Абриль Замора

Элита. Незаконченное дело

Abril Zamora

Élite: asignatura pendiente

Copyright © Abril Zamora, 2020

© Netflix, Inc., 2020

© Яхонтова М., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Пролог

Стены операционной были выкрашены в тревожный голубой цвет, и Паула не могла отделаться от мысли, что это цвет смурфиков. Вместо того чтобы успокоить, это расстроило ее еще больше. Сейчас она лежала на койке в клинике для абортов, поэтому размышления о мультфильмах заставили ее лучше осознать реальность, в которой она находилась. Она – девушка на кушетке с раздвинутыми ногами – была ребенком. Ей было тревожно и дискомфортно, а еще она боялась боли и того, что операция может оставить последствия… не физические – врач уже говорил с ней об этом – а эмоциональные. Ей захотелось спрыгнуть с кушетки, запахнуть ночную рубашку, чтобы не было видно живота, и убежать оттуда, но она не могла… не могла сохранить эту беременность по многим причинам. Это было невозможно. По крайней мере, так она сказала своей матери, когда призналась, что беременна. С того дня, когда она во всем призналась и увидела на лицах родителей невиданное прежде трагическое выражение, не проходило и минуты, чтобы она не думала об Анне – так она мысленно окрестила свою дочь.

Я знаю, что это девочка, то есть, это должна быть девочка. Я знаю, что если бы не вынула ее из своего тела и позволила бы ей вырасти, она была бы девочкой. Чувствую это, знаю это. Анна? Это первое имя, которое пришло на ум. Мою бабушку звали Анна, и когда я была маленькой, прочитала роман «Аня из Зеленых Мезонинов» о девушке-нонконформистке, и я такая же… и моя дочь была бы такой же. Анна. Постоянно с ней разговариваю. Вся эта история с абортами – очень… как бы это сказать… печальная. Конечно, мама все время держала за руку, заботилась обо мне, гладила мои волосы, как будто мне было восемь лет, но это что-то странное, противоречивое, потому что это запретная тема, о которой мы не говорим, но которая все время присутствует повсюду в жизнях людей. Когда утром мама кладет мне на тарелку тосты, они смотрят на меня и будто бы кричат: «ТЫ БУДЕШЬ ДЕЛАТЬ АБОРТ, ШЛЮХА!» Когда ставлю посуду в посудомоечную машину и выдвигаю ящик, чтобы положить столовые приборы, это звучит как: «ДУМАЕШЬ, ВСЕ В ПОРЯДКЕ? НО ТЫ ИДЕШЬ НА АБОРТ!» Тишина будто кричит, когда мать сидит ночью на кресле-качалке: «ТВОЯ ДОЧЬ ИДЕТ НА АБОРТ! ТЫ САМАЯ ХУДШАЯ МАТЬ В МИРЕ!» Предметы говорят за нас, тишина и пустота шепчутся о том, что растет в моем чреве, но мы молчим, даже если все внутри нас рвется на части. Это как когда мама гладит мои волосы, как я уже говорила, или когда смотрит из гостиной, когда я иду к выходу. Или когда отец смотрит, как я ужинаю в любимом ресторане: знаю, что они думают только об этом. Это лестница из переплетающихся мыслей.

Первая ступенька вниз – аборт, конечно. Там мы сталкиваемся с дискомфортом, спускаемся еще на одну ступеньку и попадаем в подвал секса до беременности. Ни одному отцу не нравится представлять свою дочь в кровати или на четвереньках на заднем сиденье автомобиля, и это не имеет абсолютно никакого отношения к тому, что я несовершеннолетняя. Мне может быть тридцать восемь лет, и мой отец все еще будет испытывать боль, представляя меня в брачную ночь, понимаете? Родителям не нравится представлять вас фертильной, или с мужчиной, нет… но гораздо меньше им нравится представлять вас раскинувшейся на кресле, пока из вас извлекают «плод». Все это ужасно.

А что насчет меня? Я ни разу не заплакала в течение всего процесса. Это было быстро, но в то же время заняло целую вечность. Думала: «Странно, я уже должна была выйти. О боже, это происходит не со мной…» а затем – все возможные вопросы. Думала, что всегда пользовалась презервативами, но потом засомневалась в этом, а еще подумала, что один, возможно, порвался или был просрочен. Я думала о многих вариантах. Некоторые очень логичные. Например, «Забеременела от Горки». Другие очень глупые: «Не следовало пользоваться общественным туалетом». А третьи еще глупее, особенно после просмотра фильма «Темные небеса» о пришельцах: «Что, если меня похитили?» Нет, меня не похищали, и я не забеременела сидя на унитазе в кинотеатре «Идеал». Нет. Забеременела, потому что у меня был половой акт и потому что мой бывший парень несколько раз кончил внутрь. Все. Я плакала, но гордилась тем, что не устроила из этого драму. Я всегда была плаксой, вы же знаете. Увидев две маленькие полоски на тесте, я поднялась на две ступени зрелости. Я так думала, но беременность перевернула все с ног на голову, и я чувствовала себя… не знаю, как это сказать, отягощенной. Бум. Взвесив все, понимаю, что сама могу нести ответственность за свои решения. «Я больше не ребенок, – повторяю про себя, – и не плачу. Я больше не ребенок, и не плачу, не плачу…»

Паула начала плакать. Она сдерживала слезы с самого начала, и, не осознавая, ехала с включенным ручным тормозом, а это, с какой стороны ни посмотри, заставляло машину дергаться. Синяя стена, мысли о смурфиках, вид матери по ту сторону со странной, слабой улыбкой, внушающей спокойствие, наводили ужас. Ее жизнь разделилась на две части, она как никогда чувствовала себя ребенком, и начала плакать… Это были те слезы, от которых дрожит подбородок, которые хочется остановить, но чем больше пытаешься успокоиться, тем больше растет ком в горле. Вот такие слезы. Плач семнадцатилетней девушки. Повзрослела ли она? Да, черт возьми. Но взросление не похоже на открытие уровня в новой видеоигре. Да, вы принимаете новые вызовы и идете навстречу новым приключениям, но это не значит, что ваши страхи внезапно преодолены. Нет. Взросление – это столкновение с другими видами проблем, которые видно издалека или о существовании которых вы даже не подозреваете, но они не решаются, как по волшебству, понимаете? Паула не понимала и поэтому плакала. Она хотела убежать, но знала, что ей негде спрятаться. Она начала думать, что плод останется с ней, если она не позволит игле войти в ее тело. Волшебным образом забыла все, что говорил ей врач, и только увидела острый элемент, приближающийся к ней. Она посмотрела на свою мать, у которой все еще было странное выражение лица, которого она никогда раньше не видела. Паула попыталась прошептать что-то. Никто в комнате не мог понять, что она сказала, кроме матери:

– Прости.

Было странно, что она не сказала Горке. Возможно, следовало поговорить с ним, но это представлялось ей слишком энергозатратным делом, а она хотела, чтобы все произошло быстро, чтобы никто не узнал… Несмотря на то, что в глубине души она понимала, что делает что-то неправильно, она оправдывала себя всевозможными отговорками, более или менее убедительными.

Горка был влюблен и знал, как нарезать филе лосося в совершенстве, чтобы сделать профессиональные сашими.

Да, мне очень нравится сашими. Не то что бы родители сошли с ума, но они очень сильно давят на меня. Слишком сильно. Конечно, их можно понять. Девочка из моего класса, девочка, которая выросла на наших глазах и которая жила через пару домов, была зверски убита.

Смерть Марины потрясла весь район и заставила родителей поднять головы от мобильных телефонов и планшетов, отложить созвоны с иностранными партнерами, чтобы осознать горе, которое охватило весь город. В данном случае проблема заключалась в том, что они, возможно, пренебрегали вниманием к своим детям.

Не все родители были встревожены, не все повернулись к своим детям. Некоторые беседовали с ними, чтобы узнать немного больше об их жизни, что не всегда приносило плоды. Родители Горки особенно сильно восприняли смерть Марины как неожиданный тревожный звонок. И что же они сделали? Попытались выяснить то, чего не знали. С тех пор как мальчику исполнилось пятнадцать лет, они стали давать ему много свободы, и те прекрасные отношения, которые у них были, распались из-за того, что их сын-подросток очень сильно скрывал свои эмоции. Мало кто говорит о чувствах дома, потому что это, как правило, неловко, но нужно было браться за дело и заняться этим вопросом. Это не значит, что они винили родителей Марины в смерти дочери, но в глубине души думали, что, если бы они были более внимательными к ней, возможно, девочка была бы жива и здорова и уже пошла бы в колледж.

Они начали заниматься простыми семейными делами: посещать музеи, ходить на ужин или даже смотреть вместе фильмы по вечерам. Горка, который всегда был милым и осознавал причины такого поведения родителей, уступил. Он делал вид, что ему было легко, но любой из этих дней он бы променял на несколько игр Call of Duty, так уж сложилось.

Курсы поваров изысканной японской кухни? Мне не очень нравилось. Но что было делать? Сказать родителям, чтобы шли нахрен, заверить, что меня не убьют, если останусь дома или пойду в спортзал? Ну нет. В общем, я посещал его всего три вечера в неделю, это немного. Мы пили саке и белое вино. Да, родителям плевать, что я пью алкоголь, пока они рядом. Со стороны это кажется противоречивым со всеми этими разговорами о защите, но если я нахожусь под наблюдением, то выпить пива в их присутствии кажется вполне нормальным.

Курс проходил на довольно странном первом этаже. Я говорю «странный», потому что нужно пройти через металлическую дверь в своего рода закрытый сад, полный деревьев, растений и маленьких огоньков на стенах и потолке. Искусственный источник вроде родника круто дополнял интерьер, и, несмотря на то что иногда от звука падающей воды хотелось писать, журчание было довольно расслабляющим. Изначально я не хотел идти на курсы, но когда впервые попал в это место…

…Он влюбился.

Я влюбился.

Андреа убирала свои длинные темные волосы в хвост. Она улыбалась и шепталась со своей сестрой Клаудией, пока они разделывались с большим куском тунца. Мисс Ямабуки, учительница, представила Горку и его родителей коллективу, и в тот момент, как девушка подняла глаза и встретилась взглядом с парнем, между ними возникло странное притяжение. Андреа не знала, почему не может перестать смотреть на него, и покраснела, увидев, что он смотрит ей прямо в глаза. Они не могли оторвать друг от друга взгляд.

Андреа нашла его красивым, а его торчащие уши – сексуальными. Ей понравилось, что он выше ее, а еще ее завораживало то, какие у него грациозные руки. Представьте, как он разделывает рыбу или делает рисовые шарики для онигири. А теперь представьте эти движения в замедленной съемке. Она слышала, как он разговаривает, и, хотя было видно, что он из благополучной семьи, в характере было что-то от мальчика с улицы. Это только придавало ему шарма в ее глазах. Горка считал ее сексуальной, несмотря на то, что ее фигура не соответствовала типу «песочных часов», который ему нравился. Горка – тот парень, который при просмотре порно всегда искал латинок. Он считал, что их узкая талия компенсирует отсутствие бедер. Ему также нравилось ее детское личико и румяные щечки на фоне светлой кожи. И ее волосы. Он был без ума от ее волос.

У нее волосы – как у японки. Прямые, длинные… очень длинные и темные, и у них такие прямые линии, которые заставляют думать о девушках из комиксов манга. У нее самые пухлые губы и самые длинные ресницы, которые я когда-либо видел. Более того, я подходил к ней достаточно близко несколько раз, и на ней не было ни грамма косметики.

В день их знакомства она не нанесла макияж. На второй день, после осознания влюбленности в Горку, она использовала тяжелую артиллерию в виде консилера и небольшого количества персикового блеска, который сделал ее губы манящими и сочными. Она не была дурой и знала, что увлажненные губы вызывают у парней чувство влечения, как у мотылька, летящего на свет. У Андреа не было особого желания соблазнять кого-либо, она всегда пасовала перед мальчиками. Ей больше хотелось завести друзей, потому что она недавно вернулась из эксклюзивной школы-интерната в Мюнхене и не хотела сразу становиться чьей-то девушкой. Она хотела быть серьезной, учиться, начать все с чистого листа… но, к несчастью для нее, ее планы пошатнулись, когда в ее жизни появился Горка.

Не то чтобы я хотела с ним флиртовать, но он показался мне таким милым, что я немного ускорила развитие событий и пошла мыть руки одновременно с ним. Хорошо, что моя сестра Клаудия подтолкнула меня к этому. Все это было игрой, я не знала, что увижу его снова после трехдневного курса, который превратил нас в опытных мастеров, овладевших искусством японской кухни. И вот снова его руки, натертые мылом под водопроводной водой. Да, я подошла к нему.

Она решила действовать.

– Как бы ни было хорошо в этом месте, следует переделать этот кран. Заходи, заходи, я здесь, – ответил он с улыбкой.

Слово за слово, и они заговорили о сложностях суши, о банальных вещах, но это помогло им немного сблизиться, увидеть, что они оба настроены на разговор. Она сказала «я чуть не порезалась», «ножи – это как… лезвия» – и пошла еще дальше.

– Тебе не кажется, что мисс Ямабуки не японка? Думаю, она имитирует акцент, и на самом деле она китаянка…

Парень не смог сдержать смеха. Он признался, что не думал об этом и что теперь учительница не может внушить ему доверия, когда говорит, что он делает это «неплавильна».

– Как тебя зовут?

– Горка.

– А я Андреа.

– Мы виделись раньше?

– Нет, я недавно приехала из-за границы, то есть я была далеко, училась… какое-то время.

Она улыбалась, и это придавало ей вид светской львицы, но то, что она нервничала, было очевидно: делала паузы, словно не могла подобрать слова. Он заметил это и понял, что тоже ей нравится.

В тот второй вечер, после разговора возле уборной, Горка отследил ее в социальных сетях, словно кибер-сталкер. Он узнал о ней все с помощью нескольких щелчков мыши.

Имя: Андреа.

Фамилия: Батальян.

Возраст: шестнадцать.

Количество подписчиков: 230k.

Знак зодиака: скорпион.

Семья: отец – политик в партии левых Хуанхо Батальян. Мать – Карлота, светловолосая женщина, которая много улыбается и о которой мало что известно. Ее сестре Клаудии девятнадцать лет, она изучает политологию. Обе любят верховую езду.

Любимый сериал: «13 причин почему».

Музыка: ей очень нравится группа The Vaccines[1] и старые песни парня по имени Леонард Коэн[2].

Любит: лошадей, колеса обозрения, еду, фанк-танцы и раскрашивание мандал, Instagram[3]-аккаунты уродливых собак и шерстяные носки.

Не любит: нетерпимость, мачизм[4], высокие каблуки, тот период своей жизни, когда у нее были короткие волосы, пауков, понедельники, мидии, охоту, «Игру престолов».

Правда в том, что мне не очень хотелось встречаться с девушкой, но, если судьба предлагает мне идеальную кандидатуру, и она продолжает улыбаться и кидать намеки, тогда надо просто рискнуть и пойти на это…

И Горка решился. Они встречались несколько раз. Первое свидание было неловким и поспешным: оба стремились показать лучшую версию себя. Между ними ни разу не возникло неловкой паузы, потому что они болтали без умолку. Эта связь началась не с того, что у них было много общего – это не их случай, – а с того, что они отлично подходили друг другу. Вторая встреча была более спокойной, потому что общались они уже без прежних нервозности и спешки. Больше не было постоянных словесных вспышек или незаконченных предложений. Он растворился в ее ясных глазах. Она потерялась в его неутомимой улыбке. Сами того не осознавая, они, опьяненные друг другом, слились в поцелуе. Оба знали, что у них будет своя история. Настоящая, длинная, искренняя история. Они нравились друг другу. Не было никаких странных ролей, никаких властных отношений, просто влечение и прекрасное теплое чувство дома, когда они были вместе. Это не мои слова, а ее…

…Когда я с Горкой, то чувствую себя как дома. Это звучит очень странно или глупо, но я долгое время жила в школах-интернатах вдали от семьи, училась общаться на иностранном языке и очень хорошо знаю это чувство… дома. С Горкой у меня это есть. Нет, я не хотела встречаться с парнем, но, если судьба предлагает мне шанс один на миллион, я же не дура, чтобы его упускать? Нет, совсем нет.

И они начали встречаться. Все произошло очень быстро.

И да, знаю, вы задаетесь вопросом: «Горка забыл о Пауле, вот так просто?» Ответ – да. Когда тебе шестнадцать, ты проживаешь все с большой интенсивностью, словно катаешься на американских горках… садишься, отдаешься целиком будоражащим эмоциям, но поездка очень быстро заканчивается. То есть, если ты мазохист и увлекаешься скоростью, ты можешь продолжать кататься на этих качелях, но Горка устал от всего, что связано с погонями за девушками, и сошел с американских горок, как только ему представилась такая возможность. Поскольку Паула сохраняла некоторую дистанцию между ними и, после того что случилось, они больше не виделись, он довольно скоро забыл ее. Конечно, время от времени он вспоминал о ней, но единственное, чего ему не хватало, так это ее дружеского участия. Ему не хватало их доверительных бесед до того, как он начал ухаживать за ней, до того, как им снесло голову друг от друга. Он предполагал, что теперь между ними всегда будет дистанция, но не слишком беспокоился об этом. Он начал новую главу и обнаружил в ней Андреа.

Ладно, для Паулы лето было нежным пейзажем, для Горки – романтической иллюзией. А для Жанин?

Мое лето? Это был один из самых удручающих периодов, которые только можно себе представить. Мы никуда не ходили, потому что тетя Эмилия, мамина сестра, вела себя очень странно, и мы не хотели оставлять ее одну ни на минуту. Нам сказали, что у нее редкое заболевание, но на самом деле все дело было в том, что у нее был нервный срыв из-за расставания с парнем. Она была настолько слаба, что не могла встать на ноги и взять себя в руки. Никакая редкая болезнь не провоцирует сильные рыдания каждые два часа и не заковывает вас в пижаму, заставляя поедать мороженое килограммами. Нет, только расставания имеют такие побочки, я знаю это точно, потому что люблю смотреть мыльные оперы и сериалы. У меня, возможно, не так много личного опыта, но, когда речь заходит о любви и расставаниях, я настоящий эксперт в теории. Так что лето было «прекрасным», и я не хочу об этом больше говорить. Мои друзья… обходили меня стороной, боясь, что я сойду с ума и начну писать на них жалобы. Если добавить к этому тот факт, что моя одноклассница была зверски убита, а ее убийца, если верить слухам, находится на свободе – ведь никто не верит, что арестованный Нано был преступником, – то остается только одно: родители не отпускают своих детей на вечеринки… напротив, они поощряют заточение в четырех стенах во время летних каникул! Чертовски здорово. Я привыкла к своему одиночеству и наслаждаюсь им, но только когда сама выбираю его. Прошла курс видеомонтажа на YouTube. Да, думала стать блогером, но потом поняла, что у меня нет никаких идей для контента, никаких… поэтому пришлось отказаться от этой идеи. Одиночество повышает уровень моей креативности до максимума, особенно по вечерам. Тогда мне приходят в голову действительно классные идеи. Например, написать роман, нарисовать комикс, попробовать себя в мире короткометражных фильмов… Но на утро все кажется сном. Как будто утренний свет всегда грубо возвращает меня в реальность. Сейчас она выглядит так: ноль друзей, ноль планов, много нездоровой пищи, которая делает меня счастливой, и много озвучки фильмов в дубляже… да, раньше я смотрела все в оригинальной версии, но потом совсем разленилась.

С нетерпением жду сентября. Будет сложно. Есть люди, особенно друзья Марио, которые меня ненавидят. Но в глубине души это подарит мне ощущение жизни, гораздо больше жизни, чем телевизионная программа с близнецами, которые делают ремонт, – мое единственное ежедневное занятие… Оно и уход за моим аджолотом[5].

В конце прошлого учебного года брат подарил мне аджолота… Я понятия не имела, что это такое. Более того, когда я его увидела, то подумала, что это самое отвратительное земноводное существо. Он выглядит так, словно уродливую лягушку смешали с морщинистым членом старика. Словно инопланетянин… Но при более детальном рассмотрении понимаешь, что за его странностью скрывается вся суть. Он вроде альбиноса – яркие черные глаза и добродушная ухмылка. Брат очень сочувствовал Марио и подарил мне эту ящерицу. У саламандр есть классное свойство: они очень быстро регенерируют. Представьте, что вы отрезаете ей ногу, а она снова отрастает. У них есть генетическая предрасположенность к регенерации, настолько качественной, что не остается никаких следов прошлых травм. Брат решил, что это может быть хорошим примером для меня. Да, возможно, это глупо, но правда в том, что я была тронута… и даже если ящерица вызывает отвращение, она символизирует что-то очень красивое. Да, вся моя семья видела, что я выгляжу плохо, что я более эмоциональна и ранима, чем обычно, и, наверное, нормально, что они решили, будто я могу оборвать свою жизнь, прыгнув с моста, но подобных планов у меня не было… Моя жизнь сейчас серая и унылая, но я все равно ценю ее. Жизнь похожа на полосу препятствий. Приходится прыгать, бегать, но именно в этом и весь кайф… или мне так кажется. Сейчас черная полоса – хорошо, я принимаю это. Я пройду через нее, и белая полоса обязательно наступит. Но СЕЙЧАС Я ДОЛЖНА СО ВСЕМ СПРАВИТЬСЯ!

Ей нужна была не просто хорошая встряска, ей нужен был парень. Но классных парней вокруг не было. Она пробовала общаться в Tinder, но никто не зацепил. Не то чтобы конфликт с Марио был большой проблемой, их интрижка длилась всего пару недель, а потом всех шокировала, очевидно, смерть Марины. Правда в том, что Венди, бывшая Марио, ненавидела Жанин. Она рассказывала всем, что та – сумасшедшая, поскольку придумала всю эту историю с насилием… и, конечно, парни сторонились ее. Некоторые знали правду, но все же предпочитали лишний раз обходить ее стороной. Жанин хотела бы, чтобы ссоры с Марио никогда не было. Более того, она вообще желала вычеркнуть прошлый год из своей жизни. Но это было невозможно, особенно учитывая, что суд над парнем должен был состояться совсем скоро. Она получала угрозы в Instagram, обидные комментарии от людей, которые даже не знали ее, но увы… так работают социальные сети. Марио должны были судить официальные представители власти, в то время как Жанин судили все пользователи Twitter и Instagram, и хотя объективно она была жертвой, для многих она была пухлой, чудаковатой девочкой, которая просто хотела распиариться на этой истории.

Еще одна вещь, которая сильно тяготила Жанин, – это дружеская компания, в которой она находилась. Горка начал встречаться с девушкой, и теперь у него не было времени ни на что, кроме спорта и свиданий. Паула исчезла с радаров, а Мелена… они никогда не были близкими подругами, а теперь шанс стать ими приблизился к нулю, потому что Мелена была занята кофейней, которую открыла вместе с матерью. У нее не было времени на друзей: работа, семья, жизнь, в которой не было места Жанин.

Моя жизнь перевернулась… на много градусов, триста шестьдесят – это мягко сказано. Знаете фильмы, где главный герой загадывает безумное желание перед праздничным тортом или перед волшебной игрушкой, и желание сбывается? Знаете? Ну, если бы кто-то предложил мне загадать что-нибудь в прошлом году, я бы пожелала просто чувствовать себя нормально, а это именно то, чего мне сейчас не хватает… Я привыкла к комфорту, которого сейчас лишена, но я… счастлива. Мне не хочется говорить об этом, но все идет неплохо. Возможно, обстоятельства не самые лучшие, но, если сравнить мою жизнь сейчас с тем, что было в прошлом году, разница очевидна. Ссоры с матерью превратились в странные отношения с «Девочками Гилмор». Мои проблемы с наркотиками способствовали ценному опыту работы в гостиничном бизнесе, а сухая мимика уступила место улыбке…

Давайте не будем обманывать себя, я не гребаная реклама гигиенических полотенец. Я люблю травку, и она не приносит особого вреда… Да, я видела документальные фильмы, где говорится, что вред от нее проявляется спустя годы после злоупотребления… но, не знаю, косяк перед сном для меня не трагедия. Он помогает расслабиться, и я пока не думаю от него отказываться. Но я понимаю, что это все еще запрещено, поэтому курю тайком… Кофейня – это круто. Рассмотрев множество вариантов, мы в итоге остановились на очень хорошей франшизе. Они обо всем позаботились, так что через пару месяцев все было готово к открытию, и мы начали работать рука об руку. Я бы никогда в жизни не подумала, что буду официанткой… но я ею стала, и мне это нравится. Это помогает в навыке общения с людьми. Не то чтобы я была мизантропом или имела проблемы с новыми знакомствами, но я сама себя сводила с ума и всегда была довольно странной. Однако сейчас все в порядке. Я просто девушка, как любая другая, и все идет хорошо…

За исключением того глупого факта, что Мелена все еще была влюблена в Горку. Могла ли она считать его своим другом? Да, но между тем, в их отношениях были взлеты и падения – типичная ситуация для хороших друзей, которые дружат всю жизнь. Сегодня я тебя люблю, а завтра ты мне безразличен, потом ты мне снова нужен, и так по кругу. Кроме того, что теперь он был парнем Андреа, в их отношениях ничего не изменилось. Они иногда виделись, время от времени он заходил в кофейню, но они не звонили друг другу и не оставляли глупых сообщений, чтобы узнать, как дела друг у друга. Мелена была влюблена по уши, но в то же время оставалась реалисткой с аналитическим мышлением. Она трезво оценивала ситуацию: глупо было любить парня, который никогда не смотрел на нее, как на потенциальную девушку. Однако ей было все равно, на самом деле она наслаждалась чувством любви, и этого ей было достаточно.

Мои чувства безответны, но все в порядке. Я чувствую себя довольно запутанно, но я влюблена, по-настоящему, как только может быть влюблена девушка. Самое смешное, что я не могу думать о Горке в сексуальном смысле. Думая о нем, я не трогаю себя, нет, ни за что… Я не мастурбирую и не занимаюсь сексом с другими парнями. У меня нет повышенного либидо, и Горка тем более не способствует его повышению. Если он придет в кофейню, резким движением сбросит посуду с одного из столов и сделает это со мной на любом из них, я, конечно, не буду возражать, но это не те мысли, которые не дают мне спать по ночам. Вот что имею в виду.

Понимаете? Мне нравится любить его… Это звучит чертовски странно, но мне нравится быть влюбленной в него, я привыкла к этому чувству. Без этой любви моя жизнь казалась бы пустой. Люди так ошибаются насчет любви. Одни только фильмы – это настоящая социальная проблема. Любовь к кому-то не всегда означает, что теперь ваша жизнь – это боль и борьба, или что отныне все, чем вы будете заниматься, – это запускать язык друг другу в рот и обжиматься по углам. Нет, это чушь… Если у вас одинаковые музыкальные вкусы, это не означает, что вы должны выпустить совместный альбом или создать группу. Вот что происходит со мной и Горкой. Он мне нравится, я, черт возьми, люблю его. Мне не нужно быть с ним, я приняла то, что этого не случится. Его девушка, брюнетка, та, что похожа на Белоснежку, очень милая и подходит ему больше, чем я… Напомню, что Горка считал меня убийцей и отправил мой чертов дневник, пропитанный пубертатной ненавистью, в полицейский участок… Как можно влюбиться в девушку, которую, ко всему прочему, ты считаешь еще и шлюхой? Вот и все. Он встречается с дочерью политика из Рохалеса и Эля. Все хорошо.

Моя мать продала репортаж в журнал Hola. Ничего особо запоминающегося, две страницы в цвете, которые она сделала для СМИ за очень хорошую плату, портрет дочери политика, одетой в белое, невыносимо помпезное платье. Дело в том, что единственное, что я помню о катехизисе[6], – это предложение, написанное на очень уродливом плакате в приходском классе:

«Бог дарует вам спокойствие, чтобы вы могли принять то, что не можете изменить, мужество, чтобы изменить то, что вы можете изменить, и мудрость, чтобы вы могли понять разницу».

