Бекки Алберталли, Аиша Саид

Да, нет, возможно

Becky Albertalli and Aisha Saeed

YES NO MAYBE SO

© Е. Лозовик, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. Popcorn Books, 2023

Copyright © 2020 by Becky Albertalli and Aisha Saeed

Jacket art © 2020 by Soumbal Qureshi

* * *

Стейси, Люси и Джону – с благодарностью

Глава первая. Джейми

– У апельсинов нет сосочков, – говорит Софи.

Я ставлю тележку около стенда, на котором возвышается пирамида фруктов, старательно игнорируя ее замечание. Как вы догадываетесь, некоторая часть меня не желает обсуждать с двенадцатилетней сестрой наличие или отсутствие сосочков у чего бы то ни было, стоя в продуктовом отделе «Таргета». И когда я говорю «некоторая часть меня», я имею в виду себя целиком.

– Значит, это танжело, – добавляет Софи. – Гибрид мандарина и грейпфрута. Вот у них…

– Рад за танжело, – я отрываю от рулона один пакет. – Слушай. Чем быстрее мы всё купим, тем быстрее сможем уйти.

Обычно мне не хочется уходить из «Таргета». Никогда не хочется. «Таргет» лучший. Это мой персональный рай. Но очень трудно думать: «Что угодно может случиться в этом огромном магазине», – когда я прихожу сюда в качестве мальчика на побегушках, которого двоюродный брат отправил за покупками. Гейб получил должность помощника руководителя избирательного штаба внеочередных выборов в нашем районе, а вместе с ней – и способность постоянно придумывать для нас с Софи какие-нибудь задания. Сегодня утром от него пришел список продуктов, которые надо купить для волонтеров: апельсины, виноград, шоколад, мини-пиццы, злаковые батончики, бутылки с водой. «НЕ БРАТЬ ЯБЛОКИ. НЕ БРАТЬ КРЕНДЕЛЬКИ». Вот так, большими буквами. Типичный Гейб. Похоже, тем, кто работает на холодных обзвонах, противопоказано все, что хрустит.

– Но похоже на сосочки, – бормочет Софи, пока я тянусь к танжело на верхушке пирамиды. Мне нравятся самые яркие: их будто подредактировал кто-то, выкрутив насыщенность цвета на максимум. Теперь еще парочку, и еще, потому что сегодня к Гейбу придет минимум человек десять.

– Почему апельсины? – недоумевает Софи. – Это же фрукт, который не съесть, не испачкавшись.

– С цингой борется, – пытаюсь шутить я, но тут автоматические двери разъезжаются в стороны, в зал входят две девушки, и я сразу теряю мысль.

Да-да, я не из тех парней, кто может вести себя адекватно в присутствии симпатичных девчонок. Вот так вот. Для начала тогда нам пришлось бы предположить, будто я в принципе могу вести себя адекватно. Да и не в том дело, что они симпатичные.

То есть… Слушайте, нет, они симпатичные. Обе примерно моего возраста, одеты так же, как одеваются все, кто проводит лето под кондиционерами Джорджии: толстовки с капюшонами на молнии, джинсы. Та, что пониже, – белая, в очках в квадратной оправе, с вьющимися темными волосами – возбужденно жестикулирует обеими руками, направляясь к тележкам. Но я глаз не могу отвести от ее подруги. Думаю, она откуда-то из Южной Азии. У нее широко распахнутые карие глаза и волнистые темные волосы. Слушая подругу, она улыбается и кивает.

Что-то в ней есть, что-то знакомое. Клянусь, мы уже встречались.

Она неожиданно поднимает глаза, словно почувствовав, что я на нее смотрю.

Все, мой мозг бесполезен.

Ага. Ага. Да. Она точно на меня смотрит.

Дрю, мой друг, точно знал бы, как поступить. Итак, передо мной симпатичная девчонка, и наши взгляды только что встретились. Причем мы виделись и раньше, я почти уверен в этом, а значит, начать разговор было бы легко. Все это происходит в «Таргете», в моей зоне комфорта. Если, конечно, можно говорить о зоне комфорта, когда встречаешь симпатичную девчонку.

«Чувак, просто заговори с ней. Богом клянусь, не нужно усложнять, – не представляю, сколько раз я слышал от Дрю эту фразу. – Поймай ее взгляд. Подними подбородок. Подойди ближе».

– Эй, влюбленный принц, – толкает меня Софи. – Я не могу понять, на которую из них ты смотришь.

Я тут же отворачиваюсь обратно к пирамиде из танжело, чувствуя, как горят щеки, и хватаю один фрукт, лежащий в нижнем ряду.

Конечно же, пирамида немедленно рассыпается.

Точнее, сначала она сотрясается, а потом – шлеп, шлеп, шлеп – это лавиной посыпались на пол апельсины. Я поворачиваюсь к Софи: она закрыла руками рот и просто смотрит на меня в испуге. Да что уж там: все на меня смотрят. Женщина, в тележке которой сидит ребенок. Парень за стойкой пекарни. Малыш, собравшийся закатить истерику у витрины с печеньками и замерший на полувскрике.

И конечно, две девчонки, которые стоят впереди нас, прямо по центру. Они будто остолбенели, вцепившись в тележку, и на лицах у них отражается одно и то же: «О нет!»

Шлеп. Шлеп. Шлеп. Без конца. Без перерыва.

И…

Шлеп.

Это был последний.

– Я…

– …как персонаж в мультике, – заканчивает за меня Софи.

– Ага. Ладно. Сейчас я всё уберу. – И я опускаюсь на колени, где стоял, и начинаю передавать ей фрукты. – Ну-ка, возьми.

Еще несколько штук мне удается собрать в сгиб локтя, но стоит попытаться встать, как они тут же рассыпаются снова.

– Черт!

Я наклоняюсь, чтобы собрать их, и вижу, как парочка танжело откатывается к стенду с яблоками, хотя, казалось бы, у них же сосочки – разве они не должны им мешать? Не вставая с колен, я перебираюсь к стенду, надеясь, что под ним танжело закатились не слишком далеко, и тут кто-то рядом громко прочищает горло:

– Так-так, приятель, давай-ка ты уйдешь от яблок.

Я поднимаю глаза и вижу аккуратного и подтянутого парня в красной футболке с таргетовским бейджиком. Кевин.

Вскочив на ноги, я тут же наступаю на один из танжело.

– Простите! Мне очень жаль!

– Эй, Джейми, – окликает меня Софи. – Посмотри на меня.

В руках у нее телефон.

– Ты что, снимаешь?

– Один маленький «бумеранг», – отвечает она. Потом поворачивается к Кевину. – Познакомьтесь с моим братом: кодовое имя – Растяпа фон Криворук.

– Я помогу тут все убрать, – быстро вставляю я.

– Да не-е, все в порядке. Я разберусь, – отмахивается Кевин.

Софи смотрит в телефон.

– А если я хочу отправить видео в BuzzFeed, на что нажать?

Краем глаза я замечаю движение: те две девушки в толстовках быстро уходят от нас по боковому проходу.

Стараются держаться подальше от меня, видимо.

Не могу их за это винить.

Двадцать минут спустя я уже паркую машину у вспомогательной штаб-квартиры Джордана Россума, который участвует в выборах в качестве сенатора от нашего штата. На самом деле это просто боковая пристройка к магазину эзотерических книг «Фоукс и Хорнтейл» на Розуэлл-роуд. Куда ему до капитолия штата Джорджия или хотя бы Коверделл-билдинг – он через дорогу, мама там работает с Джимом Мэтьюсом, одним из членов сената штата из Тридцать третьего округа. Вообще, весь комплекс зданий будто срисован с вашингтонского Капитолия: те же колонны, балкончики и гигантские арочные окна. На входе дежурит охрана, как в аэропорту, а внутри сплошь тяжелые деревянные двери, люди в строгих костюмах и стайки возбужденных детей, которые пришли на экскурсию.

Ну и конечно, роскошные туалеты с блестящей плиткой.

Об этих туалетах я знаю все.

В «Фоукс и Хорнтейл» никакой охраны нет. Я иду напрямую к боковому входу, стараясь удержать в руках две дюжины бутылок с водой, за мной плетется нагруженная фруктами и закусками Софи. Мы так часто тут бываем, что стучать уже не имеет смысла.

– А вот и бублички, – слышу я голос Ханны, помощницы координатора площадки. Она говорит о нас, не о закусках. В Атланте есть сеть магазинов, торгующих бейглами и бубликами, называется «У Голдберга». А у нас фамилия Голдберг, и люди иногда… н-да. Но Ханна классная, поэтому я не возражаю. Она учится на младших курсах в колледже в Атланте и подает большие надежды, но этим летом будет жить у мамы, в пригороде, поближе к штаб-квартире избирательной кампании.

Она поднимает на нас глаза от стола, заваленного стопками опросников для устной агитации, Гейб еще называет их «обходными листами».

– Это для ребят, которые сегодня на обзвонах? Вы лучшие добытчики!

– В основном это моя заслуга, – сообщает Софи, передавая Ханне пакеты. – Я капитан команды добытчиков.

Ханна забирает у нее сумки и идет через комнату, но на этих словах оборачивается, смотрит на нас через плечо и смеется.

– Ага, хотя это я вел машину, вез тележку, нес воду…

– Но идея-то моя была. – Софи пихает меня локтем и широко улыбается.

– Да нас ведь мама заставила! Буквально!

– Ладно-ладно, зато я точно не роняла фрукты со стенда, так что…

Ханна возвращается и снова занимает место у стола.

– Вы ведь завтра придете, да?

– О, не сомневайся, – отвечает Софи. – Конечно, придем.

Мама никогда не разрешает нам пропускать мероприятия, которые проводит штаб Россума в рамках предвыборной кампании. Вот везение, да? Они всегда проходят одинаково: кругом тебя снуют люди с пластиковыми стаканчиками в руках и слишком уж запросто заглядывают тебе в глаза. Я забываю имена сразу же, стоит мне их услышать. А потом приезжает сам Россум, и все начинают вести себя чересчур бойко. Они смеются громче, поворачиваются к нему, подходят ближе и просят сделать совместное селфи. Россум, кажется, всегда немного озадачен этим. Но не в плохом смысле. У него всегда такое выражение на лице, словно он спрашивает: «Вы это точно обо мне?» Он впервые баллотируется на выборах, потому, видимо, и не привык к такому вниманию.

Россум здорово отличается тем, как умеет подать себя. Его предвыборные обещания тоже отличные: он очень современный и то и дело говорит, что пора поднять прожиточный минимум. Но главное – то, как он говорит. Ему ничего не стоит заставить тебя смеяться, или почувствовать, как по спине бегут мурашки, или осознать, как ты важен и нужен. Я часто думаю о людях, которым удалось словами изменить мир. Патрик Генри[1], Соджорнер Трут[2], Джон Фицджеральд Кеннеди[3], Мартин Лютер Кинг[4]. Да, знаю, Россум просто еще один кандидат на должность в сенате штата. Но он умеет превратить все это в важное событие. Эта предвыборная гонка – когда он говорит о ней, она кажется ключевой точкой в истории штата Джорджия. Тебе начинает казаться, будто ты свидетель исторических перемен.

Я вот не могу даже представить, чтобы мне удалось такое.

Завтра избирательный штаб проводит в местной мечети благотворительный обед для представителей всех конфессий. Мама, естественно, в невероятном восторге. Наша семья не слишком ревностно соблюдает традиции иудаизма, но ей ужасно нравятся все эти мероприятия, направленные на сплочение религиозных общин.

– Будет здорово, – заверяет нас Ханна, открывая крышку ноутбука. Потом вдруг замирает и снова поднимает взгляд. – Погодите-ка, вам ведь нужно вернуть деньги за покупки, верно? Гейб сейчас в комнате для важных гостей. Я его приведу.

Комната для важных гостей – это кладовка.

Буквально спустя минуту Ханна возвращается к нам снова. За ней идет Гейб. Он облачен в новенькую голубую рубашку на пуговицах, на груди которой я вижу наклейку с лицом Джордана Россума. Иногда нам говорят, что мы с Софи похожи на Гейба: мы все высокие, темноволосые, с орехового цвета глазами. Но у него губы более пухлые, брови дугой и жиденькая бородка, которую он старательно пытается отрастить. Гейбу двадцать три года – на целых шесть лет меня старше. Так что я не вижу никакого сходства.

Увидев нас, он хлопает в ладоши и улыбается.

– А я-то гадал, когда вы снова появитесь.

– Мы тут в понедельник были, – напоминает Софи.

– И в воскресенье, – добавляю я.

Но его это не смущает.

– Мы устраивали кое-что в рамках устной агитации, а вы все пропустили. Записались бы на свободное время. Или, может, сегодня вечером сможете заняться обзвонами? Будет весело. – Он произносит эту фразу очень высоким голосом и вскидывает руки ладонями вверх, словно хочет дотянуться до крыши. Я бросаю быстрый взгляд на Софи, которая, похоже, давится смехом. – Так что, придете? Вы нужны Россуму.

В этот раз я опускаю взгляд. Мне хотелось бы помочь Гейбу, но я вообще не гожусь для обзвонов. Разложить письма по конвертам? Пожалуйста. Подписать открытки? Еще легче. Я даже рассылал сообщения, которые Гейб называет «равный – равному», хотя, разумеется, я младше тех, кому уже можно голосовать, так что мы по определению не равны.

Но хуже всего устная агитация. Я не из тех, кто умеет разговаривать с незнакомыми людьми на улицах. И речь сейчас не о милых незнакомых девушках. Это всех касается. Я словно сам себе мешаю. Мои мысли никогда не добираются до языка без приключений. Это Софи может спокойно войти куда угодно, со всеми подружиться или присоединиться к любому разговору. Ей даже напрягаться не приходится. Софи просто по сути своей не застенчива. Однажды в пятом классе она пукнула в школьном автобусе, и ее это ужасно развеселило. Смутиться ей даже в голову не пришло. Будь я на ее месте, я бы сквозь землю провалился.

Возможно, есть люди, которые обречены вечно говорить невпопад. Или не говорить ничего: я вот в половине случаев просто заикаюсь, краснею и едва могу слово из себя выдавить. Но лучше уж так, чем… Альтернатива этому в моем случае: сопли, немного рвоты и черные «оксфорды» сенатора Мэтьюса.

Просто давайте договоримся: я не мастер убеждать людей, и вы не хотите видеть меня на передовой своей избирательной кампании. Мне не суждено менять историю.

– Не знаю, – качаю я головой. – Я только…

– Это очень легко. – Гейб хлопает меня по плечу. – Просто зачитывай всё по сценарию. Давай вечером ты займешься обзвонами, а сейчас мы быстренько найдем тебе местечко в команде устной агитации.

– Э-э…

– У нас урок иврита, – говорит Софи.

– Очень мило. Большой Джей, я и не знал, что ты до сих пор учишь иврит.

– Я не…

Софи вскидывает на меня взгляд и поджимает губы. Перед вами типичное для Софи Голдберг выражение лица «Заткнись же, Джейми».

– Джейми учит иврит, – громко продолжает она, – потому что ему нужно освежить свои знания. Иначе как ему проверить, правильно ли я запомнила гафтару[5].

Я быстро киваю.

– Гафтара. Ага.

– Ничего себе, – одобряет Гейб. – Повезло тебе с братом.

– Очень повезло. А ему повезло с сестрой, – говорит Софи, шлепая меня по руке. – Ужасно повезло. Даже слишком.

Я бросаю на нее косой взгляд.

– Иногда ты и правда ничего.

Однако карма безжалостна. Ух. Софи, может, и соврала насчет урока иврита, на который мы идем сегодня вечером, но стоит войти на кухню, и я понимаю: мы в аду, сопровождающем планирование бат-мицвы. Церемонии достижения религиозного совершеннолетия то есть. Мама и бабушка сидят бок о бок за кухонным столом перед маминым ноутбуком, и в этом нет ничего необычного. Бабушка всегда с нами. Она переехала сюда сразу после смерти дедушки; мне тогда было девять. Компьютер на столе тоже явление обычное: они обе обожают новые достижения техники. Мама иногда собирает аналитику по избирательным кампаниям для сенатора Мэтьюса, а бабушка – наша местная звезда социальных сетей.

Меня настораживает другое: сейчас четыре часа дня, а мама до сих пор в халате и работает из дома. Бумер, мастиф бабушки, нервно ходит вокруг стола, который выглядит так, будто на нем случился локальный бумажный апокалипсис: повсюду громоздятся макеты украшений, распечатки таблиц и списков, катушки декоративного скотча, папки и маленькие конвертики. Шансы выбраться сегодня с кухни до того, как придется складывать пополам стопку карточек с именами гостей, стремятся к нулю.

– Новые приглашения! – радостно восклицает Софи, ныряя в этот хаос.

– Сначала пускай бабушка закончит со списками. – Мама тянется за папкой побольше. – И посмотри, пожалуйста, на план этажа, чтобы мы понимали, как распределить гостей. Все в основном соберутся в банкетном зале: тут танцпол, тут будут столы, а по поводу буфета у меня есть два предложения. Либо сместим его в сторону, сюда, рядом с…

– Тэсса Эндрюс с удовольствием принимает приглашение. – Софи радостно закрывает открытку. – Вот. Же. Черт. Ура!

– Софи, не ругайся, – одергивает мама.

– По-моему, это и не ругательство.

– Это почти ругательство, – говорю я, усаживаясь рядом с мамой. Бумер кладет морду мне на колено и требует, чтобы ему почесали загривок.

– А вот и списки, – вмешивается бабушка.

– Софи, ты слушаешь? – спрашивает мама. – Насчет буфета: мы можем еще устроить его в этой дополнительной комнате в задней части. Но мне кажется, странно будет ставить столы с едой так близко к туалетам.

– Зато удобно, – пожимаю я плечами.

– Джейми! Ты отвратительный, – фыркает Софи.

– Да боже мой, я имел в виду, что руки будет мыть удобно!

Мама потирает лоб.

– Мне хочется как-то использовать все комнаты, раз уж мы все равно платим за их аренду, но…

– Слушай, – перебивает ее Софи, – а почему бы нам не сделать комнату для подростков?

Мама прищуривается, но Софи предупредительно поднимает в воздух палец.

– Сначала выслушай меня. Это отличная идея. Ты же пригласишь взрослых, всех своих друзей и семью, и вы соберетесь и устроите отличную вечеринку в банкетном зале, верно? А у нас в соседней комнате будет свой маленький праздник. Очень скромный.

– Это же смешно, – удивляется мама. – Почему ты не хочешь отмечать вместе со всеми?

– Я просто боюсь, что пожилым наша музыка не понравится, понимаешь? А так вы можете у себя поставить Shout или что вы там захотите. – Софи указывает пальцем на танцпол на плане зала. – А мы у себя будем слушать Трэвиса Скотта… и все довольны.

– Трэвис Скотт. Это папа Сторми? – переспрашивает бабушка.

– Праздновать в двух разных комнатах мы не будем, – говорит мама.

– Тогда зачем вообще спрашивать мое мнение? Зачем я здесь?

– Зачем здесь я – вот вопрос, – шепчу я Бумеру, который отвечает мне проникновенным взглядом.

Давайте честно: мама не хотела, чтобы я что-то решал, даже когда речь шла о подготовке моей бар-мицвы. Я даже тему праздника не смог выбрать. Мне хотелось что-то связанное с историческими событиями. Мама выбрала кругосветные путешествия, и все гости получили в подарок шоколадные паспорта.

На самом деле в итоге все получилось вроде бы и неплохо, но ирония в том, что я за всю жизнь успел побывать только в одной стране, кроме Америки. Мой папа живет в Утрехте, в Нидерландах, поэтому мы с Софи каждое лето уезжаем к нему на несколько недель. Все остальное время мы с ним почти не общаемся. Трудно объяснить, но когда он с нами – он только с нами: берет выходные дни на работе на время нашего приезда и все такое. Но с телефоном у него не задалось и с мессенджерами тоже – он даже по электронной почте редко пишет. А в Штаты приезжал за все эти годы, которые прошли после развода, только несколько раз. Не думаю, что он будет присутствовать на бат-мицве Софи: праздник ведь состоится прямо перед нашей летней поездкой. Мою бар-мицву папа тоже пропустил, хотя и прислал по почте подарочную коробку настоящих голландских вафель с карамелью. Я так и не решился сказать ему, что в «Крогере» продаются точно такие же.

– …И Джейми скажет тост, – говорит мама.

Я вздрагиваю и вскидываю голову, пугая этим Бумера.

– Скажу что?

– Ты должен будешь сказать тост во время приема, перед тем как принесут халу. И потом хамотзи[6], конечно.

– Не буду я ничего говорить. – У меня все внутри сжалось.

– Ну же! Тебе это будет полезно. – Мама ерошит мне волосы. – Отличная практика и совсем не страшно. Ведь тебя будут слушать только члены семьи и друзья Софи.

– Ты хочешь, чтобы я встал и сказал речь перед целой комнатой подростков.

– Почему тебя это так смущает? Ты-то ведь в этом году идешь в выпускной класс. А они даже до девятого не доросли.

– Что ж… – я качаю головой. – Звучит чертовски страшно.

– Джейми, не ругайся, – немедленно вставляет Софи.

– Почему бы тебе не обдумать пока эту идею, бубалех? – вмешивается с мягкой улыбкой бабушка. – Там будут не только подростки. Придет Дрю, Фелипе и его друг, твои двоюродные братья.

– Нет. – Мама кладет руку мне на плечо. – Никаких уговоров. Джейми может разочек выйти из своей зоны комфорта. Ради Софи. Она ведь его сестра!

– Точно, сестра, – поддакивает Софи.

– Но братья обычно этого не делают! Почему тебе такое вообще пришло в голову? Из нас всех тост следовало бы произносить тебе!

– Сестра Андрея Джейкобса произносила тост, – возражает Софи. – И брат Майкла Герсона, и брат Элси Фейнштейн – хотя он, по-моему, просто сказал: «Мазл тов!» – и рыгнул в микрофон. Не делай так. И кстати, а ты можешь написать тост в стихах?

– Я пошел, – говорю я, резко вставая со стула.

– Джейми, не нужно драмы, – просит мама. – Для тебя это отличный шанс.

Я ничего не отвечаю. Даже не оглядываюсь.

Просто не могу. Мне правда жаль. Без обид, Софи. Поверь, я бы хотел быть тем классным старшим братом, который может встать и сказать речь, которая окажется одновременно трогательной и забавной. Хотел бы очаровать всех ее друзей и найти верные слова. Софи, наверное, заслуживает всего этого. Но стоит мне подумать о том, чтобы встать перед заполненным людьми банкетным залом, подбирая фразы и стараясь не подавиться, не закашляться и не спалить все здание… Невозможно. Это работа для какого-то другого Джейми, но у нас, к сожалению, есть только я.

Глава вторая. Майя

У Сары есть цель. Мне, как лучшей подруге, полагается во всем ее поддерживать. Но мы уже сорок пять минут ищем свое недостижимое сокровище, а оно по-прежнему недостижимо. Что мы ищем? Мусорку. И нет, это не метафора. Все это время мы провели в поисках корзины для мусора.

– Она должна быть где-то здесь, – бормочет Сара. – Когда Дженна утром звонила и уточняла наличие, в магазине было три штуки.

Я пытаюсь подавить зевок, разглядывая снующих мимо людей с красными тележками.

– Мне казалось, вы на прошлой неделе выбрали другую тему, и ты мне об этом писала.

– Да, а потом Дженна нашла кое-что получше, и это оформление с нашей спальней сочетается просто отлично. Не хватает только мусорки.

– Все еще не понимаю загвоздки. Это же просто мусорка.

– Не «просто мусорка», а «идеальная мусорка», Майя. – Глаза Сары блестят. – Она выглядит винтажно. Сама сейчас увидишь!

Я улыбаюсь и киваю, хотя на самом деле мое присутствие здесь объясняется предельно просто: даже если нам трижды придется прочесать отдел товаров для дома, я все равно рада буду сделать это бок о бок с Сарой. Она успевает сидеть с малышами, вести занятия по плаванию в «Ассоциации молодых христиан» и подрабатывать в магазине сладостей «Скитерс», то есть летом занята не меньше, чем на протяжении всего своего выпускного года. Я до сих пор не успела рассказать ей, что случилось у меня в семье. И стоит подумать об этом сейчас, как внутри все снова скручивается в узел. Потому что, пока я в магазине, мой папа собирает свои вещи в коробки.

Я шарю в сумочке в поисках телефона, пальцы задевают паспорт. Его доставили вчера. Когда я достаю его, меня снова охватывает грусть. Мы должны были лететь в Италию через два дня после окончания Рамадана. Но сразу после того, как я заполнила анкету на получение паспорта, поездка канула в Лету – как и брак моих родителей. Я смотрю на фотографию. Иногда мне кажется, существует особое правило, согласно которому на снимках размером с марку человек должен получаться ужасно. В качестве подтверждения своей теории могу предоставить водительские права, членскую карту «Ассоциации молодых христиан», а теперь и новый паспорт: на фотографии в нем я похожа на очень мрачного дятла. С другой стороны, учитывая все, что случилось после, уже не так и важно, как я там выгляжу.

– Не так уж и плохо, – сообщает Сара, заглянув мне через плечо.

– Но и не здорово.

– Это же фотография на паспорт, – она тычет в меня пальцем. – Ее главная задача – помочь тебе оказаться там, где ты хочешь быть.

Мне приходится закусить губу. Узнав о том, что происходит между родителями, я сразу же захотела поделиться своими переживаниями с Сарой, но она была так занята. И я все не могла найти подходящий момент. НО…

– Ладно… – Я перевожу на нее взгляд. – Давно собиралась тебе сказать. В Италию я не еду. Думаю…

– Серьезно? – Сара резко оборачивается ко мне. – Не поверишь! Мне только сегодня пришло сообщение от семьи, которая ищет ребенку няню на полставки! Было ужасно неловко, потому что я занята и не могу им помочь, но что, если я предложу им связаться с тобой? Мама Джесси знает все обо всех нянях в округе, поэтому для тебя это может стать шансом присоединиться к нам.

Поворот такой неожиданный, что какое-то время я только моргаю. Сара права. Я уже целую вечность пытаюсь стать частью сложной и разветвленной системы, объединяющей тех, кто работает в нашем районе нянями, – но можно ведь было спросить, почему я не еду в Италию. Наверное, стоит прервать Сару и объяснить, несмотря на весь ее энтузиазм. С другой стороны, мы так долго не виделись…

– Я смогу по утрам, – говорю я. Мама почти каждый день работает из дома до полудня, а значит, я смогу брать ее машину.

– Джесси – самый классный малыш на свете, – продолжает Сара, параллельно набирая сообщение. Потом прячет телефон. – Даже не представляю, что бы я без тебя делала. Искать здесь мусорную корзину – все равно что искать иголку в стоге сена. Она ведь может быть в любом отделе. Среди товаров для кухни. Или для ванной. Или для хранения.

– Так странно, что ты не на работе, – отвечаю я.

– Мне тоже. Но из-за проблем с трубами бассейн сегодня закрыт, а все мои занятия перенесли на другие даты. И я весь день предоставлена сама себе, представляешь!

– Как насчет совместного ужина после того, как пост закончится? – предлагаю я. Если она согласится, мы сможем сесть и нормально поговорить. Мне становится чуточку легче от одной мысли о том, что я наконец расскажу Саре о родителях. Она, скорее всего, постарается рассмешить меня, а потом посоветует не зацикливаться на этом, не более, – она всегда именно это и делает, когда я ей жалуюсь на жизнь. Но если кто и сможет найти повод для шутки в том, что моя семья разваливается, – это Сара.

– Пойдем в «Зрелый гриб», как раньше? Мы там тысячу лет не были.

– Три недели и два дня, – поправляю я. – Нет, я не считала, хотя…

– Прости. – Она бросает на меня виноватый взгляд.

– Не страшно. У нас впереди все лето.

А осенью она уедет в университет Джорджии. Я стараюсь не думать о том, что до Афин два часа по пробкам. И мы в Атланте, поэтому пробки точно будут.

– Да, кстати… – Сара прикусывает губу. – Насчет августа я не уверена.

– Что такое?

– Дженна берет второй летний курс при университете, а Эшли, ее подружка, работает управляющей в книжном «Эвид». Сегодня утром у меня было с ними собеседование по скайпу.

– Значит, ты уедешь не в августе, а раньше?

– Возможно. Я пока даже не знаю, возьмут ли они меня на работу. Эшли говорит, у них просто миллион кандидатов. Но если все получится, ты, считай, выиграла главный приз. – Сара подмигивает мне. – Не сомневаюсь, у них есть отличная скидка на книги для сотрудников. И я про тебя не забуду.

Что ж. Она все равно уезжает. Просто Сара весь учебный год была так занята, а я так надеялась, что хотя бы летом мы сможем найти время и обменяться новостями. Разочарование проходится по мне катком. Вот они, минусы дружбы с теми, кто старше тебя на один учебный год.

– О боги. – Сара снова достает телефон. – Дженна нашла еще одного парня, который, по ее экспертному мнению, мне идеально подходит. – Она поворачивает экран ко мне. С него широко улыбается парень с нарочито-небрежной стрижкой.

– Симпатичный.

– Я еще даже в общежитие не заселилась, а она уже начинает, – вздыхает Сара.

– Тебе уже пора снова найти себе кого-нибудь. Это весело.

Сара ни с кем не встречалась с тех пор, как в прошлом году рассталась со своей девушкой, Амари. Они были вместе очень долго.

– Весело, говоришь? Ладно-ладно. Я скажу ей, чтобы она и тебе кого-нибудь подыскала!

– Сара-а… – Я пихаю ее плечом.

– Ты все равно подумай, – ухмыляется она. – Мы могли бы ходить на двойные свидания!

– Ага. Так и будет.

Я закатываю глаза. Потому что дела обстоят следующим образом: все мусульмане по-разному относятся к отношениям и свиданиям (это вполне логично, нас ведь больше миллиарда), но мои папа и мама твердо уверены – в старших классах я не должна ни с кем встречаться. Да, они не такие строгие, как родители Лилы, которой вообще нельзя проводить время с мальчиками, и точка, но отношения для них священны, они всегда это говорят. И им не кажется, что встречаться только ради того, чтобы встречаться, без перспективы совместного будущего, – это хорошая идея. Я редко об этом говорю, потому что рассуждать о таких вещах, когда тебе семнадцать, – странно. Только Сара обо всем знает и считает, что это безумие, которому я потакаю, но на самом деле я-то как раз понимаю, откуда у мамы с папой такие мысли. Отношения – сложная штука, а в моей жизни и так слишком много всего меняется сейчас. Незачем добавлять в эту безумную смесь еще что-то. Однако, если на моем пороге не появится прямо сейчас мистер Дарси из «Гордости и предубеждения» и не заявит о своем желании вечно быть мне преданным, я в эти игры не играю.

– Вот она! – кричит Сара, вырывая меня из размышлений. Мы как раз дошли до отдела, который называется «Снова в школу». Полки здесь уставлены милыми светильниками и будильниками. Между ними приютились пять разных односпальных кроватей: на каждой разные комплекты белья, одеял и диванных подушек.

Сара бросается вперед, хватает металлическую корзину для бумаг и осторожно водружает в тележку, будто это не мусорка, а хрупкое произведение искусства. Потом делает фотографию и немедленно ее отправляет.

– Не знаю, почему мы не пошли сюда первым делом. И она последняя осталась!

– Чудесно, – улыбаюсь я, изо всех сил стараясь излучать одобрение. Вот только сильно ли вас может порадовать корзина для бумаг?

– Дженна написала и попросила еще посмотреть шторы. – Сара толкает тележку одной рукой, а в другой зажат телефон. Я тороплюсь за ней.

– Такие, чтобы сочетались с небесно-голубым или кремовым?

– Ага. Так что скажи мне, если заметишь красивые.

Я иду рядом с ней между рядами штор, а потом среди ковриков. Сара то и дело отправляет Дженне фотографии. Ощущение такое, словно мы тут ходим втроем. Но это не страшно. Честное слово.

Перед поворотом в следующий ряд я замираю и говорю:

– Влюбленный кексик прямо по курсу.

Сара вздрагивает и смотрит в нужном направлении, широко раскрыв глаза.

Да, это и правда Кевин Маллен, парень из нашей школы. Он идет по центральному проходу прямо к нам, потягивая кофе со льдом из стаканчика. В школе он обычно носит лоферы, джинсы и элегантные рубашки навыпуск. Но сейчас на нем униформа «Таргета»: удобные кроссовки, штаны цвета хаки и ярко-красная футболка. С Кевином мы знакомы с седьмого класса, и, по-моему, я ни разу не встречала человека, которому он бы не нравился. Это самый спокойный и милый парень в округе. В четырнадцать лет у него была совершенно устрашающая стрижка под горшок, но никто и глазом не моргнул. В прошлом семестре мы познакомились немного ближе, потому что вместе делали презентацию, посвященную Первой поправке к Конституции (это та, которая гарантирует свободу слова и печати). Мы даже пару раз сходили вместе с ним и с Сарой к «Минчи» за замороженным йогуртом. В общем, друзьями нас не назвать, но все шансы подружиться были. До тех пор, пока два месяца назад он не принес Саре целый пакет ее любимых шоколадных кексов и не сообщил ей о своих чувствах. Сара честно сказала, что не может ответить ему тем же, и Кевин отреагировал на эту новость в своем фирменном стиле: признался, что расстроен, но все понимает. И с тех пор уже ничего не было по-прежнему. Сара старалась избегать его, если успевала заметить заранее. Когда он собирал рассыпанные апельсины, мы успешно проскочили мимо, но сейчас прятаться уже поздно. Кевин нас увидел.

– Эй, привет! – Он подходит ближе. Сара быстро опускает глаза на экран телефона.

– Я не знала, что ты здесь работаешь, – говорю я.

– Помощник управляющего. – Он гордо демонстрирует значок. – И должен заметить, денек сегодня непростой.

– Верю. Что происходит? – спрашиваю я, и в ту же секунду меня задевает своей тележкой какая-то женщина. – Ощущение такое, словно вы оказались на пути миграции стада антилоп гну.

– Сейчас дни Летней Тройки, – объясняет он. – Сначала распродажа к Четвертому июля, потом полная распродажа товаров для плавания, и сразу за ней – акция для тех, кто начинает готовиться к школе заранее. Тут до августа зоопарк будет. – Взглянув на Сару, Кевин слегка краснеет. – Ты ведь скоро уезжаешь? В Университет Джорджии, да?

– Да, – с вежливой улыбкой отвечает Сара.

– Надеюсь, они меня примут в следующем году в баскетбольную команду. У них очень сильные игроки.

– Точно. – Сара расцветает, словно по волшебству забыв про неловкость. – Тебе стоит съездить туда и посмотреть, вдруг не понравится.

– Да не-е, если они дают хорошие условия для стипендиатов, мне точно понравится.

Сара разражается длинной речью о том, насколько хороши Афины вообще и Университет Джорджии в частности. Мне стоит большого труда удержаться от смеха. Не поймите меня неправильно, в Университете Джорджии отличная программа для ветеринарных врачей, поэтому я совершенно не против там учиться, если смогу поступить, но увлеченность Сары своей альма-матер уже давно вышла на другой уровень. Рассеянно думая о своем, я слышу оповещение о новом сообщении.

Мама: Ты где?

Майя: В «Таргете», помогаю Саре с покупками.

Мама: Когда закончите?

Майя: Уже заканчиваем.

Мама: Захвати красные и синие тарелки и салфетки для ифтара[7], чтобы у нас были запасные. И возвращайся поскорее. Нужно собраться всей семьей, поговорить.

Я кидаю телефон обратно в сумочку. Не хочу я собираться и разговаривать обо всем этом! Хочу делать вид, что ничего не происходит.

Мы прощаемся с Кевином, а потом идем за тарелками и салфетками, как мама и просила.

– Все прошло неплохо, – говорит Сара, провожая взглядом удаляющуюся спину Кевина.

– Ага, – киваю я, чувствуя небольшое облегчение. – Пожалуйста, скажи мне, что завтра ты свободна. Мне нужна компания на ифтар, который проводят в рамках подготовки к выборам. Еда будет отличная.

– Я буду с ребенком сидеть. Прости.

Я как раз собираюсь предложить отправиться в «Периметр-молл», чтобы провести там время до ужина, но тут у Сары жужжит телефон. Она опускает взгляд на экран и тут же мрачнеет.

– Дженна решила выбрать другие цвета для вашей комнаты? – спрашиваю я.

– Это Лукас, – морщится она. – Он сломал запястье. Просит подменить его сегодня вечером в «Скитерс».

– Что? – пищу я. Голос у меня вдруг стал на две октавы выше. – А они не могут кого-то другого найти?

– Моя очередь. Прости, Майя. Я правда очень хотела спокойно поболтать. – Она снова смотрит на экран телефона. – По-моему, вечером в пятницу я свободна. Могу написать маме Хена, спросить, нужна ли я ей, а потом связаться с тобой.

Я пожимаю плечами. И вовсе я не собираюсь дуться на то, что моя лучшая подруга пытается впихнуть меня в свой график, словно собирается встречаться не со мной, а со своим стоматологом. Она же ведь не уезжает совсем скоро, так что мы сможем видеться только на каникулах, ничего такого. Ага.

Не хочу я обо всем этом разговаривать.

Если бы вы спросили меня, что я выберу: сидеть сейчас на кушетке напротив родителей или сунуть руку в осиное гнездо… Нет, гнездо я не предпочту, конечно, но мне точно нужно будет обдумать предложение.

Мои родители вообще-то классные, обычно мне нравится проводить с ними время. И даже моменты, когда мы вот так сидим напротив друг друга в гостиной, случаются нередко, особенно в Рамадан, когда надо скоротать несколько часов до ифтара и можно будет прекратить дневной пост. Обычно мы играем в «Доббль», «Уно» или «Пандемию» (да, мой папа – зануда).

Но не сегодня. Сегодня мы собрались не для того, чтобы провести время вместе.

Вместо этого мы пытаемся разобраться, как жить в будущем, в котором мы больше не семья. Я до сих пор не отошла от этой новости. От того, что папа уедет. Что это к лучшему. Что они не хотели до такого доводить. Мои родители спрашивают у меня, какие цветы посадить у почтового ящика весной и в какой цвет покрасить столовую, но о том, что наша семья рассыпается на части, они меня поставить в известность не сочли нужным.

Конечно, это не должно было так меня потрясти. Я ведь слышала их ссоры с середины учебного года. Видела расстеленную постель в комнате для гостей. Просто мне казалось, они смогут с этим справиться, что бы «это» ни было. Мы же семья. Члены семьи ссорятся. А потом мирятся и продолжают жить дальше. И до этого дня мне в голову не приходило, что «жить дальше» может означать не то, о чем я все это время думала.

– Майя?

Они выжидающе на меня смотрят.

– Грузчики приедут завтра, – говорит мама. – Днем.

– Офис аренды все еще пытается отыскать для меня дополнительный ключ, – добавляет папа. – Я тебе передам его сразу же, как получу.

– У тебя есть какие-то вопросы? – Это мама.

– Например?

– Обо всем… – Мама указывает на собранные наполовину коробки, которые стоят вокруг. – Какие-нибудь мысли?

– Поздновато для мыслей, разве нет?

– Мы просто хотим быть уверены, что у тебя все в порядке, – говорит папа. – Если ты хочешь сказать что-то, мы готовы выслушать.

– Вы уже определились с датой? – Я прочищаю горло. – До какого числа вы хотите жить отдельно?

Жить отдельно. Эти слова тяжело срываются с языка, как будто каждое весит тонну, а я немедленно начинаю думать о разводах и неулыбчивых судьях с деревянными молоточками.

– Мы пока не знаем. Разберемся по ходу дела, – отвечает мама.

– Это как понимать?

– Я снял квартиру в краткосрочную аренду, ее нужно продлевать каждый месяц, – объясняет папа.

– И все равно я не понимаю, зачем вы делаете это сейчас. Во время Рамадана.

– Конечно. Но Рамадан подходит для таких вещей как нельзя лучше, – говорит мама. – Мы же должны весь месяц разбираться в себе. Надеюсь, время, проведенное в разлуке, поможет нам собраться с силами и понять, как быть дальше.

– Значит, в конце Рамадана, – уточняю я. Еще двенадцать дней. Не так уж плохо.

– Мы не уверены, – мягко поправляет папа. – Возможно, нам понадобится только двенадцать дней. Возможно – больше.

Уиллоу, моя кошка, проходит мимо, трется о мою ногу и уходит на кухню. Жужжит оповещение на телефоне.

Сара: Черт, прости. Бабушка Джесси сама с ним посидит. Я буду держать тебя в курсе, вдруг еще кто-то напишет.

– Ты не могла бы отложить телефон? – просит мама. – Мы понимаем, что сейчас в твоей жизни многое меняется.

– Спасибо за предупреждение.

– Майя, – вздыхает мама.

– Ты уже придумала, чем занять освободившееся время на каникулах? – спрашивает папа. – Я нашел несколько дневных лагерей, куда пока можно попасть. В «Мерсере», например, можно взять уроки робототехники. И в том танцевальном лагере, который рядом с маминой работой, еще два места осталось.

Танцевальный лагерь? Робототехника? Я молча смотрю на него, потом говорю:

– Я позвонила в общество спасения. Сейчас у них достаточно волонтеров, но они обещали перезвонить в следующем месяце. И Сара, возможно, пристроит меня работать по утрам няней. – Я перевожу взгляд на маму. – Так что смогу возвращать тебе машину как раз к моменту, когда ты едешь на работу.

– Я как раз хотела поговорить с тобой об этом. В следующие несколько недель у меня поменяется график. Крис передал мне очень запутанное дело, которое должно попасть в суд. Мне придется ездить в офис каждый день, пока мы с ним не разберемся.

– Ты, блин, шутишь, что ли?

– Майя, следи за языком!

– Черт… То есть… Прости. – Я морщусь. Суть Рамадана ведь не в том, чтобы ничего не есть от восхода до заката. Мы должны быть терпеливы, должны стать лучшими версиями самих себя. Но это все уже… совсем не смешно.

– И как я тогда буду ездить к папе?

– Тут четыре минуты от двери до двери…

– Четыре минуты на машине, – поправляю я.

– Я зарегистрирую тебя в приложении такси, – говорит папа. – Честное слово, здесь совсем недалеко, это даже за переезд не считается.

Хочу отдельно отметить: еще как считается. Переезд – это всегда переезд. И как мне быть с Уиллоу? Она впадает в панику, даже если мы просто горшок с цветком в другой угол комнаты переставляем. И что теперь, мне придется катать ее из одного дома в другой на чужих машинах? Но я даже сказать ничего не могу, потому что глаза щиплет от слез.

Папа и мама смотрят на меня с маленького диванчика, такие еще называют «диванами для поцелуев». Иронично. Чего они ждут? Прощения? Слез? Я вот только и жду возможности убежать так далеко, как только смогу, и никогда не оглядываться.

Потому что перемены пугают не только Уиллоу. Когда компания, которая производит мой любимый йогурт, сменила шрифт на упаковке на более крупный, я ужасно злилась. А когда парикмахер случайно обрезала на семь сантиметров больше, чем обычно, я носила пучок, пока волосы не отросли до прежней длины. Так что давайте просто призна́ем: я не слишком хорошо приспосабливаюсь к переменам.

Но обо всем этом я не говорю. И даже не шевелюсь. Просто смотрю на журнальный столик и изо всех сил стараюсь не плакать, потому что, кажется, не смогу остановиться, если начну.

Знаете почему?

Потому что это, нахрен, жесть.

Глава третья. Джейми

– Тук-тук, – говорит бабушка вместо того, чтобы просто постучать. Раньше это казалось мне ее забавной особенностью. Теперь я знаю: она делает так потому, что в руках в этот момент держит поднос с едой, или собаку, или и то и другое.

Я сажусь на кровати и зеваю.

– Доброе утро.

Бабушка не заходит, только приоткрывает дверь.

– Милый, можешь не торопиться, но завтрак уже на кухне и ждет.

– Ага. Спасибо. – Я потираю глаза. – А ты?..

Щелкает замок на двери: бабушка уже ушла. Я снова зеваю и снимаю телефон с зарядки. Как обычно, за это время в общем чате накопился примерно миллион сообщений. Я просматриваю самое последнее, от Фелипе.

«Значит, завтра в девять Ты даже не представляешь, на какие жертвы я ради тебя иду».

Пока я листаю сообщения вверх, передо мной разворачивается хронология переговоров: Дрю рассказывает, какая горячая штучка Бет, девушка-бегунья, а потом прозрачно напоминает, что утренняя «группа поддержки» должна присоединиться к нему на школьном стадионе.

На часах 8:15. Обычно я стараюсь так рано в чат не писать. Не потому, что звук оповещения кого-то разбудит – Дрю и Фелипе способны проспать не только сигнал телефона, но и бурю, сирену тревоги – да что угодно. Но когда ты первым пишешь утром в общий чат – это как-то в целом не круто. А я всегда первый. Каждое утро. В такие моменты я чувствую себя тем парнем, который приходит на вечеринку точно в указанное в приглашении время. Точнее, чувствовал бы, если бы меня звали на вечеринки.

С другой стороны, нет смысла пытаться убедить Дрю и Фелипе, будто я, вопреки обыкновению, всю ночь безудержно веселился в какой-нибудь компании. Так что я отправляю в чат стикер с поднятым большим пальцем. А потом погружаюсь в обычную рутину: принять душ, почистить зубы, прополоскать рот, нанести дезодорант, надеть чистую одежду, все такое. Не знаю уж, какая из меня «группа поддержки», но я по крайней мере буду приятно пахнуть.

Когда я спускаюсь на кухню, мама и бабушка уже заняли свои обычные места, в руках у каждой – чашка кофе. Завидев меня, Бумер, лежавший у бабушкиных ног, тут же вскакивает.

– Доброе утро, солнышко! – Бабушка слегка треплет меня по плечам и целует в щеку. – Смотри-ка, нарядился. Сейчас я достану твой завтрак из духовки. Ты куда собрался?

– Дрю ждет, что я помогу ему понравиться какой-то девчонке.

– Разве он не встречается уже с той девушкой из «Стейк и шейк»? – поднимает на меня глаза мама, до того поглощенная чтением новостей.

– Они просто зависали вместе. Ничего такого… – Глядя, как бабушка наклоняется к духовке – Бумер, разумеется, вьется вокруг, – я замолкаю и подозрительно щурюсь. – Так, а почему это у меня на завтрак что-то особенное? Что случилось?

– Понимаешь… – Бабушка оборачивается и тепло улыбается мне. В руках у нее тарелка с тостами из халы. – Ты вчера так беспокоился из-за тоста, который нужно произнести перед халой, что я подумала… – Глаза у нее насмешливо поблескивают за стеклами очков в красной оправе. Я слежу за направлением ее взгляда и вздыхаю. – Тост из халы! – радостно заканчивает она. – Смекаешь?

– О да.

– Еще рано шутить на эту тему.

– О да. Слишком рано. – Я откусываю огромный кусок от тоста: он слегка хрустит на зубах, масла ровно столько, сколько нужно, никакого изюма. – Идея тоста как еды мне нравится. Идея тоста, который нужно произносить, – нет.

– Все будет хорошо, бубалех. Я не сомневаюсь.

– Зато я сомневаюсь. Очень сомневаюсь. Очень-очень сомневаюсь.

– Джейми, тебе правда стоит перестать так себя вести, – снова поднимает на меня глаза мама. – Это же как самосбывающееся пророчество. Ты так веришь в свою способность все испортить, что, естественно, портишь все и мешаешь такими мыслями самому себе.

– Но это не мысли, это правда.

– Неправда…

– Ма-ам. У меня очень плохо получается говорить речи. Это объективный факт.

Бабушка треплет меня по плечу. Мама хмурится.

– Милый, это ты так решил из-за собеседования, да? Забудь о нем. Я знаю, что все прошло ужасно. Никто и не пытается делать вид, будто все было иначе. Но ты все равно сможешь работать в политике. Просто подступишься к этому опыту с другой стороны.

– Ты самое главное упускаешь.

Маме, наверное, кажется, что я расстроен. Или что мне не нравится все лето составлять списки и выполнять поручения двоюродного брата. Что я предпочел бы бегать вверх и вниз по мраморным ступеням здания капитолия штата. Но меня печалит не отсутствие мраморных ступеней. И не поручения. Если бы сенатор Мэтьюс взял меня на работу, я все равно занимался бы тем же самым.

Меня печалит, что я ни на что не гожусь. Что даже по протекции не могу куда-то устроиться. Что действующий член сената штата открыл специально для меня стажировку, а я подавился собственной соплей.

Это не шутка: со мной именно это и случилось. Не знаю, как объяснить так, чтобы это звучало не слишком уж отвратительно, но у меня в горле собрался целый комок соплей, я запаниковал, начал откашливаться и спровоцировал рвоту. После чего провел где-то час в том самом роскошном туалете. Надо ли говорить, что место на стажировке я в итоге не получил.

Все это не слишком хорошо сочетается с моей мечтой однажды принять участие в предвыборной гонке. Давайте начистоту. Некоторым людям суждено менять историю. А некоторым – испачканную рвотой одежду в туалете.

– Тебе просто нужно больше практики, – продолжает мама. – И ты научишься разговаривать с незнакомыми людьми. Это все равно что тренировать мышцы, понимаешь? Если тренируешься, видишь результат. Однажды это войдет у тебя в привычку. И станет не сложнее, чем болтать с Дрю или Фелипе.

– Ага, – бормочу я, почесывая Бумера за ухом.

– Ты можешь начать прямо сегодня на мероприятии Россума. Например, попробуй поставить себе целью побеседовать с пятью разными людьми. Никаких серьезных разговоров, просто обменяйтесь парой замечаний. Или лучше попытайся начать беседу с кем-то одним, но по-настоящему. Для тебя это уже будет большим шагом.

– А Сири считается за собеседницу?

– Нет, Сири не считается, – устало улыбается мама. – У тебя же есть чистая рубашка, да? На пуговицах.

– Нет, я собирался пойти в грязной. И без пуговиц.

– Очень смешно.

На самом деле это правда смешно: мама почему-то до сих пор думает, что я не знаю, как правильно одеваться на официальные мероприятия. Я между тем был на всех встречах, которые организует Россум, – их уже дюжины две состоялось, даже больше. И мама должна бы об этом знать: это ведь она заставляет меня ходить на каждую, даже когда сама занята.

Бабушка ерошит мне волосы.

– Все будет хорошо. Я тоже загляну ненадолго. Проведем время вместе. Затусим.

Ненавижу это слово. Затусим. Нет, со словом-то все в порядке, мне сама идея не нравится. Покажите мне того человека, который хотя бы раз сумел обсудить что-то важное с теми, с кем тусовался? Все равно что пропустить все хорошее, что может быть в разговоре, и сосредоточиться на самом неприятном: нужно подойти, обменяться любезностями, попытаться решить, когда уже пора расходиться. При этом я не против оказаться в компании людей. Мне просто хотелось бы иметь возможность пропустить все вступления и сразу перейти к той части, когда мы сидим в уютной тишине, или шутим только нам понятные шутки, или обсуждаем сериал «Офис», потому что он нам обоим нравится, так что давай найдем в нем то, чего создатели не закладывали.

– Может, тебе пригласить Дрю и Фелипе? – предлагает бабушка.

– Очень сомневаюсь, что они придут на мероприятие в рамках избирательной компании.

– За спрос денег не берут. И кстати… – Она поднимается со своего места, чтобы подойти к стойке. Бумер тут же снова вскакивает, готовый следовать за ней хоть на край света. Но бабушка только вытаскивает из сумочки телефон, возвращается и кладет его передо мной на стол. – Ты знаешь, как добавлять ссылки в сторис в Instagram?[8]

– Ни разу не пробовал, – признаюсь я, включая экран. – Но вряд ли это так уж сложно.

– Ты сможешь разобраться? Спасибо, милый. Клянусь, подтвержденный аккаунт открывает передо мной целый дивный новый мир.

Я открываю приложение, стараясь спрятать улыбку. Две недели назад бабушка получила заветную синюю галочку и теперь ненавязчиво хвастается ею при каждой возможности. Даже Софи это достижение заметно впечатлило – впервые на моей памяти.

Потому что никто из нас не ожидал, что бабушкина страница станет настолько популярна. Она завела аккаунт после смерти дедушки, собираясь выкладывать туда фотографии мест, которые ему нравились при жизни, и снимки Бумера. А потом компания Creative Loafing сделала о ней короткое видео. Его несколько раз упомянули блогеры на YouTube. Нельзя сказать, что после этого бабушка прославилась, но в нашем округе – как минимум в Брукхейвене и его окрестностях – ее теперь хорошо знают. Гейб, конечно же, старается выжать из бабушкиной популярности максимум. Она, по-моему, не против, потому что сама истово поддерживает демократов. Но все равно странно. Когда бабушка в свои семьдесят пять стала официальным представителем избирательной компании в социальных сетях, моя роль неофициального представителя технической поддержки была предрешена.

В черновиках у бабушки уже сохранена история: фотография Бумера в бандане с логотипом Джордана Россума и информацией о сегодняшней встрече.

– Ты хочешь прикрепить к ней ссылку на сайт или на сбор средств?

– Та-ак, – наклоняется ко мне бабушка. – На сайт события, но давай сразу и вторую сделаем, со сбором. – Она снова садится прямо и тыкает меня пальцем. – Мне нравится твой ход мысли.

Разобравшись со ссылками – на это уходит не слишком много времени, – я отдаю ей телефон.

– Я на сто процентов уверен, что вся затея с завтраком была только ради этой просьбы.

– Не на сто. На пятьдесят, может быть? Да, пожалуй. Или на семьдесят пять? Тоже возможно.

Я улыбаюсь и качаю головой.

– Понимаешь, когда тебе столько же лет, сколько мне, и ты пытаешься вести Instagram…[9]

– Мне гораздо меньше лет, и у меня его нет.

– У меня в твоем возрасте его тоже не было, – пожимает она плечами.

Естественно, я прихожу на стадион раньше Дрю и Фелипе. Приходится торчать у трибун и делать вид, будто так и запланировано. Странно снова оказаться в школе сейчас, в самый разгар лета. Некоторые команды тренируются тут весь год, но это не мой случай. Тут всё не мой случай. На футбольном поле разминаются девушки из группы поддержки, не меньше дюжины бегунов кружит с разной скоростью по дорожкам. Я незаметно разглядываю их, пытаясь угадать, кто из них Бет. Знакомых лиц нет совсем. Что, вероятно, многое говорит о том, насколько часто я сам занимаюсь спортом.

Дрю и Фелипе появляются на стадионе где-то в 9:15, оба сонные, с опухшими глазами. Фелипе не вполне искренне дает мне пять, Дрю осматривает дорожки и выносит неутешительный вердикт.

– Ее здесь нет, – расстроенно говорит он.

– Бет?

– Поверить не могу.

– Может, она еще не добежала до тренировки, – бормочет Фелипе, сдерживая зевок.

Я усмехаюсь, а потом объясняю в ответ на их любопытные взгляды:

– Еще не добежала… ну же! Она ведь бегунья!

– Голдберг и шутки за триста, – бросает Фелипе.

– Не-е. Это шутка за сто.

– Я бы на твоем месте не стал этим гордиться.

– Тренировка у них начинается в семь. Почему Бет до сих пор не на стадионе? – вслух размышляет Дрю, полностью игнорируя нас.

Я слежу за его взглядом, устремленным на бегунов. Некоторые из них остановились у дальних ворот выпить воды. Вполне объяснимо. Сейчас уже +25, даже больше, наверное. Я почти не шевелюсь – и то слегка вспотел.

– Думаю… мне пора обратно в кровать, – заявляет Фелипе.

– Вот уж нет. – Дрю решительно щурится. – Мы должны провести расследование. Пойдем.

Он пускается бегом, и нам с Фелипе остается только броситься следом. Впрочем, надолго нас не хватает: я выдыхаюсь еще до того, как трибуны оказываются позади, Фелипе выглядит и того хуже.

– Нет, – с трудом выдыхает он. – Это без меня.

– Точно… и без меня, – пыхчу я, остановившись. Фелипе останавливается рядом, тяжело дыша и уперев руки в колени.

Дрю делает круг и присоединяется к нам.

– Ничего себе. Парни, группа поддержки из вас отвратительная.

– Нет, это бегуны из нас отвратительные, – возражает Фелипе. – К поддержке этот навык не имеет никакого отношения. Сложно кого-то поддерживать в таких условиях.

– Настоящий друг придет тебе на помощь в любых условиях. – Дрю ерошит волосы, ставя их дыбом. – В снег, и в дождь, и в бурю…

– Ты путаешь друзей с курьерами.

Дрю бросает на нас еще один презрительный взгляд, а потом устремляется к воротам, чтобы поговорить с девочками на дорожке. Мы с Фелипе бредем на край футбольного поля и садимся на траву, скрестив ноги.

– Итак, – я упираюсь руками в землю, – делаем ставки: будет ли Дрю продолжать искать Бет или в итоге просто возьмет номер телефона у другой девчонки?

– Пятьдесят на пятьдесят, – фыркает Фелипе.

Я выпрямляю ноги и падаю на спину. Если закрыть глаза, кажется, что мы находимся на огромном пустом поле и вокруг на десятки километров нет ни одного человека. Шум постепенно стихает. Никаких тостов на бат-мицвах, никаких провальных собеседований, никаких рассыпающихся апельсинов.

На землю меня возвращает взрыв хохота, долетающий со стороны девочек из группы поддержки. Я быстро сажусь, чувствуя, как краснеют щеки.

– Думаешь, они над тобой смеются? – спрашивает Фелипе.

– Нет. Не знаю.

– Чувак. Ты странный. – Он качает головой. – С чего им над тобой смеяться? Чего такого ты сделал, чтобы над этим можно было так хохотать?

Я молча разглядываю свои ноги.

– Нет, серьезно. Объясни мне. Почему эти девчонки над тобой смеются?

– Потому что… – Я пожимаю плечами. – Не знаю.

Потому что я даже круг не пробежал и уже лежу. Потому что я вспотел. Потому что у меня футболка задралась. Потому что я слишком странный, чтобы нормально жить.

– Потому что я такой, – отвечаю я в итоге, указывая на себя целиком.

– Клянусь, у тебя какая-то паранойя во всем, что касается девчонок.

– Я просто… обоснованно осторожен.

– Почему? Из-за того, что случилось на Зимнем балу? – Фелипе приподнимает брови. – Чувак, это четыре года назад было.

– Три с половиной. И не похоже, чтобы кто-то об этом забыл.

Если подумать, идея с самого начала была ужасная. Бал для восьмиклассников – это всегда устрашающее зрелище, но я вышел на новый уровень и позвал на танец Брианну Хенк. Разумеется, я с фотографической точностью помню до мелочей каждый момент того разговора: и бумажные снежинки, подвешенные над танцполом, и тщательно сдерживаемые улыбки друзей Брианны. Сама она посмотрела на меня и сказала: «Привет, Джейми», – причем в ее голосе не было ни грамма радости по поводу нашей встречи. В нем вообще не было никаких эмоций. Но я сделал глубокий вдох и заставил себя перейти к следующему шагу.

И пригласил ее на медленный танец. Только вот мой язык меня подвел.

Я пригласил ее на медлянец.

– Все прошло не так уж и плохо, – смеется Фелипе. – Это было легендарно.

– Точно. Легендарно, – закатываю я глаза.

Настолько легендарно, что медлянец вошел в наш обиход. Конечно же, слово в основном употребляли самые популярные парни. Они пополнили словарный запас гибридами вроде «медлятично» и «медлянизировать». Однажды я услышал это из уст чьей-то мамы. Да что уж там, ребята из нашей школы даже составили петицию, требуя назвать следующую встречу выпускников «Ночь медлянцев», и были весьма разочарованы, когда старшие классы настояли на своем варианте.

– Слушай, – настаивает Фелипе, – если это был самый неловкий момент в твоей жизни…

– О нет.

Самый неловкий момент в моей жизни был, когда я назвал бывшего президента Картера членовредителем.

Нужно срочно сменить тему.

– Кстати, не хочешь ли ты прийти сегодня вечером на невероятно скучный обед, который мы проводим в рамках избирательной кампании?

– Ого. Восхитительная рекомендация. Невероятно скучный…

– Я сказал «невероятно скучный»? Это ошибка, я хотел сказать «роскошный». Невероятно роскошный, интересный и… невероятно роскошно-интересный.

– Ни за что. У Нолана сегодня тоже выходной, поэтому мы собираемся смотреть вторую часть «Принца на Рождество».

– На дворе июнь.

– В Алдовии всегда Рождество.

Я его понимаю. Фелипе все лето работает: обзванивает всех желающих купить замороженный йогурт в «Минчи». Ему нужны деньги для колледжа. Точнее, саму учебу должна покрыть стипендия от Общества поддержки одаренных людей, он подходит под их требования, но он успел уже подумать о том, сколько уйдет на книги и оплату проживания, поэтому берет столько смен, сколько может. Нолан, его парень, тоже много работает. В результате они все лето почти не видятся. Я, например, ни за что не пошел бы на сегодняшний ужин, если бы мог вместо него провести время со своей девушкой. Гейбу повезло, что девушки в моем мире не встречаются.

Фелипе пожимает плечами.

– Может, Дрю с тобой пойдет?

– Не-а. Не стоит особенно на это рассчитывать, – говорю я, оглядываясь на ворота. Дрю по-прежнему стоит там, оживленно беседуя о чем-то с раскрасневшейся девчонкой. У нее светлые волосы, собранные в неаккуратный пучок. – К тому же это ужин в поддержку Россума.

– Ясно, – кивает Фелипе. – Я понял.

Дрю моя работа в избирательном штабе дается непросто. Сам он не консерватор. В отличие от родителей – у них даже стоит знак в поддержку Ньютона во дворе. С тех пор как я затащил Дрю в штаб-квартиру и всучил ему стопку открыток с надписью «Голосуйте за Россума», он ходит по тонкому льду. Его родители нашли открытки в боковом кармане на дверце машины и… не слишком хорошо это приняли.

– Даже не знаю, стоит ли его звать.

Дрю улыбается девчонке, отбивает пятюню и бежит к нам.

Спустя пару секунд он уже плюхается на землю рядом с Фелипе.

– Значит, так. Я идиот.

– Да мы знаем. – Фелипе похлопывает его по руке с притворным сочувствием.

– Нет, я серьезно. Мы сейчас поболтали с подружкой Бет, Аннабель, и она мне все объяснила. Бет по четвергам работает в «Прыжке». Они открываются в десять, поэтому ей нужно приезжать туда к девяти. Так что на тренировки она приходит, просто уходит в восемь. Мы разминулись.

– Я вообще ничего не понял. Ничегошеньки, – зевает Фелипе.

– По-моему, в «Прыжок» еще и пройти можно, только если у тебя дети есть. Так что, мои чуваки, мы сегодня в пролете.

– «Прыжок»… – медленно повторяю я.

И тут все встает на свои места. «Прыжок». Вот почему та девушка из «Таргета» показалась мне знакомой. Мы не просто встречались раньше. Я с ней половину детства провел!

Майя Риман. Я не видел ее уже лет десять.

Но она почти не изменилась. Те же волнистые волосы, огромные глаза и – готов поспорить – ямочка на щеке, которая появляется, когда она говорит. Майя всегда была похожа на более загорелую и темноволосую версию Белль из «Красавицы и чудовища». Только внешне, по характеру она как Мулан. Очень крутая, всегда уверенная в себе. Всегда залезала на все, на всем успевала прокатиться и за всех заступиться. Клянусь, когда мы вместе бегали по «Прыжку» или по парку, даже я чувствовал себя храбрым. Да, из нас двоих она была диснеевской принцессой, а я – ее домашней зверушкой, но мне это даже нравилось. Принцем мне все равно быть никогда не хотелось.

Поверить не могу, что вчера видел Майю Риман. Настоящую взрослую Майю Риман. Мы одного возраста, даже месяца разницы нет, поэтому ей сейчас тоже семнадцать. Просто мой мозг не в состоянии осознать, сколько времени прошло. Я словно в будущее заглянул.

Нужно было заговорить с ней.

Вот только… ну да. Я был слишком занят тем, что крушил стенд с танжело, которые разлетелись по всему отделу.

Прямо у нее на глазах.

Потому что я – такой. Ох, все больнее и больнее.

Глава четвертая. Майя

Еще двадцать минут до захода солнца, когда я смогу наконец закончить пост и съесть хрустящую жареную самосу. Хотя, честно говоря, я съела бы вообще все, что лежит на столе, включая фруктовый салат с зелеными яблоками и размокшие сдобные пышки тети Самры. Еды к ужину приготовили столько, что пышки пришлось поставить на столик для покера, рядом с бутылками воды: туда ставят все лишние тарелки. Я проскальзываю мимо двух играющих в салки малышей, обхожу мужчину, который ставит дополнительные складные стулья, и ненавязчиво занимаю стратегическую позицию у тарелок и вилок. Кто-то же должен быть первым в очереди, верно?

Осмотрев спортзал при мечети, я снова поражаюсь тому, сколько народу собралось здесь сегодня. Во время Рамадана здесь всегда тесно, но сегодняшний ифтар мы проводим вместе с Межконфессиональным союзом Атланты, поэтому гостей так много, что кажется, мы тут все ждем появления Тейлор Свифт, которая даст импровизированный концерт. Возле чаши с пуншем сгрудились пастор Джонс, рабби Левинсон и имам Джексон. До меня то и дело долетают обрывки их разговора: «Слабая защита», «Они пользуются нашими ошибками», – и я понимаю, что они обсуждают летнюю баскетбольную лигу. Классика. Мама стоит у входа в окружении друзей. Они болтают и стараются не выдавать волнения, но то и дело вытягивают шеи и выглядывают наружу, проверяя, не прибыл ли особый гость вечера. Мама сегодня так рассеянна, что даже не напомнила мне надеть шальвар-камиз, который бабушка прислала мне почтой из Калифорнии. Я обошлась джинсами, полосатой кофтой с длинным рукавом и любимым розовым шарфом, который намотала вокруг шеи как снуд. В другой ситуации я бы отметила эту свою маленькую победу, но я знаю, почему она не заметила мою одежду, и радоваться тут нечему.

Я ждала возможности прийти сюда сегодня. Имам Джексон, конечно, будет занят, но я надеялась поймать его и поговорить о том, что происходит в моей семье, хотя бы недолго. Или – если не получится – просто перевести дух: он словно излучает какое-то умиротворение. Но в спортзале, который забит людьми настолько, что все это напоминает собрание школьников, сложновато почувствовать покой или вдохновение. Представители мечети пригласили на ужин обоих кандидатов, но Ньютон даже не ответил на письмо. Может, и к лучшему: тут все стены украшены постерами избирательной кампании с надписями «9 ИЮЛЯ! ЗА РОССУМА ГОРОЙ – ОН КРУТОЙ!».

Отлично позволяет погрузиться в нужное для Рамадана настроение.

Не поймите меня неправильно: против Россума я ничего не имею. Но он всего лишь очередной белый парень, который баллотируется в сенат Джорджии. Чему тут так уж радоваться?

Я снова смотрю на часы над входом. Все еще двадцать минут? Они сломаны, наверное. В кармане жужжит телефон.

Сара: Во вторник я сижу с Лиззи, а мама Чарли попросила быть у них как раз в это время. Он просто обожает Элмо, вам будет о чем поговорить.

Майя: Хм, по-моему, из нас двоих это ты любишь Элмо!

Сара: А-ха-ха! Ладно, будем считать, мы любим его одинаково. Что думаешь, сможешь меня подменить?

Майя: Я проверю! У мамы сейчас сложный график, но скрестим пальцы!

Сара: Отлично, дай мне знать. Как ифтар?

Майя: Такое. Есть хочу

Сара: Съешь там за меня самосу?

Она что-то печатает и…

Сара: Я скучаю по тебе.

К глазам подступают слезы. Я сглатываю.

Майя: Я тоже по тебе скучаю.

Мы с Сарой не разлучались с тех пор, как встретились в детском саду Монтессори и обнаружили, что обе обожаем красного маппета. В выпускном классе она была занята из-за множества дополнительных курсов, которыми умудрялась жонглировать, но теперь я понимаю: это были еще цветочки. Я поднимаю голову и снова обвожу взглядом комнату. Скоро Сара уедет, и мне придется привыкать проводить время вот так – в одиночестве.

Телефон снова жужжит, сигнализируя на этот раз о звонке. На экране появляется папино перекошенное от ужаса лицо – этот снимок я сделала много лет назад, когда заставила его попробовать кофейный коктейль «Единорог» из Starbucks.

– Эй, привет, – говорит он, когда я снимаю трубку. – Как там дела?

– Да как обычно. Все стоят и ждут, когда уже можно будет поесть.

– А будущий сенатор приехал?

– Не-а. Опаздывает. Но все стоят у дверей, чтобы окружить его сразу же, стоит ему войти. Самое время, да?

– Кто-то голоден и зол.

– В Рамадан все такие! – Хотя это неправда: я смотрела по сторонам, и ни у кого нет такой же кислой физиономии. Кроме меня.

– Ты же помнишь, что поститься каждый день необязательно, – говорит папа. – Хорошо, что ты делаешь это с девятого класса, но я, например, не держал пост ежедневно, пока не закончил старшую школу.

– Я хочу поститься, просто голодание делает некоторых людей раздражительными. Это даже медицина подтверждает.

– Некоторые точно становятся раздражительными.

– Очень смешно. Ты уже едешь? Маме кажется, что собрание сегодня вечером продлится дольше обычного.

– Я потому и звоню. – Я слышу перемену в его голосе: папа больше не улыбается. – Грузчики опаздывают. Не думаю, что успею. Прости, пуговка.

Из комнаты будто пропал весь воздух. Слова, шум, разговоры – скорее всего, они на месте и так же бьют по барабанным перепонкам, но я слышу только его голос. Грузчики.

Вот и все. Прямо сейчас. Я, конечно, знала, что это случится. Но все это напоминает визит к врачу. Тебя предупреждают, когда собираются брать кровь, и ты можешь осознать это на каком-то абстрактном уровне, но вот игла вонзается в кожу, и тебе все равно неожиданно больно.

– Сара сможет тебя подбросить?

– Конечно. – Я даже не пытаюсь объяснять ему, что Сары тут нет. Обещаю припасти для него немного брияни (это такое блюдо из риса и овощей), если останется. И мы прощаемся.

Прямо сейчас, пока я стою здесь, мой папа стирает следы своего присутствия в нашем доме.

Я смаргиваю слезы. За все это время я ни разу не заплакала. И уж точно не собираюсь начинать теперь. Не здесь.

Подняв голову, чтобы снова посмотреть на часы, я замираю. На другом конце стола с угощениями к ифтару стоит парень, одетый в клетчатую рубашку и штаны цвета хаки. Наши взгляды пересекаются. Его лицо кажется мне знакомым. Улыбнувшись, он делает шаг назад.

И натыкается прямо на столик для покера.

Столик содрогается, а потом выпечка и бутылки начинают рассыпаться с подноса. Это все равно что наблюдать за краш-тестом в замедленной съемке. Я быстро оглядываюсь. Но все поглощены наблюдением за дверным проемом, и катастрофы никто не заметил. Самое время подойти поближе и оценить ущерб.

– Я… Мне так жаль, – бормочет парень.

– Забудь, ты не первый, с кем это случилось, – отвечаю я. – Столик для покера славится своей неустойчивостью.

– Но… им конец. – Он указывает на рассыпанные по полу сплющенные пышки.

– Честно говоря, они и не начинались. Правда, не переживай.

Я возвращаю столик на место, пока мой собеседник выбрасывает пышки и собирает бутылки.

– Ты же Майя, верно?

– Что?

– Ты меня не помнишь. – Он краснеет. – Естественно. То есть это же логично. Прошло лет десять, наверное, может, больше… В общем, я Джейми. Мы в «Прыжок» ходили вместе.

– Ого. Точно. Ого, – выдавливаю я, разглядывая его. Давным-давно наши мамы дружили. Обычно они отводили нас на крытую игровую площадку, где мы бегали и прыгали, давая им возможность выпить кофе и поболтать о жизни. Это было миллиард лет назад, но теперь я постепенно вспоминаю Джейми. Его волосы стали немного темнее, он теперь сантиметров на пятнадцать меня выше, но глаза те же, с прозеленью. И та же смущенная улыбка. – Прости. Это было давно.

– Так странно встретить тебя тут.

– Почему странно? – Я едва заметно улыбаюсь. – Я мусульманка. Это мечеть. И она рядом с моим домом.

– Нет. Прости. Я не имел в виду, что странно встретить тебя тут. Я имел в виду, что странно встретить тебя. Но по-хорошему странно. Не в каком-то плохом смысле. Просто я был на стольких предвыборных встречах уже. Эта вот 130-я по счету в этом сезоне, ты знала? Ни один кандидат от штата не проводил так много.

