеянного. Они проложили дороги, построили крепости. Из одной такой крепости форта Ля-Перрин и сформировался современный Таманрассет. Но при этом они нарушили сложную социально-этническую структуру, общество упростилось. Потом, в середине прошлого века, силы французов иссякли. Обратная волна африканцев и людей из других колоний хлынула обратно во Францию. Так что, я думаю, скоро Франция, да и почти вся Европа станут совсем другими.

Единственным народом, который смог обустроить свою жизнь в этих жестких условиях, это туареги. И смогли они это сделать потому, что это не один народ, а устойчивый конгломерат из трех, а может из четырех этносов. Руководит всем белый народ, вы их видели. Светлокожие, высокие ростом, голубоглазые, со слабоволнистыми волосами туареги европеоидного вида — имхары. Это этнос правителей, воинов, торговцев, разбойников. Им подчиняются имрады. Они ниже ростом, темнее кожей, вообще они попроще. Имрады пасут коз и другой скот, выделывают кожу и не пытаются занять место имхаров. Соотношение между имхарами и имрадами на протяжение многих сотен лет сохранялось — примерно по 5–8 имрадов на одного имхара. В поселениях туарегов существуют еще каста земледельцев харатинов, но только там, где для этого хватает воды. Немного особняком держатся энадены — ремесленники, работающие с деревом, металлом, кожей. Некоторые их изделия очень красивые. Они свободны, но без имрадов просто никому не нужны. Кто они — мне неизвестно, они темненькие, невысокие, но точно не негроиды.

Если начать разбираться, то можно сказать, что имрады, земледельцы и ремесленники являются вассалами или даже рабами имхаров. Но это не совсем так. Скорее это некий симбиоз, который европейская наука 19-го века попыталась разложить по жестким категориям дикости, рабовладения, феодализма и более современного общества. В жизни все бывает сложнее, тем более в таких жестких условиях, как Сахара. Ну, так вот, туареги пришли сюда не по своей воле. До этого они жили в Атласких горах и были вынуждены покинуть их после арабского нашествия. Имхары — непревзойденные воины, однако они слишком гордые, чтобы объединяться в крупные войсковые формы и вести организованную войну. Другое дело — набеги, рейды на сотни километров по пескам. В отличие от арабов у них не было, да и сейчас нет, религиозного фанатизма. До прихода арабов они исповедовали христианство арианского толка, но тоже без фанатизма.

Известны две легенды, одна из них почти правдивая, другая — более красивая, но не столь очевидная. Туареги считают, что все они являются потомками двух женщин — Правительницы Тин Хинан и ее служанки. Тин Хинан была высокой, красивой, на редкость умной и жестокой женщиной. Очень богатого и знатного рода. Ее изнасиловали захватчики-арабы, это нарушило ее психику и послужило причиной ее бегства с Атласских гор в Ааггар. Она приглашала к себе в гости, точнее в мужья красивых, храбрых и умных мужчин. В то время пустыня была менее жестокой. Оазисов было больше. Тин приветливо встречала этих мужчин, спала с ними, беременела, а потом убивала своих гостей. Но некоторым удалось уйти живыми.

Мари, допив чай, поставила стакан на поднос, завернулась в одеяло и заметила: — Ты что, тоже побывал у нее в гостях?

— Да, но это было давно, очень давно. И мне повезло. Считается, что именно ее могилу обнаружили лет 80 назад. Я не проверял, да и зачем это. Я не люблю смотреть на мертвых. Могилу ее легендарной служанки не нашли. Но у нее было много служанок, они тоже рожали детей от путешественников и их слуг.

Но дослушайте дальше, это интересно. У туарегов до сих пор матриархат. Они сохранили семейный уклад, господствовавший в северной части Африки много тысячелетий. Женщины не закрывают лица, они все владеют землями, имуществом, в отличие от большинства мужчин они владеют своей письменностью тифинаг, произошедшей от той, которая была распространена на южном побережье Средиземного моря тысячи лет назад. Женщины они ведут хозяйство и принимают наиболее ответственные решения. Формально власть в семье, в роду и племени принадлежит вождям-мужчинам. Но их матери могут отменить любое их решение.