Если убрать Бога из этого предложения:

«Бог дарует вам спокойствие, чтобы принять то, что вы не можете изменить, мужество, чтобы изменить то, что вы можете изменить, и мудрость, чтобы вы могли понять разницу».

Применяю эту историю к себе как мантру с самого детства. Я не хочу отнимать заслуг Бога, но не верю в него, потому что всегда чувствовала, что он не верит в меня. Поэтому, предпочитаю полагаться исключительно на себя и не зависеть от его божественности. Атеистка, какая есть.

Глава 1

Марио не хотел идти домой. Его родители, скорее всего, уже приготовили ужин и ждали его. Ужин, насыщенный белком, с соблюдением всех указаний диетолога. Спорт был его жизнью. Это было единственное, что позволяло ему убегать от реальности, единственное, что делало его собой. Марио не был загадочным парнем, витающим в облаках, но после прошлогодней ссоры с Жанин, в ожидании даты суда, он продолжал размышлять о себе, своей жизни, своем будущем и, прежде всего, о своем прошлом. Марио мог казаться беспринципным, легкомысленным дураком, несерьезным для мужчин и женщин, и наоборот… возможно, он им и был, но хорошее образование, отменный вкус и привилегии, которые он имел благодаря статусу его семьи, вызывали в нем определенное беспокойство. Он не был умственно отсталым, нет, так же как и не был ленивым. Просто имел другие приоритеты в жизни, из-за которых ему никогда не приходилось задумываться о поведении. Но так было раньше.

После тренировок, на которых он вымещал злость на груше, он любил прогуляться вечером до своего дома. Он всегда выбирал разный маршрут, включал свои беспроводные наушники на полную мощность и позволял музыке направлять его, пока он бродил с восьми до десяти. Два часа, чтобы побыть наедине со своими мыслями, насладиться маленьким проблеском свободы, прелести которой ему не всегда были доступны. Например, сидеть на скамье, ничего не делая, или пойти на озеро, чтобы проводить закат. Он стал парнем-одиночкой. Так странно…Раньше он был душой компании, королем вечеринок, его имя было на слуху на всех субботних тусовках, а теперь он был просто парнем, или, что еще хуже, одним из множества парней. Тем, кто мало говорит, никуда не выходит и пытается наслаждаться своим одиночеством.

21:47. Марио улегся на траву перед озером. Его задница замерзла, и хотя он знал, что уже слишком поздно, решил продолжить лежать. Скажем так, у его родителей был своего рода протокол ожидания во время ужина: если не садишься за стол к половине девятого, то ужинают без тебя. Сегодня он предпочитал именно этот вариант. Ему не нравилось находиться в компании родителей, видеть их разочарованные взгляды, которые заставляли его чувствовать себя ужасным человеком. Поэтому он всегда предпочитал приходить позже, чтобы не ложиться спать в еще более подавленном настроении.

Был ли Марио в депрессии? Да. Но ни он, ни его родные не знали об этом. На город опустилась ночь, и ветерок из приятно-прохладного превратился в промозгло-ледяной, от которого мало кто бывает в восторге. Марио чувствовал себя более подавленным, чем обычно. Почему? Все очень просто. Было воскресенье, последнее воскресенье перед началом занятий в Лас Энсинас, перед началом нового учебного года. Он не мог не вспомнить то чувство, которое обычно накатывало в воскресенье перед началом занятий… он бы отдал все что угодно, чтобы испытать его снова. Но теперь все было по-другому. Теперь он не должен был приступать к занятиям. Мысль об этом растормошила внутри горечь, которая любые эмоции окрашивала в темные тона.

Холод по всему телу становился раздражающим. Влажность пробилась сквозь плюшевый спортивный костюм, поэтому Марио пришлось сдаться и встать. Темнота окутала все вокруг, и, хотя он прекрасно знал дорогу, не хотелось наступить в лужу или грязь, поэтому он включил фонарик своего мобильного телефона, которого хватило ненадолго: долгое прослушивание треков на полной мощности и беспрерывное использование 4G привели к тому, что батарея разрядилась в мгновение ока. Все погрузилось в темноту. Вокруг него все было черным-черно. Без преувеличений, вокруг парня сгустилась кромешная тьма.

Бах! Звук затрещавшей ветки, когда на нее наступили, испугал его, и он резко обернулся. Он не смог разглядеть ничего рядом с собой из-за скопления деревьев. Он снял наушники – глупо было надевать их, если в них не играет музыка, – и начал убирать, как вдруг другой шум напугал его еще больше, заставив выронить один из наушников.

– Черт! – выругался он.

Я думал, что это какое-то животное, но кровь похолодела, когда я вспомнил, что в этом районе нет крупных животных, а полевая крыса не может сломать ветку. Я всегда был не из пугливых, яйца у меня всегда были на месте, но когда я увидел что-то движущееся в темноте, испугался. Мало что помню. Все как в тумане. Силуэт приближался ко мне.

Навстречу ему двигалась фигура. Марио не видел этого, но человек, о котором идет речь, был одет в униформу Лас Энсинас. Темнота скрывала его полностью, но несколько лучей света от полумесяца отражались от вышитой буквы «Е» на щите. Вы видели лицо? Нет, лицо было полностью скрыто лыжной маской. Марио ничего не сказал, не крикнул и не спросил: «Кто там?» Эта сцена показалась ему настолько странной, что он поддался импульсу, инстинкту самосохранения: бежать отсюда немедленно. Он бежал, но из-за дождя земля превратилась почти в болото. Грязь, ветки деревьев, которые били по лицу, лужи и отсутствие света все усложняли. Поэтому Марио вскоре упал на землю, испачкав свой дорогущий спортивный костюм.

Это было ужасно. В моей жизни было много кошмаров, в которых происходило нечто подобное. Кто-то гнался за мной, хотел причинить мне боль, а я был медленнее, чем обычно. Но, когда я добрался до болота, я не понял, в какой момент земля превратилась в это грязное месиво. Попытался встать, но не успел опереться на руки, и вдруг что-то очень сильно ударило меня по спине. Я не разглядел, что это было… Я просто почувствовал удар со всего размаха и упал. Человек сел мне на спину, и я ничего не мог сделать. Пытался освободиться, а потом начал кричать, просить о помощи, но рот был полон грязи и тины, и я мало что мог сделать. Я заметил, что он что-то обрабатывает, а потом этот странный запах, который выбил меня из колеи…

Когда я очнулся, во мне не было ни капли силы, ни капли мотивации или надежды, чтобы я мог заставить себя бороться. Было холодно, и я чувствовал, как налипшая грязь делает мое тело еще более неповоротливым и тяжелым. Меня тащили. Но не за руки или ноги, нет, за веревку на шее. Я не мог двигаться. Мозг отдавал команды телу, но оно не слушалось. Возможно, я плакал или стонал. Я чувствовал, как камни на дороге царапают мою кожу. Я повернул голову, пытаясь увидеть тащившего меня сукина сына, и мельком увидел темный силуэт. Может быть, школьный пиджак, не знаю… ничего не знаю. Я закрыл глаза и позволил ему делать это. Я пытался сопротивляться ему, представлял, что у меня на ногах наковальни, якоря, которые не позволят этому человеку или чему бы то ни было еще доставить меня к месту назначения, которое он приготовил. Он остановился. На мгновение мне показалось, что пытка закончилась, и я почувствовал облегчение, но нет… все только начиналось. Я хотел было закричать, но рот выдавал только невнятные, немые звуки, у меня не было голоса. Я хотел извиниться, если сделал что-то, что расстроило его. Хотел умолять и сказать ему, что очень молод и что у меня вся жизнь впереди, но не мог. Я ничего не видел, но все слышал. Я слышал, как он перекинул другой конец веревки через ветку дерева. И как она натянулась. Это был не очень сильный человек. Он тянул, всхлипывал, тянул и почти поднял меня с земли, но я упал и ударился о землю. Падать было не больно. Тот факт, что я не контролировал свое тело, подарил мне странную способность не чувствовать боль, это было что-то вроде онемения… Человек попытался снова, на этот раз с большей силой. Он потянул за веревку и поднял меня. Я подумал о матери. Он дернул за веревку и повесил меня. Я подумал об отце. Ему удалось где-то привязать конец веревки, и на этом все закончилось. Да. Это оставило меня в подвешенном состоянии. Веревка тут же затянулась вокруг шеи, сдавливая ее, как губку. Я подумал о бабушке. Услышал лязг, как будто что-то сломалось внутри, может быть, моя шея, может быть, жизнь… и там, сентябрьским воскресным вечером, в кусках грязи, облепивших мое тело, так и не узнав, кто сделал это… я умер.

Безжизненное тело Марио очень медленно раскачивалось, поворачиваясь против часовой стрелки. Кончики ботинок находились всего в нескольких миллиметрах от земли, создавая оптический эффект, при котором казалось, будто ноги хотят коснуться земли. Но это было всего лишь иллюзией. Марио больше не мог ничего хотеть. В нем больше не было жизни. Велосипедистка, которая нашла тело в шесть часов утра, описала ужасающую картину. При жизни Марио девушки говорили, что он похож на Адониса с ярко выраженным подбородком и пленительным взглядом, однако в этот раз нашедшая труп женщина прибегала к холодящим кровь прилагательным для описания внешности: рот широко открыт, глаза вылезли из глазниц, готовые лопнуть, голова багровая и распухшая…

Дело не в том, что полиция в этом районе неэффективно работала, а в том, что все указывало на самоубийство. Марио ожидал суда по делу о жестоком обращении, которое разрушило его репутацию и уничтожило все социальные связи. Родители поддержали версию о самоубийстве. Несмотря на то, что принять это было достаточно сложно, они уже давно опасались, что Марио может пойти на крайние меры, поскольку арест и его последствия что-то в нем навсегда сломали. Он бесцельно бродил из спортзала домой, из дома в спортзал, никуда не выходил, ни с кем не разговаривал. Смерть Марины стала огромным ударом для всех городских жителей. Поэтому самоубийство Марио внесло хоть какую-то определенность в мотив суицида и превратило смерть парня в очередное подростковое самоубийство. Родители довольствовались таким объяснением.

Мой ребенок был нездоров. Я знала, что это может произойти в любой момент. Я пыталась защитить его, действительно пыталась, но это было похоже на попытку защитить стену. Я не могу всю жизнь стоять на страже перед стеной… Мой мальчик был мертв задолго до факта настоящей смерти. Он был жив, но как будто из него высосали все, что прежде наполняло его жизнью. Я пыталась поставить его на ноги и думала, что этот период и… Простите, я не хочу больше говорить. Не хочу больше говорить…

Не думайте, что новость о самоубийстве Марио стала главным трагическим событием года в Лас Энсинас. Все вокруг, кроме Жанин и Венди, – бывшей девушки погибшего, мало что помнили о конфликте с изнасилованием и том, что Марио бросил школу, не закончив старшие классы. Он больше не был одним из студентов Лас Энсинас, теперь он был никем. Так что да, кто-то услышал, что он умер, это упоминалось в разговорах трех или четырех его бывших псевдодрузей. Драматичный осадок от этой ситуации растворился так же, как растворяется пена на пиве под летним солнцем.

Жанин нетерпеливо встала. Она устала от жалости к себе и от роли скучающей жертвы, которая часами сидит в собственной темнице. Она быстро расчесала волосы. Попробовав сделать три или четыре прически, она отказалась от высокого хвоста, двух косичек и милых резиночек с куклами из «Времени приключений», от того, что она называла эльфийской прической, которая представляла собой глупую штуку из двух тонких косичек, выходящих из области виска и зацепленных на затылке заколкой в форме виноградного листа. Чувствуя себя странно во всех отношениях, Жанин решила распустить волосы и надеть простую диадему. Диадемы с жемчугом предназначались только для Лу. Не то чтобы этот факт был где-то заверен, но это было само собой разумеющимся, а она хотела избежать грозного взгляда. Правда в том, что у мексиканки, казалось, была скульптурная голова для ношения этих бус, никто не мог затмить ее.

С уложенными волосами и в безупречной форме Жанин вошла в длинный серый коридор, где время, казалось, остановилось. Она была довольна и даже улыбнулась, когда почувствовала, что вновь обрела свою мечтательную незаметность.

Я никогда не думала, что захочу вернуться к роли неудачницы, которая сидит в конце класса. Быть популярной – это прекрасно, но роль невидимки имеет определенные преимущества в социальном плане.

Все было хорошо, все встало на свои места, и незаметность Жанин, казалось, снова активировалась.

Затем, когда я собиралась войти в класс, в тот момент, когда я чувствовала, что я просто никто, милый аутсайдер, в этот драгоценный момент кто-то – я говорю «кто-то», потому что я понятия не имею, кто это был, – сказал мне, что Марио умер, что он больше не помеха. Да, помню, он использовал это выражение: «больше не помеха». Как только я осознала то, что только что услышала, – почувствовала давление. Внезапное осознание сдавливает мое тело, и я слышу хруст собственных костей. Я не могу дышать и прерываю свой ответ, а этот «кто-то» в моей голове продолжает говорить. Мне нужно бежать, дышать, но я не могу сделать и двух шагов и сижу на лестнице, пока толпа студентов-первокурсников проходит сквозь меня, будто бы не замечая. Я не чувствую их прикосновений. В голове пульсирует только одна фраза: Марио мертв. Тот парень, который изнасиловал меня на простынях с нелепым детским узором, тот, который впервые овладел мной… мертв. Он больше не сделает ни одного вдоха, никогда не улыбнется, не откроет глаза и не будет купаться в лучах славы, зная, что он король вечеринки?

Дыхание Жанин стало прерывистым, как в то первое утро в школе. Она с трудом поднялась на ноги и, прислонившись к стене, пошла в сторону туалета. Ученики разошлись по кабинетам, и она осталась одна. Вокруг было тихо, и только в мыслях Жанин громким эхом отдавались голоса. Голоса, которые проникали во все разговоры, реальные или вымышленные, которые она вела с Марио. Как будто кто-то нажал кнопку play одновременно у всех, создавая невыносимую какофонию. От нарастающей напряженности их голосов и воспоминаний, истинных или ложных, хотелось плакать, и она плакала, держась за ручку двери в туалет, как будто знала, что, войдя туда, сбросит социальную составляющую, и то, что сейчас было слезами, уступит место цунами неконтролируемых эмоций. Так и случилось. Если бы вы только слышали плач и крики, которые издавала Жанин… Если бы вы видели, как она кричала, брыкалась, плескала себе в лицо водой, как ее тошнило в попытках хоть немного избавить от этого горя. Она билась в истерике, буквально вырывала волосы и пинала стены и шкафчики, будто те были настоящими виновниками ее слез. Если бы вы видели ее в тот момент, то подумали бы, что в мире нет более несчастного существа, чем она. Объективно это может казаться слишком бурной реакцией, но в мире Жанин Марио занимал много места. Он был одним из самых прочных столпов ее истории, был одним из главных героев ее жизни. Это как если бы вы сильно привязались к плохому парню в сериале, и в одночасье его не стало. Этот герой был необходим для того, чтобы хорошие парни оставались хорошими. Она чувствовала себя примерно так же. С исчезновением одного из самых важных действующих лиц казалось, что теперь у ее жизни нет вкуса и цвета. Когда последние ученики зашли в свои классы, обескураженная Жанин пошла в противоположном направлении. Ей было невыносимо оставаться здесь, и она предпочла бы взять такси, добраться до дома, забраться в постель и пожелать, чтобы это было воскресенье перед тем роковым утром.

Андреа и Горка сидели за разными партами. Они учились в одном классе и не хотели быть типичной милой парочкой подростков, которая дурачится и хихикает, пока учителя рассказывают о своем предмете. Они не хотели держаться за руки. Андреа ясно дала понять, что хочет усердно учиться, и успешная сдача экзамена – ее цель. Она не хотела верить всем тем взрослым кретинам, которые говорили, что наличие партнера в шестнадцать лет может отвлечь ваше внимание от того, что действительно важно. Горка чувствовал себя немного странно, но, с другой стороны, ему было на руку то, что их отношения были немного… скрытными. Она только что пришла в Лас Энсинас, а у него была не очень хорошая репутация. Ну, скажем так, никакая. Поэтому он не хотел, чтобы она знала, что в школе он был мелкой сошкой. Горка боялся, что кто-нибудь из старшеклассников подойдет к его возлюбленной и скажет: «Что ты делаешь с этим сосунком?» Да, он немного стыдился такой перспективы, поэтому ему было на руку, что каждый из них был как бы сам по себе. Хотя, с другой стороны, была и другая, более личная причина, по которой он злился, – он не мог никому рассказать о своей девушке… Он считал ее очень красивой, и даже… милой.

Учебный год начался довольно бурно. Гусман и Самуэль ругались друг на друга в коридоре, а Азусена произнесла формальную речь о том, что не потерпит такого поведения и т. д. Все очень сочувствовали Гусману. Достаточно было увидеть его налитые кровью глаза и печаль, чтобы понять, что парень еще не совсем оправился от смерти Марины. Давайте признаем, никто не был уверен на сто процентов, что Нано был виновником преступления. Но он, правда, был за решеткой, так что доверие к Самуэлю было на самом дне. Бедный Самуэль… Забитый, находящийся в трагической ситуации, невыносимой для подростка… Что было бы, если бы Паула, его вечная возлюбленная, увидела ту утреннюю драку в коридоре? Наверное, ничего, потому что Паулу совсем не заботил Самуэль. Беременность заставила ее повзрослеть, она больше не была настроена на глупые любовные интрижки. Новая школа Паулы была… немного необычной, по крайней мере, по сравнению с элитной школой Лас Энсинас. Начнем с того, что там не было формы, поэтому девушка смогла прекрасно вписаться в общую картину. Не то чтобы это было отстойно. Может быть, пару лет назад это и было модно, однако не сейчас. Но ведь правда – в шестнадцать лет внешность слишком важна для восприятия в коллективе.

В классе царил беспорядок. Я чувствовала себя немного Мишель Пфайффер из фильма девяностых годов, в котором она была учительницей, пришедшей в сомнительную школу. Не помню, как он назывался, потому что я была очень маленькой… но школьная мебель выглядела как нечто из мусорного бака. Правда, поскольку здесь никто не носил форму, можно было… а я хотела избежать клише, вроде «очень красивая блондинка, шикарная девушка, которая ходит в школу для бедных», поэтому я одевалась очень просто, даже чересчур просто. Если бы Карла или Лу увидели меня, они бы спросили, в своем ли я уме. Они мне не подруги, но они бы спросили…

Там были пара эмо, пара панков в одежде с имитацией дешевой искусственной кожи, несколько гопников, ну, много гопников, пара «нормальных» людей, которые были одеты в Inditex трех или четырех предыдущих сезонов, и много кого еще. Никто не слушал меня, никто не издевался надо мной, никто не делал мою жизнь легче. Не то чтобы я чувствовала себя выше, чем они. Но да ладно, я сделала аборт, а это, нравится вам это или нет, заставляет чувствовать себя немного взрослее. Во время перерывов я подслушивала глупые и банальные разговоры об ОТ[7] и других реалити-шоу, но я никогда не интересовалась такими вещами, так что даже если бы захотела присоединиться к разговору, не смогла бы… но дело в том, что я и не хотела.

Занятия в первый день были похожи на легкие презентации, на которых кучка учителей без энтузиазма объясняли нам, насколько интересным будет курс, полный конспектов, которые я уже знала вдоль и поперек. Моя социальная жизнь не пострадала бы от этого шага вниз по социальной лестнице, но что касается учебы – я видела впереди бесплодные перспективы. Не хочу учиться. Ну, не то чтобы не хочу, просто эта система образования не для меня. Да, я решила сменить школу по многим причинам, но теперь, находясь далеко от Лас Энсинас, я понимала, что выбрала неверный путь.

Что Паула имела в виду? Все просто. Очень просто. Весь предыдущий год она посвятила любовным интригам, симпатиям и отвержениям, не сосредотачиваясь ни на себе, ни на своих целях… Конечно, она не могла оставить ребенка, она никак не могла его оставить, но и не могла скрывать, что в жизни наступил застой, или делать вид, что ничего не произошло. Это было ясно как никогда. Она пришла домой со школы и торопливо усадила родителей в качели на крыльце, даже не сняв рюкзак.

Если бы я не поторопилась, возможно, никогда бы не сказала этого, возможно, поезд бы навсегда ушел, а я бы проглотила слова и не объяснила свое чувство: «Мама, папа… я не хочу… не хочу больше учиться. Знаю, что для вас все это будет казаться бредом сумасшедшей, и знаю, что в течение нескольких месяцев была далека от статуса образцовой дочери. Но правда в том, что сейчас я чувствую себя уверенной, спокойной и способной принимать взвешенные решения».

Родители посмотрели друг на друга, думая, что сейчас взорвется бомба:

a) я хочу стать монахиней, я получила призыв от Господа;

б) я хочу поехать на Форментеру, чтобы продавать шлепанцы;

в) я собираюсь выйти замуж за человека, которому за пятьдесят.

На самом деле, вариант «б» был не так уж далек от истины.

«Думаю, что вы очень хорошо воспитали меня, вы верили в то, что я буду ответственной и взрослой, и я знаю, что может показаться, что это не так или что я не была такой, но я хочу уйти из школы… Не хочу больше учиться. У меня нет ощущения, что я чему-то научусь, а то, чему меня учат, мне не интересно. Чувствую… и, пожалуйста, не перебивайте меня. Вы всю жизнь оберегали меня, но теперь я чувствую, что должна научиться заботиться о себе самостоятельно. Мне нужно учиться, совершать ошибки, расти… Сейчас я будто бы… в застое. Это не из-за школы, это действительно не из-за нее, это из-за меня. Я хочу преодолевать какие-то сложности, ставить цели и мечтать, но сейчас у меня всего этого нет…. Если бы мне пришлось выбирать карьеру сейчас, я бы, честно говоря, не знала, что делать и что выбрать, а я не хочу, чтобы на меня давили. Возможно, в следующем году я захочу вернуться в школу. Но в этом году я хочу научиться другим вещам в жизни, другим вещам для себя… понять, кто я, черт возьми, такая. Извините за ругательство…»

Родители глубоко вздохнули, и им не нужно было смотреть друг на друга, чтобы понять, что нужно ответить. Они не были слишком озабоченными ребенком родителями. Нет, они были вполне прогрессивными и довольно милыми, им было ясно, что ограничение свободы дочери приведет только к большим проблемам. Отец наклонился вперед, потер руки и заговорил ясным и твердым тоном, как взрослый человек говорит со взрослым, с равным ему:

– Паула, если ты четко сформулировала свою позицию, мы тебя поддержим. Мы не хотим, чтобы наша дочь занималась тем, что не делает ее счастливой. И если ты считаешь, что сейчас не то время, чтобы продолжать учебу, посмотрим, что приготовила для тебя жизнь.

Мать кивала при каждом слове и, потом добавила:

– Мы любим тебя, дорогая. Я не хочу, мы не хотим, чтобы ты думала, что аборт… – она замялась, – это было нелегко, но главное, что ты здорова и что ты нам все рассказываешь. Мы здесь, чтобы сопровождать, помогать… И если ты не знаешь, что делать сейчас, не делай ничего. Но будь осторожна, ты не должна начинать работать над первым попавшимся делом… Мы не гонимся за деньгами, дорогая, и если ты хочешь учиться или подвергать себя работе…

– Мне все равно, мама, – оборвала ее девочка. – Мне все равно, так или иначе… Я очень благодарна за образование, которое получила, за все-все, что вы мне дали. Но я хочу увидеть себя вне всего этого, увидеть, кто я без защиты. Знаю, что ты всегда рядом, как будто ты – страховочный мат, а я – артистка на трапеции… но я – артистка на трапеции, и хочу попробовать, хорошо?

– Хорошо, – ответили родители.

Именно в этот момент общения отца и дочери Паула официально перестала быть шестнадцатилетней студенткой и стала… шестнадцатилетней студенткой, жаждущей узнать, что делать со своей жизнью.

После занятий Горка отправился на обед к Андреа, что стало уже привычным делом. Ее родителей не было дома, а кухарка не слишком задумывалась о голоде в разных частях света: она готовила для настоящего полка. Дом Андреа был впечатляющим: просторные комнаты открытой планировки с большим количеством окон, два бассейна на территории, при этом все выполнено со вкусом и в лучших традициях уютного семейного гнездышка. Смешение концепций, совсем не характерное для дизайнера интерьеров. Диван был старый, но очень удобный, он был так дорог родителям, что он не хотели его выбрасывать. После еды Андреа обычно притягивала своего парня к себе, прижималась к его телу, а затем они начинали целоваться так, как будто от этого зависела их жизнь. Поскольку дом был практически пуст, они не сдерживались, когда дело доходило до поцелуев. Они целовались часами, останавливались, тяжело дыша, но лишь для того, чтобы перевести дух и вернуться к поцелуям. Их языки слишком хорошо подходили друг другу… Рот Андреа всегда был влажным и свежим. Не как мята, а как только что собранная клубника из фруктового сада. Она двигала языком, словно изучая все его возможности. Сейчас я поворачиваю его, а сейчас я вставляю его дальше, сейчас я просто глажу им твои губы… и Горка приспосабливался к этому. Он тоже хорошо целовался, Паула может подтвердить это. Его способность быстро адаптироваться к предложенным движениям делала его отличником в искусстве поцелуев. Они могли целоваться часами, после чего он уплывал к себе домой на облаке блаженства и счастья. Но однажды сценарий их любовных игр принял новый оборот, и это изменило что-то в отношениях молодых людей.

Андреа взяла его руку и поднесла ее к своей промежности, почти рефлекторно, словно следовала азбуке подростковых отношений. Он почувствовал влагу и жар на ее гениталиях и резко отстранился. Это было очень некрасиво на его месте – прервать такой чувственный момент, момент, который она инициировала. Это было все равно что войти в церковь с криками. Конфузно. Она посмотрела на него, он посмотрел на нее – и после трехсекундной паузы, которая для них была преувеличенно долгой, встал, засунул руку в брюки, поправил свою подавленную эрекцию и сказал:

– Я ухожу.

– Что? – ответила она в недоумении.

– Эм… Мне нужно идти.

– Ты уверен?

– Да.

– Но…

Горка замешкался, словно собираясь сказать что-то еще, оглянулся, поцеловал свою девушку в щеку и вышел, словно вспомнив, что оставил включенным газ и что его дом может взорваться.

ЧТО ПРОИЗОШЛО? Давайте подумаем… У меня не так много опыта с парнями, но я не вижу особой разницы между тем, чтобы немного подрочить друг другу или заняться настоящим сексом. Но, когда я говорю ЗАНЯТЬСЯ НАСТОЯЩИМ СЕКСОМ, я имею в виду именно это, и то, что я предлагала… давайте посмотрим. Я не предлагала ему сделать что-то странное, просто хотела, чтобы мы перешли на следующий уровень. О боже, может быть, я показалась ему девственницей, и он испугался. Я всегда думала, что Горка встречается со мной, потому что уважает меня. Я понимаю, что априори из-за своего образа выгляжу не очень сексуально… но это не значит, что я не хочу с ним переспать. Я ОЧЕНЬ ХОЧУ ПЕРЕСПАТЬ С НИМ, действительно с нетерпением жду этого. Он мне нравится. Он мой парень. И я не монахиня. Из того немногого, что я знаю о его предыдущих историях, он тоже парень не без греха… Тогда ПОЧЕМУ ОН УШЕЛ? Я, будучи параноиком, думала, что это моя вина, что, возможно, я плохо пахну или что у меня потекла тушь, создав эффект панды на моем лице, но нет… иногда со всем, что связано с моей… с частями моего тела, я становлюсь немного параноиком. Давайте попробую рассказать вам об этом, не показавшись сумасшедшей. Тело девушек, обнаженное тело девушек… имеет характерный запах. Ну, это все знают, не то чтобы я сейчас расшифровывала вам какой-то тайный шифр. Это нормально, что если вы принимаете душ утром, а потом идете в школу, занимаетесь физкультурой и не принимаете душ после, то… ваше тело имеет характерный запах. Да, я начала пугаться, думая, что запах моих интимных мест мог отпугнуть его. Но это полный абсурд, потому что потом я пошла в ванную, чтобы принять душ, и все было… в порядке. Так что же это было? Я ему нравлюсь, но… разве я ему не нравлюсь? Разве не нравлюсь? Да, нравлюсь… Он смотрит на меня с любовью, прикасается ко мне с любовью… Так почему же он не прикоснулся ко мне там, где я хотела? Конечно, я в недоумении и оставляю сообщение. Очень осторожно и не слишком откровенно, потому что не хочу создавать конфликт и заставлять его чувствовать себя странно.