– Это не предвыборная встреча, – поправляю я. – Это ифтар. Сейчас Рамадан.

– Да, да, конечно, – кивает он. – Я успел сходить на тридцать встреч, наверное, но сегодня…шний ужин лучше всех. Украшения обычные, но выглядят очень празднично.

Значит, красно-бело-синие клеенчатые скатерти на столах, агитационные плакаты с призывом голосовать за Россума и украшения с конфетти – это празднично?

– Эм… Спасибо. Ладно, мне надо помочь маме с… кое-чем. Рада была повидаться снова.

Я убегаю до того, как он находит что ответить. Я ненавижу необходимый обмен любезностями в целом, но сегодня такие разговоры даже любезными не кажутся.

– С кем это ты болтала? – спрашивает мама, когда я подхожу ближе.

– Ни с кем. Можно я возьму машину во вторник? Сара нашла мне подработку няней.

– Прости, – она качает головой. – Следующая неделя у меня очень плотно занята. Сплошь снятие показаний и ходатайства.

– Ладно, возьму такси.

– Мы предлагали тебе его только для того, чтобы ездить к папе и обратно. Так мы можем разделить его стоимость.

– Тогда, возможно, пора уже купить мне машину. – Я скрещиваю руки на груди.

– Майя…

– Иначе я застряну дома на все лето. Все наши планы пошли коту под хвост. И нет, я не пойду ни в танцевальный лагерь, ни в тот, где собирают роботов, можешь даже не напоминать. Я все равно не смогу до них доехать. – Я смотрю на нее в упор. – Кстати, папа звонил, сказал, что сегодня не приедет. Но у тебя после ужина совещание. И как я в таком случае попаду домой? Чувствую себя как на привязи.

– Кто-нибудь подбросит тебя после ифтара, иншаллах. На все воля Аллаха.

– Будь у меня машина, этого бы не было. Мне уже семнадцать.

– Машина – это дорого. Тебе понадобятся страховка, бензин, обслуживание. Нам и так непросто платить аренду за два дома, счетов за их содержание тоже два. Учитывая, как много на нас свалилось, было бы здорово, если бы ты хотя бы на время перестала со мной спорить. Хотя бы на время этого ифтара.

– Это не ифтар. Это встреча с избирателями.

– Это ифтар. – Мама строго на меня смотрит. – И я круглые сутки работала, чтобы его подготовить. Самое малое, чем ты можешь помочь, – это перестать показывать характер в присутствии всех собравшихся. И честное слово, Майя, если…

Но она не успевает закончить мысль: именно в эту секунду все, кто поддерживает Россума, бросаются наружу через двери зала, расположенные напротив нас. Выглядит все это так, будто по полу рассыпались красные, белые и синие конфетти.

– Вот он! – выдыхает мама. Буквально за мгновение рассерженное выражение на ее лице сменяется веселым. Хвала Джордану Россуму.

Я сразу узнаю его по серому костюму и желтому галстуку, потому что листовка с его портретом – те же кудри, та же улыбка – висит у нас на холодильнике. Мама его обожает, поэтому у нас во дворе стоит даже не один, а целых два знака в его поддержку. Но она не успевает сделать даже шага в нужном направлении: Россума уже окружила толпа.

Я смотрю на часы. Еще семь минут.

– Алина? – спрашивает кто-то.

– Лорен? – Мама широко распахивает глаза. Я слежу за ее взглядом и вижу женщину с темно-русыми волосами, облаченную в деловой костюм. Она пересекает комнату и стискивает маму в медвежьих объятиях. Мама Джейми. Она-то совсем не изменилась, и я сразу ее узнаю́.

– Ты как здесь оказалась? – спрашивает Лорен.

– Я вхожу в инициативную группу от мечети. Мы помогали все тут устроить. А ты тоже вступила в Межконфессиональный союз?

– Нет, просто мой племянник – помощник руководителя избирательного штаба. Я все пыталась попасть хотя бы на какую-нибудь встречу, чтобы поддержать его. – Лорен поворачивается ко мне и окидывает удивленным взглядом. – Не может быть! Это Майя?

– Она самая. – Мама похлопывает меня по плечу.

– Объясни мне, как это работает? Почему они так быстро вырастают? Посмотри на Джейми. Он уже выше меня ростом! – Она оглядывается по сторонам. – Джейми! Подойди и поздоровайся.

– Так вот, значит, с кем Майя разговаривала.

Я снова смотрю на Джейми. Но тот, кажется, ничего не заметил: его внимание поглощено сообщением на телефоне.

– Джейми! – окликает его мама погромче. Он вздрагивает, поднимает голову и моргает, а потом подходит к нам.

– Джейми! – Моя мама наклоняется и обнимает его. – Как здорово, что вы с Майей уже успели поговорить. В каком ты сейчас классе?

– Осенью иду в выпускной.

– Конечно. Как и Майя.

– Между ними разница всего в три с половиной недели, помнишь? – улыбается Лорен.

– Точно! – смеется мама, поворачиваясь ко мне. – У Лорен начались схватки в кафе, как раз когда мы заказ делали!

– Мы ведь обещали друг другу, что продолжим встречаться за кофе.

– Мы и встречались. Какое-то время.

– Но школа…

– Работа…

– Годы летят очень быстро. Время постоянно оставляет нас в дураках.

Мне никогда не понять, почему то, сколько лет прошло, каждый раз так удивляет взрослых. Жизнь ведь это буквально годы, которые прошли. По-моему, это своего рода ритуал: стоит моей маме начать болтать с подругой или кем-то из тех членов семьи, с кем она давно не виделась, и все – половину разговора они будут обсуждать, как летит время, а вторую половину – обещать друг другу встретиться снова как можно скорее (а потом почти никогда не держат слово).

– Для меня эти выборы – дело семейное, – шутит Лорен. – Но я так занята планированием бат-мицвы Софи, что помогаю мальчикам гораздо меньше, чем хотелось бы. Джейми – молодец: он и рассылками сообщений занимается, и аналитику по нашим социальным сетям собирает. Настоящий спаситель. Перепостов информации о кампании у нас много, но волонтеров кот наплакал.

– Все внимание и все волонтеры достаются общенациональным выборам, – кивает мама.

Они продолжают болтать, а я смотрю на Джейми. Понятно теперь, почему он кажется мне таким знакомым, но, клянусь, я точно уже видела его взрослым. Но когда стоит мне решиться и спросить его, в какой школе он учится, как по залу разносится громкий голос.

– Как у вас сегодня дела? – спрашивает, подходя к нам, долговязый парень. В руках у него папка, на лице – улыбка, такая широкая, что я, кажется, его зубы мудрости вижу. Он кивает Лорен и Джейми, а потом сосредотачивается на нас с мамой. – Я Гейб. – Он протягивает руку.

– Алина. Приятно познакомиться. – Мама отвечает ему рукопожатием. Перед ней просто один из парней, работающих в избирательном штабе, даже не сам кандидат, но мама приходит в совершеннейший восторг и превращается в человеческий эквивалент эмоджи с глазами-сердечками.

– Можем ли мы рассчитывать на ваши голоса в следующем месяце? – Гейб выуживает из своей папки две брошюры и передает нам. – Отклики нам приходят исключительно поддерживающие, но в конечном счете все зависит от тех, кто пришел голосовать.

– Мне пока рано голосовать, – объясняю я.

– А сколько тебе лет?

– Семнадцать.

– Что ж, в семнадцать уже можно стучать в двери.

– Что?!

– Стучать в двери! – Он взмахивает в мою сторону папкой. – Все складывается просто идеально! Нам очень нужны те, кто сможет обходить дома избирателей с агитацией, рассказывая, как хорош Россум. Согласно исследованиям, это самый верный способ привлечь людей на избирательные участки.

– Я бы с удовольствием, но у меня машины нет. – Впервые осознание этого заставляет меня чувствовать себя победительницей.

– У Джейми есть! – вмешивается Лорен.

И что с того?

Джейми в ужасе поднимает глаза от телефона.

– И правда – идеально! – Лорен хлопает в ладоши и оборачивается к моей маме. – Я все никак не могла отправить Джейми заниматься агитацией: он слишком стесняется. Но они ведь могут пойти вместе! Прекрасно!

Я уже готова перебить ее и возразить что-нибудь – да что угодно, лишь бы остановить это! – но моя мама одобряет идею.

– Отличная мысль! Майя летом практически все время свободна, а так они с Джейми смогут пообщаться. Я завтра привезу ее к штаб-квартире.

– Звучит страшновато, я знаю, – говорит мне Гейб, пока мама заполняет за меня анкету, забрав у него папку. – Но, поверь, вы обойдете пару домов и поймете, что это не сложнее, чем агитационные письма по конвертам раскладывать. С этим, кстати, ты тоже можешь нам помочь! – Он улыбается и вручает мне визитку с адресом. – Штаб-квартира находится недалеко отсюда. Увидимся в пятницу ровно в три? Я проведу для вас инструктаж.

Он уходит искать новую наивную жертву до того, как мы успеваем ответить.

Мама еще несколько минут продолжает болтать с Лорен. Я сверлю ее взглядом, но она делает вид, что меня тут вообще нет.

Стоит Лорен и Джейми уйти, я поворачиваюсь к маме.

– Зачем ты записала меня в волонтеры?!

– А что не так? У тебя ведь есть свободное время? К тому же часы волонтерства все равно нужны для школы.

– Сара хотела освободить этот вечер, чтобы мы могли провести его вместе. Ты же знаешь, насколько она была занята.

– А ты знаешь, что ее планы постоянно меняются, милая, и ты в итоге торчишь в одиночестве на диване.

– Неправда! К тому же я не хочу обходить дома с агитацией. Да еще и в обществе какого-то непонятного парня.

– Непонятного? Он стал твоим лучшим другом еще до того, как ты научилась говорить.

– Друзья, которых ты завел, пока бегал в подгузниках, не считаются! И как, по-твоему, я должна стучаться в дверь к незнакомцам? Будто мне всего остального мало!

– Послушай. – Мама закрывает глаза и делает глубокий вдох. – Я знаю, как тебе сейчас сложно. И знаю, что перемены даются тяжело. Могу поспорить, эти конкретные перемены – еще тяжелее. Но если ты займешь себя интересным делом, это позволит мозгу отвлечься. К тому же это всего на один день. Не понравится – сможешь больше не ходить.

– Я и в пятницу не пойду.

– Это не просьба, – резко отвечает она. – Сейчас решаю я, девочка моя. Ты пойдешь.

Я бы поспорила, но тут на подиум перед залом поднимается имам Джексон. Он откашливается прямо в микрофон. Все тут же умолкают.

– Здравствуйте все, ас-саляму алейкум. Спасибо, что пришли на наш седьмой межконфессиональный ифтар, – говорит он. – Для нас особая честь приветствовать здесь сегодня Джордана Россума. Позже он тоже обратится к вам. Через несколько секунд прозвучит призыв к вечерней молитве, который ознаменует окончание очередного дня поста. Прошу, присоединяйтесь к ужину и беседе, давайте вспомним, что у нас гораздо больше сходств, чем различий.

Пока он говорит, я осматриваю комнату. Появление Россума вызвало среди людей всплеск кипучей энергии, но сейчас все стоят тихо и спокойно и внимательно слушают. Когда имам Джексон заканчивает речь, из громкоговорителей звучит азан, призыв к молитве. Рабби Левинсон и пастор Джонс раздают тарелки с финиками, чтобы все могли завершить пост. Возле стола с блюдами для ужина начинает собираться очередь.

– Эй, Майя. – Обернувшись на голос, я вижу Джейми. Руки он прячет в карманах. – После ужина я уеду. Если хочешь, я буду рад тебя подвезти. Ну, если это нужно. Могу подбросить. Не проблема.

– Э-э, нет. У меня все под контролем.

– Ага, ясно. Конечно. – Джейми быстро кивает. – Тогда до завтра.

Я провожаю его взглядом и думаю о пустом доме. О Саре, до которой скоро придется добираться по два часа. И еще о том, как в пятницу придется стучать в двери к незнакомцам.

Странно, но есть мне уже не хочется.

Глава пятая. Джейми

Майя еще даже не пришла, а я все пытаюсь увидеть нашу штаб-квартиру ее глазами. Я-то в этой пристройке все лето провел. Но никогда раньше не замечал ни экспозицию пустых стаканчиков из-под кофе и недоеденных мини-пицц на столе Гейба, ни странный запах – это яйца? – из мусорной корзины. Вряд ли хоть кто-то смог бы назвать этот офис роскошным, но мне он всегда казался не слишком ужасным. И только теперь я осознаю, насколько он похож на бородку Гейба: такой же неопрятный и невыразительный, без боли не взглянешь.

Что-то мне подсказывает, Майя будет не в восторге.

Так странно было встретить ее на ужине, который устраивали в рамках избирательной компании Россума. И в «Таргете». Как это вообще работает? Как можно девять лет не видеть человека, а потом наткнуться на него дважды за два дня? Так бывает, когда выучишь какое-то новое слово, а оно потом везде на глаза попадается.

Эта встреча выбила меня из колеи, но не в плохом смысле. Напротив. Я не верю в знаки, но это правда странно. Вот я грызу себя за то, что не заговорил с ней в «Таргете», а вот она – прямо передо мной. Второй шанс, который нельзя упускать. На секунду я даже поверил, что потусить вместе – это не такая уж и плохая идея.

Разумеется, это было до того, как я совершил ошибку и все-таки заговорил с ней. Ух! Не думал, что еще раз переживу ощущения, близкие к тем, которые я испытал на Зимнем балу, но наша беседа прошла, кажется, даже хуже. Кто бы мог подумать, что в два пятиминутных разговора можно впихнуть столько болезненно-неловких моментов. Начнем с того, как я опрокинул целый стол с едой и бутылками воды. А я, конечно же, именно это и сделал. И все еще ужасно чувствую себя, потому что предложил ее подбросить. Мы ведь, считай, совершенно посторонние люди. Но она ведь сказала маме, что чувствует себя как на привязи. Нельзя же было просто взять и уйти.

Однако оказалось, поездке со мной она предпочитает сидение на привязи.

Знаю, нет смысла беспокоиться о том, что она подумает обо мне, о нашей штаб-квартире или обо всем остальном. Она, может быть, и не придет вовсе.

Я впервые оказался здесь одновременно с группой настоящих волонтеров. У меня отлично получается приходить в штаб в те часы, когда здесь дежурят только Гейб и Ханна – и иногда Элисон, их старший стажер. Да и агитаторы обычно начинают свою работу в главном офисе в Данвуди. Однако сегодня здесь собралось человек двенадцать: в основном друзья Ханны по колледжу, к которым присоединились доброжелательная темнокожая дама с глубокими ямочками на щеках и две белые женщины средних лет. На шеях у них шарфы, в ушах и на пальцах – массивные украшения. Конечно, дюжина волонтеров – это не слишком много, если мыслить глобально, но места в пристройке настолько мало, что мы занимаем все пространство до самых картонных коробок и уличных плакатов у стены. У всех в руках конверты из тонкой бумаги. Элисон раздала их всем прямо на входе, но больше пока ничего не произошло, хотя мы уже на несколько минут отстаем от графика.

Я снова бросаю косой взгляд на дверь. Майи не видно.

Хотя странно было бы считать, будто она опаздывает, поскольку Гейб тоже пока не появился. И уж простите, но, если он так и не придет, я умываю руки.

Стоит мне подумать об этом, как из боковой двери появляется Гейб. На нем ослепительно белая футболка с логотипом избирательной кампании Россума на груди. Взгромоздившись на пластиковую табуретку, он прикладывает руки ко рту, как раструб громкоговорителя.

– Все и каждый, приветствую вас на инструктаже для волонтеров! – говорит он. – Пошумите, если готовы к в Россумительному дню. Сороковой округ сегодня ждет отличная агитация, и я невероятно этому рад.

Он вскидывает в воздух сжатый кулак.

Знаете, бывает, что самый старый и кринжовый из ваших учителей вдруг решает завоевать расположение класса, используя сленговые словечки, которые он нагуглил на перемене? Так вот то, что Гейбу всего двадцать три, делает ситуацию только хуже.

Еще несколько минут мы продолжаем слушать пространные и туманные рассуждения об избирательной кампании, и тут через заднюю дверь проскальзывает Майя. Я неуверенно машу ей.

– Я взял для тебя папку, – шепчу я, когда она подходит ближе.

– Спасибо. И кстати, на парковке сейчас надрываются как минимум две сигнализации.

– Это главная суперспособность Гейба. – Я пытаюсь буднично улыбнуться.

То, что изображает в ответ Майя, должно бы напоминать улыбку, но на 90 % выглядит как гримаса.

– И поверьте, я знаю, что все это выходит за пределы вашей зоны комфорта, – продолжает Гейб. – Так что давайте уделим минутку психологической подготовке. Повторяйте за мной. Мы потрясающие!

– Мы потрясающие, – бормочу я в унисон с остальными волонтерами. Майя смотрит скептически.

– Россум потрясающий! – не унывает Гейб.

– Россум потрясающий!

– И на эту кампанию мы соберем отличную компанию! – Он хлопает в ладоши. – Чудесно. Вы можете объединиться в группы, а я передам слово Ханне, которая расскажет, как пользоваться приложением «Обход».

– Вперед, Ханна! – кричит дама с ямочками.

– Спасибо, мам, – подмигивает ей Ханна.

Спустившись со стула, Гейб немедленно устремляется к нам с Майей.

– Как делишки, Джей? Рад, что ты смог присоединиться. – Он поворачивается к Майе. – Я все лето пытался уговорить этого парня присоединиться к агитации. Нужно было раньше догадаться, что он согласится, если я приведу в команду пару симпатичных девчонок. Да, старик?

– Прекрати. – У меня краснеют щеки. Майя выглядит недовольной.

Гейб треплет меня по плечу.

– А вот и наша королева соцсетей! – восклицает он, кивнув в угол комнаты. Я оборачиваюсь тоже и вижу на пороге бабушку. На ней блузка с узором, кофта и узнаваемые очки в красной оправе. Она улыбается мне, потом указывает на Гейба и манит его пальцем.

– Долг зовет!

– Ого, – шепчет Майя, стоит Гейбу нас оставить. – Где Россум нашел этого парня?

– Ну… Россум учил иврит вместе с сестрой Гейба, Рейчел, поэтому…

– По знакомству. Ясно. А почему у вас штаб-квартира в книжном магазине?

– Главный офис находится в Данвуди, а это просто дополнительная точка. Еще одна база. Сотрудники «Фоукс и Хорнтейл» обычно проводят здесь книжные клубы и прочие подобные штуки, но они согласились сдать штаб-квартире все помещение за доллар в месяц.

– За доллар?

– Они очень хотят, чтобы Россум победил.

– Понятно. – Выражение лица Майи немного смягчается. – Что ж, я вижу, у Гейба ты любимчик. – Она понижает голос, подражая ему: – «Я все лето пытался уговорить этого парня присоединиться к агитации…»

– Ага. Но не совсем. Я не его любимчик. Я скорее… его двоюродный брат.

– А-а. – Майя удивленно раскрывает глаза. – Упс.

Я пожимаю плечами и снова смотрю на Гейба. Именно в этот момент бабушка принимается стирать с его лица какое-то пятно.

– Прости, – робко говорит Майя.

– Тебе не за что извиняться.

– Мне жаль, что я опоздала.

– Ты не много пропустила.

– Мы должны просто в двери стучать, да? Давать людям листовки? Говорить: «За Россума горой – он крутой»?

– Вообще, у нас есть сценарий, но Гейб разрешает говорить своими словами. Он считает, так лучше. А еще мы должны узнавать, пойдут ли люди на выборы, и отмечать это в приложении. Там есть варианты. «Точно да», «Точно нет», «Возможно»…

– Похоже на тесты, которые дают в третьем классе.

– Пойдете ли вы голосовать за Джордана Россума 9 июля? – улыбаюсь я. – Обведите «Да», «Нет», «Возможно».

– И все? Им больше не нужно никаких данных?

– Есть еще другие задачи, но там все довольно просто. Мы можем не слушать объяснения Ханны, если хочешь. Я уже скачал приложение и так.

– Ладно.

– Если хочешь разделиться, скачай его тоже. Разделяй и властвуй, как говорится.

– Давай лучше вместе пойдем, – качает головой Майя.

– Серьезно? – Я смотрю на нее с удивлением.

Она уже собирается мне ответить, но тут в разговор снова врывается очередной член моей семьи.

– Джейми! Я так рада тебя здесь видеть. – Бабушка обнимает меня одной рукой за плечи. – Я только что поговорила с Гейбом: ему нужно несколько фотографий и короткое видео. Привет, милая. Мне кажется, мы не встречались. Я Руфь.

– Меня зовут Майя. – Она протягивает руку, но бабушка обнимает ее.

По-моему, в последний раз мы с Майей виделись еще до того, как бабушка к нам переехала. Теперь та детская дружба и вовсе кажется событием далекого прошлого.

– Приятно познакомиться, дорогая, – говорит бабушка. – Ты не будешь возражать, если я вас двоих сфотографирую? Джейми, возьми один из знаков. Идеально. Майя, ухватись за его вторую сторону, пожалуйста, – командует бабушка, глядя на экран телефона. Мы стараемся изображать улыбки. – Чудесно. И еще разок, но покрупнее. И… готово! Идеально. Могу я выложить этот снимок в наш Instagram?[10]

Она поворачивает телефон, чтобы мы могли посмотреть на фотографию. Я киваю.

– Конечно, – пожимает плечами Майя.

– Просто прекрасно. – Бабушка поправляет очки, посылает нам воздушный поцелуй и ковыляет к двум девчонкам из колледжа, чтобы помочь им поднять перевернутую коробку с агитационными наклейками.

Майя провожает взглядом ее удаляющуюся фигуру, потом моргает.

– Это не кампания, а бардак.

Подождите-ка. Над Гейбом можно и посмеяться, но обижать мою бабушку нельзя. И при чем тут кампания? С каких пор Майя стала экспертом, она ведь в своей жизни даже ни одного конверта с рассылками не собрала. Она вообще впервые за все это время появилась в штаб-квартире. И опоздала к тому же.

Она чувствует мой взгляд и подозрительно щурится.

– Что-то не так?

Следовало бы ей сразу и сказать. Объяснить, кем была женщина, которая нас сфотографировала, и почему это круто. Придумать идеальный язвительный комментарий и выстрелить им в Майю, чтобы весь день она чувствовала себя потрясенной и потерянной.

Но к тому моменту, как мы добираемся до машины, все аргументы испаряются. Мало того что я не слишком-то язвительный человек. Я еще и человек, не вступающий в конфликты. Думаю, меня можно описать как парня, который всегда приносит с собой немного еды и предлагает ее в качестве залога перемирия.

Так что я шарю за сиденьем и передаю Майе пачку крекеров, которые собирался открыть позже.

– Угощайся.

Она смотрит на пакет, потом на меня, и в ее глазах читается недоверие.

– Это что?

– Крекеры. – Не то чтобы по упаковке нельзя было этого понять. На ней прямо так и написано: «Крекеры в форме рыбок. Выпечено в печи». Вместо буквы «о» в слове «рыбок» нарисована рыбка. Хотя откуда мне знать, вдруг Майя покупает продукты только на фермерских рынках и действительно никогда не видела пакет с печеньем. – Ими можно перекусить…

– Я знаю, что такое крекеры, – едва заметно улыбается она.

– Они с чеддером. – Я высыпаю горсть себе на ладонь.

– Джейми…

– Тебе… крекеры не нравятся?

Лицо у Майи такое, будто она вот-вот рассмеется.

– Ты серьезно? С крекерами все в порядке. Но мы же только вчера с тобой виделись на ифтаре.

Я медленно киваю, пытаясь понять, к чему она ведет.

– Джейми, я соблюдаю пост. Сейчас Рамадан.

– Рамадан! Точно. – Я краснею. – Черт, прости. Тогда… – И я прячу пакет с глаз долой. – Когда приедем, поищу мусорку. Прости. Все время забываю, что Рамадан длится целый месяц. У нас тоже бывают посты, но однодневные. Это не то же самое, конечно. Ох. Ладно. Мне лучше заткнуться. Прости…

– Все в порядке. – Она коротко касается моей руки. – Все хорошо. Поехали.

Дорога до участка, который мы должны обойти, занимает десять минут, но Майя за это время не произносит ни слова. Сложно сказать, слушает ли она радио в салоне или, как и я, чувствует, что язык прилип к небу. Когда я глушу мотор и паркуюсь у тротуара, она вздыхает и прижимает ладони к щекам.

– Все в порядке? – удивленно спрашиваю я. Никогда еще мне не доводилось видеть ее такой напряженной. – Ты нервничаешь?

– Нет.

– А…

– Точнее, да. Отчасти. Не знаю. Я просто не хочу этим заниматься. – Она опускает руки и смотрит на меня. – Мы же даже не знаем, будут ли они нас слушать. Не разозлятся ли на то, что мы отнимаем у них время. Вдруг они ненавидят Россума? Вдруг они сами по себе придурки? Или…

– Понимаю. – Я на секунду ловлю ее взгляд, но тут же отвожу глаза. – Если тебе станет от этого легче, нас отправляют только по тем адресам, где живут сторонники демократов и те, кто не принадлежит к какой-то партии в принципе. Это не мешает им быть придурками, но в целом…

– Ясно. – Майя поджимает губы. – Ясно.

Еще примерно минуту она просто мрачно смотрит в окно.

А потом неожиданно расстегивает ремень.

– Так мы?..

– Идем, давай просто начнем и закончим, хорошо? Какой адрес первый?

Она открывает дверь и выпрыгивает на тротуар.

Я выбираюсь из машины следом, на ходу отчаянно прокручивая окошки приложения.

– Так, сейчас. 236. Вон тот, кирпичный, рядом с… да, вот он.

Она уже на полпути к двери.

И вот мы стоим на пороге, мой палец завис над кнопкой звонка.

– Готова?

Майя скрещивает на груди руки и кивает. Я звоню в звонок, и изнутри немедленно доносятся яростный лай, звук шагов и приглушенные голоса. Но к двери никто не подходит.

Мы с Майей обмениваемся взглядами.

– Там определенно кто-то есть, – говорит она.

– Думаешь, они нас игнорируют?

– Похоже на то.

– Может, они в душе или вроде того? В разных душах, – быстро добавляю я. – Не вместе в одном душе. Если, конечно, им не нравится именно принимать душ вместе, потому что кто я такой…

– Пойдем. – Майя выхватывает из папки листовку и засовывает ее за ручку двери. – Попробуем достучаться до следующего дома.

Но у нас не получается.

Нам не открывают ни там, ни по соседству. Похоже, люди вообще не склонны открывать двери. И это вечером, после шести. Клянусь, половина из тех, к кому мы заходили, уже дома. Почти на каждой дорожке припаркована машина. В приложении я ставлю напротив этих адресов пометку «Не застали дома», но ощущение неприятное. Сложно не принимать такое близко к сердцу.

– Все ясно, – говорит Майя, пока мы идем к следующему дому. – Мы мешаем всем приятно проводить вечер пятницы. Я вот терпеть не могу, когда кто-то стучит в дверь.

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы заметить на дверном проеме мезузу, оберег от злых сил.

– Тут, наверное, вообще готовятся к Шаб… погоди, кто-то идет, что ли?

– Да ладно! – Майя даже рот приоткрывает от удивления, но быстро собирается с духом и выпрямляет спину. – Ладно. Ладно. Наконец-то!

Дверь слегка приоткрывается, и в щели мы видим лицо пожилой седовласой женщины – ей лет на десять больше, чем бабушке. Она одета в голубую клетчатую пижамную футболку, джинсы и белые кроссовки.

– Здравствуйте, здравствуйте, – говорит она. – Кто тут у нас?

Майя немедленно приступает к делу. Она сияет так ярко, что я от удивления едва не делаю шаг назад. За весь день я впервые увидел ее улыбку. Конечно, она не сидела все это время с кислым выражением лица. Но улыбка! Это прямо выход на следующий уровень. Она настолько…

Ладно. Не стоит и начинать. Вообще нет смысла.

– Здорово. Здравствуйте! Меня зовут Майя, а это Джейми, мы пришли поговорить с вами в рамках избирательной кампании Джордана Рос…

– Какой приятный сюрприз. Заходите же! Меня зовут Барбара. – Старушка поворачивается, знаком призывая нас следовать за собой.

Вот это поворот. Что там было насчет того, насколько безопасно заходить в дома незнакомых бабушек? В сценарии о таких ситуациях нет ни слова. И в наши планы это тоже не входило. Это никоим образом не напоминает похищение, но мне все равно кажется, что нас сейчас похитят.

Мы с Майей обмениваемся испуганными взглядами.

Я откашливаюсь.

– К-хм. Мы только…

– Чего же вы ждете? Заходите!

Я кидаю на Майю беспомощный взгляд. Она вцепилась в пачку листовок, словно боится, что их унесет ветром. Судя по выражению лица, она не возражала бы, если бы этот ветер унес заодно и ее. Но Барбара по-прежнему ждет нас в коридоре.

Я делаю глубокий вдох и переступаю порог.

– Что вам принести? Лимонад? Сладкий чай?

– Я ничего не хочу, спасибо, – качает головой Майя.

– Ничего? Хорошо. Я просто принесу печенья. Это недолго. Вы пока садитесь вон на тот диван.

Я устраиваюсь поудобнее, Майя садится рядом на самый краешек, так что кажется, что она и не сидит вовсе.

– Похоже на сказку, – слышу я ее шепот. – На страшную сказку.

– Читаешь мои мысли.

– Кажется, она возвращается. Что там… ах да!

Стоит Барбаре шагнуть в комнату, как лицо Майи преображается, и я несколько секунд изучаю ее, удивляясь этому. У меня и собой-то быть с трудом получается, а она так легко перевоплощается в кого-то другого буквально на полуслове.

– Прошу, угощайтесь, – решительно предлагает Барбара, опуская перед нами тарелку с печеньем, которое выглядит довольно старым. Мой желудок немедленно отзывается радостным урчанием, так что приходится все же взять штучку. Не такими уж и старыми они, в конце концов, выглядят, правда? Я выбираю ванильную – по крайней мере, на вид она ванильная – с шоколадной конфетой посередине и откусываю крошечный кусочек. Майя смотрит на меня в ужасе, но на самом деле все не так и плохо. Печенье действительно немного подсохло, но есть можно.

Барбара усаживается перед нами в кресло, и Майя наклоняется вперед, вручая ей листовку.

– Спасибо, что нашли время поговорить с нами, – радостно начинает она. – Как я и сказала, мы пришли сюда в рамках избирательной кампании Джордана Рос…

– Ой, какой хорошенький, – перебивает ее Барбара, изучая сквозь очки портрет Россума на листовке. Потом поворачивается ко мне. – Этот молодой человек очень сильно на вас похож!

– Э… Спасибо?

У меня полное ощущение, что мы провалились в параллельную вселенную безумия. Я похож на Россума? Мы оба, безусловно, белые темноволосые евреи, но на этом сходство заканчивается. Он кандидат в сенат штата, а я… Я – это я. Бросив быстрый взгляд на Майю, я вижу, что ей больших усилий стоит сохранять серьезное выражение лица. Когда наши взгляды встречаются, на ее губах появляется улыбка и ей приходится закрыть рот ладонью.

Барбара тем временем с улыбкой смотрит то на нее, то на меня.

– Я в жизни не встречала такой милой парочки, как вы.

– Парочки? – Майя убирает от лица руку.

– У меня есть для вас совет, а к советам пожилой дамы, которая кое-что знает об отношениях, стоит прислушиваться. Говорить, что вам стоит ходить на свидания и с другими людьми, я не буду, просто не торопитесь вступать в брак. Дайте себе время и постарайтесь узнать друг друга получше, а потом уже делайте финальный шаг.

Просто замечательно. Теперь я не смогу смотреть Майе в глаза. Значит, незнакомые старушки считают, что мы встречаемся? И не просто встречаемся, а готовы вступить в брак. И от этого нас надо отговаривать. Что вообще происходит?

Я старательно изучаю свои коленки. Щеки у меня горят.

– Мне кажется, отношения между представителями разных народов – это так здорово, – продолжает Барбара. – Нет, правда! Мой внук, Джошуа, женился на чудесной девочке. Ее зовут Приша. На свадьбу к ним прилетела ее семья из Индии. Праздник получился замечательный. Столько красивых обрядов и ритуалов… Впрочем, вам наверняка все это известно. – Она улыбается Майе, которая, кажется, в ужасе. – Но вот…

– Понятно. – Я прочищаю горло. – А мы хотели бы рассказать вам о Джордане Россуме, если вы не против.

– Конечно! – Барбара снова опускает глаза на портрет. – Такое приятное лицо. Честное слово, он выглядит таким юным, словно только что получил права.

– Да-а. – Я бросаю быстрый взгляд на Майю. – Он и правда выглядит молодым, но на самом деле за плечами Джордана Россума годы работы на благо жителей штата Джорджия и нашего округа в частности. К тому же…

– Он еврей? – спрашивает Барбара. – Похож на еврея. Интересно, не встречала ли я его родителей в синагоге. Напомните, как его зовут?

– Джордан Россум. Р-О-С…

– На листовке написано, – перебивает Майя. – На ней вообще очень много полезной информации о его предвыборных обещаниях. Знаю, что многих интересует его отношение к системе здравоохранения…

– Знаете, кого он мне напоминает? Старшую дочку Шапиро. Надо позвонить Нэнси.

– Кла-асс. – Я снова кошу глазами на Майю. – Можем ли мы рассчитывать на ваш голос 9 июля?

Барбара смотрит мне прямо в глаза.

– Скажите мне, этот юноша – демократ?

Я киваю.

– Что ж. В таком случае можете сказать ему, что он и правда может рассчитывать на мой голос. Это однозначно.

Я бросаю еще один взгляд на Майю. В этот раз она улыбается искренне.

– Это было… интересно, – говорит Майя. Мы вышли на дорожку и теперь машем Барбаре. – Я-то боялась, мы повторим судьбу Гензеля и Гретель.

– Я был вполне готов к тому, что печенье со мной заговорит. Как тот имбирный пряник из «Шрека».

Майя смеется, и я чувствую легкое головокружение. И быстро отвожу взгляд.

– Не знаю даже, можно ли так вообще.

– Что именно?

– Заходить в чужие дома и есть чужую еду. – Я потираю лоб. – Вдруг это поведение, недостойное агитатора кампании? Гейб постоянно нас этим пугает. Дескать, на таких мелочах и попадаешься потом.

– Думаю, все в порядке. – Майю мое предположение, кажется, рассмешило. – Она хотя бы открыла нам. И даже согласилась голосовать за Россума!

И тут я осознаю это в полной мере: у нас получилось! У меня получилось. Я только что беседовал с совершенно незнакомым человеком и при этом не подавился, не опрокинул стол, да и вообще не натворил дел. Более того, я это пережил и могу теперь рассказать вам всю историю.

Заполняя статистику в приложении, я ставлю напротив адреса Барбары: «Точно придет» – и чувствую, как сердце снова наполняется радостью. Может быть, Гейб все это время был прав. Может быть, этого достаточно, чтобы склонить чашу весов в нужную сторону. Никогда не знаешь, как все обернется. Вдруг Россум победит с перевесом в один голос, и это будет голос Барбары. Вдруг мы с Майей за один день изменили положение дел в округе.

Изменили историю.

Думаю, именно сейчас я впервые пожалел, что не могу дать пять самому себе. Я бы предложил это Майе, но она, скорее всего, сочтет такое проявление эмоций странным и излишним. Подозреваю, ей не захочется праздновать победу на основании обещания единственного избирателя.

Но когда я поднимаю глаза от телефона, она по-прежнему улыбается.

Может, все же…

– Слушай, – медленно говорю я, стараясь следить за голосом, – если вдруг ты захочешь снова…

Ее улыбка гаснет. Черт. Ладно.

– Или нет, – поспешно добавляю я. – Или… ну… Ты можешь сама ходить по домам с агитацией. Или не сама, а с кем-то другим. Нет проблем. Или мы можем потом сходить вместе. Если захочешь. Я не настаиваю. Просто хочу сказать, что Гейбу все время нужны волонтеры. Так что я предлагаю снова пойти на агитацию… если ты захочешь. Как настроение будет. – Я выдавливаю улыбку. – Да, нет, возможно, – как в приложении написано. Ха-ха.

Майя поджимает губы.

– Ладно, слушай, я тебя задерживаю, а тебе ведь наверняка надо сделать кучу дел. Прости. Забудь, – говорю я. У меня уже горят не только щеки, но и все лицо. Вряд ли это нормально в беседе о волонтерстве. Гейб, впрочем, и правда постоянно ищет желающих, так что тут я ничего не придумал.

– Я не… – Она вытаскивает телефон, смотрит на экран и прячет его обратно в карман. – Не знаю, Джейми.

– Ну и ладно. – Я робко улыбаюсь. – Это третий вариант. Возможно.

Она улыбается в ответ и медленно качает головой. А в моей груди снова рождается желание дать самому себе пять.

Глава шестая. Майя

Сегодня суббота.

Обычно в это время папа сидит на оттоманке и смотрит футбол. А мама набрасывает список покупок. После чего мы дружно спорим, чья очередь складывать выстиранное белье.

Но сейчас телевизор молчит. На оттоманке никого нет. И свет в родительской спальне включился вот только что. В доме царит тишина, если не считать хруста, с которым Уиллоу жует свой завтрак из миски у холодильника. Я так крепко сжимаю в руках книгу, что костяшки пальцев побелели.

– Привет, милая, – говорит мама, подходя ко мне и зевая. Поверх пижамы она набросила белый халат. Я внимательно изучаю ее лицо. Чувствует ли она себя так же странно? Каково ей начинать первый наш выходной без папы? Может, ей так легче? Но мамино лицо ничего не выдает. – Что там у тебя? – она кивает на книгу.

– «Святые и грешники».

– Снова?

– Так книжка хорошая. В библиотеке для меня тоже кое-что отложено.

– Я постараюсь заехать к ним по пути с работы в понедельник, – обещает мама. – Какие планы на сегодня? Машина твоя, если понадобится.

– Сара говорит, у нее, возможно, выдастся свободное время днем.

– Это было бы здорово. Вы с ней почти не видитесь. Как ты? Переживаешь, что она скоро уедет?

Я перевожу взгляд на стойку.

– Представить не могу, какой будет моя жизнь без нее.

– Но она ведь так и останется частью твоей жизни, – успокаивает мама. – К тому же существуют каникулы и праздники, на которые она будет приезжать домой.

– Это не то же самое.

– Мне правда жаль, Майя. – Она кладет руку мне на плечо. – Так много всего происходит. Столько испытаний за такое короткое время.

Я смаргиваю слезы.

– А как… твои ощущения от всего остального? – мягко спрашивает мама.

Я пожимаю плечами. Ощущается так, словно меня молотом ударило. Но она-то и так это знает, разве нет?

– Самое ужасное, что я не знаю, сколько это продлится.

– Я тоже, – осторожно отвечает мама.

У меня жужжит телефон. Сообщение от Шелби Янг. Мы учимся вместе.

Шелби: Матео и Оливия собирают всех в кинотеатр на новый фильм «Марвел». Встречаемся в 20:20. Ты идешь?

Майя: Я бы с радостью, но сегодня столько дел. Простите!

Шелби: Из моих знакомых ты самая занятая! Увидимся в следующий раз?

Майя:

Я откладываю телефон.

– Это Сара? – спрашивает мама.

– Нет, Шелби. Звала в кино.

– Звучит неплохо. Тебе стоит пойти.

– Ненавижу смотреть кино в зале. Вечно сижу как на иголках.

– Но разве не здорово было бы с ней встретиться? Вы с окончания учебного года не виделись. Может, ты присоединишься к ним вечером и перекусите вместе после окончания поста?

Я снова пожимаю плечами. Да, Шелби – моя подруга. Весь учебный год мы вместе ходим обедать и обсуждаем «за» и «против» своих крашей из мира звезд (мне уже год нравится Джим Халпрет, персонаж из сериала «Офис», и пока ничего не поменялось). Но она моя школьная подруга. Наши отношения не существуют за пределами кампуса. Я не избегаю общения, ничего такого. У меня множество знакомых. Например, Кевин. Просто я ценю качество, а не количество. И уровень качества, к которому я привыкла, – это уже много лет общение с Сарой.

Телефон жужжит снова.

Это Джейми. Перед тем как уходить из штаб-квартиры, мы обменялись номерами.

Джейми: Не мог не поделиться.

Я открываю сообщение. Это гифка с кадром из «Шрека»: кричащий пряничный человечек отправляется прямиком в печь.

– Боже, нет. – Я смеюсь, закрыв рукой рот.

– Что там?

– Джейми мне гифку прислал. Мы вчера ходили по домам с агитацией и встретили даму, которая угощала нас печеньем в лучших традициях сказки про Гензеля и Гретель. Она была милая, но мы сначала все равно немного испугались.

– Значит, было не так уж и плохо?

– Не худшее, что со мной могло случиться.

– Не думаешь сходить еще разок?

– «Не худшее, что могло случиться» – довольно широкое понятие. Одного раза достаточно.

Я снова смотрю на гифку и начинаю рыться в телефоне, чтобы тоже что-нибудь ему отправить. Мама прочищает горло.

– Я думала о том, что ты говорила про машину…

Так-так? Я немедленно откладываю телефон на столик.

– Сара действительно скоро уедет в университет, у меня сейчас очень напряженный график, а значит, тебе будет гораздо сложнее ездить по городу, чем раньше…

– Точно, – подхватываю я. – А так я смогу сама и в школу осенью ездить, не дожидаясь тебя или папу. В долгосрочной перспективе это сэкономит тебе время. И мне не нужно что-то красивое. Даже не важно, будет ли кондиционер работать.

– Посмотрим, что мы можем себе позволить. У нас кредиты на учебу, ипотека и расходы на лечение твоей бабушки, так что бюджет трещит по швам. А еще ведь оплата аренды двух домов и их содержания, по крайней мере пока. Все не так просто, как может показаться.

Она упомянула два дома и сказала «пока».

Не «навсегда». Нет. «Пока».

Я хватаюсь за это слово как за спасательный круг.

– Я подумала, – продолжает мама, – раз вы с Джейми неплохо провели время вчера, пока занимались агитацией, почему бы вам не продолжить?

– Мам, нам нужно серьезно поговорить о том, что означает фраза «Не худшее, что со мной могло случиться». Все было нормально, но я не так хотела бы провести лето.

– Давай подойдем к этому так: у меня есть предложение. Ты продолжаешь заниматься агитацией, а мы с папой думаем о том, чтобы купить тебе машину.

– После выборов?

– Ага. В этом случае выигрывают все. Ты отрабатываешь часы волонтерства, о которых все равно потом спросят в школе, и не сидишь сиднем все лето в ожидании звонка от Сары. И за это…

– Я получу машину! Я за нее расплачусь. Как только вы ее купите, я устроюсь на работу и…

– Не обязательно. Агитация – это тоже работа.

– Тогда я сама оплачу страховку и бензин. Вам ни о чем не придется думать. Обещаю, я буду вести себя очень ответственно.

– Конечно, милая, – улыбается мама. – Мы договорились?

– Да! – Я удаляю гифку, которую собиралась отправить Джейми. И вместо этого пишу сообщение.

Майя: Как думаешь, у нас получится присоединиться к агитации сегодня вечером?

Почти сразу я вижу значок: он что-то печатает.

Джейми: С четырех до шести все свободно. Записать нас?

Майя: Увидимся в штаб-квартире.

Если для того, чтобы получить машину, мне придется каждый день играть в Гензеля и Гретель, я соглашусь без раздумий.

В этот раз все адреса, по которым мы должны пройти, находятся в совершенно другом районе. Дома тут и вовсе гигантские, причем каждый окружен лужайкой, так что похож на замок. За тридцать минут мы успели обойти всего пять домов. Из них только в двух нам кто-то открыл и согласился взять листовки.

– Следующие восемь адресов вон там. – Джейми щурится и показывает вверх по улице.

– Так далеко? – охаю я. Нам же придется почти всю улицу пешком пройти. – А что, поближе демократов не нашлось? Или хотя бы тех, кто не поддерживает ни одну партию?

– Тут вообще, кажется, в основном живут консерваторы. Вряд ли нам встретятся милые еврейские бабушки с тарелкой печенья.

Прежде чем двинуться дальше, Джейми еще раз проверяет все бумаги.

– Кстати, о печенье! – Я поворачиваюсь к нему, потому что, честно говоря, это был довольно решительный шаг – взять на себя смелость попробовать выпечку Барбары от лица нас обоих. Не слишком разумно, но смело. – Никаких побочных эффектов после вчерашнего?

– Оно было не такое уж и невкусное. Моя бабушка постоянно такие делает. Там главное – не запечатывать их сразу в пакет, а дать сначала остыть часок. У Барбары, конечно, получилось хуже, чем у бабушки, но их вполне можно было есть. – Он достает телефон и быстро смотрит на экран. – Ты ведь ее видела, мою бабушку. В штаб-квартире. – Тут Джейми замолкает и смотрит в сторону.

– Твою бабушку? – Я краснею. – Это была твоя бабушка? Ой… ой-ой. Я не хотела… – тут уже умолкаю я. Интересно, заметил ли он, как я на нее смотрела?

– Она официальный представитель прессы в избирательной кампании Россума, но свой аккаунт в Instagram[11] у нее тоже есть – и он очень популярен. У нее отлично получается делать фотографии и придумывать подписи, и видела бы ты ее хештеги! А вот с фильтрами и историями она пока справляется хуже, поэтому я обеспечиваю ей техническую поддержку.

– У твоей бабушки собственный аккаунт?

– Ага. – Теперь он смотрит прямо на меня. – InstaGramm.

– Да я поняла, что в Instagram*. – Я стараюсь скрыть раздражение. Сначала история с крекерами, теперь вот это. Издевается он, что ли?

– Да нет же, – быстро перебивает меня Джейми. – Это не совсем в ее стиле, но именно под этим ником ее все знают в интернете. Insta – это от Instagram, а Gramm – это же «бабушка». Как в Grandma.

– Ого. Это отличная идея, – говорю я после небольшой паузы.

– Она правда довольно популярна, – улыбается Джейми. Очевидно, что он гордится бабушкой, и это даже мило. – То, что она выкладывает, всегда получает огромный отклик. Не знаю, как ей это удается. Когда я в прошлый раз проверял, у нее было десять тысяч подписчиков. – Он снова достает телефон, нажимает на иконку приложения и передает мне. – Она обычно делает фотографии с Бумером, это ее пес. И людям очень нравится. Она местная звезда.

Я загораживаю экран от солнечных лучей и останавливаюсь рядом с Джейми, чтобы полистать снимки. На одном его бабушка сидит в обнимку с Бумером в парке Пьедмонт. На следующем снова они же, но в одинаковых гавайских рубашках. На третьем бабушка потягивает кофе со льдом, а Бумер старательно портит кадр. На четвертом я замираю. Это старая фотография, но я все равно узнаю бабушку Джейми, несмотря на огромные модные очки. На снимке ей, наверное, около двадцати, а рядом с ней мужчина с темными волосами и такой же, как у Джейми, улыбкой. Они сидят на одинаковых садовых стульях со стаканами холодного чая и смотрят друг другу в глаза.

– Это дедушка, – говорит Джейми. – Он умер, когда мне было девять. Бабушка выкладывает такие фотографии с хештегом #четверг_для_воспоминаний.

– Так мило!

– Они такими и были: даже спустя сорок лет брака все время держались за руки и были влюблены друг в друга.

Мои родители тоже такими были. Держались за руки. Смотрели друг на друга из разных концов комнаты, полной людей, и обменивались улыбками, значение которых даже я не могла разгадать. Помню, как закатывала глаза, если утром перед школой входила на кухню и заставала их стоящими рядом с чашками кофе в руках: головы соприкасаются, из окна льется солнечный свет. Так продолжалось восемнадцать лет. И бо́льшую часть этого времени они были счастливы. По крайней мере, мне так казалось. Хотела бы я знать, почему некоторые люди до старости держатся за руки, а некоторые – нет.

Не знаю уж почему, но нам неожиданно открывают в нескольких домах подряд. Пятеро обещают прийти на выборы, одна дама пожимает плечами и отвечает: «Возможно», но и это лучше, чем стоять у закрытой двери, пока обитатели дома подглядывают за нами из окна на верхнем этаже. Я бы сказала, они ведут себя немного странно, но ведь это мы стучимся к ним, а не наоборот.

Когда нам снова открывают, я даже не сразу понимаю, что узнаю человека, который стоит на пороге. Не знаю, почему меня так удивила эта встреча. Мы ведь всего в шести километрах от моего дома, было бы странно не встретить тех, с кем я знакома. Но я все равно растерялась.

– Кевин? – удивляюсь я и слышу в унисон голос Джейми. Они-то откуда знакомы?

– Майя? – Кевин улыбается мне и переводит взгляд на моего спутника. – И Растяпа фон Криворук, верно? Вы что тут делаете?

Фон кто?

– Мы агитируем население перед выборами, – отвечает Джейми, покраснев. – Собираем голоса за Джордана Россума.

– Точно, – поддакиваю я. – Ваши родители дома, юноша? Мы хотели бы с ними поговорить.

– Мама уехала за покупками, но мне уже восемнадцать, между прочим. Попытаетесь убедить и меня голосовать за него?

– Это дело безнадежное, – говорю я.

– Что? Почему? – переспрашивает Джейми.

– Майя права. Только зря время потратите. – Кевин берет у меня листовку и подносит к глазам. – «За Россума горой – он крутой»? Серьезно?

– Но ты же не решаешь, кому отдавать свой голос, только на основании дурацкого слогана? – не сдается Джейми.

– Джейми… – Я бросаю на него косой взгляд. Значит, не так уж хорошо они и знакомы, раз он пытается уговорить Кевина голосовать за Россума. – Этот парень до мозга костей республиканец. Поверь, мы с ним вместе на историю США ходили.

– Сейчас я скорее либертарианец, – поправляет Кевин. – Но эта предвыборная кампания пока не производит впечатления. Я не думаю, что вообще буду голосовать за кого-то. Если победит Ньютон, его партия получит квалифицированное большинство голосов, сможет избегать любого вето и проводить любые законы, которые пожелает. Естественно, тролли сейчас активно работают против Россума.

– Тролли? – Настал мой черед удивляться. – Я ничего такого не видела.

– И про Фифи не слышала? В новостях на прошлой неделе только об этом и говорили.

– Фифи? – Мы с Джейми снова говорим хором.

– Знаешь этот мем про Фифи, кудрявую болонку? В котором она сидит с чашкой чая и пьет за превосходство белых?

– Я видел. Он по всему интернету сейчас мелькает.

– Уже не только по интернету. Некоторые местные тролли делают наклейки с Фифи, крадут магниты с Россумом, которые люди крепят на машины, и вместо них клеят ее на бамперы.

– У мамы такие магниты на обеих машинах, – вспоминает Джейми.

– А я, кажется, недавно видела у кого-то такую собаку… – Я растерянно умолкаю.

– Она повсюду. И главное, ее просто так не снять. Можно разве что содрать чем-то острым, но тогда ты и машину поцарапаешь.

– Ничего себе, – выдыхаю я. – Это ж…

– Гадко, – кивает Кевин. – Я тоже так думаю. Мне не нравится ваш Россум. У него мало опыта, и дебаты он ведет неважно. Но клеить наклейки на чужие машины без согласия владельца – это вершина троллинга. И я слышал, на некоторых наклейках есть антисемитские лозунги. – Он прячет листовку под мышку. – Я отдам ее маме, когда она вернется. Запишите, что она придет. И точно будет голосовать.

Мы благодарим его, а потом возвращаемся на тротуар.

– Откуда ты знаешь Кевина Маллена? – спрашиваю я, пока мы идем к следующему дому.

– Он работает в «Таргете», том, который возле другого сетевого магазина, «Пабликса». Там еще раньше «Стейплз» находился. Я… мы там столкнулись недавно.

– Мне нравится этот «Таргет».

– По-моему, это лучшее место на планете.

Я смеюсь, но у Джейми лицо серьезное, кажется, он говорит совершенно искренне.

– Да ты шутишь! А как же «Дисней», Большой Каньон, Исландия?..

– Майя, у них в пекарне можно бесплатно взять печенье! На табличке написано, что это до двенадцати лет, но я всегда беру штучку, и никто даже глазом не моргнул. Это же здорово. Я бы там жил, если бы можно было.

– Возможно, тебе и разрешат, раз сотрудники магазина тебя уже узнают.

– Я произвел на Кевина неизгладимое впечатление, – смущенно признается Джейми.

– Чем именно?

– Маленькой оплошностью.

– Он поэтому назвал тебя фон Криворуком?

– Все из-за того стенда с танжело. – Джейми морщится. – Я взял один, а остальные тут же посыпались на пол.

– Погоди-ка! – Я замедляю шаг. – Так это ты был? Я там тоже была!

– Ага, – краснеет он. – Я вроде бы тебя видел…

– Ты устроил переполох.

– В свое оправдание хочу сказать, что пирамида из совершенно круглых фруктов – это как бомба замедленного действия. Но Кевин был ко мне очень добр. – Джейми робко поднимает на меня взгляд. – Как и ты, когда я стал человеком, который опрокинул стол с едой в помещении, где все целый день не ели.

– Поверь, если бы ты пробовал те пышки на вкус, то точно знал бы, что сделал остальным одолжение. – Я бросаю быстрый взгляд на часы. Уже почти шесть. Ничего себе!

– Хорошие новости: остался только один дом, вон тот, напротив. – Он указывает на здание, отделанное серой штукатуркой.

– Жильцы точно дома, – говорю я, указывая на открытую дверь гаража и стоящие внутри машины.

– Теперь посмотрим, откроют ли они дверь, – отвечает Джейми. – Ставлю на то, что нет.

– Ставлю на то, что откроют!

– Проигравший угощает победителя пончиками на обратном пути, – предлагает Джейми, прыгая по ступенькам.

«У меня пост, Джейми!» – едва не кричу я, но он уже звонит в дверь. Ну как можно быть таким: сначала крекеры в машине, теперь это. Впрочем, я могу взять пончик с собой и съесть вечером, если выиграю. Желудок согласно урчит. Пончик сейчас пришелся бы очень кстати.

Но когда дверь открывается, все мысли о пончиках и посте улетучиваются из моей головы. На пороге стоит мужчина. Он немного старше моего папы, лысоват и одет в голубую футболку с изображенной на груди рыбой-мечом.

И смотрит на нас.

Я бы даже сказала, таращится.

Прямо на меня.

И вся непринужденность, которую я чувствовала, исчезает.

Джейми, похоже, тоже что-то почувствовал. Он молчит.

– Итак? – Мужчина обводит взглядом нас обоих. – Что вам нужно?

– Ох, простите. – Джейми прочищает горло. – Вы… – Он опускает глаза на папку, которую держит в руках. – Вы Джонатан Хайд?

– Джонатан Хайд – владелец этого дома. Он его мне сдает. Сам не живет тут уже много лет. Что вам от него нужно?

– Мы проводим агитацию от лица Джордана Россума. Он баллотируется в сенат штата на внеочередных выборах, – быстро говорю я. Кажется, я выучила эти слова наизусть, потому что могу произнести их несмотря на то, как бешено колотится сердце. – Россум обещает нашему округу надежду и перемены, поэтому каждый голос очень важен. Вот тут есть подробная информация.

Я передаю ему листовку.

Он смотрит на нее, но не берет в руки.

– Этот парень – демократ, верно? – В его устах это слово звучит как ругательство, словно ему физически неприятно произносить его. – Правильно ли я понимаю, что, раз вы ломитесь ко мне в дверь, я снимаю жилье у демократа?

– Мы обходим демократов и тех, кто не поддерживает ни одну партию, – неуверенно поправляет его Джейми. – Вы хотите взять листовку и прочитать остальное?

Мужчина продолжает смотреть на нас, уперев руку в дверь. Я бросаю быстрый взгляд на Джейми. Почему он вообще ждет ответа? Этот человек точно не собирается голосовать за Россума. Можем вычеркнуть его из списка и продолжать жить спокойно.

– Слушайте, – говорит наконец мужчина, – не хочу никого обидеть, просто скажу как есть. Думаете, вы кого-то здесь заставите голосовать за своего кандидата, если она так и будет стучать в двери? – Он поднимает волосатый палец и тыкает в моем направлении.

Не притрагивается.

Он вообще метрах в двух от меня и наполовину прикрыт дверью.

Но я чувствую себя так, словно меня ударили.

– Вы подумайте, – говорит он Джейми. – Нужно внимательнее относиться к тому, что лучше бы скрывать. – Он снова кивает в мою сторону. – Я все понимаю, политкорректность – это важно и все такое, но так голоса не получишь. Не в этом районе. Вы бы передали это своему Россуму. Нам и правда нужны перемены, да только не те, которые он обещает.

И прежде чем мы успеваем сказать хоть слово, он захлопывает перед нами дверь.

Джейми сейчас похож на белку, которую мама чуть не сбила на дороге, когда в прошлом году утром везла меня в школу очень-очень рано. Ей пришлось резко нажать на тормоза, потому что белка сидела и смотрела прямо в глаза приближающейся смерти, но, кажется, была слишком напугана, чтобы двинуться с места.

Я знаю, некоторые разделяют взгляды этого мужчины. Но как можно было сказать мне все это в лицо, так буднично, словно речь шла о погоде? Я нередко слышу расистские замечания, особенно когда выхожу куда-то вместе с мамой, потому что она носит хиджаб. Люди бормочут их себе под нос, проходя мимо, или так смотрят за стойкой кассы, что ты сразу понимаешь, что́ этот взгляд должен означать. К такому я привыкла. Но это…

Нужно убираться отсюда. Прежде чем он снова выйдет на порог. Прежде чем сделает что-то похуже. Я окидываю взглядом дверь и делаю глубокий вдох. Полотно двери сделано из темного красного дерева, я даже вижу его узор. Дверная ручка цвета выцветшей латуни, края ее потерты.

– Эй, – различаю я вдруг голос Джейми. – Майя, ты меня слышишь?

Я поворачиваю голову и встречаю его взгляд. Сколько раз он уже окликал меня по имени?

– Ты в порядке?

Я оцепенело киваю. Джейми осторожно берет меня под локоть, и мы аккуратно спускаемся по ступенькам, чтобы выйти на тротуар.

– Слушай, – говорит он, – этот мужчина… он был… он вел себя как чудовище. Знаешь, что я думаю? Думаю, нам стоит… – Он замолкает и смотрит на меня в нерешительности.

«Боже, Джейми, – думаю я, закусив губу и стараясь не заплакать. – Прошу, только не говори, что собираешься вернуться, снова постучать в дверь и попытаться заступиться за меня». Уверена, что могу легко предсказать, куда зайдет подобный разговор.

Но он предлагает не это.

Следующая фраза Джейми оказывается настолько непредсказуемой, что выводит меня из ступора.

– Как насчет «Таргета»?

– Что?

– Он как раз по пути в штаб-квартиру, – быстро добавляет Джейми. – Ты уже видела отдел товаров для террас и внутренних двориков? Там есть голубая подсветка и много чего еще. Заходишь туда, и кажется, что попал на самую странную в мире вечеринку в саду. Хочешь посмотреть?

В его глазах я вижу тревогу. И если честно, мне будет хорошо где угодно, лишь бы не здесь.

– Класс, – говорю я. – Поехали.

Глава седьмая. Джейми

Нужно было что-нибудь ответить.

Я раз за разом прокручиваю в голове весь эпизод. То, как этот расист смотрел на Майю, будто хотел испепелить взглядом. То, как в уголке его рта поблескивала слюна. То, с каким звуком захлопнулась перед нами дверь. Пока он говорил, мое сознание как будто разделилось. Я видел все происходящее со стороны, словно в кино.

Майя смотрела на дверь не моргая. Ее лицо абсолютно ничего не выражало, и от этого у меня все сжалось внутри. Она была шокирована не меньше моего. Даже больше. И выглядела так, словно у нее земля ушла из-под ног.

Нельзя, чтобы такое происходило.

Эта мысль, как заевшая пластинка, повторяется и повторяется в моем мозгу всю дорогу до «Таргета».

– Тем, кто руководит избирательной кампанией, следует обновить данные, – говорю я, покосившись на Майю, пока мы стоим на светофоре на Розуэлл-роуд.

– Ага.

– Нельзя, чтобы такое происходило. Это же смешно. Мы в Санди-Спрингс, не где-нибудь в глубокой провинции Джорджии. Это не нормально.

– Это и в провинции не нормально, – замечает Майя.

– Точно, – киваю я, краснея.

Мне кажется, люди серьезно недооценивают отдел товаров для оформления двора в «Таргете». Поймите правильно: во всем магазине Wi-Fi ловит просто ужасно, и обычно это заставляет меня нервничать, тем более что и сотовой сети здесь почти нет. Но стоит мне зайти в этот отдел, все остальное перестает иметь значение. Нет лучше места, чтобы спокойно сесть и подумать.

– Не знаю, хочешь ли ты опробовать все стулья на экспозиции, – говорю я. – Но если что, я в них отлично разбираюсь.

– В стульях? – с улыбкой уточняет Майя.

– Давай скажем так: я хорошо ориентируюсь во всем отделе. И на этом остановимся.

Майя с улыбкой смотрит на меня еще пару секунд, и у меня в животе словно стайка бабочек вспархивает.

– Что ж, – говорит она, – раз ты разбираешься в стульях, какие из них самые удобные?

– Вон те два, – решительно указываю я на пару стульев, стоящих под плетеным деревянным навесом. – К тому же они ближе всего к голубым светильникам, это тоже важно.

– Понятно, – тянет Майя, прохаживаясь по отделу и разглядывая выставленную на экспозицию мебель, ряды мангалов для барбекю и рулоны уличных ковриков. – Мне определенно придется опробовать их все.

– Не доверяешь моему мнению? – притворно возмущаюсь я, положив руку на сердце.

– Ни капельки. – Она усаживается на ближайший стул и торжественно кивает. – Неплохо.

– Да, но…

– Но подлокотники какие-то странные.

– Вот видишь! Я то же самое хотел сказать! Кому нужны такие низкие подлокотники? Зачем они вообще?

– Может, это просто у нас руки слишком высоко расположены?

Она встает и пересаживается на заваленные подушками кресла для веранды, но успевает перебраться на шезлонг до того, как я сажусь рядом. После шезлонга Майя обходит несколько стульев из обеденного гарнитура, установленных вокруг столов, потом проводит несколько секунд на лавочке, а затем – на плетеных коричневых стульях с оранжевыми подушками. Каждый раз она опускается на сиденье с таким видом, словно ведет реалити-шоу и сейчас ей нужно судить состязание, не выдавая своих предпочтений.

Дольше всего Майя задерживается в плетеном кресле с двумя подушками, напоминающем яйцо.

– Ух, мне так нравится!

Однако, выбравшись из него, она делает круг по отделу и возвращается к самой первой паре стульев под плетеным навесом.

– У нас есть победитель!

– А я ведь говорил, – напоминаю я, усаживаясь рядом. – Можно было сразу прислушаться.

– Пф, мы оба знаем, что самое удобное все равно кресло-яйцо. Но тут мы можем сидеть вместе. Не благодари.

Майя усмехается, я усмехаюсь в ответ, стараясь не обращать внимания на то, как сильно у меня колотится сердце. Рядом с ней мне на удивление комфортно.

Несколько секунд мы молчим.

– Ладно, – говорю наконец я.

– Итак, – говорит одновременно со мной Майя.

– Ты первая.

– Нет, ты.

– Ладно. – Я собираюсь с духом. – Просто… я хотел спросить, как ты себя чувствуешь после… ну…

– Встречи с тем расистом?

– Ага. Майя, прости, что я не…

– Все в порядке. Ты вел себя правильно. Нас обоих это задело.

– Да, но я должен был за тебя заступиться. Или вернуться и…

– Нет-нет-нет. Плохая идея. – Она закидывает ногу на ногу и наклоняется ко мне. – Это всегда плохая идея. Слушай. То, что сегодня случилось, отвратительно. Никто не говорил мне такого в лицо, но в остальном… поверь, он не сказал ничего нового.

– Но это…

– Знаю. Слушай, я знаю. Это мерзко. Просто до смешного мерзко. Но, Джейми, мы с тобой живем в небольшом городке. В Джорджии. И я пакистанка и мусульманка. Что это значит в штате, где люди выходят из себя, если кассир не поздравил их с наступающим Рождеством?

– Ну да…

– Быть мусульманкой здесь и где-нибудь в Нью-Йорке – это разные вещи. Хотя, думаю, и в Нью-Йорке все не так радужно. Люди иногда ведут себя ужасно. И… в последние годы ситуация стала хуже. Сам знаешь почему.

Я смотрю на нее, и у меня внутри все сжимается, когда я вижу выражение ее лица. Не думаю, что мы раньше вообще говорили о религии. О том, что я еврей, а она мусульманка. Нам было шесть лет, вряд ли в таком возрасте можно серьезно задумываться о религии. Сомневаюсь, что между играми в «Прыжке» нам приходило в голову делиться друг с другом наблюдениями по поводу исламофобии и антисемитизма. Я и слов-то таких тогда не слышал.

А теперь только их и слышу. Может, это потому, что мы стали старше. Или мир стал хуже.

– Меня просто раздражает все это.

История ведь не этому нас учит. А тут ощущение такое, словно мы двигаемся назад во времени.

– И меня раздражает.

Еще пару секунд мы просто смотрим друг на друга.

– Но мы можем все исправить. Я хочу в это верить, – говорит Майя. – Помнишь тот ифтар? Когда все сообщество объединилось вокруг Россума? В нашем округе много хороших людей.

– Ты прямо как моя бабушка. Она всегда говорит, что на одного плохого человека в мире найдется минимум два хороших.

– Она мне нравится, – улыбается Майя. – А ты бабушкин внучок, да?

– Это как маменькин сынок?

– Это как маменькин сынок, только в два раза хуже.

Я склоняю голову набок и стараюсь не улыбаться.

– Маменькиным сынкам ни в чем нельзя быть хуже!

– Тебе ли не знать.

– Мы вроде решили, что я бабушкин внучок. – Теперь я уже открыто улыбаюсь. – Соберись, что ты в собственных оскорблениях путаешься!

– Мне нужно больше практиковаться. – Майя тоже расплывается в улыбке.

В «Таргете» время идет иначе. И это не просто мои домыслы, а доказанный факт, подтвержденный моей мамой. Честное слово, вы можете зайти сюда на двадцать минут, а в реальном мире за это время пройдет два часа.

С нами именно это и происходит. Судя по ощущениям, мы сидим тут минут пятнадцать, может быть, полчаса, но тут Майя подскакивает на месте.

– Наверное, уже закат!

И мне это очень нравится. Она говорит: «Уже закат!», а не «Уже восемь часов!», как принцесса из сказки.

– Ты же не пропустила из-за этого ужин? – переспрашиваю я, глядя на экран телефона с легким чувством вины. Мама, наверное, часов с шести закидывает меня сообщениями, но в «Таргете» сеть совсем не ловит. Я снова смотрю на Майю. – Могу сразу завезти тебя домой, а потом сам съезжу отдать бумаги. Или заедем в автокафе по дороге.

Она смотрит на меня с подозрением.

– Точно! Рамадан! – Я тоже подскакиваю. – У тебя пост, и вы все встречаетесь и устраиваете особый ужин. На закате. Я понял.

– И возможно, в следующий раз нам стоит уходить на агитацию пораньше.

– В следующий раз?

– Почему у тебя такой удивленный вид? – смеется она.

– Прости. Я подумал… не знаю. – Голос у меня настолько растерянный, что я сам морщусь. – Мне показалось, после встречи с тем дядькой ты уже не захочешь дальше этим заниматься.

– Захочу.

– Серьезно?

– Конечно! Нам не нужно, чтобы какой-нибудь другой дядька-расист одержал на выборах победу, правда?

– Он уже победил один раз. В 2016 году.

Майя смеется.

– Ладно. Но все равно.

– Ты права. Я понимаю, о чем ты, только… ты уверена, что сейчас, после этого всего, у тебя все хорошо?

– Понимаешь, я хочу дать ему сдачи. Нельзя, чтобы такие, как он, могли меня запугать. К тому же, если Россум победит, это того стоит. Мы покажем ему, как он неправ.

– Тоже верно. Если Россум победит, считай, мы этому дядьке дали хорошего пинка.

– Причем шипованными кроссовками, – добавляет Майя, широко распахнув глаза. – Россум должен победить.

У меня из головы внезапно испаряются все слова.

– Ага, – выдавливаю я.

– Надо продолжать бороться.

– Ага, точно. – Я киваю. – Если хочешь, в следующий раз я за тобой заеду.

– Отлично! Спасибо, – отвечает Майя. – Значит… до завтра?

Она смотрит на меня, едва заметно улыбаясь, и выглядит такой милой, что я немедленно даю себе тысячу разных клятв. Обещаю быть крутым. Обещаю не теряться. Не обращать внимания на то, кто откроет дверь. Пускай даже это будет сама Фифи, собака, которая ратует за превосходство белых. Неважно. Если придется, я возьму свой стакан с чаем и вылью прямо на ее кудрявую голову.

Потом я смотрю Майе в глаза и улыбаюсь.

– Идеально!

Глава восьмая. Майя

– Что скажешь? – спрашивает папа.

Мы стоим посреди комнаты в его новой квартире. Вдоль одной из стен гостиной выстроились запечатанные коробки. Напротив примостился старый диван-футон, который все это время влачил жалкое существование в нашем подвале. Теперь он триумфально поселился в гостиной, притворяясь настоящим диваном. Или… я замечаю сложенное на краю одеяло. Подушку.

Или кроватью.

Я едва не спрашиваю папу, собирается ли он покупать обеденный стол, но быстро останавливаю себя. Незачем заполнять эту квартиру мебелью. Она же временная.

– И тут есть вывоз мусора. – Папа неловко откашливается. – Оставляешь бак снаружи, и кто-то забирает его. Волшебство прямо. А еще вся бытовая техника очень современная.

Взмахом руки он указывает на стальной холодильник, который, похоже, умеет показывать время. И на духовку. Духовка тоже это умеет. Я смотрю на «современную бытовую технику». «Современная бытовая техника» смотрит на меня мигающими циферблатами. Сейчас 11:15.

– Как ты доехала? Приложение работает?

– Четыре минуты от двери до двери, все как ты и говорил. Десять минут, если учитывать время на поиск машины.

– Отлично! И кстати, – в его глазах вспыхивает огонек, – я же так и не показал тебе лучшее, что есть в этом доме. Твою комнату! Тебе понравится.

– Мою комнату?

– Ага, – улыбается папа. – Сюда.

Мы проходим по коридору – на полу ковер, стены кремового цвета, – и папа театральным жестом распахивает дверь. Я делаю шаг вперед и удивленно моргаю.

– Тут все… розовое, – говорю я, глядя на стены. А плед на кровати сиреневый. Рядом с окном висит плакат, с которого на меня смотрит Зейн Малик. Еще один плакат – с довольным серым котенком в шапочке – расположился над кроватью.

– Ага, – с гордостью улыбается папа. – Смотри, какие плакаты. Я не нашел точно таких же, как у тебя, но вроде получилось похоже, да?

– Точно таких же?

– Как те, которые висят в твоей комнате дома.

Сперва мне хочется рассмеяться. Он прав, эта комната – квинтэссенция Майи. Такой, какой она была лет пять назад. Но когда я приглядываюсь внимательнее, смех куда-то пропадает. Папа прав. Да, эта комната похожа на аттракцион. Но у меня и правда все это есть. Рядом с кладовкой – плакат с группой Imagine Dragons. Я морщусь, увидев его. Плакат появился, когда я была без ума от Хариса Дивана. Мне было двенадцать, он вел занятия в нашей воскресной школе – рассказывал сиру, это жизнеописание пророка Мухаммеда – и всегда приходил на уроки в футболках с Imagine Dragons. На те три месяца, что он у нас преподавал, я стала их большой поклонницей. Так странно не узнавать предметы, которые украшают мою же собственную комнату. Они так долго занимали свое место на стенах, что я перестала обращать на них внимание.

«Надеюсь, я все сделал правильно», – читается на лице моего папы.

– Спасибо, – я обнимаю его. – Выглядит… устрашающе похоже.

– Я знаю, что тебе непросто, – говорит он. – И хочу сделать твою комнату в этой квартире настолько удобной, насколько получится.

«В этой квартире». Мне становится не по себе, даже дыхание перехватывает. Ну почему двое людей, которых я люблю больше всего на свете, не могут больше любить друг друга?

– Я скучаю, – шепчу я.

– Я в четырех минутах езды от тебя, глупышка, – отвечает он. Но я слышу в его голосе напряжение. Он прекрасно понимает, что́ я имею в виду.