Туарегские женщины высших каст свободны до брака и в браке. Если возникают семейные проблемы, например, сложно установить отцовство, то их решают всей общиной — выбирают, на кого из мужчин ребенок больше похож. Выбрав — записывают его в отцы, не спрашивая согласия. Единственное, что туарегская женщина не может себе позволить — это связь с мужчиной из низшей касты. Для мужчин таких ограничений не существует. Только положение ребенка в обществе зависит исключительно от статуса его матери. Если женщина захочет развестись, а такое бывает, мужчина должен просто покинуть ее дом, дети и имущество остаются женщине. Разумеется, кроме верблюда, седла, бурнуса и оружия.

Имхарский юноша, достигнув возраста 18-ти лет, получает от отца в подарок обоюдоострый меч и покрывало, которым повязывает голову и уже больше никогда не появляется на людях и в семье, без покрывала. Раньше, человека, который увидел его лицо, имхар должен был убить, а если это было невозможно, он должен был убить себя.

Вторая легенда говорит о том, что туареги, по крайней мере, имхары, произошли от древнего народа, который жил далеко на западе и погиб в результате природного катаклизма. Однако, некоторым представителям этого народа, а именно торговцам, забредшим в глубь африканской территории, удалось выжить. Они и образовали род имхаров. Легенда красивая, но я думаю, что они ее у кого-то заимствовали.

Ну, так вот, проложенные дороги лишили туарегов их основного источника существования — караванной торговли. Сейчас не нужно было обладать караваном верблюдов, знаниями, опытом, отвагой, чтобы доставить груз из Мали в Алжир. Потеряв основу своего существования, Имхары стали сопротивляться, вовлекая в борьбу и другие касты, было много восстаний, последнее — совсем недавно. Разумеется, у них ничего не вышло. Сейчас их многовековая культура постепенно умирает. Как и очень многие другие культуры. Ну что, наверное, хватит историй, давайте собираться. Мигель, водителя будем будить или пусть пока спит?

Глава 19. В гостях у Гостя

Дом гостя в Тунисе. Вечер, но свет еще не включен. Уильям сидит на диване в гостиной, Гость стоит у окна, наблюдает за тем, как постепенно темнеет листва на винограде. Оба пьют чай из маленьких стеклянных стаканов.

Уильям: — Как-то даже необычно. У меня все еще нет ощущения, что наше путешествие закончилось.

— А ты не расстраивайся, оно еще далеко не закончилось, по крайней мере, для тебя. Завтра, я надеюсь, ты сможешь вспомнить свою прошлую жизнь.

— Слушай, а каково это вспоминать? Не могу сказать, что это меня пугает, но держит в каком-то напряжении.

— На самом деле все просто. Ты засыпаешь, а просыпаешься другим человеком, который помнит не только то, что ты помнишь сейчас, а еще что-то другое. Это как в обычном сне, когда мы засыпаем, наш мозг пересматривает содержимое кратковременной памяти, стирает лишнее и отправляет на долговременное хранение информацию о наиболее важных событиях. Проснувшись утром, мы немного отличаемся от тех, какими мы заснули. А здесь ты получишь большое количество своих старых знаний, поэтому ты проснешься, скажем, так, немного более изменившимся человеком. Впрочем, как мне кажется, основные черты характера у тебя измениться не должны. И не забывай, что тебе снова будет около 20 лет. Так что гормональный фон тоже изменится. Если хочешь, можно разделить эти события: обретение памяти и омоложение, но я не советую. Твои воспоминания сразу потребуют более молодого тела.

— Ладно, давай меняться сразу. Но я не обижусь, даже если ты просто сделаешь меня снова молодым.