«Эй, красавчик, все в порядке? [смайлик улыбки с раскосыми глазами]»

Печатает…

Печатает…

«Да, иду в спортзал».

Ладно, он избегает темы, ведет себя нормально… Так что тоже буду вести себя нормально. Была бы я взрослее и круче, то осмелилась бы сказать: «Почему ты не захотел прикоснуться ко мне там?» или «Почему ты убежал из моего дома, как будто тебя укусил жук?» Но, поскольку я боюсь конфликта, а у нас все очень хорошо, молчу, ничего не говорю и превращаю все свое недоумение в сообщение в WhatsАpp, в котором пишу:

«Хорошо, любимый! Отличной тренировки».

Ставлю смайлик руки с бицепсами, лица с подмигиванием и еще один с улыбкой, который совсем не отражает сейчас моего настроения, потому что мне вовсе не хочется улыбаться. Верно и то, что говорить о таких вещах через сообщения как-то неправильно, лучше лицом к лицу. Завтра на перемене в классе поймаю его и, не придавая особого значения, скажу, что хочу перейти на следующий уровень. Да, это более зрелый подход. Я не собираюсь говорить: «ТЫ МЕНЯ НЕ ТРОГАЛ!» Но сниму напряжение и просто стану покладистой и милой и скажу: «Я хочу, чтобы мы сделали это, Горка».

Кофейня Мелены была местом, которое можно описать одним отвратительным словом: «кукиш». Это говорю не я, а отзывы на «TripАdvisor».

«Очень милое место, где можно выпить кофе за чтением или провести вторую половину дня с друзьями. Морковный торт немного суховат, но официантки внимательны и очень милы».

«Уютно и привычно. Днем там много народу, но если вы придете в последнюю минуту, то здорово».

«У них потрясающий выбор кофе, и, хотя иногда они работают немного медленно, потому что там всего две официантки, место классное».

«Морковный торт похож на подошву ботинка».

«У них есть wi-fi и хороший кофе».

Что мы можем узнать из этих комментариев? Правду. Кофейня была симпатичной, дела шли хорошо, и многими моментами и Мелена, и ее мать Аманда были восхищены. Это было место с приятной атмосферой и морковным тортом, который, конечно, они вскорости убрали из меню.

В тот понедельник, первый понедельник учебного года, Мелена ушла до закрытия, потому что хотела приготовить на ужин блюдо, рецепт которого увидела в интернете. Аманда осталась одна. Последний гость уже собирался уходить, а хозяйка поднимала стулья на столы, прежде чем подмести пол. Здесь все еще пахло свежесваренным кофе, несмотря на то, что кофемашина была давно выключена. Азусена, директор школы, наблюдала за происходящим со стороны, походя на призрак прошлого Рождества, наблюдающий за сценой. Было любопытно увидеть Аманду – эту элегантную, стройную, привлекательную даму – одетую в фартук и выжимающую швабру. Что-то в ее нынешнем выражении лица сильно отличалось от того, что было на обложках журналов. Сейчас на нем расцветало спокойствие… Даже если это звучит немного банально, Аманда излучала мир. Она остановилась на секунду, чтобы поправить хвост, сдерживающий ее золотистые волосы, и в этот момент зазвонил маленький колокольчик на двери.

– Мы закрыты, – сказала она любезно.

– Я знаю, – ответила Азусена. – Я пришла к вам.

– Скажите мне, пожалуйста, что не для того, чтобы сфотографироваться и все такое?

– Нет, нет, нет.

– Просто некоторые люди действуют мне на нервы. Они, кажется, не понимают, что я теперь здесь работаю, – объяснила она, возвращаясь к работе.

– Полагаю, вы привлекаете их внимание.

Аманда смотрела на нее, ожидая продолжения разговора, и директор продолжила:

– Я вижу, вы меня не помните. Ничего страшного, я немного изменилась, и мои волосы…

– О, я не понимаю.

– Я Азусена, директор Лас Энсинас.

Аманда немного нервничала и оставила швабру лежать на стойке.

– Моя дочь там больше не учится. Вы же не пришли сообщить мне о какой-то прошлогодней задолженности, верно?

– Нет, нет, не волнуйтесь… Я пришла, потому что… я хотела бы, чтобы ваша дочь вернулась в Лас Энсинас. Возможно, это звучит как самое безумное предложение в мире, знаю, что она работает здесь, но… у Марии-Елены прекрасное резюме и она достойная студентка.

Аманда не хотела защищаться, тем не менее она восприняла это как небольшое нападение.

– А вы считаете неправильным то, что моя дочь здесь работает? Вы не думаете, что кофейня – лучшее место для семнадцатилетней девушки… На самом деле, и я так не думаю.

– Не в этом дело, мэм. Могу я быть с вами откровенной?

– Прошу вас…

Аманда махнула рукой, приглашая директора присесть на небольшой бирюзовый бархатный диванчик, который, несомненно, был самым востребованным уголком кафе.

– Я не думаю, что была хорошим руководителем. Не поймите меня неправильно. Я люблю свою работу, правда, люблю. Уверяю вас, очень трудно иметь дело с этими детьми…

– С родителями… – вставила Аманда.

– С родителями тоже, верно. У нас безупречная школьная система, но после смерти Марины я хотела бы… немного упростить ее, понимаете? Немного ослабить правила.

– Вы очень строги.

– Да, это так. Но хочу… я бы хотела, чтобы Мария-Елена вернулась в школу. Возможно, это не входит в ее планы. Понимаю, что ставки высоки, и не могу вносить какие-то коррективы. Но мне кажется очень несправедливым, что ее знания не будут оценены по достоинству.

Аманда вскинула руки вверх, фыркнула и ничего не сказала… даже ничего вроде «спасибо» или «я подумаю». Они обменялись еще парой фраз, и директриса ушла. Недобросовестный человек может предположить, что визит был протокольным и что единственным мотивом Азусены было желание убедиться, что Лас Энсинас не потеряет доход из-за потери еще одного ученика. Но правда в том, что это было далеко не намерение директора. Она хотела, чтобы ее работа заключалась не только в управлении кораблем, но и в том, чтобы убедиться, что всем на борту хорошо. Ей казалось, что эта девушка упускает прекрасную возможность для обучения.

Все семь минут от кофейни до дома Аманда шла пешком: кофейня была совсем рядом с ее новым домом. Она немного подгоняла себя, ускоряя шаги, чтобы не дать мысли о том, что любящая и заботливая мать никогда не позволит своей талантливой дочери бросить школу, нагнать ее. Мелена была движущей силой ее жизни, фундаментальной опорой. Если бы она продолжала учиться и хотела этого, они бы не открыли кофейню… Если честно, все произошло очень быстро. Она вернулась домой, они открыли кофейню, владельцы франшизы позаботились обо всем, и к концу лета они уже работали. Действительно, по соседству не было подобного заведения, поэтому скоро маленькая кофейня превратилась в популярное и стильное место. Оно идеально подходило для учебы или для первого свидания. И теперь, когда становилось холоднее, люди стояли в очередях, чтобы занять один из столов, потягивая горячий какао, или утонуть в мягком кресле в углу кофейни с наушниками или книгой.

Открыв дверь, она увидела Мелену, накрывающую на стол. Пахло очень вкусно.

– Моя мусака подгорела.

– Я уверена, что это не так, милая. Пахнет великолепно.

Мелена спросила, как прошла уборка, и с этой темы они переключились на бытовые, повседневные. Потом они сели за стол, поужинали и перебрались на диван, чтобы насладиться просмотром шоу «Мастер-шеф». Нет, Аманда не забыла о разговоре с директрисой, но не посчитала нужным поднимать эту тему, поэтому прошла к себе в комнату. Мелена тоже легла спать. В доме воцарилась тишина.

Аманде не давал покоя сегодняшний разговор с Азусеной. Мысли о нем гнали сон, поэтому она решила немного прогуляться по их новому дому. Он был очень классным, хотя и не был отделан мрамором или позолоченными панелями, как предыдущий, и не мог называться в полной мере особняком. Но это был прекрасный дом. Просторный, с четырьмя комнатами – одна из них до сих пор пустует – и кухней с барной стойкой и высокими табуретами, сидя на которых за ужином мать и дочь вели прекрасные беседы. Аманда села на один из табуретов, освещаемый только цифровыми часами на микроволновой печи, и вздохнула. Она не знала, как с этим справиться. Она не хотела, чтобы что-то отдаляло ее от дочери, но в то же время понимала, что эта мысль была эгоистичной… Она обдумала все возможные варианты.

Вариант 1: передать бизнес, найти другую работу и растить дочь, как это делают все матери.

Вариант 2: заставить Марию-Елену вернуться в школу и нанять официантку для работы в кофейне.

Вариант 3: ничего не рассказывать Мелене о предложении Азусены и снова чувствовать себя худшей матерью на свете.

Какой бы вариант она ни выбрала, единственное, что Аманда знала наверняка, – это то, что будет защищать свою дочь. Она будет заботиться о ней и постарается поместить ее в наиболее безопасную среду, которую только можно предложить. Она не приняла никакого решения, открыла холодильник, выпила воды прямо из кувшина и вернулась в постель. Иногда важные решения лучше оставить на потом, чтобы они сами нашли дорогу к твоему сознанию.

На следующее утро все встали в хорошем настроении, кроме Жанин, над которой нависла черная туча. Со вчерашнего дня она пряталась под одеялом, но знала, что не может оставаться там долго, поэтому постаралась на время усмирить свои чувства и вернуться к привычой жизни. Это было огромной ошибкой, потому что жизнь приготовила для нее еще одну пощечину, довольно неприятную, и у этой пощечины было имя.

Казалось, судьба распорядилась так, что Жанин, бедная дочь мясника, выигравшая в лотерею, не поступит в Лас Энсинас в этом году. Венди и два ее приспешника-клона поджидали ее у двери и, как только та вошла, прижали к стене.

Черт, все произошло так быстро. Новость о смерти Марио распространилась как лесной пожар, но люди предпочли проигнорировать ее, чтобы избежать каких-либо разговоров после смерти Марины. Он покончил жизнь самоубийством. Это не добавляло смерти гламура, поэтому светские люди решили не обращать на это внимания. Нет, я не знаю никого, кто бы пошел на похороны или на мессу… Казалось, всем было все равно. Всем, кроме его сумасшедшей бывшей, Венди, этой великолепной девушки… Величина ее красоты была обратно пропорциональна величине ее интеллекта. КАКАЯ ЖЕ ОНА СТЕРВА. Я не помню, что она говорила, ничего не помню. Она не тронула меня, слава богу, потому что я уже очень хорошо разбираюсь во всех обвинениях в жестоком обращении. Но ее слова были хуже, чем пара ударов в живот. Она винила меня в смерти, напрямую винила. Цитирую: «Он умер из-за тебя, жирная дура», «Как ты смеешь приходить сюда, кусок дерьма». Она несколько раз назвала меня орком, еще пару раз троллем и сказала, что сделает мою жизнь невыносимой, пока я не уйду с ее пути. Да, опять это выражение. Конечно, я все еще неуверенная в себе девушка… Но с каждым днем я все больше верю в себя, и бывают дни, когда я чувствую себя чертовой Чудо-женщиной. Но бывают и другие, когда я кажусь себе хрупкой и беззащитной. И тот день был как раз таким. Я чувствовала себя крошечным хоббитом из Лас Энсинас, а если добавить к этому тот факт, как на меня повлияла смерть Марио, то получится, что моя самооценка стала размером в пару миллиметров, не больше, и эта девушка, которая постоянно указывала на меня своими наманикюринными ногтями, будто сжирала меня заживо. Она продолжала кричать на меня, отталкивая от входной двери силой своего тела и… маникюра.

Было любопытно, что такая девушка, как Венди, защищавшая своего покойного бывшего, накануне провела два часа в Nail Fashion, нанося безукоризненное гелевое покрытие. Но приоритеты в мире Венди были несравнимы с приоритетами остальных смертных. Желание унизить Жанин возникло не из-за разбитой любви к Марио или логичной реакции на смерть некогда любимого человека, нет… Ею двигала только гордость, яростная гордость, которая воспламеняла внутренности так, словно у нее в животе завелась горстка разъяренных драконов.

ААААААА! Моя кровь кипит, моя кровь кипит!!! Я ненавижу эту жирную суку. Да, мне жаль Марио и все такое, это просто гребаный облом, верно? Он был в моей жизни много раз и, черт, он был… важен, но больше всего меня бесит, что эта толстуха такая спокойная, а он зарыт в землю, понимаете? Почему бы ей просто не убраться с дороги? Почему бы просто не пойти к своему чертовому отцу-мяснику и не свалить? Ей здесь не место. На днях мой брат Борис смотрел «Гарри Поттера», который, скажем прямо, кажется мне детской ерундой, но там был светловолосый парень, как я, верно? С гребаным гелем для волос. Его не волновало, что эта грязнокровка-сучка учится в гребаной магической академии… Я поняла. Какого хрена эта грязная сучка делает в Энсинас? Мы с ума сошли или что, черт возьми, происходит? Кроме того, с тех пор как она оказалась в центре внимания, эта троллиха только и делает, что трахается и дает в задницу, вместо того чтобы благодарить нас за то, что не плюем на нее, когда она проходит мимо. Я говорю вам, что у меня нет недостатка в ухажерах, но ЭТО МЕНЯ БЕСИТ. Всегда говорят, что в этой школе учится элита… и какая же это элита? Та, которая после школы отбивает куриные грудки? Нет, серьезно, я права? Что за чертова элита эта цыпочка?

Клоны, чьи имена мы даже не знаем, да и не должны знать, кивали и соглашались, продолжая раздувать пламя ненависти Венди, переходя на ругательства и нецензурные выражения, больше подходящие группе заключенных за серьезные преступления, чем элитным девочкам-подросткам, о которых она постоянно говорила. Венди не знала, что это семя ненависти кипело в ее крови – «Моя кровь кипит, моя кровь кипит» – и что-то большее, чем ненависть, росло в ее маленьком теле ростом пять футов шесть дюймов.

А Жанин, снова взяв такси, вернулась домой. Во второй раз разговор с матерью будет сложнее, но у нее был туз в рукаве: эмоционально шантажировать на тему Марио и выйти из ситуации жертвой.

– Я не могу ходить в эту школу, мама, ты не понимаешь. Все напоминает мне о нем. Это один удар за другим, потом еще, и еще… и я больше не могу этого выносить… Мне больно.

Кто бы посмел отказать в чем-либо девушке с огромными скорбными глазами, с которой, по ее мнению, жизнь обошлась так жестоко? Не мать, конечно. Поэтому она дала ей карт-бланш подняться наверх и лечь в постель, чтобы забыться сном и прийти в себя. Разумеется, Азусена позвонила к ним домой, чтобы узнать, что происходит, – она не хотела больше терять учеников – и мама Жанин пересказала драматические слова своей дочери слово в слово. После разговора она пробормотала что-то себе под нос и пошла с поваром на рынок, чтобы купить хороший филейный стейк. Она знала, что сочное мясо поднимет настроение ее девочке. Да, матери нравилось быть богатой, но она не могла отказать себе в мелочах, которые делали ее счастливой, и никто не умел отличать качество мяса так, как она, которая провела за прилавком много лет. Несмотря на это, она не смогла полностью насладиться покупками, потому что была озабочена состоянием своей дочери. Бах! Косой удар по дереву перерубил несколько ребер. Звук вернул ее к реальности. Бах!

В этот самый момент Мелена бодро готовила капучино на соевом молоке.

Горка выглянул из окна класса, думая о том, что с самого утра он избегал свою девушку в школе.

Андреа наблюдала за тем, как ее парень смотрит в окно, и думала, что с ним действительно что-то не так.

Забравшись в постель в униформе, Жанин начала чувствовать, что ей жарко под одеялом.

А мать Марио нажала кнопку на печи крематория, которая превратила в пепел подтянутое, стройное и совершенное тело ее мертвого восемнадцатилетнего сына.

Глава 2

В одно и то же время барабаны стиральных машин могли вращаться в сотнях домов в любом районе города. Да, это может быть чья угодно стиральная машина, но в данную минуту не просто какой-то случайный житель города открывал ее, чтобы достать чистую, влажную одежду: это был человек, который убил Марио. Он снял маску, которой скрывал свою личность, и проверил, нет ли на ней остатков грязи. Он оставил ее в синем пластиковом тазу и еще раз осмотрел свои руки. Его ладони был покрыты ссадинами и царапинами. Он с трудом поднял семидесятишестикилограммовое тело мальчика и удерживал его в воздухе, прежде чем привязать веревку к одному из толстых корней дерева. Сделав это, смесь адреналина и восторга, а может быть, садизма, ослепила его, и он не видел, что срывает кожу со своих ладоней толстой веревкой, купленной в «Леруа Мерлен». Он достал пиджак из Лас Энсинас и встряхнул его, заметив, что тот сильно помялся. Очевидно, эта вещь не нуждалась в домашней стирке, в то же время было бы очень неразумно с его стороны отнести ее в химчистку. Его задача еще не была выполнена, и он не должен вызывать никаких подозрений. Он должен быть осторожным, обдумать свои дальнейшие действия и, что еще важнее, назначить следующую жертву… Потому что его игра только началась.

В то субботнее утро сентябрьский холод немного отступил, солнце стыдливо проглядывало сквозь тысячи зыбких облаков, наводнивших небо. Андреа надела льняное летнее платье с воланами на юбке, с принтом из маленьких клубничек. Несмотря на то, что поверх него придется надеть небольшой жакет, солнечный свет побудил ее одеться именно так. Она взяла с полки роман. Она не очень любила читать, но иногда хотелось. Просто ради самого процесса чтения. Она брала книги, читала несколько страниц, а затем ставила их обратно. Дело не в том, что она была ленива, просто не возражала против того, чтобы не знать, чем закончатся истории. Она воспринимала книги как взгляд на мгновение в другие жизни. Как будто человек, который открывает дверь кукольного домика, заглядывает внутрь, а затем снова закрывает ее. Поэтому много раз она открывала книгу на случайной странице и наслаждалась фрагментом. Как будто история выбрала ее, а не наоборот.

Она сделала себе чай с имбирем – не потому, что у нее болело горло, а просто потому, что он ей нравился – и вышла в сад на заднем дворе дома. Она села на нижнюю ступеньку лестницы и босыми ступнями ощутила прохладную траву под ногами. Простыни и остальное белье развевались в прохладном воздухе, это было очень приятно. Она выбрала «Невыносимую легкость бытия», открыла книгу на случайной странице, может быть, 43-й или 67-й, и начала читать.

Да, Андреа, босая, в платье с клубничным принтом и с чашкой чая, по вкусу напоминающего окрашенную имбирную воду, погрузила себя в почти идеальный иллюзорный образ, чтобы не думать о проблеме в своей реальности: ее парень избегал ее, а она была неспособна спросить у него, в чем дело.

Она не успела прочитать и трех страниц, как внимание привлек какой-то шум, и она подняла голову, оставив неких Томаса и Сабину, главных героев романа, посреди очень интимного момента. Показалось, что она видит силуэт за белыми простынями, которые трепетали все сильнее и сильнее.

– Здравствуйте? – сказала девушка. Она не испугалась, а скорее была заинтригована.

Никто не ответил. Андреа оставила чашку на ступеньке лестницы и встала с книгой в руках, отметив указательным пальцем страницу, которую читала. Она шагнула в лабиринт мокрых простыней и обнаружила – теперь у нее уже не было никаких сомнений – силуэт находился за одной из них. Прежде чем девушка успела сделать шаг назад, неизвестный человек бросился на нее и с силой схватил, в результате чего оба упали на землю в странной позе. Ей удалось освободиться и убрать простыню между телами, чтобы увидеть своего дурака-парня, который все время смеялся.

– Матильда тебя убьет, смотри, она позеленела… – упрекнула его девушка, пытаясь притвориться серьезной. Это было трудно, потому что уголки ее губ неизбежно поднимались, словно она парила в небесах при виде своего парня.

– Прости, это была шутка, сейчас я все объясню.

– О, что ты собираешься объяснить? Что ты накинулся на хозяйку дома, словно извращенный маньяк?

– Нет, я скажу ей, что когда увидел эту милую девушку в тоненьком платье с цветочками…

– Это клубника.

– У меня закружилась голова от клубники, и я хватался за все, что мог, когда терял равновесие.

– Какой же ты дурак… – прошептала она ему, изображая маленькую девочку.

– Видишь?

Горка схватил девушку за талию и потянул ее за собой на землю. Она не хотела неприятностей, но такова судьба. Если посмотреть на ситуацию с другой стороны, судьба была той еще озорной девчонкой, поэтому подстроила их встречу на заднем дворе дома.

– Почему ты не сказал мне, что придешь? – спросила она, оставляя горячий поцелуй на его губах.

– Потому что я не знал, что приду. Но проснулся и захотел тебя увидеть… – Андреа отвернулась от него, почувствовав его пронзительный взгляд.

Андреа смотрела в другую сторону, чтобы не поддаться глупому романтическому порыву, а также потому, что, когда она удерживала взгляд Горки более двух секунд, на кончике языка появлялись фразы типа «ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ ДЕЛАТЬ ЭТО СО МНОЙ?». Горка осторожно взял ее за подбородок, заставляя девушку посмотреть на него.

– Эй, любимая… Все в порядке?

– Да, – тихо ответила она.

Но, увидев, что у нее есть шанс, Андреа все же решила быть верной своим принципам и задала вопрос, который долго прокручивала в голове все последние дни:

– Нет… У тебя проблемы со мной? Я имею в виду… я тебе нравлюсь, не так ли?

– Нравишься? Ты сводишь меня с ума! Не видишь?

– Нет, я не вижу… давай посмотрим, Горка. Я не хочу, чтобы ты воспринял мои слова неправильно, но чувствую, что ты избегаешь… избегаешь этого.

– Чего? – спросил он, недоумевая.

– Не прикидывайся дураком, не заставляй меня говорить это.

– Секс. Другого повода нет.

– Секс.

Романтический момент двух красивых подростков, сидящих на траве под лучами солнца, на мгновение был нарушен. Она встала.

– Пойду возьму куртку, становится прохладно.

– Подожди, Андреа. Пожалуйста, давай поговорим.

– Хорошо, давай поговорим… Расскажи мне.

Несмотря на то, что любовь сделала Горку гораздо более решительным по части выражения чувств, всем, кроме его девушки, было хорошо известно, что он не очень-то умеет выражать эмоции. Парень иногда мог излагать свои мысли аккуратно и четко, но это, к сожалению, случалось крайне редко. Девушка стояла на холоде, босая, ожидая, что он использует убедительный аргумент, чтобы остановить ее, но слова не приходили.

– Эм… ну… я… – она восприняла заикание почти как оскорбление и отвернулась.

– Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ, – закричал он. – Это единственное, что я могу тебе сказать… Понимаю, что мы, возможно, продвигаемся немного медленно, но, не знаю… у каждого свой ритм, и это мой. Но я хочу быть с тобой, Андреа, правда хочу. Мы недолго вместе, но этого времени достаточно, чтобы понять, что я не хочу тебя потерять. Особенно из-за какой-то глупости.

Андреа слушала речь с суженными глазами и глупой улыбкой, пока последнее предложение не испортило все.

– Тебе кажется это глупым? – она бросила этот вопрос ему в лицо.

– Что? – спросил он, не понимая, о чем она говорит.

– То, что я обижаюсь, потому что мой парень не хочет прикасаться ко мне. Тебе кажется это глупым?

– Нет, я не это хотел сказать, я имею в виду… я хочу тебя, конечно, ты меня сильно возбуждаешь, но ты видела себя? Я весь день думаю об этом моменте, но не хочу, чтобы это было быстро или… или чтобы это было плохо, я хочу сделать это хорошо, с любовью и заботой, и хочу, чтобы это было… хорошо. И диван в твоем доме, пока повар моет посуду, не кажется мне подходящим местом для занятий любовью.

Она была обезоружена этим спором, подбежала к нему, схватила его за шею и поцеловала.

– Я должна была догадаться. Ты абсолютно прав, прости меня, я дура… Для меня секс – это, конечно, не все, что мне нужно. Но мне нравится, мне нравится этим заниматься, и ты мне нравишься, и я хочу заниматься им с тобой, понимаешь? Но меня все устраивает. Нужное место, нужный момент… мы ведь этого заслуживаем.

– Мы этого заслуживаем, – повторил он.

– Будем надеяться на это!

Последнее предложение прозвучало так, словно она собиралась приступить к организационной работе уже сейчас. Горка почувствовал волнение, да, но прежде всего он почувствовал страх. Эрекция, спровоцированная внезапным поцелуем и представлением своей девушки на кровати с атласными простынями в роскошном номере отеля перед камином – если тут есть отель с камином, – быстро исчезла, когда он почувствовал панический страх неминуемости интимной связи с Андреа. Он лгал сквозь зубы. То, что он желал свою девушку, было абсолютной правдой, но то, что он хотел дождаться подходящего момента или подходящей обстановки, было такой же большой ложью, как и то, что он никогда не был влюблен в Паулу. С ним происходило что-то другое, он не хотел спать с ней, потому что… потому что… потому что… он не знал, почему. Но было очевидно, что это что-то другое. Он потирал затылок, пока девушка поднималась по лестнице, а солнце пробивалось сквозь серые облака, скрывавшие проблеск лета.

Удивительно, но в субботу утром в кофейне было очень тихо. Возможно, люди вставали поздно и предпочитали завтракать дома. Правда в том, что кофейня начинала приносить доход лишь в послеобеденное время. Здесь были завтраки, но они были очень простыми. Они пытались предложить маковые тосты с авокадо, после чего потратили целый день, выбрасывая недоеденные авокадо, а они совсем не дешевые. Поэтому было принято решение оставить классический тост с помидорами и маслом, а также идею Мелены, которая стала хитом: тост с нутеллой, простой и классический, но сытный и вкусный.

Мария-Елена обычно не курила травку днем, но в это утро было скучно. Холодильники были полны, все прибрано, а первые гости уже ушли. Если с утра в субботу работа не пошла, то с полудня до четырех часов в зале будет пусто. У них не было обеденного меню, поэтому казалось нормально, что люди не хотели есть знаменитый морковный торт, который уже всем изрядно поднадоел. Поэтому если вы зайдете в кофейню в это время дня, то увидите там мать и дочь, которые едят из парной посуды. Меле свернула косяк. Ей потребовалось много времени, чтобы овладеть этим искусством. Теперь она могла назвать себя экспертом, как те люди, которые решают кубик Рубика с закрытыми глазами. Она вышла на улицу и подожгла его. Сделав пару затяжек, она поприветствовала владельца киоска напротив, который поднял руку и помахал ей, и – бац! Появилась мама! Это было неожиданно, потому что утро субботы – это утро Меле, а мама обычно приходила только к обеду.