Тут звонит телефон, и папа опускает взгляд на экран.

– Мне придется ответить, пуговка, – говорит он. – На этих выходных я дежурю. Может, пока осмотришься у себя?

И он уходит на кухню, прижав ухом телефон. Я смотрю на плакат над кроватью. Котенок на нем, кажется, подмигивает. Делаю фотографию и сбрасываю ее Саре.

Майя: Новый стиль моей комнаты по версии моего папы. Ты пропускаешь все веселье! #спасите

Обычно она отвечает сразу же, и я смотрю на экран в надежде увидеть надпись «Печатает», но сегодня этого не происходит. Раньше одной близкой подруги мне было достаточно, но теперь я начинаю понимать, что этого мало.

Когда телефон все-таки жужжит, оповещая о новом сообщении, это оказывается не Сара.

Джейми: Буду через две минуты

– Джейми сейчас приедет, – говорю я папе, проходя мимо.

– Удачи с агитацией, – отвечает он, прикрыв микрофон рукой. – Жду к ифтару?

– Как насчет фо?

– Фо всегда кстати.

Я целую его в щеку, спускаюсь вниз и останавливаюсь на краю тротуара. Джейми пока не видно. Прислонившись к каменной стене дома, я снова достаю телефон. Поначалу я отнеслась к затее весьма скептически, но сейчас готова признать: бабушка у Джейми потрясающая.

Она только что выложила новый снимок, который заставляет меня рассмеяться. Это же невозможно. Представьте, она лежит на траве, раскинув руки, Бумер лижет ей лицо, фильтр Valencia выкручен на максимум – и подпись: «Помогите! Я упала и не могу встать».

Серьезно, ужасно мило.

Как раз когда я пролистываю фотографию, передо мной останавливается потрепанная зеленая «субару» Джейми. Стоит мне опуститься на сиденье, как его телефон, установленный в подстаканнике, начинает мигать и вибрировать.

– Ответишь?

– Не-а. – Он быстро смотрит на экран. – Это Дрю, мой друг. Мы собирались встретиться сегодня днем.

– Ох… если у тебя были другие планы…

– Ничего. Он будет играть в приставку, а я просто зайду попозже.

– Он играет в видеоигры?

– В основном в Fortnite. Они с ребятами из школы собирались устроить марафон сегодня, а я забыл. – Джейми вздыхает.

– Марафон видеоигр? Это значит, вы вместе сидите в темной комнате и весь день смотрите на экран?

– Ага. Это весело. А какая твоя любимая игра?

– У меня нет любимой игры. Кажется, я вообще ни во что никогда не играла. Ни разу.

– Что? – Он сбрасывает ход и смотрит на меня. – Это… как-то печально.

– Знаешь, что еще печально? То, что мы слушаем про возможности пенсионного обеспечения для ушедших в отставку госслужащих. – Я указываю на динамик. – Ничего не имею против Национального радио, но, по-моему, у этого интервью другая целевая аудитория.

Я наклоняюсь и кручу рукоять настройки станции, но ничего не происходит.

– К-хм, – говорит Джейми. – Прости, но радио заело на этой частоте.

– Ты шутишь?

– Это мамина старая машина. Думаю, она столько лет слушала эту станцию, что бедняга Альфи забыл о существовании других.

– Альфи?

– Машина.

– Я могу подключиться к папиному аккаунту на Spotify. У тебя есть провод? Я включу музыку с телефона.

– Прости, но Альфи у нас старой закалки. Провод тут подключить не к чему. Я могу просто выключить радио, если оно тебя раздражает, хочешь?

– Да ладно, – я отмахиваюсь и откидываюсь на сиденье. – Может, узнаю что-то полезное. Никогда не рано начинать.

Мы заглядываем в книжный за папкой с листовками и бумагами, потом Джейми вводит в приложение первый адрес и начинает выруливать с парковки. Я смотрю под ноги и вижу смятую листовку.

– Россум верит в людей, – читаю я вслух. – Верит в тебя. Голосуй за Россума в июле. Он крутой.

– Гейб сам все это придумал, – откликается Джейми. – И едва не прыгал, когда центральный штаб поддержал идею. – Он косится на меня. – Погоди-ка. Что не так?

– Листовка. – Я качаю головой. – И лозунг.

– Да, он дурацкий.

– Дело не только в этом. Кто вообще так рекламу делает? Голосуйте за него, потому что он крутой? Нужно же рассказать, какой политики этот кандидат придерживается. Что мы вообще знаем об этом парне? – Я достаю телефон и пишу в строке поиска: «Джордан Россум», чувствуя легкую неловкость от того, что не догадалась этого сделать раньше. Я агитирую за Россума только потому, что он нравится маме, посещал нашу мечеть и ради машины. Но достаточно ли этого? – Так, он учился в школе «Галловин», – я открываю страницу в «Википедии». – Ничего себе. Там год стоит пятьдесят тысяч…

– Я слышал, что двадцать три…

– Окончил частный университет Эмори.

– Он всю жизнь прожил в Атланте и окрестностях, поэтому так внимательно относится к нуждам общества.

– В прошлом играл в теннис, но вынужден был оставить профессиональный спорт из-за травмы колена. Любит принимать участие в волонтерских проектах и… – Я прокручиваю страницу. – Два года летом проходил стажировку у конгрессмена Джона Льюиса.

– Это правда, – подтверждает Джейми. – Льюис в моем списке любимых представителей Конгресса на втором месте.

Я не могу сдержать улыбку.

– И кого же ты любишь больше, чем его?

– Первым номером была Барбара Джордан из Техаса. Она потрясающая. В 1976 году она выступила на Национальной конвенции Демократической партии с речью, от которой мурашки по коже. Я могу тебе дать посмотреть. Она есть в Сети.

– Ага-а…

– К тому же она первая чернокожая южанка, которая была избрана в палату представителей.

Я бросаю на Джейми быстрый взгляд. Он полон энтузиазма. Мой папа с таким же восторгом рассказывает о своих любимых баскетболистах. Не думаю, что встречала среди своих ровесников человека, который был бы настолько же увлечен политикой. Да и среди взрослых тоже.

– Это здорово, – говорю я. – Но в гонке-то не она участвует, а Россум. А он хотя и стажировался у Джона Льюиса два года подряд, но стажировки были бесплатные. Вдруг его все это время просили кофе разносить и бумаги заполнять.

– Возможно, ты и права, – говорит Джейми, паркуя машину на улице, которую нам предстоит сегодня обойти. – Но у Россума отличная программа. Прожиточный минимум, на который действительно можно жить. Дополнительное финансирование бесплатных школ – это особенно нравится его сторонникам. И он активно выступает за права человека.

– Возможно… Но он же новичок.

– Посмотри, что предлагает Ньютон. Пускай Россум и новичок, лучше уж он, чем его конкурент.

Я ищу, что пишут про второго кандидата. На фото он ехидно улыбается.

Итак, какие планы у него?

Прекратить социальные выплаты.

Защищать Вторую поправку (право на ношение оружия то есть).

Обеспечить религиозную свободу.

В содержании последнего пункта я не сомневаюсь. Речь тут явно не о религиозной свободе людей вроде меня.

Прочитав заголовок следующей ссылки, я замираю.

– Вот черт, – бормочу я, листая статью. – Ньютон несколько месяцев назад занес в избранное твит, оправдывающий холокост. – Следующая статья вышла на два дня раньше и… – Ты только посмотри! Он сфотографировался с тем парнем-нацистом, о котором все писали две недели назад. А еще его поддерживает бывший великий маг ку-клукс-клана. Ничего себе.

– Что?! – Джейми косится на экран и стискивает зубы.

– Россум, конечно, не идеальный кандидат. Но он хотя бы не говорит: «Дайте нацистам шанс».

Еще несколько секунд мы молчим.

– В играх про Марио есть главный злодей – Боузер. Это такая гигантская злобная черепаха, – неожиданно говорит Джейми. – А еще там есть Купа Трупа – это черепашки поменьше, очень милые, но невероятно злобные. В 2016 году Боузер стал президентом. Но все это время я не задумывался, что дело не только в нем: есть еще сотни Купа Трупа, и их тоже нужно остерегаться.

– Не сотни, тысячи, – мрачно поправляю я. – Они не такие заметные, но не менее опасные.

– Странно это осознавать, но они были всегда.

– Раньше они хотя бы старались спрятаться. Знали, что их осудят за рассуждения о превосходстве белых, но…

– Но потом Боузер стал президентом.

– Точно, – отвечаю я, опуская глаза на экран. – И теперь они претендуют на место в Конгрессе и выигрывают по всей стране.

– Не Ньютон. Не здесь, – решительно возражает Джейми. – Мы ему не позволим.

Я усмехаюсь.

– Готов пройтись и постучать еще в парочку дверей?

Возможно, те, кто ходит в церковь по воскресеньям, просто не могут притворяться, будто они не дома. Так или иначе, сегодня нам открывают почти все. Спустя несколько часов наш послужной список пополняет чей-то дедушка, бросившийся нас обнимать, три разные семьи, предлагающие воды, и щенок, который выбегает из дома, стоит открыть дверь, и которого нам приходится ловить. Все это – и одиннадцать обещаний прийти на выборы.

Мы возвращаем папки в штаб и снова садимся в машину.

– Хочешь, я быстро покажу тебе, как работают компьютерные игры? – неловко откашлявшись, спрашивает Джейми. – В «Таргете» есть демонстрационные экраны.

– Вряд ли я стану заядлым игроком.

– И я не стал, но, поверь, трудно высмеивать что-то, если сам как следует в этом не разобрался.

– Тоже верно, – смеюсь я. – Поехали.

– «Одиссея Марио» – это лучший способ понять, что такое игры, – заявляет Джейми, стоит нам оказаться перед монитором. – Так ты сразу начинаешь чувствовать джойстики.

Прислушиваясь к его советам – когда лучше повернуться, а когда – пригнуться, – я путешествую вместе с Марио через красные пески долины. Он избегает встречи с призраком. Подбрасывает Каппи, своего друга, в воздух, и тот бумерангом возвращается обратно. Должна признать, это и правда весело.

– Графика неплохая, – говорю я.

– Неплохая? Это же Switch, тут графика лучше, чем на любой другой приставке. Только Дрю и Фелипе не говори. Они поклонники PlayStation. А по-моему, Switch круче.

– А Купа Трупа появятся? Мне бы хотелось побегать за черепахами.

– О, это самая странная часть «Одиссеи Марио». Купа Трупа здесь на твоей стороне.

Я делаю шаг к нему и наклоняюсь поближе.

– Возможно, за тех, которые решили остаться злыми, никто не голосовал.

Он смотрит на меня и явно собирается что-то сказать, но тут нас прерывают.

– Возвращаетесь с агитации?

Обернувшись на голос, мы видим Кевина.

– Сегодня был удачный день, – сообщает ему Джейми.

– Одиннадцать обещаний, – подхватываю я.

– Ничего себе, это столько людей вам открыло?

– Не стоит нас недооценивать, – ухмыляюсь я. – У нас отлично получается.

– Не сомневаюсь. Успехов и дальше.

– Спасибо, Кевин.

Может, он и не демократ, но и не один из Купа Трупа.

– А теперь я учу Майю играть на приставке, – добавляет Джейми.

– «Одиссея Марио»? – переспрашивает Кевин, бросив взгляд на экран. – Это же для детишек.

– Для детишек? – Джейми явно воспринял этот комментарий как личное оскорбление. – Ты посмотри, какая тут графика!

– У меня довольно хорошо получается, – хвастаюсь я Кевину. – Смотри, сейчас я буду бить злобного кролика!

– Ага. – Кевин снова смотрит на экран, потом переводит взгляд на Джейми. – Сказать ей или ты сам?

– Сказать что? – Я ставлю игру на паузу.

– Ну… – Джейми чешет в затылке. – Ладно-ладно. У тебя самый низкий уровень сложности.

– Это как?

– Представь, что ты в боулинге и по краям дорожки стоят заглушки, чтобы шар не скатывался с нее, – усмехается Кевин.

– Здесь пробная версия и поменять настройки нельзя, – быстро добавляет Джейми. – Но ты все равно хорошо играешь! Думаю, ты дошла бы до этого уровня и с другими настройками сложности.

Так, с меня хватит.

Парни продолжают болтать про графику и объем памяти, сравнивая PlayStation, Switch и Xbox.

У меня в кармане жужжит телефон, и я достаю его, чтобы посмотреть на экран.

Сара: Не-е-е-е-е-е-ет, пожалуйста, скажи, что твой папа этого не делал. Хотя в его защиту должна сказать: твое увлечение кошками побило все рекорды.

Майя: Увлечение? Кошки – это не увлечение, а стиль жизни.

Сара: Бггг х) Слушай, прости, что не ответила раньше. Я вела урок плавания, а потом пошла в зал. И сейчас мне пора к ребенку Но если ты свободна, можем поболтать по FaceTime.

Я поднимаю голову и ловлю взгляд Джейми. Он смотрит прямо на меня, и что-то в том, какое внимание и интерес читаются в его глазах, заставляет меня чувствовать странную легкость в животе.

– Ого, – говорит он, слегка улыбаясь. – У тебя что, на телефоне есть Wi-Fi?

– Прости?

– Мне показалось, ты писала сообщение. Это круто. У меня тут ни интернета, ни сети.

– Да-а, – тяну я, глядя на него в упор. – Это очень круто.

Майя: Прости. Я в «Таргете» с другом.

Сара: С другом?

Майя: Перестань!

Сара: Я думала, у тебя есть только я.

Я смотрю на Джейми, потом снова опускаю глаза на экран.

Майя: Расширяю круг знакомств.

Сара: Только попробуй найти мне замену!

Пару секунд я просто смотрю на ее сообщение. Сейчас я напишу кое-что, и Сара решит, что это шутка. Но это правда.

Майя: Ни за что. Ты моя лучшая подруга. На всю жизнь. Этот товар обмену и возврату не подлежит.

Печатает.

Сара: Это взаимно <3 Но я рада, что у тебя появляются новые знакомые.

Я снова смотрю на Джейми.

Майя: Ага. Я тоже.

Глава девятая. Джейми

Мама сегодня прямо воплощенная ярость.

– Невероятно, – она взмахивает телефоном. – Честное слово, Джейми, мы закончим со всем этим, и я просто буду спать года три. Ни разу в жизни не встречала такой некомпетентности, черт побери.

Я запихиваю в рот очередную ложку хлопьев и стараюсь сдержать смех. Для человека, который пытается спланировать священный религиозный ритуал, символизирующий взросление, моя мама очень уж часто поминает черта. Хотя надо отдать ей должное: не каждый день диджей, нанятый на бат-мицву, отказывается участвовать в празднике потому, что его позвали участвовать в шоу «Холостячка».

– Я бы поняла, если бы речь шла о неприятностях в семье. Это нормально. Можно смириться. Но этот паршивец собирается разорвать контракт меньше чем за три недели до события – и ради чего? Ради какой-то ерунды.

– Может, он приедет в нужный день в лимузине, со светящимися браслетами и надувной гитарой в руках.

– Вообще не смешно! – заявляет мама, остановившись и глядя на меня в упор.

– «Не забудьте включить телевизор шестого июля, чтобы услышать самое эффектное хамотзи в истории “Холостячки”…»

– Откуда ты столько знаешь про это шоу?

– Оно хорошее.

– Я очень рада, что оно тебе нравится, но теперь мне придется поменять все планы и срочно разбираться с этой проблемой. А потом еще и… о нет. Джейми, ты сегодня снова на агитации?

– Нет, у меня перерыв до выходных.

– Отлично! – с облегчением вздыхает мама. – У меня сегодня встреча с представителями фирмы, которая будет отвечать за питание, поэтому тебе придется отвезти Софи на занятия ивритом…

– Но мы с Дрю и Фелипе собирались…

– Джейми, пожалуйста, – мама прикладывает руку ко лбу, – помоги мне с этим. Я знаю, тебе сложно, милый, ты и так стараешься. Мне правда жаль, но этот чертов диджей…

Еврейские мамы это умеют: раз – и ты чувствуешь себя виноватым. Казалось бы, у меня давно должен был появиться к таким манипуляциям иммунитет, но они мутируют, как вирус. Стоит мне излечиться, мама выпускает новый штамм.

– Я ее отвезу.

– Спасибо, милый. – Мама ерошит мне волосы. – В храме в 15:30, не забудь. Я сама ее заберу. Нам повезло, что все это не выпало на один из тех дней, когда ты занят на агитации. – Она улыбается. – Кажется, вы с ней преуспели?

– Да, все идет неплохо. В воскресенье мы обошли одиннадцать человек.

– Алина говорит, вы с Майей нашли общий язык.

Я немедленно переворачиваю телефон экраном вниз.

– Что именно она сказала?

Мама косится на телефон и едва заметно улыбается.

– Ничего конкретного. Просто заметила, как Майе нравится все это. Я так рада за тебя, Джейми. – Она треплет меня по плечу. – Это же отличная разговорная практика, благодаря агитации ты сможешь лучше подготовиться к тосту. А когда справишься и с ним – все, тебя уже ничто не остановит. Я помню, как ты мечтал однажды тоже принять участие в предвыборной гонке…

У меня скручивает желудок. Кажется, какая-то часть меня до последнего надеялась так впечатлить маму успехами на агитации, чтобы она забыла про тост на бат-мицве. Но нет. Моя мама – как та мышка из детских книг. Даешь ей печенье, а она уже бежит к молоку. Я часами просиживал штаны в штабе Россума, заполняя таблицы, – мама хотела, чтобы я пошел на улицы с агитацией. Я согласился агитировать – и теперь это считается за практику выступления перед сотнями гостей. Очевидно, следующим этапом мы начнем готовиться к выборам в Конгресс, потому что, разумеется, я уже научусь расслабляться и не испачкаю рвотой чьи-нибудь ботинки.

Можете представить, чтобы я просто подошел к микрофону и бросил буквально пару слов, которые сразу же вдохновят всех слушателей, как это делает Россум? Единственное, что я могу бросить в такой ситуации, – это микрофон, потому что у меня ладони мокрые будут от пота и я все равно его не удержу. Да даже если бы мне и удалось выдавить пару предложений, это стало бы только поводом для насмешек. Нет, я не просто провалю свою предвыборную кампанию. Я сначала назову ее «копанием». А потом провалю.

Но хуже всего то, что мама не случайно заговорила об этом. Все эти рассуждения о выборах – они неспроста. Мечтаю ли я когда-нибудь баллотироваться в Конгресс? Да. Печатал ли я когда-нибудь «Представитель Джейми Голдберг (демократ, округ Джорджия)», чтобы посмотреть, как эти слова между собой сочетаются? Возможно.

Софи считает, что я – цитирую – «придурок, который тайно стремится к власти». Но к власти все это не имеет никакого отношения. По крайней мере, не к такой власти, которой желают только ради нее самой.

Я хочу менять историю. Хочу помогать чертить линию времени.

И я знаю – знаю! – что для этого не нужно обязательно идти в политику. Есть сотни способов менять мир тихо и незаметно. Для этого не нужна харизма. Не нужно быть очаровательным ясноглазым кандидатом, работающим в штаб-квартире над событиями избирательной гонки. Не нужно произносить речи, от которых все замирают в немом восторге на заседании Конгресса. Я ведь не такой. И мне необязательно таким быть.

Проблема в том, что я-то хочу быть именно таким.

Таким. Не собой.

Мне приходится подождать, пока мама выйдет из кухни. Только потом я нахожу в себе силы снова взять в руки телефон. Да, знаю, выглядит подозрительно. Но честное слово, это не то, чем кажется. Просто Майя приняла наконец мой запрос в Instagram[12]. Конечно же, я должен был сразу просмотреть ее аккаунт, пускай мама и была в комнате. Сейчас она ушла в гостиную: ищет диджея, который в этом месяце не отправится на поиски любви всей своей жизни. А я могу полистать фотографии.

Я снова разворачиваю приложение: страница Майи уже открыта – обычная мозаика квадратных снимков. Она не из тех людей, кто заботится об определенной атмосфере и последовательности фотографий, даже – в отличие от бабушки – какой-то общей темы нет. Просто обычная жизнь. Вот селфи в солнечных очках, вот крупный план потрепанной временем и явно любимой куклы Элмо. Я прокручиваю страницу вниз и нахожу сразу несколько снимков Майи и ее кудрявой подруги, которую я видел в «Таргете». Теперь я знаю, что это Сара. Среди фотографий есть даже крупный план одной из листовок Россума. Выложена в это воскресенье, а значит, я был где-то неподалеку. «Крутой день, крутой Россум», – написано под фото.

Прочитав это, я не могу сдержать улыбку.

Но мой любимый снимок – я возвращаюсь к нему снова и снова – это черно-белое селфи. Просто портрет Майи. Лицо обрамляют темные волнистые волосы, достаточно длинные, чтобы их концы скрывались за краем кадра. Она едва заметно улыбается, не размыкая губ, но в глазах есть что-то. Не безумный огонь, а какая-то искорка, словно она кого-то дразнит.

На этом фото она… выглядит неплохо.

И тут, будто услышав мои мысли, Майя мне пишет.

Такого еще ни разу не было. Мы, конечно же, переписываемся. Но если не считать сухого «Это Майя Риман», которое она отправила мне, когда мы только обменялись номерами, инициатором разговора всегда выступал я. И вдруг – что это? Внезапное, абсолютно нелогичное, неожиданное сообщение от Майи. Оно появляется посреди экрана, словно нет и не может быть ничего более обыденного. Между тем я чуть ложку не выронил.

На меня подписалась твоя бабушка!

Я еще не успеваю ответить, как следом прилетает еще одно сообщение:

Я знаю, это потому, что она твоя бабушка и мы уже виделись, но я ее поклонница и я в восторге!

Я снова кладу телефон на стол.

Понимаете, в чем дело. Майя никогда не принимала мой запрос в подписчики, потому что у меня даже нет аккаунта. Я не понимаю, зачем он нужен, поскольку не считаю свою жизнь сколько-нибудь пригодной для Instagram. А если мне нужно посмотреть чьи-то фотографии, я просто захожу под бабушкиным логином.

Именно это я и сделал сегодня утром, отправляя запрос Майе.

Она, конечно, думает, что это бабушка на нее подписалась. Естественная ошибка, поскольку я сижу под ее логином. Хотя Майя наверняка не отклонила бы и мой прямой запрос. Никто не блокирует в социальных сетях людей, с которыми и так переписывается, это был бы обратный процесс. К тому же я почти уверен, что на закрытом аккаунте настаивала мама Майи.

Но все равно чувствую себя виноватым. Как будто я обманул ее настройки приватности и обманом заручился одобрением. Наверное, нужно сказать ей, что это я… но так еще хуже. Сейчас она так рада получить внимание от местной знаменитости. И пускай их первое знакомство было не слишком удачным, сейчас она точно в группе поклонников бабушки.

Так что я прикусываю язык и пишу в ответ:

ОТЛИЧНО.

А потом снова захожу на ее страницу с бабушкиного аккаунта и ставлю лайк нескольким фотографиям, потому что бабушке они бы точно понравились, если бы она их увидела.

Но тому черно-белому портрету я лайк не ставлю. Даже от лица бабушки.

Потому что дела со всем, что касается девушек, у меня обстоят катастрофически плохо. Я даже не понимаю, как с ними разговаривать. Ладно, предположим, пару слов в присутствии большинства я выдавить все-таки могу.

Но я не знаю, что делать дальше.

Знаете, есть парни, которые умеют поддразнивать девчонок ровно настолько, насколько нужно. Или прикоснуться к руке так, словно это ничего не значит, хотя на самом деле значит.

Дрю всегда говорит, что я должен перестать беспокоиться, довериться инстинктам и позволить им вести меня. Но это работает только в том случае, если у тебя есть инстинкты. Трудно позволить вести себя тому, чего нет. Меня просто не понимают. Дрю отлично флиртует, но никогда не увлекается серьезно. А Фелипе очень настороженно относится к парням, но стоило на сцене появиться Нолану, как Фелипе выступил отлично. И когда я говорю «отлично», я имею в виду, что он устроил квест с поиском спрятанных сокровищ, в конце которого Нолана ждало приглашение на выпускной. Ну а я? Я отправил Майе гифку из «Шрека» несколько дней назад и до сих пор беспокоюсь, не перегнул ли палку.

Не знаю даже, у кого спросить совета. Разве что у бабушки, хотя она будет рассуждать о том, как нам общаться и как мне «открыть свое сердце», а не о вполне конкретных физических ощущениях, которые я испытываю, глядя на вполне конкретное черно-белое фото.

Возможно, пора уже выходить из ее аккаунта.

Между тем у Софи есть план.

Нет, не так. План-то у нее есть почти всегда. Когда мне было двенадцать, у меня, кажется, мозг вообще не работал. Но посмотрите на Софи, которая до завтрака успевает дважды составить план покорения мира.

– Вот что я думаю про отдельную комнату для подростков, – говорит она, устраиваясь в пассажирском кресле поглубже. – Ее наличие сразу многое упростит. Во-первых, в банкетном зале появится больше места…

– Тебя так на этой идее и заело?

– Меня не заело, – возмущается она. Мне не нужно даже отвлекаться от дороги: я и так знаю, что Софи сейчас закатила глаза. – Я просто размышляю вслух. Во-вторых, можно настроить комфортное освещение для гостей. Понимаешь? Тем, кто постарше, – мягкий свет. Тем, кто помоложе, – темноту. Может быть, включим разноцветный диско-шар со светодиодами. И не вздумай шутить про диоды и идиотов.

– Я даже не…

– Ты об этом подумал. Предсказуемость твоего юмора обсудим как-нибудь потом. Возвращаясь к освещению…

Периодически я перестаю ее слушать. Не потому, что мне скучно. Просто сейчас в машине говорят она, навигатор в телефоне и Национальное радио. Неудивительно, что я в итоге пропустил несколько минут ее монолога.

– …в «Бутылочку» или «Семь минут в раю», понимаешь?

– Погоди, что? – Мы стоим на «красном» на 17-й улице, и я могу наконец посмотреть на сестру.

– Это игры такие, Джейми.

– Я знаю, что это игры. Я не знал, что ты в них играешь.

– Я такого не говорила. – Софи вздыхает. – Просто отдельная комната для подростков дала бы нам такую возможность. Тебе, конечно, это и в голову не приходило: ты в седьмом классе каждые выходные проводил, наверное, играя с родителями своих друзей. Так они и подчиняют тебя своей воле.

Я сворачиваю налево.

– Не думаю, что дела обстоят настолько плохо, Софи. Люди просто пытаются устроить своим детям праздник.

– Да я ничего и не говорила. Что бы там ни думала мама, в восьмом классе все будет совершенно по-новому. Тесса сказала, ей в этом году разрешили на день рождения устроить вечеринку без взрослых, понимаешь? Мы будем играть в «Бутылочку» и в «Семь минут в раю», может, даже в «Полижи и приложи»…

– Во что?!

– Это игра с карточками. Ну ты и ребенок, Джейми. И к тому же…

Но тут мое внимание привлекает то, о чем рассказывают на радио. Точнее, одно имя.

«Имам Шахид Джексон из общинной мечети Брукхейвена присоединится к нам сегодня, чтобы обсудить…»

Я делаю звук погромче.

– Это что? – спрашивает Софи.

– Национальное радио.

– Естественно…

– Хочу послушать. По-моему, это он был на том ифтаре, куда приходил Россум.

Остаток пути проходит в молчании. Мы просто слушаем.

– Сегодня утром Йен Холден, представитель Конгресса от республиканцев, рассказал о новом акте, который призывает частично запретить головные уборы и предметы одежды, закрывающие лицо, для людей, выходящих в социум. Например, это правило коснется водителей автомобилей, – говорит Тэмми Эдриэн, ведущая программы. – Имам Джексон, спасибо, что присоединились к нам в «Честном разговоре». Как по-вашему, что может означать подобное ограничение для мусульманского сообщества Джорджии?

– Спасибо, что пригласила меня, Тэмми. Думаю, мы пока еще только пытаемся осознать последствия принятия подобного акта. Но главное я могу сказать уже сейчас: это излишняя мера. Она продиктована страхом. Можно считать, что республиканские законотворцы в очередной раз пытаются ограничить свободы мусульманского населения, которое хочет принимать участие в повседневной жизни штата и страны.

– Защитники инициативы – среди них сенатор от штата и кандидат внеочередных выборов Эйса Ньютон – настаивают, что это мера безопасности, которая касается абсолютно всех. Напомню, сенатор Ньютон уже пытался несколько лет назад провести в Конгрессе сходный акт, но потерпел неудачу. Как бы вы ему ответили?

– Можно сколько угодно притворяться, что эти действия не направлены против мусульман, но мы все имели возможность ознакомиться с текстом акта, опубликованным сегодня утром. В нем используется только местоимение «она». Значит, закон специально создан для того, чтобы воздействовать на женщин, выбравших носить головные уборы, закрывающие голову и лицо.

– Пресс-секретарь Холдена выпустил заявление, в котором использование одного и того же местоимения объяснялось опечаткой.

– Скорее уж они просто забыли исправить это до публикации закона.

– Нельзя не признать, что намерения авторов акта действительно вызывают вопросы, – продолжает Тэмми. – Дело в том, что их инициатива опирается на уже существующий закон, предложенный на рассмотрение Конгресса в 1950-х с целью защитить жителей Джорджии от ку-клукс-клана. Однако Холден предложил ряд поправок, которые расширяют действие акта. Теперь акценты смещены так, чтобы затронуть непосредственно мусульманских женщин. В девяностых Ньютону не удалось провести этот акт, но сейчас, учитывая сложившуюся политическую ситуацию, инициатива может получить поддержку.

– Ужас какой, – негромко говорит Софи.

– Ага, – вздыхаю я. – Ничего себе.

– …Увеличится количество преступлений на почве ненависти, – говорит имам Джексон. – Но что гораздо важнее, он в корне меняет представление о происходящем. Реальность такова, что в Джорджии мусульманки часто становятся жертвами преступлений на почве ненависти. Жертвами, не преступницами. Однако принятие подобного закона…

– Джейми, мы сейчас мимо храма проедем.

– Упс. – Я резко сворачиваю направо.

– …Губернатор Дойл – человек прагматичный. Он республиканец, но уже заявил о своем намерении наложить вето на эту инициативу. Соответственно, сейчас все зависит от того, сможет ли Республиканская партия снять его вето большинством голосов в Палате представителей и сенате. Поскольку они уже побеждают в тридцать четвертом округе, достаточно будет выиграть выборы в сороковом, чтобы получить заветное большинство, – объясняет Тэмми. – Раньше представителем округа был республиканец Джон Грэм, избранный в этом феврале на внеочередных выборах в Палату представителей. Джордан Россум, кандидат от Демократической партии, уже выпустил заявление, в котором новый акт рассматривается как оскорбление достоинства и ущемление религиозных свобод мусульманской общины Джорджии.

– Он абсолютно прав, – добавляет имам Джексон. – И это поднимает вопросы, которые нам придется теперь обсудить. Что мы имеем в виду, когда говорим об обеспечении религиозных свобод? Образ какого гражданина возникает в этот момент перед нашими глазами?

– Ставки на внеочередных выборах еще никогда не были так высоки, – заключает Тэмми.

Я паркуюсь возле храма и несколько секунд смотрю прямо перед собой.

– Мама Майи носит хиджаб.

Софи продолжает сидеть в пассажирском кресле, обнимая сумку с учебниками по ивриту.

– Все будет хорошо, – говорит она. – Никто не станет голосовать за Ньютона. Он же расист.

– Точно, – невесело усмехаюсь я.

Перед тем как выбраться из машины, Софи обнимает меня, но я почти не обращаю на это внимания, хотя такое случается очень редко. Я быстро снимаю телефон с зарядки. И, не выезжая с парковки, чтобы не успеть себя отговорить, пишу сообщение Майе.

Только что узнал про акт. Ты как?

Она сразу же отвечает.

Ох. Не очень.

И, спустя секунду: А ты занят? Может, приедешь?

Я сразу же ввожу ее адрес в навигатор и едва не забываю ответить.

Глава десятая. Майя

Мама снимает трубку после первого гудка.

– Я иду на совещание. Все в порядке?

– Нет, – отвечаю я. – Все совершенно не в порядке.

– Что случилось? Я скажу Крису, что должна уйти. Буду дома через двадцать минут.

– Нет! Я про акт! Ты слышала про закон, который пытаются провести в Конгрессе?

– Ах это… – Она вздыхает. – Да, я об этом слышала.

– И? Ты не расстроена?

– Конечно расстроена. Я в ярости.

– Что нам теперь делать?

– Но ты уже делаешь. Ты же ходишь с агитацией.

– Это? Нельзя же ждать до выборов! Нужно что-то сделать прямо сейчас.

– Совет собирается сегодня вечером. Мы обсудим дальнейшие шаги.

– Я тебе скажу, какой должен быть первый шаг. Нужно послать сенатора Ньютона на…

– Майя, следи за языком!

– …на Луну! – морщусь я. – Он м-м… мерзкий расист!

– Обещаю, я буду держать тебя в курсе, – говорит мама. – Но, поверь, мы еще заставим его жалеть об этом. Такое ему с рук не сойдет.

Я улыбаюсь, услышав в ее голосе задор. Ей-то никто не посмеет диктовать, как одеваться.

– Как у тебя дела? – спрашивает мама. – Обживаетесь в квартире?

Моя улыбка гаснет.

– Да нормально.

– Какие планы на ифтар?

– Папа возьмет фо навынос.

– Неплохо. Из «Фо Даи Лой»?

– Ага. – Я сажусь прямее. – Могу позвонить ему и попросить взять еще одну порцию.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Сейчас Рамадан. Зачем ужинать в одиночестве?

– Спасибо за заботу, милая. Но я буду не одна. У нас же встреча совета сегодня. – После паузы она добавляет: – Слушай, мне правда пора на совещание. Давай я позвоню тебе после того, как освобожусь?

– Давай.

– Люблю тебя, Майя-Папайя!

– И я тебя.

Я вешаю трубку и смотрю на заставку телефона. В качестве обоев рабочего экрана у меня наша общая фотография из прошлогодней поездки в Большой каньон. В то лето мы решили, что ободки с заячьими ушками – это невероятно смешно. И все было хорошо. Я бы заметила, если бы что-то было не так.

Вот бы знать, как там у родителей дела с размышлениями и отдыхом друг от друга. Со мной они это не обсуждают. Но вряд ли все так уж хорошо, если мама сразу же отказывается от идеи совместного ужина.

Паршиво.

Телефон жужжит. Сара. В сообщении оказывается селфи: глаза широко раскрыты, в руке ложка чего-то разноцветного. Ниже подпись: Без комментариев: фруктовые хлопья для завтрака.

Майя: Твое лицо уже само по себе комментарий.

Сара: Это незаконно.

Я отправляю ей покатывающийся со смеху смайлик, и тут на экране появляется сообщение от Джейми.

Джейми: Я почти на месте.

Я краснею. Новости об акте так меня расстроили, что я, не подумав, предложила ему заехать, когда получила сообщение. Но сейчас, после разговора с мамой и воспоминаний о прошлогодней поездке, я чувствую внутри какую-то пустоту, от которой не могу избавиться. Надо сказать ему, что момент неподходящий. Я снимаю блокировку с экрана, но тут в дверь стучат.

Поздно.

– Привет, – говорит Джейми, стоит мне открыть дверь. На нем джинсы и футболка. Руки в карманах. На лице – искреннее беспокойство. И я неожиданно понимаю, что рада его приходу.

Распахнув дверь пошире, я жестом предлагаю ему пройти внутрь.

– Я слышал новости, – говорит он. – Сначала решил, что неправильно все понял, но…

– И я. Лила, моя подруга, написала нам всем, требуя срочно включить школьный канал. Мне это показалось странным, но потом я услышала имама Джексона… и теперь это не странно, это страшно.

– Он отлично справился, – замечает Джейми. – Потребовал объяснений.

– Это смешно. Сначала они говорят, что все проблемы от того, что женщины слишком оголяются. Теперь – от того, что они слишком закутаны в одежду. Бред.

– По-моему, каждый волен решать, что ему носить. Если я решу целый год носить тиару, кто может мне это запретить? То есть… – Он смущается. – Не то чтобы я планировал…

– Честно говоря, мне бы это очень понравилось. Я готова даже доплачивать за такое, – смеюсь я.

Джейми улыбается, а потом удивленно раскрывает глаза, глядя куда-то за мое плечо. Обернувшись и проследив его взгляд, я понимаю, что он смотрит через окно на дом напротив.

– Это что, магазин пончиков? – Джейми подходит к окну. Восторг у него на лице такой, как будто перед ним Тадж-Махал.

– Ага.

– Потрясающе.

– Ага. Именно так.

– Нет, я серьезно. Каждый раз, когда у них появляются свежие пончики, ты получаешь уникальную возможность первой узнать об этом.

– Действительно…

Джейми отворачивается от окна и осматривает гостиную.

– Твои родители придерживаются философии минимализма?

– Минимализма?

– Просто тут мало мебели и украшений. Мама в прошлом году прочитала книжку Мари Кондо и невероятно увлеклась идеей. Но потом ей взбрело в голову отдать лежанку Бумера благотворительной организации, и бабушка устроила саботаж.

Я обвожу взглядом пустую комнату. Хорошо, что папа не начал обставлять квартиру и обживаться в ней, но такое количество пространства все равно действует на нервы.

– Это не мой дом. – Я сажусь на футон. – То есть… Отчасти. Это папина квартира. На время. Мои родители решили немного пожить отдельно.

Вот оно. Я впервые сказала об этом кому-то. И это не Сара.

Джейми садится рядом.

– Тебе, наверное, очень сложно, – говорит он.

– Все было как обычно. А потом раз – и поменялось.

– Если они решили пожить отдельно, значит, им нужно время разобраться в себе? И потом вы снова будете жить вместе?

– Возможно. Я знала, что у них были проблемы, но главная новость обрушилась на меня из ниоткуда. У нас была запланирована поездка в Италию, мы сняли коттедж в Тоскане. Я как раз собиралась рассказать папе и маме о том, что недалеко от нас устраивают мастер-класс по приготовлению пасты, и тут они говорят: поездка – и заодно наша семья – отменяется.

– Мне так жаль, Майя.

– И меня так раздражает неизвестность, необходимость сидеть и ждать их решения. Почему у меня нет права голоса, если это влияет и на мою жизнь тоже? Честное слово, прямо сейчас, если бы я узнала, что они разводятся, я бы обрадовалась. Просто хочется понимать. А ожидание? – У меня срывается голос. – Ожидание ужасно. Я ненавижу перемены, Джейми. Просто ненавижу. Но если все должно измениться, давайте просто переживем это и двинемся дальше. Начнем привыкать к новой жизни.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает он.

Это просто проявление вежливости. Он должен был спросить, понимаете? Но что-то в том, как он произносит эти слова, как смотрит на меня…

– Нет, – говорю я, и по щекам у меня начинают течь слезы. Я не смогла бы остановить их, даже если бы попыталась. – Я ужасно устала.

Он медлит немного, потом придвигается ближе.

– Я могу тебя обнять?

Я киваю. Он обнимает меня. Я упираюсь головой ему в шею. От Джейми пахнет лимонами и мятой. Впервые за очень долгое время я чувствую, что не одна.

Я рассказываю ему и обо всем остальном. О Важном Разговоре. О грузчиках.

– …И вот мы здесь. В квартире размером с коробку для обуви. Папа пытается шутить на эту тему. Но как я могу притворяться, что все хорошо? Я ничего не могу сделать, остается только плыть по течению.

– Беспомощность – это ужасно.

– Точно. – Я вытираю слезы толстовкой и смотрю на Джейми. – Тебе уже говорили, что ты отлично умеешь слушать?

– Спасибо. Зато у меня говорить не получается.

– У некоторых не получается ни то ни другое, – слабо улыбаюсь я. – Ты, считай, выиграл свою битву наполовину.

Еще несколько минут мы сидим бок о бок в уютной тишине.

– Могу ли я как-то тебя порадовать?

– Да, но уверена, у папы тут нигде нет тиары, – снова улыбаюсь я.

– Я знаю, где их можно отыскать.

– Знаешь, на самом деле нет. Меня порадовало бы кое-что другое. Нужно найти фотографию этого Холдена. Чтобы я могла высказать все ему в лицо, если вдруг случайно его увижу. Это было бы здорово, правда? Стереть с его лица самодовольную ухмылочку.

Джейми открывает рот, чтобы сказать что-то, потом замирает.

– Погоди, а что, если это возможно?

– В каком смысле?

Он достает телефон и начинает яростно печатать.

– Что ты делаешь?

– Не понимаю, почему я раньше об этом не подумал. У Холдена ведь есть директор по юридическим вопросам… – Джейми так и сияет. – Кто бы то ни был, именно этот человек, вероятно, и дал зеленый свет его идее. Если бы у тебя была возможность записаться на прием к нему и высказать все, ты бы пошла?

– Откуда ты знаешь, что это возможно?

– Моя мама работает у Джима Мэтьюса в тридцать третьем округе. Иногда она заменяет директора по юридическим вопросам. И всегда жалуется на чудаков, которые записываются на прием, чтобы пожаловаться на инициативы, принятые или не принятые сенатором.

– Значит, в этом случае чудачкой с жалобами буду я?

– Точно! – Он передает мне телефон. С экрана на меня смотрит женщина с короткими темными волосами и в топазовом колье. – Дженнифер Дикерс. Записать тебя?

Я поверить не могу, что это так просто. Можно просто прийти к этой женщине и рассказать, почему новый акт адресован не тем людям и напрямую вредит им. И все же мне становится не по себе.

– А это в зоне работы приложения для такси? У меня оно есть, но настроено так, чтобы я ездила только к папе и домой.

– Я могу тебя отвезти. И… – Джейми секунду колеблется. – Я могу пойти с тобой на прием и поговорить с ней, если хочешь.

– Ты правда можешь? – Джейми никогда не производил на меня впечатление человека, готового идти на конфликт. Однако он кивает и улыбается. – Думаешь, они станут слушать старшеклассников?

– Ты хотела сказать: «Станут ли они слушать представителя общины, на которую этот акт влияет напрямую»? – улыбается он. – У тебя есть полное право сообщить им свое мнение.

– Тогда я в деле, – говорю я. – Давай заставим их пожалеть, что они сказали «да» этому дер… деревянному акту!

– Деревянному? Это как жеваный крот? Как в сериале «В лучшем мире»?

– Да-а… На самом деле я просто стараюсь не ругаться в Рамадан. Делай вид, что так и надо.

– Ага, я понял. Мы придем и назовем их планы деревянными так быстро, что они и не поймут, откуда подкрался песец.

Тут я начинаю хихикать.

Потом мы смеемся уже вместе.

И почему-то тяжелая боль в груди становится слабее.

Глава одиннадцатая. Джейми

В четверг, проснувшись, я первым делом вижу множество ночных сообщений от Майи.

Не могу заснуть!!! Слишком нервничаю.

Поверить не могу, что мы всерьез собрались поговорить с этой женщиной. Я ее видела на телеканале Fox News в «Хэннити»

Пытаюсь решить, что надеть. Должно быть сразу видно, что я серьезно настроена – и что хочу послать их…

…лесом. Хочу послать их лесом

ХОЧУ СПАТЬ.

Что вообще делает директор по юридическим вопросам?? Это она все придумала или она просто озвучила, что придумали другие?

ОБА ВАРИАНТА УЖАСНЫ, ОНА КУПА ТРУПА В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, но я хотела бы понимать.

Почему я не могу уснуть??? Уже светло, ну почемУ-У-У.

Значит, скоро увидимся

Подъехав к дому Майи, я вижу ее на крыльце. На ней платье-рубашка и кардиган. Улыбнувшись мне, она садится на пассажирское сиденье и тут же зевает.

– Ты доехал! Джейми, это мамин дом. – Майя сонно указывает на оштукатуренный фасад.

– Ты не шутила, когда говорила, что он совсем рядом с квартирой твоего папы.

– Я дольше машину жду, чем еду к нему.

– Готов поспорить, что на цену это все равно влияет, – отвечаю я, медленно выезжая задним ходом на улицу. – Тебе стоит все-таки попросить у родителей машину.

Майя смотрит на меня очень внимательно, но я не могу прочитать выражение ее лица.

– Ну… Ладно. – Я чувствую, как у меня язык внезапно прилип к небу. – Я тебе кое-что купил. – Тут я стучу пальцем по одному из двух стаканчиков кофе со льдом, которые стоят в подставке. – Ты же не спала всю ночь. Возможно, он покажется тебе крепким. Я попросил не добавлять молоко и все остальное, естественно, но не беспокойся. Себе я взял такой же. Чтобы не было обидно, раз у тебя Рамадан.

– Джейми, мне нельзя.

– Серьезно? – Я бросаю на нее быстрый взгляд.

Майя, кажется, разозлилась.

– Я думал… то есть я пробил по поиску…

– И прочитал только статью по первой ссылке?

– Но… это же черный кофе!

– Я не пью кофе на Рамадан. – Она скрещивает на груди руки. – Я даже воду не пью. До наступления рассвета я ем сухур, а потом держу пост до заката. Все.

Я чувствую, как меня засасывает в зыбучие пески отчаяния. Что же со мной не так? Я опять умудрился все испортить. Мне казалось, мы с Майей нашли общий язык. Не в романтическом смысле. Не знаю. Мне казалось, мы стали друзьями. Или были ими, пока я снова не повел себя как слон в посудной лавке. Теперь остается только смотреть на осколки.

– Прости, – бормочу я.

Майя поджимает губы и отворачивается к окну.

Районное отделение кабинета представителя штата Холдена находится в ничем не примечательном кирпичном здании неподалеку от моего дома. На капитолий штата оно совершенно не похоже. На что оно похоже, так это на торговый центр, вроде тех, у которых останавливаешься, чтобы быстренько сбегать в туалет, пока едешь по Розуэлл-роуд.

Я паркую машину и тянусь на заднее сиденье, надеясь нащупать сумку-мессенджер. В ней лежат только учетные карточки, но ничего более официального и похожего на деловой портфель у меня не нашлось.

– Слушай, – говорит Майя, когда я выныриваю оттуда. – Прости.

– Чего?

– Я знаю, ты хотел как лучше. Просто… – Она потирает лоб. – Иногда другие люди, не мусульмане, я имею в виду, во время Рамадана очень стараются меня накормить, как будто я голодаю и все такое. Конечно, мне хочется есть, но поститься мне нравится. Я начинаю чувствовать себя спокойнее, в мире с самой собой – не в Рамадан со мной такого не случается. Но ты-то просто старался проявить заботу. Мне не стоило так на тебя набрасываться.

– А… – Я моргаю. – Да все в порядке.

– Просто я нервничаю, – объясняет она. – Из-за этой встречи.

Я тоже нервничаю. И знакомое ощущение в желудке, преследовавшее меня перед тем памятным разговором с сенатором Мэтьюсом, только добавляет этому беспокойства. Но я скорее умру, чем признаюсь в этом Майе. Во-первых, не хватало еще, чтобы она начала волноваться сильнее. Во-вторых… рассыпанных танжело и опрокинутого столика с пышками было, честно говоря, достаточно для моей репутации. Спасибо, можно не продолжать. Не собираюсь вводить ее в курс прочих своих провалов.

И к тому же я очень боюсь снова сказать что-то не то.

Зато сама Майя нарушает наконец гробовое молчание, которое хранила в машине, и теперь явно стремится наверстать упущенное, пока мы идем через парковку.

– Разве не странно, что у них прямо перед нашим звонком как раз отменился чей-то визит? Подозрительно это, – говорит она, посматривая на потускневшую отделку входа. – Это точно ловушка. Снова мы с тобой как Гензель и Гретель.

– Надеюсь, все же нет, – нервно усмехаюсь я.

– Так, говорить, что нам всего семнадцать, нельзя. Они могут перестать принимать нас всерьез, раз мы даже голосовать пока не можем, а я этого не хочу. Адрес дадим твой, потому что это твой округ. Может, они тебя послушают.

Согласно делению округов между представителями штата, район Майи относится к другому кабинету. Она очень переживала по этому поводу, пока не выяснилось, что ее представитель – тоже белый республиканец средних лет, который даже выглядит точно так же, как Холден.

– А если мы Холдена встретим? – неожиданно спрашивает она, широко распахнув глаза.

– Думаю, он в капитолии.

– Сидит там и работает над очередным расистским актом, наверное.

Мы заходим в лифт и поднимаемся на третий этаж. Стоит дверям открыться, я тут же вижу табличку: «Кабинет 3250. Офис представителя штата Джорджия Йена Холдена».

Майя смотрит на деревянную дверь, покусывая губу.

– Нужно постучать?

– Наверное, – отвечаю я, покрепче прижимая к себе сумку.

Майя нерешительно стучит.

– Заходите! – слегка приглушенно доносится изнутри. Голос женский, очень энергичный.

Мы открываем дверь и входим в небольшую приемную, которая мало чем отличается от приемной моего стоматолога. У дальней стены стоят три стула, в углу притулился маленький столик, еще два стула выстроились у стены сбоку от нас. Над ними висят несколько плакатов, посвященных штату: старый снимок Пичтри-стрит и – по странному совпадению – точно такой же рисунок маяка на острове Сент-Саймонс, как и у нас в гостиной. Напротив нас стоит большая стойка, за которой сидит светловолосая девушка едва ли старше нас.

– Чем я могу вам помочь?

Я делаю шаг к стойке, хотя голова у меня немного кружится, а ноги дрожат. Поверить не могу, что мы все-таки решились на это. И сейчас идем на самую настоящую встречу с самым настоящим директором по юридическим вопросам. Неудивительно, что пару секунд я просто разглядываю табличку на стойке: перечеркнутый значок мобильного телефона. «Спасибо, что уважаете нашу просьбу не записывать разговоры».

– Меня зовут Кристин, и я очень рада вас видеть. Вы, наверное…

– Нас ждут, – быстро говорю я, возвращаясь с небес на землю. – Джейми Голдберг и Майя Риман. Директор Дикерс назначила нам встречу на 10:30.

– Точно! Вижу вас в списке, – кивает Кристин. – Директор Дикерс сейчас как раз заканчивает совещание. Могу я пока предложить вам перекусить? Или какие-то напитки?

– Нет, спасибо, – отвечаю я. Майя просто качает головой и уходит к дальней стене, чтобы устроиться на самом краешке одного из стульев. – Ты в порядке? – спрашиваю я, опускаясь на сиденье рядом.

– Ага, – выдыхает она. Потом указывает подбородком на Кристин: – Она милая.

Кристин, которая сняла трубку телефона, сейчас как раз звонко смеется чему-то. Однако я продолжаю смотреть на Майю, потому что выражение ее лица полностью соответствует моим мыслям: если Кристин на самом деле такой приятный человек, как она может работать на кого-то вроде Холдена?

С каждой секундой ожидания Майя напрягается все больше.

– Уже десять минут прошло, – шепчет она. – Это нормально?

– Наверное. – Я бросаю быстрый взгляд на Кристин, которая отвечает мне теплой улыбкой. – Видимо, предыдущая встреча затянулась.

Уже почти одиннадцать, но тут дверь возле стойки Кристин наконец распахивается, пропуская в приемную белого парня с совершенно мальчишеским лицом, который выглядит так, будто только что сошел с борта яхты. Может быть, это кто-то из сотрудников? Он обменивается парой фраз с Кристин, и она подзывает нас поближе.

– Все в порядке, – говорит она. – Директор Дикерс готова вас принять.

Парень не называет нам своего имени, просто проводит по короткому коридору в маленькую комнату без окон. Здесь стоят только стулья и стол.

– Она сейчас подойдет, – говорит он и выходит, закрыв дверь.

– И что, снова ждать? – стонет Майя.

Я открываю сумку и достаю карточки.

– Давай пока посмотрим на список наших аргументов?

– А разве нам можно пользоваться такими заметками?

– Разве нет? – Я опускаю взгляд на карточки, уже не чувствуя былой уверенности. – Думаю, можно. Мы же не на экзамене.

– Ощущение такое, будто на экзамене.

Тут дверь снова открывается и в комнату входит женщина в пиджаке. На шее у нее пестрый шарф, в руках – небольшая стопка бумаг. Она примерно одних лет с мамой, возможно, немного старше, и выглядит очень хорошо, но при этом кажется старомодной. Что-то в ней напоминает фотографии прошлых лет.

– Дженнифер Дикерс, – представляется она с широкой улыбкой. Потом пожимает нам руки и садится за стол напротив. – Как же молодо вы выглядите, боже мой. Чем я могу вам помочь?

Глубокий вдох.

– Спасибо, что нашли время встретиться с нами, – говорю я и тут же морщусь, настолько неестественно и заученно это звучит. – Я Джейми Голдберг, а это Майя Риман, мы пришли, чтобы… – Голос у меня начинает дрожать. Я сглатываю и начинаю с начала: – Мы пришли, чтобы…

Директор Дикерс опускает взгляд на свои бумаги.

– Вижу, вас беспокоит поправка № 28.

– Да. – Я делаю еще один глубокий вдох. – Поправка № 28, которая касается частичного запрета на предметы одежды, закрывающие лицо и голову. – Я подглядываю в первую карточку. – Если позволите, я хотел бы напомнить слова имама Джексона из общинной мечети Брукхейвена.

Сидящая рядом со мной Майя выпрямляется.

– Прошу, пожалуйста, – говорит директор Дикерс с удивлением.

Я пытаюсь дыханием разогнать тугой комок в груди. Ощущение такое, словно я только что пробежал три пролета лестницы.

– По словам имама Джексона, поправки к законопроекту сформулированы так, чтобы намеренно ограничить повседневные свободы представителей мусульманского сообщества.

– О боже, – директор Дикерс хлопает в ладоши. – Это очень смелое предположение. Поправка № 28 вообще не упоминает мусульман.

– Однако легко предположить, что их это коснется, – киваю я. – К тому же использованные местоимения…

– Понятия не имею, что навело вас на эту мысль. Единственная цель этого проекта – защитить жителей штата в повседневной жизни.

– И как же он обеспечивает эту защиту? – спрашивает Майя, вскакивая со своего стула.

– Этот акт является только перечнем поправок к уже существующему закону…

– Мы знаем про закон, направленный против ку-клукс-клана, – нетерпеливо перебивает ее Майя. – Но зачем в таком случае распространять его действие на вождение? И почему в акте речь идет только о женщинах?

– Представитель Конгресса Холден верит, что нужно периодически пересматривать старые законы и обновлять их содержание. Так они сохранят актуальность. В эпоху, когда был принят исходный запрет, ку-клукс-клан представлял угрозу…

– Они и до сих пор ее представляют! – выкрикивает Майя с недоверчивым смешком. – Вы шутите, что ли? Ку-клукс-клан даже поддержал Ньютона в избирательной гонке.

– Об этом мне ничего не известно, – отвечает директор Дикерс, приподняв брови. – И я не понимаю, какое отношение этот факт может иметь к поправке № 28. Но поверьте, представитель Конгресса Холден – настоящий эксперт во всем, что касается безопасности, а безопасность жителей штата – его главный приоритет. Я уверена, жители Джорджии прекрасно понимают: времена сейчас сложные и нужно быть более открытыми – так легче обеспечить защиту сообщества.

– Но какое отношение все это имеет к желанию закрывать лицо или голову? – спрашиваю я.

– С учетом современного прогресса в том, что касается оружия, легко представить потенциального преступника, который сможет спрятать необходимое количество взрывчатки под маской или банданой.

– Но это же предположение, – возражаю я. – Такого ни разу не было.

– Даст бог, и не будет, – отвечает директор Дикерс.

– Правильно ли я понимаю, что вы предлагаете новые поправки на основании далеко идущих и ничем не подтвержденных гипотез? – резко уточняю я. Взгляд Майи останавливается на мне, и в нем ясно читается удивление.

– Предложенные нами поправки основаны только на стремлении обеспечить интересы жителей штата.

– Но не всех, да? – вмешивается Майя. – Холден ведь представляет и тех жителей штата, которые носят хиджаб! И вам об этом известно, правда?

– Конечно же. Представитель Конгресса Холден гордится тем, что работает на благо верующих всех конфессий.

– Запрещая носить хиджаб, он не работает на благо моей!

– Боже, – повторяет директор Дикерс, и уголки ее рта кривятся в легкой улыбке. – Я очень рада, что вы обеспокоены этим, но не могу понять, как новая поправка повлияет лично на вас.

– В каком смысле?

– Должна заметить, что вы-то не носите хиджаба.

– Вы, наверное, издеваетесь? – Майя крепко сжимает край стола. – Вас поэтому удивляет, что я против? Раз на мне хиджаба нет? Я не… вы вообще понимаете, что то, что я решаю носить или не носить, – это мое личное дело? К тому же хиджаб носит моя мама, поэтому поправка все равно влияет…

– Ах вот оно что. Вам полезно будет узнать, что акт направлен в том числе и на ее защиту. Теперь ваши соседи точно будут знать: вашей маме нечего скрывать. Согласно нашим исследованиям, бо́льшая открытость позволяет сократить количество преступлений на почве религиозной нетерпимости.

Майя судорожно вздыхает, и я буквально чувствую это движение.

– Вы же перекладываете вину на жертв этих преступлений, – вмешиваюсь я, покраснев. – По вашей логике, носить хиджаб, головной убор, наличие которого продиктовано вероисповеданием, – значит скрывать что-то. Вы серьезно?

– Да, молодой человек, представитель Конгресса Холден и я исключительно серьезны в своем намерении защитить граждан.

– И что, по-вашему, прячет под хиджабом моя мама? – сверкает глазами Майя.

– Я услышала ваши аргументы, – отвечает ей директор Дикерс с мягкой улыбкой. – И мне очень жаль, что несколько паршивых овец вынуждают нас предпринимать определенные шаги…

В дверь коротко стучат, и внутрь заглядывает тот же парень, который привел нас.

– Прошу прощения, – говорит он. – Директор Дикерс, пришел посетитель на 11:15.

– Уже? – Она широко улыбается сначала мне, потом Майе. – Что ж, встреча пролетела незаметно. Спасибо большое за ваше время и за желание поделиться своими соображениями.

– Но… – качает головой Майя.

– Блейн проводит вас в приемную. Хорошего вам дня! – Директор Дикерс взмахивает рукой и проходит мимо Блейна-парня-с-яхты, который продолжает торчать в дверном проеме, практически не глядя на нас. Я смотрю Майе в глаза и вижу в них отражение собственного немого удивления. Меньше минуты назад у нас шел серьезный разговор. А теперь нас выгоняют прочь в сопровождении парня, который словно родился в магазине мужской одежды – сразу в стильном костюмчике.

– Как все прошло? – жизнерадостно окликает нас Кристин, но мы почти не обращаем на нее внимания. Я с трудом выбираюсь в коридор следом за Майей; сердце так и рвется выскочить из груди. Майя оборачивается ко мне, и вид у нее такой, словно ее вот-вот разорвет на части, однако она продолжает молчать, пока мы не скрываемся за дверями лифта.

Только тогда плотину наконец прорывает:

– Она же чудовище! Несколько паршивых овец, значит?.. Она ведь не побоялась это сказать. – Майя так вцепляется пальцами в волосы, будто хочет их вырвать. – И все это время она продолжала спокойно нам улыбаться. Вот ужас!

– Ага, – моргаю я. – Мне казалось, я с ума схожу…

– Точно! Это же газлайтинг! Они придумали там себе какую-то собственную вывернутую реальность. Помнишь, что она сказала про бандану? Это как вообще понимать? – Майя прикладывает пальцы ко лбу. – Она совершенно серьезно пыталась убедить нас, что эти поправки не имеют никакого отношения к росту исламофобии!

– И перекладывала вину на тех, кто становится жертвами…

– Боже, молчи, иначе я тут устрою. Она ужасный человек! Все они – ужасные люди. – Двери лифта открываются, и Майя разве что не выпрыгивает из него, словно не может дождаться возможности поскорее сбежать отсюда. – Это было отвратительно. Но! – Она ловит мой взгляд. – Джейми! Ты крутой!

– Чего? – Я чувствую, что краснею.

– Я там сидела и думала: «Ну ничего себе он дает!» Ты ведь начал с ней спорить. Выглядело это потрясающе.

– Потрясающе? – переспрашиваю я, вытаращив глаза.

– Так, ладно. Объясни мне теперь эту историю с квалифицированным большинством. Если Россум выиграет, этого большинства не получится? Хотя оно необходимо, чтобы провести акт с поправками? Что это вообще за большинство такое?

– Квалифицированное большинство – это когда у одной партии две трети или больше мест, – объясняю я. – В Палате представителей оно у республиканцев уже миллион лет, а Россум – наша последняя надежда избежать того же положения дел в сенате.

Потрясающе. Она сказала, я выглядел потрясающе. Серьезно?

– И для того чтобы поправки приняли, это большинство как раз и нужно?

– Да, иначе никак: губернатор Дойл уже заявил, что наложит на это решение свое вето…

– Что, правда? – Майя резко оборачивается ко мне. – Он ведь тоже республиканец.

– Думаю, ему не хочется злить прессу, понимаешь? В основном его интересует то, как он выглядит в объективах. Но, возвращаясь к твоему вопросу… Да, если квалифицированное большинство соберется в обеих палатах, они могут…

– …отклонить вето. Я поняла. – Майя угрюмо осматривает парковку. – Нам совершенно необходимо, чтобы Россум победил, да?

– Ага. Все верно.

До чего же все-таки печально возвращаться на землю после того, как попытался дотянуться до звезд и у тебя ничего не вышло. Мне больно даже просто идти через парковку обратно к машине. Еще и часа не прошло, поэтому автомобили здесь стоят всё те же. А вот мир как будто стал гораздо хуже. Когда мы приехали сюда, в нас жила надежда. Странно осознавать это, поскольку утром я чувствовал в основном страх. Но какая-то крохотная часть меня верила, что эта встреча может все изменить. Мы могли найти верные слова. Или Дикерс посмотрела бы на проблему иначе, услышав о ней от живого человека. Она могла бы убедить Холдена отозвать акт, он обратился бы к обществу с извинениями, а мы стали бы героями одного из тех вдохновляющих видео, которые мама постоянно пересылает мне из местных групп в Facebook[13], выступающих против республиканцев.

А теперь я чувствую опустошение.

И даже не смотрю на бампер Альфи. Зато слышу судорожный вздох Майи.

– О нет. – Она хватает меня за руку. – Смотри, Джейми.

Я опускаю глаза на правый нижний угол бампера, где обычно приклеен магнит с логотипом избирательной кампании Россума. Это мама убедила Гейба делать не наклейки, а магниты, чтобы местные сторонники демократов могли их переворачивать, если видят на парковке. «Это все равно что подмигнуть кому-то, показать, что ты его видишь, – настаивала она. – Так мы проявляем солидарность». Должен признать, у меня каждый раз пробегали по спине мурашки, когда, выходя из крупных магазинов, я видел, что магнит перевернут. Как будто кто-то тайно дал мне пять. Как будто мы все были частью чего-то загадочного и очень важного.

Но сейчас… Даже несмотря на бьющие мне в глаза лучи солнца, которые отражаются от блестящего бампера, я все равно вижу, что случилось.

Магнит пропал.

На его месте появилась наклейка с топорным изображением кипенно-белой улыбающейся болонки с человеческими пальцами, сложенными в знак «Окей». Во второй руке у нее белая чашка с чаем, на которой можно различить цифры 88. Я уже миллион раз видел эту картинку на экранах компьютеров и смартфонов во множестве самых разных вариантов: то у Фифи над головой изображали окошко для текста, в котором читалось «Слабак», то у нее на голове была кепка со слоганом в поддержку Дональда Трампа, то ее изображение накладывали на фотографии из Освенцима.

Но в реальной жизни она производит другое впечатление. В реальной жизни и на моей машине.

В ушах у меня внезапно снова раздается голос Дикерс, которая рассуждает о «преступлениях на почве религиозной нетерпимости».

Впрочем, вряд ли тот, кто это сделал, знает, что я еврей. Да и нет у нас тут антисемитов.

Правда же?

Я быстро осматриваю парковку, чувствуя, как холодеет все внутри. Что, если тот, кто это сделал, до сих пор рядом? Что, если сейчас он наблюдает за нами?

– Джейми? – окликает меня Майя. Я вздрагиваю и оборачиваюсь к ней. – Ты в порядке?

Я киваю.

– Ты уже очень долго молчишь.

– Прости.

– Не за что извиняться. Просто я беспокоюсь, – говорит она. А потом обнимает меня так, что у меня сердце снова начинает бешено колотиться где-то в горле. Я отвечаю ей тем же, притягивая ближе. – Кем бы ни был тот паразит, который это сделал, – шепчет она мне в плечо, – пускай подавится.

– Пускай подавится, – повторяю я, хотя обычно не говорю ничего такого.

– Вот и правильно, – отзывается Майя и обнимает меня еще крепче.

Глава двенадцатая. Майя

Конечно, я предполагала, что Джейми иногда злится. Мне просто не доводилось раньше этого видеть.

Видела ли я его раздраженным? Возможно.

Растерянным? Наверняка.

Напуганным до чертиков? Постоянно.

Но таким… Он опустился на колени перед бампером Альфи – щеки горят, зубы стиснуты – и пытается теперь отскрести наклейку пластиковым ножом, который нашел в машине. Таким я его не видела никогда.

Воздух становится влажным – воды в нем столько, что, кажется, можно попробовать на вкус. Над нашими головами собираются тяжелые низкие облака. Приятно, когда окружающий мир отражает то, что ты чувствуешь в душе.

– Ну как? – спрашиваю я.

– Кевин был прав. Эти наклейки ничем не оторвать.

Я роюсь в сумке. На дне болтается старая упаковка мятных конфет, маркер, несколько монет и пилочка для ногтей.

– Может, попробовать этим? – Я присаживаюсь рядом с ним и протягиваю ему пилочку. – Только от нее могут остаться царапины на бампере.

– Да плевать. Лишь бы помогло.

Пилочка и правда оставляет на Альфи несколько царапин, но наклейка не сдается. Глаза у собаки такие, будто она знает: нам не победить, – и с насмешкой наблюдает за этими попытками. Я бросаю быстрый взгляд на окна офисов, выходящие на парковку. Этот рисунок – просто одна из множества картинок в Сети. Но тот, кто его приклеил на Альфи, – живой человек. Наблюдает ли он сейчас за нами? По спине у меня бегут мурашки.

– Давай съездим за растворителем, – предлагаю я. – Когда моя двоюродная сестра сделала на нашем кухонном окне коллаж из наклеек, мы купили бутылку, и он помог. А пока я закрашу изображение маркером.

– Не получится. Тут поверхность глянцевая.

Джейми прав: черные следы от маркера под воздействием влаги уже начали расползаться.

– Может быть, этого хватит, чтобы просто выехать с парковки. Если тот придурок, который это сделал, наблюдает за нами, увидеть, как мы едем прочь с его наклейкой, ему не доведется.

– Хорошая идея, – мрачно соглашается Джейми.

Мы садимся в машину. Поверить не могу во все, что случилось с нами сегодня. Я знала: Дикерс не согласится с нашими аргументами. Вряд ли она услышала бы их, внезапно хлопнула себя по лбу со словами: «Я работаю на расиста и ксенофоба, нужно срочно увольняться и поступать в корпус мира». Но газлайтинг – к этому я не была готова. Как страшно было, когда она использовала против нас наши же слова, да еще и улыбалась, словно каждый день так делает. Впрочем, она-то, возможно, действительно каждый день так и делает. А теперь еще и эта наклейка.

– Как ты? – спрашиваю я Джейми.

– Эта картинка и в Сети выглядела отвратительно. Но видеть ее на моей машине…

– Словно на тебя напали, да?

– Именно. Видел ли этот человек, как мы паркуемся? Был ли это… Был ли это выпад против меня лично?

– Они поступают так со всеми, у кого видят магниты с Россумом. Но я понимаю, почему тебе кажется, что это личное. То есть… в каком-то смысле… – Я умолкаю. Молодец, Майя, теперь ему точно станет легче. Знаешь, это и правда выпад против тебя и твоего народа. Однако Джейми просто смотрит на меня и кивает, слегка расслабившись.

– Думаешь, это сделал кто-то из сотрудников офиса Холдена? Мы оставили машину на их парковке.

– Может, это Кристин? Наверняка ее улыбка только маска. Посмотри, на кого она работает.

– Скорее всего, это была группа людей, – говорит Джейми. – Но использовать собаку в качестве символа расизма… Это же ужасно! Почему не кошку? Так было бы хотя бы понятно.

– Стоп. Почему кошку?

– Собаки считаются символом безусловной любви. Кошки держатся холоднее, особняком.

– Ничего они не холоднее! У них просто есть свои требования!

Джейми бросает на меня испуганный взгляд.

– У тебя есть кошка, да?

– Уиллоу, конечно, достаточно избирательна, – киваю я. – Но она в две секунды расцарапала бы лицо любому мерзкому расисту.

– Похоже, с Бумером они бы подружились. Обычно он не страшнее игрушки-пищалки, но стоит кому-то недобро посмотреть на бабушку, ему достаточно будет двух секунд, чтобы они намочили штаны.

– Думаю, он бы мне понравился.

– Я тоже так думаю, – отвечает Джейми и улыбается первый раз за сегодняшний день.

Мы успеваем купить растворитель и вернуться в машину до того, как на стекло падают первые легкие капли. Джейми размышляет о чем-то, глядя в окно. Опять. Честное слово, лучше, когда он злится, чем когда вот так расстроен. Я ерзаю на сиденье. Джейми всегда знает, что сказать и как подбодрить меня. Хотела бы я так же помочь и ему.

– Знаешь, что нам сейчас нужно сделать? – говорю я. – Нужно поехать на агитацию.

– Под дождем? – косится на меня он. – И сейчас середина дня.

– Какой это дождь? Так, морось. И возможно, сейчас есть свободные слоты в каком-нибудь поселке для престарелых? Ведь только так мы можем отомстить, верно? Дикерс? Этим троллям с болонкой? Мы заставим Ньютона и Холдена поджать булки.

– Точно! – Выражение лица Джейми меняется. – Знаешь что? Мы именно так и поступим. – Он включает поворотник и выезжает на парковку торгового центра. – Сейчас напишу Гейбу и спрошу, найдутся ли для нас слоты.

Но стоит ему взять в руки телефон, как все воодушевление тут же испаряется.

– Что случилось?

– Сюрприз-сюрприз. – Джейми откидывается на сиденье. – Мне срочно нужно помочь с планированием бат-мицвы – если точнее, поработать шофером и курьером. Похоже, у мамы закончились клейкие листочки для заметок, пока она в пятидесятый раз размечала план рассадки. И декоративный скотч. У нас почему-то постоянно заканчивается декоративный скотч. Надо купить все это прежде, чем я приеду домой, иначе мир, как я понял, рухнет. – Он вздыхает. – Не возражаешь, если мы быстро заедем в магазин?

– Конечно нет. А чья это бат-мицва?

– Софи, моей сестры. Мама только о ней и говорит: первое, что я слышу, просыпаясь, и последнее, что слышу, уходя спать. Впечатление такое, будто эта бат-мицва – самое главное событие в истории планеты. И… – Он вспыхивает. – И мама хочет заставить меня произносить тост! Тост! Я не умею произносить тосты! Вообще не умею говорить на людях. Она вообще меня видела?

– Все будет великолепно, – заверяю его я. – Агитировать у тебя получается отлично, ты всё помнишь.

– Это не то же самое… мы ведь просто рассказываем о кандидате то, что уже написано за нас. А для тоста мне нужно придумать нечто забавное и интересное, выбрать правильные слова и обратиться к толпе, в которой будет больше ста человек. Да и когда бы у меня было время сесть и подумать над этой речью? У меня дома только и слышно, что «за Россума горой, ой-ой-ой» и «бат-мицва так важна, на-на-на». Софи перебивает маму, мама перебивает бабушку, Бумер вставляет свои пять центов каждый раз, стоит им умолкнуть. Хаос, сущий хаос.

– Когда в доме шумно – это здорово, – возражаю я. – У нас так тихо, что слышно, как муха пролетает. Правда, шумно у нас и раньше не было, но с тех пор, как родители решили пожить отдельно, это прямо пугающая тишина. Я не так обращала бы на нее внимание, будь Сара рядом, но она последнее время занята. А родители, уверена, не обрадуются, если я начну тратить сотни долларов на аренду автомобиля или такси, чтобы съездить туда, куда мне хочется. Я чувствую себя в изоляции.

– Я всегда рад тебя подбросить, – говорит Джейми. – Не только до места, где мы проводим агитацию.

– Спасибо, – улыбаюсь я.

– Чтобы получить машину, не нужно пытаться убеждать родителей купить ее тебе. Секрет в том, чтобы они захотели ее себе. Просто раз за разом указывай как ни в чем не бывало на все потертости. «Ох, смотри, какая заметная царапина на крыле», – примерно так. И всё, они уже не смогут ее не видеть, поэтому купят себе новую машину, а ты получишь старую.