— Да, это приятно. Кстати, как ты думаешь, сколько лет Мигелю?

— Около тридцати.

— Да, и еще триста. Дело в том, что я долгое время, уже много тысяч лет, живу примерно в одних и тех же местах на берегу Средиземного моря. Место хорошее, но беспокойное. Мне нельзя постоянно жить в одном селении в одном доме — соседи начинают обращать внимание на то, что они стареют быстрее, чем я. Многим это не нравится. Поэтому я разработал такую схему. Я занимаюсь торговлей: украшения, оружие, старинные вещи и еще кое-что, по мелочи. Лавки у меня в нескольких городах, расположенных довольно далеко друг от друга. Обычно я жил в одном городе на протяжении одного поколения, потом уезжал по какой-то необходимости, ну типа съездить к прорицательницам в Фивы или совершить хадж в Мекку, и, через какое-то время, в этот город возвращался мой «сын», точнее я сам, прошедший процедуру омоложения. Все удивлялись, насколько я похож на своего отца.

Так продолжалось довольно долго, но потом темп жизни ускорился, я понял, что мне нужно иметь более надежное прикрытие. Поэтому я купил по случаю молодого раба, который, надо признать, оказался очень смышлёным. Мы стали вести хозяйство на паях. У меня появилась возможность отлучаться от занятий торговлей на более долгое время. Так что сейчас я пожилой, а он молодой. А до этого он был пожилой, а я был при нем молодым парнем, вступающим в наследство после завершения учебы в университете. Кстати, наше предприятие достаточно прибыльное и я являюсь очень неплохим специалистом по старинному оружию, коврам, монетам и украшениям. Здесь все просто. Мы закупаем партию товаров хорошего качества и укладываем ее на хранение, лет так на двести — триста. Потом достаем и постепенно продаем с хорошей прибылью. Однако боюсь, что с этим бизнесом придется расстаться.

— Это понятно. Технически. Но я не могу понять, чем ты живешь, ради чего, что тобой движет.

— Ну ты и спросил. Сразу и не ответишь. Но давай попробую. Начнем с того, что я, как и ты, человек. Но я не землянин. У меня, так же, как и у остальных жителей этой планеты 46 хромосом, такие же органы и такая же физиология, ну примерно такая же. Это общее для всех гоминидов, рассеянных по нашей галактике. Но наша раса, она более древняя. Мы вынуждены были покинуть свою планету и даже свою звездную систему и стать кочевниками, а потом работать на обнаруженную нами расу, достигшую более высокого развития, на обитателей Метрополии, примерно, как имрады и энадены на имхаров. Правда здесь между нами и ими различий существенно больше, гораздо больше. У нас есть высшая цель — найти и выкупить для себя приличную планету, колонизировать и обустроить ее для нашей расы. Мы стараемся, но пока это не удается. Если в общем и кратко, то примерно так.

Теперь более детально уже про меня лично. Так получилось, что я был вынужден остаться на Земле с тем, чтобы спасти жизни своих коллег и свою тоже. Вместо меня в Метрополию вернулся ты. С моим идентификационным номером. А при этом ты оказался особым, ты был странником. Тогда я не придал этому никакого значения. И лишь потом понял, что функционал странника и его особенности повисли на мне. Так что все это время я был чьими-то глазами и ушами. Не знаю чьими, но часто приходилось оказываться в очень интересных местах и в очень интересное время. Что будет после того, как ты вернешь свою прежнюю память, я не знаю, возможно, эта миссия или особенность с меня будет снята, а я смогу снова обрести свой номер. Неплохо было бы побывать у себя дома.