Она не стала нервничать из-за того, что ее поймали, и не бросила косяк на землю, а предположила, что ее уже обнаружили, и попыталась смириться с этим. Но мать шагнула вперед.

– Я думала, ты куришь только по ночам, дочка.

– Ты знаешь…

– Я не против, чтобы ты курила время от времени, но не хочу, чтобы ты была под кайфом весь день. Мне стоит начать беспокоиться?

– Нет, мама… Не волнуйся, я курю очень мало.

– Хорошо. Здесь никого нет, не так ли?

– Есть… Мариса здесь, с парой друзей. Я подала им несколько блюд и все. Я даже не размораживала энсаймады[8].

– Ты отлично справилась.

Они вдвоем выдержали паузу, не разговаривая в течение тридцати секунд, глядя прямо перед собой, пока Аманда не нарушила молчание, даже не взглянув на дочь.

– Можно мне сделать затяжку?

Не осуждая ни вопрос, ни намерение, Мелена безропотно передала косяк матери. Та спокойно закурила, и дело было не в том, что марихуана подействовала на нее мгновенно, а в том, что вся работа по дому на сегодня уже была выполнена. У них больше не было прислуги, но они правда хорошо справлялись сами и как будто бы больше не нуждались в ней.

– Дорогая… Я бы хотела, чтобы ты вернулась в школу.

– Что? Для чего это? Я же говорила тебе…

Мать не смогла сдержаться и заговорила немного громче, не дав девочке закончить.

– Я помню, что ты мне сказала. Но знаешь ли, я думала об этом и… учебный год только начался. Ты потеряла всего неделю. Сейчас у нас есть хорошие деньги, если немного затянем пояса, то сможем оплачивать занятия.

– Они не примут меня обратно.

– Они примут, Азусена сказала мне, что…

Теперь уже Мелена прервала мать. Она пошла в кофейню прямо к стойке, взяла веник и принялась подметать пол, который был безупречно чистым – она подмела его пять минут назад, – но ей нужно было чем-то заняться, чтобы не говорить об этом. Аманда вошла и посмотрела на свою дочь, одетую в фартук и управляющуюся с веником как ни в чем не бывало.

– Милая, это не такое уж и безумие…

– Мне не хочется говорить об этом, мама, правда.

– Мы можем закрываться в полдень, я могу быть тут утром, а ты будешь помогать мне по вечерам. А в выходные, если не буду успевать, могу нанять кого-нибудь… Надя, та девочка из твоего класса, помогает родителям в магазине, учится, и все в порядке.

– Но мне не хочется! – взорвалась девушка.

Разговор шел не очень хорошо. Мелена замкнулась в себе. По правде говоря, аргументы ее матери были вполне логичны, поэтому было еще труднее не поддаваться. Аманда села и подождала, пока дочь успокоится, чтобы попробовать еще раз.

– Дочь, я счастлива здесь. Мне очень комфортно, мне нравятся наши отношения, и мне действительно нравится проводить с тобой так много времени, правда… Но я хочу поступить правильно. И я знаю, что правильно будет, если ты закончишь университет, получишь степень, а потом бог подскажет.

– Мам, но я просто не хочу туда возвращаться… Это было худшее время за всю мою жизнь, – слабо призналась Мелена, положив веник и прислонившись к стене.

– Любовь моя, я знаю… Но ты должна быть сильной. Знаю, что они не давали тебе покоя, но я уверена, что все изменится. Ты другая, ты изменилась. Это замечательно – вернуться туда с высоко поднятой головой и…

– Это было ужасно, мама…

Мария-Елена открылась своей матери. Она делала это и раньше, но никогда не была так откровенна и не рассказывала все. Издевательства, которым она подверглась, когда потеряла волосы, стресс от посещения занятий, ее попытки вписаться в общество, сблизившись с Лу и Карлой, ссора с Паулой и те ужасные вещи, что она услышала в свой адрес… Она рассказала ей все с одной целью: чтобы мама поняла, какое это было испытание. И, конечно, мама понимала, но не могла поддержать желание дочери спрятаться от мира, поэтому пыталась ее переубедить.

– Послушай, Мария, люди – сволочи. Мир полон отвратительных людей, которым нужно топтать других, чтобы почувствовать, что они не так несчастны, какими являются на самом деле. Всем приходится нелегко в школе, особенно в старших классах. Это ужасно, но с этим надо справляться… Я не хочу, чтобы ты была трусихой, которая всю жизнь проработает официанткой не по своей воле, а потому что побоялась учиться, потому что боялась быть отвергнутой. Я, моя дорогая, буду рядом, чтобы поддержать тебя, чтобы помочь тебе в любой момент…

Слова Аманды были полны искренности и тепла, и Мелена не хотела ее прерывать.

– Сделай это ради меня.

– Ради тебя?

– Любовь моя… Да, моя память слаба, но я не дура. Как бы ты ни старалась защитить меня от того, кем я была, я знаю, что до звания матери года еще далеко… Мне очень стыдно за то, что я не могу изменить прошлое.

– Мама!

– Но я могу изменить будущее… И я знаю, что ты умная девочка, у тебя есть навыки для многих вещей, и знаю, что ты тянешь эту кофейню ради меня, ради нас. Но сейчас я уже в порядке, так что теперь твоя очередь приводить свою жизнь в порядок.

– Хорошо…

– Мне не нужно, чтобы ты мне сейчас что-то говорила, но хотя бы подумай об этом.

– Я подумаю.

– Обними меня.

– Не будь сентиментальной…

– Обними меня, дурочка!

Мелена неохотно подошла и обняла мать.

– Что ты принесла на обед?

– Ну, ничего особенного, дочка, я забегалась и ничего не приготовила… Может, закажем что-нибудь?

В этом они сошлись. Они заказали китайскую еду и говорили о банальностях, пока через полчаса не появился курьер, Самуэль, с полным рюкзаком контейнеров лапши с курицей, миндалем и говядиной с устричным соусом. Он, конечно, узнал ее, и они немного поболтали. Он спросил, не собирается ли Мелена вернуться в Лас Энсинас, и та, посмотрев на мать, сказала:

– Нужно было наладить дела в кофейне, но на следующей неделе я вернусь…

Самуэль улыбнулся, оставил номер своего сотового и ушел, оставив обеих женщин со странным ощущением правильности происходящего. И, поскольку они раскрыли ящик Пандоры, Аманда воспользовалась случаем, чтобы выложить на стол еще одну тайну.

– Любовь моя, тебе нужно больше гулять. Выйди в свет, познакомься с новыми людьми. Ты подросток, а ведешь себя как старая дева за тридцать. Не смотри на меня так, я знаю, о чем говорю… Почему бы тебе не позвонить друзьям?

Она начала смеяться.

– Какие друзья? У Горки есть девушка, Паула, ты знаешь, я делилась с ней всем… мы поссорились и…

– Да, ссора…

– И окончательная.

– А Жанин? Она милая. Вы с ней не ссорились.

Ее мама считала, что это один из лучших вариантов, поэтому похлопала своему предложению с выражением неприкрытого счастья на лице.

– Мама, Жанин была моей подругой раньше, когда мы были маленькими. Теперь у нас нет ничего общего, она другая…

– Ну что ж… Людям свойственно меняться, но не стоит ставить крест на ваших отношениях только потому, что вы выросли. Давай, позвони ей, пригласи на кофе… Пусть это будет просто кофе.

– Эй, мама, что с тобой? Перестань пытаться указывать мне, как жить… Займись собственной жизнью, перестань сидеть в Тиндере, выйди в люди, познакомься с кем-нибудь, пофлиртуй…

– Ох, снова ты об этом Тиндере… Перестань, перестань…

Мать надела фартук, убрала тарелки и принялась за работу. Первые клиенты этого вечера заняли свои места, и суббота закончилась нормально.

В то воскресенье Паула проснулась от того, что ей приснился Самуэль. Она уже давно не думала о нем, и было совершенно ясно, что чувств к парню она не испытывает. Но сильная первая влюбленность оставляет след, и это нормально, что Самуэль время от времени появляется в ее снах. Ей снилось, что она лежит в постели с ним и Горкой и что между ними происходят очень сексуальные вещи. Но вдруг ее тело перестает быть центром внимания парней, а они начинают целоваться друг с другом. Затем сон превратился в кошмар. Кошмар, в котором она висела вверх ногами над прудом, полным мусора. Она упала и попыталась выплыть, но мусор мешал это сделать, и она утонула. В этот момент ее разбудила мать, постучав в дверь. Родители ждали ее к завтраку, чтобы обсудить один «маленький вопрос». Нет, не аборт, а будущее. Это была своего рода неформальная встреча, все были в пижамах. В то же время это была очень дипломатическая беседа, призванная освятить несколько конкретных пунктов. Сначала они предоставили слово Пауле, которая, поедая овсянку с йогуртом и кусочками банана, объяснила, как сложно было такой молодой девушке без специальной подготовки, не закончившей учебу, найти что-то приличное. Она знала языки, и это было хорошо, но рынок труда был переполнен. Выпускники университетов, которые в итоге пошли чистить туалеты в Старбаксе, были мрачным олицетворением перспектив. Если бы она отправила резюме в «Макдоналдс», ее, возможно, взяли бы, но давайте посмотрим правде в глаза… Паула была способной девушкой, которая хотела испытать себя в чем-то новом и понять, чем хочет заниматься в жизни. Но перспектива работать в поте лица, делая гамбургеры, не мотивировала. Она не опускала руки, прошла всего неделя, и, несмотря на то что дела шли неважно, она не отчаивалась и не хотела пускать все на самотек.

Конечно, я не собираюсь опускать руки. Искала, как никто другой, но, кажется, я не подхожу ни под один из профилей, которые запрашивают в InfoJobs. Поскольку я понятия не имею, чем хочу заниматься, не знаю, как распределить свои силы. Если бы я знала, что хочу стать продавцом или кладовщиком, я бы знала, где искать. Это похоже на чувство постоянного противоречия. Хочу расти, учиться и работать, но ничто не кажется мне подходящим… Это некруто, правда? Мои родители посоветовали мне давать уроки предподготовки детям или устроиться няней, но это работа, которая ничего не даст. Мне нужно общаться со взрослыми людьми. Они помогут мне самосовершенствоваться и научат быть ответственной. Присмотр за Дарио, сыном двоюродного брата матери, который ложится спать в восемь часов и смотрит телевизор дома, пока его родители не придут в одиннадцать, не обогатит меня как личность. Что же мне делать? С чего начать?

Паула колебалась, но мать была уверена. Сделав глоток своего второго за утро кофе, она так и сказала. Мать Паулы работала в одной из крупнейших рекламных компаний в Европе и проводила кампании для крупных брендов, что очень положительно сказывалось на ее профессиональной репутации. Да, год начался достаточно плохо, но с тех пор, как они взяли компанию Coca-Cola в качестве клиента, дела пошли в гору, и она уже имела некоторые связи в этой сфере. Не то чтобы мать Паулы хотела, чтобы та стала частью этого проекта, хотя отчасти это было правдой – каждый год в компанию приходили стажеры. Их нанимали для того, чтобы якобы обучить профессии. На деле оказывалось, что, как и во всех подобных компаниях, их обязывали выполнять только грязную работу: одни разносили кофе, другие доставляли почту и посылки Amazon и в крайнем случае выполняли некоторые административные задачи.

Работать с матерью? Нет, это полностью противоречит тому, о чем я говорю. Я хочу сделать что-то сама, а начинать с помощью родителей – слишком легкий путь. Несмотря на то, что сначала я выплеснула на стол решительное «нет», мама все равно аргументировала свою позицию. Она так владеет словом, что никто не может ей отказать. Она говорила, что я вообще не буду с ней общаться, что мы будем только ездить вместе на машине и все, что даже не будем видеться… Правда, компания огромная, и это меня устраивает. Кроме того, она сказала мне, что попросит перевести ее в отдел «Цифрового маркетинга», потому что на своем нынешнем месте ей больше не интересно… Так что на самом деле предложение выглядит неплохо, совсем неплохо.

После истерики в духе «нет, никогда, я не буду подчиняться» Паула пришла в себя и подошла к матери, чтобы скрепить эту сделку рукопожатием. Итак, сделка была заключена. Мама Паулы сделала пару звонков. Да, в воскресенье, но ведь она была очень важной дамой, и Паула получила работу, вернее, мини-работу в качестве «девушки-ассистентки» в Hellobrand Media. Только в тот момент, когда мать положила трубку, чтобы сообщить, что она начинает работать в среду, Паула засомневалась в правильности своего решения. Разве она не хотела выйти из своей зоны комфорта? Ну, с этой работы ее, наверное, не выгонят?

Честно говоря, мне было страшно. Но главное было не это. Все мои мысли занимал вопрос: что надеть? Нет, я думаю об этом не потому, что легкомысленная. Я говорю это как человек, который очень тщательно оценивает свои действия и знает, что первое впечатление – это то, что люди запоминают… Я убедила в этом маму, и мы отправились по магазинам. Если я приостановила свою вечную тягу к обновлению гардероба, это не значит, что, когда намечается какое-то особенное событие, я не имею права на новый образ. Любовь к моде у меня в генах, я не могу этого изменить. Мое сердце затрепетало при виде сексуального костюма с блейзером и юбкой-карандашом… Может быть, это клише, но я хочу выглядеть профессионально, серьезно, а не как пафосная курица, которую привела мама. Да, я докажу это своим упорством и преданностью, но у Prada в этом сезоне есть несколько очень милых вещей, которые могут мне немного помочь, верно? О, даже если это твидовый плащ… Да, Грета Тунберг ужаснулась бы, увидев, сколько денег мы с матерью потратили на шмотки, но Грета ничего не смыслит в нашей экономике, пусть занимается своими делами.

Начиналась вторая учебная неделя. Для Жанин это было испытанием, потому что, погрязнув в своих проблемах, она умудрилась пропустить целую неделю. Слезы высохли, она уже немного оправилась, поэтому надела свою униформу и, выходя из дома, столкнулась с почтальоном, у которого как раз было письмо для нее.

Письмо? Чертово письмо? Это что, 90-е? Нет, серьезно, кто в наше время посылает бумажные письма? Но если личное сообщение в Instagram уже кажется чем-то ретро… что ж, да. Письмо на мое имя. Сажусь на ступеньки дома, с тревогой разглядываю конверт. Он подписан от руки, отправитель не указан. Сразу понимаю, что это не скучная бюрократия с исками и адвокатами… Листаю. Письмо от Марио. Вижу… то, что идет поверх марки, штамп, который поставили на почте, дата стоит за пару недель до… Да, печально, я не понимаю, почему оно не дошло до меня раньше… Это письмо на мое имя лежало на почте и ждало этого случайного момента, чтобы попасть ко мне в руки. Конечно, по логике вещей, когда я прочитаю его, мое сердце хватит удар. Я не ожидала этого, не ожидала… Я не разговаривала с Марио с того самого дня, когда думала, что он хотел убить меня в школе. Было похоже, что Марио хотел, чтобы я прочла это. Это было похоже на разговор с парнем, которого уже нет в живых… Так, хватит. Это все глупости. Но когда я увидела мое имя, написанное его рукой, начала плакать. Мама вышла и увидела, что я лежу на полу, прижимая к себе письмо, вся в слезах. Она даже не знала, что произошло, но тоже начала плакать. Я пыталась заговорить, рассказать, что случилось, но не могла вымолвить и слова. Я прочитала письмо не менее пятидесяти раз.

Конечно, в то утро я не пошла на занятия. Не могла притворяться и делать вид, что все в порядке, когда все внутренности будто скрутило в узел, поэтому я сделала кое-что гораздо более продуктивное: осталась дома и снова и снова перечитывала письмо Марио. Прочитать его вам? Я знаю его наизусть…

«Привет, Жанин.

Понятия не имею, как начать это письмо, но я хожу на терапию, и психолог поощряет меня делать подобные вещи. Сначала это казалось чушью, но теперь я смотрю на это по-другому. Наверное, потому что терапия проходит хорошо. Она порекомендовала мне писать. Писать все, что хочу. Дневник? Значит, дневник. Письма? Значит, письма… Если захочу показать его другим, это будет мое решение… Я долго думал и понял, что хочу поделиться частичкой себя с тобой. Самое классное в письмах – то, что их приходится читать до конца, нравится тебе или нет, но ты не можешь перебить меня и дашь мне закончить, не послав куда подальше. Я начну… с самого начала.

Я хочу извиниться. И заметь, я не хочу, чтобы ты простила меня, чтобы приняла мои извинения. Если это письмо тронет тебя и ты захочешь на него ответить, было бы здорово, но это не моя цель… Нет, я хочу, чтобы ты простила меня или, если не простишь, по крайней мере, чтобы увидела, что я раскаиваюсь. Понимаешь?

Я обошелся с тобой очень плохо. Черт, ну, я вел себя плохо со многими людьми, но с тобой я перешел черту. Наговорил тебе очень много неприятных вещей. Написал на шкафчике «жирная сука», а это неправильно.

Я хочу, чтобы ты знала, что в ту ночь, когда мы переспали, мне было очень хорошо с тобой. Я знал, что ты хорошая девушка, но вел себя, как придурок. Думаю, все еще им являюсь, но я пытаюсь стать лучше… И за это хочу, чтобы ты простила меня. Хочу, чтобы забыла. Не тот день – помни тот день, но забудь все остальное. День вечеринки в доме Марины, бедняжка, эх, день, когда я плюнул тебе в лицо, и день… день, когда ударил тебя. Я хочу, чтобы ты знала, что я не бил тебя осознанно. Будто что-то внутри меня сработало, и я сделал это… Ударил тебя. Не могу забыть это, думаю об этом каждый гребаный день. Жанин, каждый чертов день, клянусь. Но знаешь что? Терапия и спортзал помогают мне. По крайней мере, теперь я знаю, что был ублюдком, и знаю, что мне нужно измениться.

Сейчас все сложно, люди ненавидят меня и все такое. Но, если мы однажды встретимся, мне бы не хотелось, чтобы ты переходила на другую сторону улицы. Даже если судья вынесет мне обвинение. Я хочу изменить свою жизнь, потому что осознание того, каким я был ничтожеством, также заставило меня понять, что жизнь только одна. Я хочу извлечь из нее максимум пользы. Хочу учиться на своих ошибках и стать лучше, потому что однажды перестану быть красивым молодым человеком, которому все дается легко, ведь его родители богаты. Однажды я захочу оглянуться назад и почувствовать себя в нужном месте. Сейчас я себя так не чувствую, но я буду бороться за это. Спортзал очень помогает, но я говорю тебе это прежде всего для того, чтобы ты тоже взяла себя в руки… Я знаю, что быть не такой, как все, – это нормально, а ты знаешь, худоба не сделает тебя по-настоящему красивой и не осчастливит тебя.

Крепко обнимаю.

Марио».

В письме могло быть написано что угодно, но было более чем ясно, что оно от слова до слова искреннее. Кого-то другого могло бы обидеть скрытое оскорбление в конце, но не Жанин, потому что она точно знала тон, в котором это было написано. Читая его, она слышала в своей голове, как оно было произнесено голосом парня, его интонацией, в его ритме. Жанин лежала на кровати, прижимая страницы к груди, словно обнимая воспоминания о Марио. Вдруг она резко вскочила, так, будто кровать была сделана из гвоздей. Она была озадачена, в ее голове словно что-то щелкнуло, как когда читаешь романы Агаты Кристи и узнаешь, кто убийца, или когда идешь на экзамен, думая, что ничего не знаешь, а на самом деле прекрасно знаешь программу, и ответы приходят сами собой.

Да, я видела много загадочных сериалов, и, возможно, то, что я сейчас скажу, – чертовски безумно. Но это письмо, написанное за две недели, за полторы недели до смерти Марио, совсем не похоже на письмо человека, который планирует совершить самоубийство. Нет. Он пишет в нем о своем будущем. Это не прощальное письмо. Нет… Я перечитываю его снова и снова и не вижу никакого намека на то, что парень, который написал это, думает о суициде. Наоборот, не нужно быть великим психологом, чтобы увидеть, что в глубине души у него есть надежда. И что? Я знаю, что его нашли повешенным… И знаю, что люди смотрели на это сквозь пальцы, но, народ, Марина была убита… Не хочу сказать, что одно связано с другим, но, если однажды уже убили подростка, почему это не может повториться? Думаю, что Марио был убит… Да, возможно, я спешу с выводами, но в этом есть смысл, подумайте об этом.

Жанин поступила так, как поступил бы любой кинозритель-подросток под влиянием всей той фантастики, которую она смотрела: взяла велосипед и поехала на место происшествия. Она могла бы взять такси или Cabify[9], но это было бы не то. Она приехала к озеру. Тишина этого места и мысль о том, что, возможно, парень был убит, вселили в нее определенный страх. По позвоночнику пробежала дрожь, но, несмотря на то, что кожа покрылась мурашками, она двинулась вперед. Она смотрела на землю в надежде найти что-нибудь, подсказку, ключ к разгадке, но это было тщетно. Грязь высохла, и осталось лишь нагромождение бессмысленных следов – следов, как она предполагала, оставленных после снятия тела. У нее было мало информации. Она знала, что они нашли его на дереве, но зачем Марио повесился? И почему именно там? Он был высокомерным, не проще ли было бы устроить типичную сцену в ванной, в луже своей собственной крови и с порезами на запястьях? На ее взгляд, парень, который так заботился о своей внешности, не выбрал бы смерть через повешение. Не нужно быть криминалистом, чтобы понять, что трупы с петлей на шее не очень-то красивы… Гипотеза девушки не имела под собой прочной основы, но, помимо ее и улик, она полагалась на нечто более важное – на интуицию. Нельзя прийти в полицейский участок и сказать: «Офицер, у меня предчувствие. Не думаю, что Марио совершил самоубийство». Особенно девушке, которая доносила на него за жестокое обращение. Но здесь, на месте происшествия, она все больше убеждалась в своей правоте. Она рассматривала дерево, как мавзолей, на мгновение прикоснулась к нему и почувствовала себя так глупо, что ей захотелось развернуться и уйти. Но прежде чем она дошла до велосипеда, что-то привлекло ее внимание.

Сначала я подумала, что это кусок пластика. Может быть, это крышка от бутылки, но, подойдя ближе, я нашла только один беспроводной наушник и поняла, что он принадлежал Марио. Что он здесь делает? Я знала, что у него должна быть гарнитура. Я нагнулась, чтобы поднять его. Нет перчаток, да, нет стерильного пластикового пакета. Подняла его, потрясла над юбкой и положила в карман пиджака. Я не криминалист, просто подросток. Полагаю, что если вы ленивый полицейский, и немного осведомлены в деле, и вам ясна теория самоубийства, то вполне естественно, что никто не станет засучивать рукава, чтобы подобрать улики, какой являлся этот наушник. Она ни на что не указывала и ничего не отражала, но дорогая беспроводная гарнитура, лежащая на земле, наполовину скрытая в грязи, стала еще одним подтверждением того, что Марио покончил со своей жизнью не по своей воле.

Пока Жанин играла в «детектива-подростка», Мелена стояла перед дверью в Лас Энсинас. Она предпочла прийти ко второму занятию, потому что первым делом утром у них был урок физкультуры. Прийти на него ей показалось немного странным, поэтому она решила прийти на урок дебатов. Она так долго думала, заходить или нет, так как урок уже начался. Но учитель, который уже увидел ее, жестом показал, чтобы она зашла. Не было необходимости представлять ее, никто не остановил урок, чтобы не делать из мухи слона, за что девушка была очень благодарна. Дебаты становились все более жаркими. Венди, которую Азусена хотела отделить от ее вечно поддакивающих подружек, так как на нее постоянно поступали жалобы, отстаивала позицию против помощи беженцам и демонстрировала истинную себя: девушка со скудным умом и большим количеством предрассудков. Это звание не было навязано ей случайно, она присвоила его себе сама. Ее расистские комментарии подняли в классе волну хейта. Было очевидно, что Надя чувствует себя все более оскорбленной. Однако сейчас была не ее очередь говорить. Но Андреа – оппонент Венди – отстаивала права таких как Надя. Правда в том, что ее аргументы звучали плохо из-за волнения, хотя и были очень основательными. Она выступала за права человека и нашу обязанность помогать другим. Говорила о терпимости, в то время как соперница смеялась, вела себя очень легкомысленно и даже использовала издевательский тон, как будто она была маленькой девочкой. Это дискредитировало ее, хотя она этого не осознавала. Мелена наблюдала за этой сценой, но предпочла ничего не комментировать.

Я села на единственное свободное место, которое смогла найти, рядом с девушкой, похожей на гопницу, – Ребекой. По-моему, она довольно милая. Горка помахал мне рукой, и это меня немного успокоило. Сколько я ни оглядывала класс, больше никаких жестов поддержки не получила, да они и не были мне нужны. Если я и вернулась в школу, то не для того, чтобы завести друзей, а для того, чтобы окончить ее. Меня не нужно было спасать. Дебаты были очень скандальными, потому что невысокая блондинка с длинными ногтями все время стучала по пюпитру и размахивала руками, как рэпер из Бронкса. То, что она говорила, звучало очень расистски и не имело никакого смысла…

Дебаты начали обостряться. Когда Венди упомянула отца Андреа, назвав его «левым политиком-деревенщиной», учительница прервала занятие. Никто этого не видел, но, когда обе девушки вернулись на свои места, Венди прошептала что-то на ухо Андреа что-то вроде: «Ты сука, а твой отец – придурок». Андреа повезло, что она не слышала этого, потому что она могла бы потерять свои милые, вежливые девичьи манеры и дать ход ярости, которую сдерживала внутри. В классе возник переполох, поэтому никто не заметил, как Венди бросила на Надю убийственный взгляд. Но она была уже далеко не в том состоянии, чтобы так легко обижаться. Блондинка вышла в коридор, чтобы присоединиться к своим приспешникам и пожаловаться на окончание занятия. Она была очень сердита. Она всегда была очень сердитой. Андреа и Горка подошли к Мелене. Несмотря на то, что это был больше формальный разговор, чем искренние вопросы, девушке было приятно получить внимание, пусть и немного фальшивое, от двух знакомых людей. Андреа нельзя было назвать подругой, но они уже были представлены друг другу и виделись пару раз… Горка сказал только: «Я так рад снова видеть тебя здесь». Этого было достаточно, потому что это прозвучало искренне и эффектно. Андреа выплеснула всю желчь, которую вызвали в ней дебаты, и продолжила защищать свою позицию, приходя в ужас от того, что в мире еще есть такие люди, как Венди.

Я была немного эмоциональна, и это были плохие эмоции. Я не плакала, но была близка к этому. Если я чему-то и научилась у отца, этого «левого политика», как назвала его та глупая девчонка, так это тому, что нужно стараться сделать людей лучше, бороться с несправедливостью… Он хочет сделать мир лучше, это звучит банально, но это его политическая движущая сила, и я думаю, что это очень благородно. Мы дома всегда говорим о человечности. Но в этой девушке никакой человечности, ну никакой, разве я не права? Как может молодая девушка быть такой? Как она может так думать? Если ты активна и открыта миру, неважно, путешествуешь ты или нет, все равно должна понимать, что белые, черные или желтые – все одинаковы, и у всех нас одинаковое сердце… Да, я такая же правильная, как отец, но это правда. Как вы собираетесь запретить предоставлять убежище людям, которые бегут от голода, нищеты и разрухи? Зачем хотите усложнить им жизнь… Я всегда стараюсь уважать позиции других, но есть вещи, есть мысли, которые невозможно оправдать, потому что они нарушают права человека. Никогда не пойму, как разум или здравый смысл не мешают людям отстаивать такое нелепое мнение. Не понимаю…

Венди была в ярости. В коридоре мимо нее лучше было не проходить. Она была возмущена тем, что не получила никакой поддержки в дебатах.