– Отличный совет. – Я нервно ерзаю на сиденье.

Машина.

Я почти забыла, что согласилась заниматься агитацией только ради нее. Не поймите меня неправильно, машина – это здорово, но то, чем мы сейчас занимаемся, гораздо важнее.

И про машину, если честно, я вообще не думаю.

Глава тринадцатая. Джейми

– Привет, милый, – говорит мама, завидев меня в дверях. Они с бабушкой сидят бок о бок за кухонным столом, уткнувшись в экраны ноутбуков. За их спинами маячит Гейб со стаканом кофе со льдом в руке. Надо полагать, это означает, что сейчас они работают на благо избирательной кампании, а не над планированием бат-мицвы. Но я не уверен: дома последнее время царит настоящий хаос.

Бумер выбегает меня встретить, гордо зажав в зубах мистера Слюнокрыла – плюшевую игрушечную утку.

– Приве-ет, – я наклоняюсь потрепать его по голове. – Итак, что…

– Вот, вот! – перебивает меня Гейб, яростно тыча пальцем в экран бабушкиного ноутбука. – Вот это-то меня и раздражает. Даже не представляю, как нам подступиться к этим людям. «Это же просто внеочередные выборы!» «Это же просто сенат штата!» «Я планирую их переждать!» А знаете, кто пережидать не планирует? – Он вскидывает руки. – Республиканцы. Эти паразиты приходят на каждые выборы.

Бабушка смотрит, на что он указывает, и хмурится.

– Дальше – хуже. Ты видел комментарий от секретаря офиса штата? В округе Де-Калб закрывают четыре участка для голосования и отменяют досрочное очное голосование.

– Разве так можно? – удивленно моргаю я.

– Очевидно, да, – ворчит бабушка. – А значит…

– Значит, демократы должны вмешаться! – заявляет Гейб, так стукнув кулаком по столу, что Бумер вздрагивает и роняет свою утку. – Но эти выборы никого не интересуют, вот в чем проблема. Они не такие громкие, не такие роскошные.

– Не все понимают, что значит квалифицированное большинство, – объясняет бабушка.

– Вот именно! Много ли людей вообще знает о нем? Но почему у нас нет про это ни слова? Нужно ли сделать видеозапись с кем-то из местных знаменитостей? Я не знаю! Я пишу Далласу Остину, я пишу Людакрис – никто не отвечает! И как дать людям понять, что сейчас стоит на кону?

– На кону поправка № 28! – восклицаю я. Получается громче, чем хотелось бы, поэтому я заливаюсь краской, стараясь говорить тише. – Мы собираемся говорить об этом в рамках кампании?

– Обязательно, – кивает Гейб, – но так вышло, что большинство людей она не затронет. Они вообще вряд ли следят за происходящим, как мне кажется. Это не горящая новость какая-нибудь, поэтому ее сложно использовать.

– Использовать? – переспрашиваю я. У меня даже челюсть отвисла от удивления. В памяти встает Алина: ее темные джинсы и узорчатый хиджаб – такой я видел ее на ифтаре. Конечно, Гейб не специально сформулировал свою мысль так небрежно. Его задача – вовлечь избирателей в голосование. Но ощущение такое, словно мама Майи для него просто объект, который можно использовать, чтобы вызвать у людей сочувствие. Или хуже того: просто посмотреть, пожать плечами и отмахнуться как от чего-то недостаточно значимого.

– Джейми, мальчик мой. Мы говорим сейчас о подаче информации. И тебе это известно.

Тут мама неожиданно поднимает голову.

– Джейми, ты привез листочки для заметок?

– Ага. И декоративный скотч тоже. – Я передаю ей пакет и сажусь на соседний стул. Бумер подбирает с пола мистера Слюнокрыла, ныряет под стол и оттуда укладывает голову мне на колени. Почесав его за ушами, я перевожу взгляд на маму. – Слушай… Сегодня кое-что произошло…

– Точно! – Гейб опускает стаканчик с кофе. – Большой Джей, нам нужно обсудить установку знаков во дворах.

– Да, но… – Я качаю головой.

– Никаких «но», Большой Джей. Нам сейчас надо собраться с силами, понимаешь? – Гейб треплет меня по плечу. – Свистать всех наверх и прочее.

– А ты принарядился, бубалех, – улыбается бабушка. – Это для особого случая?

Я опускаю взгляд на Бумера, который как раз осторожно кладет мне на колено утку.

– Бум, убери мистера Слюнокрыла! Не смей пачкать наряд для свиданий!

– Для свиданий? – Я замираю.

Мама снова поднимает глаза от ноутбука и хлопает в ладоши.

– У тебя было свидание? Вот здорово! С Майей?

– Нет! – У меня все плывет перед глазами. – У меня была… встреча.

– Встреча? – переспрашивает бабушка.

Я медленно киваю, старательно разглядывая свои руки.

– Ну… Мы с Майей ездили в офис представителя Конгресса Холдена, чтобы встретиться с директором по юридическим вопросам. По поводу поправок.

На кухне воцаряется молчание. Я вскидываю голову и вижу, что на меня устремлены четыре пары глаз: мамины, бабушкины, Гейба и даже Бумера.

– Вы просто взяли и приехали на встречу по поводу законодательного акта? – нарушает тишину мама.

– Нет, конечно, мы сначала записались на прием.

– Это я поняла. – Она едва заметно улыбается.

– Почему вы все так на меня смотрите? – подозрительно щурюсь я.

– Милый, это потрясающе, – говорит бабушка.

– Серьезно, потрясающе. – Мама склоняет голову набок. – И как все прошло?

Ощущение такое, словно я вдруг оказался в свете софитов, но это не так уж и неприятно. Что само по себе странно. Я и представить не мог, что такое чувство может быть приятным – или хотя бы просто комфортным. Не для меня. Может быть, примерно так себя чувствуют представители Конгресса? Или Софи. Она прямо купается во внимании. Я так не могу и не смогу, но, должен признать, то, как на меня смотрят сейчас, не доставляет мне особого неудобства. Так было и когда Майя сказала, что я выступил потрясающе.

«Джейми! Ты крутой!»

– Не слишком хорошо, – отвечаю я, выпрямляясь. И неожиданно рассказываю им обо всем. О том, как в приемной нас встретила обезоруживающая доброта Кристин. Как Дикерс едва не рассмеялась, когда я попросил разрешения процитировать имама Джексона. Как приторно-сладко она говорила и как выворачивала наизнанку всё, в чем мы ее обвиняли, заставляя поправку казаться почти – почти! – логичной. «Ради безопасности». «Нечего скрывать». Ощущение от этого разговора осталось странное, словно у меня мозг надвое раскололся. Вот передо мной совершенно очевидное проявление расизма. А вот спустя секунду мне кажется безумием даже думать об этом.

– Ага, – хмурится мама. – Они всегда так делают.

– Это ужасно раздражало, – вздыхаю я. – Не понимаю, зачем она вообще согласилась на встречу? Зачем их вообще проводят?

– Потому что так работает демократия, – объясняет мама. – Мы ведь выбираем этих людей в качестве наших представителей, значит, они обязаны слушать наши замечания и предложения.

– Дикерс уж точно не слушала, – невесело усмехаюсь я.

– Может, и нет. Иногда тебя и правда не слушают, и я знаю, насколько это раздражает. – Протянув руку, мама ерошит мне волосы. – Но главное, что ты попытался. Ты заявил о себе, Джейми, и это великолепно.

– Спасибо. – Я чувствую, что краснею. – Только все, кажется, было бессмысленно.

– Обещаю, это не так. Возможно, ты заронил зерно сомнений. Как знать. Но даже если этого и не произошло, важнее всего сама битва, а не победа. Я так горжусь тобой и Майей, – улыбается мама. – Не опускай руки.

– Ах да. – Я пожимаю плечами. – Не опускать руки было сложно, потому что мы вышли со встречи и обнаружили на моей машине Фифи.

Гейб напрягается.

– Фифи? – переспрашивает мама.

– Та собака с наклеек.

– Что-то знакомое…

– Этими картинками сейчас весь интернет завален, – вмешивается бабушка. – Ультраправые нацисты используют их, чтобы оскорблять еврейских журналистов, у которых есть аккаунты в Twitter. Но в нашем округе их тоже кто-то на машины клеит. Я сейчас найду тебе картинку.

– Достаточно просто посмотреть на бампер Альфи, – вздыхаю я снова. – Ее ничем не убрать. Мы попытались замазать изображение маркером, но собаку все равно видно. Надеюсь, хотя бы растворитель поможет.

– Кто-то хотел доставить тебе неприятности? – Мама смотрит на меня, широко раскрыв глаза. – Какой-то нацист?

– Такое происходит сплошь и рядом, – возражает ей бабушка, слегка сжав мою руку.

– Это правда, – жизнерадостно вмешивается Гейб. – У нас по всему округу эти наклейки найти можно. В основном охотятся на тех, кто поддерживает Россума: у них есть магниты или стикеры. Большой Джей, нам нужно твое фото с этой наклейкой.

– Мое фото? – удивляюсь я. – Зачем?

– Потому что мы не станем этого терпеть. – Теперь очередь Гейба краснеть. – Ба, записывай. «Местные нацисты испортили машину семнадцатилетнего двоюродного брата помощника руководителя избирательного штаба». – Он грозит кому-то невидимому кулаком. – Надеюсь, эта новость станет вирусной.

– Хочешь, чтобы обо мне все узнали? – У меня сердце уходит в пятки.

– О да! Именно это нам и нужно для того, чтобы расшевелить тех демократов, которые собирались пропустить выборы.

– Ладно… – Я опускаю взгляд на Бумера. – Тебе мое интервью нужно или что-то еще?

– Ну уж нет, – громко заявляет мама. – Гейб, нельзя впутывать в это Джейми.

– Может, тогда сделаем все анонимно? – предлагает бабушка. – И заголовок будет такой: «Местные нацисты испортили машину подростка».

– Нет уж, – возражает Гейб. – Ты упускаешь самое главное: что он мой двоюродный брат. Это все меняет. Именно поэтому борьба перестает быть обезличенной. Через Джейми они нападают на всю политику Россума. Неужели? И как же нам остановить плохих ребят? Например, можно сделать пожертвование… Или лучше – придем и проголосуем!

– Собираешься сделать своего брата-еврея мишенью для нацистов? – Мама резко встает со стула. – Джейми Голдберг в новостях? Думаешь, фамилия Голдберг не привлечет их внимания?

– Ты не понимаешь. Он просто местный парнишка, который поддерживает Россума. – Гейб качает головой. – К евреям это отношения не имеет.

– Твоя бабушка только что сказала, что Фифи используют как ответ еврейским журналистам…

– Это же в Twitter! У Джейми там даже аккаунта нет.

– Теперь мы знаем, что где-то по Санди-Спрингс бродит нацист. Как минимум один, но их может быть и больше. Я не хочу, чтобы мы упоминали имя Джейми.

– Но подача…

– Забудь про подачу! – Мама с грохотом опускает обе руки на спинку стула.

– Ладно, давайте все успокоимся и попробуем рассуждать здраво…

– Бубалех, – бабушка поднимает брови, – может, тебе не стоит говорить так снисходительно?

Гейб косится на нее с опаской.

– Я просто хочу быть уверен, что мы смотрим на проблему со всех возможных ракурсов.

– Ни с какого ракурса я не позволю тебе ставить под удар всего интернета моего сына-еврея, – решительно качает головой мама. – И ты не станешь делать его мишенью для нацистов. Это мое решение.

– Между прочим, я тоже еврей! – ворчит Гейб, поворачиваясь к бабушке. – Ты не думаешь…

– Она права, – просто отвечает бабушка.

– Да перестаньте вы…

– Милый, лучше послушай тетю. Отступи на шаг, постарайся понять, что у нас с тобой другой жизненный опыт. У тебя, у меня, у твоей тети Лорен – у всех нас фамилия Миллер, которую люди не ассоциируют напрямую с…

– …тем, что мы евреи. Да знаю я. Но слушай, я ведь тоже попаду под удар, – не соглашается Гейб. – Джейми – мой двоюродный брат, и я скажу об этом. Хочешь, чтобы в посте еще четче было прописано, что я еврей? Пожалуйста!

– Я хочу услышать мнение Джейми.

Мое мнение. Да нет у меня никакого мнения. Откуда? Моя фамилия еще ни разу не давала никому повода угрожать мне. Ни разу. Да, все сразу понимают, что я еврей. Стоит окружающим услышать мое имя, и они уже в курсе. Но никогда еще мне никто не угрожал.

Или… Вдруг опасность всегда поджидала меня, как лорд Волан-де-Морт, которого все опасались, хотя и не говорили об этом.

Все, кроме меня.

Хотя, возможно, какая-то часть меня знала об этом. Речь не о разумном осознании, нет, я вряд ли сумел бы оформить эту мысль в слова. Но некоторые статьи в сводке новостей всегда заставляют меня насторожиться. Как и Фифи, улыбающаяся мне с бампера Альфи. Это чувство не похоже на то, которое возникает, когда у тебя вдруг пол уходит из-под ног. Скорее кажется, будто кто-то его тянет в сторону, но не слишком сильно. Только ради того, чтобы напомнить: они могут это сделать. И это, конечно, ни в какое сравнение не идет с тем, что приходится переживать Майе. Уверен, у нее под ногами пола нет уже много лет. Как и у многих.

С другой стороны, что такое нарисованная болонка перед лицом поправки № 28?

– Давайте без этого обмена мнениями, – говорит мама, оборачиваясь к Гейбу. – Я его мать, и я сказала, что не позволю. Разговор закончен.

– Прости, что пытаюсь дать демократам повод начать все-таки серьезно относиться к внеочередным выборам, – ворчит Гейб, сверкая глазами то на маму, то на бабушку. – Если даже моей собственной семье все равно…

– Мне не все равно, – тихо возражаю я.

– И что с того? Ты даже голосовать не можешь.

Мне хочется закричать на него. Я ведь хожу по домам с агитацией. Подписываю открытки для избирателей. Хожу на все мероприятия, выполняю его поручения, просыпаюсь рано утром, чтобы пытаться переубедить расиста в клетчатом шарфе.

Мне не все равно. И я уже многое сделал.

В стомиллионный раз я жалею, что я не тот человек, который может просто выйти к микрофону. Который умеет усмирять слова и складывать их вместе. Жалею, что я не такой, как Россум. Тогда, может, Гейб бы ко мне прислушался. Я бы заставил его услышать. Всех бы заставил.

Но тут весь запал во мне гаснет. Я потираю лоб и смотрю на Гейба.

– Зато я могу знаки во дворах ставить.

– Это мило. – Он прямо расцветает. – Я найду тебе все что нужно к завтрашнему утру.

– Разве завтра не обещали пекло?

– Намажься солнцезащитным кремом, – советует Гейб. – Другого случая не представится. Ньютон свои плакаты уже по всему округу развесил. Нужно постоять за себя. Справишься?

– Я…

– Тебе же не все равно, кто победит?

– Конечно, но…

– Отлично. Я напишу Ханне и Элион, они приготовят знаки к 8:30 утра, и ты сможешь их забрать. И пока я не забыл, нужно быстро сфотографировать наклейку с Фифи на твоей машине.

– Прошу прощения? – вмешивается мама. – Мы договорились…

– Никаких имен. Мне просто нужен этот снимок. Вдруг получится позже найти для него правильную подачу. – Гейб расплывается в широкой улыбке. – Наверняка в ближайшее время это случится с кем-то еще.

Мама и бабушка обмениваются взглядами, и даже Бумер вздыхает.

Глава четырнадцатая. Майя

Я доедаю хлопья с апельсиновым соком. На улице еще темно.

Папа, наш мистер Ранняя Пташка, всегда старается сделать какой-нибудь необычный сухур, чтобы правильно начать новый день поста. Он просыпается на час раньше нас с мамой и варит кофе, взбивает омлет, жарит бекон из индейки и нарезает фрукты.

Но папы здесь нет. Так что мама просто обнимает кружку с подогретым в микроволновке чаем, передвигая по тарелке остатки вчерашнего ужина, а я разглядываю размокшие хлопья.

Когда-то меня раздражали папины утренние разговоры. Мне кажется, нужно законом запретить людям болтать до того, как взойдет солнце. Но сейчас, когда он уехал, я бы все на свете отдала за обсуждение планов на выходные в четыре часа утра.

– Ты правда идешь сегодня по домам с агитацией? Будний же день, – удивляется мама. – Я посмотрела в твой календарь сегодня утром и сначала подумала, что это ошибка.

– Мы собирались, но Гейб решил отправить нас вместо этого устанавливать знаки и развешивать плакаты.

– Ничего себе. Ты стараешься изо всех сил. – Мама на минуту умолкает. – Не нужно ли нам о чем-нибудь поговорить?

– О чем, например?

– Вы с Джейми… мне кажется, вы сблизились, разве нет?

Я поднимаю на нее глаза и встречаю многозначительный взгляд.

– Сблизились, ага. – Я закатываю глаза. – Не приблизилась ли я, случаем, к машине?

– Поговорим после внеочередных выборов, – обещает мама. – Кстати, у нас еще десять минут до окончания сухура, – добавляет она, покосившись на часы на духовке. – Уверена, что не хочешь чая? Я приготовила слишком много.

– Никакого кофеина. Я собираюсь лечь спать сразу после молитвы.

– Скучаю по таким дням. – Мама отпивает из чашки еще глоток. – Но если я начну день сейчас, то смогу раньше вернуться домой и вздремнуть.

– Ты ведь никогда так не делаешь.

– Это дело отнимает куда больше времени, чем я думала, – вздыхает она. – Но после суда станет спокойнее.

– Имам Джексон пока не объявил дату ида, но это будет воскресенье или понедельник. Ты же возьмешь отгул на понедельник, если что?

– Последнее время такая облачность, что они вряд ли увидят луну и начнут раньше. Ставлю на понедельник. Я в любом случае возьму отгул, но надеюсь, что праздник выпадет на воскресенье.

– Как мы вообще будем отмечать ид? Ну, без папы…

– Мы вместе поедем в мечеть на праздничную молитву, – говорит мама. – Тебя отвезет тот, у кого ты останешься накануне ночью, и на общем завтраке мы тоже будем вместе. Может быть, мы с тобой поедем на маникюр, а вы с папой поужинаете вместе?

– Рамадан скоро закончится… а что насчет вашей жизни порознь?

– Мы пытаемся разобраться.

– Но у вас был шанс сосредоточиться и все обдумать, да?

– Майя, это непросто.

– Но и не слишком сложно. – Я внимательно смотрю на маму. – Как вы можете вообще не ставить себе сроков?

– Потому что такие вещи нельзя упорядочить и организовать. – Она смотрит на меня в ответ. – Хотела бы я объяснить тебе, чего стоит ожидать. Но бывает так, что нужно прожить какой-то отрезок времени. Только так и можно понять, куда тебя это приведет.

– Что вообще случилось? – взрываюсь я. – Как вы могли все разрушить и не сказать мне почему?

– Милая, но тут нет никакого секрета. Ты же живешь с нами. Ты знаешь. Все эти ссоры…

– Мы и с тобой ссоримся постоянно. И что, теперь мы не семья больше?

– Все сложно. – Теперь мама смотрит в чашку. – Понимаю, ты хочешь узнать больше. Услышать объяснение. И я была бы рада дать тебе достойный ответ, но у меня его нет. Нам нужно время, чтобы подумать и во всем разобраться. Больше мне сказать нечего. Как только мы поймем, что нас ждет, ты сразу же узнаешь, договорились?

Нет. Не договорились. Но я слишком устала, чтобы продолжать спор.

Джейми забирает меня ровно в 11 утра. Когда я сажусь в машину, он улыбается, и приятно видеть, что он уже не так подавлен, как вчера.

– Хочешь потом пойти с агитацией по домам? – спрашиваю я.

– Давай сначала разберемся, сколько знаков нам предстоит установить, – отвечает Джейми, кивая назад.

Я оглядываюсь. Знаки занимают все сиденье, упираясь в крышу, даже машин позади не видно.

– И багажник тоже полон.

– Гейб…

– Ага.

Однако оказывается, что все не так плохо. На улице жарко и влажно, но в остальном даже приятно немного сменить деятельность.

– Последняя точка, – говорит Джейми несколько часов спустя. Мы уже заняли все допустимые участки в Брукхейвене и Санди-Спрингс, а еще установили по знаку на каждом перекрестке. – Вон та покрытая травой площадка через дорогу от Блэкбёрн-парк.

Ньютон успел раньше – здесь и везде. Над травой возвышается двадцать знаков в его поддержку.

– Так и хочется повыдергивать их и выкинуть в мусорку, – вздыхаю я.

Но ничего такого мы не делаем. Просто стараемся установить свои знаки так, чтобы перекрыть его. Пока мы возимся на площадке, водители нескольких машин сигналят нам.

– Готово. – Джейми втыкает в землю последний знак.

– Было не так уж и сложно. Жарко. Но не ужас-ужас.

По дороге к машине мы ныряем под навес торгового центра, чтобы передохнуть от лучей палящего солнца. И тут я слышу знакомый голос:

– Майя?

Это Сара. Стоит в дверях кондитерской «Скитерс». Мы прошли мимо нее, а я даже не заметила.

– Сара! Привет! – чуть громче, чем нужно, кричу я. Как-то глупо. Ничего удивительного в том, что она снова на работе, верно? Я киваю Джейми. – Это Сара.

– Привет. – Он протягивает ей руку. – Я Джейми.

Сара смотрит на его руку, ухмыляется мне и только потом пожимает ее.

– Очень рада знакомству.

В кондитерской пусто. Мы заходим внутрь и садимся за круглый пластиковый столик.

– У Майи сейчас пост, но, может быть, ты хочешь заказать что-то? – предлагает Джейми Сара. – У нас есть отличные пирожные с фруктовым заварным кремом…

– Сара! – Я бросаю на нее косой взгляд. – Это жестоко.

– Ха! – Она наклоняется и обнимает меня. – Я шучу. Тогда, может, клубничные? Это новый вкус. За счет заведения.

– Нет, спасибо, – говорит Джейми.

Звенит колокольчик над дверью, и в кондитерскую заходят две мамы с четырьмя детьми.

– Сейчас вернусь, – одними губами шепчет Сара, возвращаясь за прилавок, чтобы им помочь.

– Тебе стоит согласиться на предложение Сары, – советую я Джейми. – Здесь все очень вкусное. Я не буду против, если ты что-нибудь закажешь.

– Солидарность! – Он стучит по столу. – Придем сюда потом, после твоего поста.

– А ты многому научился с того дня, как решил предложить мне крекеры.

– Ага. – Джейми краснеет. – Прости за тот раз.

Я смеюсь. Смущение ему очень идет.

– Ты уже думал над тостом для бат-мицвы? – спрашиваю я.

– Нет. – Он морщится. – Или – да, всегда. Думаю над ним каждую минуту каждого дня. Так точнее.

– Когда тебе нужно будет его произносить?

– Через пятнадцать дней, четыре часа и двадцать минут. Я, конечно, не считал заранее и все такое…

– Это еще не скоро. Времени на подготовку более чем достаточно.

– Да, но мне пока не пришло в голову ничего стоящего, все идеи просто ужасные.

– Ты себя накручиваешь. Я была на нескольких бат-мицвах. Все не так уж и сложно. Скажи Софи, что гордишься ею, поблагодари всех собравшихся за то, что они пришли, пошути или расскажи забавную историю.

– Но как я пойму, какая история забавная, а после какой осталась травма на всю жизнь? Вдруг я расскажу что-то смешное о Софи, а она разозлится? Или решу пошутить, но никто не засмеется – и тишина будет мне ответом?

– Ты всегда можешь сначала обсудить это с ней. И даже если шутка окажется неудачной – что с того? Всякое бывает.

– Со мной такое бывает слишком часто.

Я достаю телефон.

– В Сети есть тысячи праздничных тостов на бар-мицву и бат-мицву. – Я поворачиваю к нему экран с результатами поиска. – Полистай ссылки, поищи примеры или советы. Вот, например. Называется «Смешная речь на бар-мицве», куча просмотров.

Я запускаю видео, и на экране появляется парень в костюме-тройке, который стоит перед столом с тортом. Он начинает рассказывать собравшимся, как гордится своим братом и его невероятными успехами. Потом отпивает глоток воды из стакана, но не успевает продолжить, потому что начинает кашлять, вытаращив глаза. Подавился, может? Трудно сказать. Пытаясь вдохнуть, он разбрызгивает воду на торт и взмахивает руками, повернувшись к публике. Стакан взлетает в воздух и пикирует прямо на женщину в первом ряду.

– Хм… – Я ставлю видео на паузу. – Будем откровенны, я не это ожидала увидеть.

Джейми, кажется, позеленел.

– С другой стороны, ты точно справишься лучше этого парня.

– Еще не факт.

– Просто не бери с собой стакан воды. Мы выучили этот урок.

– Простите, что оставила вас, – говорит Сара, возвращаясь к столику. – Лукас все еще сидит дома со сломанным запястьем, поэтому на смене я одна. А у вас какие планы?

– Мы ставили знаки во дворах, – отвечаю я.

– Какие? У нас концерт будет?

Сначала я принимаю ее слова за шутку. Но Сара явно ждет объяснений.

– Россум, – напоминаю я. – До внеочередных выборов осталось несколько недель.

– Ах вот оно что. – Сара морщится.

– Он тебе не нравится? – спрашивает Джейми.

– Конечно, нравится. Он же крутой, да? – Она косится на меня, коротко улыбается и закатывает глаза.

Я ерзаю на стуле. Да, она имеет право на сарказм. Прекрасно понимаю ее позицию. Это просто очередной белый цисгендерный мужчина, который претендует на место в Палате представителей. Но…

– Лучше он, чем Ньютон, – говорю я.

– Выбирая меньшее из двух зол, все равно выбираешь зло.

– Понимаю, но это не тот случай. Зло тут Ньютон. Это он предложил поправку № 28. Продумал его много лет назад.

– Какую поправку?

– Номер 28, – медленно повторяю я. – Тот расистский акт.

Сара качает головой.

– Там предлагается… – начинаю я, но тут колокольчик над дверью звенит снова. В кондитерскую заходит группка девочек в костюмах чирлидерш.

– Продолжение следует, – виновато говорит Сара. – Джейми, я была очень рада встрече. Когда Рамадан закончится, приходите с Майей на пирожные с заварным кремом.

– Сара милая, – замечает Джейми, когда она уходит.

– Ага, – киваю я, но тут у меня жужжит телефон. Сообщение от Сары.

Теперь понятно, почему ты решила заняться агитацией. Он милый.

Я поднимаю взгляд. Сара подмигивает мне и прячет телефон в карман. А потом возвращается к работе: набирает маленькими дегустационными ложечками образцы заварного крема и предлагает их посетителям. Как будто я уже ушла, хотя мы по-прежнему сидим за столиком.

Впрочем, вскоре мы уходим к машине, составляя план завтрашнего дня. Но я не могу перестать думать о том, что написала мне Сара. Все ведь совершенно не так. Да, Джейми и правда милый, но я ведь работаю на штаб потому, что моя диаспора в опасности, а не ради возможности провести время с симпатичным парнем. И если она не понимает этого, насколько же далеко мы уже разошлись?

Глава пятнадцатая. Джейми

Когда я просыпаюсь утром, память моя все еще цепляется за события вчерашнего дня: они прокручиваются перед внутренним взором, словно кадры фотопленки. И это не подборка самых ужасных провалов, как обычно. Скорее яркий, пропитанный летним солнцем видеоролик. Вот Майя прижимает к себе стопку знаков в поддержку Россума, придерживая их подбородком. Вот снова она же, но уже на пассажирском кресле моей машины, где выглядит так, словно всегда там и была. Вот она улыбается мне через столик в «Скитерс», и ямочка на ее щеке становится еще заметнее.

Майя написала мне вчера вечером четыре раза.

В этом нет ничего особенного. Уверен, нормальный человек прочитал бы эти сообщения и забыл. А не лежал бы, глядя в потолок и откладывая момент, когда нужно будет потянуться к телефону и посмотреть на экран, хотя для этого не было никаких оснований. Думаю, когда Софи неделями не притрагивается к последним главам книги, в ее голове происходит тот же процесс. Чем дольше ты откладываешь что-то приятное, тем дольше оно будет тебя ждать. А сообщения от Майи – это точно приятно. Очень приятно.

Не смотрю, не смотрю, не смотрю…

Я снимаю телефон с зарядки.

Майя: Прости! Мне правда жаль, но агитацию придется отложить. На общий завтрак в день ид мы с мамой взялись готовить бирьяни (это такое блюдо из риса и мяса), и тут ей начали писать с работы. Теперь она отвлекается и забывает про кастрюли на плите, просто ужас.

Ладно, не все сообщения приятно получать. Но я продолжаю читать.

Майя: 5:30 утра в субботу, а ее уже завалило рабочими письмами. Неужели мы будем жить так же, когда станем взрослыми?

В общем, я должна остаться и проследить, чтобы она не сожгла дом

Прости, Джейми! Может, в другой день на неделе?

Я смотрю на экран и улыбаюсь. Немного странно, но я вижу в ее сообщении свое имя, и разочарование тут же улетучивается. Да, это просто буквы. И все же важно то, как они звучат в моей голове, когда я их читаю.

Нужно ответить.

Джейми: Поздравляю со скорым идом! Рада ли ты тому, что скоро можно будет есть и днем?

Ее сообщение было отправлено в 5:30 утра, но ответ приходит тут же.

Майя: Ты даже не представляешь НАСКОЛЬКО.

Я уже планирую меню.

Джейми: Для общего завтрака?

Майя: Нет, для себя!! Значит, так, во-первых, нам нужны пончики. Dunkin или Krispy Kreme?

Джейми: Шутишь?

Майя: Аха-ха-ха-ха, ДА. Однозначно Krispy Kreme.

О БОЖЕ МОЙ И ТОРТ СЕМЬ СЛОЕВ ШОКОЛАДА В КАФЕ INTERMEZZO

СРОЧНО

Джейми: Звучит неплохо!

Майя: Ты его не пробовал?! Джейми. Ты пропускаешь лучшее в жизни.

Джейми: Похоже на то.

Майя: Он просто супершоколадный и ОГРОМНЫЙ. Помнишь того парня в мюзикле «Матильда», которому пришлось съесть торт целиком? Зрители еще вроде как должны были бы ему сочувствовать, но мы-то с тобой всё понять не могли, что не так? Он же буквально нашу мечту исполнил!

Джейми: Брюс Богтроттер!!! Счастливчик!

Майя: Так вот, это такой же торт. Плотный, без пропитки, а глазурь! Святые иисуслики!

Так, я должна срочно перестать говорить о нем, а то уже есть хочется!

Я улыбаюсь еще шире и открываю поиск гифок, чтобы найти Брюса Богтроттера. Но не успеваю даже нажать кнопку «Поиск», потому что в эту самую секунду дверь моей спальни распахивается.

– Джейми! Все пропало! – Софи буквально влетает в комнату в компании Мэдди и Андреа, своих подружек.

– Погоди, – у меня сердце уходит в пятки, – в чем дело?..

– Слушай, Тесса и Пейдж встречаются в торговом центе в 11:30, бабушка куда-то укатила с Гейбом, а маму я просить не хочу, потому что она заставит меня обклеивать банки декоративным скотчем.

Я молча смотрю на нее и жду, пока успокоится бешено колотящееся сердце.

– И это ты называешь «все пропало»?

Девчонки дружно кивают.

– Вы хотите, чтобы я поехал с вами в торговый центр?

– Что? – Софи морщится. – Нет, просто подвези нас.

Мэдди и Андреа хихикают, и я чувствую, как к щекам приливает краска. Чудесно. Софи врывается ко мне в комнату без приглашения и с таким криком, словно кто-то умер, а теперь делает вид, что вечно мрачный Джейми надеется присоединиться к ним в поездке в торговый центр. Хотя для меня это скорее пытка, а не развлечение, которое того стоит. И вот надо мной уже смеется стайка девчонок, вызывая в памяти неприятные образы тех лет, когда я учился в средней школе. Теперь к воспоминаниям добавляются еще и яркие сцены будущего тоста на бат-мицве. Потрясающе.

– Так ты нас отвезешь?

Я бросаю взгляд на футболку с тираннозавром и легкие шорты, в которых всегда сплю.

– Что, прямо сейчас?

– Нам нужно успеть к 11:30, – буднично напоминает Софи, – потому что Тессе нравится Даниэль, это парень, который работает в Sbarro по субботам с 11 утра. Конечно, приезжать прямо к началу смены нельзя, иначе он все поймет. Но и ждать полудня, когда там соберется толпа, тоже нельзя, поэтому мы хотим приехать к 11:30!

– Еще раз: вам всем нужно приехать в торговый центр, чтобы помочь Тессе клеиться к парню, – уточняю я, обводя девочек взглядом.

– Ага, – кивает Софи.

– И сколько ему лет?

– Пятнадцать, – отвечает Андреа.

– А Тессе двенадцать? – Я вскидываю брови.

– Тринадцать, – поправляет Софи. – Даниэль вообще думает, что ей четырнадцать, так что…

– Ситуация от этого лучше не становится!

– Не надо нас осуждать, – хмурится Софи.

В ответ я корчу рожицу.

– Предположим – только предположим! – что я отвезу вас в торговый центр. Во сколько в таком случае мне придется вас забирать?

– Боже, Джейми, ты лучший! – Софи покачивается с носка на пятку. – Наверное, в два? Но тебе придется остаться с нами там. Мне же нельзя ходить в торговые центры в одиночку, и ты это прекрасно знаешь.

– Но ты только что сказала…

– Нам выходить через пять минут, – щебечет Софи, пожимая плечами. – Ты бы одевался побыстрее.

И вот мы в машине, пять минут дороги из восьми позади, и я уже точно знаю, что́ меня убьет.

Тост на бат-мицву. Это будет первый документально зафиксированный случай того, как у человека от страха сердце остановилось. А поскольку и Софи, и ее друзья точно будут снимать все на камеры телефонов, в том, что эта смерть будет документально зафиксирована, я не сомневаюсь. Парень, который подавился водой, можешь не благодарить: на моем фоне твоя речь будет не хуже выступлений Кеннеди в минуты его триумфа.

Знаете, как я пришел к этому откровению? Благодаря девчонкам из средней школы: они пугают меня не меньше, чем раньше. Даже больше. Они и то, сколько вопросов они задают.

– Джейми, а ты ходил в «Ривервью»? – спрашивает Мэдди, когда мы выезжаем на Эшфорд-Данвуди.

– Ага…

– У тебя была мисс Уильямс?

– Или мисс Финниган? – добавляет Андреа.

– Я не… уверен.

– Ладно, тогда просто скажи, что лучше, – Мэдди подается вперед, – восьмой класс или девятый класс.

– Оба ужасны, – отвечаю я, и Мэдди с Андреа дружно покатываются от хохота.

– Ты такой забавный, Джейми.

– Софи, тебе так повезло, – говорит Андреа. – Моя сестра со мной вообще не разговаривает. Только в телефон смотрит.

– Джейми хороший, – добавляет Мэдди, словно не сидит прямо за моей спиной.

– Знаю, – самодовольно улыбается на пассажирском сиденье Софи. – Я хорошо его воспитала.

– У тебя есть девушка? – спрашивает Мэдди.

– Ох…

– Боже мой! – раздается голос Адреса. – Я нашла парня, с которым встречается Ванесса!

– Серьезно? Покажи? – Софи наклоняется к заднему сиденью, натянув ремень. Обо мне они, к счастью, тут же забывают, поглощенные подробным обсуждением свиданий Ванессы и чьего-то симпатичного двоюродного брата. Я отключаюсь от этого разговора, сосредоточившись на том, чтобы провести Альфи по парковке.

Стоит мне остановиться, как все три девчонки выскакивают из машины, словно она огнем объята. Они успевают преодолеть полпути до входа в торговый центр, пока я глушу мотор.

Можно откинуться на сиденье и порадоваться своему одиночеству.

Так я и делаю, пока не понимаю, что сидеть мне тут еще два с половиной часа. Сто пятьдесят минут. Наверное, странно признаваться в таком, но в «Таргете» я бы легко нашел, чем себя занять, а в торговом центре мне и на полчаса дела не найдется. Ближайший кинотеатр довольно далеко, пешком не дойти, а магазин по продаже игр и приставок… что там делать, если у тебя нет подарочной карты. Впрочем, мне сейчас все кажется не слишком интересным, ведь я мог бы провести это время с Майей: сначала на агитации, потом в отделе товаров для террас…

Я открываю чат с Майей, вспомнив, что утром так и не отправил ей картинку с Брюсом Богтроттером. И отправляю ее все равно. Потому что для Брюса Богтроттера момент всегда подходящий.

Джейми: Цели на ид. Как идет подготовка к общему завтраку?

Ни ответа, ни надписи «Печатает». Я убираю телефон в карман, чтобы не гипнотизировать экран в ожидании…

…снова достаю его секундой позже и открываю наш чат с парнями. Вряд ли Дрю и Фелипе все бросят и примчатся в торговый центр. Нужно было написать им до того, как мы сюда приехали. Но спросить всегда можно.

Джейми: Застрял в ТЦ с Софи, кто-нибудь хочет присоединиться?

Я уже собираюсь снова убрать телефон, но тут вижу сообщение от Фелипе.

Фелипе: ЛОЛ Мы и так тут! Мешаем Нолану работать

Джейми: Вы посмотрите-ка, все зависают вместе, а мое приглашение, видно, в спаме потерялось

Фелипе: Эй, чел, а кто нам все твердил: «Простите, ребята, я не с вами, у меня сегодня агитация»?

Дрю: С Ма-а-айе-е-ей

Фелипе:

Дрю: Сам виноват, бро

Фелипе: Заруливай, мы в магазине товаров «Диснея»

По субботам в торговом центре всегда хаос: кругом взрослые с тележками и группки девчонок, которые выглядят клонами подружек Софи. Вход в магазин товаров «Диснея» сделан в виде Микки-Мауса, и, пройдя внутрь, я сразу вижу за прилавком Нолана, который звонит на склад, чтобы заказать для ожидающих папы и дочки комплект гигантских пластиковых кукол Эльзы и Анны.

Завидев меня, он машет рукой и улыбается. Нолан мне всегда нравился, даже до того как они с Фелипе начали встречаться. Он всегда одет с иголочки, но при этом не похож на сынка богатых родителей, как тот парень из офиса Дикерс. А еще он очень вежливый и всегда нравится взрослым. Родители Дрю – ультрареспубликанцы, но и они попали под его очарование – как и под очарование Фелипе. У меня это никогда в голове не укладывалось. Как можно обожать друзей сына, если они оба геи и ты на каждых выборах стараешься вычеркнуть их из своей жизни?

У прилавка очередь, и я уже решаю не тревожить Нолана, но тут он кивком указывает мне на Дрю и Фелипе, которые стоят у задней стены магазина. Похоже, они разбили лагерь возле плюшевого зоопарка и сейчас спорят, считать ли Анастасию диснеевской принцессой.

Я тут же врываюсь в этот спор:

– Считать! Потому что «Дисней» и «Фокс» объединились.

– Ну нет. Так не пойдет. Диснеевские принцессы – это особый типаж, – возражает Фелипе, вытянув шею и глядя через мое плечо. – Запомни, на чем мы остановились. Я пойду проведаю Нолана.

Дрю в ответ машет ему передней лапой плюшевого Пумбы. Потом поворачивается ко мне.

– Майя отменила встречу?

– У нее ид. Грядет общий завтрак, и ей нужно помочь маме на кухне.

– Ид – это у мусульман как Рождество, да?

– Хм. Могу ли я в таком случае называть Пасху христианской версией Песаха?

– Ладно тебе, душнила. Я просто хотел спросить, насколько это значимый праздник. Нужно ли отправлять открытки?

– Наверно? Ид означает конец Рамадана, – отвечаю я, мысленно сделав пометку поискать в интернете информацию про ид, хотя я уже и так провел пару часов в этой черной дыре. Возможно, я слишком серьезно подхожу к вопросу. Ну и ладно. Я не намерен добавлять новые ошибки в трактовке Рамадана к тем, которые уже совершил.

Дрю косится на меня с любопытством.

– А ты и правда…

– Так, что я пропустил? – спрашивает неожиданно возникший рядом с нами Фелипе. – Нолан по-прежнему занят.

– Джейми как раз собирался мне рассказать, как у него дела с новой подружкой.

Я слегка шлепаю Дрю по руке.

– Она мне не подружка, болван.

– Но ты собираешься это исправить? – уточняет с улыбкой Фелипе.

– Мы просто вместе работаем в избирательном штабе, – отвечаю я, краснея.

Дрю смеется.

– Фелипе, помнишь, как вы с Ноланом «просто делали вместе учебный проект по истории»?

– О да, – отвечает, просияв, Фелипе.

– Так, ну хватит.

Фелипе приобнимает меня одной рукой.

– Мы просто прикалываемся. По-моему, очень круто, что ты работаешь на Россума.

– Согласен, – кивает Дрю. И, неожиданно умолкнув, устремляет взгляд куда-то поверх моего плеча. – Почему те принцессы-куклы так на меня смотрят?

– Узнали своего папочку, – смеется Фелипе.

– НЕТ УЖ. – Дрю грозит витрине с куклами пальцем. – Я отказываюсь иметь дело с вами в целом и с каждой по отдельности.

Я блуждаю взглядом по мордам плюшевых зверей вокруг и замечаю среди них собачку. Она очень похожа на Фифи, и у меня неожиданно сводит живот.

– Парни, а я говорил вам, что кто-то приклеил на бампер Альфи стикер с Фифи из того мема?

– Серьезно? – Фелипе сразу мрачнеет.

– В четверг. Мы как раз шли со встречи с директором по юридическим вопросам кабинета Холдена. Понятия не имею, кто это сделал.

– Вот черт, – говорит Дрю.

– Да, неприятно было. И его сложно отклеить.

– Прекрасно понимаю. – Он морщится. – Когда мама продавала машину, мне пришлось избавляться от всех наклеек из Хилтон-Хед, и это было мучение. Но есть такой специальный состав, надо его втереть в стикер и…

– Я знаю, уже купил. С наклейкой покончено. – Сердце у меня начинает биться быстрее. – Но виды Хилтон-Хед – это не то же самое, что мемы про господство белых.

Дрю и Фелипе удивленно поворачиваются ко мне. Да я и сам удивлен. Обычно о том, что меня раздражает, я не говорю. Просто проглатываю и молчу.

– Мы это понимаем, – медленно говорит Фелипе.

Кровь снова приливает к моим щекам.

– Кто-то приклеил на мою машину символ антисемитов.

– Это отвратительно. – Фелипе качает головой.

– Люди вообще придурки, – добавляет Дрю.

– Но это не был какой-то случайный придурок. – Я перевожу на него взгляд. – Они поступают так со многими из тех, кто поддерживает Россума. И магнит украли.

– Разве Гейб не может просто выдать тебе еще один? – спрашивает Дрю.

– Ты не понял.

– Да понял я. – Дрю вскидывает руки ладонями вверх. – Но ты ведь избавился от наклейки, верно? И новый магнит не проблема. Нет вреда, значит, не беда.

– Дрю, это символ антисемитов! Настоящий! И я не понимаю, это те, кто поддерживает Ньютона, пытается напугать сторонников Россума или…

– Ты серьезно думаешь, что за этим стоит штаб Ньютона? – удивляется Дрю. – Не пойми меня неправильно, Ньютон – мерзкий тип. Но пока вся эта история больше похожа на проделки местных троллей, которые хотели тебя позлить…

– По-твоему, я должен просто…

– Ты ничего не выиграешь, если будешь злиться, – перебивает он меня. – Просто дашь им возможность получить свое.

Я открываю рот и тут же закрываю его снова. Ну ничего себе!

– Все в порядке? – спрашивает Фелипе.

Я продолжаю молча смотреть на него, голова у меня идет кругом. Они не понимают. Дрю не понимает. Может, в Фифи и нет ничего особенного, но сама эта история с наклейкой ощущается как часть чего-то большего. И конечно, Дрю не Дикерс, он не станет специально преуменьшать мои тревоги, но у меня все равно появляется то же странное чувство, что и на встрече в офисе Холдена. Как будто я с ума схожу. Как будто все мои слова и мысли слишком уж эмоциональны.

Иногда мне начинает казаться, что только Майя меня и понимает.

Хотя, по мнению парней, в основе нашего общения лежит мое тайное стремление убедить ее стать моей девушкой.

Так.

Это мне тоже надоело. Может, пора уже начать проводить время с человеком, который – ради разнообразия – понимает мои переживания. В отличие от моих так называемых друзей – никого более равнодушного к случившемуся я еще не встречал.

Стоит этой мысли мелькнуть в моей голове, как я сразу понимаю, что несправедлив к ним. Когда тебе семнадцать и вот-вот пройдут выборы, на которых ты не можешь голосовать, – это отдельный сорт отчаяния. И с точки зрения банальной логики Дрю абсолютно прав. Я ничего не выиграю, если буду злиться. Эта злость не поможет Россуму выиграть, не отменит поправку № 28, не остановит троллей с наклейками.

Две недели назад я был таким же, как они. Мне хотелось, конечно, чтобы Россум победил. И да, я проводил по несколько часов в избирательном штабе. Но если бы мама не заставила меня идти на агитацию, я ни за что бы не стал этим заниматься.

Теперь я думаю только о том, как бы участвовать в ней чаще. Серьезно.

Кажется, будто у меня в груди пожар. Может, дело в Фифи. Или в Дикерс. Или в новом законопроекте. Не знаю, от какой искры он начался, но все вокруг изменилось. Все кажется очень значимым и пугающе реальным.

И я уже не могу перестать быть таким. Не могу затушить этот пожар.

Не думаю, что и хочу.

Глава шестнадцатая. Майя

Папа купил кровать.

Просто кровать.

Но все же.

Кровать.

Если повторять это слово достаточное количество раз – кроватькроватькроватькровать, – оно сморщивается, схлопывается и складывается, пока не теряет всякий смысл.

Вот только кровать в папиной квартире полна смыслов.

Сегодня ид. Рамадан официально закончен. Нужно собираться в мечеть на молитву, но я застряла в коридоре: стою и смотрю на плед, расстеленный на папиной огромной кровати. Вчера вечером я ее не заметила. Просто прошла мимо. Но теперь мне не выбросить ее из головы, даже если я захочу.

Мама уже и так развеяла все мои счастливые фантазии о том, как на ид обратный отсчет закончится, мы соберемся вместе и они с папой станут снова счастливыми супругами. И тут еще эта кровать. Если он купил ее, значит, в ближайшее время не вернется.

– Я разлил кофе в термокружки, чтобы взять с собой, потому что мы опаздываем! – кричит папа. – Готова?

Я сглатываю тяжелый комок в горле и иду к нему.

В машине папа включает радио, и я слышу, как Тэмми Эдриэн, будто по заказу, снова рассказывает о новом законопроекте. По ее словам, реакция общества оказалась на удивление яркой. Но Республиканская партия США, пользуясь своим большинством в Палате представителей, намеревается протолкнуть рассмотрение поправок и вынести их на голосование. Возможно, это произойдет до внеочередных выборов.

– Так, хватит с нас. – Папа переключает канал на музыкальный.

– Нет, оставь! Нужно знать, что происходит.

– Сегодня ид, – возражает он. – Нужно хотя бы на один день сделать от всего этого перерыв.

– Нельзя! Это срочно.

– Перерывы так же важны, как и усердная работа, малышка. Если не заряжать батарейки, ты выгоришь. Твоя мама и другие члены совета на следующей неделе планируют встречу с представителями кабинета Холдена.

– Ей лучше вести себя осторожно. Директор Дикерс – ужасный человек.

– Дикерс?

– Директор по юридическим вопросам из офиса Холдена. Мы встречались на прошлой неделе. Она отвратительная.

– Ты встречалась с директором Холдена по юридическим вопросам? – удивленно косится на меня папа. – Субхан-Аллах, ничего себе.

– Было бы лучше, если бы она весь разговор не обесценивала наши доводы.

– Главное, что ты сходила на эту встречу. Уже что-то. Я горжусь тобой, пуговка.

– Наверное, ты прав. Но так неприятно осознавать, что этого недостаточно, как ни старайся.

– Не бывает так, чтобы все проблемы решил один человек. Но каждое наше действие – это маленький шажок, приближающий нас к цели. Только так и можно что-то изменить: обычные люди должны просто делать то, что могут. И ты одна из них, Майя. Я так тобой горжусь.

– Спасибо, пап.

– Ты расскажешь мне об этой встрече поподробнее? Пока вы с мамой будете на маникюре, я заеду и заберу карточки некоторых пациентов, но в шесть вернусь и отвезу тебя на ужин. Туда, куда ты выберешь. И кстати, пока не забыл… – Он открывает бардачок и протягивает мне карту. – Подарок на праздник. Трать его с умом.

– Спасибо, пап, – говорю я, потом наклоняюсь и обнимаю его.

Мама находит меня уже после молитвы, в очереди к буфету.

– Вот ты где! – Она крепко меня обнимает. – Ид-мубарак, милая, с праздником!

Обычно таким объятием мама будит меня в день ида по утрам, и, хотя к моим тринадцати годам этот ритуал начал уже казаться необязательным, он все же прочно связан для меня с первым днем после Рамадана. Без этого весь мой сегодняшний день казался странным, и еще более странно было почувствовать ее объятия сейчас.

Вчера вечером мне было очень сложно решить, с кем из родителей оставаться на ночь. С одной стороны, мне хотелось провести это время дома. Уиллоу отказывается от еды каждый раз, стоит мне уехать к папе, да и вещи мои все тут, но я предположила, что для папы этот день будет гораздо сложнее: он ведь один на новом месте. У него даже мебели нет.

Теперь, правда, у него есть кровать. Уже что-то.

– Во сколько у нас сегодня маникюр? – спрашиваю я маму. – Может, мы еще успеем и на массаж ног?

– Ох, милая… – Она смотрит расстроенно. – Ты ведь помнишь про грядущий суд? Мой клиент просит встретиться сегодня днем. В последний момент все стало так сложно. Мне нужно будет ненадолго уехать.

Все сложно. Сложности. Мама так любит использовать это слово.

– Прости, – говорит она, заметив на моем лице разочарование. – Это дело отнимает у меня столько времени, но скоро все закончится. Мы не отменяем, а откладываем, обещаю. Как только закроем его, устроим себе целый день в спа и на массаж ног тоже сходим. Договорились?

Я киваю и бормочу, что все в порядке, но к ней уже подходит кто-то из совета попечителей – хочет «украсть на секундочку».

Телефон жужжит новым сообщением. Наверное, это Сара. Она никогда не забывает поздравить с идом.

Но это Джейми.

Я открываю сообщение.

Это гифка с танцующим пряничным человечком и подписью: Ид-мубарак! С окончанием поста!

Бгг, спасибо! – отвечаю я, потом поднимаю глаза от телефона и осматриваю мечеть. Папа пошел за добавкой. Мама все еще болтает с подругами по совету. Лайла Икбаль и еще парочка знакомых девчонок стоят у стола с напитками, но у меня нет настроения с ними общаться. И я снова опускаю глаза на экран.

Майя: Хочешь куда-нибудь пойти? Я в мечети, но могу поехать куда угодно.

Надпись «Печатает» появляется тут же и…

Джейми: Сейчас заеду! Уже бегу!

Я лайкаю его сообщение и прокручиваю список чатов до нашей беседы с Сарой. Оказывается, она уже опустилась ниже цепочек сообщений от мамы, папы и даже Шелби, которая нашла какой-то новый фильм и снова приглашает всех собраться на просмотр. Мы разговаривали три дня назад. В истории Майи и Сары три дня – это как три года.

Ничего не поделаешь. Но от этого не легче.

Я быстро фотографируюсь на фоне столов и выкладываю снимок в Instagram[14] с подписью «Ид-мубарак!».

Глупо было бы осуждать Сару за то, что она не поздравила меня сразу же, как проснулась. Но в Instagram* она практически живет, и фотография в ленте станет отличным напоминанием. Хотя я уверена, она не забыла.

Тут я замечаю на парковке Альфи.

– Спасибо, что заехал, – говорю я Джейми, едва опустившись на сиденье. – Мои планы на сегодня пришлось отменить, а сидеть дома до ужина в одиночестве мне не хотелось.

– Все сложилось идеально. В полдень мне нужно везти Софи на занятия по ивриту, но все утро я свободен. – Джейми бросает на меня быстрый взгляд. – У тебя сегодня сложный день, да? Первый праздник, когда родители живут не вместе.

– Да, так странно. И грустно. Хочешь посмотреть, есть ли на сегодня свободное время для агитации?

– Агитации? Сегодня ид! Тебе положено праздновать, разве нет?

– Настроение не слишком праздничное.

– Можно делать вид, что оно праздничное, а там, наверное, и само ощущение праздника появится! Пойдем съедим что-нибудь. Не ты ли говорила о шоколадном торте?

– Хм, – улыбнувшись, я откидываюсь на сиденье. – Торт потрясающий, но для него пока рановато… как и для бургеров… Погоди-ка! – Я выпрямляюсь. – Поехали в «Скитерс», попробуем те пирожные с клубничным заварным кремом, про которые рассказывала Сара.

– Как пожелаете, – кивает Джейми, и мы выезжаем с парковки.

Предположим, я выбрала «Скитерс» не потому, что надеялась встретить там Сару, но не буду делать вид, будто не испытала разочарования, увидев за прилавком Лукаса.

Мы заказываем пирожные – мое, по настоянию Джейми, присыпано блестками, ведь у нас праздник, – и устраиваемся за уличным столиком у входа.

– Сара была права. – Джейми широко раскрывает глаза и откусывает еще кусочек. – Заварной крем просто божественный.

– Ты тоже был прав: с присыпкой и правда вкуснее. Хотя странно есть такое в середине дня.

– Кстати! – Джейми вскакивает. – Чуть не забыл.

Я не успеваю сказать ни слова, как он убегает к Альфи, приютившемуся на парковке. Открывает багажник, вынимает оттуда что-то и идет назад. Я вижу у него в руках блестящий подарочный пакет. По краям торчат зеленые и белые уголки папиросной бумаги.

– Это тебе! Счастливого ида!

– Ты купил мне подарок! – Я забираю пакет. – Джейми, это так мило.

Заглядываю внутрь и извлекаю на свет…

…пачку печений в форме рыбки. Пакет наполнен ими доверху. Я изо всех сил стараюсь не рассмеяться, но Джейми и его печенье…

– Я все обдумал, – заявляет он. – Знаю, ты их не слишком любишь. Могу понять. Некоторые родители добавляют такое печенье в каждый завтрак и обед. Я считаю, так нельзя: перекусов не должно быть много, даже если они тебе нравятся. Но эти лучшие. Тут есть пачка крекеров с двойной порцией чеддера, с белым чеддером и мои любимые радужные «рыбки».

– Джейми, они же все одинаковые.

– Ну конечно, – смеется он. Потом смотрит на меня, и его улыбка гаснет. – Погоди. Ты серьезно? Но ты же знаешь, что у них есть «рыбки» со вкусом «Орео»? По-твоему, и они того же вкуса?

– Естественно, нет, те, которые с «Орео», на вкус другие, но остальные одинаковые. Это просто для рекламы сделано.

Выражение лица у Джейми такое же, как у маленького мальчика, которому я в детском саду случайно сообщила, что Санты не существует.

– Не может такого быть. Нам нужно провести сравнительные тесты. Но сначала купим обычных «рыбок».

– А эти-то чем плохи?

– Важно иметь под рукой образец нейтрального вкуса, чтобы сверяться с ним перед очередным тестом. Завтра поедем на агитацию и купим.

– Отличный план, – улыбаюсь я.

Джейми привозит меня домой, и я устраиваюсь на диване. Уиллоу ложится мне на колени. Включаю «Офис» – это мой любимый сериал, который я смотрела уже столько раз, что знаю наизусть большинство диалогов. Он меня успокаивает.

Из динамика звучат первые аккорды музыкальной темы заставки, а я достаю телефон и листаю ленту. Четыре лайка на фотографии с ида. Комментарий от тети Джамилы из Филадельфии о том, как я выросла.

От Сары ни слова.

Я начинаю просматривать новые публикации. И замираю.

Запись от Сары. Не запись, репост из ленты Дженны. Выложен сорок пять минут назад.

На снимке спальня девочек в колледже: кремовые занавески, пушистый нежно-голубой ковер, гирлянда на окне. И та самая мусорка. Под ним подпись: «Смотрите, какая у меня спальня, а все благодаря чувству стиля моей лучшей подруги и будущей соседки Дженны!»

Меня как будто ударили.

Делаю снимок экрана и скидываю его Саре.

Отличная спальня. И ты умеешь отпускать комплименты.

Сара отвечает гораздо быстрее, чем раньше.

Ха. Я по-прежнему безумна, ничего не поменялось. Правда же здорово вышло?!

Мой палец зависает над клавиатурой. Так хочется спросить, почему она не поставила хотя бы лайк моей фотографии с ида, если уже все равно сейчас в Сети. И сказать, что в словосочетании «лучшая подруга» слово «лучшая» всегда имеет оценочное значение. Оно обозначает того, кто для тебя лучше других.

Дженна – ее лучшая подруга.

А я тогда кто?

Какая-то часть меня требует спросить, свободна ли она сегодня. Но я не готова услышать отказ.

Очень здорово, – пишу я. Потом откладываю телефон и чешу Уиллоу за ушами. В телевизоре Майкл Скотт рассказывает, почему он лучший на свете начальник, а Джим с каменным лицом смотрит прямо в камеру. Как будто пытается понять, что, черт возьми, тут происходит и как он сюда попал.

Сейчас я испытываю то же самое.

Глава семнадцатая. Джейми

«Всем привет! Спасибо, что пришли. Хочу отнять у вас минутку времени и поздравить мою сестру – мазл-тов, Софи…»

Удалить.

«Согласно еврейской традиции Софи теперь считается взрослой, но я всегда буду думать о ней как о маленькой девочке, которая так часто писала на пол…»

Удалить. Софи меня убьет.

«Когда моей сестре было шесть, она заменила все яйца в упаковке оторванными кукольными головами. Я никогда так не кричал…»

Фу.

Не знаю, почему все видео тостов, которые выложены в интернете, выглядят так, словно говорящим они ничего не стоили. И где все эти люди нашли столько забавных и трогательных историй о детстве. Я не шучу: в моих воспоминаниях мы с Софи выглядим очень странными. А смешные случаи на бумаге почему-то кажутся печальными.

«Помните, как Софи год звала меня “да-да”, потому что забыла, что я не ее папа?»

Удалить. Удалить. Удалить.

Я смотрю отсутствующим взглядом на открытое приложение для заметок. Пустой лист смотрит на меня в ответ осуждающе.

Я больше не могу. Перекатившись на живот, я проверяю время. Сегодня утром оно идет исключительно медленно. Можно уже будет наконец три часа, чтобы я мог заехать за Майей? Вместе мы отправимся сначала за «рыбками», а потом на агитацию. И возможно…

Ладно. Посмотрим, хватит ли у меня смелости.

Я захожу в бабушкин аккаунт в Instagram[15], чтобы полистать фотографии в ее профиле. Мне очень нравится вчерашний снимок – селфи у буфета с подписью «Ид-мубарак». На нем Майя выглядит очень милой и веселой: губы сжаты, взгляд устремлен наверх. Странно, но мне так и хочется оставить комментарий. Причем не от лица бабушки.

Может, пора уже смириться и завести собственный аккаунт?

Щелкнув по экрану, я открываю приложение камеры и несколько секунд изучаю собственное лицо. Выгляжу я… нормально. Наверное. Волосы у меня как раз удачно отросли (заметка: избегать стрижек). Мама и бабушка хором твердят, что летом я весь в веснушках и это мило. Возможно, они правы?

Все-таки приглашу ее. В этом же нет ничего особенного. Не то же самое, что позвать Брианну Хенк на медлянец. Просто дружеское приглашение.

Джейми: Слушай, предлагаю после агитации пойти в кафе Intermezzo и съесть по случаю окончания ида по кусочку торта. Что скажешь?

Отлично. Все отлично. Нужно сохранять спокойствие. Даже несмотря на анимированные многоточия, призванные подсказать мне, что Майя прямо сейчас печатает ответ. Наверное, пытается подобрать слова для вежливого эквивалента фразы «Фу, ни за что!». Боже. А если она заодно откажется и идти со мной в «Таргет», и на агитацию, и попросит только домой отвезти. Держу пари…

Майя: Звучит как план!

Ну ничего себе. Ничего себе. Она просто…

Но закончить мысль я не успеваю, потому что за дверь слышу обычное бабушкино «Тук-тук».

Я стараюсь ничем себя не выдать. Вести себя как обычно. Не как Джейми, который только что успешно пригласил Майю сегодня вечером в кафе. Это не свидание, конечно. Просто дело в том, что Intermezzo – это то самое кафе. Там познакомились мои родители. И да, вряд ли их можно считать образцом для подражания. Но все же. Встреча в кафе Intermezzo настолько близка к свиданию, насколько может быть встреча, которая им не является.

Но вдруг Майя думает, что это свидание?

Ха-ха-ха-ха-ха. Конечно же. Вряд ли ей такое даже в голову придет. Для нее «Джейми» и «свидание» – это взаимоисключающие идеи. И не только для нее.

– Джейми? Боже, ты же не спишь до сих пор, правда? – спрашивает бабушка. – Уже почти полдень!

– Я уже встал! Прости. Заходи.

Она открывает дверь и смотрит на меня с порога.

– Тебе сегодня разве не нужно на агитацию?

– У тебя сегодня агитация? – кричит из коридора Софи, проносясь мимо бабушки в мою комнату. – Когда?

– Не раньше четырех. В три я забираю Майю: мы сначала заедем в «Таргет» за печеньем. Собираемся устроить ему проверку.

– Отлично. – Софи хлопает в ладоши. – Мама сегодня рано уйдет с работы, чтобы закончить рисовать на доске указатель, и это уже никакому контролю не поддается. Я сейчас напишу ей, что поеду с вами. Ха!

– А тебе не нужно ли учить отрывки из Торы? – подозрительно спрашиваю я.

– Не-а.

– Или еще что-нибудь?

– Нет. Мое время принадлежит только вам с Майей.

– Вот нам повезло, – вздыхаю я. Но Софи в ответ только улыбается.

Софи, естественно, всю дорогу до «Таргета» болтает не умолкая. И когда мы оказываемся внутри, ситуация только ухудшается.

– Ты бы видела его лицо, – говорит она, пока мы идем к отделу товаров для оформления дома. – Он так старался все их поймать, но танжело все падали и падали. Водопад из танжело! Погоди, у меня, кажется, есть видео!

– А мы можем не…

– Ой, смотри! Если наложить вот этот фильтр, Джейми становится похож на Рейчел Мэддоу.

– Софи!

– Я думала, тебе нравится Рейчел Мэддоу! – Она виновато на меня косится. – Майя, он ее обожает, честное слово. Они с мамой раньше каждый вечер смотрели ее ток-шоу о политике и, представляешь, записывали тезисы, чтобы потом обсудить…

– Я сейчас прямо тут лягу и умру, – обещаю я.

Майя смеется.

– По-моему, это забавно!

Она быстро обнимает меня, а потом отходит в сторону, к висящей на стене голове плюшевого единорога.

– Это что вообще такое, трофей с охоты?

– Кому может прийти в голову охотиться на единорогов? – удивляется Софи. – Мне они нравятся!

– Очень нравятся, – уточняю я. – Очень-очень.

– Я хотя бы помню, что их не существует. – Софи легонько шлепает меня по руке.

– Так, минуточку: сибирские единороги существовали, – поправляю я. – Просто вымерли.

– Серьезно? – улыбается Майя.

Софи позволяет ей пройти на пару метров вперед, а потом с сияющей улыбкой поворачивается ко мне.

– Она точно с тобой флиртует.

– Тише ты!

– Не беспокойся, я все поняла. – Она похлопывает меня по плечу. – Пойду на разведку.

Через секунду Софи уже оказывается возле Майи, которая стоит рядом с витриной настольных ламп, и указывает на парня в новенькой рубашке, ужасно похожего на Райана Гослинга.

– Посмотри-и, – шепчет она достаточно громко, чтобы я тоже слышал. – Какой хорошенький. А тебе какие парни нравятся, Майя?

Потом Софи – убить ее мало! – поворачивается ко мне и подмигивает.

Майя, к счастью, не обращает на это внимания.

– Не такие, – тоже шепотом отвечает она. – Этот какой-то модник. И почему он без носков? Кто такие ботинки надевает на босую ногу?

– Точно, – хихикает Софи.

Так-так-так. Похоже, младшему братцу Райана Гослинга следовало бы чаще задумываться об обуви. А знаете, кто всегда в носках? Джейми Голдберг. Ни на что не намекаю.

Софи тем временем продолжает докапываться до истины. Какие парни нравятся Майе – или, может, не парни? Мне трудно понять, смущена Майя или ей весело. Наверное, не плохо, что Софи так старается, но, если бы она и правда хотела помочь, могла бы просто… перестать быть третьим колесом.

Зато ей самой это все ужасно нравится. Она всегда дразнит меня за наивность. По ее мнению, мне давно пора найти девушку. На самом деле в основе этой настойчивости не забота обо мне. Ей просто хочется найти девушку для меня самой. Стоять у руля отношений. Чтобы не дай бог не пропустить ни секунды этого путешествия проклятых.

К тому моменту, как мы добираемся до штаб-квартиры избирательной кампании, все мои мысли крутятся только вокруг одной проблемы. Пока мы ходим с агитацией, я не могу вспомнить даже собственное имя, не то что заслуги или предвыборные обещания Россума. К счастью, Майя не теряет хватки, и даже Софи, оказывается, на удивление хорошо осведомлена обо всех необходимых фактах. Будем откровенны: моя сестра иногда просто невероятна.

Но мне все равно нужно найти способ как-то избавиться от нее до того, как мы поедем в кафе. О том, что мы идем туда, даже упоминать нельзя, иначе Майя позовет Софи с нами. Или Софи пригласит себя сама. К тому же мы говорим о моей сестре: если просто предложить ей пойти домой, она будет стараться присоединиться к нам с еще бо́льшим упорством. Поэтому придумывать какие-то аргументы нельзя. Она должна думать, что это ее идея.

Я жду, пока Майя отойдет на пару метров, чтобы заложить листовку за чью-то дверную ручку.

– Софи, слушай. У меня есть идея.

– Насчет того, как ты втрескался в Май…

– Тихо! – Я грозно смотрю на нее, хотя щеки у меня горят. Майя уже выходит на дорожку за нашими спинами. – Насчет комнаты для подростков, – быстро уточняю я. – Мне кажется, я знаю, как тебе следует преподнести маме эту идею.

– Внимательно слушаю, – косится на меня Софи.

– Предположим, ты согласишься, чтобы с вами там был кто-то из взрослых.

– Так суть в том, чтобы их там не было.

– Да, но что, если ты сможешь сама выбрать этого взрослого, – добавляю я. – Кого-то классного. Например, старшую сестру Андреа. Ее же Талия зовут, да? Разве она не в десятом классе уже?

– Талия вообще никуда не смотрит, кроме телефона, – задумчиво говорит Софи, медленно кивая. – Вообще никуда.

– Возможно, мама заплатит ей за то, чтобы посидеть с вами. Любая помощь годится, верно?

– Джейми, ты… гений!

– Почему? – спрашивает, подходя к нам, Майя. – Разумеется, спорить с этим я не стану.

С этими словами она легонько тыкает меня пальцем, и мой мозг окончательно выходит из строя.

Гений. Я с трудом могу одновременно дышать и моргать, но не возражать же, верно? Хотя…

– Я не…

– Нужно поговорить с мамой, – вмешивается Софи. – Джейми, отвези меня домой. Только не по Розуэлл-роуд, а то уже почти шесть вечера. Майя, забей адрес в навигатор.

Вот и все. Я снова и дышу, и моргаю, и расплываюсь в самой широкой улыбке.

Пока мы едем до кафе, Майя рассказывает мне о шоколадном торте, но стоит войти внутрь, как ее настроение меняется.

Администратор проводит нас к столику и оставляет меню. Майя плюхается на стул, подпирает голову рукой и начинает задумчиво разглядывать витрину с десертами.

Я сажусь напротив, стараясь вести себя как обычно. Хотя в кафе Intermezzo это не так и просто. Весь зал залит мягким светом свечей и заставлен крохотными столиками, за которыми едва можно поместиться вдвоем. Официанты и официантки снуют по узким проходам с подносами, заставленными кружками, от чужих разговоров кругом стоит легкий гул.

Майя по-прежнему молчит.

– Все в порядке?

– Ой… Да! – Она вздрагивает и поднимает на меня глаза с легкой улыбкой. – Прости. Задумалась.

– Все хорошо.

– Просто я… – Она корчит гримаску, смысл которой я не могу расшифровать. – Так странно. Обычно мы приходим сюда с Сарой.

– А. – Я мешкаю немного. – Если хочешь…

– Нет! Что ты! – быстро перебивает Майя. – Мы потом с ней сюда сходим еще раз. Просто я вдруг поняла, как редко мы в последнее время видимся. Из-за ее расписания встречу не так просто устроить. Сара вечно занята, а теперь еще, возможно, и уедет раньше в университет. Если ее позовут на ту работу, куда она отправила резюме. – Она на секунду умолкает, глядя на свечу в центре нашего столика. – У меня такое ощущение, словно Сара нашла мне замену, понимаешь? У нее есть подруга, Дженна, и Сара ею просто одержима. То есть да, мы почти не видимся, но, когда все же видимся, я только и слышу про эту Дженну. А вчера – слушай, это правда глупо, я знаю – я весь день ждала, чтобы она поздравила меня с окончанием Рамадана, потому что она никогда не забывает это сделать. Но этого так и не случилось, и тут я захожу на ее страницу в Instagram[16] и… – Майя быстро поднимает на меня глаза и смущается. – Прости, Джейми. Тебе необязательно слушать об этих дурацких сложностях…

– Они не дурацкие. На твоем месте я бы очень расстроился. Возможно, тебе стоит рассказать ей о своих переживаниях.

– Возможно. Все это сбивает меня с толку. Именно поэтому я и хочу стать ветеринаром. С животными намного проще.

– Что верно, то верно. Люди отстой. Кому они вообще нужны.

– Точно. – Она смотрит по сторонам и едва заметно улыбается. – Но наблюдать за ними довольно весело. Особенно тут.

Я смотрю в том же направлении и вижу мужчину и женщину, которые только что заняли соседний стол. Майя наклоняется ко мне с заговорщицким видом.

– Ты же понимаешь, что почти все здесь пришли на первое свидание? – шепчет она. – Это же главная фабрика романтики в Атланте.

– Знаю! Мои папа и мама на свое первое свидание тоже ходили в кафе Intermezzo. Не в это. В то, которое в Бакхэде.

Майя на секунду широко распахивает глаза.

Вот я дурак. Это какой-то новый уровень идиотизма, просто невероятно. Кто вообще говорит такое? Кто начинает рассуждать о первом свидании родителей? Кто говорит девушкам о том, что оно было именно здесь?

– Ясно. – Майя прикусывает губу.

Прикусывает губу. Люди обычно делают так, когда испуганы и стараются при этом не задеть чувства того, кто их напугал. Я могу ее понять. Как ей не испугаться? Я, считайте, только что предложил ей выйти за меня замуж и нарожать детишек. Опустив взгляд на руки и чувствуя, как колотится сердце, я думаю, что лучше…

– Можно тебя кое о чем спросить? – говорит Майя.

– Что? А, да, конечно.

– Мне интересно, почему… – Она запинается, потом продолжает: – Почему ты никогда не говоришь об отце?

– Об отце? – вздрагиваю я.

– Неважно. Нам не обязательно о нем говорить, – быстро добавляет Майя.

– Нет, все в порядке, – возражаю я, чувствуя, как постепенно приходит в норму пульс. Поймав взгляд Майи, я не вижу в нем ничего, кроме любопытства.

Она не испугалась.

Поверить не могу.

– Мы можем поговорить о нем, – объясняю я. – Просто мы не слишком много общаемся. Мои родители развелись, когда мне было шесть лет. Ты моего папу и не помнишь, наверное: он всегда был на работе, даже когда еще жил с нами. А сейчас он живет в Нидерландах. Мы с Софи каждое лето уезжаем туда на несколько недель.

– Я не знала. Этим летом вы тоже поедете?

– В конце июля, – киваю я. – На бат-мицву он не приедет. Говорит, лучше побережет дни отпуска на время нашего визита.

– Погоди, но бат-мицвы же вроде бы очень важны? А он просто не приедет? – удивленно переспрашивает Майя.