* * *

Ночь. Уильям лежит, рассматривая тени на потолке. Издалека доносятся тихий шум, негромкий смех, звон посуды. Уильям вспоминает. Проносятся лица женщин, которых он любил, детей, совсем маленьких, школьников, подростков и взрослых. Скамейка с видом на закат. Бассейн в Коста-Рике. Ласковое лицо матери, о которой он узнал недавно. Морские волны, светящиеся зеленоватым светом. Хоакин, целящийся из своей Беретты в испуганного араба. Ярко сияющие горы над Таманрассетом. Завтра он должен получить ответы на вопросы, которые его занимали на протяжении десятилетий. Завтра. Сон не приходит. Уильям встает, натягивает шорты и футболку и выходит в коридор. Проходит по нему и входит в гостиную.

* * *

В гостиной Гость, Мари, Мигель режутся в покер. Вместо денег используют разноцветные пластмассовые фишки. Мари первой заметила его и ткнула Мигеля локтем в бок. Мигель обернулся к Уильяму, улыбнулся: — Извини, мы, наверное, слишком сильно шумим?

— Нет, не сильно. Мне просто не спалось. Всякие мысли…

— Могу дать снотворное, в игру не зову. Это наша игра. Ну, так дать?

— Нет, не надо. Налью себе воды.

Он подходит к кухонному столу и наливает воду в стакан из стеклянного кувшина. В это время сзади к нему подходит Мари и кладет руку на правое плечо: — Не бойся, вообще расслабься. Ты всю дорогу был таким напряженным.

Уильям поворачивается к Мари, улыбается: — Это я был уже спокойным. Напряженным я был до тех пор, пока не «утонул» в бассейне.

— Ну, так утони еще раз. Точно не хочешь таблетку?

— Нет, спасибо.

Уильям уходит.

Мигель: — Он всегда такой зануда?

Гость: — Да, такое за ним водится. В особенности после возвращения. Будем надеяться, что и это пройдет.

Мари: — Сдавай, Соломон.

Гость: — Я не Соломон.

— Знаем, знаем!

Глава 20. Возвращение героя

Раннее утро. Мари будит Уильяма, покачивая его за плечо: — Вставай, мы едем. Прямо сейчас.

Уильям просыпается, приподнимается на локте: — Что — без кофе и без завтрака?

— Без завтрака, потом поешь. И пить тебе тоже не нужно.

* * *

Окраина города. Машина останавливается у въезда в старый склад, огражденный высоким забором. За складом начинаются скалы, поросшие кустарником. Мигель открывает тяжелые ворота, и машина въезжает во двор.

* * *

Мигель, Мари, Гость и Уильям проходят по складу, в котором хранится всякий ширпотреб. Они останавливаются у стены, рядом с которой какие-то ящики, прикрытые старым, пыльным и рваным брезентом, местами присыпанным мусором. Мигель и Гость откидывают часть брезента и Мигель оттаскивает в сторону несколько пустых ящиков. Под ними обнаруживается деревянная крышка с кольцом посередине. В двух местах крышка пробита осколками гранаты. Мигель тянет за железное кольцо, открывается вход в подземелье. Он ловко опускается вниз по лестнице и, достигнув дна, зажигает фонарь.

* * *

Ниже оказывается пещера, тоже приспособленная под склад. Но товары здесь совсем другие. Тут хранятся ящики с оружием начала двадцатого века и времен второй мировой войны. На стеллажах лежат ковры в матерчатых чехлах, немного в стороне, также в чехлах, просматривается какая-то мебель. Часть склада перегорожена массивной железной решеткой, за ней какие-то ящики и сундуки. В дальнем конце склада просматривается вмурованный в стену сейф.

Гость подходит к выступу в стене недалеко от входа в подземелье и прижимает ладони к стене. Стена начитает подрагивать, по ней пробегают волны, затем стена превращается в занавес из каменных нитей. Гость раздвигает руки в стороны — образуется узкий проход. Он кивает головой: — Заходите!

Все заходят в полутемное пространство за занавесом, свет идет только от фонаря Мигеля. Последним заходит Гость. Занавес снова превращается в камень. Сверху, со свода пещеры льется мягкий свет.

Гость, оборачивается к своим спутникам: — Ну, вот мы почти на месте.