Черт, все против меня, и учительница тоже. Она увидела, что я новенькая в классе, и вместо того, чтобы помочь, она обошлась со мной как с дерьмом и невзлюбила меня. Она точила на меня зуб весь этот чертов курс. Я ущемляю права кого-то? Так считает эта идиотка, которая мнит себя красивой, хотя она просто подружка «ушастого», который так носится за ней? Но я не дура и все понимаю. Какой он неудачник. Ничего не имею против. Просто хочу, чтобы все делалось правильно и чтобы все уважали друг друга. Не приезжай в мою чертову страну, чтобы отнять у меня работу, насиловать здешних девушек и воровать… Оставайся в своей, и если тебе там плохо, то уезжай и сделай все возможное, чтобы изменить это. Я хочу защитить свой народ, а не открыть дверь для всех желающих приехать сюда, чтобы разграбить то, что принадлежит нам. Это не расизм, это здравый смысл. Это логика, вы понимаете? Я даже не хочу говорить о той, с платком. Она его больше не носит, но от нее все равно воняет… Черт, какая ужасная жизнь, какая ужасная школа, какое ужасное все.

Занятия продолжались, и неделя шла своим чередом. Мелена с лихвой компенсировала свое возвращение в школу. Несмотря на то, что иногда она чувствовала себя неуверенно, было приятно знать, что она может довериться матери. Она рассказывала ей обо всем, что происходит. Их отношения стали дружескими, как никогда. У Жанин все еще была догадка. Но она была хрупкой, как снежинка в руке, это было ничто… Поэтому она пришла в школу в самом мрачном своем настроении. Она поведала обо всем понемногу, говорила достаточно и продолжала зацикливаться на мысли, что Марио был убит. Венди получила титул безжалостной ученицы. Люди не хотели иметь с ней проблем, и в этом была ее сила. Она выглядела злой, ворчала при любой возможности и показывала свое недовольство Вселенной. Она говорила всем: «ты гей» или «чертов ниггер, возвращайся в свою страну», иногда «лесбиянка, не смотри на меня, а то я тебя засажу», «как отвратительно это, как отвратительно то»… Чаша терпения вскоре переполнилась, и ее вызвали в кабинет директрисы, угрожая отчислением, если она не изменит свое поведение.

– Еще одна жалоба, и мы будем вынуждены тебя отчислить, Венди Мойра.

Это лишь на время повлияло на Венди и ненадолго заставило замолчать. Но дурной взгляд и плохие манеры остались. Это было так же эффективно, но менее опасно для нее: никто не пойдет к директрисе жаловаться, что другой ученик бросил на него не такой взгляд. Все ученики ненавидели ее, поэтому, когда через пару недель ее нашли с перерезанным горлом, никто не обратил на это особого внимания. Но до этого еще очень далеко.

Глава 3

Горка не знал, куда их везет машина. Если бы знал, не относился бы к поездке, как к сюрпризу. Но именно эта неизвестность и была хуже всего. Для любого другого парня этот день был бы желанным, но только не для него. Андреа приклеилась к его телу, словно банный лист, словно прекрасный, но все же банный лист, и когда он указал ей на это, она глуповато улыбнулась. Машина остановилась посреди дороги рядом с лесом, и они оба вышли. На мгновение уверенность в том, что его девушка хочет предаться юношеской страсти в роскошном отеле, улетучилась, и он облегченно вздохнул. Но все оказалось гораздо хуже… Они прошли немного вперед и оказались перед загородным домом.

Я не мог ничего придумать, не мог выбраться из этой западни и чувствовал себя теленком, которого ведут на убой. Не то чтобы я считал секс со своей девушкой чем-то плохим, но нет… НЕТ! Дом был чертовски классным. Я был потрясен, увидев интерьер, но не из-за деревенского стиля, а потому что Андреа постаралась и попросила кого-то принести бутылку шампанского, которая стояла на столе, клубнику и все те вещи, которые обычно создают романтичную атмосферу между людьми. Мне было холодно. Мы откупорили бутылку. Я пил, но не мог согреться… В отличие от нее. Андреа была словно печка. Она страстно поцеловала меня, и я ответил на ее поцелуй, но потом все же сказал, что чувствую.

– Дорогая, я замерз, я не знаю, если это…

Она зажгла огонь. Легко, всего одна кнопка с пульта дистанционного управления, и вдруг в камине вспыхнул огонь. Я бы хотел гореть, как она. Она положила меня на пол, сняла блузку и брюки и сделала то же самое со мной. И вот мы стояли друг против друга: два подростка почти в одном нижнем белье перед камином, воспроизводящие романтичные сцены из фильмов… Хотя поведение Андреа было несколько другого жанра, не подходящего для тех, кому меньше восемнадцати. Она мне нравится, она меня заводит, почему я должен мешать ей встать передо мной на колени? Я позволяю себе расслабиться, пытаюсь сосредоточиться, позволяю себе…

Горка отстранился от нее, чего она, конечно, не могла не заметить. Соблазнительно ползти к промежности своего парня с намерением быть самой лучшей и самой покорной подружкой, а в ответ получить чуть ли не толчок – это, мягко говоря, разочаровывает. Андреа не могла поверить в это, ее образ игривой принцессы растворился в воздухе.

– Что, черт возьми, со мной не так? – закричала она, одетая только в красивый комплект нижнего белья пастельных тонов.

– Я не могу, я не хочу… Я не могу!

– Почему?

Она ждала убедительного ответа, и на этот раз он не мог сменить тему. Горка искал причину, искал слова, но в голове было безумие несвязных мыслей. При виде гнева девушки все его мечты объясниться рухнули, слова и мысли спутались между собой, и собрать их воедино становилось все сложнее. Этот разговор был настолько откровенным для них обоих, что лучше всего было сказать все как есть.

– Я не хочу этого делать, потому что не хочу потерять тебя.

Это было сказано искренне, но Андреа этого было недостаточно.

– Ну, видишь ли, ты потеряешь меня из-за того, что мы этого не сделаем.

– Нет!

– Нет что? – ответила она, все еще возмущенная.

– Черт, я не знаю!

Она начала одеваться и с обиженным видом достала свой телефон.

– Я попрошу приехать и забрать нас.

– Нет!

– Горка, прекрати сводить меня с ума. Что с тобой? Серьезно, ты можешь говорить мне все, что хочешь, я постараюсь понять…

Ее обиженный тон сменился понимающим.

– Если бы я знала, что с тобой происходит, то могла бы помочь тебе. Я могла бы понять, могла бы справиться с этим. Но когда ты не рассказываешь мне ничего, и все время говоришь, что с тобой все в порядке… Ты понимаешь, что я схожу с ума? Моя сестра думает, что ты гей.

– Что? Гей? Ты говорила об этом со своей сестрой?

– Конечно, я говорила об этом со своей сестрой.

– Черт возьми… С кем еще ты об этом говорила?

– Да, со всеми в классе. Ну, нет, Горка. Я действительно запуталась. Я знаю, что нравлюсь тебе. Знаю, потому что заметила, что твое тело реагирует на меня, когда мы целуемся. Так что твоя эректильная дисфункция не… потом я начала думать, что у тебя может быть болезнь… что-то вроде ВИЧ, и что ты стесняешься этого, но эту эту мысль я тоже отбросила, потому что провела некоторые исследования.

– Ты занималась исследованиями?

– Я беспокоилась, не знаю, ты меня знаешь… Люди с ВИЧ, принимающие лекарства, абсолютно безопасны для других, так что тебе не стоит из-за этого волноваться.

– Я знаю, у Марины, погибшей девушки из школы, был ВИЧ, и мы все очень хорошо осведомлены об этом.

– Хорошо, тогда что?

Между ними воцарилось молчание, пока он не поведал ей истинную причину своего поведения.

– Я не хочу делать это с тобой, потому что боюсь, что секс все испортит.

– Ты меня не убедил, дорогой.

– В прошлом году я был влюблен в девушку…

– В Паулу, я знаю…

– И после секса все пошло не так. Все стало не так. Мы были друзьями, а потом начали спать вместе, и все пошло прахом. Я боюсь, что это случится и с нами. Потому что сейчас все идет хорошо. Посмотри на себя, ты прекрасна и эффектна. Я не понимаю, как, черт возьми, мне удалось заполучить тебя, сделать так, чтобы ты была со мной, поэтому я не хочу все испортить.

– Любовь моя, я влюблена в тебя до безумия. Что бы ни случилось в постели, будь то худший или лучший секс в моей жизни, это не изменит моих чувств к тебе. Черт, мне немного не по себе. Думаю, что слишком сильно давила на тебя, а ты этого не заслуживаешь.

– Что ты говоришь? Нет… ты поступила правильно.

– Почему ты не сказал мне об этом?

– Потому что боялся себе в этом признаться. Ты правда думаешь, что я не хочу с тобой спать? Правда?

– Я не знаю…

– Если я буду думать об этом постоянно, не в извращенном смысле, а в любящем, ты понимаешь, о чем я, то однажды я поймаю тебя и выбью из тебя всю дурь.

– Это звучит не очень приятно.

– Да, прости, в моей голове это звучало немного лучше… Прости… И я хочу это сделать, но я просто прошу тебя не спешить. Помедленнее.

– Хорошо…

– Я знаю, что мы будем вместе долго, долго, долго. Зачем спешить?

– Потому что я не могу ждать.

– И я. Слушай, в одном итальянском ресторане есть лучший тирамису, который я когда-либо пробовал, самый лучший, понимаешь? И когда я прихожу туда, мне хочется перейти сразу к десерту, но я все равно стараюсь насладиться сначала салатом, затем пастой карбонара… А потом я освобождаю место, много места, чтобы по-настоящему насладиться тем, что мне больше всего нравится. И знаешь, это всегда того стоит. Поцелуй меня.

Она придвинулась ближе к нему и прижалась к его телу. Они поцеловались, словно скрепляя договор, и растянулись перед огнем.

– Я не люблю тирамису…

– Ух ты, парень, ведь ты не сдал этот экзамен. О боже мой. Знаешь что?

– Что?

– Кажется, я люблю тебя.

– И я… Думаю, тоже люблю тебя.

Они обнялись и продолжили говорить о еде, а затем о фильме «Один дома». Неизвестно, как они до него добрались, но разговаривали они долго и постепенно уснули, а огонь, достаточно разгоревшийся к тому времени, погас сам собой. В доме больше не было холодно.

Узнать номер телефона Венди было несложно. У них с Жанин не было общих друзей, но потребовались всего пара сообщений в Instagram, чтобы узнать его. Она была в ужасе. Несмотря на то, что бывшая Марио носила имя диснеевского персонажа, она была той еще сукой. Это была не одна из тех девушек, о которых говорят, что они изгои. Если вы узнаете их поближе, поймете, что у этих людей есть сердце. В случае Венди, если у нее и было сердце, то его никто до сих пор не обнаружил. С ней предпочитали связываться по телефону, потому что разговаривать с ней лицом к лицу было довольно сложной задачей. Она всегда ходила со своими клонами, лишенными индивидуальности приспешниками, которые выступали в роли ее телохранителей. Образ этой компании был очень забавным из-за роста Венди, которая могла сравняться с двенадцатилетней девочкой, и ее подруг, которые были похожи на шведских моделей.

Одним словом, все было очень сложно. По телефону тоже, но так она хотя бы не могла получить удар. Максимум она могла бросить трубку, обзываться и угрожать избить ее в школе, но Жанин чувствовала себя защищенной от всего, что связано с насилием. Никто и пальцем не тронул бы девушку, которая донесла на самого популярного парня, именно из-за этого. Она была морально готова противостоять угрозам.

Венди сушила волосы и не слышала трех пропущенных звонков, но когда она начала заниматься макияжем, то увидела их и перезвонила.

– Кто ты, черт возьми, такая? – спросила она.

– Это я… – ответила Жанин, заметно испугавшись.

– Кто? Ах, Нереа, я не знаю, у кого ты можешь взять наркотики, наше – это наше, и я не собираюсь ни дарить, ни продавать тебе…

– Нет, нет… Я не Нереа.

– Что? Тогда кто ты, черт возьми?

– Я Жанин.

Венди была импульсивной и всегда действовала, не подумав, была одной из тех девушек, которые предпочитают на всякий случай сначала дать деру. Она промолчала, вместо того чтобы кричать как сумасшедшая. Она понимала, что если кто-то вроде Жанин рискует позвонить ей по телефону, значит, дело важное… Хотя она тоже не собиралась облегчать ей задачу. Но любопытство разгорелось, и теперь она хотела услышать все, что та ей расскажет, чтобы потом насмехаться со своими друзьями на очередной вечеринке.

– Чего ты хочешь, толстячка?

– Черт…

– ЧТО?

– Ничего… Я просто хотела кое о чем поговорить.

Венди продолжала наносить макияж, поэтому она включила громкую связь и продолжила скрывать те странные маленькие прыщики, о которых знала только она.

– Ты можешь меня выслушать?

– Слушай, дорогуша, если ты звонишь мне, чтобы мы подружились или чтобы я перестала стебаться и издеваться над тобой, можешь повесить трубку, потому что этого не будет, ясно? Вы все до сих пор терпели меня.

– Нет, не поэтому. Если ты немного сбавишь тон, я оценю это, но… Наш разговор о другом.

– Я собираюсь бросить трубку…

– Нет, нет, нет! Подожди… Я хочу поговорить о Марио.

Блондинка прекратила свои действия, сняла телефон с громкой связи, приложила к уху и начала кричать, расхаживая кругами по комнате, словно львица, запертая в клетке. Но не обычная львица, а очень злая, словно у нее отняли детенышей.

– Ты имеешь чертову наглость звонить мне, чтобы поговорить со мной о моем бывшем? Он мертв, дорогуша… Слушай, когда я тебя поймаю, я тебя убью, и мне плевать, если ты на меня донесешь, клянусь, я собираюсь…

Жанин прервала ее.

– Ты действительно думаешь, что он покончил с собой?

Львица в клетке замедлила шаги и немного успокоилась.

– Нет, дорогуша, как Марио мог совершить самоубийство?

Впервые голос Венди звучал без гнева, без ненависти, как будто вопрос Жанин был секретным ключом к разгадке того, что случилось с их общим другом.

– Просто я думаю, что его убили и что… они пытались выставить это как самоубийство.

– Я имею в виду, мы давно не общались и все такое, но неужели этот чертов мудак был настолько плох, что покончил с собой? Я тоже в это не верю… У него не хватило бы на это смелости.

«Последний комментарий был излишним», – подумала Жанин. Но главное, что среди всех этих ругательств был проблеск надежды. Кто-то мог поддержать теорию Жанин.

Венди подожгла сигарету и открыла окно.

– Почему ты так думаешь, дорогуша?

– Ну, видишь ли, он написал мне письмо…

– Письмо? Чертово письмо?

– Да, но до его смерти. Задолго до, но прислали его мне, когда он уже был мертв…

– А он говорил с тобой обо мне?

– Нет…

Венди начала раздражаться. Она ничего не могла понять. Ее тупой ум не позволял ей четко сложить части вместе, и она снова начала злиться.

– Ах ты, сучка, ты звонишь мне, чтобы ткнуть мне в лицо факт того, что мой бывший написал тебе письмо. Ты заявила на него за применение насилия. И получила письмо от него вместо меня. Это я уделяла ему все свое время. Ты с ума сошла или что с тобой, черт возьми, не так? Ты не будешь манипулировать мной, жирный ты кусок дерьма!

– Нет, черт возьми, нет, нет… Это не имеет никакого отношения к причине моего звонка. Он написал мне в добродушной манере, чтобы, я не знаю…

– Послушай, девочка, приготовься, потому что, когда я тебя увижу, я тебя раздавлю, и ты будешь жалеть об этом чертовом телефонном звонке всю оставшуюся жизнь.

Жанин была очень расстроена тем, что ее не понимают, что ее собеседница была самой мерзкой ученицей школы. Воспользовавшись тем, что она не видит перед собой Венди, она набралась смелости и поставила себя на ее уровень.

– Послушай, единственная чертова сука здесь – это ты, дорогуша. Ты ничего не знаешь. Я звоню тебе по важному делу, дура. А ты такая коротышка и такая чертова эгоистка, что даже не можешь понять, что я говорю. Так что заткни свой невыносимо лицеприятный, дешевый шикарный рот, благодаря которому ты притворяешься богатой, а сама ты та еще гопница, и послушай меня. А потом ты ударишь меня или что ты там хочешь сделать.

И случилось чудо: Венди выслушала ее. Она была шокирована изменившимся тоном своей собеседницы и замолчала.

– Давай, хорошо, расскажи мне…

– Письмо, которое Марио написал мне, подразумевает, что у него были планы на будущее. Он говорил о будущем, понимаешь? И это идет вразрез с тем, что он покончил с собой на ветке дерева темной ночью… Ты что-нибудь знаешь?

– Нет, я ничего не знаю…

– Но ты мне веришь?

– Да, дорогуша, потому что я говорю тебе, что он не… он не должен был так поступать.

– Мне нужно, чтобы ты помогла мне доказать это. Я не знаю как, но мне нужно знать, что ты мне поможешь.

Она убедила ее, использовав легкий шантаж, и блондинка сразу же на него купилась. Они договорились, что в понедельник после занятий она прочитает ей письмо, и они подумают, с чего начать. Венди согласилась на все, немного шокированная грозным тоном, поэтому, воспользовавшись тем, что на другом конце линии была самая ненавистная девушка в школе, которая, казалось, велась на любые манипуляции, Жанин сказала ей еще кое-что.

– И измени свое отношение, Венди. Мы все знаем, что жизнь – отстой. Так не делай ее хуже для нас, хорошо? Тебе кажется, что жизнь и ее возможности ограничиваются старшей школой, но это не так. Измени свое отношение и перестань уже издеваться над всеми. Не будь такой грубой, пожалуйста.

И она повесила трубку. Венди закончила одеваться и пришла на дискотеку немного взбешенная. Тот факт, что все осуждали ее поведение и мировоззрение, действовал на нее удручающе. Она считала себя сильной, поэтому не думала, что что-то может причинить ей боль. Но алкоголь на розлив в кабинке клуба и пара минетов после приема наркотиков начали давать небольшую трещину в уверенности. Все началось со звонка Жанин, потом Ребека назвала ее мразью или что-то в этом роде. Дальше дело не пошло, но она осталась с ощущением загнанности в угол. Ей не хотелось ввязываться в драку, потому что на ней было милое обтягивающее платье и тринадцатисантиметровые каблуки. Она не считала уместным вырывать волосы этой гопнице, поэтому предпочла отойти в сторону.

Она думала о них с Марио. Подростки вокруг делали вид, что пьют дорогие напитки, но было более чем очевидно, что хозяин заведения предпочитал покупать дешевый алкоголь марки «B» и пополнять бутылки… Иной причины для такого нечеловеческого похмелья нельзя было придумать. Действие алкоголя и наркотиков начало сказываться на девушке, она чувствовала себя пьяной как никогда. Кроме того, фальшивые друзья оставили ее на произвол судьбы, и от этого она выглядела еще более жалко. Красивая девушка, пьяная, с размазанной тушью и юбкой, задраной выше, чем следовало. Она пошла в туалет, попыталась вызвать рвоту, но не смогла. Не смогла засунуть пальцы, чтобы сделать это. Она вышла, посмотрела на себя в зеркало, попыталась подкраситься. Но исправить отражение в зеркале было невозможно. Она остановилась на секунду и впервые за долгое время посмотрела на себя по-настоящему. Но не для того, чтобы проверить, красива ли она. Она смотрела на себя, видела свое отражение, и впервые ей не понравилось то, что она видела. Нет, это не имеет ничего общего с темными кругами туши под глазами и размазанной помадой. Она впервые задумалась, не ошиблась ли она… Был ли это алкоголь, были ли это наркотики или то, что какой-то гопник крикнул ей вслед: «Королева дерьма!» Но маленькая расщелина превратилась в пропасть. А она очень боялась высоты, поэтому даже не хотела смотреть на то, что находилось внизу.

Я плохая? Нет, я не плохая… Мне не нравится быть такой, постоянно злиться, но ничего не могу с собой поделать. Это как импульс, вот почему я всегда защищаю свои идеи, потому что они идут из глубины души, это как нечто сверхъестественное для меня… Я не хочу быть плохой, не хочу постоянно злиться. Андреа говорит, что ее отец хочет сделать мир лучше, и я тоже… Я не хочу быть такой, но не знаю, как начать вести себя иначе. Да, мне становится чертовски противно, когда я вижу двух целующихся геев. Это не пунктик в моем мозгу, я чувствую это в животе… И я пробовала измениться. По телевизору полно геев, в сериалах тоже, а люди ведут себя так, будто это нормально. Вот почему, когда мне было пятнадцать, я думала, что это я неправа, но всегда чувствовала болезненное ощущение под ложечкой. Мои внутренности скручивало при виде лесбиянок, чернокожих, от всего… Понимаете? Никто этого не знает… но за моим отцом всегда ходило много слухов, что он… черт, что он был одним из этих. Но это неправда! Однажды моей матери сказали, что видели его с парнем, и это нас всех взбесило. Потом он объяснил, что это клевета. Да, тот парень, с которым они его видели, был геем, и отец, мол, сделал ему предложение и поцеловал, но это было ложью. Потом все об этом забыли, но осадок все равно остался. Быть геем или лесбиянкой неправильно… Это против природы. Подумайте об этом. Тела созданы для того, чтобы пенис помещался во влагалище, а не для того, чтобы пенис помещался в задницу. В этом есть смысл, не так ли? Для меня это так.

Я не хочу ненавидеть, но ничего не могу с собой поделать. И то же самое с неграми и маврами. Правда в том, что я всегда была более равнодушна к китайцам, но арабов терпеть не могу. И что мне делать? Чего люди ждут от меня? Молчать и заработать язву? Черт возьми, я скоро заработаю язву от алкоголя в этом гребаном месте… какой отвратительный джин… дело в том, что я чувствую себя потерянной. Черт, не хочу быть такой, но не знаю, как жить по-другому, и никто этого не понимает. Никто меня не понимает.

Ребека зашла в туалет и, увидев Венди, смотрящую на себя в зеркало, спросила:

– Эй, ты… ты в порядке?

Та не ответила, даже не взглянула на Ребеку, глубоко задумалась и, спотыкаясь, вышла из комнаты, натолкнувшись на стену. Она была сильно потрясена свежим осознанием. Ей потребовалась целая вечность, чтобы выбраться на улицу с этой проклятой вечеринки. Понадобилось около сорока пяти минут, чтобы найти выход, и было бы лучше, если бы она вообще его не нашла, а просто рухнула в каком-нибудь углу и забылась сном, но сейчас это уже не имело значения.

Она вышла на главную улицу, прошла мимо нескольких курящих людей и свернула на узкую улочку, которая вела к широкому проспекту.

«Наверняка я поймаю там такси», – подумала она. Улица была пустынна. Один из двух единственных уличных фонарей на улице мигал, почти как предупреждение, что это не лучший вариант. Но Венди была слишком не в том состоянии, чтобы обращать внимание на знаки судьбы.

Она попыталась вытащить сигарету из мини-сумки, которую носила с собой, но это оказалось непростой задачей: там было так много вещей, что невозможно было вытащить только одну, не задев остальные. Мобильный телефон, ключи, жевательная резинка, презервативы, билеты, еще билеты и, наконец, сигарета и зажигалка. Но она не смогла ее прикурить, потому что кто-то толкнул ее. Венди, не понимая, врезалась в стену. Что, черт возьми, происходит?

– Что ты делаешь? Ты что, дурак?

Человек, кем бы он ни был, подошел к ней, и мерцающий свет уличного фонаря отразился от лезвия ножа, который он держал в руке. Девушка мгновенно поняла, что все это происходит всерьез, и попыталась убежать, но туфли на шпильке и алкоголь в крови совсем не способствовали ей в этом. Убийца в маске схватил ее за руку и бросил спиной к стене, так, будто она ничего не весила. Венди в самом деле весила мало, и это было только на руку тому, кто замыслил очередное кровавое дело. Венди пыталась сопротивляться, она дергала своего противника за отвороты пиджака, но безуспешно. Холодное лезвие ножа пронзило живот девушки. Она не закричала. Лишь нахмурилась в недоумении, кровь начала вытекать у нее изо рта. Человек в маске сделал шаг назад, возможно, потому, что его удивила реакция девушки, а может, потому, что под униформой Лас Энсинас еще оставалось немного человечности. Девушка издала несколько очень странных звуков и, как могла, проковыляла в сторону улицы. Оказавшись под светом фонарей, она попыталась бежать, уподобившись раненой лани, ищущей укрытия, зная, что конец очень близок. Но не успела она сделать и трех шагов или позвать на помощь с полным ртом крови, как убийца схватил ее сзади и беззаботно перерезал ей горло. Кровь хлынула из ее шеи на платье. Тело девушки упало на землю еще живым, но сердцебиение медленно замедлялось до тех пор, пока не остановилось окончательно. Венди Мойра лежала, умирая, на улице среди окурков и битых бутылок. Убийца схватил девушку за лодыжки и оттащил ее мертвое тело на несколько метров, оставляя кровавый след. Он открыл багажник своей машины, поднял ее без особых усилий, положил внутрь и, бах, закрыл его. Он снял маску, сел на водительское кресло, пристегнулся ремнем безопасности, завел машину и уехал с места преступления как ни в чем не бывало. Не то чтобы он был дотошным убийцей, но оставлять тело лежащим посреди улицы казалось опрометчивым. Пока у него не было каких-либо планов на труп школьницы, но он был уверен, что что-нибудь придумает.

На следующее утро консьержка дома, украинка с мрачным лицом и желтыми от курения темного табака пальцами, вышла убирать улицу. Она собрала стаканы и остатки битого стекла и вылила на тротуар пару ведер воды с мыльным раствором. Конечно, она видела большую лужу крови, которая начинала становиться коричневой, но не обратила на это внимания. По утрам в воскресенье на этой улице всегда были кровь, рвота, мусор, опрокинутые урны, непонятно откуда взявшееся зеркало заднего вида… Существует городская легенда, что эта же консьержка нашла человеческий зародыш рядом с колесом автомобиля. Это была та цена, которую пришлось платить за жизнь рядом с клубом в центре города.

Мыльная вода смыла остатки крови Венди, унеся в сточную канаву всю ее ДНК и ее последний отпечаток на этой земле. Через пять минут улица была идеальной. Ни следа ночных гулянок, ни следа преступлений. Ничего.

В понедельник, конечно же, начался настоящий ад. Как незаметна была смерть бедняги Марио, и как скандально было исчезновение Венди. Ее родители позвонили в прессу, и в понедельник утром Анна-Роза Кинтана выделила в своей программе время для разговора о пропавшей девушке. Хотя казалось, что говорили совсем не о ней, потому что описания, данные окружающими, даже отдаленно не совпадали с реальной внешностью белокурой ученицы Лас Энсинас.

Слова подруги-клона № 1: «О, дорогая, я не могу поверить, что она исчезла. Она никогда бы не оставила нас в таком положении. Кто-то похитил ее, я уверена. Она очень хорошая девочка, и уверена, что ее забрали против ее воли. Венди, если ты меня слышишь, знай, что подруги любят тебя и нуждаются в тебе. Возвращайся скорее…»

В мыслях же она придерживалась несколько иного мнения: «Она лежит сейчас в канаве, и это справедливо для такой суки, как она. Наркотики и алкоголь сделали свое дело. Как бы легко ни было, она, должно быть, села в машину какого-то плохого парня, одного из тех, которые ей нравились, и это не пошло ей на пользу. Это не первый раз, когда она попадает в неприятности из-за того, что она такая сука, это случалось и раньше».