– Он и на мою не приехал. Просто ему в детстве бар-мицву не устраивали, поэтому для него они не кажутся таким уж событием. – Я пожимаю плечами. – Зато, когда мы к нему приезжаем, он занимается только нами. Берет в аренду велосипеды, чтобы мы могли каждый день ездить в город и есть блины в ресторанах. Знает всех и каждого. Софи похожа на него: папа тоже с кем угодно найдет общий язык. Мама всегда думала, что однажды он решит баллотироваться в парламент. Говорит, слишком уж он обаятельный. Как политик, только он не политик.

– Не могу решить, комплимент ли это, – смеется Майя.

– Вряд ли, – улыбаюсь я.

И, даже зная это, все равно хочу, чтобы и про меня можно было так сказать. Слишком обаятельный.

– Но вам, наверное, тяжело, раз он почти не приезжает домой?

– Его дом в Утрехте.

– Боже, и все это время ты слушал, как я ною о том, что папа теперь живет в пяти минутах езды от нас…

– Что? Майя, нет, то, что происходит между твоими родителями… такое нечасто случается. И ты не ноешь.

– Все равно неприятно, я могла бы раньше понять. – В свете свечи ее глаза блестят как вода. – Ты скучаешь по нему?

– Не особенно, – говорю я и тут же краснею. – Звучит ужасно. Прости. Нет, я скучаю, конечно… Но прошло уже больше десяти лет, поэтому я привык. Мы по-прежнему видимся каждый год и иногда созваниваемся по скайпу. Думаю, иногда мне вся эта история кажется странной, но по дедушке я скучаю гораздо больше.

Майя протягивает руку, словно хочет меня коснуться, но тут появляется официантка.

– Готовы сделать заказ?

– Торт «Семь слоев», верно? – Я бросаю быстрый взгляд на Майю.

Она поворачивается к официантке.

– Два кусочка, пожалуйста. И счет…

– Хорошо. – Официантка улыбается так, словно ничего не случилось, но я в ужасе. Мы только сделали заказ, а Майя уже просит счет? Готовит пути отступления?

Когда официантка уходит, Майя смотрит прямо на меня.

– Прости. – Я вижу на ее щеке ямочку. – Просто обслуживание здесь иногда ужасно медленное, поэтому мы с Сарой всегда сразу же просим счет. К тому же народу здесь гораздо больше, чем я ожидала увидеть во вторник. – Майя косится на парочку хипстеров, мужчину и женщину, сидящих за стойкой около стены.

– Первое свидание, – улыбаюсь я. – Как думаешь, о чем они говорят?

Минуту Майя наблюдает за ними, потом снова подпирает голову рукой.

– Он спрашивает: «Знаешь какие-нибудь хорошие фильмы, которые недавно вышли?» А она такая: «Не-а».

– «Не-а»? И все?

– Ага. Ты посмотри на нее, она недовольна. Посмотри, как она потягивает напиток.

– Ладно, – медленно говорю я. – Но теперь он наклонился вперед. И говорит: «Послушай, девочка…»

– Девочка? – смеется Майя.

– Может, и нет.

– Ты своих девушек на свиданиях тоже так называешь?

– Я… не хожу на свидания.

– Ясно.

– Знаю, вот такой я крутой.

– Нет, погоди, ты и правда крутой. – На лице Майи читается искренность. – Встречаться с кем-то в старших классах совершенно не обязательно. Я вот ни с кем не встречаюсь.

– Правда?

– Я не… – Она резко замолкает. Потом пожимает плечами и продолжает: – Я не вижу в этом смысла.

– В отношениях?

– У старшеклассников обычно все очень запутано и непредсказуемо. Ты не представляешь, сколько раз группа людей, с которыми я общалась, распадалась из-за того, что кто-то кого-то бросил. А это происходит постоянно.

– Я с таким не сталкивался. Фелипе, мой друг, встречается со своим парнем уже почти год, но они пока, похоже, счастливы.

– Бывают и исключения. Но давай рассуждать здраво. Даже взрослые часто не могут справиться со своими проблемами. Какова вероятность, что парочка старшеклассников сможет одолеть все невзгоды? И это при условии их взаимных чувств! Я видела, как друзья расходились навсегда только потому, что один влюблялся в другого.

– Ох. – У меня живот сводит. – Понятно.

– Я серьезно. Ты же помнишь Кевина, правда? Я его со средней школы знаю, мы даже делали вместе большой проект. Он классный парень…

– Хотя и республиканец?

– Трудно поверить, да? – смеется Майя. – Да, он настоящий консерватор, который не поддерживает расизм. Просто любит рассуждать об экономической политике и прочем. С ним было весело. Он обожает компьютерные игры и все объясняет через метафоры из них.

– Конечно! Ведь ты настоящий эксперт в этом вопросе…

– Так, я бы попросила, – усмехается она. – Как мы выяснили, на самом низком уровне сложности у меня все отлично получается.

– Твоя взяла.

– Да и не в этом дело. Просто мы уже почти подружились. Но тут ему начала нравиться Сара, а она не отвечала ему взаимностью, и в итоге все чувствовали себя ужасно неловко. Сара пряталась от него по пустым классам, лишь бы не видеть до конца учебного года.

У меня в голове царит хаос. Значит, Майя никогда ни с кем не встречалась. Трудно поверить в это. Она такая уверенная, веселая и храбрая. И симпатичная. Я-то думал, то, что у меня нет опыта, для нее станет неприятным открытием.

Но при этом Майя вообще не видит смысла в том, чтобы заводить отношения, и я не знаю, как на это реагировать. Она… понимает мои намерения? Может, это такой способ отказаться от свиданий, но при это не отказываться от меня? Все эти рассуждения о том, как отсутствие взаимности портит дружбу… это подсказка для меня? Знак, что стоит соблюдать осторожность.

Пауза в разговоре затягивается до неприличия надолго.

Глубокий вдох.

– Что ж… Знаешь какие-нибудь хорошие фильмы, которые недавно вышли?

– Нет, – смеется Майя, – девочка.

И все напряжение тут же пропадает.

– Хочешь, расскажу секрет? – спрашиваю я. – Я вообще почти не смотрю кино. Фильмы кажутся мне слишком короткими, потому что я привык смотреть сериалы по сезону подряд.

– Точно! Я сейчас пересматриваю «Офис»…

– Шутишь?

– Не шучу.

Секунду я просто смотрю на нее.

– Это мой любимый сериал.

– И мой!

– Какой твой любимый сезон?

– Хм. Второй, – отвечает Майя. – Ух, какое там напряжение между Джимом и Пэм.

– Джим и Пэм лучшие, – улыбаюсь я.

– Они мой ОТП[17], – кивает Майя. – Такие милые и наивные. Второй сезон самый хороший, потому что Пэм так влюблена, но еще не осознает этого. Обожаю их.

– И я.

– Два кусочка шоколадного торта «Семь слоев», – неожиданно звучит рядом голос официантки. – И счет.

Я вздрагиваю и удивленно моргаю.

– Спасибо большое! – говорит Майя.

– Пожалуйста, милая. И я просто не могу не отметить… – Официантка смотрит сначала на Майю, потом на меня, потом снова на Майю. – Вы двое – самая милая парочка, что я видела, клянусь. Мы тут привыкли к неловким первым свиданиям. Приятно видеть кого-то живого.

Майя вскидывает брови.

Я поспешно откусываю от торта, рискуя подавиться.

Глава восемнадцатая. Майя

В чудеса я, честно говоря, не верю, но могу начать после сегодняшнего дня.

Потому что у Сары выходной.

Я закручиваю волосы в небрежный пучок и снова смотрю на экран телефона.

Мама Хен только что все отменила. Сегодня я с детьми не сижу! Давай заеду за тобой в час?

Сейчас 12:30, и пока новых сообщений, оповещающих о том, что Сара не сможет приехать и все придется отложить, не было. Чудо, говорю же.

Телефон жужжит.

Джейми: Кажется, вчера я объелся шоколадом на всю оставшуюся жизнь.

Майя: Вот незадача. А я-то хотела позвать тебя сегодня повторить.

Он печатает.

Джейми: Я же шучу. Сейчас мы с друзьями встречаемся у меня дома, но, если хочешь, можем пойти потом?

Майя: Не могу Встречаюсь с Сарой

Джейми: Ого. Наконец-то! Вы поговорите?

Майя: Наверное?

Джейми: Ты справишься!

Я ставлю лайк его сообщению и снова откладываю телефон. Мы с Сарой обязательно поговорим. Но прямо сейчас меня уже ничего не расстраивает. Такое облегчение понимать, что мы сможем провести вместе время. Обменяемся новостями, я расскажу ей о моих родителях и об агитации. Расскажу все. С неожиданной болью я понимаю, насколько скучаю по ней.

В коридоре я останавливаюсь, чтобы надеть босоножки. И, подняв глаза, вижу в рамке на стене фотографию родителей. Она висит тут так давно, что я обычно не замечаю ее, но сегодня все иначе. На снимках со свадьбы пары обычно выглядят как королевская чета, и улыбки у них застывшие, но это фото не такое. Папа и мама стоят перед свадебным тортом. На маме красный бархатный наряд, лоб украшает золотая тика – это украшение, похожее на диадему. На папе кремовый сюртук-шервани и тюрбан в тон. В этих нарядах они похожи, конечно, на королевскую чету, но у мамы нос испачкан в глазури, а папа выглядит так, словно ему в лицо прилетел кусок меренгового торта. Уперев руки в бока, мама немного наклонилась вперед, и я почти слышу, как она смеется, хотя это всего лишь фотография. Папа смотрит на нее с широкой улыбкой.

Входная дверь с лязгом открывается. Мама переступает порог, скидывая туфли, и замечает меня.

– Привет! – говорит она, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щеку. – Куда-то едешь?

– Ага. А ты вернулась раньше?

– Просто забежала забрать ноутбук. Вы с Джейми идете куда-то?

– Меня заберет Сара. Собираемся перекусить где-нибудь и поболтать.

– Наконец-то! – улыбается мама.

– Почему вы выбрали этот снимок? – неожиданно спрашиваю я. Она смотрит на меня с удивлением, потом смотрит, куда я указываю.

– В каком смысле?

– Я надевала босоножки и вдруг поняла, насколько это фото странное. Люди же обычно вешают на стены официальные снимки, а вы выбрали самый безумный из них… – Я умолкаю и смотрю на маму. – Прости, мне, наверное, не стоит сейчас об этом говорить…

– Я забыла про эту фотографию.

На секунду мне кажется, что она сейчас возьмет и сорвет ее. Но этого не происходит. Мама просто спокойно на нее смотрит.

– Меня не назовешь экстравертом, – говорит она. – А на свадьбе у нас было больше пятисот гостей. Слышала про боязнь сцены когда-нибудь? Мы с твоим отцом сидели на сцене, я запаниковала и не могла пошевелиться. Но он сказал, что поможет мне прийти в чувство, если я ему доверюсь. И когда мы резали торт, взял кусочек и мазнул им мне по носу. Тут сработал защитный механизм, и я кинула свой кусок ему в лицо. – Мама качает головой. – Мы хохотали так, что не могли остановиться. Твои бабушка с дедушкой пришли в ужас.

– И вы решили повесить фотографию этого момента на стену.

– Снимки, на которых мы похожи на манекены, у нас тоже есть, – едва заметно улыбается она. – Но этот мой любимый. Никакого сценария, только мы сами. Самый счастливый момент.

– Вы ведь в колледже познакомились, да?

– Я была на втором курсе. Он – на первом, – кивает мама. – Подошел ко мне в библиотеке и спросил, нельзя ли сесть рядом, поскольку остальные столы уже заняты.

– Так себе предлог.

– Но сработало же.

– Это была любовь с первого взгляда?

– Нет. – Мама морщит нос. – Ты же знаешь своего отца: он любит поболтать. Но мы долго дружили.

– И когда все поменялось?

– Не уверена. Это произошло не в какой-то конкретный момент. Просто сходили в кино, поужинали вместе… А потом…

Мама говорит о папе с такой улыбкой и такой грустью. Вот она, моя путеводная нить: нужно размотать клубок их воспоминаний, помочь им снова пережить моменты после знакомства, когда все только началось. Пускай поймут, что могут начать с начала.

– А в какие рестораны вы ходили на свидания? – Может, в Атланте и не найдется точно такого же, но я смогу найти похожий и придумать, как привести их туда, чтобы они перестали уже «думать» и поговорили наконец.

– Мы не ходили на свидания. Просто проводили вместе время.

– Это и есть свидания, мам.

– Бо́льшую часть этого времени мы были с друзьями.

– Совместные свидания.

– Можно и так сказать, – неохотно признает она. – Но мне так не казалось.

– Почему?

– Потому что мы придерживались правил халяля, – сверкает глазами мама. – Ты же помнишь, что любая близость возможна только после брака.

– Слишком много информации! – Я вскидываю руки, сдаваясь. – Вопрос был про ваши любимые рестораны.

– И все же. Поцелуи и прочее – это священные моменты, которые разделяют только муж и жена. И раз уж мы заговорили… Бывают свидания ради свиданий, а бывают – ради серьезных отношений, которые потом приводят к свадьбе.

Я эту песню со средней школы слушаю. И все понимаю, но…

– Значит, ходить на свидания можно только с человеком, за которого хочешь замуж? – спрашиваю я. – Это тяжело, когда вы только начинаете знакомство.

– Речь не о том, что вы обязательно должны пожениться, но держать это в голове нужно, – говорит мама, потом добавляет нерешительно: – Именно поэтому я и твержу тебе: заводить отношения до колледжа – плохая идея. В старших классах всегда столько всего происходит. Зачем тебе лишние проблемы.

– Разве в колледже проблем нет?

Мама изучающе на меня смотрит.

– Ты хочешь с кем-то встречаться?

– Я?

Она ждет.

– При чем тут я? Мне просто хотелось узнать, какой у вас был любимый ресторан, чтобы вы с папой могли там снова встретиться однажды и поговорить. Сходить поужинать вместе, пообщаться. Вы уже несколько недель думаете и гадаете. Поговорить будет полезно.

Отличный ход, Майя, выдай все свои планы. Ох.

– Но, милая, мы и так разговариваем.

– Ни разу не видела.

– Каждую неделю на сеансах терапии.

Терапии?

– И мы каждую неделю встречаемся с имамом Джексоном. Мне так жаль, что наши проблемы тебя задевают. И папе тоже. Нам очень жаль.

Так они разговаривают.

Все это время они разговаривали.

Но папа все равно купил кровать.

Сару я жду, сидя на ступеньках крыльца и листая Instagram[18]. Первой в моей ленте появляется фотография от аккаунта бабушки Джейми. И он на этом снимке тоже есть. Кажется, такое случилось впервые. Они вместе сделали селфи на фоне знака в поддержку Россума. Ниже подпись: «За каждой великой бабушкой стоит ее прекрасный внук. Познакомьтесь с “серым кардиналом” – специалистом по сторис и мастером фильтров Джейми. И посмотрите на эти щечки. Разве он не милашка?»

Я не могу сдержать смех. Джейми и правда милый, но не в том смысле, в котором нам кажутся милыми маленькие дети. Просто у него волосы хорошо лежат, обрамляя лоб, и улыбка такая живая – он объективно очень симпатичный. А еще у него глаза с прозеленью, и этот зеленый в зависимости от освещения и одежды ведет себя по-разному… Вчера, например, в тусклом свете свечей кафе мне казалось, что глаза у него медовые. Я улыбаюсь самой себе. Вчера был идеальный вечер.

А потом я вижу следующую фотографию, и все мое хорошее настроение улетучивается.

Это тоже селфи. На нем Сара и Дженна. В руках у них кружки с радужными соломинками. Подпись: «Теперь официально: радуга все делает лучше».

Не перепост. Не старый снимок. Они сфотографировались вчера. В Брукхейвене, судя по геотегу. В паре километров от моего дома.

Тут я слышу гудок.

Автоматически встаю и сажусь к Саре в машину.

– Майя! Привет, – улыбается мне она. – Едем в кафе Intermezzo за тортом?

– Я там вчера была, – с трудом выдавливаю я.

– Ну и ладно, я все равно предпочла бы что-то посерьезнее. «Зрелый гриб», например? Как в старые добрые времена?

– Давай.

Всю дорогу до ресторана Сара рассказывает мне о том, как сложно разобраться со всем, что ей нужно купить. И о том, как ее мама хочет превратить спальню дочери в швейную мастерскую, стоит ей уехать. И о Лукасе, который отказывается брать свои смены, ссылаясь на больную руку.

Прежняя Сара заметила бы, что я ни слова не сказала в ответ. Прежняя Сара поняла бы: что-то не так. Но передо мной больше не та Сара.

Ресторан практически пуст, не считая нескольких мужчин, которые смотрят у стойки бара спортивное обозрение. Сара заказывает то же, что и всегда, – пиццу с оливками и хлеб с сыром. Раньше мы бывали здесь постоянно. Все началось в пятом классе, когда наши мамы привозили нас сюда обсуждать книжки про Перси Джексона в самопровозглашенном книжном клубе из двух человек. Но я не чувствую никакой ностальгии по тем временам. Опустошение, которое принесли та фотография и поездка в машине, постепенно оставляет меня. На смену ему приходит другое, более сильное чувство. Я выдыхаю, пытаясь успокоиться. Джейми считает, что нам с Сарой нужно поговорить. И если этого не сделать, внутри меня так и будет накапливаться раздражение. Похоже, именно это и произошло. Чем дольше мы откладываем этот разговор, тем хуже обстоят дела. Нужно остановить лавину.

Но я не успеваю ничего сказать, потому что слышу голос Сары.

– Я так рада, что мы выбрались, – говорит она, наклоняясь ко мне через стол с широкой улыбкой. – Я хотела рассказать тебе все новости лично. Мне ответили из того книжного. И знаешь что? Я получила работу!

У меня моментально пересыхает во рту.

– Можешь себе представить? Конкуренция была очень большая, но Эшли встала на мою защиту, поэтому меня взяли! Там ужасно мило, и я так рада, что у меня наконец будет всего одна работа!

– И когда ты уедешь?

– В том-то и дело. – Ее улыбка гаснет. – Они просили выйти при первой возможности. Я уеду 28 июня.

– Это же… в пятницу?

– Ага, внезапно. Я в ужасе. Слава богу, что у Дженны летний курс. Не знаю, что я бы делала, если бы не могла заселиться в общежитие, потому что материальную помощь мне переведут только осенью.

И она продолжает рассуждать про материальную помощь и договоры аренды жилья. О том, как колледж, возможно, позволит ей тоже записаться на летние курсы. Но я не могу сосредоточиться на ее словах. Мне нужно как-то принять тот факт, что наша первая за лето полноценная встреча станет и последней.

– Прости. – Подавшись вперед, Сара сжимает мою руку. – Лето выдалось напряженное. Я бы хотела, чтобы мы больше времени проводили вместе.

Но с Дженной-то она нашла время встретиться.

Из моей головы моментально улетучивается все, что я хотела сказать. Ни одной мысли. Сара смотрит на меня, ожидая ответа. Нужно срочно придумать реплику, от которой я не расплачусь. Я делаю глубокий вдох. Что-то нейтральное. Что-то безопасное.

– Но ты же вернешься на время голосования? – спрашиваю я.

– Что?

– Голосование. – Я прочищаю горло. – Оно меньше чем через две недели. И на местные выборы всегда приходит не слишком много народа. Важен каждый голос.

– Ничего себе. – Сара откидывается на стуле. – Это все, что тебя интересует? Поздравлений не будет? Вопросов о переезде тоже? Спасибо, что радуешься за меня.

– Почему ты хочешь, чтобы я за тебя радовалась? – резко отвечаю я. – У тебя есть Дженна, разве нет?

– Это-то тут при чем?

– Вы встречались. – Голос у меня дрожит. – Вчера. Я видела фотографию.

– Серьезно? И ты решила по этому поводу расстроиться? Дженна проезжала через наш округ по дороге в Афины. У меня был перерыв, и мы быстро зашли в кафе по соседству.

– И когда ты в прошлый раз писала мне, чтобы пригласить на кофе во время перерыва?

– Прости, но разве ты не поглощена «агитацией»? – Сара берет последнее слово в воображаемые кавычки.

– Ты что имеешь в виду?

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. – Она складывает на груди руки. – Не надо вести себя так, словно ты в мое отсутствие только сидишь и скучаешь. Тебе есть чем заняться.

Ладно, я могу понять отсутствие ее интереса к новому законопроекту. И к агитации: я и сама не хотела идти и стучать в чужие двери, пока меня мама не заставила. Но нельзя же обесценивать все, что мы делаем!

– Некоторые из нас, знаешь ли, пытаются тут что-то поменять. Потому что их интересует не только собственная жизнь. Эти выборы очень важны.

– Думаешь, я стану тратить деньги на бензин и добираться сюда ради того, чтобы проголосовать за какого-то выскочку? Тебе бы в комики идти, это весьма забавная идея.

– Ничего забавного не вижу! Очень многое сейчас поставлено на кон. Как ты не понимаешь?

– Я хожу на митинги и забастовки. Делаю что могу, но не заставляй меня становиться частью коррумпированной системы и ждать поощрения за это.

– Почему ты это говоришь? – На мои слова оборачиваются несколько человек у стойки, и я понимаю, что произнесла их слишком громко. Наплевать. – Они ведь собираются запретить хиджаб! – Сара выглядит удивленной, и я чувствую легкое удовлетворение. – А ты и не знала, да? Ты так сосредоточена на самой себе и идиотских мусорных корзинках, что не замечаешь всего остального. Ты меня даже с идом не поздравила. – Я смаргиваю слезу. – Я даже фотографию в Instagram[19] выложила, потому что ты там буквально живешь. А ты даже лайк не поставила. Была слишком занята разговорами с Дженной и ничего вокруг не видела?

– Прости, что забыла про ид, но я читаю там тысячу человек, а не десять, как ты, Майя! – Сара вздыхает. – Ты когда-нибудь задумывалась о том, насколько тяжело с тобой дружить? Быть твоей единственной подругой? Мне запрещено иметь больше одного близкого человека? Между прочим, для большинства людей это нормально. Ты понимаешь, насколько мне тяжело каждый раз давать тебе всю необходимую эмоциональную поддержку?

– Поверь, я отлично поняла, что вообще не могу обратиться к тебе за поддержкой! – У меня по лицу уже градом катятся слезы. – Мои родители этим летом разошлись, но мне не с кем было об этом поговорить. Не с кем. Ты всегда была слишком занята.

– Что… – Сара широко распахивает глаза. Потом умолкает, переваривая эти новости. И качает головой. – Если тебе нужно было поговорить об этом – да о чем угодно! – нужно было просто сказать мне, что дело срочное, и я бы нашла для тебя время. Но нет, – ее глаза сверкают, – гораздо интереснее хранить все в тайне, а потом изображать мученицу, как будто это я решила отстраниться от твоих проблем, о которых даже не знала.

– Потому что у меня не было времени рассказать тебе! Ты всегда работаешь!

– Ах, прости, Майя, мне очень жаль, что мой папа не врач, который может полностью оплатить мне обучение в колледже. Прости, что мне приходится искать стипендии, влезать в долги и бесконечно копить, чтобы во время учебы питаться не только растворимой лапшой. Прости, что я пытаюсь заработать себе на жизнь.

После этих слов мы долго напряженно молчим. Потом Сара откидывается на стуле и смотрит в окно.

– Поскорее бы пятница, – тихо говорит она. – Жду не дождусь, когда начну общаться не только с чертовыми подростками.

Я выскакиваю из-за столика, потому что меня начинают душить рыдания. Дышать становится тяжело. Из-за слез ничего не видно. Выбежав на улицу, я прижимаюсь спиной к кирпичной стене ресторана. Сара за мной не пошла. Я этого и не ждала.

Так поступила бы только прежняя Сара.

Стараясь сдержать дрожь в руках, я достаю телефон. Значит, я «изображаю мученицу»? Слова колют меня, словно иголки.

Нужно уехать отсюда.

Но не домой. Не могу ехать домой.

Я открываю приложение такси.

И ввожу адрес Джейми.

Глава девятнадцатая. Джейми

– Кидай кубик, Джейми, – говорит Фелипе, но я едва его слышу, потому что оцепенело смотрю на экран телефона.

Майя: Я возле твоего дома.

Фелипе, Нолан и Дрю, открыв рты, смотрят поверх игрового поля «Колонизаторов», как я резко вскакиваю на ноги.

– Все в порядке? – спрашивает Нолан.

– Майя приехала.

– Что, серьезно? – вскидывает брови Фелипе.

– Я хочу с ней познакомиться, – заявляет Дрю.

Но я уже на полпути в коридор и слышу только безумный стук сердца. Просто… поверить в это не могу. Майя – здесь? Думаю, она уже лет десять не была у меня дома, не считая вчерашнего вечера, конечно, когда мы заехали на пару минут, чтобы высадить Софи.

Я распахиваю входную дверь.

Майя стоит на пороге, всхлипывая и обнимая себя руками. Когда она видит меня, ее лицо сморщивается от слез. Захлопнув за собой дверь, я подбегаю к ней и заключаю в объятия.

– Тише, тише, – бормочу я, поглаживая ее по спине. Майя всхлипывает у меня на груди. – Все хорошо.

И нервно сглатываю. Никогда раньше я не видел ее настолько расстроенной. Даже после встречи с Дикерс она держалась. А теперь плачет так горько, что не может говорить, и с трудом переводит дыхание. И держится за меня так крепко, что между нами и палец не просунуть.

– Прости… – Голос у нее дрожит. – Твои друзья еще не ушли, да?

– Что? – Я отстраняюсь так, чтобы видеть ее лицо. Майя смотрит мимо меня – на стоящую на подъездной дорожке машину Фелипе. – Нет… нет, все в порядке. Мы просто болтали. Майя?

Она выпутывается из моих объятий, хотя дышит все еще с трудом.

– Мы можем поговорить позже. Со мной все в порядке. Я могу просто…

– Прошу, не уходи. – Я ловлю ее за руку. – Погоди.

Приоткрыв дверь, я заглядываю внутрь и немедленно вижу парней, расположившихся в коридоре: лица у них слишком уж любопытные.

– Позовите Софи в игру вместо меня, – шепчу я Фелипе, а потом снова захлопываю дверь, поворачиваясь к Майе. – Они не против. Мы играли в «Колонизаторов». За меня сыграет Софи – у нее есть все шансы выиграть.

Майя вытирает глаза одной рукой, не пытаясь высвободить из моих пальцев вторую и переплетая наши пальцы. Что вообще-то… круто. Здорово. Ого.

Правда, она явно расстроена. И в этом-то ничего крутого нет.

– Хочешь сесть где-то снаружи и поговорить? Или мы можем пойти прогуляться. Я возьму Бумера.

Майя улыбается мне сквозь слезы.

– Бумера, звезду Instagram?[20]

– Бумера – великого блогера. – Я заставляю себя отпустить ее руку. – Подожди меня здесь. Я его приведу. Не уходи, ладно?

– Не уйду.

Когда я возвращаюсь на крыльцо с Бумером, Майя уже чувствует себя лучше.

– Привет, – говорит она с неуверенной улыбкой.

– А вот и мы! Майя, познакомься с Бумером. Бумер, познакомься с Майей.

Бумер немедленно решает ее поцеловать. Майя отступает с настороженным смешком.

– Бумер, нет! – Я тяну его за поводок и краснею. – Прости. Он очень… дружелюбный.

Вместе мы уходим вниз по улице. Майя держится так близко, что то и дело задевает мою руку своей. Очень странно вот так гулять вместе среди наших домов. Мне приходится сдерживать привычный порыв постучать в чью-нибудь дверь и начать рассказывать про Россума.

– Ты уверен, что так можно? – спрашивает Майя. – Я не хочу отвлекать тебя от игры. Надо было сначала проверить…

– Все в порядке. Я рад, что ты приехала. Что случилось?

Пару секунд она молчит.

– Все в порядке, – быстро говорю я. – Если не хочешь, можешь не рассказывать. Давай поговорим о том, о чем ты захочешь, я весь твой… – Я запинаюсь. – Весь внимание.

– Спасибо, Джейми. – Майя угрюмо меряет взглядом знак, который мы же и установили, и вздыхает. – Это из-за Сары.

– Я так и подумал.

– Мы поговорили, – кивает она. – Я ей все выложила. Наверное, какая-то часть меня была уверена… Знаю, это глупо, но мне хотелось, чтобы это все было одним большим недоразумением и она поймет, как сильно меня ранила, расстроится, мы поговорим и все будет хорошо.

– Но этого не случилось.

– Нет, – сдавленно отвечает она.

– Мне так жаль, Майя. Мне не стоило советовать тебе…

– Нет, нет, это не твоя вина! Все это нужно было высказать. Иначе было ощущение, будто мы игнорируем что-то большое и неприятное. И ее даже не задело то, как мне больно. Она все вывернула наизнанку, заявила, что это я веду себя неразумно. И по-детски…

– Что? – У меня даже рот открывается от изумления. – Да ты самый взрослый человек из всех, кого я встречал. Ты же ездишь по городу на такси!

– Это и правда очень по-взрослому! – смеется сквозь слезы Майя.

– И ты ходишь со мной на агитацию, и на встречу с Дикерс мы ходили – это тоже взрослые шаги. А еще мы смотрим «Офис». Это же сериал про работу. Что может быть серьезнее!

– И правда!

– К тому же в твоей комнате в доме отца висит плакат с котенком, а такие вешают у себя только взрослые…

– Перестань. – Майя толкает меня, но смеется уже искренне. Я толкаю ее в ответ, стараясь не улыбаться слишком широко.

Но тут ее веселье гаснет.

– Просто я теперь не знаю, как дальше жить. Мне кажется, она больше не хочет дружить со мной.

– Как это вообще возможно?

– У нее есть Дженна.

– К черту Дженну.

– Джейми!

– К лешему? – скромно улыбаюсь я.

– Нет, первое направление мне понравилось. Я просто в шоке. – Она снова смеется, на этот раз удивленно, а потом снова меня обнимает. – Только ты можешь сказать «к черту», и это будет звучать мило.

Я, наверное, ужасный человек. У Майи выдался один из худших дней в жизни, а я счастлив как никогда. Нет, меня радует не то, что она расстроена. Такое в принципе невозможно. Но раньше у меня не было возможности так держать ее за руку, да и вообще общаться с ней так, как я общаюсь сегодня.

– Думаю, мне нужно отвлечься, – говорит Майя.

– Отвлечься. Хм. Смотри, белка! – Бумер тут же напрягается и натягивает поводок. – Что ж, по крайней мере на Бумере сработало.

– А чем занята твоя бабушка? – с улыбкой спрашивает Майя. – Сейчас все крутится вокруг Россума, да?

– Да, Гейб, по-моему, полностью захватил ее свободное время. Завтра он собирается устроить ей, Бумеру и Россуму фотосессию. – Я пожимаю плечами. – У Гейба навязчивая идея: он хочет, чтобы ее посты стали вирусными.

Майя с улыбкой смотрит на Бумера.

– И кто тут везунчик? Кто тут пойдет встречаться с Россумом?

– Они уже встречались! У Бумера хорошие связи.

– Я бы прыгала от счастья, если бы мне повезло так же, – говорит Майя. – Так жалею, что на том вечере в мечети не подошла познакомиться! Но я тогда не понимала, кто он. Мама заставила меня туда прийти.

– И меня.

– Ты не встречался с Россумом? – удивляется Майя.

– В некотором роде. В основном он сидит в штабе в Данвуди. Я часто хожу на мероприятия в рамках его кампании, но ни разу не подходил к нему поговорить.

– А теперь подошел бы?

– Не знаю. У меня язык к небу присохнет, наверное.

– Мне кажется, все пройдет отлично. Ты намного храбрее, чем думаешь.

Я поворачиваюсь к ней, пытаясь понять, нет ли в этих словах насмешки, но она смотрит на меня совершенно искренне. Думаю, в этом вся Майя. Она всегда говорит о том, что думает или чувствует. Иногда это немного пугает, особенно если она на тебя злится или если ты персонаж неприятный – вроде Купа Трупа или директора Дикерс, – которому нужно указать на его ошибки. Но зато она и о хорошем не молчит. Я могу вспомнить сотни моментов, когда она поражала меня своей откровенностью, доброжелательностью или ясным умом. У меня вот не хватает смелости говорить такое. А Майя не молчит никогда.

Сейчас она так уверена в моей храбрости, что я ей почти верю.

– Для меня важно услышать это именно от тебя, – отвечаю я.

Майя улыбается и, клянусь, смотрит мне в глаза чуточку дольше, чем обычно.

– Спасибо.

Пару секунд мы просто стоим и улыбаемся друг другу, а Бумер постепенно уходит вперед.

– Как думаешь, Софи уже выиграла у парней? – спрашиваю наконец я.

– Мне она ужасно нравится, – смеется Майя.

– Это взаимно, поверь. Она только о тебе и говорит с тех пор, как съездила с нами на агитацию.

– Я помню ее совсем малышкой! Твоя мама разрешила мне ее подержать, а я потом вернулась домой и закатила жуткую истерику, потому что тоже хотела младшую сестру. И так завидовала тебе. Помню, мне она показалась ужасно милой. А теперь она уже взрослая – и очень классная. И агитировать у нее получалось от- лично!

– Может, лучше ты скажешь речь на ее бат-мицве? – предлагаю я.

– Хорошая попытка, – усмехается Майя. – Но я позже помогу тебе написать ее.

Мы возвращаемся домой, где выясняется, что парни и Софи отказались от «Колонизаторов» ради бургеров и крекеров-«рыбок». Фелипе и Нолан вместе устроились на большом кресле, Дрю и Софи оккупировали диван. Между ними на нем стоит упаковка «рыбок». Стоит мне спустить Бумера с поводка, как он могучим прыжком ныряет в объятия моей сестры.

Мы с Майей на секунду замираем в дверях гостиной: у меня такое ощущение, словно я стою на сцене в свете прожекторов.

– Так… Парни, это Майя. Майя, это Фелипе, Нолан, Дрю и Софи, с которой вы уже виделись.

Фелипе подбегает, чтобы обнять Майю, и это ее одновременно пугает и радует. Нолан с улыбкой откидывается на подушку.

– Вы с Джейми собратья по агитации, верно?

– Собратья? – хмыкает Дрю.

Я делаю вид, что не слышу, и поворачиваюсь к Нолану.

– Да!

Майя тем временем разглядывает коробку печенья.

– Вы что, тоже поклонники этих крекеров?

– Нет. Но это официальный перекус, принятый в семействе Голдберг, – объясняет Фелипе. – Сам-то я больше люблю кукурузные палочки.

– Еще как, – поддакивает Нолан.

– А я – хлопья, – встревает Дрю.

– Но вы же в курсе, что перекусить можно не чем-то одним, а всем сразу, да? – спрашивает Майя, склонив голову набок.

– Я моногамен во всем, что касается хлопьев, – заявляет Дрю, закидывая в рот горсть печенья.

– Не похоже.

Дрю улыбается и шепчет мне – впрочем, довольно ясно: «Она мне нравится».

– Я очень рада наконец познакомиться с вами, – говорит Майя. – Простите, что приехала в таком виде…

– Ты не… – начинаю возражать я.

– А теперь мне, наверное, пора.

– Нет! – Дрю тут же вскакивает на ноги, кидая Софи коробку печенья. – Не пора. Это мы сейчас уходим, да, ребята?

– Ага. – Фелипе и Нолан, поднимаясь со своего кресла, берутся за руки.

Дрю поворачивается к Майе.

– Тебе придется остаться и составить Джейми компанию.

– Определенно, – добавляет Фелипе.

– Несомненно, – вставляет Нолан.

– Ты это слово из приложения Bitmoji подцепил? – подозрительно прищурившись, спрашивает Софи.

Майя поворачивается ко мне.

– Оставайся! – подтверждаю я. – Если хочешь. Если не хочешь, не оставайся. Но остаться можно. Даже нужно. Это будет здорово. Если только ты не…

Тут Дрю пихает меня, призывая замолчать.

– Ладно, – кивает Майя.

– Отлично. Мы тогда пойдем, – говорит Дрю. – Побудете наедине.

Ого. Не знаю, хочу я сейчас придушить его или обнять. Возможно, и то и другое.

Время наедине. Наедине с Майей. У меня дома, где есть моя комната, моя… Так, про кровать я думать не буду. Это глупо. Нет смысла думать ни про кровати, ни про Майю, ни про Майю и кровати в одном предложении…

– Отлично! – восклицает Софи. – Джейми, давай тогда в твою комнату перейдем?

В итоге мы втроем садимся писать тост. Я-то думал, это будет настоящее мучение, но все не так плохо. Софи уползает ко мне на кровать, неустанно подбрасывая новые и новые идеи того, как я могу отзываться о ее выдающихся талантах.

– Давай расскажем им о том, как я однажды затянула унитаз прозрачной пленкой?

– Почему, скажи на милость, мы решили бы рассказывать об этом гостям?

Майя улыбается и поудобнее устраивается в моем желтом ушастом кресле.

– Почему бы тебе не рассказать ее прямо сейчас?

– Боже мой, – немедленно начинает Софи. – Это был сущий хаос. На нее попала его моча и…

– Софи, ты же не хочешь упоминать мочу в тосте, верно? – предупреждающе вмешиваюсь я. – Ты не хочешь, поверь.

– У тебя два полных комплекта книг о Гарри Поттере? – спрашивает Майя, разглядывая мой шкаф.

– Конечно. В твердой и в мягкой обложке.

Она осматривается.

– Мне нравится твоя комната. Очень похожа на тебя. А вот этот бордюр на обоях? Это же…

– Факты из истории США в хронологическом порядке, – киваю я.

– А это, наверное, твой дедушка? – Она берет со стола фотографию в рамке.

– Ага.

– Мэдди, моя подруга, как-то сказала, что наш дедушка в молодости был жутко симпатичный. Я ее услышала и говорю: «Они же с Джейми на одно лицо», а Мэдди такая: «Именно», – сообщает Софи и выпрямляется, сверкая глазами. – А ты что думаешь, Майя? Симпатичный у нас дедушка?

– А вон там, – перебиваю я ее громко, указывая на стену за плечом Майи, – снимок с дня президентов в пятом классе. Вон тот, в блестящей рамке.

На этой фотографии мне одиннадцать и я стою, наряженный в рубашку, галстук и кофту, возле снимка центра Картера. Могло быть и хуже. Фелипе вон пришлось изображать Эйзенхауэра. У него даже был парик с лысиной. Так что…

– Джейми, боже мой… – Майя прижимает руку к груди.

Софи переводит на меня взгляд.

– Это не тогда ли ты назвал президента Картера…

– НЕВАЖНО, Софи. Тебе не пора Бумера выгуливать?

Но Софи так просто со следа не сбить.

– Не-а. Мама уже пришла. Майя, хочешь посмотреть официальное фото с бар-мицвы Джейми?

«Ты сейчас серьезно?» – спрашиваю я взглядом.

Софи распахивает глаза и кивает: «Доверься мне».

– Хочу ли я увидеть больше очаровательных старых фотографий твоего брата? – переспрашивает Майя. – Конечно же, да!

Телефон у меня тут же пищит, и я быстро смотрю на экран.

Софи: Видишь? «Очаровательных».

Очаровательных, ага. Так про щенят говорят обычно. И про малышей. Если ты очаровательный, никто не захочет с тобой встречаться. Но опустим этот нюанс и поговорим отдельно о моем снимке с бар-мицвы. Он примерно настолько же очарователен, как побитый жизнью и зубами Бумера мистер Слюнокрыл.

Я бросаю на Софи негодующий взгляд, но она уже весело скачет к двери, не обращая на меня внимания. Майя поднимается с кресла и идет следом, но потом останавливается и робко улыбается.

– Потом я поеду домой, ладно?

– Что? Нет, тебе не обязательно…

– Мама, наверное, сейчас гадает, где я. Мы здорово посидели, Джейми. – Она встречается со мной глазами. – Спасибо.

– Давай я хотя бы отвезу тебя?

– Я могу воспользоваться приложением.

– Шутишь?

– Майя, идем! – кричит из коридора Софи.

Не знаю, сочла ли Майя странной фотографию с дня президентов, но в любом случае это было до того, как она увидела мой огромный портрет в стиле «клевый кэжуал», который мама распечатала заранее на матовой бумаге, чтобы гости могли его подписать во время бар-мицвы. Он висит в рамке над нашим обеденным столом: мое металлически поблескивающее улыбающееся лицо окружают корявые сообщения маркером и множество написанных с ошибками «Проздравляю!» и «Мзззл-тов!».

Майя изучает его как музейный экспонат, но уголки рта у нее подрагивают.

– Интересный выбор одежды.

– Ты тоже заметила? – хихикает Софи. Рубашка-поло и спортивные шорты – это же прекрасно!

– Деловой верх, домашний низ. – Я краснею. – В седьмом классе я так и одевался.

– Ничего себе, – выдыхает Майя. – Хотела бы я это видеть.

– Я слышу Майю или мне кажется? – кричит из кухни мама. Спустя пару секунд она появляется в дверях. – Привет!

– Здравствуйте! – улыбается Майя. – Простите! Наверное, вы уже собираетесь ужинать? Я как раз ухожу.

– Не спеши. Можешь остаться на ужин.

– Мне пора домой.

– Тебя подбросить?

– Ой… Джейми предложил меня отвезти, но…

– Я бы в любом случае его и попросила, – улыбается мама. – Так рада видеть тебя, дорогая. Вы когда снова на агитацию?

– В четверг, верно?

– Отлично, – вмешивается Софи. – В четверг я тоже могу.

– У тебя занятия, – качает головой мама.

– Что? Не-ет, они по…

– Я записала тебя на дополнительный урок. В четверг. Джейми и Майя как-нибудь сами справятся, – говорит мама. Стоит Майе отвернуться, она мне подмигивает.

Отлично, новое достижение разблокировано.

Теперь и мама в моей группе поддержки.

Глава двадцатая. Майя

Я смотрю на экран телефона и вижу три сообщения. Одно от Джейми: он уже едет. Второе от мамы: она спрашивает, ночую ли я сегодня у папы. Третье от Шелби: на этой неделе в кинотеатре совершенно нечего смотреть, но, если кто-то хочет пойти сегодня в лазертаг, она все организует.

От Сары ни слова.

Я и не ожидала другого. Но она скоро уедет. Может, уже уехала. Меня так и подмывает отправить ей быстрое сообщение. Просто напомнить о себе. Но как быть, если она на него не ответит?

Джейми подъезжает к дому и машет мне. Садясь в машину, я чувствую прилив легкого смущения. Может быть, это из-за того, что в прошлый раз мы виделись, когда я примчалась к нему домой вся в соплях и слезах.

– Как дела с тостом? – спрашиваю я.

– Не очень. Был так занят, что ничего не написал.

– Понимаю… – Я краснею. – И то, что я вломилась к вам с парнями посреди игры, вряд ли помогло.

– Да забудь. Парни тебя обожают.

– Даже несмотря на то что наши взгляды на перекус не совпадают?

– Представь себе. Только в следующий раз тебе придется присоединиться к «Колонизаторам».

– Я ни разу в нее не играла, но готова попробовать.

Джейми иногда жалуется на то, насколько шумно и многолюдно у него дома, но это-то мне и нравится. Пробковые доски с планами на бат-мицву в углу кухни. Груды декоративного скотча на столе. Друзья и крекеры на диване. Это не хаос. Это рай.

Сегодня в штаб-квартире народу больше, чем обычно. К дамам в шелковых расписных шарфиках и привычным студентам колледжа присоединились две мамы с детьми в слингах и целая группа мужчин и женщин того же возраста, что мои родители: они читают брошюры и нервно смотрят по сторонам.

– Новички! – шепчет Джейми.

– Именно, – улыбаюсь я.

Гейб, казалось бы, должен был прийти в восторг при виде новых лиц, но он сосредоточенно потягивает кофе со льдом и вид у него… встревоженный.

Это не мешает ему, впрочем, как всегда, произнести речь о важности агитации и о том, как Ханна поможет решить все проблемы с приложением для обхода домой. Я жду традиционного финала со скандированием лозунга: «Россум крутой!», но сегодня Гейб решает закончить на более торжественной ноте.

– Соратники, – говорит он, отставив в сторону стаканчик с кофе. – Я не могу в достаточной степени подчеркнуть, насколько важными станут для избирательной кампании эти несколько дней накануне выборов. – Он хлопает в ладоши. – Нужно обойти все дома. Нужно убедиться, что все демократы придут на выборы. Нужно заставить сторонников независимых партий тоже собраться и прийти голосовать. Мы выходим на последний бой, и сейчас самое время показать противнику, – он вскидывает руки, – наши когти!

Зрители удивленно моргают.

– Приложение показывает мне гораздо больше домов, чем обычно, – говорит одна из пожилых дам.

– Все верно, – кивает Гейб. – Нужно обойти их все.

– «Все» – это сколько?

– Не так и много. У каждого из вас сегодня примерно 200 адресов.

По толпе разносится возглас недоумения. Одна из женщин с ребенком в слинге поднимает руку.

– Простите, но это очень много. Я планировала посвятить агитации два-три часа.

– А мне нужно сына на тренировку по футболу везти, – вмешивается какой-то мужчина.

– Моей маме нужно на терапию в четыре часа!

– Ребенка нужно к полудню уложить спать…

Гул разрастается.

– Невероятно! – восклицает Гейб. Его лицо медленно заливает краска. – Ребенка можно уложить и после выборов! Да. Да, работы и правда много. Но Россум должен победить! Разве вы не этого хотите? Или вы вспоминаете о нем, когда вам это удобно?

Выпалив все это, он резко разворачивается и уходит в свою кладовку для особо важных персон, с грохотом захлопнув дверь.

Я бросаю быстрый взгляд на Джейми. Это что вообще было?

Ханна прочищает горло и торопливо выходит в переднюю часть комнаты.

– Всем привет! – говорит она с широкой улыбкой. – Мы очень рады, что кампания в поддержку Россума выходит на финишную прямую! Давайте каждый поставит себе на сегодня целью обойти 100 адресов, а если не получится – что ж, сделайте столько, сколько успеете. Неважно, сколько домов вы посетите, – любой результат будет превосходным. Когда вы вернетесь в штаб, мы синхронизируем все данные приложения. – Она косится на дверь кладовки. – Мы с Гейбом хотим сказать, что очень уважаем ваше желание пожертвовать своим свободным временем и знаем, насколько это время для вас ценно. Не забудьте взять с собой бутылки с водой. Сегодня жарко! Когда вернетесь, в штабе можно будет перекусить пиццей.

Волонтеры немного расслабляются. Постепенно комната пустеет.

– Ханна-спасительница, – говорю я.

– Да уж, все могло закончиться очень плохо, – кивает Джейми.

Мы подходим к кладовке. Джейми стучит в дверь и заглядывает внутрь. Гейб ходит по крохотной комнатушке, не сводя глаз с экрана телефона. На лбу у него блестят капельки пота.

– Ты в порядке? – спрашивает Джейми.

– Ну ты и устроил, – добавляю я.

– Слишком жестко обратился к ним? – спрашивает Гейб, поднимая на нас глаза. – Нужно выйти и что-нибудь сказать.

Он направляется к двери, но Джейми останавливает его.

– Ханна со всем разобралась. Что с тобой такое? Ты весь красный. Тебя отвезти в больницу?

– Нет. – Гейб смахивает капельки пота со лба. – Просто тут нет вентиляции, вот и все. Понимаешь… эта кампания… У нас заканчиваются деньги: финансирование поступает гораздо хуже, чем мы рассчитывали. Я уже написал всем знаменитостям Атланты, но только двое перевели нам пожертвования. Не понимаю этого.

– Сегодня пришло много волонтеров, – напоминаю я.

– Всего двадцать четыре человека – ерунда, – бросает Гейб. – Если мы хотим обойти всех избирателей, нам нужно в четырежды четыре раза больше. – Он потирает виски. – Не знаю, что делать. Как ни кинь, всюду клин. С рекламой не выходит. У людей уже глаз замылился. Со знаками та же история. Нам нужно, чтобы какая-то новость стала вирусной. У нас еще двое волонтеров пострадали от троллей с Фифи во время агитации. Я написал об этом на все местные радиостанции, но никто не заинтересовался. Говорят, об этом они уже рассказывали несколько недель назад. И что? Это же контент, люди!

– Да, ужасно, – медленно говорю я. – Волонтеров жаль.

– Все из-за того, как последователи Фифи зашифровывают свою мысль. – Гейб продолжает мерить шагами комнату. – Стоит вмешаться, как тебе говорят, уж простите за каламбур: «Не твое собачье дело». Весь антисемитский посыл на наклейке понятен только тем, кто знает значение этих символов. Разве обычный человек в курсе, что цифры 88 заменяют лозунг Heil Hitler? Или вот знак «Окей» – разве кто-то догадается о его антисемитском подтексте? Была бы там свастика, все тут же зашевелились бы.

– Гейб, – я смотрю на него очень внимательно, – ты что, хотел бы увидеть на наклейке свастику?

– Слушай, – он понижает голос. – Я знаю, это неполиткорректно. Но она сместила бы чашу весов в пользу Россума. Я просто говорю честно.

– Ты говоришь страшные вещи, – перебивает его Джейми.

– Вот только не важничай, Большой Джей, – хмурится Гейб.

– Ты просишь, чтобы они на чашке Фифи свастики рисовали. Ты сам-то себя слышишь?

– Дело не во мне. Я пытаюсь переломить выборы в пользу Россума.

– Но выборы рано или поздно закончатся, – возражает Джейми. – И когда они закончатся, тебе придется продолжать жить. Убедись, пожалуйста, что тебе не придется делать это с чувством стыда.

Потом он поворачивается и выходит из комнаты. Я сверкаю на Гейба глазами.

– Он прав, – говорю я и ухожу к машине вслед за Джейми.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, опускаясь на сиденье.

Я думала, он будет расстроен. Но на лице Джейми сияет широкая улыбка.

– Все отлично, – отвечает он. – Не могу поверить, что мне удалось заставить его лишиться дара речи, а ты?

– Не уверена, что видела Гейба в таком замешательстве. – Я вытираю со лба пот. – Ханна права, между прочим: сегодня и правда жарко. Может, заедем и возьмем кофе со льдом?

– Мне тоже нужно переключиться после такой беседы, – кивает Джейми. – Иногда я с трудом верю, что этот парень – мой двоюродный брат. Обычно он все-таки не настолько безумен. Значит, проблема троллей с Фифи заключается в том, что они не используют свастики, да?

– Все эти скрытые смыслы ужасны, потому что дают возможность убедительно отрицать что угодно.

– Вот именно! Люди могут просто вот так поднять руки и сказать: «Как это цифра 88 символизирует антисемитизм? Мне просто нравится это число. Что, это теперь запрещено?» Или: «Слушайте, это просто знак “Окей”. Он символизирует, что у меня все хорошо, и только. Почему вы видите в нем двойное дно? Вы себя накручиваете».

– Газлайтинг еще хуже, – соглашаюсь я.

Мы подъезжаем к кафе и заказываем два стаканчика кофе со льдом. Джейми передает мне мой напиток, и я делаю глоток.

– Ох, хорошо. Я скучала по кофе со льдом, – говорю я и кошусь на Джейми. – Прости за тот раз, когда я тебе чуть голову не откусила за попытку предложить его мне.

– Все в порядке. Мне и правда следовало посмотреть не только информацию по первой ссылке в выдаче.

– Думаю, тогда я еще волновалась из-за Дикерс. Она могла бы диссертацию по газлайтингу написать.

– Все прошло по-дурацки, но я не жалею, что мы к ней съездили.

– Я тоже.

Мы паркуемся неподалеку от улицы по первому адресу в приложении. Но из машины не выходим. Я смотрю в окно. На небе ни облачка. Солнце жарит изо всех сил, и над бетоном дорожек поднимается марево.

– Слова Гейба полностью выбили из меня желание кого-то агитировать. Мы ведь не ради него это делаем, – говорю я. – И все же…

– Нет, я понимаю.

Как раз когда Джейми выключает двигатель, по радио заканчивается интервью Лоис Рейцес и местной писательницы Лорел Снайдер.

– Далее в эфире Тэмми Эдриан с обзором сегодняшних новостей.

– Доброе утро, слушатели из Атланты, сегодня с вами я, Тэмми Эдриан, и это обзор местных новостей. Для начала поговорим о поправке № 28.

Мы немедленно умолкаем.

– Вчера на благотворительном мероприятии Эйса Ньютон заявил, что проведение поправки № 28 станет первой задачей его кабинета. Пройдет ли она конституционное рассмотрение, решит суд, если поправка вообще будет принята. Тем временем симфонический оркестр Атланты только что отметил…

Джейми выключает радио.

– К вопросу о зашифрованных гадостях… – вздыхаю я. – Холден и Ньютон просто ужасны.

Мимо нас на велосипедах проезжают двое детей. Джейми смотрит на них, потом на меня.

– Предлагаю не обходить дома, – говорит он.

– Серьезно?

– Давай попробуем придумать, что можно сделать с этой поправкой. Может быть, найдется способ устроить митинг в капитолии штата или еще что-нибудь такое.

– Для этого нужно разрешение, разве нет?

– Точно. – Джейми снова мрачнеет. – А это займет слишком много времени.

Мы молчим еще несколько секунд.

– Как насчет листовок с информацией? – предлагаю я. – Это все равно намного важнее, потому что большинство вообще ничего не знает о поправке № 28. На национальном радио о ней говорят, но Сара, например, была не в курсе.

– Мы могли бы их распечатать и приклеить к почтовым ящикам.

– И раздавать в ресторанах и магазинах!

– Нам нужен блокнот и мозговой штурм, верно?

– Поехали в «Таргет», – киваю я.

В отделе дворовой мебели сегодня никого. Мы запасаемся двумя блокнотами, упаковкой разноцветных ручек и свежим кофе, а потом устраиваемся на маленьком диванчике, который как раз подходит для нас двоих. Рукав футболки Джейми то и дело задевает мою голую руку.

– Нужно что-то цепляющее, – говорю я ему. – Какой-то слоган, который легко произнести. Как у Nike: «Просто сделай это». Или «Сделай паузу, скушай Twix».

– Или «Есть перерыв – есть Kit-Kat».

– Да-да, что-то похожее.

– Я понял, – кивает Джейми. – «Нет ненависти, мы о любви просим. Скажи “нет!” поправке № 28».

– Джейми! Это гениально! И на митинге такое хорошо кричать!

Мы выделяем ключевые аргументы и набрасываем идеи того, как их можно оформить. Время летит незаметно, пока нас не отвлекает звук телефона Джейми.

– Напоминалка, – неохотно объясняет он. – Мама заставила пообещать, что я заеду перед ужином за конфетти.

Я с удивлением смотрю на часы. Мы просидели здесь пять часов. Наверное, это рекорд для встречи в «Таргете». У меня выдалось несколько паршивых дней, и так приятно сегодня сделать что-то хорошее.

Вечером я включаю телевизор и устраиваюсь на диване с блокнотом, в котором собраны все записи этого дня. Дверь в мамину комнату закрыта, свет выключен.

Сегодня новый эпизод Ninja Warrior, – пишет мне папа. – Завтра вместе посмотрим.

Я отправляю ему в ответ восторженный смайлик. Ninja Warrior – наше любимое шоу: мы смотрим его вместе, болея за каждого участника и ахая, когда они рассказывают свои истории.

Потом я вспоминаю Джейми. Возможно, не последнюю роль в этом сыграла блаженная прохлада от кондиционеров «Таргета», но я давно не чувствовала себя такой счастливой, как сегодня. Интересно, что он делает? Смотрит кино с друзьями? Пишет черновик тоста?

Я подгружаю на телевизор «Офис» и снова смотрю на страницы блокнота. Слоган «Нет ненависти, мы о любви просим. Скажи “нет!” поправке № 28» мне нравится, но нужно еще что-то. Понять бы только, что именно…

Я перевожу взгляд на экран. Там Майкл Скотт рассказывает о минусах депрессии и пытается решить, успеет ли спрыгнуть с крыши на надувной замок внизу прежде, чем Пэм и Дэррил его остановят.

– Сегодня я спас жизнь, – торжественно говорит он, глядя в камеру. – Свою собственную.

И тут я нахожу его. Идеальный слоган.

Вытащив телефон, я набираю номер Джейми.

Он тут же снимает трубку.

– Алло? – приглушенно говорит он.

– Ой. Я не хотела тебя разбудить. Перезвоню завтра.

– Нет, нет… Секунду…

В трубке слышится какой-то шум, потом звук закрывающейся двери.

– Прости, – говорит Джейми. – Я телевизор смотрел. Обычно мне никто не звонит.

– Упс. – Я краснею. – Мне тоже. Но мне пришла в голову идея для листовки, надо поделиться.

– Здорово! Какая?

– Всем ведь нравится представлять себя героями, верно? Что, если мы большими буквами напишем внизу: «Для того чтобы стать героем, нужно всего 30 секунд: позвони своему сенатору сегодня». И номер телефона. Так у нас будут и информация, и призыв к действию.

– Это же гениально! – восхищается Джейми. – Поверить не могу, что ты вот так просто взяла и придумала это. Я завтра посмотрю, как это оформить.

– Я смотрела «Офис», и Майкл Скотт меня вдохновил, – признаюсь я. – Не уверена, что думаю по этому поводу.

– Я тоже смотрел «Офис»! – говорит Джейми. – Ты на какой серии?

– На той, в которой он стоит на крыше и рассуждает про депрессию.

– Я собирался пересматривать второй сезон. Ту, в которой они претендуют на премию лучшему сотруднику.

– Обожаю ее! Погоди, я переключу.

Мелодия заставки начинает играть в трубке одновременно с тем, как серия запускается и у меня. Я сажусь обратно на диван.

– Этот парень ничего не понимает в поведении людей. Никто не хочет бороться за награды, – говорит Джейми.

– Дуайт хочет, – поправляю его я. – Смотри, он будет готовить музыкальное сопровождение для вечера вручения.

– Дуайт ужасен.

– Хочешь сказать «прекрасен»?

– Точно, – смеется Джейми.

Я прижимаю телефон к уху, и мы смотрим серию вместе. Мне еще не приходилось смотреть с кем-то «Офис». И хотя Джейми сейчас у себя дома, в нескольких километрах от меня, если закрыть глаза, кажется, что он сидит на диване рядом.

Следующая серия запускается автоматически. И следующая за ней тоже. Я тону в подушках, зажав телефон у уха. «Нам, наверное, стоит лечь спать», – хочется сказать мне. Джейми зевает. Но несмотря на то, как тяжелеют веки, а возражения Джейми становятся все тише и тише, я не вешаю трубку.

И он тоже.

Глава двадцать первая. Джейми

Я просыпаюсь с трудом, телефон все еще прижат к щеке. Батарейка мертва. Но стоит поставить ее заряжаться, как на экране появляется имя Майи.

Входящий звонок. 8 часов 25 минут.

Я уснул, пока мы с Майей смотрели телевизор. И это… самое романтичное, что со мной случалось в жизни.

Да, теоретически это был всего лишь телефонный разговор. Но было в нем и что-то приятное. Никакого давления, никакого смущения, и мне не нужно было гадать, куда деть руки. Только наши голоса и жизнь компании «Дандер Миффлин»[21] фоном. И мягкий смех Майи прямо мне в ухо. После третьего или четвертого эпизода мы начали засыпать и проснулись ровно настолько, чтобы добрести до кроватей. Но и тогда не повесили трубки.

8 часов 25 минут.

Из них часов шесть мы спали. И сейчас я с трудом держу глаза открытыми. Справедливости ради сейчас только семь часов утра, но идти обратно в постель нет смысла.

Можно же быть слишком заторможенным и одновременно слишком счастливым, чтобы уснуть?

Оказывается, дома уже встали все, кроме Софи. Мама сидит за столом на кухне, на ней рабочий костюм, перед глазами ноутбук, глядя в который, она то и дело хмурится, потягивая кофе из чашки. Бабушка ходит из угла в угол, открывая и закрывая дверцы и перешагивая через Бумера, который лежит посередине комнаты и рычит на мистера Слюнокрыла.

– Я люблю этого парня, но бог ты мой, – бабушка стискивает кулаки, – он все время хочет каких-то репостов, больше роликов, сообщений знаменитостям. Предложил мне написать Опре Уинфри! Как тебе такое?

Мама хмыкает, но глаз не поднимает.

– И пишет мне по тридцать раз на дню. Так и с ума сойти недолго.

Я наливаю себе чашку кофе, беру бейгл из хлебного ящика и сажусь за стол рядом с мамой.

– Вы про Гейба?

– Клянусь тебе, бубалех, еще немного, и я его заблокирую.

– Он и вчера в штаб-квартире зверствовал. По-моему, Гейб нервничает из-за выборов.

– Ясное дело. – Бабушка тоже садится за стол. – Не обращай внимания. Я просто не в духе.

– Но ты права. Ему надо остыть.

Бабушка треплет меня по руке.

– А как у тебя дела, милый? Вы вчера были в штаб-квартире? Молодцы.

Мама поднимает взгляд и смотрит на меня.

– Ты восхищаешь меня, Джейми. Обход домов и агитация. Ого.

– Вчера мы ни по одному адресу не дошли, – признаюсь я. – Но мы это исправим! Просто сейчас мы заняты подготовкой листовок против поправки № 28. Майе пришла в голову концепция, и это просто гениально. Сегодня мы созвонимся, чтобы внести последние правки в оформление, а завтра поедем в «Таргет» и начнем их раздавать.

– Ничего себе, – говорит бабушка. – В «Таргет»? А так можно?

– Попытаться стоит. Мы начнем с малого, – быстро уточняю я. – С местных точек. Но в планах у нас Университет Эмори, Технологический институт, Государственный университет Джорджии и Университет Кеннесо. Нужно рассказать обо всем людям. Майя считает…

Тут я вижу, как мама улыбается.

– Ты чего?

– Ничего, – отвечает она, вскинув брови.

– В общем, – продолжаю я после паузы, – мы надеемся заставить людей звонить в штабы сенаторов. Никто ведь не звонит директорам по юридическим вопросам. Если начнется целая волна звонков, это может подействовать. Возможно, я упомяну об этом в своем тосте в честь Софи…

– Джейми!

– И мы могли бы принести листовки! Листовки и упоминание в тосте! И то и другое.

Мама и бабушка быстро обмениваются взглядами.

– Джейми, – медленно начинает мама. – Я рада, что ты выступаешь против поправки и, честно, рада, что ты думаешь о своей речи. Но разве бат-мицва твоей сестры – подходящая площадка для таких разговоров?

– Почему нет? Там будет полторы сотни гостей! Весьма внимательные слушатели. Я могу и про Россума что-то сказать, напомнить про дату выборов. А друзья Софи смогут звонить…

– Джейми, нет. – Мама поджимает губы. – Момент для этого будет неподходящий. Ты только помогаешь вести праздник. И он должен быть о Софи, а не о политике.

– Но поправка № 28 не имеет отношения к политике! – вспыхиваю я. – Это запрет на ношение хиджаба. Это касается прав человека. Нельзя же просто притвориться, что всего этого не существует только потому, что мы устраиваем вечеринку. Голосование пройдет через три дня после бат-мицвы Софи!

– Я знаю! И все понимаю. Поправка № 28 абсолютно отвратительна, – кивает мама. – Но, милый, у тебя будут другие возможности протестовать. Бат-мицва твоей сестры – это не просто какая-то там вечеринка. Это очень важный для нее день…

– Но…

– Разговор окончен, – говорит мама и возвращается к своему ноутбуку.

Я резко ставлю чашку на стол и вскакиваю со стула, испугав Бумера. Не помню, когда последний раз так злился на маму.

– Разговор окончен? Серьезно? Это ведь ты только и делаешь, что говоришь о том, как важно в политике действовать, и о кампании в поддержку Россума. Это ведь ты отправила меня на агитацию! Получается, это все важно, но только иногда?

– Это несправедливо. Джейми, прошу, вспомни, что мы проводим…

– Что, неужели бат-мицву? – Я изображаю удивление. – Кажется, я упустил этот момент. Наверное, давно не ездил по магазинам, выполняя твои поручения…

– Милый. – Бабушка опускает мне на плечо руку.

Мама смотрит на меня с удивлением.

– Джейми, в чем дело? Ты готов за себя постоять? На тебя не похоже.

– Я не… – У меня перехватывает дыхание.

– Может, не только Гейбу нужно немного остыть, – подытоживает мама.

– Хочешь сказать, я как Гейб себя веду?

– Нет, Джейми. – Она захлопывает крышку ноутбука. – Милый, этот спор того не стоит. Мы все на одной стороне. Знаю, тебе сейчас сложно и на тебя со всех сторон давят. Может, стоит сделать перерыв в работе на штаб?

– Перерыв? Выборы через одиннадцать дней!

– Знаю, знаю. – Мама вглядывается в мое лицо. – Но, Джейми, я никогда не видела тебя настолько расстроенным. Да, эти выборы очень важны, но тебе и о себе позаботиться нужно. Иначе все это бессмысленно. Почему вы с Майей просто не сходите куда-нибудь развлечься? Устройте нормальное свидание вместо…

– Ты о чем? – Я смотрю на нее, разинув рот. – Мы с Майей не встречаемся.

Мама вскидывает руки, защищаясь.

– Ладно-ладно. Я просто подумала, что, раз вы столько времени проводите вместе…

– Бог ты мой, а можно не…

И я выбегаю из кухни, влетаю к себе в комнату и срываю телефон с зарядки, чтобы вместе с ним упасть на стул у стола. Ерунда какая-то. То мама тратит кучу времени, пытаясь заставить меня выражать свою точку зрения, то не знает, что делать, когда я так и поступаю. Это же смешно. И ей еще хватает духа утверждать, будто я веду себя как Гейб…

Ладно, возможно, отчасти это правда. Отчасти. Но вдруг Гейб прав! Не насчет Фифи – эта мысль была ужасна, – а в том, что люди поддерживают Россума только тогда, когда им это удобно. Ведь так и есть. Давайте пойдем по домам с агитацией… когда у нас будет на это время. Давайте бороться с идеей господства белых, только так, чтобы нам не пришлось прерывать воскресный отдых. Да, я тоже не идеален. И виноват не меньше других. Но я хотя бы пытаюсь.

И что они себе в голову вбили насчет Майи? Мама знает: она не моя девушка. Майя вообще не видит смысла в отношениях. И даже если бы и видела, вряд ли рассматривает меня в качестве кандидата. Мы друзья. «Собратья по агитации», как сказал Нолан. Друзья, которые обходят дома и иногда делятся друг с другом своими переживаниями.

Самое плохое, что как раз этим-то я и не могу с ней поделиться. «Привет, Майя, моя мама считает тебя моей девушкой. Уверен, ты отнесешься к этому спокойно». Насколько мне известно, мама делится этой своей идеей с окружающими. С Алиной, например. Майя, возможно, думает, что я уверен, будто мы встречаемся. Ох, это был бы веселенький разговор. Жду не дождусь, каково это: узнать, что тебя отвергла девчонка, по которой ты…

Ладно, неважно.

В горле у меня собирается твердый и тяжелый комок. А ведь еще час назад я думал, что никогда не перестану улыбаться.

Быстро моргая, я открываю ноутбук. Нужно отвлечься. Например, на листовки против поправки № 28. Я вполне могу ими заняться. Хотя они не очень хорошо отвлекают меня от мыслей о Майе.

Впрочем, с этой задачей ничто не справится.

К 11 часам утра я уже перепробовал все шрифты, цвета и дизайны. Понятия не имею, какой из них смотрится хорошо – и смотрится ли хорошо хотя бы один из них. В голове крутится только одно: Майя мне до сих пор не написала, бабушка не стучала, Софи все еще спит, а мама…

Не хочу с ней разговаривать.

Ощущение такое, что меня тогда просто разорвет.

Нужно написать в общий чат. Я открываю вкладку сообщений, пальцы так и летают над клавиатурой.

Джейми: Я так зол на маму

аааааарлыиснгыафжшаэф

Дрю: воу, чтпрсхдт

Джейми: Честное слово, просто ААААААА

она так пренебрежительно относится к моим попыткам остановить поправку № 28

и даже к работе у Россума!!!

Дрю: серьезно? Я думал, это была ее идея

Джейми: ТАК ДА

Но сейчас мне нужно все бросить и заниматься бат-мицвой,

как будто нельзя делать то и другое одновременно!!

Дрю: сочувствую, чел, отстой!

Фелипе: Простите, я на работе, покупатели только что ушли, представьте, кому-то приспичило купить замороженный йогурт в 11 утра??? Что тут у нас

Черт, Джейми, мне жаль. Может, она просто нервничает из-за бат-мицвы?

Джейми: но не обязательно же вести себя так снисходительно! Она считает, я занимаюсь всем этим только ради возможности провести время с Майей. Говорит, да сходите вы на нормальное свидание просто

Дрю: Уппппссс

слушай, врать не буду, мы сначала то же самое подумали, НО

сейчас ясно, что агитация и прочее много для тебя значат

Я остолбенело смотрю на экран. Значит, все так думают. Все мои усилия: и агитация, и листовки – все ради возможности побыть с Майей.

Нравится ли мне проводить с ней время? Да. Нравится ли придумывать разные штуки? Да. Влюблен ли я в нее? Да. Признаю. Но я всем этим занимаюсь не из-за нее. Нельзя так говорить: это же все равно что заявить, будто мне плевать и на поправку № 28, и на кампанию, и на исламофобию и антисемитизм, и на фанатизм – да на все. Как можно думать, будто я все это делаю ради того, чтобы Майя в меня влюбилась. Разве можно вообще заставить кого-то себя полюбить!

Я перечитываю сообщение Дрю и… да, мне нужно остыть. Он ведь пишет, что понял, как много это для меня значит.

Так почему мне кажется, будто он говорит прямо противоположные вещи?

Может быть, на самом деле не Дрю сомневается в моей искренности.

Я качаю головой, на секунду зажмуриваюсь, а потом снова поворачиваюсь к экрану.

Дрю: хотя Майя очень милая, чел

Джейми: но это же не значит, что мы встречаемся!!

Фелипе: так пригласи ее на свидание

Джейми: я не об этом!! а о том, что мама обесценила мою работу, когда предположила все это

Дрю: да я понял, но

пригласи ее на свидание

Джейми: да ни за что

Фелипе: почему?

Джейми: медлянец помнишь?

Фелипе: ахахха, это было великолепно

но Майе ты нравишься

Ты же в курсе, да?

Джейми: как друг

Дрю: хмммм

Фелипе:

Джейми: что??

Фелипе: ничего. Мы просто… в среду как-то не сложилось впечатления, что вы просто друзья

Стоп, что?

Я снова замираю, глядя на экран. Не просто друзья. И раз это пишет Фелипе, он, скорее всего, не шутит.

Дрю: чел, ты видел, как она на тебя смотрит?

Джейми: ну

Дрю: ладно, вопрос. Когда вы одни, она прикасается к твоим рукам? Опирается на тебя? Все такое?

Я вспоминаю нашу встречу в среду, когда Майя была так расстроена ссорой с Сарой. И то, как она буквально упала ко мне в объятия, как долго их не разрывала, как переплела наши пальцы, когда я взял ее за руку. Но это не считается. Она была расстроена. А я пытался ее успокоить!

Только вот потом на прогулке она тянулась ко мне… как будто флиртовала, что ли? И вчера в «Таргете» выбрала крошечный диванчик, который явно предполагал возможность сидеть очень близко. Хотя это могло быть случайностью. Скорее всего. Определенно.

Фелипе: и она часто тебе пишет, да??

Джейми: ну да

она мне вчера звонила

И мы были на связи 8 часов и 25 минут.

Дрю: НИЧОСИ

по телефону

Джейми: она хотела обсудить идею листовок

Дрю: это и написать можно было. Ты ей нравишься

Но это ерунда. Так не бывает. Разве что…

Возможно? Возможно? Или Дрю и Фелипе просто пытаются меня успокоить, чтобы я не чувствовал себя неудачником. Но обычно они беспощадно честны в отношении моей неопытности.

Так что… возможно?

Фелипе: Она придет на бат-мицву?

Дрю: хороший вопрос

Джейми: не думаю. Мы это не обсуждали

ни с Майей, ни с мамой

Фелипе: Твоя мама явно дала понять, что не будет против

Пригласи ее! Посмотри, что она ответит

Джейми: ну не знаю

На самом деле легко могу представить. Майя морщится. Майя закусывает губу. «Ох, Джейми, я не хочу давать тебе ложных надежд. Мы отлично дружим. – Тут она похлопает меня по руке. – Думаю, ты классный парень и все такое…»

Дрю: перестань накручивать себя! Просто невзначай пригласи

Джейми: ЛАДНО

тихо. Дайте мне время

Может, если написать, а не звонить… И действительно притвориться, что это невзначай. Если она придет на бат-мицву, мне будет в миллион раз проще со всем справляться. Фелипе и Нолан будут как всегда вместе, Дрю начнет подкатывать к Рейчел, моей двоюродной сестре. Только подумать, что в это время я смогу танцевать с Майей, весь вечер болтать с ней – мы, возможно, даже улизнем куда-то, чтобы побыть вдвоем, и, если я и правда ей нравлюсь… хотя это вряд ли.