Уильям начинает оглядываться, но ничего не видит, кроме пещеры с известковыми натеками на своде.

Немного погодя, обращаясь уже только к Уильяму: — Ну, попробуй открыть этот сезам!

— Я готов, но как?

— Вот так! Гость приближается к стене и кладет на нее руки.

Уильям следует его примеру. Камень под руками начинает дрожать. Он, оборачиваясь к Гостю, немного испуганным голосом: — И что дальше?

— Проходи!

— А я не застряну?

— Ты — нет! А вот Мигель и Мари — могут.

Стена под руками Уильяма начинает превращаться в занавес из каменных нитей. Гость напряженно смотрит на свои руки, прижатые к стене. На его лице выступают капли пота. Мигель и Мари с тревогой на него смотрят. Их тревога передается Уильяму. Он достает одну руку и в этом месте каменные нити снова превращаются в скалу.

Гость, стараясь быть спокойным, говорит Уильяму: — Не убирай руку! Тебя просто проверяют дольше.

Уильям возвращает руку на скалу. В этот раз она быстро расходится.

Скала под руками Гостя также начинает вибрировать и изменяться. Гость переводит дыхание и шепчет с явным облегчением: — Ну, наконец!

Гость раздвигает нити и, пропускает впереди себя Мари и Мигеля, осматривается и исчезает в стене.

* * *

Помещение оборудовано непонятными устройствами. На переднем плане — подобие ванны, выдолбленной в камне, в которую ложится голый Уильям. Он слегка морщится — серебристая студенистая масса в ванне ему явно не нравится. Рядом с ванной стоит Гость, держа в руках загубник. Он спрашивает Уильяма: — Ну как, решил — только воспоминания или новое тело и воспоминания сразу?

— Интересно, а по технологии, в чем разница?

— Да почти никакой. Если с телом, то тебя сперва разберут на аминокислоты, а потом эта ванна тебя снова соберет, по старой записи. Это займет какое-то время. Если только воспоминания — то переделывать будут только голову, точнее то, что в голове, ну и тело подлечат. Процедура займет примерно в три раза меньшее время. Так мне объяснили. Это нечеловеческая технология. Лучше все сразу, мне тоже тело нужно менять, а ребята последят за нами и, на всякий случай, сделают себе резервные копии памяти.

Уильям берет у гостя загубник, подносит его ко рту, немного медлит: — А вас я после этого узнаю?

— Узнаешь, узнаешь.

Уильям вставляет в рот загубник и ложится в ванну. Полупрозрачная студенистая масса закрывает его с головой, выравнивается, слегка вибрирует и мутнеет. Гость затягивает ванну серебристым покрывалом. Он оборачивается к Мари и Мигелю, сидящим на своих рюкзаках и говорит устало: — Ну, как видите, все удалось, теперь помогайте мне.

Гость начинает раздеваться.

* * *

Уильям лежит, дышит через загубник и вспоминает. Снова проносятся лица женщин, которых он любил, детей совсем маленьких, школьников, подростков и уже взрослых. Скамейка с видом на закат. Потом ему становится все безразлично, он решает, что пусть будет, что будет и, постепенно, он перестает дышать.

* * *

Анг снова видит свой сон: над ним склоняется его мать, улыбаясь, гладит его по голове и лицу.

— Малыш, вставай, просыпайся, тебе пора, завтрак готов.

Она склоняется к нему и целует его в лоб.

— Вставай, скоро солнце взойдет, не успеешь поесть.

Тут сон прерывается. Анг ощущает вопрос. Именно не слышит, а ощущает.

— Теперь помнишь, кто это?

— Да, это моя мама.

— И все остальное — ты тоже помнишь? Знаю, что помнишь. С возвращением. Давай, просыпайся.

Пробуждение наступает резко, Анг потягивается и сбрасывает с лица покрывало. Он, голый, лежит над поверхностью ванны, еще раз потягивается, сбрасывает ноги вниз и встает. Ему снова лет двадцать — двадцать два. Покрывало взлетает вверх и растягивается над ванной, после чего ванна превращается в монолит, вытесанный из известняка.