Подруга-клон № 2 сказала так: «Простите меня за слезы, я просто не могу в это поверить… Черт, это случилось с ней, но это могло случиться с кем угодно… Мне очень грустно, потому что она никогда бы не ушла, не опубликовав ничего в своем Instagram, понимаете, о чем я? Я не хочу нагнетать всяких дурных мыслей, но у меня плохое предчувствие. Какой она была? Ну, она была очень классной: супер крутой, супер щедрой, дружила со всеми. Никто не будет говорить о ней ничего плохого, никто, уверяю вас, потому что, если кто-нибудь скажет о ней что-нибудь плохое, я его убью, ясно? Она мне как сестра, черт возьми, Анна-Роза, клянусь тебе. Это моя жизнь… Я чувствую себя очень плохо, как будто я опустошена. Я не знаю, что делать… Я просто… она ведь моя подруга».

Но подумала примерно следующее: «Ну, послушайте, я не чувствую себя плохо. Она оставила у меня дома дорогой леденец Diesel, и я собираюсь сохранить его из-за всех тех случаев, когда я давала ей деньги на наркотики, а потом она уходила в закат. Это не суть нашей сегодняшней встречи, но что я могу сказать… Если она окажется утонувшей в этом болоте, не думаю, что кто-то будет скучать по ней. Черт возьми, дорогая, я была на передаче Анны-Розы! Черт возьми, надеюсь, число моих подписчиков увеличится… Я собираюсь загрузить фото с Венди в конце года, то, на котором я классно получилась, с хэштегами #Wendy’sdisappearance #WendyWeLoveWendy #comeback #Comeback #Bestfriends #Sad #Imcrying #Loneliness #sisters.

Что сказала мать Венди: «Моя дочь была нездорова, она не пережила смерть своего бывшего парня. Да, Анна-Роза, он повесился. Бедняга покончил с собой… Но не думаю, что моя дочь сделала какую-то глупость. У нее было много добрых намерений. Однажды она сказала мне, что собирается попытать счастья в качестве актрисы в Лос-Анджелесе. Но для этого она попросила бы денег, не так ли? Нет, мою дочь похитили. Она бы не оставила свой родной дом, свой Йоркшир, нет, никогда. Он был ее жизнью… Моя девочка казалась всем злой, но на самом деле она была хорошей. Анна-Роза, правда, она была хорошей, и ее сердце было разбито, словно его вырвали из ее груди… Я надеюсь, что она вернется. Я надеюсь, что, если она в плену, ее похитители попросят выкуп и вернут ее нам».

Что думала мать Венди: то же самое, в точности то же самое.

Полиция, гражданская гвардия и все жители города приступили к поискам. Они прочесали лес, болото, территорию вокруг ночного клуба, в котором в последний раз видели Венди. Это дело стало предметом внимания СМИ, общественным скандалом, потому что исчезновение Венди было вершиной айсберга, факт которого общественность боялась признавать, но рано или поздно правда вынуждает посмотреть ей в глаза.

Родители других детей в Лас Энсинас были в ужасе. Сначала смерть Марины, затем самоубийство Марио, а теперь еще и исчезновение Венди. А если добавить к этому еще тот факт, что Нано, единственный подозреваемый в смерти Марины, уже находился на свободе, то во всех домах, где жили подростки, ввели комендантский час. По крайней мере, так было в доме Горки. По словам мальчика, родители, особенно отец, стали злоупотреблять родительской властью. Они контролировали все: его расписание, передвижения, забирали из спортзала или из дома Андреа. Ситуация все больше выходила из-под контроля.

Черт, я понимаю, что отец беспокоится, что заботится обо мне и боится потерять, но он ведет себя так, будто вообще меня не знает. Я осторожный парень. Никогда, или почти никогда, не попадал в неприятности, так уж сложилось… А эти чертовы правила кажутся мне скорее недоверием, чем беспокойством за мою жизнь. Что со мной случится? У меня нет ни одного друга. Я ни с кем не разговариваю. Я понимаю, что сейчас тяжелые времена, поэтому веду себя аккуратно. Тем более теперь, когда у меня есть девушка. Я не собираюсь хулиганить или бездумно принимать наркотики. Я не в бессознательном состоянии. Я – Горка, такой же, как всегда, но в улучшенной версии себя. Горка 2.0. Что я имею в виду? Ну, я делаю шаги к… к… к… к… к зрелости, не знаю. Секс – это ведь тоже один из ее этапов, не так ли? Но мне не хочется затрагивать эту тему… помедленнее.

Письмо Марио и подозрение, что он не покончил жизнь самоубийством, – это то, что Жанин хотела сохранить в тайне. Но умение хранить тайны не входило в число ее талантов. За это братья всегда называли ее болтушкой. Несмотря на то, что сейчас она не была такой уж болтушкой, она всегда грешила тем, что несколько отпугивала от себя людей. Она рассказала обо всем Венди, но та исчезла… Ей нужно было с кем-то поговорить об этом. Выслушать мнения. Исчезновение Венди подлило масла в огонь ее подозрений о насильственной смерти Марио, и это только добавило происходящему таинственности. Для нее это были вещи, которые, несомненно, имели какую-то связь, а единственный человек, на которого она могла рассчитывать, исчез…

Было страшно. Было чертовски страшно.

Расследование приобретало слишком большие масштабы. Ей уже недостаточно было играть в «Улики» в одиночку: она начинала бояться. Она знала, что нужна поддержка взрослого человека, того, кто возьмет дело в свои руки или разделит ее теорию и поможет сделать шаг. Но кого? Ее братья и сестры были немного глуповаты и ничего бы не поняли… Отец был как один из ее братьев, только старше и озлобленнее, так что он тоже не мог помочь. Была еще мать, женщина, которая ходила по дому, как душа, страдающая от боли. Ее водянистый, слегка раздражающий голос, и эти ее странные действия, каждое из которых, казалось, кричало: «Простите за существование!» – очень мешали дочери видеть воспринимать ее как образец для подражания. Жанин была самой умной в семье, самой эмпатийной, к тому же она хорошо рисовала, и по этой причине ее считали белой вороной, странной, чудаковатой. Она воспользовалась тем, что мать пересаживала цветы в саду. Честно говоря, она не знала, удачное ли это время, потому что садоводство для матери было эквивалентом диеты для ее дочери: она прикладывала много усилий, но ничего не получалось. Все растения пропадали, но, поскольку у них были деньги, они покупали еще много всего в Эко Саду, и были счастливы. Жанин подкралась к ней, и мать, хоть и не сразу, заметила ее.

– Что такое, дочка?

– Ничего…

– Ты хочешь помочь мне?

– Нет, не особо…

Разочарование на лице матери было настолько явным, что девушке пришлось отступить.

– Ну, ладно, давай. Что делать?

Мать объяснила, как вынуть азалии из пластикового горшка и аккуратно закопать их в заранее вырытые ямки. Было очевидно, что женщина слишком часто поливает растения, поэтому они перенасыщаются влагой. Но мама Жанин не знала, что вредит такой гиперопекой своему саду. Ей казалось, что если она слишком сильно все смочит, то почва, в которой росли цветы, смешается между собой, и количество влаги сбалансируется. Но сейчас это было не столь важно. Мать с дочерью никогда не занимались чем-то совместным, не проводили время вместе, и мать восприняла появление дочери как подарок. Она не знала, что интерес ее дочери был притворным. «Активные и жизнерадостные» – это не те прилагательные, которыми можно было бы описать родителей Жанин, но они были хорошими людьми. Доноса Жанин на Марио редко обсуждался в их семье. Честно говоря, они вообще мало о чем говорили.

– Мама, я хочу тебе кое-что сказать.

Ее мать встрепенулась от возможного искреннего разговора с дочерью. Она никогда не слышала этой фразы из уст дочери и думала, что та говорит о каком-то парне, о какой-то мечте или о том, что ей захотелось обновить гардероб, поэтому она была так потрясена, услышав об убийстве.

– Что? Дорогая, я начинаю нервничать. Что ты говоришь?

– Просто в письме, которое он мне прислал, четко видно…

– Перестань фантазировать, перестань быть такой… причудливой. Ты всегда была причудлива, Жанин. Это реальная жизнь, а в реальной жизни такие вещи не происходят.

– Мама, Марину не так давно убили. Ты это знаешь, все знают. А Венди исчезла… Тебе не кажется это по меньшей мере странным?

Мать была ошеломлена. Она знала о ситуации с Мариной, но предпочитала не говорить об этом…

Я знаю, что случилось с той девочкой. Я не забыла, что ее убили, конечно, нет. Бедняжка, бедняжка… И бедные ее родители. Но постоянные разговоры об этом не вернут ее к жизни, не так ли? Тогда какой смысл зацикливаться на этом? А другая девушка, та, что исчезла… она вернется. Должно быть, осталась в доме подруги после скандала с родителями. Жанин делала так постоянно. Она ненавидела нас, когда была маленькой. Она злилась – и в крайнем случае, хлопала дверью и уходила. Но к ужину она всегда была дома и каялась. Эта девушка вернется. Да, у меня есть предчувствие, что она появится в мгновение ока, как ни в чем не бывало.

В мире много зла, я знаю это, я не глупая. Но если бы мы впитывали всю информацию, которую предлагает нам мир, все проблемы других, мы бы сошли с ума. Я предпочитаю смотреть в другую сторону. Смерть Марины… напомнила мне об этом. На мою дочь напали в прошлом году, дали ей пощечину… Это было очень тяжело, потому что чувствуешь себя бессильной. Но я не могу постоянно думать об этом. Трагично, что мальчик покончил с собой. Но правда в том, что я никому не желаю зла. И я не желаю зла прежде всего себе. Не хочу участвовать в судебных процессах и тому подобных вещах. Моя дочь совсем потеряна. Мы с отцом не знаем, что с ней делать. Это очень сложно, потому что она все время пытается идти своим собственным путем, и ты не знаешь, где она может оступиться. Никто этого не знает, но думаю, что у меня депрессия… Она отравляет мою жизнь. Она отравляет меня…

Жанин пожалела, что затронула эту тему. Не то чтобы она ожидала, что мать станет охотно слушать ее, но реакция, связанная с желанием сделать вид, будто чужие проблемы не важны, немного огорчила ее.

Меня бесит не то, что мама меня не понимает, а то, что это наглядное отражение того факта, что родители и подростки говорят на совершенно разных языках. Иногда они хотят, чтобы мы мыслили и вели себя как взрослые, но когда мы рассуждаем как взрослые, они отмахиваются от нас. Нас не слушают. Они не знают, как выслушать. Если честно, когда я была маленькой, то возносила своих родителей на чертов пьедестал. Но теперь я выросла и поняла, что они были двумя простофилями, и что мне придется самой вытаскивать каштаны из огня[10]. Реакция моей мамы была лишь верхушкой айсберга. Думаю, это был ее последний шанс завоевать мое доверие и уажение, и она его упустила, но все в порядке. Родители легкомысленно относятся к нашим проблемам, говорят, это все напускное и тому подобное, но на самом деле в них говорит лень. То, как они изворачиваются и не хотят смотреть в лицо нашим конфликтам и нашим проблемам. Думаю, из-за страха, потому что они не знают, как с ними справиться. Но, черт возьми, бояться – это по-человечески. Было бы лучше, если бы нам сказали: «Доченька, я не знаю, как тебе помочь», «Я понимаю, что проблема, из-за которой ты плачешь, важна для тебя и ты страдаешь. Даже если я не воспринимаю это так, как ты, я буду уважать то, что для тебя важно». Но вместо этого ты получаешь только: «Какая же ты заноза в заднице», «В твоем возрасте я уже работала, и у меня были реальные проблемы». Мои проблемы – это мои проблемы, и для меня они самые важные… Никто не должен смеяться или издеваться над этим. Кажется, что родители, когда у них появляются дети, стирают из своей памяти целую главу подросткового возраста. Как будто они перешли из десятилетнего возраста сразу в тридцатилетний. Но ведь это чушь.

В среду произошли две важные вещи: первая – Паула начала работать на своей мини-работе в качестве псевдостажера, которого порекомендовала мать.

Я работаю здесь не из-за мамы, то есть она нашла мне работу, да, но если бы она не думала, что я готова, она бы и не предложила мне ее… Не стала бы выставлять меня напоказ, не так ли?

И вторая – Андреа и Горка жадно исследовали друг друга в нижнем белье на кровати парня, но, поскольку они не выходили за установленные рамки и не достигали следующей неизведанной ступени, для нас это не так важно. С другой стороны, Паула – это реальная проблема.

Мама припарковала машину и оставила меня в немного затруднительном положении на парковке. В конце концов, это то, о чем я просила, – моя независимость, взросление, становление и все такое. Ну, вы же не растете, когда ваша мать возит вас по улицам. Я больше не та маленькая девочка, которая не смеет попросить у официанта апельсиновую фанту. Нет, я девушка с большими возможностями. Поэтому я поднимаюсь на четвертый этаж. Когда двери лифта открываются, я вижу безумие застекленных офисов, светодиодные лампы, людей, переходящих с одной стороны на другую, и, прежде всего, шум звонящих телефонов. Я думаю, что, возможно, вариант с кофе в «Старбакс» был не таким уж плохим. Теперь жалею, что надела рубашку и юбку-карандаш, тренч и туфли на каблуках. Люди здесь такие хипстеры. Мать улыбнулась мне, когда я спускалась по лестнице дома. Я приняла эту улыбку за материнскую любовь, думая, что она понимает, что я уже выросла. Но она смеялась, очевидно, потому что понимала, что меня засмеют. Я выглядела как малолетняя милфа в этой толпе двадцати-сорокалетних хипстеров, разговаривающих через наушники своих мобильных телефонов на всех языках.

Я расслабилась. Вот и все, пути назад нет. Чувствую себя немного нелепо, да, но, знаете, у меня всегда есть туз в рукаве… и это была моя тушь Better Than Sex от Too faced, которая создает эффект взгляда олененка Бемби. Я вложила всю энергию в сегодняшний ангельский макияж, чтобы ко мне относились соответствующе. Столкнулась с азиаткой, которая чуть не опрокинула на меня кофе и даже не оглянулась, стерва. Мне удалось пробиться к стойке. Вот стерва – да, я сегодня очень нецензурно выражаюсь, но что поделать, день был… Я заговарию с ней, а она не отвечает. Я объясняю, что я Паула. Она смотрит на меня снисходительно, делая жесты типа «я теперь с тобой», но на самом деле она имеет в виду: «Послушай, девочка, у меня есть более важные дела, такие как общение с моими чертовыми друзьями и обновление Facebook. Да, это старомодная сеть, но, как видишь, я ею пользуюсь». У меня плохое, ужасное начало карьеры. Но я – наделенная силой девчонка! Я не хотела использовать власть матери, но, очевидно, собиралась сказать ей, что ее отвратительная секретарша унизила меня. В любом случае суть в том, что я ищу отдел цифрового маркетинга самостоятельно, поскольку никто не говорит мне, что делать. Эй, я не так уж плоха в ориентации, как говорят о блондинках. Я пересекаю коридор, затем помещение, полное столов с перегородками, и атмосфера становится все более напряженной. Вы видели фильм «Дьявол носит Prada»? Ну, я чувствую себя совсем юной Энн Хэтэуэй, которую вот-вот сожрет Мерил Стрип за углом. Конечно, я слежу за каждым своим маленьким муравьиным шагом на случай, если на пути есть мины, которые меня взорвут… Ну, знаете, всякие офисные опасности… Неважно, я запуталась. Вижу маленькую симпатичную табличку с надписью «Отдел цифрового маркетинга». Наконец-то. Да! Выкуси, незрелая Паула прошлого, и поприветствуй новую Паулу. Да, моя смелость подбадривает меня, и я открываю дверь. Глупая? Да, на какое-то время… как, черт возьми, как я до этого додумалась?

Желание провалиться сквозь землю растет в геометрической прогрессии.

Я хочу вернуться в Лас Энсинас, где моей единственной проблемой было то, что Самуэль совсем не слушал меня.

Паула сделала самое худшее, что она могла сделать в свой первый день на подработке в качестве стажера: она открыла переговорную отдела цифрового маркетинга, где четыре старших менеджера проводили Skype-встречу с еще более важным, чем они, старшим менеджером, который, вероятно, остановился в роскошном отеле в Пекине. Она сделала это не с дурными намерениями, нет, ни тогда, когда она открыла дверь неожиданно и без стука, ни тогда, когда пыталась оправдаться и тихо объяснить, что не хочет беспокоить.

– Здравствуйте, извините. Я Паула, сегодня мой первый рабочий день, и я не знаю, к кому мне можно обратиться… Меня направили в отдел цифрового маркетинга.

Они не выгнали ее, но взгляды четырех высокопоставленных сотрудников загорелись, как красные голодные глаза диких животных в ночной мгле. Офис обуяла ярость. Она была мишенью для всех. Конечно, они кричали на нее, и конечно, она пошла плакать в туалет, и конечно, была на грани того, чтобы позвонить матери и сказать, чтобы она забрала ее оттуда как можно скорее. Но дверь туалета открылась, и в нужный момент появился парень, как ангел-хранитель: благословенные общие туалеты. Она перестала плакать, чтобы скрыть слезы, но не сводила с него глаз…

Парень был старше меня. Да, довольно намного, не знаю… Я совсем не умею определять возраст людей по их лицам. Ему могло быть двадцать пять или, может быть, двадцать, но девятнадцать – ни за что: синяя рубашка, закатанная до локтей, трех-четырехдневная щетина и бритая голова. Он выглядел так, будто специально побрился налысо, чтобы лысина не заросла. Но он был сексуальным лысым парнем… Да, есть парни, которые лучше выглядят без волос. У него были очень красивые брови, выразительные глаза, а когда он попытался улыбнуться, на щеках возникли две ямочки. У него были широкие, не слишком большие глаза и сумка со значком «Звездных войн», из чего я поняла, что он графический дизайнер.

Парень заметил, что Паула плакала. Он колебался, стоит ли подойти к ней. Правильно ли будет спросить, что случилось, но он решил промолчать и зайти в одну из кабинок, чтобы сделать свои дела – пописать, в общем. Паула могла бы воспользоваться возможностью убежать, но в парне был какой-то магнетизм, поэтому она поступила так, как поступила бы любая шестнадцатилетняя незамужняя девушка, которую только что унизили: подкрасила ресницы, нанесла румяна, затянула хвост потуже и стала ждать, как будто у нее была тысяча планов, но в этот момент было жизненно важно вымыть руки. Конечно, шестнадцатилетняя девушка так бы не поступила, но Паула была не такой, как все. Она была зрелой и легкомысленной, пытающейся пробиться через битву гормонов и неверных решений.

Он вышел из кабинки, слегка улыбнулся, увидев, что девушка все еще там, вымыл руки, вытер их о свои бежевые брюки-чинос, посмотрел в WhatsАpp и подошел к двери. Каждый его шаг был ударом по голове Паулы.

Я не дура, не неудачница, я наделена силой. Я ошиблась в Самуэле, ошиблась в Горке, ошиблась во всех парнях в моей жизни, которые ждали меня как принцессу. Если хочешь рыбы, намочи задницу. А эта рыба была похожа на одну из тех легендарных кефалей, которые появляются лишь однажды и которыми заполнены витрины придорожных баров… Я не знаю!

– Эй… – крикнула Паула, когда рука парня уже была на ручке двери.

Он отвернулся, ничего не сказав, закончив надевать наушники… Он поднял брови и, возможно, издал небольшой звук «ух», но она ничего не услышала… Жаль, что Паула делила шкуру неубитого медведя. То есть, выкрикнула «эй», чтобы остановить его, но ей было совершенно не ясно, что она собирается делать теперь, когда ее внимание приковано к парню, который выглядел все более и более красивым, как будто свет специально придавал его лицу такую внешность, которая бы все больше и больше вписывалась в архетип идеального парня для Паулы.

Скажи что-нибудь, Паула, скажи что-нибудь, глупая, давай.

– Что… первый день всегда так плох?

Хорошо, еще несколько слов. Это что-то. Парень задержался на секунду, отпустил ручку, снял наушники, которые почти полностью закрывали его красивые уши, и улыбнулся.

– Что случилось? У тебя все плохо?

– Черт, нет… У меня все очень плохо. Я здесь всего пятнадцать минут, а меня уже оскорбили, унизили, когда я выходила из лифта. Я плакала, пока ты не вошел… Да, у меня не все в порядке.

Многословие и нервозность Паулы превратились в странную харизму, характерную для неудавшихся героинь вроде Бриджит Джонс, которыми она всегда так восхищалась. Бум! И она продолжила разглагольствовать.

– Я имею в виду, посмотри на меня, я оделась, чтобы прийти на эту чертову работу, чтобы красноволосая секретарша нахамила мне и чтобы четыре парня в галстуках буквально назвали меня «непрезентабельной и грубой».

– Конечно, как можно не плакать? – сопереживал он.

– Верно, – сказала она, констатируя очевидное.

– Но в этой работе есть и хорошие моменты…

– Да, я надеюсь, что это так. Потому что на четвертом этаже я встретила только враждебность, бегающих людей и очень, очень мало человечности.

– Прости.

– Нет, это не твоя вина… Ты кажешься милым.

– Спасибо. Меня зовут Бруно.

– Я – Паула. Меня зовут Паула.

Она хотела поцеловать его, но он выставил руку вперед в знак уважения. В конце концов, они были двумя незнакомцами в туалете.

– Я их помыл, – сказал он.

– Да, я видела.

– Круто. И с чего ты начнешь?

– Не знаю… Я сегодня начинаю работать в отделе цифрового маркетинга. Я вроде как стажер…

Он весьма любезно проводил ее к столику некой Даниэлы. Они прошли восемнадцать шагов, ни больше ни меньше, в течение которых оба молчали: она смотрела прямо перед собой, изображая самообладание, он улыбался. Больше они ничего не сказали, но, похоже, это было все, что можно было сказать. Он попрощался и сказал:

– Был рад тебе помочь.

Она ответила тем же. Вздохнув, она представилась Даниэле, не особенно приятной аргентинке со странной прической.

Нет, дело не в том, что прическа была странной, а в том, что ее волосы были вьющиеся, очень вьющиеся, как будто… в общем, это что-то. Ну, для меня это так, но она «типа выровняла» свою челку утюжком. Я говорю «типа выровняла», потому что были видны линии, которые оставляет утюжок, когда опаляет волосы.

Даниэла не собиралась уступать и продолжала контролировать количество негатива на четвертом этаже, что, за исключением Бруно, казалось нормой в отделе цифрового маркетинга. Паула повторяла «цифровой маркетинг» как попугай, но на самом деле она не имела ни малейшего представления о том, что это такое, хотя звучало это неплохо. «Цифровой маркетинг».

– Так, ты Паула… Ты опоздала на полчаса, сделай так, чтобы это было в последний раз.

Бруно, оставивший девушку в якобы надежных руках, исчез среди почтовых тележек, полных посылок Amazon, и людей, спешащих забрать свои стационарные телефоны, как будто от этого зависела их работа.

Нет, конечно, нет, день после этого не стал лучше, но встреча в туалете сделала мою первую среду в Hellobrand, стоящей. Что я делала в течение дня? Придумывала множество ругательств. Я стараюсь следить за своей речью, но когда Даниэла, мой менеджер, продолжает отдавать тебе приказы и раздавать задания, как будто королева Летиция собирается войти на четвертый этаж, поэтому все должно быть безупречно, неизбежно, что мой язык начинает развязываться, и я думаю о таких вещах, как: «ЭТА ДОЛБАНАЯ ГАРПИЯ ХОЧЕТ ДОВЕСТИ МЕНЯ!» – но я спокойна, не поддаюсь стрессу. Заполни ксерокс. Выполнено. Заправь кофеварку. Выполнено. Замени графин для воды, который так много весит. Конечно, сделано. И так до обеда. Из-за статуса стажера у меня короткий график работы, а Даниэла остается на работе до пяти вечера. Поэтому мне приятно осознавать, что у меня есть свобода, в то время как она все еще сидит за своим столом в качестве обычного работника.

Можно сказать, октябрь прошел спокойно. У Андреа и Горки был странный медовый месяц спокойствия и любви с ограничениями, всегда с ограничениями. Мелена привыкала к занятиям и совмещению их с работой официантки. Очевидно, некоторые из ее любимых коллег смеялись над ней, ее работой или морковным тортом, который они продавали, но она относилась к этому довольно спокойно. Паула много работала и почти никогда не пересекалась с Бруно. Однажды они встретились в лифте, в другой раз – в очереди к автомату с водой. Но он всегда был в окружении коллег: с пухлым парнем в очках, похожим на потерянную сестру Кардашьян, или томным мальчиком, который говорил медленно и с очень своеобразным акцентом. Можно ли сказать, что она чему-то научилась за этот месяц? Нет, нельзя. И Жанин, ох, бедная Жанин… Исчезновение Венди занимало все ее мысли, к сожалению. Ни пресса, ни бульварные программы, ни разговоры обычных граждан больше не касались этой темы.

Месяц подходил к концу, и желание Жанин узнать правду стало стремительно нарастать. Ей было неспокойно после письма Марио, а затем исчезновения Венди сразу после их телефонного разговора… Все становилось настолько сложным, что страх взял верх и парализовал ее. После неудачной попытки попросить помощи у матери она не видела шансов на то, что кто-то еще сможет ее понять. Она предпочитала сдаться и позволить жизни течь своим чередом. Поэтому она с головой окунулась в учебу, что должна была делать с первого дня учебы в школе. Несмотря на ее любопытство, в голове Жанин поселилась мысль, которая омрачала ее настрой: они тебе не поверят, никто не воспримет тебя всерьез… Поэтому она бросила полотенце[11], чувствуя, что проигрывает битву, даже не начав ее. Но конечно… На Хэллоуин, когда были найдены останки Венди, ее детективное чутье включилось еще сильнее. Тело не оказалось расчлененным в канаве, разбросанным по разным мусорным контейнерам или плавающим в озере, как предсказывалось. Нет. Вы знаете, где оно оказалось? Роза, женщина, которая нашла его, рассказала об этом событии так:

Это было на одной из лужаек для выгула собак. Там лежала девушка. Только она не была больше похожа на человека. Правда в том, что здесь обычно тусуется очень много наркоманов, поэтому подростки не выгуливают здесь собак. Но я вывожу, мне плевать на наркоманов. Я была замужем за одним из них семь лет, так что мне уже ничего не страшно. Вдруг Чиспа, моя собака, вырвалась и побежала. Я нашла ее в кустах, вон там, возле вывески Carrefour… Я подошла ближе, а там мой растерянный пес, и не поймешь, рад он, или напуган, или как там это проявляется у животных. Было ясно только, что ей нехорошо. Конечно, как же она могла себя чувствовать, если она нашла Венди, пропавшую девушку. Ох, Господи Иисусе…

Куча мусора, сорняки, брошенная техника, а в центре – один из тех огромных рекламных щитов, которые можно увидеть с любой стороны дороги. Возле рекламного щита лежала Венди, или то, что от нее осталось: вся в грязи, засохшей крови и неописуемого цвета. Цвет варьировался от зелено-синего до коричневато-желтого… Это был цвет смерти. Вскрытие выявило все, что случилось с этой девушкой, вся карта ее несчастий была отмечена на ее теле. Драматизм находки породил безумие. Но если вы думаете, что Хэллоуин студентов Лас Энсинас будет омрачен тем, что они нашли мертвую девушку, то вы ошибаетесь… Появление мертвецов стало уже обычным явлением, а Хэллоуин бывает только раз в году.

Глава 4

Горка не думал особо наряжаться. Он не делал этого даже по случаю карнавала, а тем более на Хэллоуин, потому что для него это была шутка янки, просто повод для его приятелей пойти и напиться. Горка не отказывался от алкоголя, ничего подобного. Но с появлением подружки его прежние желания ходить по тусовкам и пьянкам видоизменились до домашнего просмотра телевизора лежа на диване, обеда здесь, ужина там… Пара пустяков.