Ладно. Это ведь несложно. Я просто…

Джейми: Привет, вопрос

Пойдешь со мной на бат-мицву Софи?

СО МНОЙ? Со мной со мной со мной со мной. Серьезно? Почему у меня всегда так?

Майя что-то печатает. Ждем.

Боже. Почему я написал «со мной»? Почему?

Майя: Ой!

И она снова печатает.

Черт.

Ладно, сдаюсь.

Джейми: Мы могли бы раздавать листовки и все такое!

Отлично. Это ровно то, что мама мне запретила делать. Великолепно. Все идет по плану.

Майя: Уверен? Я не хочу портить вам рассадку!

А, точно, листовки! Логично

Джейми: Ты ничего не испортишь! Приходи

Майя: Приду! Звучит отлично. Спасибо, Джейми!!

Я откидываюсь на стуле, приложив ладони к глазам и пытаясь отдышаться. Ух.

Я смог!

Отчасти.

Дрю: ты ее пригласил???

что она ответила

Джейми: она сказала

Фелипе: Интрига!!

Джейми: она сказала, звучит отлично

Дрю: ЙЕЕЕ

Фелипе: А я что говорил!

Джейми: мы все еще друзья! Это не свидание.

Не свидание. Совершенно точно не свидание.

Дрю: Это мы посмотрим

Глава двадцать вторая. Майя

– Много дел? – спрашивает папа. Он готовит нам завтрак: варит кофе и делает омлет. – Сейчас каникулы, а ты уже на ногах.

Я смотрю на часы.

– Так ведь уже десять утра.

– Я в твои годы до обеда спал.

– Не могу в это поверить. Ты же ранняя пташка.

– Все из-за тебя. – Он отпивает глоток кофе. – Когда ты была маленькой, ты просыпалась в пять часов утра. Каждый день. С воплем. Как будто собиралась на срочную встречу. С тех пор я встаю в пять и иду в зал. Твой режим сна неплохо меня подготовил.

– Прости.

– Не за что прощать! Ты посмотри, какие мышцы! – Папа демонстрирует мускулы.

– Ты невыносим, – отвечаю я со смешком и закатываю глаза.

– Сегодня снова идете с агитацией?

– Нет, у нас другие планы. – Я достаю телефон и показываю ему листовку, одну из тех, которые мы с Джейми придумали и сделали сами. Вчерашний разговор с обсуждением правок затянулся до ночи.

Папа щурится, читая с экрана:

– «Нет ненависти, мы о любви просим. Скажи “нет!” поправке № 28… Для того чтобы стать героем, нужно всего 30 секунд: позвони своему сенатору сегодня!»

– Вторую часть придумала я, первую – Джейми.

– Ничего себе! Когда твоя мама предложила купить тебе машину в обмен на часы, проведенные на агитации, я думал, ты пойдешь по моим стопам и выполнишь только необходимый минимум задач. Но ты превзошла все ожидания.

– Ага. – Я ерзаю на стуле. – Просто дело уже не только в машине…

– Я так горжусь тобой, пуговка, – говорит папа и целует меня в лоб.

Когда он уходит на работу, я возвращаюсь к себе в комнату. Присаживаюсь на краешек кровати и перечитываю вчерашнее сообщение от Джейми: он приглашает меня на бат-мицву Софи. У меня мурашки по телу пробежали, когда я его только получила. Потому что он спросил: «Хочешь пойти со мной?..» В качестве пары. И да, мы все время проводим вместе, но прийти в качестве его спутницы на бат-мицву Софи – что все это может значить? Я не знала, как буду объяснять его приглашение маме (о да, Майя, скоро все ваши встречи будут считаться свиданиями). Но это не свидание. Джейми ясно дал мне это понять.

Проблема решена.

Как бы то ни было, я очень рада возможности прийти на бат-мицву Софи. Во-первых, она мне очень нравится, а во-вторых, речь Джейми я смогу услышать собственными ушами. Весь вечер я искала идеи подарков. Многие просто дарят деньги – сумма должна быть кратна восемнадцати, потому что эта цифра символизирует жизнь, но это же так обезличенно. И я не знаю, как одеваться. Мне уже случалось бывать на бат-мицвах, но мне тогда было двенадцать лет, и все могло поменяться. Поиск тоже ничего не дал: похоже, к кому-то можно прийти в джинсах, а к кому-то только в вечернем платье.

Джейми заезжает за мной в середине дня и отдает приглашение.

– Настоящее! – пищу я, открывая конверт. – Ты только посмотри. – И я пальцем провожу по линиям тиснения. – Такое красивое, на свадебное похоже.

– Мама постаралась.

– Значит, и вечер тоже будет торжественный, да? Мне нужно нарядиться?

– Как хочешь, – уверенно говорит Джейми. – Можешь прийти в чем угодно.

– Но не в пижаме же. Какие-нибудь советы по поводу одежды?

– Я буду в костюме и галстуке, если тебе от этого легче.

– Не совсем мой стиль. – Я бросаю на него быстрый взгляд. – Мне просто нужны идеи. Не хочу выставить себя на посмешище.

– У тебя не получится, даже если ты попытаешься.

Я ловлю его взгляд, ожидая увидеть на лице улыбку, но он смотрит на меня удивительно серьезно, и это смущает.

– Я листовки напечатал, – говорит Джейми. – Коробка у твоих ног.

Я вытаскиваю из-под сиденья коробку. Открываю и тут же ахаю:

– Сколько тут?

– Триста штук. Для начала.

– Они же цветные! Печать целое состояние стоит.

– Я дома печатал.

– И твоя мама не возражала.

– Учитывая, сколько я работал за бесплатно на благо бат-мицвы, уж на парочку-то картриджей хватит.

Я разглядываю листовки. На экране они смотрятся отлично, а уж распечатанными… Совершенно другое ощущение, когда я держу их в руках. Все кажется таким реальным.

– Не терпится показать их Кевину. Ему понравится.

– Ага. – Джейми косится на меня. – Бабушка предупреждала, что нам могут не разрешить раздавать их в «Таргете».

– Кому-то, может, и не разрешат, но у нас есть связи, – усмехаюсь я.

Кевина мы находим на стойке поддержки покупателей: он помогает какой-то женщине с лампой. Завидев нас, он кивает, заканчивает оформлять возврат и потом жестом подзывает.

– Привет, ребятушки! – говорит он. – Добро пожаловать в «Таргет». Что у вас в коробке, возврат товара?

– Привет, Кев. – Я открываю коробку и даю ему листовку. – Это не возврат. У нас есть к тебе просьба. Сделай нам одолжение? Мы хотим раздать эти листовки покупателям, чтобы они узнали о поправке. Ее собираются принять после выборов. Нужно попытаться изменить ход событий до того, как эта история обретет инерцию.

Кевин читает надписи на листовке и хмурится.

– Какая гадость! Я даже не слышал об этом.

– В том и суть! Потому мы и хотим распространить информацию как можно шире.

– Это хорошая идея. А поправка расистская.

– Спасибо, Кевин. – Меня охватывает чувство облегчения. – Может, мы сможем пристроиться где-то возле отдела товаров для оформления участка или возле спален, чтобы раздать их?

– Ох, – он качает головой, – прости, Майя. Но я вынужден отказать.

– Но почему? Ты же сам сказал, что это гадко.

– Так и есть. И в перерыв я сам позвоню по указанному номеру. Кто же откажется стать героем? Но здесь нельзя агитировать. Покупатели хотят покупать полотенца для рук и идти себе дальше, понимаешь?

– Это не агитация, – объясняю я. – Мы просто раздадим листовки.

– Это отчасти агитация, поскольку ты можешь занять две разные позиции: одна сторона хочет принятия этой поправки, вторая – нет.

– Можно занять две позиции? – повторяю я. – Это же расистская поправка. И тут может быть только одна сторона – правильная.

– Стоп. – Кевин вскидывает руки. – Я на твоей стороне. Не нужно повышать на меня голос.

Повышать голос?

– В этом и проблема, – продолжает Кевин. – Все почему-то постоянно злятся. Как можно навести мосты между людьми разных мнений, если все вокруг в ярости и не готовы слушать?

– Тут не может быть второго мнения, – вмешивается Джейми.

– Это ты так говоришь, дружище. Но оно есть. Именно поэтому все и злятся.

– Что ж, Кевин, – скалюсь я. – Прости за прямоту. Но я не уверена, как можно сохранять хладнокровие, если другая сторона считает проблемой само твое существование. Сначала ношение головных уборов. А что потом? Где этому предел? Когда уже можно будет повышать голос?

– Я об этом не задумывался, но…

– Конечно, не задумывался. На тебя ведь эта поправка не повлияет. Этот мир создан для тебя, но как насчет остальных? Нам что, вежливо соглашаться, когда нас собираются арестовать за выбранный стиль одежды?

Я хватаю коробку с листовками и мчусь к выходу. Джейми спешит за мной.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Просто невероятно, – выдыхаю я. – Ладно. Может быть, раздача листовок была слишком смелым предложением, но ты посмотри на него! Две стороны, да?

– Понимаю, – кивает Джейми, слегка приобнимая меня. Я закусываю губу, стараясь сдержать слезы.

– Поверить не могу, что накричала на Кевина, – тихо бормочу я.

– Судя по тому, как он на тебя смотрел, сам Кевин не мог в это поверить.

Я усмехаюсь. Джейми прав. В школе не так много людей, на которых я могла бы теоретически накричать, и Кевин к их числу не относится. Никогда не относился.

Телефон Джейми разражается трелью. Он опускает глаза на экран.

– Бабушка. Она приехала в новый ресторан – Scavino, недавно открылся. Его владелец купил всем сотрудникам дополнительные элементы формы с символикой кампании Россума, которые они могут носить по собственному желанию до самых выборов. Бабушка хотела снять несколько сторис и, возможно, сделать трансляцию… – Он умолкает, потом нерешительно добавляет: – Хочешь поехать со мной?

– Серьезно? Я смогу познакомиться с твоей бабушкой?

– Вы ведь уже встречались.

– Ой, точно. – Я краснею. – Прости за тот случай.

– Можешь искупить свою вину тем, что поедешь со мной, – улыбается Джейми. – Бабушкины фотосессии длятся вечность. Я люблю ее, но в такие дни она ведет себя как звезда. С другой стороны… – Он указывает на коробку листовок. – Бабушка способна уговорить кого угодно на что угодно. Уверен, она поможет нам пристроить эти листовки.

– Я только за.

Бабушка Джейми и правда ведет себя как звезда, причем успевает продемонстрировать это еще до того, как мы выезжаем с парковки.

– Джейми, милый, – слышу я в динамике ее голос, – я бы выпила чашечку травяного чая. Будь котиком, возьми мне ромашковый? Тот, который мне нравится, продают в Bon Glaze. И заскочи домой за моим красным шарфом, хорошо? Так фотографии будут гораздо ярче – тут очень подходящий интерьер и освещение.

Мы заезжаем за шарфом и чаем и добираемся наконец до парковки ресторана.

– Майя, дорогая! – восклицает бабушка Джейми, направляясь ко мне. Бумер трусит за ней.

– Здравствуйте… – Тут я умолкаю. Как мне к ней обращаться? Миссис Миллер? Бабушка? Руфь? Как следует поразмыслить я не успеваю, потому что она уже заключает меня в объятия.

– Я невероятно рада снова тебя видеть! Джейми только и говорит о тебе. Он даже…

– Бабушка, чай, – перебивает ее Джейми.

– Вы только посмотрите на него. – Бабушка целует его в щеку. – Такой молодчина, правда?

– Правда, – улыбаюсь я Джейми. Его щеки заливает румянец цвета спелой редиски.

– Как думаешь, ба, мы можем тут оставить листовки?

– Конечно, – кивает она. – На стене висит пробковая доска, на которой множество протестных штук. Уверена, владельцы только рады будут.

– С чего начнем? С фотографий здания? – уточняет Джейми.

– В ресторане сейчас тихо, поэтому давай лучше возьмем интервью у Девона и Крис. Они такая милая парочка, ты не представляешь. – Бабушка нажимает несколько кнопок на телефоне и передает его Джейми. – А потом…

Тут ее внимание привлекает что-то за моей спиной.

– Ба?

– Подержи-ка чай, милая. – Она буквально сует стаканчик мне в руки.

Мы еще и слова сказать не успеваем, а она уже быстро проходит мимо нас. Бумер бежит следом.

– Эй ты! Да, ты! – кричит бабушка. – Думаешь, я не знаю, что ты задумал?

– Что происходит? – Я смотрю на Джейми. – Это… часть съемки или что?

– Нет, не думаю…

Мы оборачиваемся и наконец всё понимаем.

На парковке возле одной из машин присел парень. А рядом с ним на земле лежит стопка наклеек. Тех самых.

– Я задала тебе вопрос! – громко продолжает бабушка Джейми. – Ты что это творишь?

Парень на секунду каменеет, но быстро приходит в себя. Держа в руке наклейку, он усмехается.

– Вы бы дальше шли, бабуля.

Бумер рычит. Ухмылка исчезает.

– Так вот как ты разговариваешь со старшими, Николас Джейкоб Уилсон? – спрашивает бабушка. Парень вздрагивает, но она неумолима: – О да, я знаю, кто ты такой. Твоя бабушка вечно хвастается твоими фотографиями в спортзале. Бесконечно рассказывает о том, какой ты трудяга. Значит, вот как ты трудишься? Портишь чужое имущество?

Николас медленно поднимается на ноги.

– Слушайте, – говорит он. – Погодите. Это просто розыгрыш.

– Ты запугиваешь людей. Разве это розыгрыш? Причем среди пострадавших есть и члены моей семьи. А ты наглец. Погоди, вот твоя бабушка узнает…

– Нет, пожалуйста! – кричит Николас. Весь лоск моментально слетает с него. Теперь он похож на десятилетнего мальчишку, которого застали на кухне перед ужином с украденным печеньем. – Прошу, не говорите ей.

– И почему бы я промолчала?

Николас не отвечает, но я вижу, как дрожит у него нижняя губа. Он что, сейчас расплачется?

– Мне остался один семестр до выпуска. – Голос у него дрожит. – Пожалуйста. Она не даст мне денег.

Бабушка Джейми скрещивает на груди руки, но не успевает сказать ни слова, потому что Николас начинает плакать. Сначала неслышно, а потом, в мгновение ока, уже всхлипывает. И бормочет что-то о том, как это все разрушит. О том, что никто не должен знать.

– Глазам не верю, – шепчу я.

И впервые оборачиваюсь на Джейми.

У него в руках бабушкин телефон. Он что…

– Ты все это записывал?!

Джейми сжимает зубы.

– Прямая трансляция. Гораздо более интересная, чем обычно, – просто отвечает он.

Глава двадцать третья. Джейми

В воскресенье мы заходим в штаб-квартиру кампании и словно оказываемся в параллельном измерении. На пару секунд мы с Майей просто замираем на пороге, не в силах поверить своим глазам. Гейб предупреждал, конечно, что заходить нужно теперь через главный вход. Но я не знал почему. Оказывается, волонтеры заполонили весь зал магазина. И пристройку тоже. И даже отдельную нишу для мероприятий возле бокового окна.

– Откуда взялись все эти люди? – шепчет Майя.

Я оглядываю комнату: здесь столько студентов, будто это не книжный, а первый день продаж в магазине Apple. Ханна что-то показывает волонтерам с телефона, стоя у витрины с ароматическими свечами. Элисон, стажер, раскладывает по стопкам распечатанные списки адресов, и вид у нее потрясенный. И все же, несмотря на хаос, настроение здесь царит приподнятое. Я замираю, стараясь разделить надежду, которую чувствуют все эти люди, разглядывая волонтеров и прислушиваясь к песням АВВА, звучащим из динамика фоном. С вечера ифтара я не видел настолько наэлектризованной толпы.

– Мне кажется, тут больше сорока человек. – В голосе Майи слышится удивление. – А помнишь времена, когда половина добровольцев приходилась родственниками либо Гейбу, либо Ханне?

– Справедливости ради, – смеюсь я, – мама Ханны работает на Демократическую партию.

– И все же, – улыбается Майя.

Гейб высовывается из своей подсобки и немедленно расцветает, завидев нас. В следующую секунду он уже скачет вокруг, как счастливый щенок.

– Герои дня! – Он обнимает сначала меня, потом Майю. – Вы двое переломили ход событий! – Гейб разворачивается и обращается к волонтерам: – Ребята, это мой младший двоюродный брат Джейми и его коллега Майя!

Коллега? Серьезно? Конечно, после того как мне пришлось объясняться с мамой и парнями, приятно слышать, что хоть кто-то не считает нас парой. Я-то не против, пускай считают. Но мне не хотелось бы, чтобы все это докатилось до Майи. Вот только… коллега? Это еще как понимать? Если верить Дрю и Фелипе, мы и правда выглядим как парочка, но теперь я уже начинаю сомневаться. Раз Гейб считает нас коллегами…

– …Которые запустили прямую трансляцию и разоблачили тролля! – торжественно завершает свою речь Гейб.

– Ничего себе, – говорит девушка-волонтер в футболке с Россумом. – Это было круто, ребята. У вашего видео уже больше миллиона просмотров.

– Все бабушка… – краснею я.

Гейб хлопает меня по спине.

– Без тебя ничего бы не вышло, Большой Джей. Помни: не выложил – значит, не было. Благодаря вам двоим у нас теперь есть все это. – Он жестом указывает на толпу в зале. – После того как трансляция появилась в Сети, у нас стало в три раза больше добровольцев.

– Серьезно? – вскидывает брови Майя. – Ничего себе…

– Запись уже выложили на Bustle, Mashable, BuzzFeed, Upworthy, – загибает пальцы Гейб. – Завтра в эфир выходит сюжет на AJC, а Ханну пригласили на North Fulton Neighbor. Pod Save America собираются брать интервью у бабушки. Помнишь, я говорил про правильную подачу? Теперь у нас есть Ньютон, кандидат от партии мерзких расистов. И ему противостоит прекрасная бабушка, которая готова с этим бороться. Мва-ха-ха! Добро пожаловать в команду Россума. Мы умеем делать сенсации!

Мы смеемся, Гейб делает вид, что бросает в толпу воображаемый микрофон. А я даже не могу выразительно закатить глаза. Потому что… в кои-то веки он говорит разумные вещи. Да, странно радоваться чему-то, что связано с Фифи, но вокруг нас так и бурлит энергия, ее, кажется, можно потрогать. А речь, напоминаю, про внеочередные выборы. И мы в маленькой дополнительной штаб-квартире. Все это слишком невероятно.

Гейб поворачивается к нам с Майей.

– Дайте мне минутку, чтобы ввести новичков в курс дела. Никуда не уходите. Бабушка уже едет. Как только все уйдут, начнем съемку. Будет круто. Вернем Фифи с темной стороны!

Наблюдая за тем, как Гейб сгоняет группку волонтеров в пристройку, Майя замечает:

– Поверить не могу, что у него получилось. Гейб все-таки получил вирусный ролик.

– Согласен. Звучит странно. Ты знала, что Американский союз защиты гражданских свобод только что разослал всем членам письмо с просьбой пожертвовать деньги на кампанию и присоединиться к агитации? За последние сутки мы получили больше денег, чем за весь год. Ханна говорит, Демократическая партия Джорджии собирается выделить финансирование на рекламу по телевизору.

– Ничего себе! У Россума появился шанс.

– Возможно, – киваю я, глядя, как Элисон пытается удержать стопку папок, которая уже выше ее головы.

Стоит волонтерам разойтись, перед нами появляется Ханна.

– Привет! Рада, что успела вас поймать до съемки. – Она хлопает в ладоши. – Моя мама собирает желающих стать наблюдателями в день выборов. Можно я вас обоих запишу? Работа несложная, обучение тоже. Нужно просто ходить по участку и следить, чтобы не происходило ничего подозрительного.

– Хм, – говорю я и кошусь на Майю, которая только улыбается и пожимает плечами.

– Звучит хорошо, – кивает она. – Давай запишемся вместе.

– Давай.

– Отлично! – восклицает Ханна. – Добавлю вас в список. Команда защиты честных выборов – вперед! – Она подставляет ладонь. – Серьезно, спасибо вам обоим. За все.

Мы с Майей обмениваемся улыбками, и я чувствую такую легкость, словно меня превратили в воздушный шарик, полный тепла, света и энергии. Наше видео и правда изменило ход кампании. Все получилось. И это сделали мы. И если нам удалось это, возможно, удастся изменить и результат выборов.

Что, в свою очередь, изменит историю. Один маленький ее отрезок, но все же.

И это уже не говоря о том, как здорово будет провести весь день выборов вместе с Майей. Так сложно поверить, что я раньше приходил в штаб-квартиру без нее. Что я вообще боялся здесь бывать. Стоило заехать на парковку, как у меня начинало крутить живот. Приходилось внутренне готовиться к разговорам, пускай моими собеседницами были только Ханна и Элисон. А Гейб вечно требовал большего. Больше телефонных звонков. Больше адресов в списке. Меньше Джейми.

Теперь все изменилось.

Гейб меня по-прежнему немного раздражает, кампания все еще хаотична. С людьми все так же приходится разговаривать. И у меня все так же плохо получается.

Но теперь со мной Майя, и все это уже не пугает.

Спустя полчаса бабушка полностью завладевает книжным магазином.

– Гейб, милый, ты не мог бы переставить этот стол прямо к фону? Хорошо. И на пару сантиметров левее. Спасибо, котик. Жаль, что тут нет естественного света, – говорит она, раскладывая штатив и устанавливая его в паре метров от кристально чистого теперь стола Ханны. Позади него на стене висит отрез тяжелой белой ткани, так что вся эта инсталляция начинает напоминать фотостудию для кукол, которую Софи в свои восемь лет соорудила у нас в подвале. Бабушка разрешает мне посмотреть на экран телефона, уже готового к съемке, и я вдруг с удивлением понимаю: картинка вполне профессиональная, намного лучше, чем у тех видеозаписей, которые обычно выкладывает штаб-квартира Россума.

– Вы же написали себе сценарий? – уточняет Гейб, как только мы садимся за стол. Между нами он ставит слегка увеличенную картинку с Фифи, к которой я стараюсь не приглядываться. – В любом случае вы всегда можете от него отклониться. Я хочу, чтобы у зрителей было ощущение задора, спонтанности, легкости, понимаете?

И он изображает руками некое подобие танца.

– Ла-адно, – удивленно тянет Майя.

– Главное – упомянуть о тех темах, которые мы наметили. И не забывайте связывать все с Россумом. Давайте постараемся удержаться на волне интереса к Фифи. Нужно заставить людей разозлиться.

– Просто постарайтесь получить удовольствие, – советует бабушка со своего места за штативом. – Идея, по-моему, очень хорошая. Здорово, что вы это придумали.

– Согласен, – поддакивает Гейб. – Чем больше Фифи, тем лучше.

– Мы… не совсем эту мысль хотим донести, – напоминает Майя.

– Просто не забудьте упомянуть Россума. И улыбайтесь! – Гейб пальцами приподнимает уголки рта и пятится.

– Джейми, милый, пододвинься поближе к Майе. Отлично. Теперь постарайтесь не зажимать голос, – командует бабушка, глядя на нас через экран телефона. – И помните, мы всегда можем на монтаже исправить ошибки, так что не бойтесь повторять какие-то вещи…

– Но при этом, – вмешивается Гейб, – чем меньше дублей, тем меньше времени на монтаж и тем быстрее видео окажется в Сети.

– Все будет хорошо. – Бабушка треплет его по плечу. – Мы начнем с заставки, а перед переходом к декоративному скотчу сделаем паузу. Гейб будет продолжать снимать непрерывно, а я подойду к тебе, Майя, и сделаю крупный план у тебя из-за плеча. Договорились?

Я киваю.

– Договорились, – поддерживает меня Майя.

– Замечательно, – улыбается бабушка. – Следите за моими пальцами, я начинаю отсчет.

Она показывает 3–2–1, и съемка начинается.

К пяти часам мы с Майей уже свободны и устраиваемся в одном из уличных кресел отдела декора для задних дворов в «Таргете». Теперь это наше любимое место: плетеное гнездышко в форме яйца, которое, по мнению Майи, для двоих слишком маленькое. Очевидно, что-то поменялось.

Майя листает результаты предвыборных опросов. Поверить не могу, что у нее здесь ловит Wi-Fi.

– Все равно все за Ньютона, – вздыхает она, раздув щеки.

– Смотри, этот опрос от 28-го числа. Еще до того, как Николас Уилсон попал в топы. Возможно, видео с ним станет решающим?

– Может быть. – Она открывает Instagram[22] и тут же широко улыбается. – Смотри, сегодняшнюю запись тоже уже выложили!

– На странице Россума или на бабушкиной?

– На обеих. И на YouTube тоже. – Майя придвигается ближе, наклоняя экран так, чтобы я мог его увидеть. Но я не могу не то что смотреть или разговаривать – даже просто дышать, ведь теперь наши тела соприкасаются.

– Боюсь открывать его, – говорит она. – Но подпись классная. Раскудрявь Фифи!

– Бабушка умеет придумывать теги.

– Готов? – улыбается Майя. Я киваю, и она запускает видео.

«Раскудрявь Фифи!» – появляется на экране надпись.

Потом камера переключается на Майю.

«Привет, – говорит она, – меня зовут Майя».

«А меня – Джейми».

– У меня голос такой напряженный, – шепчу я.

Майя приобнимает меня.

– Отличный голос.

«…Если вы обнаружили на своей машине Фифи, – продолжается мой видеомонолог. – Мем с Фифи был растиражирован в Сети ультраправым движением, пропагандирующим господство белых».

«Но в последнее время Фифи все чаще появляется на улицах Брукхейвена и Санди-Спрингс усилиями местных троллей», – добавляет Майя.

На экране появляется склейка, демонстрирующая наклейки с Фифи на разных машинах – в том числе и на Альфи, – а потом отрывок из бабушкиного выговора Николасу Уилсону на парковке ресторана Scavino.

«Наша команда бабушек днем и ночью трудится, чтобы избежать фифификации улиц, – сообщает торжественно Майя. – Но если вас все же настигнут тролли, держите небольшой мастер-класс “Как превратить Фифи в икону сопротивления”. Джейми, передай мне декоративный скотч. – Она снимает распечатанное изображение Фифи с подставки. – Начнем с чашки. Если присмотреться, на ней можно разглядеть цифры 88, а пальцы Фифи сложены в знак “Окей”. Ужас. Оба этих символа широко известны среди антисемитов».

– Нужно было вставить сюда шутку про «собачье дело», – говорю я, склонившись к Майе.

Она закатывает глаза и улыбается.

«Однако расположенные в стратегических местах кусочки радужного декоративного скотча…»

– Поверить не могу, что мамина одержимость декоративным скотчем сыграла нам на руку.

В кадре теперь крупный план наших рук и обрезков скотча, закрывающих чашку с цифрами.

«Еще, мне кажется, Фифи пойдет розовая шапочка с кошачьими ушками. Что скажешь?» – предлагаю я.

«Полностью поддерживаю, – соглашается Майя. На большой скорости мы собираем из скотча шапку. – Смотрите, что получается в итоге. Очередное доказательство того, что кошки лучше собак».

На экране видно, какой взгляд я бросаю в этот момент на Майю.

– Боже, Джейми, ну у тебя тут и лицо, – хихикает та Майя, которая сидит сейчас рядом со мной. – Получилось и правда очень мило.

Я перевожу взгляд на нее же, но на экране.

– Ага.

«И помните, – говорит она, – лучший способ раскудрявить Фифи – это делать пожертвования и обходить дома с агитацией. Обязательно приходите и голосуйте за Джордана Россума девятого июля».

На видео я поворачиваюсь к Майе и улыбаюсь: «Поможем Джордану Россуму из сорокового округа стать представителем от штата в сенате. За Россума горой, он крутой!» Мелькает и гаснет логотип избирательной кампании Россума, и запись начинается с начала.

– Не так уж и плохо? – говорю я Майе.

– Даже очень хорошо! Мы отлично справились. – Она наклоняется вперед, листая ленту. – Ого, уже больше 400 просмотров.

Я заглядываю ей через плечо.

– И почти сотня комментариев!

– Не читай их, – быстро говорит Майя.

– Почему? – улыбаюсь я.

– Это же первое правило интернета! Никогда не открывай комментарии.

– Неужели тебе не интересно, что там о нас пишут?

– Интересно! Но поверь, оно того не стоит. Один паршивый коммент портит настроение по щелчку пальцев.

– Думаешь, там в основном что-то плохое? – Я снова смотрю на экран ее телефона.

– Не в основном, по крайней мере до тех пор, пока туда не доберутся тролли. Но все равно неприятных будет достаточно. Может быть, их мишенью будешь не ты, скорее уж я…

– Да брось! Ты держишься как профессионал. Сама посмотри!

– Это не имеет значения. Они всегда одинаковые, если касаются женщин. Особенно если касаются темнокожих женщин. И мой мозг днями прокручивает все плохое, что пишут в мой адрес.

– Ой, – хмурюсь я. – Прости. Это и правда мерзко.

– Такова жизнь.

– Давай так: я прочитаю тебе вслух только положительные отзывы? Так ты услышишь все хорошее, что тебе хотят сказать, не рискуя наткнуться на какого-нибудь тролля.

– Отличная идея! Давай, – кивает Майя. – Я за.

– Так, посмотрим. – Я листаю ленту вниз. – Много сердечек, несколько «Да-а-а»… О, вот хороший! Кто-то по имени «Жак-с-одной-к» пишет: «Идея отличная, очень мило, мне нравится!»

– Спасибо тебе, Жак-с-одной-к!

– Есть еще комментарий от Гранибеллы-много-цифр: «Россум крутой, Майя и Джейми – тоже!» И она поставила наш тег #раскудрявьФифи. – Я продолжаю листать комментарии. – Так, некая Нэнси Шапиро пишет… ого, ну-ка…

– Что там?

– Она пишет: «Я так горжусь своим внуком, Джорданом Айзеком Россумом, голосуйте за Россума!!! С любовью, бабушка».

– Это серьезно его бабушка? – Майя прижимает руку к груди. – Это так ми-ило!

– Что тебе сказать? Еврейские бабушки – они такие, – отвечаю я, продолжая просматривать комментарии. – Вот еще хороший: «Бугагашенька, Джейми так на нее косится».

– И правда.

– Что тут есть еще… Многие пишут, что будут голосовать за Россума. Есть какая-то Анна, у которой в нике штук пятьдесят «н», она говорит: «ЛОЛ Посмотрите на лицо Джейми, когда Майя упоминает кошек».

– Я же говорила! – смеется Майя. – Это мой любимый момент в видео.

Откинувшись в кресле, она задумчиво смотрит на плетеный свод над головой.

– Боже мой, скажи, ты видел сувениры с темой «Кошки против собак» в «Фоукс и Хорнтейл»? Там есть брелки, носки…

Я рассеянно киваю, продолжая просматривать комментарии.

«Джейми, декоративный скотч, ахахахах».

«Найдите того, кто будет смотреть на вас так же, как Джейми смотрит на Майю на 00:56 ».

К щекам снова приливает кровь. Знаете, что я хотел бы сейчас увидеть? Дверь. В параллельное измерение. Молодец, Джейми. Здорово, что ты умеешь скрывать свои чувства так хорошо, что даже совершенно незнакомые люди тут же понимают, насколько тебе нравится Майя.

И этот комментарий… Я не шучу: если Майя его прочитает, я сквозь землю провалюсь от стыда. Буквально.

Глава двадцать четвертая. Майя

Не соглашусь с Джейми: помогать его бабушке с фотосессиями вовсе не утомительно. Наоборот, очень здорово.

Мы только что закончили снимать их с Бумером в недавно отреставрированном парке и теперь обходим магазины в центре Брукхейвена, раздавая листовки. Когда люди видят бабушку Джейми, у них даже настроение улучшается. И кого бы она ни спросила, все соглашаются помочь.

В «Капкейках Кармен» нас тоже встречают с распростертыми объятиями.

– Здравствуйте, дорогая, меня зовут Руфь Милл… – начинает бабушка, подходя к женщине за прилавком.

– Я вас знаю! – перебивает она и выскакивает нам навстречу. – Вы же ИнстаБабушка!

На Руфь она смотрит так, как будто перед ней как минимум Мерил Стрип. И тут замечает нас с Джейми.

– Это же Джейми и Майя!

Я смотрю на Джейми. Он удивлен не меньше моего.

– Я видела тот ролик про наклейки с Фифи, – объясняет женщина. – Моя машина не пострадала, а вот парочке моих друзей повезло меньше, и я скинула им ваше видео. Им так понравилось! Раскудрявь Фифи! – Она вскидывает кулак.

– Раскудрявь Фифи, – повторяю я. – Здорово, что мы смогли помочь.

Так странно, когда люди просто узнают тебя. Получается, бабушка Джейми сталкивается с этим постоянно? Кармен, как и владельцы остальных магазинов, не моргнув глазом соглашается отвести место для наших листовок. Она даже обещает повесить одну на входную дверь, чтобы все клиенты могли ее видеть.

– Я собиралась сама написать вам, – говорит она бабушке Джейми. – Меня вдохновила доска протеста в Scavino. А в день выборов я собираюсь устроить акцию и угощать бесплатным кофе всех, кто зайдет в магазин с наклейкой «Я проголосовал».

– Какая чудесная идея! – восклицает бабушка. – Вы не будете возражать, если я оповещу об этом наше маленькое онлайн-сообщество? Думаю, они оценят.

Если судить по выражению лица Кармен, Руфь как минимум пригласила ее слетать на Луну и устроить там вечеринку. Да, конечно, она не против.

Бабушка переключается в рабочий режим. Минут тридцать мы обсуждаем, какой из капкейков лучше всего соответствует цветовой схеме интерьера магазина (победителем становится тот, что с клубничным кремом), а потом выходим из магазина на поиски идеального для съемки места.

Ладно, отчасти Джейми прав. Его бабушка слегка перегибает палку.

Я смотрю на часы. Мы обещали Ханне приехать немного раньше и завезти воду для волонтеров. Надеюсь, не опоздаем.

– Майя, милая, ты не хочешь составить мне компанию для фотографии? – просит Руфь. – Ты могла бы встать с капкейком с одной стороны, а Джейми со стаканчиком кофе – с другой.

– С удовольствием!

– Улыбайтесь! – кричит Кармен и делает несколько кадров.

Пока мы позируем, у Джейми начинает звонить телефон, поэтому он смотрит на экран сразу же, как фотосессия заканчивается.

– Это мама, – вздыхает он. – Сейчас вернусь.

– Кстати, хотела сказать вам спасибо за то, что подписались на меня, – говорю я бабушке Джейми, пока мы идем обратно к столику за ее сумочкой. – Я чуть в обморок не упала, когда увидела запрос. У меня был тяжелый день, но он сразу же стал лучше.

– Вот как. – Руфь пару секунд пристально меня изучает. Потом улыбается. – Ты очень милая. Надеюсь, тебе это известно? И вы так хорошо общаетесь с Джейми. Для него это важно. Он очень открытый мальчик, но иногда прямо-таки живет в собственных мыслях. С тех пор как вы начали проводить время вместе, он просто…

– Я вернулся! – кричит Джейми, догоняя нас. – Что я пропустил?

– Твоя бабушка рассказывала, как тебе повезло подружиться со мной, потому что я просто супер.

– Точно, – смеется Руфь, потрепав Джейми по щеке. Он краснеет как рак. Мне определенно нравится вгонять его в краску. Сейчас это уже почти хобби.

– Почти полтора миллиона просмотров у видео с Николасом Уилсоном и Фифи, – сообщаю я бабушке и Майе, когда мы садимся в машину и отправляемся в штаб-квартиру.

– Вчера вечером едва перевалило за миллион, – замечает бабушка. – Оно набирает обороты.

– А все благодаря кому? – смеется Джейми.

– Я рада, что это запустило реакцию на троллинг, но я об этом не просила, – сурово смотрит на него Руфь. – Тебе не следует использовать мой аккаунт или выкладывать туда что-то, не посоветовавшись со мной.

– Но он это заслужил! – возражаю я с заднего сиденья.

– С этим не поспоришь, – улыбается бабушка.

Экран моего телефона мигает. Это сообщение от Шелби.

Только что видела ролик с твоим участием! Ты крутая!

Я удивленно моргаю. Хотя чему тут удивляться: видео уже в Сети, поэтому вполне естественно, что оно попадается и моим школьным знакомым.

Майя: Спасибо!

Шелби: Мы в четверг едем небольшой компанией в ТЦ. Скажи, если захочешь присоединиться. Мы вечность не виделись!

Майя: Точно. Я посмотрю в свой график и напишу тебе.

Она отправляет мне поцелуйчик, я в ответ кидаю улыбающийся смайлик, а потом снова прокручиваю ленту до нашего видео. У него, конечно, не миллион просмотров, но 75 тысяч – это тоже неплохо. Примерно на 5 000 % лучше отклика, который получают мои посты обычно.

Я нажимаю на тег #раскудрявьФифи.

– Хотите новость? – кричу я Джейми и его бабушке. – Кто-то сделал магазин с товарами под нашим тегом! У них есть футболки, кружки и наклейка с Фифи в радужной шапочке и со значком в поддержку Россума! Все заработанные деньги будут переданы на поддержку кампании.

– Вот видишь? – Руфь оборачивается на меня и улыбается. – Я же говорила: видеоролик – лучший способ разбираться с такими вещами.

– Да, ба. Ты была права, – кивает Джейми.

– «Ба, ты была права» – одно из самых благозвучных предложений в английском языке, – улыбается она в ответ.

Мы паркуемся возле штаб-квартиры. Машин вокруг стало еще больше, чем вчера: нам приходится оставить Альфи у практикующего по соседству мастера акупунктуры. В магазине оказывается, что волонтеров тоже прибавилось. Вчера штаб-квартиру пришлось перенести в зал магазина, сегодня и он практически переполнен.

– Семьдесят человек, – говорю я и начинаю пересчитывать их еще раз, просто чтобы убедиться.

– А вот и вы! – От толпы отделяется женщина в спортивной одежде, волосы у нее собраны в хвост. – Ролик у вас получился милейший. К тому же нельзя так использовать бедных собак. – Она качает головой. – Я скинула его всем, кто входит в родительский комитет Эшфорд-парка. Раз подростки могут так рано вставать в каникулы только ради агитации, то и мы сможем.

Она уходит, а Джейми наклоняется и шепчет мне:

– Еще один член команды Фифи!

– Ей просто не понравилось, что собаку сделали символом расизма! Это не то же самое!

Мы бы продолжили спорить, но тут в зал влетает, расплескивая кофе, Гейб.

– Ребята, привет! Видели, сколько народа?

– Здорово, правда?

– Вы и ваши видео про Фифи – это десять из десяти! – Глаза у него горят. – Николас Уилсон – это дар, ниспосланный нам с небес!

Мы с Джейми переглядываемся и вздыхаем. Гейб невыносим.

– Кстати, я хочу вас двоих кое о чем попросить, – говорит он.

– О чем?

– Поговорите быстренько с добровольцами. Недолго.

– Ни за что, – твердо возражает Джейми. – И никогда.

– Вот и прекрасно! У вас все получится! – игнорирует его Гейб. Мы не успеваем и слова вставить, а он уже выскакивает перед толпой и берет в руки микрофон.

Сначала все идет как обычно: Гейб покровительственно рассказывает про агитацию и благодарит всех за то, что они пришли. Потом объясняет про адреса и папки.

– О чем мы вообще должны с ними разговаривать? – шепотом спрашивает Джейми. Лицо у него красное.

– Давай просто сбежим, – предлагаю я. – Он не сможет нас заставить, если нас тут не будет.

Но и тут Гейб нас опережает, указывая со своего места.

– Сегодня я хотел бы передать микрофон Майе и Джейми, нашим экспертам во всем, что касается обхода домов. Они поделятся с вами советами и расскажут, как себя вести и когда лучше уйти.

Я смотрю на Джейми. Он уже не красный, а скорее зеленоватый. Ощущение такое, что его сейчас прямо тут и стошнит.

– Идите сюда, ребята, – говорит Гейб. – Вот они, наши звезды агитации! Давайте обменяемся опытом: это будет полезно, особенно новичкам, которым только предстоит попробовать себя в этом.

– Я его удушу, – шепчу я Джейми.

Но, оказавшись перед толпой и взглянув в лица собравшихся здесь людей, я вижу студентов, обмахивающихся листовками. Молодых мам с колясками. Пожилых горожан в плюшевых спортивных костюмах. Трех женщин в хиджабах – в первом ряду. И тут мне на ум приходит тот мужчина в голубой футболке с акулой-мечом, которого мы встретили на второй день. Я помню, как замерла тогда. Как не могла пошевелиться.

– Мы справимся, – говорю я Джейми. – У нас получится.

Потом хватаю его за руку и тащу за собой.

Когда я беру микрофон, все вокруг начинают аплодировать. Отсюда толпа кажется больше. Гейб ушел в конец зала и оттуда снимает нас на телефон. Я откашливаюсь и смотрю на Джейми. Судя по его лицу, начинать все равно придется мне.

– Большое спасибо, что пришли, – говорю я волонтерам, стараясь не показывать, как сильно волнуюсь. – Как, хм, только что упомянул Гейб, этим летом мы обошли немало домов, и есть вещи, которые я предпочла бы знать до того, как мы начали этим заниматься.

Одна из женщин в хиджабах улыбается и кивает мне. Я улыбаюсь в ответ. И начинаю перечислять советы.

Постучитесь в дверь и немного подождите прежде, чем стучать снова.

Не стучите больше двух раз, лучше оставьте листовку и идите дальше.

Листовку можно засунуть за дверную раму или за ручку.

Не кидайте ее в почтовый ящик: есть какой-то закон, который это запрещает.

– И не забывайте пить воду! – говорю я. – Сейчас очень жарко. Старайтесь не есть жирную или пропитанную маслом еду, иначе на солнце вам может стать дурно. – Тут я поворачиваюсь к Джейми и подмигиваю. – Пончикам, например, лучше сказать «нет».

Он немного оживает.

– А вот «рыбки» и другие печенья подходят отлично, – уверяю я толпу.

Определенно, он уже не выглядит таким зеленым. И улыбается.

– У меня есть еще пара советов, – говорит Джейми и подходит ближе. Я передаю ему микрофон. – Если вы устали, отдохните, – советует он волонтерам. – У каждого из вас будет довольно длинный список адресов, но никто в здравом уме не будет ожидать, что вы успеете обойти все дома.

– И уходите, если ваш собеседник будет вам неприятен, – вмешиваюсь я. – Не давайте ему листовку, не тратьте время. Доверьтесь чутью и идите прочь.

Мы вспоминаем еще несколько рекомендаций. Потом отвечаем на вопросы. Кто-то интересуется, какую выбрать обувь, другие не могут решить, нужно ли стучать или звонить в звонок. Я с удивлением понимаю, что у нас на все есть ответ.

Когда мы заканчиваем, все снова аплодируют.

– Не так уж и плохо прошло, – говорит Джейми, пока Ханна приходит нам на смену и начинает рассказывать, как пользоваться приложением. – Как только речь зашла о пончиках, я понял, что просто не могу промолчать.

– Ты заметил, что они нам аплодировали? По-моему, после речи Гейба никто не хлопал.

– Разве что глаза закатывали. Но не хлопали. Никогда.

– Я все равно хочу его удушить.

– Согласен.

У меня жужжит телефон. Я опускаю глаза на экран и вздрагиваю. Сто уведомлений. С тех пор как наш ролик про Фифи и декоративный скотч попал в Сеть, меня постоянно заваливают запросами совершенно незнакомые люди.

– Отличное выступление, – слышу я чей-то голос. К нам подходит мужчина из числа добровольцев. – Вы все отлично по полочкам разложили. И приятно увидеться с вами лично. Раскудрявь Фифи!

– Раскудрявь Фифи! – улыбаемся мы. Одно дело – повторять эту фразу в комнате, где нет никого, кроме нас и бабушки Джейми, совсем другое – осознать, что тебя услышали. Услышали и пришли помочь.

– Если бы не этот ролик, я бы даже не узнал, что кто-то агитирует перед выборами, – продолжает наш собеседник. – В наш район никто не заглядывал.

– А где вы живете? – спрашивает Джейми.

– В Хамптон-Холле. Там около сотни домов. В большинстве своем демократы, но в данном случае о выборах должны знать все.

– Давай посмотрим, есть ли этот район в списке, – предлагаю я Джейми. – Если нет, можно просто туда заехать. Каждый голос важен.

– Привет, ребята! – прерывает нас Ханна. – Могу я отвлечь вас на секунду?

Мы извиняемся и поворачиваемся к ней.

– Вода! – тут же вспоминает Джейми. – Я оставил все бутылки в багажнике. Забыл!

– Дело не в этом, – качает головой Ханна. – Начнем с того, что вы, ребята, сегодня были просто великолепны. Вот это профессионализм!

– Спасибо. – Джейми снова краснеет. На этот раз ему идет.

– И раз уж вы профессионалы, – Ханна скрещивает руки на груди, – то знаете, что нужно придерживаться районов, обозначенных на карте, верно? Нельзя просто взять и заехать куда-то, а я слышала, как вы обсуждали такую возможность.

– Да ведь речь о том, чтобы просто постучать в дверь, – возражаю я. – Там, где живет этот мужчина, порядка сотни домов, и у них агитации не было.

– Уверена, этот район есть в нашем списке.

– Так давай проверим? – прошу я. – Если его не окажется, мы можем быстро туда заглянуть.

– Если их дома не включены в список, заглядывать туда нельзя, – говорит Ханна. – Систему не просто так придумали.

– Но мы же можем зайти туда в свое свободное время? Какой от этого может быть вред? – предлагает Джейми.

– Нет, – стоит на своем Ханна. – Прости, но, если вы собираетесь работать на штаб-квартиру Россума, нужно следовать правилам.

Вспыхнувший во мне энтузиазм постепенно выветривается.

– Простите, – повторяет Ханна. – Вы теперь настоящие звезды, но не стоит рисковать, иначе можно случайно спровоцировать негативные последствия.

И она уходит к другим добровольцам.

– Ерунда какая-то, – бормочет Джейми. – Что плохого может быть в том, чтобы просто постучать еще в пару дверей?

– Видимо, правила не предполагают, что демократы вообще могут знать о выборах.

Я забираю наш пакет с бумагами и выхожу через боковую дверь. Сначала Кевин. Теперь Ханна. Они вроде бы на нашей стороне, но как-то уж очень странно это демонстрируют.

Глава двадцать пятая. Джейми

Как перестать читать комментарии?

И да, я знаю, что нарушаю первое правило интернета. Но мы выложили видео с тегом #раскудрявьФифи три дня назад, а их становится все больше. Под нашей фотографией из «Капкейков Кармен» люди тоже постоянно пишут. А еще Гейб выложил на бабушкином аккаунте кусочек из нашего выступления перед волонтерами. Так странно видеть, что посты, посвященные Россуму, собирают столько реакций. Раньше-то у каждого едва набиралось несколько сотен лайков, да и те появлялись, только если бабушка делала перепост к себе. После ролика с Николасом Уилсоном все изменилось.

Конечно, дело не только в количестве комментариев. Дело еще в том, что они касаются нас с Майей.

«Шипперю этих двоих в полную мощь!!!»

«Россум должен вести их свадьбу, лол».

«Ооууу, как классно!!! Точно буду голосовать за Россума и спасибо за мастер-класс!»

«Да поцелуйтесь уже!»

«ДЖЕЙМИ, ДЕКОРАТИВНЫЙ СКОТЧ Майя моя звезда».

«Выкладывайте больше видео с Майей и Джейми, пожалуйста!!!»

Все не так уж и плохо, кажется. Немного пугает, конечно. Но больше никто не пишет о том, как именно я смотрю на Майю в конце ролика. Новые комментаторы, конечно, тоже упоминают о некотором взаимном увлечении, что само по себе…

Ну, во-первых, не так смущает.

К тому же мне интересно было бы знать, почему кто-то думает, что мы с Майей должны уже поцеловаться. Исключительно из исследовательского любопытства.

В конце концов, если столько людей что-то между нами заметили, значит, это «что-то» между нами все-таки есть?

Я раскрываю ветку комментариев под репликой «Шипперю этих двоих в полную мощь!!!». Пятьдесят восемь ответов. Пятьдесят восемь человек решили порассуждать на эту тему, в основном посредством рыдающих смайликов, сердечек и восклицательных знаков. У меня голова кругом идет.

– Джейми, уже начинается! – Майя плюхается на диван рядом со мной. Мы вместе сидим перед телевизором в моей гостиной. Ближе, чем обычно. Куда-а ближе, чем обычно. – Ты сегодня как приклеился к телефону.

Я быстро закрываю Instagram[23] и прячу телефон в карман. Из динамиков уже доносится знакомая мелодия заставки «Офиса». Сегодня, вернувшись с обхода домов, мы сели пересматривать второй сезон подряд.

– «Решение конфликта». Давайте же, я готова. – Майя сжимает мою руку.

И вот что я хочу сказать. Разумеется, не следует слишком прислушиваться к толпе незнакомцев, которые пишут комментарии. Но, возможно, они не так уж неправы. Майя сегодня во время агитации дважды сама меня обняла и дала мне пять после того, как один из опрошенных подтвердил свое желание участвовать в выборах. И это была не просто рядовая пятюня, а двойная, и в конце мы переплели пальцы. Потом мы приехали ко мне, и началась вся эта история, в которой мы сидим вместе на диване и между нами и иголку не просунуть. А теперь она сжимает мою руку! Это же сознательная попытка флирта, разве нет? Комментаторы могут быть правы. Или Майя просто тоже читает все это и набирается смелости.

Я-то точно набираюсь.

Сейчас она увлечена происходящим на экране, а я изо всех сил стараюсь ей соответствовать. Обычно «Офис» моментально меня увлекает. Но сегодня я не могу перестать думать о том, как бедро Майи задело мое бедро, когда она забиралась на диван с ногами. Тем временем Джим начинает рассказывать, как и когда он разыгрывал Дуайта, и Майя морщится.

– Сложный момент, – говорит она. – С одной стороны, он перегибает палку. Многие из его розыгрышей были жестокими. Не думаю, что хотя бы один из них можно было бы считать оскорблением, но выставляли ли они его в невыгодном свете? Не знаю. – Она наклоняется ближе ко мне. – С другой стороны, мы говорим о Джиме.

Я бросаю быстрый взгляд на ее лицо.

– У тебя столько восторга в глазах.

А еще… Ты. Сидишь. Так. Близко.

Майя вздыхает.

– Как можно без восторга смотреть на Джима? Это же новая версия мистера Дарси из «Гордости и предубеждения». Самый фапательный мужчина.

– И чем же он хорош?

– Да всем! Он милый. Уверенный в себе. У него отличное чувство юмора. И он умеет быть собой.

У меня сердце падает.

У нас буквально ничего общего.

– Поверить не могу, что дальше мы будем смотреть «Вечер в казино». Это же самый романтичный эпизод в истории телесериалов.

Самый романтичный эпизод в истории.

Самый романтичный.

Клянусь, иногда я перестаю понимать, следит ли Майя за тем, что говорит.

Начинается серия, а я все еще не могу избавиться от ощущения, что что-то изменилось. Словно вся комната затаила дыхание.

– Все время забываю про два свидания Майкла, – говорит Майя и ловит мою руку. – Всегда так тяжело смотреть эту часть. Так стыдно!

И вот оно. Майя держит меня за руку не потому, что кому-то из нас грустно. Мы просто сидим рядом. Прямо сейчас. Держимся за телевизор и смотрим руки.

Наоборот.

У меня просто мозг перегрелся.

Майя отпускает меня и наклоняется вперед, поглощенная происходящим на экране, и мне начинает казаться, что она не в нескольких сантиметрах от меня, а в миллионе километров. Наверное, она и не помнит сейчас о моем существовании.

Она резко откидывается назад, когда Джим и Пэм обмениваются улыбками во время игры в покер.

– Видел, как они друг на друга смотрят?

«Видел, как они друг на друга смотрят». Почти цитата из того комментария. О том, как я смотрю на Майю. И теперь настоящие люди болеют за нас так же, как Майя болеет за Джима и Пэм.

– Боже, Рой ей совершенно не подходил. – Она качает головой. – Ну его.

Когда мы добираемся до эпизода, в котором Джим подходит к Пэм на улице, я уже больше смотрю на Майю, чем на экран. Стоит Джиму открыть рот, Майя пищит так пронзительно, что будит Бумера.

– Это что сейчас было?

– Молчи. – Она шлепает меня по руке.

– Но это мило!

Майя морщится и снова поворачивается к экрану.

– Боже, он сейчас это сделает! – Она прижимает ладони к щекам.

Джим говорит Пэм, что любит ее. Майя вздыхает и кладет голову мне на плечо.

Голову.

Мне на плечо. Во время признания в любви. Я просто…

Так, подождите, а как мне это понимать? Друзья так делают? У меня не было раньше близких подруг.

Ее голова так и лежит у меня на плече, хотя я продолжаю просто неловко сидеть, а рука у меня торчит под странным углом.

Черт. К вопросу о том, что еще торчит…

Я быстро поправляю плед, отчаянно краснея. Думай про Эйсу Ньютона. Думай про Йена Холдена. Про Дженнифер Дикерс. Про Фифи. Про Фифи и ее отвратительные человеческие пальцы…

Так, пронесло.

Осталось разобраться с другой проблемой: Майя так и не пошевелилась. Сердце у меня колотится так, как будто готово выскочить из груди. Не знаю, что делать дальше. Обнять ее? Так ведь люди поступают, когда им на плечо кто-то кладет голову, слушая чужое признание в любви?

Когда девушка, которая им нравится, кладет им на плечо голову.

Во время признания в любви.

Отказ всех систем. Мозг, сердце, легкие. Ничего не работает. Я не смогу. Я не из тех, кто так делает.

Но…

Я кладу руку Майе на плечо.

Она тут же придвигается ко мне поближе. На экране Пэм тайком пробирается в офис, чтобы позвонить матери. Майя абсолютно заворожена происходящим: она кусает губу, волосы рассыпались по плечам. Они так близко к моей руке.

И да, конечно же, у нее самые мягкие на свете волосы.

Я осторожно провожу по ним рукой. Потом еще раз, позволяя прядям проскользнуть между пальцами. Еще раз.

Майя поворачивается ко мне и рассеянно улыбается. Я забываю, как дышать.

Просто.

Забываю.

Дышать.

Потом она снова поворачивается к телевизору, поудобнее устраиваясь в моих объятиях.

Не думаю, что хотя бы раз в жизни я был так беззаветно и бессмысленно счастлив.

Конечно же, мама, Софи и бабушка возвращаются домой на последних кадрах, стоит начаться титрам, и тут же начинают болтать про примерку платья. Майя поднимает голову, словно очнувшись ото сна, когда они заходят в комнату. Мама вскидывает брови (я тут же краснею), но они с бабушкой хотя бы молчат.

А вот Софи падает в наше любовное гнездышко спиной вперед.

– Не-на-ви-жу ходить на примерки. Мама и бабушка вечно заставляют меня краснеть. Я говорю: «Да, отлично, все идеально», но тут вмешивается бабушка и такая: «Нет, давайте подберем в подмышках». Ба, да оставь подмышки в покое! Все это должно занимать минут пять, но не-ет.

– Ага. – Майя выпрямляется. – У тебя будет сшитое на заказ платье?

– Да нет, обычное. – Софи закатывает глаза. – Просто взрослые хотят, чтобы все сидело идеально-преидеально. А мне в принципе достаточно того, что оно застегивается. И не спадает. Уже идеально. Вот и все.

Я наклоняюсь к Майе.

– Не верь, она не так уж и равнодушна к процессу. Мы перебрали двенадцать платьев…

– Так это немного. Андреа пришлось мерить пятьдесят четыре штуки, – с жизнерадостной улыбкой перебивает Софи. – Кстати, я очень рада, что ты придешь!

– Я жду не дождусь! Спасибо, что пригласили.

– Шутишь? – Софи подозрительно щурится. – Как мы могли не позвать…

Я смотрю на нее с ненавистью. Если она сейчас скажет «девушку моего брата», богом клянусь…

– …лучшую подругу моего брата! – Софи едва заметно мне улыбается.

«Лучшую подругу». Майя, кажется, сперва даже удивляется такой формулировке, потом поворачивается ко мне с широкой улыбкой.

Трудно понять, какие выводы я должен из этого сделать. Действительно, сейчас она моя лучшая подруга. Это точно. Но… в каких отношениях мы, по ее мнению, интересно? Считает ли она нас близкими друзьями?

– Софи, Джейми мне не смог ответить, может, ты знаешь, – говорит Майя. – Что мне надеть? Нужно что-то нарядное?

– Средней нарядности. Наполовину официальное.

– Ага. – Майя хмурится. – Значит… не вечернее платье, но и не сарафан, да? И безопаснее будет прийти в длинном?

– Безопаснее? – переспрашиваю я.

– О нет, длинное платье надевать не обязательно, – отвечает Софи. – Точнее, можешь, если хочешь. Но я точно не надену. Погоди, я опрошу гостей. – И она достает телефон.

– Спасибо! А на службу нужно что-то консервативное?

– Точно, – киваю я. – Нужно нарядиться республиканским сенатором…

– Тихо ты. – Майя закрывает мне рот ладонью. – Кофта и юбка, да?

– Да, отлично! – кивает Софи и снова смотрит на экран. – Так, сообщаю тебе, что все придут в коротких платьях. Джейми, Мэдди просит передать, что будет ждать встречи на бат-мицве.

– Класс…

– Кажется, Мэдди влюблена в кого-то, – приподнимает брови Майя.

– Я думал, ей нравится тот парень из торгового центра.

– Да нет же, – закатывает глаза Софи. – Он Тессе нравился. Я разве не говорила, что они уже встречаются?

– Он же намного старше?

– На полтора года, так что разница небольшая, но… Он довольно гадкий, – морщится Софи.

– Поверить не могу, что вы уже начали заводить отношения, – говорит Майя.

– Я – нет. – Софи строит рожицу. – Это все Тесса.

– Не ты ли активно помогала этому случиться? – Я поворачиваюсь к Майе. – Она заставила меня отвезти их в торговый центр и вела себя так, словно это вопрос жизни и смерти. И ради чего? Чтобы поддержать подружку, а теперь…

– Так ведут себя настоящие друзья, – объясняет Софи. – Но я не думала, что у Тессы получится. Ему же пятнадцать!

– Значит, вам нравятся мальчики постарше, – замечает Майя.

– Ее подружки невыносимы. – Я медленно качаю головой. – Понимаешь теперь, почему я так боюсь выступать с тостом?

Я отвожу Майю домой, возвращаюсь к себе и обнаруживаю на диване в гостиной маму, которая явно ждет именно меня.

– Привет, можем поговорить?

– Ладно. – Я смотрю на нее с подозрением.

– Не надо так пугаться. – Она похлопывает по дивану, приглашая меня сесть рядом. – Просто хочу узнать, как дела.

Перевод: она видела нас с Майей вместе, и теперь следующие полчаса моей жизни запомнятся как мучительно неловкие. Наверняка за это время успеет прозвучать слово «презерватив». Жду не дождусь пробить и это дно.

Я усаживаюсь на противоположном конце дивана по-турецки.

– Все в порядке.

Мама молчит. Просто смотрит на меня изучающим, спокойным взглядом. Это – неожиданно – даже хуже разговора про презервативы.

Я пытаюсь разогнать тишину:

– Все отлично. Кампания идет очень неплохо. На этой неделе каждый день приходит больше тридцати человек – и это минимум. Мы с Майей отработали смену в Данвуди. Было хорошо…

– Отлично! – говорит мама.

– Отлично, – повторяю я.

Боже, ну почему? К чему этот разговор?

– Я очень рада, что тебе все это нравится, – продолжает мама, – и правда очень горжусь тобой, Джейми. Обход домов с агитацией – это уже само по себе достижение, но ты продолжаешь делать это раз за разом.

– Стоит того, если Россум выиграет выборы.

– Точно. – Мама несколько секунд молчит. – Так вот…

– Ой…

– Ничего плохого! Ты не сделал ничего плохого, милый. – Она снова смотрит на меня. – Я просто хочу убедиться, что ты готов к любому повороту. Боюсь, ты слишком надеешься на Россума.

– А что, нельзя?

– Можно и нужно! И у нас есть основания надеяться. Но… Понимаешь, прогрессу нужно время, и результат, возможно, станет виден не так скоро, как нам бы хотелось. Наш округ принадлежит «красным» уже очень долго. Даже слишком долго…

– Но ты ведь следишь за опросами? Вчерашний показал, что Россум отстает всего на 4 %, а это вполне в рамках погрешности. И видела бы ты, как оживленно сейчас в штаб-квартире. Там народу…

– Это здорово! – улыбается мама. – И очень многообещающе: никогда не знаешь, как все обернется. Я просто хотела убедиться, что ты эмоционально готов к любому исходу. На выборах ни в чем нельзя быть уверенным.

– Я это знаю.

– Мне не хочется обреза́ть тебе крылья. На мой взгляд, те усилия, которые вы прилагаете вместе с Майей, – это что-то невероятное. И мне нравится, насколько вы увлечены. Просто я не хочу, чтобы твое увлечение разбило тебе сердце.

Увлечение, которое разобьет мне сердце.

Я стараюсь побыстрее вытеснить из головы эту мысль, не дать ей обосноваться в мозгу. Можно ли слишком увлечься кандидатом в сенаторы? Делает ли так кто-то? Посвящает ли себя ему на 100 %?

Я-то, возможно, и правда двигаюсь по этой дорожке.

Только увлечен я не Россумом.

– Джейми? – окликает меня мама.

– Нет, прости, я все это понимаю. Просто подумал, что нужно верить в этот шанс. Иначе зачем бороться?

– Пожалуйста, помни, даже то, что мы боремся, – это уже победа.

– Хорошо, мам, – слегка улыбаюсь я.

Она придвигается ближе и похлопывает меня по руке.

– И я в любом случае рада, что вы с Майей устроили себе вечер без политики хотя бы один раз.

Началось.

– Смотритесь вы очень мило.

– Мам, мы не…

– Знаю, вы не встречаетесь, – быстро перебивает она. – Но я правда думаю о том, как хорошо, что у вас находится время и на развлечения, не связанные с выборами. Нужно делать так чаще.

– Ладно…

– Я серьезно! Развлекайтесь вместе: сходите в центр морской природы, в экопарк или просто поужинайте и посмотрите кино.

Я краснею.

– Все это отличный план для свидания.

– Вы были бы очень милой парой, – смеется мама. – Ты думал предложить ей встречаться?

– Ма-ам.

– Я просто спрашиваю. Иногда мы сами себя накручиваем. Но ведь все не обязательно так сложно. Ты хотел бы с ней встречаться?

Я ушам не верю.

– Это неважно. Нужно, чтобы она хотела.

– Ты прав, – кивает мама. – Но я не спрашиваю, хочет ли она. Майя сама это решит. Я спрашиваю, чего хочешь ты.

– Наверное, да.

– Она об этом знает?

Если читает комментарии к нашему общему видео.

– Не уверен.

– Может, тебе стоит ей рассказать.

Я смотрю на маму в ужасе.

– Это не…

– Или начни с простого и пригласи ее куда-нибудь!

– Но я и пригласил! В кафе и на бат-мицву…

– Ага. – Мама секунду пристально изучает мое лицо, явно стараясь скрыть улыбку. – Софи упомянула, что Майя придет, но я не знала, что в качестве твоей спутницы.

– Конечно. А можно мы больше не будем об этом говорить?

Простите, но это уже смешно. Мама ведет себя так, будто с Майей уже все решено. Почему она так уверена? И почему в таком случае не уверена в шансах Россума? Хотел бы я знать, что показали бы опросы на тему моих перспектив с Майей. Только представьте.

Стоп. Но они ведь есть. Все эти комментарии.

Конечно, на самом деле проблема в другом: маме я только что сказал, что Майя придет на бат-мицву как моя спутница, а сама Майя уверена, что станет моей помощницей в деле агитации.

Я уже не понимаю даже, что из этого правда.

Глава двадцать шестая. Майя

Без Сары торговый центр выглядит как-то иначе.

Пагода с вычурной модной верхней одеждой похожа на старый ларек, забитый слишком дорогими шапками и шарфами. В Nordstrom, где мы могли раньше застрять на весь день, меряя туфли на высоком каблуке, слишком широкий выбор. Даже Apple Store, куда мы заходили посмотреть на новые телефоны и планшеты, кажется обычным магазином электроники.

Я думала, не пригласить ли Джейми, но это место пропитано духом былой дружбы Майи и Сары. Мне не хотелось снова оказаться в ситуации, когда я в слезах и соплях рыдаю при свидетелях. Как оказалось, беспокоилась я не зря: воспоминания караулят меня за каждым углом.

Сосредоточься, Майя. Ты пришла сюда с определенной целью: купить платье. И выбрать подарок для Софи.

Но кругом слишком много плакатов к Четвертому июля и распродаж; и даже в маленьких магазинчиках у меня голова идет кругом от обилия вариантов. Будь здесь Сара, она непременно выбрала бы топ-5 лучших нарядов. С чего мне начать?

Я смотрю на вешалки с платьями и на секунду замираю. Мы с Сарой столько раз приходили сюда за покупками, но уходила с чем-то новым только я. А она помогала мне выбирать. Всегда в шутку называла себя моим «модным консультантом», но я ни разу не задумалась о том, почему она ничего не покупает себе.

Я отвлекаюсь на вибрацию телефона.

Джейми: Майя, привет! Как насчет очередной агитации завтра? Например, в 11 утра? Тебе будет удобно?

Слишком уж официальный тон сообщения вызывает у меня улыбку.

Майя: Ну конечно же, Джейми. Мне будет удобно.

Джейми: Отлично! Заеду в 10:45!

Я прохожу через фудкорт. В животе урчит. Нужно что-нибудь съесть и собраться с мыслями.

– Майя! – окликает меня кто-то. Обернувшись, я вижу Нолана. Он встает из-за соседнего столика.

– Ты работаешь в магазине «Диснея»? – спрашиваю я, заметив его значок с именем и мышиными ушками.

– Если тебе понадобится плюшевая игрушка или фигурка, напиши мне. Организую тебе скидку для сотрудников.

– А нарядные платья вы не продаете?

– Если бы продавали, они были бы с узором из Микки-Маусов, – усмехается он. – Странно видеть тебя без Джейми. Вы все лето не разлей вода.

– У меня есть важная миссия его имени. Я ищу наряд для бат-мицвы.

– Точно! Фелипе говорил, что ты придешь. Ваше первое свидание.

– Ох… Нет… – Слова путаются. – Мы не…

– Вы такая милая пара. Мы с Фелипе встретились почти так же. Нас поставили на один и тот же проект в школе, а потом – бац! – и все сложилось идеально.

– Но мы же не… у нас не так. – Щеки у меня горят. – Я приду для того, чтобы рассказать гостям о поправке № 28. То есть я хотела сказать, чтобы поддержать Софи. И послушать речь Джейми. – Может, дело в том, как Нолан улыбается, но я все продолжаю и продолжаю оправдываться. – Я серьезно. Родители заставили нас пойти на агитацию, это было весело, поэтому мы и… – Я чувствую, как краснею. – Вы с Фелипе и правда идеальная пара, но Джейми… у нас не так.

– Да, конечно, – кивает он.

Кажется, Нолан все равно мне не верит.

Мы еще немного болтаем, а потом я поднимаюсь по эскалатору на следующий этаж. Так странно. Сначала та официантка в кафе. Теперь Нолан.

Мы с Джейми просто друзья.

Разве нет?

Он, конечно, смотрит на меня с восторгом, когда замечает, что у меня в «Таргете» ловит Wi-Fi. И умеет слушать, поэтому во время разговора смотрит прямо в глаза. Но все друзья так и делают.

В памяти всплывает тот вечер, когда он пригласил меня на бат-мицву. Первые секунд пять я была уверена, что это свидание. Ладно, признаю: возможно, у меня сердце и правда пропустило удар от одной мысли. Нужно же будет как-то объяснить все маме. У нее будут возражения. Но оказалось, это не свидание. Джейми ясно дал мне это понять.

Нет. Я качаю головой. Нельзя, чтобы Нолан сейчас все мысли мне спутал.

В Zara ничего нет. В Madewell больше джинсов, чем обычно. А вот витрина Anthropologie, мимо которой я прохожу, так и притягивает взгляд теплым светом. К тому же если я не зайду сюда, то сделаю круг и вернусь в Nordstrom.

Я вхожу внутрь и тут же вижу на манекене в центре зала платье цвета морской волны.

Самая удачная находка за сегодня.

– Вам очень идет, – радостно говорит консультант, когда я выхожу из примерочной. Я изучаю свое отражение в большом, в полный рост зеркале. Ей ведь и положено всем так говорить, правда? Хорошо бы рядом был кто-то, с кем можно посоветоваться. Кто-то вроде Сары, которая всегда говорила правду. Я уже готова отправить маме фотографию, как вдруг из примерочной передо мной выходит девушка.

Это Шелби.

– Майя? – Она удивлена не меньше моего. На Шелби летнее платье, с лямки свисает картонка с ценником.

– Привет! Что ты тут делаешь? – говорю я и тут же вспоминаю. Шелби ведь присылала мне сообщение с предложением поехать в торговый центр. – Где все остальные? – Я оглядываю магазин.

– Никто не смог пойти. – Она пожимает плечами. – Но я все равно поехала, мне нужно найти наряд на барбекю с родителями по случаю Четвертого июля. Мы едем сегодня днем. Кстати, платье тебе очень идет.

– Думаешь? – Я снова смотрю в зеркало. – Мне кажется, оно на груди немного сборит.

– Немного, – соглашается Шелби. – Но цвет отличный.

– Тебе твое тоже к лицу. Желтый мне нравится.

– Жаль только, что в отдел распродажи его повесили случайно. – Она указывает на ценник. – Товары по обычной цене я себе позволить не могу.

– Знакомое чувство. У меня остались деньги, отложенные на отпуск, иначе… – Тут мне приходит в голову посмотреть на ценник наконец. 235 долларов? За платье? – Похоже, мы обе не можем себе ничего позволить.

– Тут отличная стойка с распродажей, – возражает Шелби. – Хочешь посмотреть?

Она ведет меня к тщательно запрятанным вешалкам в задней части зала. На одной из стен висит целый ряд платьев.

– Смотри. – Шелби снимает одно из них. – Серое кружево. Смотрится мило.

Я проверяю цену. Скидка 75 %.

В дополнение к серому платью я беру еще несколько вариантов. Шелби передает мне розовое, расшитое по подолу цветами. Я помогаю ей выбрать пару сарафанов.

Мы расходимся по соседним примерочным. Шелби в итоге останавливается на том коротком белом платье, которое я подобрала для нее. И насчет серого кружева она угадала – оно идеально.

Подарок для Софи я тоже нашла – в другом конце магазина: беленый ящик и украшенный рисунками единорогов журнал.

– У кого-то планируется очень необычный день рождения, – замечает Шелби.

– Бат-мицва, – поправляю ее я. – У младшей сестры моего друга Джейми. Мы все лето вместе ходили по домам с агитацией, и он пригласил меня на праздник.

– Вот почему ты была так занята все это время.

– Прости. Месяц выдался безумный…

– Я понимаю. – Шелби улыбается. – Все были заняты. Это нормально. – Она пожимает плечами. – Всегда есть что-то, что требует внимания. К тому же, если мне понадобится компания, я всегда могу взять с собой младшего брата.

Если честно, она, похоже, и правда не обижена. Я всегда расстраиваюсь, когда Сара не может найти время встретиться со мной, а Шелби, кажется, относится к этому спокойно. И все же я невольно вспоминаю Сару и ее вечные оправдания. Пускай Шелби это и не задевает, я все равно должна извиниться.

– Слушай, я должна была тебе написать. Я решила, что вы соберетесь целой компанией и ты не заметишь моего отсутствия, но это же неправильно. Мне жаль.

– Хочешь искупить вину метанием топоров?

– Чего?!

– Я собиралась на этой неделе разослать приглашения друзьям. Пойдешь?

– А это не опасно?

– Это очень круто! Мы с родителями в прошлом месяце ходили. Отлично снимает стресс. Но если ты занята, я пойму.

– Звучит отлично.

Она предлагает подвезти меня до дома, и я киваю. Оказывается, Шелби живет всего в полутора километрах от меня. Я сажусь на пассажирское сиденье, и мы всю дорогу обсуждаем школу и каникулы. Где-то в глубине души я потрясена тем, что не только пришла в место, которое прочнее других ассоциируется у меня с Сарой, и не расплакалась, но и ухожу из него с улыбкой.