Мигель, улыбаясь, говорит ему — Привет!

Анг отвечает: — Привет! Он слегка подпрыгивает и говорит: — Я как заново родился! У меня столько энергии! Теперь я знаю кто я, и почему я здесь. И каким дураком я был. Я так много знаю и помню.

Мари протягивает ему одежду — трусы, джинсы и футболку. Держи, одевайся, Анг!

Да, я — Анг. Впрочем, это все не важно, я знаю, кто я, что было раньше, и кто такая Энжелл.

* * *

Покрывало над ванной Гостя, приподнимается и начинает шевелиться, Гость медленно сбрасывает его, садится над ванной и встает. Внешне он не изменился, но выглядит довольным.

Мигель и Мари смотрят на него с недоуменным выражением, Мигель спрашивает: — Почему?

Гость улыбается: — Во-первых, я здоров, и это уже очень хорошо. Во-вторых — решения по мне пока не приняли. Дело в том, что для того, чтобы спастись самому и спасти жизнь вот этому молодому человеку, он кивает в сторону Анга, я был вынужден передать ему свою личность — идентификационный код, поэтому система не воспринимает меня как своего начальника, она запросила свое руководство. Это, как она сама считает, бывает очень неспешно. Вот как-то так. Вы ребята, себе резервные копии сделали? Если сделали, то едем, у нас много дел.

Content

Александр Белошапков
Человек каменного века

Предисловие

Часть 1. Появление героя

Глава 1. Камень против танка

Глава 2. Среди американцев

Глава 3. Первые шаги

Глава 4. Адаптация

Глава 5. Путь в Америку

Глава 6. В Америке

Часть 2. Шесть с половиной тысяч лет тому назад, на Земле

Глава 1. Случайная встреча

Глава 2. Нападение

Глава 3. У разбитой тарелки

Глава 4. Начало пути

Глава 5. Знакомство

Глава 6. Нападение львов

Глава 7. У реки

Глава 8. На плоту

Глава 9. Стычка с аборигенами

Глава 10. Снова на плоту

Глава 11. У моря

Глава 12. Из последних сил

Глава 13. В лагере

Глава 14. Совет

Глава 15. Учеба

Глава 16. Второй совет

Глава 17. Возвращение третьей группы

Глава 18. Мятеж

Глава 19. Послание

Часть 3. Шесть с половиной тысяч лет тому назад, среди звезд

Глава 1. Бумеранги над озером

Глава 2. Внезапное предложение

Глава 3. Появление надежды

Глава 4. Начало охоты

Глава 5. Грядущие перемены

Глава 6. Возвращение памяти

Глава 7. Выход для Анга

Глава 8. В гостях у мамы

Глава 9. Посадка на транспорт

Глава 10. Внутренние разборки

Глава 11. Прибытие в метрополию

Глава 12. В городе

Глава 13. Прогулка по Метрополии

Глава 14. Правила Метрополии

Глава 15. Первый суд

Глава 16. Апелляция

Глава 17. Жизнь под водой

Глава 18. Второй суд

Глава 19. Прощание

Часть 4. Снова дома

Глава 1. Неожиданный визит

Глава 2. Начало пути

Глава 3. В гостях у старых друзей

Глава 4. Преображение

Глава 5. На Сиерра-дель-Муерте

Глава 6. Семейные истории

Глава 7. На просторах Карибского моря

Глава 8. История Мари

Глава 9. Начало маршрута

Глава 10. У гвинейских берегов

Глава 11. В Африке

Глава 12. Перелет

Глава 13. В Мали

Глава 14. На Нигере

Глава 15. Путь на север

Глава 16. Засада

Глава 17. Вынужденная заминка

Глава 18. Корректировка плана

Глава 19. В гостях у Гостя

Глава 20. Возвращение героя