По словам Андреа, у нее было много денег.

Мы не собираемся тратить кучу евро на костюм, чтобы попытаться хорошо выглядеть перед другими. Люди будут тратить на это деньги, и я, честно говоря, прежде чем тратить триста евро на нелепый костюм со стразами, лучше пожертвую эти деньги какой-нибудь НПО[12].

Так они и сделали. И она, и ее парень пожертвовали деньги, которые собирались потратить на дорогие костюмы, на гораздо более благородное дело и задонатили их НПО, которая помогала людям, находящимся под угрозой социальной изоляции. Поэтому, когда Горка надел свой плохой пластиковый, возможно, даже эко-токсичный костюм с маской-призраком убийцы из «Крика», он не чувствовал угрызений совести. Он почувствовал, что у него замечательная девушка.

Давайте посмотрим… Отправиться пугать свою семью в тот самый день, когда было обнаружено местонахождение тела одноклассницы, было не самой лучшей идеей. Он не очень-то старался. Парень был не очень хорош в розыгрышах. Он просто спрятался за дверью с ножом для ветчины – и бац! Шок… чего он не ожидал, так это негативной реакции своих родителей, особенно Матео, его отца. Это был невысокий мужчина с седыми волосами, но все еще довольно привлекательный. Он в ужасе приложил руку к груди..

– Папа, папа, это я, все в порядке! Это была шутка…

Мальчик попытался оправдать шутку, но она не только не создала расслабляющую атмосферу, но и дала волю чувствам, которые уже давно жили в сердце его отца. Наступило молчание, за которым ринули слезы. Отец Горки начал плакать. Плакать, а не рыдать, как человек, который смотрит конец «Титаника». Плакать, как будто он расставался с жизнью. Она словно текла из его глаз. Горка не мог в это поверить. Чувство вины навалилось на него. Он редко видел отца плачущим, и еще реже – в таком удручающем состоянии. Матео выбежал из комнаты.

– Достаточно, – сказала его мать, покачав головой и сделав глоток вина из своего бокала. Парень, опечаленный и обескураженный, вышел вслед за отцом и обнаружил его смотрящим в окно в затемненной гостиной, освещенной лишь оранжевым светом уличных фонарей. Он зажег сигарету, что тоже было необычно, и, успокоившись, повернулся к сыну.

– Прости, Горка. Мне жаль, что ты увидел меня таким…

– Нет, папа, ты прости меня.

– Сегодня… сегодня нашли ту маленькую девочку из твоего класса, бедняжку, бедняжку, она была такой…

– Да, да, я уже читал новость.

Отец пригласил сына сесть на софу. Горка чувствовал, что назревает серьезный разговор. Для парня его отец был примером для подражания, авторитетом.

Мой папа классный. Он спокойно относится ко всему, хотя и серьезный человек. Многие люди думают, что он добился всего в жизни, потому что он такой, какой есть, потому что унаследовал всю недвижимость и две компании. Но он сам себя выковал. Он редко поднимал на меня руку. Были всего пара раз, когда он меня ударил. Возможно, я заслужил это за то, что был ребенком и придурком, или за то, что не уважал свою мать. Но он классный мужик. Люди любят его, сотрудники боготворят его… и я тоже, черт возьми. Он не очень высокий, это видно. Но это не значит, что он не хороший человек. Что он мне сказал? Ну, много чего, но делал это очень спокойно. Он облокотился на колени, докурил сигарету и объяснил мне, как это важно для него, какое значение я имел в его жизни…

«Когда ты родился, нам сказали, что ты очень болен. Тебе было всего семь месяцев, и семнадцать лет назад все воспринималось не так, как сейчас. Как мы с твоей мамой тогда плакали… Мы плакали, потому что не хотели потерять тебя, любовь моя. Мы уже видели твое маленькое личико, ты был нашим сыном, мы желали только одного – чтобы ты поправился… Такой крошечный, с аппаратом искусственного дыхания, в инкубаторе. Я чувствовал себя беспомощным, видя, что ничего не могу сделать для тебя, понимая, что не могу ничего исправить ни деньгами, ни чем-либо еще… Самое важное в моей жизни было там, с тобой, висело на волоске от смерти, и я ничего не мог сделать…»

Да, он снова начал плакать. Потом он сказал мне, что я – благословение, и еще кучу других приятных вещей, а закончилось все разговором о том, что важно соблюдать осторожность сейчас.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя, Горка. И знать, что есть кто-то, кто убивает детей вашего возраста, – невыносимо.

– Папа, я не ребенок, и я никогда не влезал в проблемы.

– А как же Марина? Жизнь полна дерьма, несчастных людей… плохих людей… плохих людей. Именно так, плохих. И я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Впервые с момента твоего рождения я боюсь за тебя.

– Да, я знаю, пап… Я знаю, что после ситуации с Мариной ты очень интересуешься моей жизнью, и это здорово, что мы делаем что-то вместе… Мне это очень нравится…

Что, черт возьми, я должен был ему сказать? Что бедняга хотел услышать… Что я собираюсь вести себя хорошо, что собираюсь быть осторожным. Это было нормально, родители пострадали гораздо больше нас. Мне сказать вам правду? Жаль Марину… На Марио мне было плевать, а на Венди… черт возьми, она была просто мразью. Да, это имело больше смысла в моей голове.

– Папа, что ты хочешь, чтобы я сделал? Не выходил сегодня за дверь? Тебе от этого станет легче?

Отец кивнул, и Горка в знак искренности снял перед ним маску. Он поцеловал его в щеку, поднялся наверх и сделал все как полагается.

Я выпрыгнул из окна. Ни за что не пропущу эту вечеринку. Я ни хрена не буду скучать, буду осторожен, почти не буду пить… Да и тем более… я сказал ему, что не выйду через дверь, но ничего не сказал про окно. Так что все по-честному.

Жанин принимала ванну. Она была очень чистоплотной, но тратила воду как сумасшедшая…

Я бы приняла душ, но мои родители потратили кучу денег на эту ванну, и было бы стыдно ею не пользоваться… Это такой же снобизм или даже больший снобизм – иметь предмет мебели только для украшения и все.

И когда она собиралась изменить песню в Spotify, потому что, по ее словам, «подборка недели» совсем не отражала ее состояния, то увидела поток сообщений вWhatsАpp и даже в Telegram. Она даже не помнила, что у нее было активировано это приложение. Все комментировали обнаружение тела. Она вскочила на ноги, едва не потеряв равновесие, потому что расслабляющие бомбочки для ванн Lush были великолепны и ароматны, но если переусердствовать, можно поскользнуться. Она подумала, что делать, и вышла оттуда вся мокрая.

Мокрые следы Жанин проложили дорожку из маленьких ножек в ее комнату. На кровати лежал костюм Греты, девочки-гремлина, хотя, по словам ее брата, он был похож на убитую на дороге черепаху… Она колебалась, надевать его или нет, но все же надела и выскочила из дома в кофейню Мелены.

Мелена стояла со скрещенными руками в костюме Кэрри. Это было простое белое платье, все изляпанное кровью. Она не хотела наряжаться, но мама настояла. А наряд девочки, над которой издеваются в школе, показался ей самым подходящим. Дочь этого не сделала. Она была расстроена, потому что Аманда, ее мать, почти насильно свела ее с Жанин, чтобы они пошли вместе на вечеринку.

– Милая, ты пойдешь на эту чертову вечеринку, что бы ты ни делала. Это лучший способ влиться в общество.

Да, Аманда взяла на себя смелость поговорить с Жанин и «заставить» ее взять дочь на эту вечеринку… И Жанин, у которой тоже не было никаких планов, согласилась. Это было странно, потому что они почти не общались. Да, они разговаривали в классе, иногда сидели вместе, но между тем как Мелена не была разговорчивой девочкой, а другая только и думала, что об убийце на свободе, их взаимодействие было скорее похоже на сцену из немого черно-белого фильма. Они были так бледны!

Сначала я думала не идти на вечеринку, но у меня уже был костюм Греты, девушки-гремлина… К тому же у меня была встреча с Меле, которая не является моей лучшей подругой, но мне не хотелось ее оставлять. Ну, вообще-то… Я действительно хотела поделиться с кем-то своими подозрениями. Было ясно, что убийства связаны между собой. Да ладно, люди все еще придерживались версии, что Марио совершил самоубийство, но я не была в этом уверена… Я была уверена, что кто-то убил его… и, конечно, некоторое время спустя умерла его бывшая. Мы что, сошли с ума? Я хотела рассказать об этом Мелене, чтобы получить поддержку, чтобы знать, что не одинока в этом. Я помнила, что мы слишком разные: я, которая заявила о жестоком обращении, в полицейском участке, и она – дочь женщины, которая в свое время была Мисс Испанией. Ну и пусть!

Я добралась до кофейни. Мелена говорит о чем-то, так, будто… как будто на нее вылили банку помидоров. Я не понимаю, о чем речь, она объясняет мне, а я говорю: «Ах! Я знаю этот фильм и клянусь, он совсем не похож на него». Это не имеет значения. Мама Мелены выглядит счастливой, потому что хочет, чтобы ее дочь пошла на вечеринку и отпустила наконец все проблемы. ДА ЧТО ТАМ, ОНА ПРОТЯГИВАЕТ НАМ АЛКОГОЛЬ! Я успеваю произнести только: «Мэм…» Она перебивает меня и говорит, что знает, что мы будем пить, что лучше выпить несколько рюмок хорошей текилы. Существует ли вообще разница между хорошей текилой и плохой? Ну, на мой вкус, они все одинаковые… Она фотографирует нас так, словно мы король и королева бала. Фотография напоминает мне, что я уродлива. А я и не хочу идти как сексуальная девушка и красоваться, как другие. Я хочу одеться, чтобы идти как кто-то, кто… неважно, черт, я потерялась. УБИЙЦА. Это…

Я убеждена – да ладно, я подставляю руку под огонь, – что кто-то отбирает студентов Лас Энсинас одного за другим. Нано? Вряд ли, потому что, когда Марио умер, он еще сидел в тюрьме. Его выпустили только что… Он был в школе, стучал по стеклу класса… Боже мой, какой скандал… Скандал. Гусман был ужасен, Самуэль был ужасен… Картина ужасная, ее нельзя определить по-другому.

Они шли по улице, направляясь к дому Ребекки. Им не пришлось пробираться внутрь через окно или потайную дверь, потому что на этот раз они были приглашены. Мелена не переставала жаловаться на холод и липкую кровь.

– Это чертовски отвратительно! То, о чем ты говоришь, это безумие…

– Ты так думаешь, Меле? Мне кажется, я никогда в жизни не говорила ничего более доходчивого. Ну да, когда я сказала отцу, чтобы он пошел к эндокринологу… Нет, серьезно… все сходится.

– Предположим, что ты права. Но почему кто-то хочет убить студентов из Лас Энсинас?

– Я не знаю. Вот что не подходит. Марина была безупречной ученицей, хоть и странной девушкой. Она была странной и напряженной… но она была хорошей ученицей.

– Не как Венди и Марио.

– Нет, они просто придурки.

– Они были придурками.

– Да.

Как только она это сказала, легкомысленность костюмов и разговора исчезла. Жанин остановилась на месте.

– Мелена, я убеждена, что существует серийный убийца. Она произнесла это, но не смогла поверить собственным словам. Это не звучало надуманно, но было странно, что семнадцатилетняя девушка знает больше, чем полиция.

– Да, легко так думать, Меле, но полиция делает все, что может… Не знаю, у них больше дел.

БАНГ! Несколько подростков на велосипеде с тряпичной куклой чуть не сбили девочек.

– Эй, осторожнее, черт возьми! – закричала Мелена.

– Пошли вы, дуры, – кричал фальшивый Эллиот в красном балахоне.

Девушки проигнорировали это замечание. Для них в этом не было ничего нового, и они ускорили свой шаг, продолжив разговор.

– Мелена, я не хочу тебя обижать, но мне очень хочется, чтобы ты поняла. Мы в опасности… все мы.

– Ах, отлично, и тогда какого черта мы идем на вечеринку?

– Мы должны быть там, должны быть начеку. Если бы ты была убийцей, убивающим подростков, разве ты не использовала бы вечеринку в честь Хэллоуина как возможность для нанесения удара? Это как слэшер.

– Чего?

– Черт, дорогуша… Слэшер – это жанр подростковых фильмов ужасов… убийца, маска, секс ради секса…

Жанин не знала этого, но ее откровения были почти ясновидческими. Убийца только что опустил маску, скрыв тем самым свою личность, и ждал на тротуаре перед домом хозяйки. Ему нравился, хотя наверняка сказать сложно, парад богатеньких детей и ботанов, потому что никто не знал, кто есть кто. Личности скрывались за масками. Улица постепенно пустела, вечеринка начиналась, алкоголь лился рекой, а ночь опускалась на дом Ребеки.

Андреа приехала одна. На ней были светлый парик и белый джемпер. Это и беспроводной телефон составляли ее костюм.

Это не сексуально, зато знаково. Я решила не тратить ни копейки на костюм. Поэтому я пошла в гардероб. Нашла в интернете список советов и обнаружила, что самый дешевый и эффективный способ – это пойти в роли Дрю Бэрримор из фильма «Крик». Мы с Горкой посмотрели фильм, когда начали встречаться… Под конец я заснула, но посмотрела.

Она ждала Горку. Он опаздывал из-за своего отца. Она не хотела идти туда одна, потому что не хотела чувствовать себя не в своей тарелке… Вдруг она увидела, что кто-то наблюдает за ней с другой стороны улицы. Она не знала, что человек под маской – это тот самый человек, который убил Марио и Венди голыми руками. Для Андреа он был просто панком, который не хотел наряжаться так же, как она. Конечно, на нем были школьный пиджак и маска. Что это был за костюм?

Дрю Бэрримор посмотрела на свой телефон, настоящий, а не поддельный. Там не было никаких сообщений от Горки. Она начала паниковать и снова позвонила ему, но он был либо выключен, либо вне зоны доступа, и он также не ответил ни на одно из сообщений.

Тогда я начала бояться. Я знала, что с Горкой все в порядке, знала это. Я убеждена, что, если с ним когда-нибудь что-то случится, я почувствую это… внутри, как щипок где-то внутри меня. Может быть, это глупо, но я в это верю. Но, конечно, как бы я ни была уверена, это начинало казаться довольно странным.

Убийца в маске воспользовался тем, что на улице были только они, и подошел к девушке. Она заметила его и сказала:

– Ты не очень оригинален…

Он не ответил, он не мог рисковать и выдавать свой голос. Он подходил все ближе, ближе и ближе, пока не обогнал ее и не присоединился к вечеринке, как будто был гостем. Только это было не так. Он им не был.

– Прости, я оставил свой чертов телефон дома! – прокричал Горка в нескольких метрах от нее.

– Я убью тебя! – ответила она, притворяясь рассерженной.

– Нет, это я тебя убью, – сказал Горка, надевая маску и подбегая к ней с ножом, на этот раз пластмассовым. Андреа закричала, верная своей маскировке, и побежала к дому, преследуемая своим убийцей.

Вечеринка прошла на ура! Ребека и ее мать не пожалели денег. Они никогда их не жалели, поэтому украшения были просто умопомрачительными. Все было покрыто паутиной и неоновыми огнями, которые, если честно, не очень подходили к Хэллоуину, но придавали дому невероятную атмосферу. В сочетании с алкоголем все было просто превосходно.

Жанин то и дело пыталась обсудить с Меленой одну и ту же тему… Да, это была очень важная тема, но план Аманды заключался в том, чтобы ее дочь гуляла и хорошо проводила время, а не забивала себе голову разными идеями.

– Ты пойдешь со мной завтра в полицию?

И так далее, и так далее. Жанин прочитала письмо вслух, и Мария-Елена, хотя и старалась забыться в стакане рома с колой, в конце концов, вынуждена была согласиться.

– Да, зануда. Я пойду с тобой.

– Да? Правда? Ты, черт возьми, серьезно?

– Да, я серьезно! Но только если ты пообещаешь мне, что заткнешься и постараешься хорошо провести время.

– Договорились, Кэрри.

Жанин была довольна, поэтому она решила отложить выполнение задания Шерлока Холмса еще на некоторое время. Ее вечер прошел так: очень напряженно в течение некоторого времени, затем пауза, очень напряженно в стиле «моя жизнь на кону», затем пауза…

Вот уж кому было не очень хорошо, так это Пауле. Конечно, она знала, что по соседству проходит вечеринка. Шум стоял запредельный, и все вампиры и демоны устремились туда. Но даже если бы ее пригласили, даже если бы это была ее собственная вечеринка, она предпочла бы забраться в постель. Наблюдать за тем, как безмозглая молодежь и ее бывшие партнеры отрываются на вечеринках, было странно… это порождало в ней противоречия.

У каждого свой жизненный путь, понимаете? И это мой. Это одна из немногих вещей, которые мне ясны. Эй, не думайте, что у меня нет друзей. Конечно, я встречаюсь с ними иногда, или мы посылаем друг другу всякую ерунду в группе, но это происходит уже не так часто, как раньше… Я всегда говорю об абортах очень легко. То есть, нет, без повода я никогда не говорю об этом. Но если эта тема всплывает, если упоминаю или думаю о ней, я не преувеличиваю ее значимости. Имеет ли аборт значение? Да, имеет. Для меня это так. И я не говорю о жизни или смерти, нет, не о детях или эмбрионах, не о правах… Я говорю о том, что это символизирует для меня, только для меня, Паулы. Я (глупая я!) думала, что это просто случилось в моей жизни, что этот этап нужно просто пережить и забыть о нем. Но как я могу забыть то, у чего есть имя: Анна. Я дала ей имя, очеловечила ее, и это не может быть просто воспоминанием, понимаете? Когда я думаю о ней, в моей голове не возникает мыслей о том, кем она могла бы быть и не стала… она вызывает другие мысли, которые… боже, мне не следовало пить тот бокал красного вина. Не знаю, он стоял там, на кухонном столе, и я хотела почувствовать себя богемной, раз уже работаю. Наверное, это алкоголь заставляет меня думать о таких вещах. Но я замечаю, что эта глава в моей жизни не закончена. Но что такое конец, если не то, чем он является? Не знаю… Если бы я знала, то не стала бы бредить, надевать тапочки и выбегать на улицу, чтобы посмотреть, что происходит в доме той девочки-гопницы, которая недавно появилась в этом районе.

Дело не в том, что Андреа и Горка были той отталкивающей парой, которая не любит общаться с другими. Нет, ничего подобного. Но им очень нравилось общество друг друга, а еще больше – их близость. Они танцевали, пили, а когда поняли, что к чему, стали искать темный угол, где можно спрятаться от остальных. И они нашли его. В доме было полно укромных уголков, идеальных для поцелуев, но они искали чего-то большего… большего… лучшего.

Мы закрыли дверь. Думаю, это была комната для гостей. Мы купили кучу свечей, чтобы украсить комнату. Андреа сняла свою тунику, а я снял свой джемпер, от которого все очень чесалось.

Он снял джемпер. Так было гораздо лучше, а я сняла свою тунику… Не то чтобы в доме было очень жарко, но белый ребристый джемпер был каким угодно, только не эротичным. Знаете, я не сняла парик… Чувствовала себя немного распутной, почему бы не сказать об этом. Ношение парика заставляет людей чувствовать себя сексуальными. Я чувствовала себя так, будто была кем-то другим… будто я была другой, той, которая собиралась целоваться со своим парнем, но не ревновала или что-то в этом роде, будто я была той, что пришла из другого измерения, чтобы целоваться с ним.

Она не сняла парик. Я не пытался его снять, потому что должен признать, что он меня немного возбуждал… Вы спросите: в чем смысл, Горка? Если ты не закончишь работу… Черт, никакого давления! Хорошо? Моя девушка спокойна.

Я понимала, что Горка медлит, и это было очень мило. Но я просто человек, и он мне нравится. Он очень сексуальный и лежит сейчас с полуобнаженной мной на кровати. Свет и тени от свечей подчеркивают его красивый пресс и…

– Мне нужно в туалет.

Он говорит мне, что хочет в туалет.

– Черт… Угу…

– Серьезно, я не хочу убегать. Подожди меня… но я выпил два бокала пива, и как только включаешь кран, трудно удержаться.

– Хорошо…

Он наклонился к ней, откинул ее искусственные волосы с лица и сладко поцеловал в губы.

– Любовь моя, поверь мне, я просто хочу быть здесь, в этой постели, с тобой… Я вернусь, хорошо? – Андреа улыбнулась и легла, пока он выходил и надевал халат.

Убийца в маске ходил по дому, и было очевидно, что это вызвало в нем какие-то чувства. Их невозможно было прочесть на его лице, ведь он тщательно скрыл его под маской. Что-то, должно быть, происходило в его голове. Может быть, он искал другую жертву, или просто собирал данные, чтобы выяснить кто будет его следующей целью, а может быть, его цель уже была ясна…

Он медленно поднялся по лестнице. Он никуда не спешил. Он дышал как человек, только что пробежавший марафон на выносливость в маске. Он открыл дверь и увидел двух красивых девушек, полностью обнаженных, целующихся, в то время как парень, одетый в костюм дьявольской куклы Чаки, снимал их на телефон. Он прошел мимо Кайетаны, которая была одета в костюм Джеки. О, один из лучших костюмов на вечеринке, и они столкнулись друг с другом. Но ни один из них не отреагировал, у обоих были другие мысли. Он попытался открыть дверь, но она была заперта. Конечно, мама Ребеки не собиралась позволять любому мальчишке забираться на ее атласные простыни с леопардовым принтом… Наконец он нашел свободную девушку. Кого он искал?

Андреа с удивлением обнаружила, что это был не убийца из «Крика», а менее гламурный, захудалый тип в школьной форме и черной маске. Она накинула простыню и спрыгнула с кровати.

– Опять ты? Что ты смотришь, а? Убирайся, мой парень скоро придет…

Человек в маске уставился на девушку, вздохнул, но ничего не сделал.

– Ты меня слышишь? Ты глухой? Убирайся к черту!

Убийца вытащил из рукава нож и бессовестно показал его.

– Да, нож, как страшно… У каждого внизу есть нож…

Произнося последнее предложение, она сама поняла, что, возможно, это не шутка и что она следует глупым шаблонам фильмов ужасов… Кровь Андреа похолодела, она не знала, что делать, но у нее не было времени. Убийца развернулся и ушел тем же путем, каким пришел.

Девушка широко раскрыла глаза и растерялась. Она не понимала ничего из того, что только что произошло, села на кровать и попыталась успокоиться. Все это было странно и нормально одновременно, ведь сегодня Хэллоуин. Но, возможно, это перешло грань между странным и жутким. Бац! Холодная рука легла ей на спину. Это был ее парень, который только что вошел в комнату с пустым мочевым пузырем и жаждал продолжить начатое.

– Что с тобой? Ты белая как лист… Я имею в виду, больше, чем обычно, маленькая Белоснежка.

Он начал целовать ее шею, но она все еще чувствовала себя неловко.

– Нет, я в порядке… просто… ничего, это не важно.

Андреа попыталась снова сосредоточиться на происходящем. Свечи, полумрак, пресс ее парня… было несложно увлечься, и ее инцидент с парнем в маске стал размытым воспоминанием об этом Хэллоуине. Девушка, как обычно, тоже попыталась взять инициативу в свои руки… сначала ненавязчиво, вроде касания одежды, потом более дерзко – она засунула руку Горке в штаны. Горка позволил себе многое… но остановился. Да, все очень странно. Он хотел, но пообещал себе, что не будет спешить…

Хотя, если подумать, именно я задавал темп, именно я мог определить, что медленно, а что не медленно. Она засовывает руку мне в трусы. Это происходит быстро или медленно? Я позволяю ей. Пока мне не кажется, что это слишком быстро, и я убираю руку, ласкаю ее спину и снова целую с еще большим желанием…

На этот раз Андреа не беспокоили отказы парня, нет. Она сделала кое-что еще хуже. Все еще улыбаясь, слегка отстранилась от него и сняла брюки, которые украла у своей сестры для наряда Королевы Крика. Она прислонилась к спинке кровати и протянула:

– Любовь моя, я понимаю, что ты хочешь соблюдать свой идеальный темп. Но у меня тоже есть свой… Так что, раз я подстраиваюсь под твой, думаю, ты не будешь возражать, если я покажу тебе свой.

Несколько свечей. Двуспальная кровать и девушка в хлопчатобумажном белье, включая носки, прислонившаяся к изголовью. Она чувствовала себя немного зажатой, но ей хотелось пойти дальше. А поскольку правила игры, которые установил Горка, были строгими, она решила создать свои собственные. Может быть, она увлажнила пальцы, а может быть, просто поцеловала их, чтобы ее парень увидел, но она начала трогать себя за белые трусики. Это не был комплект нижнего белья, как тогда в загородном доме, но для эротичности образа многое и не нужно. Горка стоял перед ней неподвижно, между ними был метр девяносто матраса, но ему не нужно было подходить очень близко, чтобы ее тело отреагировало. И, да ладно, так и было. Его пенис пытался высунуться из штанов, как будто искал лучшее место, чтобы стать еще одним зрителем. И не думайте, что Горка пытался его сдерживать. Нет, он облегчил ему возможность увидеть все, что он хотел. Тишина. Между ними больше не было слов. Андреа немного стеснялась встретить взгляд своего парня, но не могла оторваться от него. Она дышала через рот и время от времени сглатывала слюну, когда прикасалась к себе. Это было самое романтическое зрелище. Они не касались друг друга телами, но касались взглядами и чувствами. Как будто они были друг другом. Горка больше не мог этого выносить… Он потерял рассудок и даже не знал, что такое границы, что правильно, а что нет, поэтому он придвинулся ближе, поднес свободную руку к ее ноге и поднялся вверх, лаская ее мягкую кожу. Сначала голень, потом колено, потом бедро, и когда его проворные пальцы попытались дотянуться… пуф! Кто-то потянулся к выключателю и включил свет. Романтика полностью исчезла, и энергосберегающие лампочки – слава богу, они заряжаются немного дольше – показывали, как эти два подростка трогают друг друга за гениталии. Мягкое стало жестким, а прекрасное – вульгарным и грубым.

– Ну, это то, что я предчувствовала.

Он не мог в это поверить. За несколько секунд до этого он участвовал в лучшей порносцене в своей жизни, а затем наблюдал, как любовь всей его жизни одевается. Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Ребека, сменившая костюм Беллы на героиню из «Убить Билла».

– Черт, ребята, займетесь этим дома… О…

Смена костюма студентки из Лас Энсинас как нельзя лучше подытожила то, что произошло между ними в тот вечер.

У Паулы был дар, очень редкий: дар всегда проявлять себя в самых худших ситуациях. Она не пошла на вечеринку, которая уже заканчивалась, и в этом не было никакого смысла. У нее не было ни приглашения, ни друзей, которых можно было бы поприветствовать. Она видела все издалека, как случайная соседка, предупрежденная шумом и криками о том, что подростковая вечеринка подходит к концу. Вдалеке она увидела драку. Это Самуэль ударил Нано, и да, та девушка, что была в парике Марии-Антуанетты, должно быть, Карла.

Какой ход… Видеть Самуэля было странно. Очень странно. Я чувствовала, что сердце крутится, словно центрифуга, но не чувствовала любви. Нет. Я чувствовала много странных вещей, а то, что он, как обычно, был окружен неприятностями, дало мне толчок, необходимый для того, чтобы убраться оттуда к черту. И я не имею в виду вечеринку. Я была на правильном пути. Я все время твердила себе, что я дура…

Но Паула не была дурой. Иногда она была легкомысленной, иногда – несерьезной, но дурой она точно не была. И если бы судьба случайно поменяла роли, и она была бы, например, девушкой Самуэля, она бы не стала мириться с этим. В предыдущий год ее любовь была очень сильной, но одной любви недостаточно, и в глубине души у них было не только мало общего. Самуэль был в петле тьмы, которая поглотила его полностью. Самуэль был хорошим парнем, но удача отвернулась от него.