Глава двадцать седьмая. Джейми

Когда Майя открывает пассажирскую дверь, я быстро прячу телефон в карман. На часах всего 10:45, а я уже как на иголках.

Майя рассматривает меня одновременно подозрительно и весело.

– Кому ты писал?

– Софи, – отвечаю я после паузы.

– Она, наверное, с нетерпением ждет завтрашнего дня? – Майя садится на сиденье и пристегивается, потом поворачивается ко мне лицом. – А твоя мама, могу поспорить, ужасно нервничает.

– Да, у нас дома напряженная обстановка. Сейчас идет репетиция, а вечером будет общий ужин на шаббат для тех, кто живет в других городах. Мама, естественно, на нервах, потому что нам в последний момент пришлось заменить диджея, и тот, которого мы наняли, никак не может правильно произнести слова «Хава Нагила».

– Но все же будет хорошо? – уточняет Майя. – Ему все равно нужно просто запись поставить, а не спеть ее, верно?

– Разумеется. – Я снова смотрю на экран телефона. – Но ей же нужно к чему-то прицепиться и начать по этому поводу беспокоиться.

– К воскресенью этот кошмар закончится. И начнется другой, с выборами. – Майя потирает лоб. – Кто бы мог подумать, что это так волнительно! Мы же на самом деле даже не часть кампании. А кто-то работает на кандидатов на протяжении всего избирательного цикла, представляешь? И ведь находятся те, кто претендует на позиции в сенате!

– Я раньше тоже хотел баллотироваться. – Эти слова срываются у меня с языка раньше, чем я успеваю осознать, что́ говорю. – В смысле, я хотел баллотироваться в Конгресс. Вроде того…

– Серьезно? – Я вижу на губах Майи легкую улыбку.

– Глупо, да. Можешь себе представить такое? – Я смеюсь и потираю шею. – Нужно все время выступать перед публикой, убеждать людей выбрать меня…

– Я бы выбрала тебя.

– Правда?

– Конечно. – Она энергично кивает. – Из тебя получился бы отличный конгрессмен.

– На самом деле политик из меня странный получился бы.

– И что? Лучше бы и другие политики были такими, как ты. Ты бы отлично справился. Ты всегда выбираешь здравые идеи, работаешь в два раза усерднее остальных и прислушиваешься к своим избирателям не на словах, а на деле. Это уже много. – Она тыкает меня пальцем. – Ты бы изменил правила игры. Попробуй!

Майя думает…

Я на всякий случай молчу. Просто смотрю на дорогу, хотя перед глазами у меня все плывет. Майя считает, что я мог бы однажды баллотироваться в Конгресс. Считает, я бы отлично справился. И изменил бы правила игры.

Она сказала, что выбрала бы меня.

Это смешно.

Или нет.

Когда мы выезжаем на парковку штаб-квартиры, у меня уже желудок сводит от волнения. Майя осматривается по сторонам с явным облегчением.

– Слава богу. В прошлый раз я серьезно думала, что нам будет негде оставить машину.

– Ага, – выдыхаю я, потому что сейчас способен только на односложные ответы.

Майя отстегивает ремень безопасности и зевает.

– Странно, что Гейб захотел отправить нас на агитацию в 11 утра буднего дня. Он что, хочет, чтобы мы в какой-нибудь офис пошли?

С этими словами она начинает открывать дверь, и я кричу:

– Погоди!

Слишком громко. Майя приподнимает брови и улыбается.

– Я должен убедиться, что он… готов нас встретить. – Я снова достаю телефон.

– С каких это пор мы должны в этом убеждаться?

– Нужно просто… – Я поворачиваю экран так, чтобы она не видела моего сообщения. – Всякое такое…

Майя улыбается, лениво печатая что-то.

– К чему такая таинственность?

– Никакой таинственности.

– Ты что-то задумал?

– Что я мог задумать? – Я быстро смотрю на часы на панели управления. 10:59. 10:59. 10:59.

Мы молчим.

10:59. 10:59. 11:00.

– Все, – быстро говорю я. – Теперь можем идти.

– Ла-а-адно.

Майя определенно косится на меня, но я абсолютно уверен, что делает она это, старательно пряча улыбку. Мы выходим, и она следует за мной по ступенькам к боковой двери. Однако не успеваю я нажать на ручку, как дверь распахивается.

– Привет, милые! – Нам навстречу выходит бабушка. Она останавливается на секунду, чтобы быстро обнять нас обоих. – Не обращайте внимания, я уже ухожу. Не хочу вас задерживать. Знаю, Джейми готовился…

– К обычному обходу! – Я бросаю на нее многозначительный взгляд. – К самому обычному обходу с агитацией.

– Вы только посмотрите, сколько времени, – говорит бабушка. – Уже начало двенадцатого. Мне пора домой, выгуливать щеночка.

– Щеночка, – смеется Майя.

На первый взгляд штаб-квартира кажется пустой, но я слышу обрывки разговора из-за белого фона для съемок.

– Ау! – кричу я.

– Мы тут! – Из-за фона высовывается Гейб.

– Мы будем еще что-то снимать? – спрашивает меня Майя.

– Не совсем, – начинаю я, но прежде, чем успеваю закончить, следом за Гейбом из-за фона выходит Джордан Россум. Майя широко распахивает глаза и издает такой высокий и тихий звук, что ее писк при виде Джима и Пэм определенно меркнет.

– Привет! – говорит Россум, протягивая нам руку. – Майя и Джейми, верно? Я Джордан.

Я пожимаю его руку. Майя приходит в себя и повторяет мой жест.

– Ваш ролик «Раскудрявь Фифи» получился великолепным. И если верить Гейбу, вы к тому же в числе лучших добровольцев по количеству охваченных агитацией домов. Я не могу передать, насколько благодарен вам за это.

Майя смотрит на свою руку с недоверием, потом поднимает глаза на Россума.

– Очень… приятно с вами познакомиться.

– Шутите? Это мне приятно с вами познакомиться, – тепло возражает Россум. – Вы же старшеклассники, да?

Майя смотрит на меня, приоткрыв от удивления рот. Я легко могу догадаться, о чем она думает.

Россум – сам Джордан Россум – знает, кто мы такие.

Честно говоря, это и правда очень круто.

– Да, – собираюсь с силами я. – Я… хм. Я учусь в «Риверуайлд», а Майя в «Стейнли».

– Здорово. Я ходил в «Галловин», но в еврейской школе познакомился с ребятами из ваших школ.

– Ничего себе, – выдыхает Майя.

Я кошусь на нее и вижу, как она накручивает на пальцы прядь волос.

Определенно, она самая милая из поклонниц Россума.

– Мы только что отсняли прекрасное новое видео, финальный аккорд для социальных сетей! – сообщает Гейб, подходя ближе и сворачивая по дороге штатив. – Назовем его «Пора на выборы!».

– Как ощущения? – спрашивает Майя у Россума.

– Я волнуюсь! Но в целом все отлично. – Он корчит гримасу и тут же улыбается. – Я впервые баллотируюсь. И, несмотря на это, отклик просто потрясающий. Мне довелось познакомиться с совершенно невероятными людьми. Так что да, все отлично.

– Все получится, бро. – Гейб похлопывает его по спине. – Так, давайте-ка я украду его у вас ненадолго. Нужно сделать пару кадров для продвижения видосиков.

Видосиков. Гейб и в принципе невыносим, но в присутствии Россума, которого ему хочется впечатлить, эта невыносимость выходит на новый уровень.

– Простите, – говорит Россум с виноватой улыбкой. – Это ненадолго. Запомните, на чем мы остановились.

И они снова уходят за фон.

Стоит им скрыться из виду, Майя складывается пополам.

– БОГ ТЫ МОЙ, – шепчет она одними губами.

– Сюрприз! – так же шепотом отвечаю я. – Ты же хотела с ним встретиться, вот я и попросил Гейба…

Майя выпрямляется и обнимает меня.

– Джейми, ты лучший! Неужели все это происходит на самом деле?

Лицо у нее такое, что я чувствую… как бы это описать. Примерно такое же ощущение появляется у тебя, когда ты проходишь все уровни игры. И получаешь пост президента Вселенной. И просыпаешься в одной комнате с миллионом щенят. Одновременно.

– Я догадалась про сюрприз, – шепчет Майя. – Но и представить не могла такого. Он такой милый и приземленный! Слоган не врет: Россум крутой.

– Да, слоган отлично передает суть.

Майя снова обнимает меня, приподнявшись на цыпочки.

– Поверить не могу, что мы встретили самого Джордана Россума. – Она отодвигается и смотрит мне в глаза. – Спасибо.

– Это ведь приятнее, чем агитировать сотрудников в офисах?

– Намного!

Глаза у Майи так и горят, а у меня в груди появляется какой-то комок.

– Итак, мы вернулись. – Россум снова выходит из-за фона. Майя немедленно разрывает объятия и хлопает в ладоши.

Но стоит теперь намного ближе, чем раньше. Настолько близко, что я едва соображаю.

– Простите за задержку. У меня плохо получается позировать. Выражение на лице все время странное, – говорит Россум и немедленно иллюстрирует свое утверждение, растянув губы в испуганную улыбку.

Мы с Майей смеемся. Я вижу, что она совершенно очарована, и нисколько ее не осуждаю. Россум странный, но по-хорошему: уверенный в себе, самодостаточный, решительный и спокойный, но при этом немного похожий на школьного ботаника. Я все бы отдал, лишь бы уметь так же.

– Что вам больше всего запомнилось из кампании? – спрашивает Майя. Вид у нее по-прежнему потрясенный, но она явно приходит в себя.

– Хм. Хороший вопрос. Например… – Тут Россум поворачивается ко мне. – Твоя бабушка отвела меня на вечер свиданий для пожилых евреев.

– Чтобы найти вам девушку? – с восторгом уточняет Майя.

Россум улыбается и слегка краснеет.

– Возможно? Не уверен. Она сказала, мы просто познакомимся и поболтаем с пожилыми представителями сообщества, но на деле…

– Кто-то согласился прийти и проголосовать? – спрашиваю я.

– Очень многие. И пара человек оставили мне свои телефоны.

– Ого, – хихикает Майя.

– А как у вас успехи, ребята?

– Оставили ли нам свои телефоны еврейские бабушки? – уточняет Майя.

Россум фыркает.

– Именно это меня и интересовало!

– Пока нет, – подначивает меня Майя. – Джейми, как думаешь, может, твоя бабушка найдет мне кого-нибудь на бат-мицве?

– А разве Джейми не… – начинает Гейб.

– Ладно, – быстро перебиваю его я, поворачиваясь к Россуму. – Я хотел спросить… вы не согласитесь на селфи?

– Конечно! Прямо тут?

– Давайте лучше я сфотографирую вас втроем для Instagram[24], – энергично предлагает Гейб.

И вот мы уже дружно вываливаемся на улицу, потому что он внезапно стал адептом естественного освещения.

– Сюда. К кирпичной стене. Отлично. Большой Джей, ты должен встать в центр.

– Я не… – озадаченно смотрю на него я.

– Не ты. Другой Джей. Тот, что побольше.

– Он и тебя так зовет? – спрашивает, наклонившись ко мне, Россум.

– Ага.

– Хорошо. Отлично. Теперь все посмотрите на меня и… улыбочку!

– Секунду! – Майя срывается с места и бежит к Гейбу. – Можно еще и на мой телефон сразу снять?

– Хорошая мысль! – кивает Россум. – Если будешь выкладывать эту фотографию у себя, не забудь меня отметить. Я подпишусь.

Вид у Майи такой, словно ее сейчас разорвет от радости.

– Да! Конечно!

– Это мило, – хмыкает из-за камеры Гейб. – Жаль, что кое у кого нет своего аккаунта.

– Вот и заведу, – говорю я.

Вслух, судя по реакции остальных.

– Отличная идея, Джейми!

И теперь мне придется сдержать слово, да? Потому что вряд ли можно придумать более удачный первый кадр в ленте, чем наше фото с Майей – и Джорданом-мать-его-Россумом!

Спустя десять минут Гейб возвращается обратно, чтобы сделать важные звонки, а Россум уходит к своей машине. Стоит ему выехать с парковки, Майя закрывает рот ладонью и сдавленно-восторженно пищит.

– Божемойбожемойбожемой. – Она подпрыгивает – почти пританцовывает – на месте. – Это было на самом деле! Смотри, смотри! – Перед моими глазами оказывается телефон. – Смотри, какие мы милые. Так, сейчас скину тебе фото.

Телефон жужжит.

– Прилетело.

Майя обнимает меня.

– Самое время сделать свой аккаунт. Твоя бабушка будет так рада. Она мне сказала, что такое милое личико нельзя прятать от Instagram[25].

– Да, это могла сказать только бабушка.

– Она ведь права, – улыбается Майя.

У меня в животе, где-то в самом низу, появляется странное, едва заметное ощущение. Майя что… флиртует со мной?

Нет. Невозможно. Она так спокойно называет меня милым именно потому, что наши отношения очевидно и удручающе платонические. К тому же в данном случае Майя цитировала бабушку. И скорее всего, имеет в виду ровно то же, что и бабушка.

– Нам нужно тоже сделать совместное селфи, – говорит Майя. – Ты его тогда сможешь выложить у себя. И будешь вспоминать обо мне уже после того, как станешь известным конгрессменом. Я навсегда останусь первой в твоем Instagram*.

– Думаешь, я смогу тебя забыть?

– Не-а, – улыбается она. – Я тебе не позволю.

В следующую секунду она прижимается щекой к моей щеке. Я делаю снимок и поворачиваю экран, чтобы показать результат Майе.

– Это у меня настроение хорошее или перед нами правда лучшее селфи в истории?

– По-моему, на тебя Россум так повлиял, – усмехаюсь я.

– Думаешь?

– Ага. Приподнятое настроение, улыбка до ушей. Все симптомы налицо.

– Кажется, это что-то серьезное.

– Так и есть, – киваю я. – Нужно зафиксировать твое состояние. – Я снова поднимаю телефон на уровень глаз, словно камеру. Майя прислоняется к забору, и, клянусь, в глазах у нее разве что искры не пляшут. Она прижимает ладони к щекам и широко улыбается.

Я быстро смотрю на фотографию, потом снова на Майю.

Она такая красивая. Это просто невероятно.

Майя морщит нос.

– Я глаза таращу?

– Что?

Она широко раскрывает глаза.

– Вот так, как лягушка-бык? Мне кажется, я всегда так делаю, когда стараюсь не моргать.

– Ты выглядишь превосходно.

– Ну ладно, – говорит она, покосившись на меня.

Между нами чувствуется какое-то напряжение.

Майя откашливается.

– Ладно. Думаю, тебе пора домой – создавать свой аккаунт.

– Аккаунт… – Я потираю шею. – Стоит ли мне подписываться на Софи? Меня пугает эта мысль, если честно.

– Обязательно подпишись на нее. – Майя пристраивается рядом, и мы идем в ногу. – Но сначала подпишись на меня. Боже мой! Ты же теперь сможешь видеть мои фотографии!

Я быстро набираю в легкие воздуха.

– Так, я должен тебе кое-что сказать.

– Ну-ка?

Я смотрю на свои ботинки. С чего же начать?

– В общем… Это было очень глупо, но помнишь, как бабушка подписалась на тебя в Instagram?[26]

Майя медленно кивает.

– Это была не она. Это был я. С ее аккаунта.

– Ага. – Майя останавливается. – Хм.

– Я хотел сказать тебе, но ты так радовалась тому, что она на тебя подписалась, что я не смог отнять у тебя эту радость. Мне, конечно, все равно следовало предупредить сразу. Или вообще этого не делать. Прости, Майя. – Голос у меня едва заметно срывается. – Ты должна знать, кто на тебя подписан.

– Это правда. – Она хмурится. – Я, конечно, знала, что иногда ты заходишь в ее аккаунт…

– Но все же.

Майя смотрит на меня, явно решая, как поступить. Проходит несколько секунд, и она ловит мой взгляд.

– Не переживай из-за этого.

– Ты не…

– Все нормально. Не делай так больше, но…

– Не буду. Обещаю. Отныне торжественно клянусь пользоваться только своим аккаунтом.

Майя едва заметно улыбается мне.

– Жду не дождусь.

Глава двадцать восьмая. Майя

Джейми стоит у главного входа в Шварц-Голдстейн-холл, где будет проходить праздничный киддуш, благодарственная субботняя молитва. Он разговаривает с мамой, Софи и рабби Левинсоном.

Церемония бат-мицвы только что закончилась, и сейчас все собираются сюда на фуршет. Огромный стол по левую руку уставлен тарелками с фруктами, салатами с курицей, бейглами и кусочками лосося.

Утром, когда папа отвозил меня на церемонию, я очень волновалась, но у боковой двери храма меня уже ждал Джейми. Мы прошли к группе особо важных гостей – мое место оказалось рядом с его бабушкой. В итоге я наблюдала за происходящим с первого ряда. Софи читала отрывки из Торы под мягкое мерцание ламп, Джейми и его мама стояли на биме, небольшой платформе, и смотрели на нее, а я чувствовала, как комнату заполняет радость, и ее было столько, что, казалось, можно потрогать.

– Я заняла тебе очередь, – говорю я Джейми, когда он подходит ко мне.

– Спасибо. Ох уж этот галстук, – бормочет он, скорчив рожицу. – Ужасно неудобно.

– Тебе идет.

– Но украшения для шеи нужно запретить.

Мне непривычно видеть его в официальной одежде. Отглаженная белая рубашка, красный галстук… Джейми очень красивый. Почти как мистер Дарси. Я вспоминаю Нолана и краснею. Этими размышлениями с ним делиться не стоит.

– Листовки… – Мне приходится откашляться. – Я принесла листовки.

– Точно. – Джейми поднимает на меня глаза. – Мама запретила их раздавать. Говорит, они отвлекут внимание от Софи, а это ее праздник, хотя момент-то самый подходящий и очень многое поставлено на кон. Я позже еще раз с ней поговорю. Она должна передумать.

– Твоя мама права, – возражаю я. – Помнишь, как ты говорил мне, что агитация в ид – плохая идея? Иногда надо просто праздновать.

– Но нельзя же их не раздать. Представляешь, сколько звонков поступит в кабинет Ньютона, если мы вручим листовку каждому в этом зале?

– Кто сказал, что мы не будем их раздавать? Твоя мама права, и напрямую в руки их совать не стоит, но мы же можем оставить листовки там, где люди сами смогут их найти, верно? Если, конечно, в храме такое разрешено…

– Можно оставить их у стола с напитками. – Джейми медленно расползается в улыбке. – И в туалетах, там очень широкие подоконники, идеально для листовок. Майя, ты гений.

– Не просто же так я твой политический сообщник.

Джейми обнимает меня. Мое тело словно током пронзает.

И когда он отстраняется, я вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять…

Он тоже это почувствовал?

Но тут нас прерывают две девочки.

– Джейми! – кричит одна из них. На ней сарафан с цветочным узором. – Ты выглядишь очаровательно.

– Спасибо, Мэдди, – бормочет Джейми.

– Нет, серьезно. Я с трудом тебя узнала, – добавляет вторая.

– Андреа права. Тебе стоит сменить стиль, – кивает Мэдди. – Ходи везде и всегда в костюмах.

– Жаль только, никто не носит костюмы в повседневной жизни, – замечает Андреа.

– А ты начни! – советует Мэдди. – Если ты будешь носить костюм в школу и в торговый центр, как будто так и надо, возможно, остальные подтянутся тоже.

– Ладно… Это моя подруга Майя. – Джейми кивает в мою сторону.

– Привет! – улыбаюсь я.

Девочки оглядывают меня с головы до ног.

– Слушай, Джейми, – невозмутимо продолжает Мэдди, поворачиваясь к нему. – Ты видел, что надето на Элси? Красный с желтым! Но эти цвета не сочетаются.

– И белые колготки! Ужасно. Нужно сказать ей, – добавляет Андреа. – Именно так и поступают настоящие друзья. Нужно честно говорить, что мы думаем.

– Точно, – кивает Мэдди. – В такой ситуации я предпочла бы знать.

– Но даже если ей не идет ее платье, она ведь уже в нем пришла, – вмешиваюсь я. – Вы только расстроите ее.

– Иногда нужно быть жестоким во имя доброты, – поясняет Андреа.

– Верно подмечено, – торжественно подтверждает Мэдди.

Девочки прощаются и спешат прочь.

– Жесть, – говорю я, глядя им вслед. – Я только что в красках вспомнила, насколько эпически паршиво было в средней школе.

– Я бы ни за какие деньги туда не вернулся, – кивает Джейми.

Мы кладем на тарелки бейглы, мягкий сыр и фрукты. Мэдди и Андреа разговаривают с какой-то девочкой в красном платье и желтой кофте. Она улыбается, значит, до главного дело пока не дошло. Бедная Элси.

– Давай сейчас разложим листовки? – предлагает Джейми, когда наши тарелки пустеют. – К вечеринке я напечатаю новые.

Решено: мы разделимся и будем властвовать. Я положу стопку листовок на круглые столики у библиотеки, а Джейми убедит охранников разрешить ему оставить несколько штук на стойке регистрации. Еще стопку я оставлю в дамском туалете. Воплотив задуманное в жизнь, мы встречаемся в коридоре. За углом – банкетный зал. Оттуда доносятся музыка и разговоры.

Когда я подхожу, Джейми стоит ко мне спиной и фотографирует плакат. Подойдя ближе, я вижу на нем раввина – Якоба Ротшильда – и цитату. «Нам не стоит просто стоять и с тревогой смотреть на то, как растет и ширится расовая ненависть, которая угрожает Югу».

– Он сказал это в 1948 году, больше полувека назад, – говорю я, остановившись рядом с Джейми.

– Ага…

– Поверить не могу. – Я качаю головой. – Какая-то часть меня считает, что, если достаточно долго трудиться и достаточно упорно сопротивляться, мы получим свое «долго и счастливо», но…

– Понимаю, – кивает Джейми. – Перемены – процесс медленный. Даже слишком медленный, если честно. Но разве у нас есть выбор? Нельзя же сидеть и ничего не делать. Нужно бороться изо всех сил, если мы хотим перемен.

Я разглядываю его профиль. Никогда раньше я не думала, что хочу перемен и готова за них бороться: обычно все как-то наоборот. Перемены всегда выбивают меня из колеи. Но этим летом их столько, что это напоминает цунами: волна за волной, – пока не начинает казаться, будто ничего уже и не осталось, все смыло. И все же сейчас я смотрю на Джейми и улыбаюсь. Он прав. Иногда перемены – к лучшему.

Из храма мы выходим через боковую дверь. Тут так тихо и спокойно. С парковки открывается прекрасный вид. Пробки и толпы иногда заставляют меня забыть, насколько на самом деле красива Атланта. Небоскребы, зеленые деревья на горизонте, теплые лучи солнца, касающиеся нашей кожи. Я присаживаюсь на багажник Альфи. Джейми запрыгивает туда же и садится рядом: наши колени то и дело соприкасаются. Минуту мы сидим в уютной тишине.

Потом Джейми достает телефон и начинает нажимать на кнопки.

– Плакат выкладываешь?

– Ага. – Он поднимает глаза и улыбается. – Приобщаюсь к достижениям современного мира.

– Современный мир рад тебе.

– Спасибо, что приняла запрос. Теперь у меня двое подписчиков.

– Продолжай выкладывать фотографии, и у тебя их будет столько же, сколько у меня!

– Пятнадцать?

– Именно. Правильное целеполагание! – усмехаюсь я. – Но если серьезно, поверить не могу, что ты выложил тот дурацкий снимок, который сделал после нашей встречи с Россумом.

– Ты на нем такая милая!

– Фу, – морщусь я. – Я выгляжу безумной фанаткой.

– Не могу тебя осуждать. Это же был Россум!

– Тоже верно, – киваю я. – После всего плохого, с чем нам пришлось столкнуться, здорово было наконец встретить человека, ради которого все это затевалось.

– Я рад, что тебе он понравился. И спасибо, что пришла на бат-мицву.

– Ни за что бы не пропустила такую возможность, – говорю я. – Хотя подружки Софи, конечно… своеобразные.

– О да! Мэдди из них самая… своеобразная.

– Я тебе уже говорила: она влюблена в тебя, вот и все.

– Нет, – быстро возражает Джейми. – Она такая всегда.

– Уж поверь. Я всегда распознаю влюбленность.

Джейми краснеет. Я толкаю его плечом и смеюсь. Он такой милый, но даже не подозревает об этом.

– У меня после средней школы травма, – говорит он. – Думаю, именно поэтому мне даже находиться рядом с детьми этого возраста страшно.

– Вряд ли на этом свете есть человек, вспоминающий среднюю школу с нежностью.

– Софи. Возможно. Она дружит абсолютно со всеми.

– Ничего себе!

– Она бесстрашная. Не беспокоится о том, что о ней думают другие.

– Прямая противоположность тому, какой была я.

– Шутишь? Это ведь ты забиралась на крутящуюся штуку в «Прыжке» и делала на ней трюки, которым Цирк дю Солей позавидует. Половина детей на площадке собиралась на тебя посмотреть.

– Да перестань! Не было такого!

– Было. Думаю, у мамы даже чек на телефоне найдется. Было очень здорово.

– Ладно. Но все это я вытворяла в пять лет… в средней школе все иначе. Там было ужасно. Знаешь, бывают такие йогурты в пластиковых пакетиках, которые нужно выдавливать, чтобы съесть? Мама положила мне с собой один такой в первый учебный день в шестом классе, и я как-то умудрилась выдавить на себя сразу весь пакетик. Меня еще неделю дразнили.

– Ха, любитель! – фыркает Джейми. – Познакомься с профессионалом: я пригласил девочку, в которую был влюблен, на медленный танец во время Зимнего бала, но так волновался, что в итоге позвал ее на медлянец. И над этим до сих пор смеются.

– А что не так с медлянцем? По-моему, миру нужно такое слово! И чтобы оно обозначало румянец, который медленно появляется на щеках, когда романтический момент все длится и длится.

Джейми смотрит на меня, но я не могу прочитать его выражение лица.

– Что-то не так? – Я пожимаю ему руку. – Ты в порядке?

Он не отвечает, но по тому, как он кусает губу, глядя на меня, я понимаю: сейчас в его голове проносится целый вихрь мыслей.

– Просто, – говорит он наконец, – ты первая, кто услышал эту историю и не рассмеялся.

– Но это же мило, Джейми, и к тому же ты изобрел новое слово! Много ли людей может похвастаться этим?

Он смотрит мне прямо в глаза. До этого момента я не замечала, насколько близко мы сидим. Сердце у меня сжимается. И тут…

– Майя, я тебя люблю, – быстро говорит Джейми. – То есть… Я в тебя влюблен. Потому что… Ты веселая, умная, красивая, и мне нравится… нравится проводить с тобой время. И смотреть телевизор с тобой. И ходить с агитацией, и засыпать, не вешая трубку. Ты делаешь меня лучше и смелее, и… – Он нервно сглатывает. Широко раскрывает глаза. – Прости. Не нужно было все это говорить. Я не хотел тебя пугать. Я…

– Джейми, все в порядке. Дыши. – Я переплетаю наши пальцы. – Ты меня не напугал. Я просто…

Теперь уже мне приходится с трудом подбирать слова. Сара, Нолан, мои родители… в моей голове звучат отголоски стольких разговоров. Нужно подумать о многом, но чувствую я только прикосновение руки Джейми к моей и напряжение, которое пронизывает мое тело каждый раз, стоит взглянуть в его зеленые глаза. Джейми меня любит. Он в меня влюблен.

– Мята, – тихонько шепчу я.

– Мята? – Он наклоняет голову набок.

– От тебя всегда пахнет мятой. Это не плохо. Это хорошо…

– Наверное, это мой ополаскиватель для рта, – улыбается он.

Я смотрю ему в глаза. Чувствую тепло его пальцев. Его губы оказываются так близко. Я наклоняюсь к нему, пока между нами совсем не остается пространства. Он мешкает, прежде чем тоже податься вперед.

Он меня поцелует.

Кажется, мое тело решило не слушаться мозга. Я закрываю глаза.

Джейми. Голдберг. Меня. Поцелует.

И тут рядом с нами раздается пронзительный визг.

Мы тут же отстраняемся.

– Что это было? – спрашиваю я под грохот пульса в ушах. Визг продолжается, и в нем прослеживается определенный ритм. Мне нельзя ни с кем целоваться, но не Бог же вмешался сейчас, чтобы прервать наш поцелуй?

– У какой-то машины сработала сигнализация? – оглядывается по сторонам Джейми. – Но почему?

– Вот вы где!

Гейб. И он идет в нашу сторону.

У меня начинают дрожать колени. Видел ли он нас?

– Джейми, я тебя искал! – кричит он, перекрывая визг сигнализации. – Твоя мама хочет сделать семейные фотографии.

– Точно, фото! – Джейми неловко откашливается.

– Они ждут у выхода, там, где скамейки. У фотографа почасовая оплата, так что живей-живей, малыш. – Гейб хлопает Джейми по спине. Если он нас и видел, то ничем себя не выдает.

Джейми смотрит на Гейба, потом на меня. Закусывает губу.

– Вечером поговорим, – обещаю я.

– Точно? – Он смотрит на меня с испуганной улыбкой.

Я киваю.

Гейб провожает нас через боковой вход к банкетному залу. Возле двери я вижу Мэдди: она стоит, прислонившись к стене, и настолько увлечена происходящим на экране телефона, что даже не замечает, как мы проходим мимо.

Джейми протягивает руку. Еще минуту назад я бы приняла ее без колебаний.

Но сейчас этот жест выглядит иначе.

Все выглядит иначе.

Глава двадцать девятая. Джейми

Фелипе, Нолан и Дрю появляются ровно в шесть вечера. Костюмы на них те же, что были и на церемонии.

– Рейчел, твоя двоюродная сестра, уже пришла? – спрашивает Дрю, глядя на лестницу вниз.

Я занят тем, что просматриваю сообщения. От Майи ни слова. Ни слова с тех пор, как мы ушли из банкетного зала. Я жду и боюсь нашей новой встречи, поэтому замираю даже от одного вида ее имени.

Мне так хотелось бы понимать, в каких мы отношениях. Не знаю, какие выводы сделать из того, что случилось на парковке.

Что почти случилось.

Что, как мне кажется, почти случилось.

Безумие ли с моей стороны – предполагать, что мы едва не поцеловались? Гейб – конечно, кто же еще! – непременно должен был явиться и все испортить. Но в памяти у меня раз за разом всплывает тот момент, когда Майя сказала, что от меня пахнет мятой. Когда закрыла глаза и слегка наклонилась ко мне. Может, это был платонический жест, который я пошло интерпретировал? Но… Майя уже знала, что я в нее влюблен.

Я в нее влюблен.

Я ей это сказал.

Я сказал Майе, что влюблен в нее. Эти слова сложились у меня в голове, я произнес их вслух, и Майя услышала и не испугалась.

Думаю, она не испугалась?

Я же почти поцеловал ее.

А она почти поцеловала меня. Думаю, она и правда бы поцеловала меня. Если бы не Гейб.

Гейб. Мне даже смотреть на него сложно. Всю фотосессию он провел, глядя на экран телефона и широко улыбаясь. Знаю, это не должно меня раздражать. Возможно, он узнал что-то хорошее о Россуме. И все же. Своим появлением он словно разрушил какие-то чары.

И понятия об этом не имеет, скорее всего.

В зале начинают появляться друзья Софи: они оставляют на самом первом столе пакеты с подарками. Все мальчики одеты одинаково: черные пиджаки, белые рубашки, голубые галстуки. Зато девочки переоделись в более короткие и обтягивающие платья, бо́льшая часть которых напоминает просто цилиндр из ткани. В дверь заходит Мэдди. Вид у нее заплаканный. Они с Софи обнимаются целую вечность. Еще вечность Мэдди проводит, обнимаясь с Тессой, девочкой со светлыми волнистыми волосами. Я видел ее в Instagram[27]. Отпустив Тессу, она переходит к Андреа, а потом к сестре Андреа. Надо полагать, прием в честь Софи превратился в группу эмоциональной поддержки Мэдди.

– Твоя сестра очень симпатичная, – отмечает Нолан. – Такая маленькая и милая.

Я киваю, хотя слушаю его вполуха. Мой взгляд прикован к лестнице.

Фелипе с понимающей улыбкой треплет меня по руке.

– Она придет.

– Что? Нет, я просто…

И тут у меня слова застревают в горле. По лестнице поднимается Майя. В руках у нее обернутый в упаковочную бумагу подарок и большая сумка. Мое сердце готово вырваться из груди.

На Майе бледно-серое кружевное платье с аккуратными короткими рукавами. Кажется, Дрю сейчас что-то мне говорит, но я могу думать только о волосах Майи. Теперь они выглядят блестящими и прямыми, завитки остались только на концах. В свете ламп ее кожа кажется золотистой.

Забудьте про тост. Я не знаю даже, как развернуть язык, чтобы выдавить простое «Привет!». И все равно бросаюсь ей навстречу, оставив Дрю посередине предложения. Должен ли я пожать ей руку? Или обнять? А если я ее обниму, это нужно сделать по-дружески? Или нам нужно сто часов стоять в обнимку, как это только что делала Мэдди? Или все же лучше обойтись без объятий? Словами? Майя же сказала, что вечером мы поговорим. Возможно, она так и планировала. Поговорить. Спокойно, разумно, не распуская руки.

Майя подходит ближе, и теперь я могу различить ее выражение лица. Однако расшифровать его мне не удается. Она не волнуется – не то чтобы, – но и назвать ее спокойной нельзя.

– Привет! – нерешительно улыбается мне Майя.

– Привет!

Я стараюсь не слишком уж на нее глазеть. Но как, если у нее такой румянец на щеках и глаза как у диснеевской принцессы. Если ее лицо ближе ко мне, чем обычно.

А еще она кажется выше. Наверное, дело в туфлях. И этот цветочный запах…

– Ты такая красивая, – тихо говорю я. – И волосы…

Майя краснеет и начинает накручивать кончики прядей на палец.

– Спасибо! Я… моя подруга, Шелби… оказалось, у нее есть утюжок для волос. – Тут я понимаю, что Майя смотрит не мне в глаза, а на мои губы. – Ты тоже выглядишь сногсшибательно. Как и все тут.

Я осматриваю холл.

– Да, в итоге все украшения смотрятся отлично. Хочешь посмотреть зал?

Майя молча кивает и берет меня за руку.

Но мы не успеваем даже положить подарок на стол: к нам тут же присоединяются Дрю, Нолан и Фелипе.

– Майя! – Дрю обнимает ее.

– Выглядишь потрясающе! – говорит Фелипе. – Просто великолепно.

Майя смеется и обнимает их по очереди. Неожиданно вся эта сценка начинает казаться удивительно, невозможно обычной. Нолан шепчет что-то Майе на ухо, та в ответ пихает его локтем.

– Прекрати!

Фелипе берет ее за руку, чтобы отвести к нашему столу. Я тем временем признаюсь себе: да, мама не зря потратила столько времени, придумывая украшения для зала. Под потолком протянуты бумажные гирлянды пастельного цвета, изображающие конфеты. У передней стены стоит грифельная доска, на которой написано: «Сладости сеньориты Софи». На небольших грифельных досках нарисованы и номера столов, а сами столы уставлены обклеенными декоративным скотчем банками с леденцами, шоколадными шариками и мармеладными мишками. В комнате для подростков есть витрина со сладостями, которые может взять любой желающий.

Майя передвигается ко мне поближе вместе со стулом.

– Какая классная тема для праздника!

– Тетя Лорен – гений планирования, – кивает Рейчел.

Зал постепенно заполняется гостями, все расходятся по своим местам. Свита Софи размещается ближе к задней стене: там у нее и ее друзей отдельный прямоугольный стол. Я поворачиваюсь к остальным: они спорят о каком-то сериале про убийцу, который залпом посмотрели в прошлом году. Но Майя то и дело косится на меня, и я постоянно теряю нить разговора.

– Он знает твою фамилию, – радостно сообщает Фелипе, хлопая меня по плечу.

– Кто?

– Убийца.

– Отлично, – рассеянно киваю я.

– Вот вы где, – слышу я голос мамы, и она тут же опирается на мое плечо. – Я так рада, что вы смогли прийти.

– Спасибо, что пригласили, – говорит Майя.

– Шутишь? Я с самого начала надеялась, что Джейми пригласит тебя в качестве своей спутницы.

Спутницы. Конечно, мама не могла промолчать об этом, вот только у меня теперь щеки горят.

Но Майя ее не поправляет.

Просто смотрит на меня с изучающей полуулыбкой.

Мама поворачивается ко мне.

– Предлагаю дать людям минут двадцать или около того, чтобы они спокойно расселись. Потом я скажу приветственную речь, и мы сможем перейти к твоему тосту и хале.

Стоит маме уйти, Майя придвигается еще ближе.

– Волнуешься?

– Вроде того.

– Хорошо. Пойдем со мной. – Она хватает сумку и тянет меня прочь. В следующую секунду мы уже выходим из зала. Я иду за ней как в тумане, чувствуя только прикосновение ее руки к моей.

– Куда мы?

– Увидишь. Идем.

Мы спускаемся по лестнице, но Майя не идет к выходу, а резко сворачивает налево, открывая дверь в стороне от главного холла.

– Я заметила эту комнату, когда только пришла. Здесь оставляют пальто.

– Тогда почему тут пусто?

– Июль на дворе, Джейми, – смеется Майя.

Потом она закрывает и запирает за нами дверь.

Черт. Возьми. Она что… собирается меня поцеловать? Мы будем целоваться?

Ладно. До тоста еще двадцать минут. Уже меньше. Может, напоминание на телефоне поставить?

Майя садится на пол и тянет меня вниз.

– Я тебе кое-что принесла.

Не в силах пошевелиться, я просто смотрю на нее.

– Мама однажды рассказала мне о том, как ей было страшно на собственной свадьбе. Папа, чтобы успокоить ее, испачкал ей лицо в торте. Но, – быстро добавляет Майя, – я тебе в лицо тортом кидаться не собираюсь.

– Я не против.

– Ну нет, – смеется она. – Ты такой… красивый. Правда.

– И ты.

По-моему, между нами уже искры летят.

– Так вот, кидать в тебя тортом я не собираюсь, – продолжает после паузы Майя, открывая сумку. Внутри оказывается пластиковая коробочка для заказов навынос из Intermezzo. – Но торт я принесла.

– Люблю торты.

Люблю. Сегодня прямо день этого слова, да?

Майя сжимает губы, и несколько секунд мы молчим.

– Может… обсудим то, что было утром? – спрашиваю я.

Майя хмурится.

– Или нет, – быстро добавляю я. – Прости. Мне не нужно было снова об этом вспоминать. Я…

– Пожалуйста, не извиняйся. – Она делает глубокий вдох. – Понимаешь, я все это время думала о том, что ты сказал.

– И я.

– Джейми… Ты… мне очень нравишься. – Майя опускает глаза. – Очень. Я весь день с ума сходила. Даже не знаю, как произнести все это вслух.

– Пока у тебя неплохо получается, – говорю я, придвигаясь ближе.

– Спасибо, – нервно усмехается она. – Просто мне все это незнакомо. Ты мой лучший друг. Но мне хочется тебя поцеловать, а с лучшими друзьями люди как-то обычно не целуются.

– Ты хочешь меня поцеловать?

Она едва заметно улыбается.

– Хм. Нет. Возможно. Да.

Но что-то в ее взгляде не дает мне сделать это.

– Все в порядке?

– Ага, – неуверенно отвечает Майя.

– У тебя встревоженный вид.

– Знаю. Я просто… пытаюсь понять, что делать. Мои родители…

Я медленно киваю, ожидая продолжения. Родители?

– Мама в основном. Она… не знаю. Мы очень близки. Я поговорю с ней обо всем этом. Сегодня, – решительно кивает Майя. – Думаю, она поймет.

У меня голова идет кругом. Майя считает, ее мама поймет… что? Что это кружевное платье лишает меня всякой способности соображать? Что я не могу перестать смотреть на ее губы? Что мне до боли хочется поцеловать ее?

– Ладно, – говорит Майя, наклоняясь вперед. – Нам пора съесть по кусочку торта. Возвращаться в зал нужно уже через… минут семь?

– Ты уверена, что торт поможет, если не ты в торте, а торт в тебе? – улыбаюсь я.

– Я тебя в нем перепачкаю, но в тех местах, где никто не увидит, – обещает она, тут же широко распахивает глаза и замолкает. – Боже мой, я ничего такого не… я хотела сказать, торт может быть у тебя за манжетой или вроде того.

– За манжетой?

Майя берет меня за руку и разворачивает ее ладонью вверх. Потом поддергивает рукав пиджака и рубашки.

– Вот так.

Опустив палец в глазурь, она рисует на моем запястье маленькое сердечко. Поднимает глаза.

– Теперь ты в торте.

Я оцепенело смотрю на ее рисунок, едва дыша.

Мама передает мне микрофон, и тут я понимаю.

Передо мне полторы сотни человек. Включая устрашающих подружек Софи, сенатора Мэтьюса и практически всех моих знакомых. И я должен произнести речь.

Перед ними – и перед Майей. Которая быстро ловит мой взгляд и постукивает себя пальцем по запястью.

Я повторяю ее жест и чувствую… нет, не спокойствие. Но мне точно становится легче.

– Привет, – говорю я, прокашлявшись. Получается очень громко, я замираю. Со всех сторон доносится одобрительный смех. Уменьшаю звук и начинаю с начала: – Простите. Привет! Я Джейми, старший брат Софи. Выступления перед публикой даются мне не слишком хорошо, а вот хала сегодня действительно хороша. Так что я буду краток.

– Давай, Джейми! – кричат мне из дальнего конца зала.

– Спасибо, Андреа. – Эту реплику сопровождает взрыв смеха на одном конце стола, но я снова прикасаюсь к запястью и продолжаю: – Сегодня мне, конечно же, очень хотелось встать перед всеми вами и рассказать какую-нибудь историю из детства Софи, за которую ей станет стыдно. Но, знаете… Вместо этого я хочу рассказать вам о том, как однажды Софи напросилась со мной на агитацию в поддержку Джордана Россума. Так вот. Я-то думал, она хочет просто сбежать из дома, потому что мама утомила нас всех изготовлением украшений – получилось отлично, кстати, давайте поблагодарим нашу маму…

Гости поддерживают меня криками, мама улыбается.

– Я думал, Софи будет ходить за мной, а помощи с агитацией от нее не дождешься, но она справилась отлично. Так же хорошо, как справляется и со всем в этой жизни. – Я в притворном удивлении качаю головой. – Ей даже не пришлось подглядывать в листовки. Позже я спросил у нее, как так вышло. Сказал, что у нее отличная память. И оказалось, что уже несколько недель Софи постоянно искала информацию о кандидатах из нашего округа.

Софи смотрит на меня с сияющей улыбкой.

– Несколько недель! Она самостоятельно разбиралась с их предвыборными программами. Потому что ей не все равно. И это спустило меня с небес на землю. – Пауза. – Понимаете, сейчас странное время для того, чтобы взрослеть. Так тяжело осознавать, что тебе двенадцать, тринадцать, пятнадцать или семнадцать – достаточно лет, чтобы понимать, что происходит, но слишком мало, чтобы голосовать. Однако… пускай тебе нельзя водить машину. Зато можно звонить по телефону и развешивать плакаты… кстати, об этом: возможно, вы захотите после заглянуть в туалеты. Там вас ждут… кх-м. Материалы для ознакомления. Прости, мам.

Мама приподнимает брови. Но по-прежнему улыбается.

– Я знаю, кажется, что этого недостаточно. Кажется, плохое перевешивает. Очень легко почувствовать себя беспомощным. – Я поворачиваюсь к Софи и встречаю ее искренний взгляд. – Но когда я вижу, как Софи идет к своим целям, во мне крепнет надежда. Софи, я горжусь тем, что я твой брат.

Софи морщит нос и слабо улыбается. Она сидит на другом конце комнаты, но я все равно вижу, как сияют ее глаза.

– Так вот. Кх-м. Это… а, подождите! Baruch ata, Adonai Eloheinu, melech ha’olam, hamotzi lechem min ha’aretz[28]. Аминь. Теперь можно есть!

– Я не знала, что ты говоришь на иврите, – улыбается мне Майя. Мы стоим на танцполе. Не танцуем… то есть мы танцуем, но не вдвоем: с нами и парни, и Рейчел. Даже Гейб ненадолго отклеился от телефона, чтобы составить нам компанию. После первой перемены блюд диджей услаждает уши маминых друзей песнями вроде Take On Me, Sugar, Sugar и Walking On Sunshine.

– Я помню только хамотзи. И еще одно слово. Iparon. Это «карандаш».

– Я учту, – смеется Майя, дотрагиваясь до моей руки.

Внутри у меня все искрит и переливается, я чувствую себя стаканом с газировкой. Как все это возможно? Не могу поверить, что я здесь, с Майей. Не могу поверить, что она хочет меня поцеловать. Не могу поверить, что выжил после тоста на бат-мицве Софи. И не просто выжил!

По-моему, у меня отлично получилось.

Диджей ставит медленную песню – это Unchained Melody, – и все в комнате, клянусь, слышат, как колотится у меня сердце. Кажется, они даже развернулись в мою сторону. Незнакомые мне еврейские бабушки, друзья семьи, другие люди. Подружки Софи – эти-то точно развернулись. Я словно оказался в лучах прожекторов.

Фелипе и Нолан обнимают друг друга, покачиваясь в такт.

– Медлянец? – предлагает Майя.

Я смотрю на нее, пытаясь отдышаться.

– Конечно.

Она подходит ближе, кладет руки мне на плечи, переплетает на моей шее пальцы. Я обнимаю ее за талию. И вот мы уже так близко, что едва не соприкасаемся лбами. Я втягиваю носом цветочный запах ее волос и стараюсь удержать в памяти каждое из этих бесценных мгновений. То, как ее лицо склоняется к моему. Как шуршат над нами бумажные гирлянды.

Как напряженно звучит голос Майи.

– По-моему, на нас все смотрят, – говорит она. – Или я сошла с ума?

– Я себя так весь вечер ощущаю, – тихо смеюсь я.

– Наверное, я просто волнуюсь. – Она закусывает губу. – Прости, что я неясно выразилась, когда мы были в той комнате. Мне сложно… Но на самом деле… Бог мой, Гейб на нас смотрит и улыбается.

– Я его удушу.

– И не только он. Все и правда смотрят!

Я киваю.

– Зато теперь я понял, почему Софи так настаивала на отдельной комнате для подростков.

Пока официанты разносят основные блюда, мама проскальзывает за наш стол и кладет руку мне на плечо.

– Как у вас дела?

– Отлично! – отвечает Майя.

– Джейми, все прошло чудесно! Мне понравился тост…

– Погоди, серьезно?

– Да, серьезно, – смеется мама. – Пускай ты и говорил о политике, это было к месту. И ты выглядел очаровательно. Я так горжусь тобой. Вами обоими. – Она поворачивается к Майе. – Вы так усердно работали этим летом. Майя, если родители не купят тебе машину, я буду очень расстроена. Идея отличная! Это хорошая цель, к которой можно стремиться.

У меня все замирает внутри. Машину?

Майя тоже цепенеет. Потом опускает взгляд на тарелку.

– Думаю, уже можно сказать, что агитация оказалась занятием более интересным, чем вы могли подумать. Все в выигрыше, – улыбается мама, треплет нас по плечам и оборачивается к Фелипе.

Майя поднимает на меня глаза.

– Джейми…

– Родители пообещали, что купят тебе машину, если ты присоединишься ко мне на агитации, – говорю я, и ее глаза гаснут. – Но это нестрашно, – быстро добавляю я. – Тебя легко понять. Машина – дело такое…

– Нет! Джейми! Я не поэтому ездила с тобой. Точнее, поначалу-то да, но потом…

– Тебе не обязательно объяснять.

– Но я хочу объяснить. – Майя ловит под столом мою руку и снова переплетает наши пальцы. – Да, сначала мне это не нравилось. Мама заставила меня ездить. Но потом то, что мы делали, стало важным, значимым, понимаешь? Помнишь того расиста? А еще поправка № 28 и все эти Купа Трупа…

– Ну да.

– Честное слово, дело было не в машине. – Она крепче сжимает мою руку. – Я почувствовала, что мы можем все изменить… и мне нравилось просто быть с тобой. Как ты заметил.

– Я заметил. То есть. Как не заметить.

– Как же все-таки сложно, – тихо бормочет она.

– Что именно?

– Сидеть сейчас в полном людей зале. А не сбежать с тобой в ту комнату, где нет пальто.

– А… – выдыхаю я. – Ничего себе.

После ужина Софи и ее друзья исчезают в комнате для подростков, но, кажется, не проходит и пяти минут, как их выгоняют оттуда на хору, танец-хоровод. Мы все беремся за руки и – шаг вперед, шаг назад, круг за кругом. Я держу Майю за руку, и голова у меня кругом идет от счастья. Я ощущаю себя частью древнего ритуала, который существует уже много веков. Сейчас я чувствую себя евреем. Не думаю, что это чувство рождалось во мне так остро с тех пор, как я увидел на бампере Фифи. Но сейчас все иначе. Совершенно наоборот.

Потом хоровод останавливается, все делают шаг назад – все, кроме самых мускулистых маминых друзей. Диджей приносит стул, Софи садится на него, а потом цепляется за сиденье и пищит, когда ее поднимают вверх. После нее наступает мамина очередь. И моя. На своей бар-мицве я мог думать только о том, как много людей там, внизу. Как много людей на меня смотрят. Но сегодня я вижу только Майю.

И стоит моим ногам коснуться земли, я бегу прямо к ней. Сцепившись локтями, мы танцуем в центре круга.

– Джейми, честное слово, – выдыхает она, запыхавшись, – на нас все смотрят.

– Потому что мы…

– Нет, потому что мы в центре круга. Смотри!

Я оглядываюсь, не прерывая танца, и сердце тяжело подскакивает в моей груди. Майя права. Подружки Софи открыто на нас таращатся. И хихикают. И держат в руках телефоны. Мэдди смотрит только на Майю, и в глазах у нее стоят слезы.

– Очень странно, правда? – говорит Майя. – Мне ведь не кажется?

– Точно не кажется.

Все меняются партнерами, и я оказываюсь рядом с Софи.

– Ну привет, – говорит она, цепляясь за мою руку.

– Почему твои друзья так на нас смотрят? – Я сразу перехожу к делу.

Я готов к тому, что она начнет отпираться. Или скажет, будто мне показалось. Но она пожимает плечами и прямо отвечает:

– Так это из-за фотографии, наверное.

– Какой фотографии? – холодею я.

Направление танца меняется, из динамика по-прежнему звучит «Хава Нагила». Но я ее не слышу.

– Которую сделала Мэдди, когда вы целовались, – объясняет Софи. – Гейб выложил ее в бабушкин аккаунт. И в аккаунт Россума. По-моему, она тоже завирусилась.

Я останавливаюсь.

Целовались? Но мы же не… мы не целовались. Поверьте, я уже несколько недель думаю об этом. Если бы мы поцеловались, я бы заметил. Но что тогда сфотографировала Мэдди? И почему Гейб смотрел ее снимки?

И выложил…

Ох. Нет.

Трясущимися руками я лезу в задний карман. Софи с тревогой на меня смотрит.

– Все в порядке?

Хоровод уже распался, все расходятся к столам в ожидании десерта. Но я продолжаю стоять на танцполе.

– Не понимаю.

Открываю бабушкин аккаунт.

– Джейми, в чем дело? – подбегает ко мне Майя. – Все…

Тут она умолкает.

Я тоже ошарашенно смотрю на экран.

Это и правда мы. На парковке возле храма. Наши лица буквально в сантиметрах друг от друга.

И подпись: «Вот она, любовь! Не забудьте: для Россума “долго и счастливо” наступит только после 9 июля!»

Фото было выложено четыре часа назад. И набрало за это время 20 тысяч лайков. И больше 800 комментариев.

У Майи вид такой, будто ее сейчас стошнит.

Глава тридцатая. Майя

Не может быть. Не может этого быть.

Джейми убежал искать Гейба. Хочет накричать на него. Заставить удалить фотографию.

Ну а я? У меня в голове как на повторе крутятся все те же три слова: не может быть. Это, наверное, просто страшный сон. У меня такие были: лихорадочные сны, в которых я прихожу в школу без одежды и надо мной все смеются.

Но это не сон.

Мы с Джейми едва не поцеловались.

Мэдди нас сфотографировала.

Гейб выложил этот снимок в аккаунт Россума.

Он стал вирусным.

Джейми удалил его из ленты бабушки, но к официальному аккаунту Джордана Россума у него доступа нет, да и фотография уже разлетелась по сотне других страниц. Одно и то же фото, снова и снова, бесконечная зеркальная вселенная, в которой есть только мы. Это изображение словно выжжено у меня в мозгу. Мы с Джейми сидим на багажнике его машины. Плечи соприкасаются. Глаза устремлены друг на друга. Мои волосы немного закрывают лицо. Невозможно понять, что мы не целовались. Судя по тому, что говорят вокруг, мы вполне могли.

Дрожащими пальцами я нажимаю на кнопки и открываю ленту штаба Россума. Я никогда не читаю комментарии. Уже научилась. Но сейчас я не могу удержаться. Стоит мне пробежаться взглядом по первым строкам, и у меня падает сердце. У меня на глазах количество комментариев становится четырехзначным.

«Даааа! »

«Истинную любовь не остановить! »

«Она выпрямила волосы! Так красиво!»

«Он МИЛАШКА».

«Как неловко».

«Но сексуально».

«Он мог бы и получше, евпочя».

«Ну нет, она для него слишком хороша».

«Найдите другое место».

«Посмотрите, как у нее юбка задралась, кри-инж».

Каждый комментарий для меня как пощечина. А они все говорят: о моей внешности, о моей одежде. Конечно же, есть там и пара исламофобских заявлений, как без них. Я листаю страницу вниз, но никак не могу добраться до конца: новые комментарии продолжают появляться.

Один заставляет меня замереть: «А я ведь с самого начала говорила».

С самого начала говорила?

Тут телефон начинает вибрировать.

Сообщения. Ранья из воскресной школы считает Джейми симпатичным. Серена хочет знать, нужно ли поговорить со мной о вере и сексе. Люди, которых я не видела с тех пор, как закончился учебный год, присылают потрясенные – и восторженные – смайлики.

Целующиеся смайлики.

Сообщения все приходят и приходят. Я вижу среди отправителей Шелби: она спрашивает, все ли у меня хорошо. Но большинство номеров я даже не узнаю.

Мне хочется кричать. Хочется пинать стену.

Но меня мутит, я не могу ничего делать – и меня все меньше это беспокоит, потому что комната начинает кружиться перед глазами.

– Майя? – окликает меня кто-то. Джейми. На его лице читается неприкрытое беспокойство. Не знаю, давно ли он тут стоит. – Тебе нужно сесть, – говорит он. – У тебя такой вид, как будто ты сейчас упадешь в обморок.

Я опускаюсь на складной стул у стены, не чувствуя собственного тела. На Джейми я не смотрю. Не могу.

– Гейб ушел, – говорит он. – Но я его найду. И со всем разберусь. – Он опускается передо мной на колени. – Майя, прошу. Скажи что-нибудь.

Но о чем теперь говорить?

Джейми мягко кладет свою руку поверх моей. Я вздрагиваю. Он тут же убирает ладонь.

– Тебе нужно дышать, – тихо повторяет он. – Иначе правда упадешь в обморок.

– Как мне дышать? Как он мог?! И эти комментарии… – У меня перед глазами снова все плывет, на этот раз от слез. – Этих комментариев там столько, и становится все больше… и все говорят разное… То, что они говорят о нас… это же ужасно.

– Люди могут быть жестоки. Но нельзя поддаваться чужим словам, Майя. Они уже долго такое пишут и… – Джейми умолкает.

– Долго? – выпрямляюсь я.

Он закусывает губу.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего. Ничего не имею в виду.

– Джейми!

– Ладно. Мы с тобой постоянно появляемся на фотографиях для кампании, и люди, наверное… что-то себе придумали…

Я вытаскиваю телефон и начинаю листать аккаунт бабушки.

Вот видео «Раскудрявь Фифи».

Вот капкейки: я, Джейми и бабушка, у всех улыбки на лице.

Вот снимок из штаба. Я держу микрофон и с улыбкой кошусь на Джейми.

К каждой из этих записей сотни комментариев.

«Стоит смешить ее ради этой ямочки».

«Они точно скоро начнут встречаться».

«Представьте, какие милые будут у них детишки».

Комментарии, комментарии, комментарии.

И все – о нас.

– Ты знал, что про нас такое пишут? – Я не могу даже поднять на него глаза. Все это время посторонние люди препарировали наше поведение, придумывали историю любви, которой не существовало, а он и слова мне не сказал. – Джейми! В тот день, когда ты читал мне комментарии к видео… Среди них были такие?

– Не помню. Разве это важно? – краснеет Джейми. – Какая разница, что они там пишут?

– Большая разница! Огромная! Поверить не могу, что я сама не догадалась. Хотя все сразу становится понятно, верно? Гейбу все равно было, кто проинструктирует волонтеров. Он просто использовал нас для привлечения внимания и комментариев. – Я впиваюсь в него взглядом. – А ты знал.

– Обо всем этом я не знал! Честное слово, – настаивает он. – Это какие-то случайные люди.

– Случайные? – Голос у меня дрожит. – Тысячи людей строят какие-то теории на основании нашего поведения. Все это время строили. Неделями.

– Но какая разница, Майя? Я знаю, это может напугать. И прекрасно понимаю тебя. Но ведь эти люди ничего о нас не знают.

Он смотрит на меня так, как будто это не он, а я потеряла связь с реальностью.

– Логично, что тебе все равно. – Я смахиваю слезу. – Это ведь ты притворялся в Сети собственной бабушкой.

Джейми широко раскрывает глаза.

– Я ведь даже поблагодарила ее за то, что она на меня подписалась! Как думаешь, насколько глупо я чувствую себя теперь?

– Мне не стоило подписываться на твой аккаунт от ее имени, – говорит Джейми. – Это было ошибкой. Прости. Но читать тебе эти комментарии под видео было выше моих сил. К тому же мы ведь не делимся друг с другом всеми нюансами своей жизни, верно? Ты мне тоже не рассказывала, почему внезапно так увлеклась агитацией. А ведь это было только ради машины.

– Только ради машины? Ты действительно так думаешь?

– Но это же правда, разве нет? Это нормально, я могу понять. – Он опускает взгляд. – Но ведь именно поэтому ты мне написала в тот первый раз после нашего обхода, да? Потому что тебе пообещали машину?

Я ушам своим не верю. Да. Это правда. Может быть, именно это и мотивировало меня продолжить. Но если он действительно думает, что я занималась всем этим – агитацией, листовками, установкой знаков – ради дурацкой машины… мне нечего ему сказать.

Все наши встречи. Разговоры. Все бессмысленно. Ни о чем.

Я закрываю Instagram[29] и открываю приложение такси. Набираю трясущимися руками домашний адрес и встаю со стула.

– Я еду домой. Скажи Софи, мне жаль, что пришлось уйти так рано.

– Ты уходишь? Нет! – быстро возражает Джейми. – Давай все обсудим, Майя.

Телефон чирикает уведомлением. Водитель найден. Феликс. 4, 8 звезды. Будет через четыре минуты.

Я выхожу на парковку.

– Майя, постой! – Джейми бежит за мной следом. – Не надо так. Прошу. Нельзя, чтобы эта история помешала нашим чувствам.

– Чувствам? – Я резко разворачиваюсь. – Мы с тобой не можем встречаться, Джейми.

– Да, я понял. – Он нервно ерошит волосы. – Это ничего. Все эти свидания все равно давно устарели. Сейчас никто и не встречается…

– Дело не в выборе слов. Мы не можем быть вместе. Никогда. Точка.

– Но… – Джейми замолкает.

Я вижу грусть на его лице, и мой гнев тут же улетучивается. Его место занимает печаль. Не хочется говорить ему. Но и скрывать дальше – жестоко. Я и так слишком долго это откладывала. Нужно сказать правду.

– Все дело в моих родителях, Джейми. Мне нельзя ни с кем встречаться. Нужно было с самого начала тебе сказать. Прости.

– Родителях? – повторяет он. Я вижу, как меняется его выражение лица. Голос меняется тоже: становится тверже. – Неужели ты не можешь хотя бы принять на себя ответственность?

– В каком смысле?

– Ты уже взрослая, – резко говорит Джейми. – Тебе семнадцать. Если ты не хочешь быть со мной, не прячься за родителями.

– Но ты ведь знаешь, что я мусульманка?

– Так дело в твоих родителях или в твоей религии? Определись уже, Майя.

– И в том, и в другом, Джейми! И в моих родителях, и в религии. Мне нельзя просто взять и начать встречаться, все сложнее.

– Мы же почти поцеловались! – Он говорит громче. – Я признался, что люблю тебя. Если бы Гейб не вмешался, ты бы меня поцеловала в ответ.

– Да. – Теперь моя очередь отводить взгляд. – И это было бы ошибкой.

– Ошибкой… – тихо повторяет он. В глазах у него стоят слезы.

– Джейми… – Я делаю шаг в его сторону, но тут нас заливает светом фар. На парковку выезжает зеленая Kia. – Прости. Мне жаль, что все так сложно…

– Не сложно. – По его щеке сбегает слеза. – Я либо нравлюсь тебе. Либо нет. Все вот настолько просто.

– Джейми. – Я сжимаю его руку. – Я не так хотела провести этот вечер. Не получается объяснить тебе…

И тут впервые за все это время Джейми отстраняется и выдергивает руку.

– Ты все достаточно хорошо объяснила, – равнодушно говорит он. – Хорошей поездки. Попроси у родителей машину. Ты точно ее заслужила.

Я отхожу от него и сажусь в такси. Водитель трогается с места и выезжает на дорогу. Фигура Джейми становится все меньше и меньше, пока не пропадает из виду окончательно.

Раньше мне казалось, что люди, которые говорят о разбитом сердце, используют это словосочетание как красивую метафору. Не может же сердце, самая основа твоего существования, разбиться на кусочки.

Но когда машина выезжает на шоссе, я прячу лицо в ладонях.

И наконец позволяю себе плакать.

Глава тридцать первая. Джейми

Я даже не уверен, что спал сегодня. В голове туман, кажется, вместо мозгов у меня вата.

Все события прошлой ночи слились в непонятное размытое пятно. Я едва помню, как добрался домой после праздника. На столике у кровати лежит круассан: наверное, его оставила, перед тем как утром уйти, бабушка. Бумер свернулся клубком у меня в ногах. За ночь он ни разу не отошел от моей кровати.

Лицо у меня болит, потому что все это время я плакал. По-моему, мне ни разу со времени дедушкиной смерти не приходилось столько плакать. Говорят, слезы помогают. Они то ли токсины выводят, то ли выработку эндорфинов запускают, то ли дают новые силы, то ли еще что. Никаких новых сил я не чувствую. У меня едва хватает энергии просто поднять телефон с тумбочки.

Столько сообщений, как сегодня, я никогда в жизни не видел. От Нолана, от друзей по лагерю, от сестры Фелипе, от Питера, это парень, с которым мы познакомились на академическом Кубке. Тридцать шесть сообщений в общем чате с Дрю и Фелипе. Мне написали буквально все. Кроме Майи.

И папка входящих продолжает пополняться. Очередное сообщение приходит от Элисон, нашего стажера из штаб-квартиры: «Про вас с Майей написали на Buzzfeed!!!! » Ниже идет ссылка, но мне не нужно даже нажимать на нее: все ясно и по заголовку. «Двое подростков нашли любовь, работая на кандидата от Демократической партии. Это слишком мило». На заглушке – снимок, сделанный Мэдди. Снимок нас с Майей.

Я разворачиваю телефон экраном вниз и ставлю его на зарядку.

Поверить не могу. Вот все это. Совместная работа на штаб и кампанию, наша дружба, все, на что я так по-глупому надеялся. Мне-то казалось, эта история закончится как в кино. Правда. Застенчивый паренек встречает девушку своей мечты, и она отвечает ему взаимностью. Майя же сказала, что ей хотелось меня поцеловать. И было ведь сердечко, которое она нарисовала на моей руке глазурью. Это был самый романтичный момент в моей жизни. Трудно поверить, что это случилось только вчера. Двенадцать часов назад. У меня на запястье до сих пор остатки глазури. От сердечка уже ничего не осталось, только пара шоколадных пятен, что довольно символично.

Еще и восьми нет, когда мама стучит в дверь, но какая разница? Я уже столько часов не сплю.

– Привет. Я принесла бейглы с праздника, – говорит она, опуская тарелку на столик рядом с нетронутым круассаном. Потом сгоняет Бумера с кровати и садится на его место. – Как ты себя чувствуешь, солнышко?

Я рычу в подушку.

– Не лучший в жизни вечер, да?

В этом-то и подвох. Бо́льшая часть вечера удалась. Даже не так – вечер был потрясающий. Музыка, хора, тост. И Майя. Она сказала, я ей нравлюсь. И ее голова так удобно лежала у меня под подбородком, когда мы танцевали вместе.

А потом все разрушила одна фотография. Одна-единственная.

– Хочешь об этом поговорить? – спрашивает мама.

Я медленно сажусь и потираю глаза.

– Не очень.

Все было в порядке. В порядке.

Да, история со снимком вышла странная. Конечно, я злюсь на Мэдди за то, что она следила за нами из кустов (или откуда она там за нами следила), и на Гейба, который выложил фото в Сеть (это вообще никуда не годится). Но Майя просто как с ума сошла. Я никогда не видел ее такой бледной. Сначала она даже говорить не могла. Помню, какое у нее было лицо, когда она читала комментарии: словно само то, что люди о нас узнают, для нее смерти подобно. Н-да. Просто великолепно. Так же здорово, как когда она сказала: «Мы не можем быть вместе. Никогда». Да еще таким тоном, как будто мне давно следовало это понять. Как будто это очевидно.

Класс. Наверное, у меня галлюцинации.

Мама придвигается ближе и кладет руки мне на плечи.

– Милый, поговори со мной.

Не знаю, что она хочет услышать. Что мое сердце разбито? Что я чувствую себя ужасно? Что мне следовало знать: все это слишком хорошо и не может быть правдой? Может, Майя и испытывала ко мне какие-то чувства, но их было, очевидно, недостаточно. Если бы мы оказались на месте друг друга, я все сделал бы, лишь бы у нас получилось. Все. Я продолжал бы бороться, каким бы сложным ни был разговор.

Мама смотрит на меня так, что у меня снова сжимается горло.

– Эй, – говорит она, крепко обнимая меня. – Тише.

И треплет по волосам, как в детстве, когда мне было восемь. Конечно, у меня тут же снова льются слезы. В итоге я с трудом могу говорить:

– Я ведь люблю ее.

– Знаю, милый.

– И я сказал ей об этом, как ты и советовала. Сказал, что чувствую. – Я останавливаюсь, чтобы перевести дух. – Никогда и никому я такого не говорил.

– И она не обрадовалась?

– Сперва мне показалось, что обрадовалась. – Я выпрямляюсь и промокаю глаза тыльной стороной ладони. – Она сказала, я ей нравлюсь. И кажется, боялась признаться родителям, но… не знаю. По ее словам нельзя было понять, что это важный момент. – У меня снова пережимает горло. – А потом Гейб выложил это дурацкое фото, и все… рассыпалось.

– Так, во-первых, не знаю, утешит ли тебя это, но у Гейба сегодня очень тяжелое утро, потому что началось оно с нашей разъяренной бабушки. Она сейчас в штаб-квартире.

– Поделом ему. – Я снова вытираю слезы.

– Но вот что… Джейми. Эта история с ее родителями… Не знаю, насколько именно важно для семьи Майи то, что она встречается с иноверцем – или вообще с кем угодно.

Я качаю головой.

– Но если она знала, что ей нельзя встречаться с парнем, который не исповедует ислам, почему она едва меня не поцеловала? Так ведь нечестно. Не можешь ни с кем встречаться – я понимаю. Не хочешь – тоже. Не можешь встречаться с человеком другой веры и не хочешь этого делать – тоже вполне объяснимо. Но если твой лучший друг признается тебе в любви, нельзя вести себя так, будто ты уже его девушка, нельзя останавливаться в полушаге от поцелуя, а потом отворачиваться и говорить, что все это было ошибкой.

– Мне так жаль, солнышко. Мне правда жаль.

– Да ну и ладно. – Я стираю с запястья остатки шоколада. Несколько крошек падает на простыню. Но я слишком устал, чтобы об этом беспокоиться.

– Не ладно, – возражает мама. – Послушай. Мне сейчас нужно уехать – забрать украшения у организатора праздника, – но потом я весь день буду дома. Давай что-нибудь придумаем. Ты, я и Софи. – Она наклоняется вперед и сжимает мне щеки. – Мы это преодолеем. Обещаю. И кстати…

Я нерешительно поднимаю на нее глаза.

– Ты должен собой гордиться, – продолжает мама. – Посмотри, как многого ты добился. Твоя речь. Твоя работа по защите прав. Твоя смелость – без нее ты не признался бы Майе в своих чувствах. Это было очень смело.

– Сейчас мне так не кажется.

– А зря. Джейми, я знаю, ты считаешь себя этаким неловким парнишкой, который никогда не знает, что сказать, и вечно все портит…

– Негативный внутренний диалог, да-да…

Мама устало улыбается.

– Я не буду даже продолжать. Но хочу задать один вопрос.

– Давай.

– Почему ты считаешь себя странным и неловким?

– В каком смысле?

– У тебя есть доказательства этому? Почему ты думаешь, будто все портишь?

– Ну… – Я смотрю на нее. – Например… меня стошнило на твоего начальника.

– Было такое. Но посмотри, сколько вокруг людей, на которых тебя не стошнило.

– Довольно низкая планка того, что можно считать успехом.

– Просто пойми: ты сам это придумал. Именно ты выбираешь моменты, которые следует запомнить. Почему одно-единственное собеседование должно стать решающим? Может, у тебя утро не задалось. Может, ты за завтраком съел что-то не то. Что угодно могло случиться! Посмотри, чего ты с тех пор добился. Агитация, ролики, тост. Тост был потрясающий, позволь напомнить.

– Потрясающий? Ну да…

– Вот ты и улыбаешься. – Мама треплет меня по щеке. – Потому что знаешь: ты всех сделал.

– Ладно. – Я закатываю глаза. – Я всех сделал. Потому что я прирожденный оратор, который воодушевляет толпы и которого никогда не тошнит на других людей. Довольна?

– Верно, – твердо говорит мама. – Воодушевляешь. И да, довольна.

Мне не хочется плакать. По-моему, у меня уже мышцы в глазах не могут больше сокращаться. Но пара слез все равно катится по щекам.

– Я люблю тебя, мам, – выдавливаю я.

Она целует меня в лоб.

– И я тебя.

Когда она уходит, Бумер убегает следом за ней, а меня оставляют последние силы. Но стоит мне упасть на подушку, как телефон жужжит, оповещая о новом сообщении. И еще раз. Я снимаю его с зарядки, сердце колотится где-то в горле…

Это бабушка. Ну конечно. Не то чтобы я ждал…

Ну да.

Бабушка: Привет, солнце! Хотела сказать тебе, что некая фотография уже исчезла из аккаунта Россума! Всего-то и нужно было, что пригрозить удалить все, что касается избирательной кампании, с моей личной страницы. Твой двоюродный брат сразу проникся осознанием важности момента. Оказывается, через два дня выборы, к которым он хотел привлечь внимание. Кто бы мог подумать. Сейчас я пишу письма на Buzzfeed, Hypable и Upworthy

Я кидаю телефон под подушку. Боже. Этот снимок уже и до Upworthy добрался? И до Hypable?

В дверь стучат.

– Пусти-и, – по-утреннему хрипло требует Софи.

Я сажусь, скрестив ноги, и зеваю.

– Не заперто.

В дверях появляется Софи в пижамных штанах и топе, на части волос еще держится укладка для бат-мицвы, на части отпечаталась подушка. Под мышкой у нее открытая картонная коробка.

– Папа прислал вафли, – говорит она. – Их доставили за ночь. Стоило все это миллион, наверное. Держи. – Она ставит коробку на кровать у моих ног, потом падает рядом с ней. – Нужно их съесть, что ли. Или типа того.

– Мне нравятся вафли. – Я беру две упаковки, одну передаю Софи, потом опускаю коробку на пол. Софи хмуро смотрит на свою вафлю.

Так. Пора собраться. Моя сестра явно свалилась в то мрачное настроение, которое наступает после бат-мицвы. А значит, заслуживает любящего старшего брата, а не рыдающую размазню.

– Ну как, что-нибудь изменилось? – спрашиваю я. – Ты теперь взрослая женщина…

– Заткнись. Что там у вас с Майей?

У меня сердце уходит в пятки.

– Нам необязательно об этом говорить.

– Ну уж нет. Я проснулась в непотребную рань утром после бат-мицвы и принесла тебе вафли. Рассказать мне все – меньшее, что ты можешь сделать после такого подвига. Мама молчит.

– Там нечего рассказывать.

Софи смотрит на меня уничижительно.

– Значит, ты не провел последний час вечеринки в мою честь, прячась в маминой машине?

– Прости. Я не хотел…

– Джейми! Я не против! Но я волнуюсь. И пытаюсь поддержать тебя.

– Это так не работает. Ты – младшая сестра, я – старший брат. Это мне полагается тебя поддерживать. К тому же это была вечеринка в твою честь, а я все испортил…

– Ты ничего не испортил. – Софи придвигается ближе. – Заткнись и расскажи уже, что произошло.

– Тебе не кажется, что я не могу выполнить эти две просьбы одновременно?

Она пихает меня.

– Я начну: вы с Майей поцеловались…

– Нет! Мы не целовались. Просто так кажется.

– Ладно. Вы почти поцеловались.

– А Мэдди в этот момент нас сфотографировала. Я ее не видел.

– Она ужасно расстроена, – сообщает Софи. – Вчера она заметила, что Гейб тебя ищет, и пошла за ним на улицу. Ты правда нравишься ей, Джейми.

– Тогда зачем ей фотографировать меня с другой девчонкой?

– По-моему, она об этом вообще не задумывалась. Просто сделала снимок и скинула в общий чат…

– И Гейбу…

– Гейб отдельно попросил.

– И Мэдди ему скинула.

– Она не знала, что он превратит эту фотографию в часть кампании! – Софи вскидывает ладони. – Честное слово, она очень расстроена.

– Да все в порядке, – говорю я своей едва надкушенной вафле. – Точнее, все не в порядке, Майя вряд ли вообще теперь будет со мной разговаривать. Но виноват во всем Гейб, а не Мэдди.

– Думаешь, Майя не вернется? – опечаленно спрашивает Софи.

– Давай посмотрим, что она сказала. Ах да: «Мы не можем быть вместе. Никогда».

– Джейми, мне так жаль.

– Нет, это мне жаль. Утро после бат-мицвы, а ты вынуждена вникать в подробности этой драмы.

Софи вздыхает.

– Драмы – боль.

– Ты даже не представляешь.

– Представляю.

– Ну да, – слабо улыбаюсь я. – Твои подружки и правда самую малость драматичны.

Она молчит.

– У вас все хорошо? – спрашиваю я, разворачиваясь. – Вы-то не ссоритесь?

– Нет, в нашей банде драме нет места, – говорит Софи и после паузы добавляет: – Дело в Тессе.

– Ах, ну да. Та, у которой подозрительный парень. Фу. – Я морщусь. – Прости, Софи. Это, наверное, ужасно. Я не представляю, что чувствовал бы, если бы Дрю или Фелипе встречались с кем-то мерзким.

– Бог мой, Джейми. – Софи сжимает щеки ладонями. – Ты сейчас промахнулся мимо смысла моих слов на миллиард световых лет.

– Промахнулся… – Я с недоумением смотрю на Софи. Она изучает свои колени. И тут я понимаю. – Тесса. Ой. Софи!

Она вспыхивает.

– Маме не говори, хорошо?

– Конечно нет. Но, Софи… – Я выпрямляюсь и придвигаюсь к ней ближе. – Значит… ты и Тесса. А вы?..

– Нет, – морщится она. – Это просто дурацкая влюбленность.

– Не вижу ничего дурацкого. – Я изучаю ее профиль. – Она знает?

– Никто не знает.

– Понятно. Ух ты. И ты… ну… расскажешь всем?

– Мне не нужно признание или еще что-то. Не знаю. – Она неуверенно пожимает плечами. – Это неважно. Я просто хотела сказать, что отчасти понимаю тебя в истории с Майей…

– Софи! Это важно. – Я крепко ее обнимаю. – Я рад, что ты мне рассказала.

– Ладно тебе. – Она выпутывается из моих рук. – Только не принимай близко к сердцу.

– Я тебя обожаю.

– Джейми, я же просила!

И она начинает плакать.

– Софи. – Я снова ее обнимаю, и в этот раз она прячет лицо у меня на груди. – Тихо, тихо. Все будет хорошо.

– Я знаю, – сдавленно говорит Софи. – Это от облегчения. Я чувствую себя глупо. Как будто только что раздула из мухи слона.

– Вовсе это не глупо.

Она отодвигается, вытирая слезы.

– Слушай. Обещать, что не уведу у тебя девушку, не стану…

– Так, кто-то должен поговорить с тобой и твоими подружками о том, какая разница в возрасте допустима.

– И я тоже тебя обожаю, – слабо улыбается Софи. – Больше всех на свете. Вот это-то точно признание на века. Десять из десяти за откровенность.

– Неплохо, неплохо. Нужно где-то зафиксировать наши рейтинги…

– Я должна тебе кое-что показать, – перебивает меня Софи и начинает шарить в коробке с вафлями. У нее уходит несколько секунд на то, чтобы найти и извлечь оттуда конверт из рисовой бумаги.

– Мне начинать беспокоиться? – подозрительно спрашиваю я. – Это же не от Мэдди?

– Нет, – смеется Софи, открывая клапан. – Точнее, отчасти. Это от всех нас. – Она переворачивает конверт, и на кровать высыпается стопка открыток. – Ты нас вдохновил.

Я беру одну из них. Адресовано представителю Конгресса Холдену. «Привет, меня зовут Андреа Джейкобс, я уже почти в восьмом классе в средней школе “Ривервью”. Пишу вам, чтобы попросить не голосовать за поправку № 28. То, что в ней предлагается, несправедливо, ущемляет права, поддерживает расизм и вообще жестоко. Прошу, скажите поправке “нет”, иначе я все запомню и буду голосовать против вас через пять лет, когда мне можно будет участвовать в выборах. Спасибо за уделенное мне время. Искренне ваша, Андреа Джейкобс».

– Это Андреа написала?

– Холден не станет голосовать против собственной поправки, я знаю, – говорит Софи. – Но в нашей еврейской школе много учеников из других округов, и конгрессмены, возможно, к ним прислушаются. Не знаю. Может, это бессмысленно…

– Это не бессмысленно. – Я качаю головой. – Это потрясающе.

– Все мои гости подписали открытки. Абсолютно все, – говорит она, толкая меня в бок. – Видишь, не такие уж и страшные у меня друзья. Если не считать Тессу. Она может кого угодно напугать.

С этими словами Софи вытаскивает из стопки еще одну открытку и передает мне.

«Дорогой представитель Конгресса Холден, меня зовут Тесса Эндрюс, мне тринадцать лет, и я учусь в средней школе “Ривервью”. Я пишу вам с просьбой не голосовать за поправку № 28, иначе я скажу своим родителям не голосовать за вас. Дискриминация – это не круто!!! Искренне ваша, Тесса Эндрюс».

– Поверить не могу, что ты всех в это втянула, Софи. – Я смотрю на нее с восхищением. – Да еще и на празднике по случаю бат-мицвы.

– В комнате для подростков.

– Я-то думал, вам отдельная комната нужна, чтобы зажимать друг друга по углам.

Софи переводит взгляд на открытку от Тессы.

– Да. Я тоже.

Глава тридцать вторая. Майя

Когда я сажусь наконец в кровати, на часах уже 12:45.

Ночью я не спала. И сейчас, стоит вспомнить лицо Джейми, у меня сводит грудь. Как он удивился, когда я сказала, что мы не можем встречаться. Как он выдернул свою руку из моей. К глазам снова подступают слезы. Может показаться, что их у тебя ограниченное количество, но теперь-то я знаю: это не так.

Я беру телефон с прикроватного столика. Сообщения продолжают приходить. Есть даже пропущенный вызов от Шелби. Ей я пишу, что говорить не настроена, но благодарю за желание помочь. Пролистывая чаты, невозможно не наткнуться на нашу переписку с Джейми. Я писала ему во время бат-мицвы.

Ты увидишь это сообщение уже после того, как закончишь тост, но я хочу сказать: получилось великолепно! И моя идея с тортом гениальна. Напишу об этом книгу и заработаю миллионы.

Потом, две минуты спустя:

Напомни рассказать тебе про Дрю и Рейчел.

Я смаргиваю слезы. Такая обыденная переписка, словно я и не сомневалась: подобных сообщений будут еще миллионы.

В памяти снова всплывает парковка у храма, с которой открывался вид на небоскребы и дубовую рощу. Раньше мне казалось, что все эти сцены, когда люди вдруг замолкают и наклоняются друг к другу для поцелуя, выглядят не слишком реалистично. Но стоило нам с Джейми оказаться в такой же ситуации, как я поняла: поцелуй в этот момент кажется естественнее всего.

Только вот мы не целовались. Почти, но не целовались. А почти-поцелуй не считается.

Интересно, чем он сейчас занят. Я вспоминаю его расстроенное лицо, бегущие по щекам слезы, и у меня сводит живот. Нужно было попросить его отвезти меня домой. Так мы могли бы хотя бы поговорить по дороге. Во всем разобраться.

Не могу даже вообразить, насколько он сейчас расстроен.

Я открываю Instagram[30]. Вчера, разозлившись, я заблокировала и Джейми, и его бабушку, но теперь нахожу через поиск его аккаунт. Там ничего не изменилось: всё те же четыре фотографии, появившиеся в самом начале, и цитата рабби Ротшильда, которую он выложил вчера. Больше никаких обновлений. Никаких свидетельств катастрофы. Можно смотреть на эти снимки и делать вид, что вчера ничего не случилось.

Как бы мне хотелось этого!

В ленте появляется запись с официального аккаунта штаб-квартиры Россума. Я несколько секунд медлю, прежде чем все же промотать его вниз, к нашему с Джейми ролику. Собираюсь с духом и открываю комментарии. Знаю, не стоит этого делать – это как в какашку наступить, – но я должна знать. Впрочем, стоит прочитать первые несколько штук, и я отчетливо вспоминаю: к такому подготовиться нельзя.

«Они такие милые».

«У Майи губы прямо-таки созданы для поцелуев».

«Не такая уж она и симпатичная».

«Он мог бы и постараться».

«Ставлю на то, что они встречаются, кто меня переубедит?»

К этому последнему сообщению открывается ветка на двадцать семь ответов.

Меня как будто ледяной водой окатили. Я кидаю телефон на кровать. Понятно, почему Джейми не читал мне такие комментарии. Но как мне смотреть ему в глаза теперь?

Сделав глубокий вдох, я все же выбираюсь из кровати. Набрасываю на пижаму толстовку. Выхожу в коридор и слышу звон стаканов. Это мама. Я не хочу с ней все это обсуждать. Вчера она заглянула ко мне поздно ночью, но я притворилась, будто сплю. Но мы живем в одном доме. Рано или поздно нам придется встретиться.

Я тяну время, чистя зубы и умываясь, а потом иду на кухню. И замираю на пороге. Наверное, у меня нервный срыв и мозг галлюцинирует, совмещая самые странные и самые обыденные образы. Вот моя мама готовит чай на кухне. А вот мой папа сидит в гостиной в кресле, положив ноги на журнальный столик, и смотрит футбол.

– Майя! – восклицает он, завидев меня, и выпрямляется.

Значит, это правда. Он на самом деле дома. И сидит на своем обычном месте у телевизора, как и всегда по воскресеньям. Мои родители снова вместе в одном доме, под одной крышей, будто это обычный выходной. Кажется, что комнату озаряют лучи солнца. Они совершенно неожиданно сообщили о том, что разъедутся, а теперь все кончено.

Мама выключает плиту и подходит ко мне одновременно с папой.

– Ты вернулся? – спрашиваю его я. – Я знала, что в итоге вы снова будете вместе. Я знала.

– Ох… нет, милая. – Мама смотрит сначала на меня, потом на папу. – Мы все еще… работаем над этим.

– Я приехал сразу же, как только узнал о случившемся. Мы хотели поговорить с тобой. Вместе, – объясняет папа. – О том…

Ясно.

Я опускаюсь на стул.

Мама мягко кладет руку мне на плечо.

– Как ты держишься? – спрашивает она.

Я пожимаю плечами. Хотелось бы ответить, что все в порядке, и закончить этот разговор побыстрее. Но слова не идут с языка. Потому что на самом деле все совершенно не в порядке. Я не в порядке. По щекам снова текут слезы.

Папа и мама обнимают меня. Они стоят с обеих сторон, я в центре. Если бы 24 часа назад мне кто-то сказал, что мы с родителями будем снова обниматься под одной крышей, я бы растаяла от радости.

Но сегодня радости нет.

Мы уходим в гостиную. Я сажусь в кресло и поджимаю ноги. Родители устраиваются напротив. В их глазах читается беспокойство.

– Все в порядке, – выдавливаю я. – Простите, что расплакалась.

– Вполне естественно, что ты расстроена. Фотография разошлась по всему интернету. Любому стало бы не по себе.

Пару секунд я молчу в замешательстве. Потом понимаю. Ну конечно, фотография. Новостные сайты, журналы, комментарии. О ссоре с Джейми родители ничего не знают. Не знают продолжения истории. Не знают, что эта ссора причинила мне намного больше боли.

– Мне правда не хочется сейчас об этом говорить.

– Но это необходимо, – возражает мама. – Именно поэтому мы и собрались всей семьей. Чтобы поговорить об этом.

– Мне кажется, чтобы собраться семьей, этой семьей нужно быть, – шепчу я.

Папа наклоняется вперед.

– Мы по-прежнему семья, Майя, – отвечает он. – У нас выдались сложные недели, но, что бы ни происходило, мы трое по-прежнему связаны – навсегда. И ты всегда будешь для нас важнее всего. Это никогда не изменится.

Опустив глаза, я смаргиваю слезы.

– Я даже не знала, что кто-то нас снимает. Сначала все шло отлично, а потом мы вдруг оказались среди людей, которые смотрят на нас, обсуждают и смеются. – Я снова моргаю. – Это было ужасно.

– Все быстро забудется, – успокаивает меня папа. – Несколько крупных сайтов успели разместить этот снимок у себя, но в основном его видели только местные.

– Но я-то местная.

– И к тому же, – мама ерзает на месте, потом смотрит на папу и снова на меня, – мы как раз хотели поговорить с тобой насчет…

– О боже, все вокруг обсуждают это, да? У меня телефон разрывается. Простите. Серена и Ранья мне тоже написали, а…

– Об этом не волнуйся. – Мама качает головой. – Все останется между нами. Потому что касается только нашей семьи. И все. Но Майя, нам нужно поговорить об этом поцелуе. Джейми – очень милый мальчик, он всегда таким был. К тому же он симпатичный. И я понимаю, что тебе захотелось его поцеловать, но…

– Мы не целовались. – Я краснею. – Честное слово. Так кажется из-за ракурса, с которого сделана эта дурацкая фотография, но мы не целовались. Вы должны мне поверить…

– Мы тебе верим, – говорит папа. – Если ты так говоришь, значит, так и было.

– Вы злитесь? – тихо спрашиваю я.

– Не злимся, – отвечает мама. – Вполне естественно, что тебе кто-то нравится. Но… – Она снова косится на папу. – Даже если вы не целовались, вы проводите много времени вместе.

– Поверь, – перебиваю ее я, чувствуя, как дрожат губы, – больше вам не придется беспокоиться по этому поводу.

– Отношения в старших классах – это очень сложно, – продолжает мама. – Именно поэтому мы всегда предостерегали тебя.

– Потому что за год у меня отрастут мозги, что ли?

– Не совсем, – улыбается мама. – Мы уже говорили тебе: сейчас у тебя и без того много забот. Нужно учиться, подавать заявки в колледж, и… – Она снова медлит. – С Джейми все было бы еще сложнее. Он не мусульманин. А это дает пищу для новых вопросов. Как вы сможете быть вместе, учитывая, насколько разные у вас идентичности и разная вера? Как будете растить детей? А религиозные ритуалы и традиции?.. Нужно принимать во внимание очень многое.

– Во-первых, мы с Джейми не встречаемся и уж тем более не планируем детей. – Щеки у меня горят. – А во-вторых, как же тетя Джамиля?

– Дядя Скотт перешел в нашу веру, – поправляет меня мама. – И моя младшая сестра – яркий пример того, о чем я говорю. Сразу после выпуска из школы она родила твоего двоюродного брата Рима. Сейчас у них все хорошо, но, поверь, было и хуже. Отношения – сложная штука, особенно если заводить их в таком юном возрасте.

– Похоже, не только в юном, – отвечаю я, обводя их взглядом.

У мамы на глазах выступают слезы. Папа смотрит вниз. Я неожиданно понимаю, какие ужасные вещи говорю.

– История вот какая, – начинает папа, – мы все знаем, насколько тяжело ты воспринимаешь перемены и неопределенность. Но это часть отношений. Ты никогда не знаешь, что ждет тебя в будущем, и делаешь прыжок в неизвестное. Просто спроси себя, готова ли ты добавить к уже существующим переменам еще одну и сможешь ли справиться с эмоциональным выгоранием, если все пойдет не так.

Признавать правду мне не хочется. Совсем не хочется. Но он прав.

Я не справлюсь.

– Мы не будем говорить тебе, что ты можешь делать, а чего не можешь, – продолжает мама. – Ты уже слишком взрослая для такого. Следующим летом ты будешь собирать вещи в колледж.

– И уже сейчас ты принадлежишь сама себе, – кивает папа. – Но мы всегда будем рядом и будем делиться с тобой нашими взглядами и наблюдениями – это часть обязанностей родителей.

– Я не собиралась набрасываться на вас, – оправдываюсь я. – Но честное слово, тут не о чем разговаривать. Мы с Джейми… между нами ничего нет.

Возможно, и к лучшему.

На несколько секунд в гостиной воцаряется тишина, потом папа прочищает горло.

– Есть для нашей встречи еще один повод, – говорит он.

Мама улыбается. Оба они встают с дивана.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Пойдем с нами, и увидишь. – Папа кивает на входную дверь. Мы надеваем обувь и выходим на подъездную дорожку.

Там стоит папина «тойота». Рядом с ней – «джетта».

– Чья это машина? – спрашиваю я.

– Твоя, – отвечает мама.

– Что? – Я поворачиваюсь к ним, потом снова смотрю на машину. – Вы серьезно? Это не шутка? Это моя машина?

– Она у меня в гараже стояла целую неделю, – с улыбкой говорит папа. – Мы хотели порадовать тебя после выборов, но сегодня, кажется, день более подходящий.

– Надеюсь, тебе нравится, – добавляет мама.

– Она подержанная, но с сертификатом. И пробег всего 20 тысяч километров. – Папа начинает перечислять характеристики машины, а я подхожу к ней и провожу рукой по металлическому корпусу. Черные кресла. Автомобильные коврики. Розовый бант на руле.

– Спасибо вам огромное, – шепотом говорю я, а потом бросаюсь обратно к родителям и стискиваю их в объятиях.

Папа передает мне ключи. И забирается на пассажирское сиденье. Нужно попробовать прокатиться на ней.

Я завожу двигатель. Внутри меня все отзывается радостью, но в ней остается место и для печали. Потому что радость нужно делить с теми, кого любишь.

А больше всего эту радость мне хотелось бы разделить с Джейми.

Глава тридцать третья. Джейми

Гейб с субботы меня избегал, в том числе и потому, что я сам позволял ему это. Но откладывать наш разговор больше нельзя.

Я паркуюсь возле бокового входа «Фоукс и Хорнтейл», и у меня немедленно сводит живот.

В штаб-квартире почти никого нет: все, скорее всего, в Данвуди. Остались только Ханна и Элисон, обе зевают за столами, освещенными флуоресцентными лампами. Однако спустя секунду в комнату вкатывается на кресле Гейб. В руке у него, как обычно, стаканчик кофе со льдом, на скрещенных ногах покоится ноутбук.

Он останавливается в паре метров от стола Ханны, а я чувствую, что меня сейчас стошнит. И это не шутка. Возможно, нам с завтраком придется расстаться.

Завидев меня, Гейб расплывается в улыбке, словно ничего и не произошло.

– Большой Джей! Ты пришел на обучение для наблюдателей?

– Да что с тобой не так? – меряю я его возмущенным взглядом.

– Чего вдруг?

– Я не шучу! Что с тобой не так?

Гейб ставит ноутбук на пол и отпивает глоток кофе.

– Если ты по поводу фотографии…

– Конечно, я по поводу фотографии!

Ханна и Элисон обмениваются взглядами, вскидывая брови так высоко, что еще немного, и они скроются в волосах.

– Мы, пожалуй, просто… – говорит Ханна, вставая и направляясь к выходу. Спустя секунду Элисон выскакивает следом и закрывает за собой дверь.

– Чувак, – говорит Гейб, – расслабься. Я все удалил.

– С сайта Россума. – Я делаю шаг вперед. – Молодец. Что насчет BuzzFeed, Upworthy, Hypable?..

– С Mashable мы тоже все убрали, – перебивает меня Гейб, вскинув палец. – И с Bustle, и с HuffPo. Вы стали популярнее Фифи. Кто бы мог подумать?

– Ты! Ты мог! На это ведь и был твой расчет!

Гейб откидывается на спинку кресла, поудобнее обнимая стаканчик.

– Думал ли я, что эта фотография может привлечь немного внимания к кампании, когда это нужнее всего? Да. Но знал ли я, что она завирусится…

– Да ты был одержим этой идеей! Все лето! Не делай вид, будто не планировал этого!

– Слушай… Помогло ли это кампании? Да. Чем больше энтузиазма в Сети, тем больше людей придет на голосование. Так уж все устроено.

Вы только посмотрите на его лицо! На спокойную улыбочку! Такое ощущение, что ссора со мной для него просто еще одно утреннее развлечение, идеально подходящее для понедельника.

– Богом клянусь…

– Большой Джей, не мы такие, жизнь такая…

– Ты вообще себя слышишь? Ты же использовал нас. Разместил в Сети очень личную фотографию без нашего согласия. – Я смотрю на него, сжав кулаки. – Из-за тебя Майя теперь со мной не разговаривает.

– Так это моя вина, что она там себе что-то придумала?..

– Она ничего не придумывала! – По моему телу проходит волна жара. – Майе нельзя ни с кем встречаться, а ты выложил снимок, на котором мы едва не целуемся. И его увидело столько людей! Думаешь, ее родители хотели бы так о нас узнать? Из ленты BuzzFeed?

О нас. Такое короткое слово. Слово, похожее на рану.

Больше нет никакого «нас», о котором могут узнать родители Майи.

– Чувак, вообще неважно, как они узнали бы, не в этом суть, – возражает Гейб. – Если бы им это не понравилось, им бы в любом случае не понравилось.

– Тебе-то откуда знать?

– Слушай, – он отставляет кофе и резко встает с кресла, – давай ты перестанешь хоть на минутку думать только о себе. Ты забыл, что выборы уже завтра? Завтра! Этот округ «красный» чуть более чем полностью, но впервые за все это время у нас появилась надежда. А учитывая, что на кону стоит получение одной партией квалифицированного большинства… Если ты так беспокоишься о семье Майи, тебе следовало бы на коленях благодарить меня за попытку им помешать. Мы оба знаем, что победа Ньютона обеспечит принятие запрета на хиджабы…

– Да пошел ты, – говорю я.

– Чего опять? – удивленно спрашивает Гейб. – Я на твоей стороне.

– Нет, не на моей. Тебе плевать на запрет хиджабов. Ты просто хочешь, чтобы Россум победил, потому что с ним победишь и ты. Вот и все. Перестань притворяться, будто это все для тебя важно. Я хочу, чтобы Россум выиграл выборы! Но я не собираюсь ради этого использовать других людей. А ты именно этим и занимаешься! Ты использовал меня. Ты использовал Майю. Ты вообще читал, что пишут в комментариях? Там не только сердечки и восторженные отзывы, Гейб. Думаешь, комментаторы в Сети хорошо относятся к женщинам? Особенно к мусульманским женщинам?

Гейб закатывает глаза.

– Таких единицы. Перестань раздувать конфликт. Девяносто процентов комментаторов думают, что вы ужасно симпатичные. И у вас будут милые детишки…

– Так вот как ты рассуждаешь? Ты просмотрел первые комментарии и решил подбросить дровишек? А Россум знает, на что ты готов ради победы?

– Джордан ничего об этом не знает, – распаляется Гейб. – Думаешь, все это только ради победы? Ради моих амбиций?

– Именно так.

– Ты вообще читаешь новости? – Он хлопает ладонью по столу Ханны. – Знаешь, каковы сейчас ставки? Поправка № 28 – это только верхушка айсберга, чувак. Представитель Конгресса Карпентер с севера Джорджии, который еще «краснее», чем наш округ, предлагает отменить закон о дискриминации[31] в школах. Все ради свободы религии. Но мы-то знаем, что это значит. Может, подумаешь о своих друзьях Фелипе и Нолане в этом контексте? А потом начнешь набрасываться на меня?

Слова Гейба моментально гасят мой запал. Закон в поддержку дискриминации? Здесь, в Джорджии? Я видел, как их принимали в других штатах, но наша экономика так завязана на кинематографе, что губернатор Дойл всегда старался избегать бойкотов. Но если Ньютон выиграет и республиканцы получат квалифицированное большинство…

Я вспоминаю Фелипе и Нолана. Они в следующем году уже окончат школу. Но как быть с остальными?

Как быть с Софи?

Сердце у меня колотится как бешеное, глаза щиплет. Я уже не понимаю, взорвусь ли сейчас от ярости или расплачусь снова.

И поворачиваюсь к Гейбу.

– Это не извиняет того, что ты сделал.

– И мне жаль, Джейми, жаль, что за день до выборов я думаю только о том, как их выиграть. Мне жаль, что Майя так себя с тобой повела, чувак. Серьезно. Но когда я в прошлый раз проверял, она была не единственной девчонкой на Земле…

– Слушай, это…

– Сотни девушек в комментариях называли тебя привлекательным, – продолжает Гейб. Мои слова его явно не задели. – Хочешь найти себе подружку? Так сделай это. Открой личные сообщения. У тебя с субботы три тысячи новых подписчиков появилось.

Я тупо смотрю на него.

– Не благодари.

– Я не… – Голова у меня идет кругом, когда я открываю Instagram[32]. Значит, девушки считают меня привлекательным? Это неважно, но все равно: звучит как что-то из странной параллельной вселенной невозможного. У меня? Три тысячи подписчиков? После фотографии с поцелуем? Меня ведь на ней даже не отметили…

Почти не отдавая себе отчета в том, что делаю, я нажимаю на иконку профиля Майи. Но лента не грузится.

Вместо нее появляется замок в кружочке. «Это личный аккаунт».

Я забываю дышать. Кажется, кто-то провел по моим внутренностям чем-то острым.

«Это личный аккаунт».

– Она… – Я моргаю. – Она меня заблокировала.

Ноги неожиданно подгибаются, и мне приходится сесть за стол Ханны.

Гейб смягчается.

– Вот черт! Мне так жаль. Это жестоко.

Он протягивает руку, чтобы потрепать меня по плечу, но я отстраняюсь.

– Значит, теперь тебе жаль?

– Если бы я знал, то не стал бы этого делать. Послушай. Я пытаюсь совершить невозможное. Причем половину времени вообще не понимаю, что делаю. Я впервые на этой должности. И просто бреду в темноте.

Я продолжаю оцепенело смотреть на экран телефона.

А Гейб продолжает говорить:

– Хочешь знать правду? Все это – вообще все! – возможно, ничего не даст. Пойдет дождь, и – бац! Явка будет ниже необходимой.

– Но судя по прогнозу…

– Это просто пример! Речь о том, что ты можешь сделать правильно абсолютно все. Постучать в каждую дверь. Всех устроить и организовать. Воспользоваться каждой возможностью, которую предоставляют социальные сети… – Он запускает пальцы в волосы. – Но завтра все пойдет прахом без какой-либо на то причины.

– Тогда почему ты этим занимаешься?

– А как иначе? – Гейб смеется, но я слышу в этом смехе нотки паники и напряжение. – Нельзя же просто позволить этим гадам победить? Хочешь – верь, хочешь – нет, но мне и правда не все равно. Думаешь, мне за все это хорошо платят? Думаешь, если все пойдет хорошо, мне приготовят теплое местечко в Вашингтоне? Да 2016 год был для меня катастрофой. Весь мой мир перевернулся. А я ведь просто какой-то там белый еврейский парень. Меня вообще почти не задело. – Он вздыхает. – Я не могу исправить всё, но могу попытаться исправить хотя бы часть. Что касается наших завтрашних выборов… Джейми, они же такие незначительные. Капля в море, если смотреть на картину в целом. Предположим, мы их выиграем. Ну и что? В новостях поговорят об этом пару дней, да и то только из-за истории с Фифи…

– И из-за нашей истории, – добавляю я.

– Благодаря вам люди хотя бы узнали о нашем существовании. – Гейб расстроенно вздыхает. – Даже если завтра мы победим, это будет крошечная, самая неважная победа. Но сейчас я посвящаю ей всю жизнь. А в итоге останутся только цифры…

– Неправда, – возражаю я, но он только фыркает. – Неправда! Дело не только в цифрах. Даже не в результате. Не только в нем.

– Мне бы твой блистательный оптимизм… – грустно улыбается Гейб.

– Слушай, цифры и правда важны. Очень важны. Но это сейчас. – Я впиваюсь пальцами в столешницу. – Да, прямо сейчас цифры решают всё. Но потом-то ты сделаешь шаг в сторону и увидишь эти выборы как еще одну точку на шкале времени. История не терпит суеты. И любит долгосрочные планы.

– Чушь. Мне все равно, станет ли мир лучше через тысячу лет. Этого недостаточно.

– А я и не говорю о мире, который должен стать лучше. Я говорю о нас – и о том, как мы можем сделать его лучше сами.

Гейба, похоже, это не слишком впечатляет, но я продолжаю говорить.

И вот что странно: сейчас я чувствую себя ужасно, мое сердце разбито, все кажется неправильным. Но язык находит ровно те слова, которые мне нужны.

– Суть не в том, чтобы ждать, когда наступит светлое завтра. Мы сами его создаем. Мы должны сами чертить шкалу истории.

– Ладно-ладно. Но прямо сейчас это «создаем» выглядит как чертова тонна никому не нужных усилий.

– Так дело-то не в результате, а в самих усилиях. Ты продолжаешь их прикладывать, потому что иначе будешь чувствовать себя ничтожеством. Как акула: они должны двигаться, иначе умрут. Мы должны сопротивляться. Просыпаться каждый день и принимать решение не сдаваться.

Я снова смотрю на экран. Замок в кружочке и крошечная круглая фотография на аватарке. Но я все равно вижу ее темную кожу. Ее волосы. Ее улыбку.

Майя ненавидит перемены, но хочет изменить мир. И никогда не молчит, если это важно.

Я и не знал, что после двух дней разлуки можно так скучать по человеку.

– Слушай, – я поднимаю глаза на Гейба, – даже если мы проиграем выборы, твоя работа важна. Все, что ты сделал. Все это важно.

– Ну да…

– Все это важно, – повторяю я. – И я не думаю, что мы проиграем. Ну уж нет. Но ты должен знать все равно.

Гейб фыркает, но на его губах появляется улыбка.

– Ты умеешь вдохновлять людей, Большой Джей. Наверное, однажды станешь отличным политиком.

Я улыбаюсь ему в ответ.

– Я знаю.

Глава тридцать четвертая. Майя

На избирательный участок я еду на своей машине. Ощущение все еще странное. Мне не нужно стоять на подъездной дорожке, ожидая друга или такси. Это моя машина. Вчерашний вечер я провела, составляя перечень мест, куда хотела бы пойти работать, поскольку могу теперь до них добраться. Barnes & Noble и Starbucks в этом моем списке находятся довольно высоко.

Там был бы и «Таргет», но я уже не уверена, как Кевин воспримет мое резюме после того, что между нами произошло. К тому же… Там бывает Джейми. Устраиваться на работу в его любимое место – так себе идея.

Стоит мне подумать о нем, как горло перехватывает. Почти месяц мы ходили по домам с агитацией, раздавали листовки, ставили знаки. И вот наступил день выборов. А мы даже не разговариваем.

Я паркуюсь у участка и несколько минут сижу в машине, открыв свой аккаунт в Instagram[33]. Утром я выложила новую фотографию. Селфи с розеткой в цветах Россума и призыв всем моим пятнадцати подписчикам: собирайтесь и оставьте свой голос. Потом я просматриваю остальные летние снимки. Завтрак на ид. Селфи с Бумером, сделанное на прошлой неделе. Кажется, у меня было лучшее в жизни лето. Майя из Instagram[34] и настоящая Майя живут на разных планетах.

Я открываю ленту Сары. После того как наша с Джейми фотография попала на все сайты, я ожидала увидеть сообщение от нее. Но она не следит за ситуацией вокруг выборов, поэтому и это событие прошло мимо нее. Странно, как то, что для одного человека – целая вселенная, для другого такая мелочь, что он ее и не видит.

Новые посты в ее аккаунте вызывают у меня улыбку. Складывается впечатление, что она работает в отделе продвижения Университета Джорджии. Вот фото кампуса со множеством фильтров, а вот селфи с символом университета, бульдогом в красно-белом наряде. Один снимок я разглядываю особенно долго. Он сделан четыре дня назад. Сара стоит рядом с моей любимой писательницей, Энджи-мать-ее-Томас. Они обе улыбаются, в руках у Сары новая книга Энджи. И подпись: «Рядом с единственной и неповторимой Энджи-мать-ее-Томас».

Я хмыкаю. Пускай мы и отдалились, мысли у нас по-прежнему одинаковые. Помедлив немного, я открываю вкладку сообщений:

Надеюсь, дела в колледже идут отлично. Мне так жаль, что мы поругались. Скучаю.

Она не начинает немедленно печатать свой ответ. Но это нормально. Я люблю Сару. Даже если мне не удастся все вернуть, это была прекрасная дружба – пока она длилась. Я не жалею, что рассказала ей о своих переживаниях.

День выборов был для меня настолько важен, столько ожиданий оказалось связано с ним, что теперь я почти готова услышать колокольный звон и увидеть россыпь конфетти по случаю своего появления на участке. Глупо, знаю. Но спортивный зал школы «Брайарвуд» сегодня в середине дня выглядит менее чем торжественно. Тут царит гробовая тишина. Вдоль одной стены выстроились электронные будки для голосования, вдоль другой – складные столы, за которыми сидят, постукивая пальцами, волонтеры. Некоторые так далеко откинулись на спинки, что, кажется, спят. У входной двери сидит полицейский. Меня встречает Ханна с униформой – специальным жилетом – в руках. Я ставлю подпись в журнале. На участке, кроме нас, только еще одна дама в строгом костюме, которая кладет свой бюллетень в урны. Больше никого.

Телефон жужжит уведомлением. Читаю заголовок во всплывающем окне: «Поправка № 28 передана в Палату представителей штата Джорджия». Открываю статью. Вообще-то мне нельзя сейчас пользоваться телефоном, но я не могу поверить своим глазам. Голосование по поправке планировалось провести только после выборов.

Однако никакой ошибки нет.

Поправка № 28 прошла на рассмотрение. Похоже, республиканцы так уверены в победе Ньютона, что уже инициировали первый этап. Первый этап превращения моей мамы в преступницу.

Звякает входная дверь. Обернувшись, я вижу пожилую женщину, которая сражается с ходунками и никак не может попасть внутрь.

«Делай то, за чем пришла, Майя». Я прячу телефон в карман. Меня позвали следить, чтобы выборы прошли спокойно. Я только что за это в журнале расписалась. Так что я иду к женщине и открываю для нее дверь.

– Спасибо, милая, – говорит она мне. – Ты просто чудо.

Пока она заполняет данные о себе, ко мне подходит Ханна.

– Здорово, что ты открыла ей дверь, – говорит она, – но наблюдателям нельзя напрямую взаимодействовать с голосующими, даже если мы просто хотим помочь.

– Ой, прости. Я поняла.

Опустив бюллетень в урну для голосования, женщина снова направляется к выходу.

– Спасибо, милая, – снова повторяет она.

– Не за что, – отвечаю я. – Хорошего дня.

– У тебя очень красивая улыбка. – Она останавливается в дверях и оборачивается, чтобы как следует меня рассмотреть. – На такую посмотришь, и кажется, что этот мир – замечательное место.

– Ох, спасибо.

– Надеюсь, у тебя будет отличный день.

Я провожаю ее взглядом, пока она ковыляет к машине. У нее на груди приколота розочка в цветах Ньютона. А на голове – красная шляпа. На ум мне приходит Кристин из офиса Дикерс. Она была похожа на эту женщину – такая же веселая и приятная – и говорила только хорошее. И все же. Эта дама. Кристин. Они смотрят на меня, улыбаются Ханне, а потом голосуют за Ньютона.

По мере того как время идет, народу становится больше. Некоторые избиратели выглядят как живой плакат в поддержку того или иного кандидата, но обычно я не могу угадать, за кого человек проголосует. Сейчас в очереди перед нами стоит и горячо перешептывается пара. Парень то и дело поднимает руки вверх.

– Могу поспорить, он ей доказывает, что может поднять ее и опустить, как штангу, – говорю я Ханне. – Определенно, у него и типаж подходящий. А она ему: «Перестань, это глупо». А он ей: «Но я правда могу!» Иначе зачем ему постоянно поднимать руки?

– Наверное, ты права, – вежливо улыбается мне Ханна, а потом снова сосредотачивается на толпе.

Моя улыбка гаснет. Потому что есть одна мысль, которую я старательно не пускаю в свою голову. Ханна классная. Замечательная. Но она не Джейми.

В пять моя смена заканчивается, и я вытаскиваю телефон. Открываю аккаунт Джейми. Пролистываю недавние фотографии – плакат в храме, несколько снимков с нашей встречи с Россумом. Смотрю на общее с ним фото. Потом идет селфи, на котором есть только мы с Джейми. И следующая фотография. На ней я улыбаюсь в камеру так, словно ничего лучше встречи с Джорданом в моей жизни еще не случалось.

Найдя этот снимок, я пристально изучаю собственное лицо.

И вдруг все понимаю. Словно моя жизнь – это фильм, который проносится сейчас перед глазами на огромной скорости. Джейми и его машина. Упаковка крекеров, которую он мне купил. Шоколадный торт. Посиделки в отделе уличной мебели. Сериалы у него на диване. Моя голова у него на груди – он идеального для этого роста. Его взгляды, которые меня смущают. То, как он справляется с моей тревогой, страхами и радостью, как бережет их, словно это и его переживания тоже. И – я снова смотрю на фото – то, как он заставляет меня чувствовать себя счастливее всех на свете. Тоска по Джейми неожиданно обрушивается на меня с такой силой, что мне становится физически больно. У меня на этой фотографии такое лицо не из-за Россума. Эта неуклюжая влюбленная улыбка предназначена не ему. Она адресована парню, на которого я смотрю. На того, который держит камеру.

Я не просто хочу поцеловать Джейми.

Я в него влюблена.

Мое тело захлестывает волна адреналина.

Нужно найти его.

Прямо сейчас.

Сегодня утром он выложил очередную фотографию. Стол с наклейками в форме персика «Я проголосовал» и подпись: «Сегодня большой день! Приходи и голосуй! А мне нужно отдышаться там, где не ловит сеть. Скрестил пальцы в ожидании хороших новостей вечером».

Там, где не ловит сеть.

Я точно знаю, где его искать.

Я оставляю машину на парковке «Таргета» и спешу внутрь. Мимо Starbucks и магазина игровых консолей, мимо стендов с журналами и полок с DVD-дисками, мимо комбинезонов для уборки. Туда, в отдел уличной мебели.

И вижу Джейми.

Он сидит в плетеном кресле в форме яйца и листает журнал.

Моя уверенность внезапно улетучивается, стоит вспомнить, как мы расстались. Как он выдернул свою руку из моей. А вдруг то, что мы наговорили друг другу, не даст нам двигаться дальше? Он сказал, что любит меня.

Но вдруг это прошло?

И тут он поднимает глаза и видит меня.

– Майя!

Не думай. Действуй.

– Джейми! – Я спешу к нему и сажусь рядом. Задеваю его коленом. – Прости меня, Джейми! За все, что я сказала, за… все…

– Нет, – быстро перебивает он. – Это ты меня прости. Мне не стоило так с тобой разговаривать. Я был слишком резок и не то имел в виду. Но сейчас я все понимаю. У твоих родителей своя точка зрения на то, как все должно происходить. И если ты ее разделяешь – это нормально. Больше чем нормально. Я знаю, твоя религия и вера важны для тебя. Я это понимаю. – Я смотрю прямо в его зеленые глаза. – Если мы не можем встречаться, значит, мы не можем. Я это уважаю. Но я не хочу терять тебя, Майя. Для меня это важнее всего. И я…

Закончить ему не удается. Я не позволяю.

Потому что наклоняюсь вперед и целую его.

Он замирает, а потом обнимает меня и целует в ответ.

Губы у него мягкие и теплые.

Он пахнет мятой и лимоном.

Глава тридцать пятая. Джейми

О. Мой. Бог.

Майя только что меня поцеловала. Точнее, сейчас целует. Прямо сейчас. Мой первый поцелуй – здесь и сейчас, в «Таргете» (кто бы мог подумать, но при этом выбор места кажется удивительно верным). Ладони Майи обхватывают мое лицо, и ее губы – на вкус они как ванильный блеск для губ – касаются моих.

Мозг тут же перестает работать. Я дышу-то с трудом, а в голове сплошной туман.

Сначала мы очень осторожны, но постепенно находим свой ритм. Я чувствую моменты, которые могу заполнить. Мне всегда казалось, что в таких вещах я безнадежен. С первого раза у меня никогда ничего не получалось. Никогда. Ничего. Но в этот раз все отлично. Мои губы сами знают, что делать. Во всяком случае, с Майей я уверен.

Возможно, мы были рождены для этого. Возможно, поцелуи вообще не существовали, пока мы их не изобрели.

Майя немного отстраняется и упирается лбом в мой лоб. Я все еще чувствую на щеках прикосновение ее ладоней.

– Я тебя люблю, – шепчет она срывающимся голосом. – Я тебя люблю. Прости, что я так долго…

Я наклоняюсь вперед и целую ее. Ее дыхание сбивается, и у меня от одного этого сердце начинает стучать где-то в горле. Руки Майи падают мне на плечи. Она сейчас так близко, что почти сидит у меня на коленях. Я остановил бы время, если бы мог. Только этот момент. Лучшая точка на шкале времени.

– Я люблю тебя, – выдыхаю я. – Я так скучал.

– И я. Поверить не могу, что все это происходит со мной.

– Это невероятно. Класс.

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы заметить сотрудника магазина, который старательно смотрит в противоположную от нас сторону.

– Слушай… – Я прочищаю горло. – Давай… куда-нибудь пойдем?

По-моему, я все слова забыл.

– Давай, – улыбается Майя.

– Чтобы там целоваться.

– В примерочные? – предлагает она.

– Ого. Ага. – Я целую ее снова. – Отличная мысль.

Разумеется, одно дело – просто решить пойти в примерочные. Совсем другое – действительно туда дойти. Оказывается, вас может так качать при ходьбе, что добраться куда бы то ни было – уже целое приключение. Мы с Майей то и дело задеваем друг друга плечами, потому что нас притягивает как магнитом. Когда никто не смотрит, мы ныряем за витрины и в узкие проходы.

Мы как раз успеваем добраться до отдела с дисками, и я уже готов снова поцеловать Майю, но тут кто-то проходит мимо. Приходится срочно менять тактику.

– Быстро притворись, что мы выбираем DVD.

Майя торжественно кивает.

– «Эмоджи фильм». Со скидкой. Очень романтично.

– Хочешь увидеть глаза сердечками? Подожди, пока мы доберемся до приклеечной. То есть до примерочной. – Я краснею.

Майя смеется и берет меня за руку.

– Я так счастлива.

– И я. – Мне тяжело даже смотреть на нее. – Боже мой, Майя, ты даже не представляешь, как сильно…

– Ребята, привет.

Кевин. Откуда он взялся? Стоит, чешет в затылке, переводит в нерешительности взгляд с меня на Майю и обратно. На его красной футболке видна наклейка с избирательного участка.

Потрясающе. Более неудачное время для этой встречи и придумать сложно. Можно награду вручать. Номинация «Кевин-ты-не-вовремя». Вручается Кевину, когда он возникает из ниоткуда в тот момент, когда вы с Майей идете целоваться в примерочных.

Майя не выпускает моей руки.

– Привет, – говорит она.

Кевин напряженно улыбается.

– Я очень рад, что наткнулся на вас. До сих пор чувствую себя ужасно после нашего разговора на прошлой неделе.

– Да все в порядке, – возражает Майя. – Прости, что накричала на тебя…

– Не извиняйся. Мне нужна была такая встряска. Майя, слушай, я все еще плохо понимаю, каково тебе проходить через все это. Не знаю, смогу ли я вообще это понять. Но обещаю, я буду прислушиваться внимательнее. – С этими словами он постукивает по наклейке. – Хотите знать, за кого я голосовал?

Майя широко распахивает глаза.

Кевин пожимает плечами.

– Вы меня убедили. Мне не нравится Россум, но он все равно лучше Ньютона и уже одним этим заслужил мой голос.

– Спасибо тебе, – потрясенно говорит Майя.

Кевин усмехается сначала ей, потом мне.

– Мне не хотелось бы вам мешать…

– Что? – краснею я. – Ты нам не мешаешь…

– Пойду-ка я… – Он неопределенно взмахивает рукой в сторону продовольственного отдела: – …приберусь в седьмой секции. Там, знаете ли, водопад из танжело.

Стоит ему уйти, Майя приподнимается на цыпочки и целует меня прямо посреди отдела. Потом хватает за обе руки.

– Идем!

Секцию электротоваров мы разве что бегом не пробегаем.

К счастью, в примерочных никого, даже консультантов нет. Майя утягивает меня за собой в одну из семейных кабинок и запирает ее.

– Ты только посмотри, – смеется она. – Наконец мы одни.

– Точно. – Я едва слышу себя за стуком сердца в ушах.

Майя опускается на сиденье, я следую за ней: целую ее лоб, щеки, губы. Потом она обнимает меня, откидывается назад, и я оказываюсь над ней. Чтобы она не ударилась головой о спинку, я подставляю руку. Наши ноги переплетаются, ступни перевешиваются через край.

В этот раз мы целуемся более яростно. Ее руки скользят по тыльной стороне моей шеи, мягко ерошат мне волосы. Мои пальцы касаются голой кожи ее рук, и я чувствую, как Майя улыбается под моими губами.

– У меня мурашки.

Она так близко, что я чувствую жар ее дыхания.

– От удовольствия или?..

– Конечно! – смеется она.

– Так это… хорошо?

– Хорошо. – Она целует меня. – Очень хорошо.

– Я просто хотел сказать: ничего страшного, если мы не сможем встречаться. Даже если все это должно случиться с нами один раз в «Таргете», и всё. – Майя тихо смеется, и я провожу пальцами по пряди ее волос. – Я серьезно. Пускай будет так, как ты решишь…

– Я решила быть твоей девушкой.

– Ладно. – Я целую ее. – А что твои родители? Думаешь, они согласятся на… это?

– Не знаю. – Майя поднимает на меня глаза. – Разберемся. Давай не будем забегать вперед?

– Хоть вперед, хоть назад, как хочешь, – киваю я.

Она притягивает меня к себе и целует. Потом снова.

Тут у нее вибрирует телефон. Мы дружно вздрагиваем.

– Так. – Она садится, устраиваясь рядом со мной. – Начинаю понимать все плюсы плохого покрытия сети в этом магазине.

– Очень рекомендую. – Я смеюсь.

Майя смотрит на экран.

– Это мама. Боже. Хорошо, что она меня не видит.

Я кошусь на нее, ожидая увидеть на лице панику, но встречаю только широкую улыбку.

– Избирательные участки закрылись. Мама сейчас в Scavino, беседует с имамом Джексоном по поводу того, как выборы могут повлиять на поправку. Скоро должны начать приходить результаты. Думаю, нам стоит туда поехать. – Майя кладет голову мне на плечо. – Но я бы хотела продолжать целовать тебя.

– Я тебя отвезу. Будем целоваться на светофорах.

– У меня есть идея получше.

Мне нравилось возить Майю на своей машине, но еще больше мне нравится смотреть, как она водит сама. С ее лица не сходит улыбка с тех самых пор, как мы выехали с парковки «Таргета». А я не свожу взгляда с ее профиля.

Вот ямочка на ее щеке стала глубже.

– Ты чего смотришь?

– Ничего. Просто ты красивая.

– Пф-ф! – Майя морщит нос.

– И ты хорошо водишь, – добавляю я. – Очень аккуратно.

На парковке у Scavino машин столько, что нам приходится оставить свою на газоне. Внутри тоже все забито. Владельцы ресторана затянули зону возле бара синей тканью и установили на подставки вырезанные из картона головы Россума. Выглядит немного жутко, потому что все остальные части тела Россума – точнее, его физическое воплощение – тоже присутствуют. Гейб и Джордан Россум сидят у бара вместе с Ханной.

Увидев нас с Майей, Гейб медленно и торжественно хлопает в ладоши. Отлично. Теперь у меня щеки горят как сверхновые.

Он, конечно, не знает, что мы целовались. Мы с Майей сейчас даже за руки не держимся. Хотя, разумеется, ощущение такое, будто воздух между нами искрит. И я так и не смог ни на минуту отвести взгляда от лица Майи. С тех самых пор, как мы выехали с парковки «Таргета».

Наверное, этот его жест означает: «А я знал, что она будет и дальше с тобой разговаривать».

Хорошо, что он не видел, как мало мы разговаривали с тех пор, как снова встретились.

Россум улыбается и машет нам, но тут подходит имам Джексон. Майя представляет меня, я стараюсь вести себя как обычно, но, похоже, все мои запасы спокойствия уже израсходованы. В итоге голос у меня дает петуха, и я почти пищу:

– Вы так здорово разложили все по полочкам, когда были в эфире Национального радио!

– Однако! Спасибо!

К нам присоединяется бабушка. Имаму Джексону она пожимает руку, нас с Майей обнимает.

– Пришли результаты из округа Де-Калб, – говорит она. – Майя, 65 % жителей твоего района проголосовали за Россума.

– Ничего себе! Правда?

– Ага-а, – улыбается бабушка. – Пока дела идут неплохо! Такими темпами Бумер к десяти часам сможет отправиться на праздничную прогулку.

– Бумер? – переспрашивает имам Джексон, и через секунду они с бабушкой уже полностью поглощены разглядыванием фотографий Бумера, сделанных, когда он был еще щенком. Майя какое-то время смотрит на них, потом с улыбкой оборачивается ко мне. Но не успевает и слова сказать, потому что передо мной из ниоткуда возникает Софи.

– У вас двоих такой вид, что я сразу понимаю: день прошел хорошо, – говорит она.

– Молчи. – Я дергаю ее за хвостик.

– А чего я такого сказала? – ухмыляется Софи. – Ханну не видели?

– Не смотри, – говорит Майя, стоит Софи убежать на поиски Ханны, – но наши мамы что-то там обсуждают.

– А это хорошо?

– Не знаю. Не вижу лицо своей.

– Если только, – я понижаю голос, – она не увидела каким-то чудом записи с камер слежения в «Таргете»…

– Мне кажется, она не станет возражать, – говорит Майя, подходя ближе и задевая мою руку своей.

– Думаешь?

– Ей придется. И правда… Мы же говорим о тебе… – Тут она убирает руку и лезет в карман. – Сообщение. Опять.

Вытащив телефон, Майя смотрит на экран, потом на меня.

Рот у нее приоткрыт от удивления.

– Все в порядке? – обеспокоенно спрашиваю я.

– Это Сара. – Майя не сводит с меня взгляда. – Говорит, что приехала. И ждет снаружи.

Глава тридцать шестая. Майя

И вот она. Сара. Стоит возле ресторана, нервно постукивая пальцем по ноге. На ее платье я вижу наклейку с избирательного участка с надписью: «Я проголосовал!».

– Ты приехала обратно, чтобы сходить на выборы? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами и едва заметно улыбается.

– Посмотрела, что пишут про Ньютона, и он мне совершенно не понравился. Ради возможности послать его подальше не жалко и денег на бензин.

– Спасибо, что проголосовала. И что приехала.

– Твоя мама сказала, где тебя искать. – Сара закусывает губу. – Майя, прости. Это было наше последнее лето вместе. И я все испортила. Просто ужасно.

– И ты меня прости. – Я обнимаю ее.

– Тебе пришлось столько пережить, да еще и не зная, можешь ли ты поделиться со мной этим… Мне больно от этого.

– Я должна была рассказать тебе о своих переживаниях, а не копить все в себе, – возражаю я. – И ты была права. У меня действительно есть множество привилегий. Тебе пришлось решать столько проблем. Я могла бы внимательнее к этому относиться.

Мы снова обнимаемся.

– Как у тебя вообще дела? – спрашиваю я. – Как общежитие? Как Дженна? Я хочу знать обо всем, что пропустила.

– Общежитие отличное, Дженна тоже ничего, – кивает Сара. – И летний курс вполне хорошо. Как и работа. Много сложностей, но мне нравится. Но иногда мне становится одиноко.

– Одиноко? – Я вглядываюсь в ее лицо. – Я думала, ты завела за это время не меньше пяти сотен друзей.

– Я, может быть, и завела, – смеется она. – Но это не то же самое. Они ведь не могут быть лучше человека, который знает меня с эпохи Элмо, верно?

– У меня еще и фанфики твои где-то сохранены.

– О нет, – смеется Сара. – Не говори, что тот про «пощекочи меня» ты тоже сохранила!

– Только рисунки. Могу теперь тебя шантажировать.

– Куда собираешься подавать документы в следующем году? – спрашивает она. – Скоро подойдет срок.

– Не думала пока об этом.

– Но в Университет Джорджии ты заявку отправишь, верно?

– Ты мне твердишь о нем со средней школы, поэтому не исключено.

– Кстати! – В ее глазах вспыхивает искорка. – Я кое о чем чуть не забыла. У меня для тебя что-то есть!

Сара открывает сумочку, роется в ней и достает книгу.

– Это же?..

– Ага. – Она радостно улыбается. – Новый роман Энджи Томас и – сюрприз! – с дарственной надписью!

Я открываю книгу. На первой странице золотым маркером выведено мое имя.

Тут дверь ресторана распахивается, выпуская на улицу Джейми.

– Привет, – говорит он.

– Ага, – улыбаюсь ему в ответ я.

Так мы и стоим, глядя друг на друга, пока не вмешивается Сара.

– К-хм!

– Ох. – Джейми краснеет. – Привет. Извините, что прерываю, но округа Кобб и Фултон сейчас будут транслировать результаты подсчета голосов. Возможно, вам будет интересно?

– Сейчас придем, – обещаю я.

Джейми улыбается мне, и я слегка краснею.

– Вот как, – говорит Сара, когда дверь за ним снова закрывается. – Это что сейчас было?

– Результаты подсчета голосов скоро будут.

– Я не про голосование. Давай, признавайся.

– Ну да. – Я пожимаю плечами. – Мы целовались сегодня.

– Не может быть! – Она широко улыбается. – Уже можно сказать: «Я же говорила»?

– Нельзя. И ничего такого ты мне не говорила!

– Еще как говорила! – Она тыкает меня в плечо.

Мне трудно даже описать, насколько здорово было сейчас поделиться с ней этой новостью. Рассказать о Джейми. Увидеть, как она за нас рада. Не знаю, какой в будущем станет наша дружба, ведь теперь нас разделяет два часа езды. Но я так рада, что она вернулась.

Когда мы возвращаемся в ресторан, первым бросается в глаза изменившееся настроение всех присутствующих. Журналисты ходят из угла в угол. Оператор кусает ногти. Все тихонько переговариваются. По залу разносится голос ведущего новостей. Я усаживаюсь рядом с Джейми в кресло с высокой спинкой, Сара занимает место рядом со мной.

Округ Де-Калб по-прежнему светится синим.

– Почему все так беспокоятся? – спрашиваю я Джейми. – Мы же выигрываем… вроде?

– Да, но разрыв сокращается.

– Все еще не слишком сильно. Я же тебе говорила: не стоило ему связываться с ку-клукс-кланом, это было роковой ошибкой. Не может Ньютон выиграть.

Но тут на экране начинают появляться результаты голосования в Фултоне. Разрыв сокращается сильнее.

– И все равно пока мы выигрываем… – говорю я Джейми.

– Ага… – кивает он. – Скорее всего, на этих участках все равно больше консерваторов.

Но я по глазам вижу: он обеспокоен. И глупо было бы отрицать, что такой же червячок сомнения шевельнулся и в моей душе.

Когда в эфире появляются результаты округа Кобб, разрыв становится меньше 10 %. На отдельных участках Россум лидирует, но Ньютон нагоняет его. Слишком быстро. В большинстве случаев на каждой конкретной станции между ними буквально 1–2 % голосов.

Джейми протягивает под столом руку и находит мои пальцы. «Все еще может измениться», – твержу я себе. Как же иначе. Купа Трупа не могут победить.

Настало время результатов по северным округам.

Кажется, что мимо пробегал ребенок, который споткнулся и опрокинул на карту банку красной краски.

– Это какая-то ошибка, – медленно произносит Джейми. – Такого не может быть.

Но это не ошибка. Все происходит на самом деле. Карта постепенно окрашивается красным, а я чувствую себя персонажем одного из тех мультиков, где Вайл И. Койот думает, что стоит на краю каменного утеса, но потом смотрит вниз и обнаруживает под ногами только воздух.

Потому что мы, получается, все это время боролись за воздух.

Следующие сорок пять минут проходят как в тумане. Все меняется. Потом на экране появляются итоговые результаты: 51,8 % за Ньютона, 48 % за Россума.

Все дома, которые мы обошли. Все листовки, которые мы раздали. Все знаки, которые установили. Все это было бессмысленно. Мы проиграли.

В ресторане царит гробовая тишина. Сара соскальзывает со своего кресла и обнимает меня. Гейб наклоняется вперед и смотрит на экран так, словно хочет изменить цифры на нем силой воли. Джордан Россум… его лицо отлично передает ту растерянность, которую я сейчас чувствую.

Джейми сжимает мою руку, пока я пытаюсь сморгнуть слезы. Покосившись на имама Джексона, я вижу, как он о чем-то шепотом беседует с моей мамой возле дальней стены. Лорен, понизив голос, разговаривает с кем-то по телефону.

Атмосфера такая, будто кто-то умер.

Россум и его команда выходят на улицу. Следом торопятся журналисты. На экране телевизора меняются кадры с танцующими и празднующими избирателями в красных футболках. И тут я осознаю всю тяжесть случившегося: поправка № 28 попадет в сенат. Она станет законом.

От этой мысли мое сердце, кажется, обрывается и падает: вниз, вниз, вниз.

Джордан возвращается в ресторан спустя несколько минут. Останавливается перед собравшейся толпой. Объявляет о завершении выборов. У меня в глазах стоят слезы. Джейми выглядит совершенно разбитым.

Зато Россум по-прежнему очарователен и красноречив. Он благодарит всех волонтеров за помощь. Напоминает о том, как мама Ханны, Люсия Адамс, боролась за правильное проведение выборов и не позволяла закрыть избирательные участки в районах меньшинств. Тут и там раздаются редкие аплодисменты.

У меня нет настроения их поддерживать.

– Не понимаю, – тихо бормочет Джейми.

– Мне жаль, ребята, – мягко говорит Сара. – Знаю, вы душу вложили в эти выборы.

Я пожимаю плечами, хотя это выходит неискренне. Она права. И чего ради? Мы были близки. Но все равно проиграли.

– Привет, милая, – слышу я голос рядом. Это мама.

Я быстро отпускаю под столом руку Джейми и выпрямляюсь. Видела ли она нас? Если и видела, по ее лицу невозможно ничего прочитать.

– Все хорошо? – спрашивает она у нас с Джейми.

– Не очень, – признаётся он.

– Как у нас вообще может быть все хорошо, если весь наш труд только что полетел коту под хвост, – говорю я.

– Вполне естественно, что вы расстроены, – говорит она. Между тем к нам присоединяется и Лорен.

Я все еще не понимаю, догадалась ли моя мама про нас с Джейми, зато по поводу Лорен сомневаться не приходится: на губах у нее широкая улыбка и она переводит взгляд с сына на меня.

– Все еще поверить не могу! Как они могли проголосовать за Ньютона после всего, что он сказал и сделал? – удивляюсь я.

– Ты права. Но мы были очень близки к победе, – кивает мама. – За последние тридцать лет ни одному кандидату не удалось подобраться так близко.

– Это не то же самое, что победа. Он проиграл.

– И снова ты права. Но не забывай: это были внеочередные выборы. Это место снова станет вакантно через шестнадцать месяцев. И теперь мы знаем: победа возможна.

– Кстати, видите вон ту женщину? – Лорен кивает на маму Ханны, которая разговаривает с кем-то из журналистов. – Носятся слухи, что она будет участвовать в следующей предвыборной гонке.

– Но поправка № 28 все равно сегодня утром прошла слушания в Палате представителей, – вздыхаю я. – А в Конгрессе штата теперь решения принимает квалифицированное большинство. Значит, ее примут.

– Ах да, чуть не забыла, – кивает Лорен. – Группа юристов из бюро «Остин и Бирн» и Американский союз защиты гражданских свобод собираются объединиться и опередить принятие этого закона.

– «Остин и Бирн»? – Джейми склоняет голову набок. Потом тянется к стакану воды. – Не те ли, у которых рекламный щит стоит возле храма?

– Те самые, – едва заметно улыбается Лорен. – Марк Пламмонс, друг нашей семьи, сказал, что обнаружил информацию о поправке на листовке в туалете. И случилось это во время бат-мицвы Софи. Странно, правда?

Джейми фыркает, подавившись глотком воды.

– Серьезно? – переспрашиваю я. – Они и вправду собираются опротестовать поправку?

– Надеются отпугнуть всех заинтересованных, пока все не зайдет слишком далеко. Но даже если не выйдет, собираются стоять до самого конца.

Я бросаю быстрый взгляд на Джейми. Он отвечает мне таким же взглядом и улыбкой. Значит, есть целая команда юристов, готовых бороться против принятия поправки. И мы сыграли в этом свою роль. Не слишком большую, довольно незначительную, если честно. Но и этого достаточно. Я снова начинаю надеяться.

К нам подходит имам Джексон и обращается к моей маме: журналисты хотят услышать комментарии от попечительского совета мечети. Они уходят, а мы с Джейми перебираемся подальше.

– Тебе лучше? – спрашиваю я его.

– Все еще такое ощущение, словно меня поезд переехал.

– И у меня. Столько труда…

– …впустую.

Я смотрю на его понурое лицо. Делаю шаг ближе.

– Наверное, мы не правы. Все это не было впустую, – медленно говорю я. – Мы почти победили. И твоя мама, и моя сказали об этом. В следующий раз мы подойдем еще ближе к цели. И выиграем.

– Или повторим все снова и снова получим тот же результат.

– На следующих выборах нас будет больше. Мы с тобой тоже сможем голосовать. И Дрю, и Фелипе, и Нолан, и Шелби.

– Да, но все же…

Джейми прав. Мы не знаем, как все обернется. Можно вернуться в следующем году. Потратить время на агитацию, поставить знаки, проследить, чтобы все волонтеры получили бутылки с водой. Проголосовать.

И проиграть все равно.

– Можно вложить все силы – и остаться с носом. – Я делаю еще один шажок. – А можно победить. Мы можем изменить историю. И ради этого, мне кажется, стоит попытаться снова. Разве нет?

Я переплетаю наши пальцы и ловлю его взгляд.

– А ты все продумала, да? – говорит он с едва заметной улыбкой.

Я ничего не отвечаю. Просто целую его.

От авторов

В ноябре 2016 года мы в ужасе наблюдали, как страна выбирает Дональда Трампа президентом Соединенных Штатов. Как и многие, мы были встревожены тем, в каком мире теперь предстоит расти нашим детям. Ненависть Трампа позволила его сторонникам, отличавшимся расистскими, очень узкими взглядами, почувствовать свою власть. Мы, мусульманки и еврейки, восприняли это очень близко к сердцу. В тот период выросли антисемитские настроения, расцвела исламофобия, вандалы нападали на мечети и синагоги. В Джорджии, штате, который мы называем домом, представитель Конгресса предложил акт, запрещавший мусульманским женщинам носить в местах скопления людей хиджаб. Спустя несколько дней на стене старшей школы Атланты появилось граффити с именем Трампа, изображением свастики и несколькими расистскими и гомофобными лозунгами. Ситуация становилась все хуже; если ты жил в Джорджии, ты словно тонул в плохих новостях.

А потом мы увидели луч света: внеочередные выборы на недавно освободившееся место в палате представителей от нашего округа. Шестой округ всегда был республиканским, но Джон Оссов, житель Атланты, надеялся переломить ситуацию. Он требовал ответственности для вандалов и призывал противостоять расизму и выступлениям, разжигавшим ненависть. Неделями мы чувствовали себя беспомощными перед лицом ужасных событий, происходивших по всей стране, и он стал той соломинкой, за которую мы уцепились. Нашим плотом в океане плохих новостей.

Мы немедленно вызвались волонтерами. Нам не приходилось раньше обходить дома, рассказывая что-то о кандидатах, мы нервничали, но задача казалась выполнимой. Сам процесс оказался странным, иногда утомительным. Нас редко благодарили, но в душе мы ощущали подъем. Именно тогда нам впервые удалось осознать, на что способны активисты одного маленького района. Оссов проиграл на выборах, но в нашем округе, всегда поддерживавшем республиканцев, показал невероятно хороший результат.

Для нас в тот момент словно бы началась история: история о счастье, душевной боли, сопротивлении и надежде. Майя, Джейми и «Да, нет, возможно» родились из веры в то, что массовая политическая активность и любовь могут исцелить нас и создать новые связи даже в самые сложные времена.

Что касается судьбы шестого округа штата Джорджия, то меньше чем через восемнадцать месяцев после поражения Оссова Люси МакБат от демократической партии победила на выборах действующего представителя от республиканцев. За сорок лет она стала первым демократическим представителем от нашего округа.

Надежда есть всегда. Держитесь ее и продолжайте бороться.

Благодарности

Политическая кампания невозможна без помощи команды увлеченных людей. Роман «Да, нет, возможно» тоже никогда не вышел бы, если бы не наши помощники, которые верили в эту историю и творили за ее кулисами магию. Нас переполняет благодарность ко многим людям.

Среди них наш прекрасный редактор Донна Брэй, которая меняет историю книга за книгой.

Наша прекрасная команда в издательствах HarperCollins и Balzer + Bray, включая Тиару Китрелл, Сюзанну Мёрфи, Джин МакГинли, Андреа Паппенхеймер и команду; Нелли Курцман, Одри Дистелкамп и команду; Сари Мюррей, Пэтти Розати и команду, Элисон Доналти и Криса Квона, а также Алессандру Балцер.

Мы благодарим Сумбалу Куреши за великолепное оформление обложки.

Спасибо нашей банде агентов: Тейлор Мартиндейл Кин, Брукс Шерман, Венди Гу, Стефани Ковен, Мэри Пендер, Ким Ю и нашим командам в Full Circle, Janklow & Nesbit, UTA и Paradigm.

А также Люси Роджерс и ее невероятным помощникам из Simon & Schuster UK, Леонелю Тети и его звездным сотрудникам из Puck, – да и всем нашим восхитительным издателям по всему миру, готовым рискнуть и выпустить книгу о выборах в США.

Спасибо Стейси Абрамс – за все. Буквально.

Продавцам, библиотекарям, учителям, блогерам в Instagram[35] и на YouTube, которые помогли нашей книге найти своего читателя. Вы великолепны!

Нашим первым читателям, поделившимся впечатлениями и критикой, позволившей сделать роман намного лучше: Майку Рейцу, Селесте Пьютер и Дженнифер Дуган. Отдельное спасибо Эми Герберт за консультацию по бар-мицве.

Спасибо друзьям, которые помогли советом, нашли решение для заголовка и обложки и помогли не терять голову: С. К. Али, Сахибу Куреши и Самире Фазили, Адаму Сильвере, Джасмин Варге, Дэвиду Арнольду, Энджи Томас, Эмили С. Р. Пэн, Нику Стоуну, Маккензи Ли, Мег Медине, Розе Брок, Далии Адлер и многим другим.

Спасибо Мэттью Эппарду, Диане Сузе и Шэрон Морс – а еще Филу Билднеру и Кристин Террилл – из поселка писателей. Они помогли нам продолжить.

И конечно, нашим лучшим: Калсум и Анвару Саид, Элейн Томас, Джиму и Кенди Голдштейн, Али Саид, Аамир Саид, Кэролайн Голдштейн, Сэму Голдштейну и Алберталли. Отдельная благодарность – особого уровня – Кашифц Икбалю и Брайану Алберталли, удержавшим крепость в часы, проведенные в кафе Intermezzo и в «Таргете».

И детям, благодаря которым мы и начали бороться: Уалиду, Оуэну, Мусе, Генри и Зайну.

А также волонтерам, стажерам, агитаторам, протестующим, сопротивляющимся, голосующим – всем вам, у кого на кнопке быстрого набора стоит номер вашего представителя в Конгрессе. Мы знаем о вас и благодарим от всего сердца за вашу борьбу.

Спасибо организациям, которые поддерживают этот протест. Их слишком много, чтобы перечислять, но мы все же назовем несколько любимых.

American Civil Liberties Union: www.aclu.org

Southern Poverty Law Center: www.splcenter.org

Refugee and Immigrant Center for Education and Legal Services: www.raicestexas.org

Rock the Vote: www.rockthevote.org

Fair Fight: www.fairfight.com

Примечания

1

Патрик Генри – американский юрист и политический деятель, которого прославила речь на вирджинском совете, когда он сказал: «Дайте мне свободу или смерть!» – Здесь и далее, если не указано иначе, прим. перев.

2

Соджорнер Трут – американская феминистка, известная речью «Разве я не женщина?».

3

Джон Фицджеральд Кеннеди – 35-й президент США, известный своей речью «Я – берлинец».

4

Мартин Лютер Кинг – американский общественный деятель, известный речью «У меня есть мечта».

5

Гафтара – отрывок из книги Пророков, завершающий чтение Торы по субботам.

6

Хамотзи – благословение над хлебом.

7

Ифтар – вечерний прием пищи во время месяца Рамадан.

8

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

9

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

10

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

11

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

12

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

13

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

14

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

15

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

16

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

17

OTP – one true pairing, или пара персонажей, которую говорящий считает единственно возможной в каком-то фильме, сериале или книге.

18

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

19

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

20

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

21

«Дандер Миффлин» – вымышленная компания из сериала «Офис».

22

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

23

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

24

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

25

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

26

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

27

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

28

Благословение над хлебом (хамотзи): «Благословен Ты, Господь Бог наш, Царь вселенной, производящий хлеб из земли» (ивр.).

29

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

30

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

31

Закон о дискриминации – закон, направленный на защиту отдельных групп людей от дискриминации. Эти группы могут определяться на основе пола, возраста, расы, этнической принадлежности, национальности, гендерной идентичности, вероисповедания, индивидуальных политических взглядов и др.

32

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

33

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

34

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

35

Организация, деятельность которой признана экстремистской на территории Российской Федерации.

Content

Бекки Алберталли, Аиша Саид
Да, нет, возможно

Глава первая. Джейми

Глава вторая. Майя

Глава третья. Джейми

Глава четвертая. Майя

Глава пятая. Джейми

Глава шестая. Майя

Глава седьмая. Джейми

Глава восьмая. Майя

Глава девятая. Джейми

Глава десятая. Майя

Глава одиннадцатая. Джейми

Глава двенадцатая. Майя

Глава тринадцатая. Джейми

Глава четырнадцатая. Майя

Глава пятнадцатая. Джейми

Глава шестнадцатая. Майя

Глава семнадцатая. Джейми

Глава восемнадцатая. Майя

Глава девятнадцатая. Джейми

Глава двадцатая. Майя

Глава двадцать первая. Джейми

Глава двадцать вторая. Майя

Глава двадцать третья. Джейми

Глава двадцать четвертая. Майя

Глава двадцать пятая. Джейми

Глава двадцать шестая. Майя

Глава двадцать седьмая. Джейми

Глава двадцать восьмая. Майя

Глава двадцать девятая. Джейми

Глава тридцатая. Майя

Глава тридцать первая. Джейми

Глава тридцать вторая. Майя

Глава тридцать третья. Джейми

Глава тридцать четвертая. Майя

Глава тридцать пятая. Джейми

Глава тридцать шестая. Майя

От авторов

Благодарности

Примечания