Запах тостов и кофе пропитал дом Мелены. Можно было сказать, что завтрак имел такой интенсивный запах, что именно он заставил ее открыть глаза. Она надела халат, знаменитый халат, который она всегда носила и который, скажем прямо, стирала очень редко, и спустилась вниз на кухню.

Моя мама так серьезно относилась к моему счастью, что казалось, будто она принимает таблетки. Знаете фильм с Николь Кидман? Черт, я не могу вспомнить название. Одна из тех американских цыпочек, которые устраивают барбекю и живут так, будто они в пятидесятых, и все делают по правилам: еда, присмотр за детьми, увековечивание гетеропатриархата… Ну, такой была моя мама. Красивая, опрятная, накладывающая томатную пасту, которую она сама приготовила, на тосты… Мне было чертовски не по себе. Затем – череда вопросов, будто бы я снова в начальной школе.

«Ты хорошо провела время?»

«Были ли там твои друзья?»

«Как долго ты там была?»

«Что? Тебе понравился мальчик? Ты с кем-нибудь целовалась?»

«Что? Что?»

Черт возьми, какая надоедливая мать, ребята. Я сказала ей правду, что, мол, да, я хорошо провела время. Что выпила не так много, как хотелось бы, но алкоголь быстро закончился. Что никого не видела, только трех-четырех человек из класса и больше никого, что самый оригинальный костюм был у Поло и Кайетаны. Что никто не понимал, кто я, потому что я выглядела как девушка, в которую бросили банкой кетчупа… И что один уродливый парень спросил меня: «У тебя менструация?» Что я ни с кем не целовалась, что это далеко не входит в мои планы, что я никому не нравлюсь… И что ее идея о том, чтобы я встречалась с Жанин, была худшей, что только можно было представить.

– Любовь моя, Жанин милая, она хорошая девочка. Я доверяю ей, она мне нравится.

– Да, она очень милая, но она заноза в заднице, мама. Она убеждена, что в школе есть убийца, который нападает на ребят… и да ладно, она не ошибается. Она считает, что человек, убивший Венди, убил и Марио. Подожди.

– Но разве тот мальчик не покончил с собой? – спросила мать, кроша ломтик ветчины на мелкие кусочки.

– Конечно. Но она так не думает.

– О, она детектив!

– Она получила письмо от Марио, мама.

– Мертвого?

– Нет, он отправил его ей за несколько дней до своей смерти.

Аманда следила за этой историей так, словно это была самая смешная сплетня. Стало не до смеха, когда ее дочь сказала, что в то утро она немного опоздает в кофейню, потому что собирается в полицейский участок.

– Любовь моя, я думаю, это здорово, что ты хочешь помочь своей подруге. Правда, история с письмом, Марио и всем остальным немного притянута за уши, но я не знаю… является ли полицейский участок идеальным местом, чтобы провести утро.

Мелена не могла не согласиться с ней.

– Конечно, мне не хочется идти. Мне лень идти, но что поделать?

Они не смогли продолжить разговор, потому что в дверь постучала Жанин. Она была впервые внутри дома Мелены и ее матери.

– Он очень… очень красивый. Он меньше, чем тот, что был у вас раньше, и, конечно, менее показной. Меньше – значит больше.

Ни Аманда, ни Мария-Елена не могли понять, имело ли последнее предложение двойной смысл. Они догадались, что это не так. Девушка была одета официально и сдержанно. Она сжала свою сумочку, как хорошая девочка, и на предложение хозяйки дома присесть угоститься соком, ответила отказом.

Я не хотела сока, я хотела побыстрее убраться оттуда. Я приняла решение, очень трудное решение. Мы собирались пойти в полицейский участок, чтобы объяснить мою теорию. Но Мелена все испортила. Ее мама сказала, что это немного сумасшедшая идея, но она поняла, что я переживаю из-за смерти своих друзей, и хотела помочь. Мадам экс-мисс, они не были моими друзьями, какую часть истории вы не поняли? Она не возражала против того, чтобы мы пошли, но требовала, чтобы она пошла с нами. Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет… и да. Тут ничего не поделаешь. Я попыталась сказать ей, что это что-то вроде… нашего совместного секрета, параллельно бросая в Мелену ненавидящие взгляды за предательство. Я была немного возмущена. Знаю, что у нас нет большого доверия, но, черт возьми, я открылась и рассказала ей о своем дерьме, а она рассказала об этом своей матери… Я не желаю, чтобы у нее снова выпали волосы, потому что у нее и так были очень плохие времена, могу за это поручиться, но так ведь не поступают. Ну, я не злопамятная и через некоторое время смирилась с этим… Но меня ничуть не смутило, что мне пришлось ехать в полицейский участок с бывшей Мисс, превратившейся в версию походной официантки. Но у нее была машина… Это уже что-то.

Бывшая Мисс, как называла ее Жанин, ворвалась в полицейский участок, как будто она управляла городом. Она была женщиной с характером и целеустремленной натурой. Это чувствовалось издалека. Ей достаточно было сказать, что у нее есть важная информация об убийствах, чтобы ее и двух девушек поместили в одну комнату. Через некоторое время появился инспектор Рамос, который вел дело Венди. Делом Марио никто не занимался, потому что это было самоубийство, там нечем было заняться…

Все страхи Жанин реализовалсь в этой маленькой непроветриваемой комнате. Один за другим. Она вцепилась в холодный металлический стул, словно собиралась улететь, как пилоты, которые видят приближающуюся опасность и поднимаются в воздух. Рамос внимательно слушал речь девушки… отрывистую речь, потому что Аманда жаждала быть в центре внимания и постоянно перебивала девушку. В одни моменты казалось, что она на стороне Жанин, в другие – что она ее дискредитирует. Поэтому было трудно понять ее позицию, хотя на самом деле все было просто: она хотела сделать все, что могла, даже если это мешало намерениям девушки. Рамос упомянул о ее доносе на Марио, и Жанин пошла вразнос.

Я начала плакать. Я не чувствовала, что правосудие на моей стороне. То есть я знала, что они не собираются давать мне медаль, но чувствовала себя… плохо, как будто они сомневались во мне и моей теории. Я понимала, что они считали это бессмыслицей, что есть люди, которые каждый день совершают самоубийство, есть люди, которые каждый день исчезают. Но меня беспокоило то, что казалось, будто все сомневаются во мне. Инспектор сказал, что хочет оставить письмо у себя. Я отказалась, а он воспринял это как оскорбление. Предложила ему сделать ксерокопию. «Мы не можем проанализировать ксерокопию, девочка». И это «девочка» ранило до глубины души. Правосудие, закон, полиция… все не так в этой стране. Я чувствовала себя загнанной в угол. Мелена положила руку мне на ногу в качестве ласкового жеста или чтобы успокоить, не знаю. Я больше не умела читать жесты других. Я видела только кучку глупцов, сомневающихся в том, что для меня было очевидно. Я встала, ударилась головой о стол и извергла из себя множество комментариев, похожих на насмешки. Я чувствовала себя хорошо… хотя это чувство было недолгим. Я сказала им, что они кучка некомпетентных глупцов, что они слепы. Что им не удалось раскрыть дело Марины и что это дело так же пройдет мимо, без позора и славы, и что они – фашисты, которые хотят только есть из общего котелка. Скрывать было нечего. Другого пути не было.

Глава 5

Когда открывалась дверь в доме Жанин, ее мать никогда не знала, в каком эмоциональном состоянии ворвется дочь. Будет ли она молчать? Нет, никогда. Улыбнулась бы она и обняла ее? Она боялась, что и этого не сможет… Она может прийти с одним из своих разнообразных приступов пищевого голода – она будет сметать все, что попадется под руку, ну да ладно. Но чаще всего она поднималась по лестнице в свою комнату с комом в горле, сдерживая слезы. Так было и в этот раз. Единственным отличием от других случаев, когда девушка возвращалась домой в состоянии крайней печали, было то, что на этот раз за ней бежала Мария-Елена, которая, учитывая скорость и то, что она шла позади, была похожа на призрака Каспера больше, чем когда-либо.

Оказавшись в комнате и закрыв дверь, Жанин вошла в новый цикл под названием «быстрый многословный монолог». Она говорила все, что было у нее в голове, но в ускоренном темпе, используя такие обороты речи, которые Мелена не совсем понимала, но которые она все равно постоянно поддерживала словами «да», «ясно», «ага» и другими вспомогательными фразами, чтобы Жанин понимала, что Мелена здесь и следит за разговором, если это можно так назвать.

Жанин сняла пиджак, села поудобнее, и, опустившись на пол, посмотрела на озадаченную Мелену, которая застыла с выражением покерфейса, и промурлыкала:

– Ты думаешь, я сошла с ума? По-твоему, я выгляжу сумасшедшей?

– Да ладно, Жанин, о чем ты, черт возьми, говоришь?

– Ты думаешь, я сумасшедшая сука?

– Нет, дорогая. Ты странная, ты всегда была странной, и немного сумасшедшей… Я бы сказала, что ты хорошая сумасшедшая, да…

– Ага.

– Я имею в виду… не сумасшедшая, чтобы лечить тебя. Неважно.

– Я знаю, что ты меня слушаешь, но у меня такое чувство, Мелена, что у тебя проблемы с пониманием.

Я здесь не для того, чтобы мне в лицо бросали обвинения в том, что я не сопровождала эту идиотку в полицейский участок. А теперь я в ее гребаном доме, притворяюсь подругой, чтобы она могла сказать мне, что у меня проблемы с пониманием? Встаю и, ничего не говоря, иду к двери. Я не обязана это терпеть, потому что считаю, и это более чем очевидно, что поступаю правильно, что делаю доброе дело. Понимаю, что она злится как черт из-за своих нервов, но и она не спросила, как я себя чувствую… поэтому я ухожу.

– Не уходи! – крикнула Жанин, подбегая, чтобы помешать Мелене открыть дверь.

Она стояла между дверью и девушкой, как маленькая девочка. Мелену сильно поразил запах пота, исходящий от Жанин. Утром та приняла душ и нанесла один из тех дезодорантов, производители которых обманывают и говорят, что их действие продлится двадцать четыре часа. Или Жанин была под действием сильного стресса, или реклама врала… Скорее всего, последнее.

– От тебя пахнет…

– Что?

– От тебя воняет, дорогуша…

Вдруг они обе разразились смехом. Так случилось из-за накопившегося напряжения, это подействовало как клапан для выхода из этого странного момента.

– Прости, что я сказала, что у тебя нет сочувствия.

– Если бы у меня не было его, я бы ушла…

– Да, я тоже так думаю. Это единственное, о чем я всегда думала.

Мелена вывела Жанин на откровенный разговор. Теперь было неизбежно, что она продолжит говорить, и либо одна из них ошпарится в игре в правду, либо они смогут создать более тесную связь между ними.

– Что еще ты думаешь обо мне, Жанин?

– Не надо об этом говорить… Хочешь «Громовую суку»? Это новый «Джаггер».

Она подошла к своему столу и достала из-под пары старых комиксов «Ранма ½» полупустую бутылку напитка из виски с корицей и чили. Девушки стали потягивать напиток. Не все сразу, а маленькими глотками, будто пили из рюмок. Тогда все и началось. Разговор, какого у них еще никогда не было, в котором они пережили множество откровений, секретов, смеха и маленьких, ничего не значащих драм…

– Да, ты казалась мне немного придурковатой, когда была сама по себе и почти смотрела на нас сквозь пальцы. Кроме того, ты уехала на все лето, ничего не сказав. Ты сделала Горку несчастным…

– Я была в центре детоксикации… Я не думала, что это круто – говорить, знаешь ли, что я была в полном дерьме.

– И именно поэтому мне не нравится «Игра престолов»… Так много людей говорят, так много персонажей, это просто не интересует меня… не цепляет.

– Вау, дорогая, это лучший сериал. Ты просто не понимаешь.

– Что? Но это просто стадо… тут ничего не понять. Они – кучка засранцев плюс пара драконов и куча трупов. Автор просто не ценит своих героев.

– У Марио это было… – Мне жаль это говорить, но я думала, что это будет что-то большее… Ну, я не могу сравнить.

– Ну, знаешь, я влюблена в Горку.

– Да ладно, не издевайся надо мной…

– Клянусь Богом!

– Я всегда думала, что ты лесбиянка…

– Да?

– Да, черт возьми.

– Нет.

– Ну, знаешь…

– Ты просто не представляешь, как это было тяжело. Я чувствовала себя дерьмом, понимаешь?

– Все показывали на меня пальцем, называли толстой и…

– Но ты не толстая!

– Это самое меньшее. Даже если бы я была такой, какая на хрен разница людям? Разве это делает тебя лучше или хуже, чтобы быть тем или иным? Послушай, Венди, может, и была очень худой, но у нее был маленький мозг…

– Как молодой человек может быть некрасивым? Я просто не понимаю… как тебя не останавливает здравый смысл. Мы знаем, что быть геем – это нормально, что быть лесбиянкой – это нормально, что быть черным – это нормально, и что мы все люди… Я просто не могу понять, почему кого-то должно беспокоить, что ты гей, толстый или еще какой-нибудь.

– Вот почему мне было так обидно видеть, как люди прислушиваются к таким… старомодным аргументам.

– О… старомодные… что за слово…

И они продолжали пить, пока бутылка не закончилась. Мелена встала с кровати, потому что все крутилось, неплохо так крутилось, весело крутилось. Она хотела поставить ногу, как якорь, на пол. Она нащупала почву под ногами и встала. Она посмотрела на плакаты, висящие на стенах. Комната сильно отличалась от комнат других подростков, учащихся в Лас Энсинас. Здесь не было ни дизайнерской мебели, ни минималистского декора, ни дорогих картин… Вместо этого можно было увидеть кучу героинь из манги в откровенных платьях с огромными глазами, занимающими почти половину лица. Некоторые изображения групп K-pop и более готические, но простые вещи, такие как изображение Сары Мишель Геллар из времен «Баффи – истребительницы вампиров» или нарисованная Жанин картина, на которой Джек Скеллингтон обнимает тряпичную куклу Салли… И среди множества ссылок, более характерных для подростка из девяностых, чем для подростка из почти 2020 года, была полка с аквариумом, а в нем – странная слизистая инопланетная тварь, саламандра.

– А это?

– Саламандра… мой брат подарил мне ее.

– Какой странный подарок, – Мелена фыркнула с отвращением.

– Нет, дорогуша! Он подарил его мне, потому что это ящерица, которая круто умеет регенерировать. Она выживает, как и я, верно? Ее раны заживают сами собой и не оставляют следов…

– Ну, я думаю, у тебя еще есть немного…

– Да. Да, дай мне время…

Они стояли и смотрели на животное, которое поднималось по своему маленькому трапу, чтобы выбраться из воды, и улыбалось так глупо, как будто жизнь не была так жестока, как все привыкли думать.

– Может быть, в этом весь фокус. Улыбайся все время, пускай все на самотек. Может, так заживают раны… О, Мелена, я хочу выпить еще, а в моем доме нет чертового алкоголя.

– Знаешь, где есть? – ответила Мелена с озорной улыбкой.

Кофейня была закрыта. Аманда была очень трудолюбивой, но, если работы не было, она закрывала двери и уходила домой так тихо, как только могла. Она не любила терять время, потому что она была женщиной действия. И если холодильники были полны, пол чист, заказы готовы, все проверено и не было ни одного гостя, она закрывалась и шла домой. И вот ее дочь, зная о чаевых, открыла кофейню только для себя и своей новой подруги. Ну, для ее выздоровевшей подруги.

– Мы были союзниками, Жанин, что с нами случилось?

– Что я начала тебе не нравиться?

– Это неправда.

– Это правда, Мелена, но ничего страшного. Это моя суперсила. Люди всегда держались от меня на расстоянии… Я знаю, что я заноза в заднице. Я знаю, что со мной тяжело, что я говорю о вещах, которые никто не понимает, и что у меня странные вкусы… Я знаю, и это нормально, что люди чувствуют себя неловко из-за этого. Знаешь, я всегда старалась быть верной себе… Неважно, сколько люди мне досаждали по поводу моего веса, моих вкусов, того, как я делаю прически… Я старалась не позволять этому влиять на меня, старалась ничего не менять в себе, чтобы не соответствовать шаблону, установленному другими. Я просто не хочу вписываться в этот образ. Я плакала не потому, что не вписывалась в общество, а потому, что чувствовала, что люди не понимают или не ценят тот факт, что у меня есть личность… Я просто хотела иметь друзей, настоящих друзей….

– Но Паула…

– Паула не была моей настоящей подругой. Она была моей подругой по необходимости, потому что я была единственной, кто не смеялся над ней, когда у нее начались месячные прямо во время урока.

Разговор становился все более интимным, отчасти из-за выпитого – они пили уже мескаль[13] – и отчасти из-за подростковой потребности быть услышанным. Они хотели быть услышанными. У Жанин было ощущение, что она сама надела на себя глушитель, который не позволял ей раньше открываться людям. Она боялась быть отвергнутой еще больше. А Мелена никогда не хотела никого беспокоить своими проблемами и шрамами. Сейчас же она чувствовала себя настолько комфортно, что выпила, поставила рюмку на стол, подняла руки, как будто спускалась с самых больших в мире американских горок, и отпустила ее вниз со словами:

– Я ХОЧУ БЫТЬ МОДЕЛЬЮ!

И наступила тишина. Жанин не знала, была ли это шутка, не знала, смеяться ли ей. Если бы она засмеялась и это была шутка, это было бы здорово. Но если бы она засмеялась, а это был реальный факт, это было бы ужасно. Но если она не смеялась, а это была шутка, это тоже плохо.

– Ты ожидаешь, что я буду смеяться или наоборот?

– Делай что хочешь, мать твою.

Мелена объяснила это как могла, пользуясь скрытой невинностью, которая жила внутри нее. Она сказала, что всегда была открыта к общению, но при этом отталкивала людей.

– Конечно, представь себе это. Я – чудачка, плохая девочка, наркоманка, а моя мама была Мисс Испания…

– Да, это странно, не так ли?

– Не потому, что я чокнутая или я боюсь сравнения, а потому, что я сама отвергала этот мир. Она всегда казалась мне самой глупой, пустой, легкомысленной… Я ее ненавидела.

– Я ненавидела ее так сильно, что не понимала, что на самом деле она мне нравится. Потому что была ослеплена яростью и гневом, но на самом деле это потому, что всегда чувствовала себя чертовым орком, уродиной, и я никогда не позволяла себе нравиться… Я никогда не видела возможностей для этого.

– По-моему, ты не выглядишь уродливой.

– Да… Да…

– Это правда. Ты красивая.

– Нет, вот Карла красивая.

Жанин начала смеяться и стукнула по столу, выплеснув последнюю рюмку.

– Ты думаешь, Карла красивая?

– Да, черт возьми, да!

– Я имею в виду, у нее отличные сиськи… И да, хорошо, она объективно симпатичная, и у нее такие светлые волосы… Она выглядит так, будто снимается кино в слоу-мо, но есть что-то в ее выражении, в выражении ее лица, что делает ее такой холодной, и это… что я могу сказать? Это не делает ее красивой… Я думаю, что ты намного симпатичнее.

Мелена не могла поверить в это, но не могла не покраснеть и легонько шлепнула Жанин по руке, потому что была смущена комплиментом.

– Я серьезно. У тебя супер выразительные глаза и кожа… И посмотри на эти щеки, я бы хотела иметь такие… И не только их, Меле, ты милая…

– Да ты пьяна.

– Конечно, да. И поэтому я хочу сказать тебе, что рада, что снова встретила тебя. Ты крутая.

– И я рада…

– Ты просто говоришь это, чтобы я не чувствовала себя плохо.

– Нет, я говорю это, потому что я действительно так думаю.

– Ты всегда считала меня занозой в заднице.

– Да, но дай мне право передумать… Раньше я была глупой и не видела, какая ты на самом деле…

В этот момент комнату будто бы объяла странная магия, будто свет стал теплее, а девушки будто бы впервые увидели друг друга. Сцена изменилась, обе молчали, каждая наблюдала за красотой и смущением другой… И словно магия момента управляла ими, а они были просто марионетками. Они придвинулись ближе, заглянули друг другу в глаза на тысячную долю секунды, которая была прекрасной и вечной, и свели губы в странном, удивительном и неожиданном, но совершенно необходимом поцелуе. Когда они снова посмотрели друг на друга, могло произойти несколько вещей, среди которых обе могли оправдывать, или обвинять друг друга, или кричать: «Я НЕ ЛЕСБИЯНКА!» Но обе понимали, что это было нечто, что пришло из самого прекрасного и естественного порыва, и не придавали этому больше значения. Мелена погладила Жанин по лицу и встала.

– Эй… Куда ты идешь? – спросила Жанин почти незаметно.

– Включить музыку… О чем ты подумала?

– Ничего, ничего…

– Посмотрим… Наверняка где-то есть еще немного алкоголя.

Алкоголь действительно нашелся. Она не могла точно сказать, была ли это водка или джин, смешали ли они его или выпили чистым, потому что все растворилось в водовороте сознания, когда Меле включила танцевальный плейлист в Spotify, подошла к столу, протянула руку, словно Аладдин, перед тем как поставить Жасмин на ковер. Жанин взялась за нее, они встали и начали танцевать, как будто все их проблемы были разом утоплены в алкоголе. Неважно, хотела ли одна стать моделью, даже если это противоречило ее принципам, или другой было больно, потому что никто ей не верил… Два тела двигались так же безумно, как если бы они танцевали одни в комнате. Их связь в этот момент была прекрасна. Обе танцевали так, как танцуют в одиночестве, когда за ними никто не наблюдает: «A cualquier otra parte», «Toro» от Columpio Asesino или «Bien por ti» от Viva Suecia прекрасно демонстрировали музыкальный вкус Мелены, которая иногда становилась мрачной, но любила этот независимый и вечный поп на испанском языке. И они танцевали и танцевали… Когда они упали уставшие, пьяные и побежденные и начали смеяться, глядя друг на друга со стороны, Жанин набросилась на свою новую подругу и подарила ей еще один поцелуй, более страстный, но он вышел не так романтично… потому что Мелена, смеясь, отстранилась. Несмотря на то, что это был мягкий отказ, это был все-таки отказ… Но не было никакого дискомфорта, никакого раздражения. Это был отвергнутый поцелуй между двумя подругами, и на этом все закончилось.

То, что Паула не могла справиться с Даниэлой, не было секретом. Она старалась не показывать этого, но проводила день, выполняя задания, которые, с ее точки зрения, граничили с эксплуатацией. Во время их выполнения она неизбежно немного ругалась на «своего менеджера», которая не была менеджером и вообще никем не была. Учиться тому, что называют обучением…

Я ни хрена не училась. Но что ж, опыт работы офисным планктоном, самым последним планктоном, конечно, как-то обогатил меня… Или, по крайней мере, вызвал желание спрятаться за школьной формой, не знаю, неважно… Я ненавижу Даниэлу. Я делаю так много дел, что никогда не укладываюсь в график и заканчиваю намного позже. Но я не в состоянии ничего сказать. Молчу, чтобы казаться эффективной и благодарной, но никогда не получаю ничего хорошего в ответ. Даже «как хорошо ты справилась» или «спасибо». Даниэла не знает таких слов… Единственное хорошее, что есть в этом клятом офисе, – это периодические встречи с Бруно в лифте. Он смешно шутит, или тычет указательным пальцем мне в поясницу, как будто из вежливости, или показывает мне смешной мем, и это хоть немного меня веселит и успокаивает. Важно ли иметь немного смысла жизни, чтобы справиться со взрослой жизнью? То есть если у тебя дерьмовая работа, но есть кто-то, кто помогает тебе справляться с трудностями, жить становится легче. Мысль об этом оставляет меня в плохом настроении, потому что я не хочу выглядеть зависимой психопаткой. У меня не должно быть таких мотивов и тем более таких сентиментальных… Но, вы знаете, я всегда была очень, очень влюбчивой… То есть, я не влюблена в него, нет, совсем нет… Но я фантазирую о нас в подсобке в конце смены… или у него в машине. У него синий Peugeot 2006 года выпуска… Но иногда я видела, как он нажимает маленькую кнопку на пульте дистанционного управления, чтобы открыть дверь, с таким изяществом и независимостью, и, почему бы не сказать это, меня это немного возбуждало, да.

Паула верила в сказки. И она явно была современной версией Золушки в мире цифрового маркетинга: порабощенная принцесса, эксплуататорская мачеха и прекрасный или заколдованный… принц.

В один прекрасный день Даниэла сказала Пауле: «Ты собираешься взять только эти коробки с бумагами? Ты можешь взять еще пару, давай, пусть все увидят, что ты молодая!» В тот день, когда Паула была нагружена как мул, и все было будто бы против нее. В тот день она споткнулась и уронила коробки на пол. Точнее будет сказать, что она сама уронила их, и восстала против себя. Она распустила хвост, фыркнула, издала гортанный звук, тихий, но гортанный, и попыталась успокоиться. Она откинула волосы назад, фыркнула и опустилась на пол, чтобы собрать коробки и сделать вид, что ничего не произошло, как будто тот маленький приступ сдерживаемого гнева был миражом.

– Ты похожа на маленькую мышку, – сказал Бруно, проходя мимо нее. – Я могу тебе помочь?

– Нет, спасибо, уходи, уходи… Это часть моей работы.

– Давай помогу, подожди.

Он оставил свой кофе и хипстерский рюкзак на одном из столов и опустился на колени рядом с ней. Конечно, Паула видела миллион романтических комедий, в которых бедной девушке в очках – она не носила очки – ее кавалер помогает поднимать вещи – книги, документы или что-то еще, – и это снова запустило двигатель ее эротических фантазий. Они говорили о всякой ерунде. Она жаловалась совсем немного, чтобы не показаться плаксой. Но он поддерживал ее, и между собой они критиковали Даниэлу.

– Послушай, давай что-нибудь сделаем. Я помогу тебе донести эти коробки, и ты сможешь остановиться и выпить кофе, а еще лучше – чай с лаймом…

– Я не могу, я бы хотела… У меня перерыв только через два часа, и если Даниэла увидит меня…

– Если Даниэла увидит тебя, я скажу ей, что ты помогала мне, и ты будешь выглядеть великолепно…

– Ты так думаешь?

– Я уверен.

Он аккуратно помог ей с коробками и поставил стул, чтобы она могла отдохнуть, пока он готовил ей кофе с овсяным молоком. Затем он сел рядом с ней… Улыбка Бруно залила маленькую комнату, и Паула постаралась не выглядеть глупо, глядя на него.

– Знаешь, с самого первого дня я хотел тебя кое о чем спросить… Не отвечай мне, если не хочешь.

Сигналы тревоги полностью исчезли. Паула, откинувшись на спинку кресла и расслабившись, сидела, уткнувшись лицом в руки, как будто разговор был вполне обычным. Но ей не терпелось узнать содержание вопроса… Попросит ли он ее остаться? Что? Что? Что? Что? Что? Что?

– Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

Разочаровал? Да, немного, но в любом случае вопрос от такого симпатичного и красивого парня был подарком, потому что давал возможность начать разговор… Он хотел узнать что-то о ней, а не о краткосрочных планах на кофе, но он проявил некоторый интерес… поэтому она попыталась быть искренней, но этот день был неподходящим для этого.

– Я действительно не знаю. Я не должна быть здесь… Это странно, не так ли?

Ко всем нашим мыслям и эмоциям ведет очень тонкая ниточка. Если потянуть за нее, есть риск, что все, что вы держите в себе, вырвется наружу, как пулемет из слов и чувств, расплескиваясь и пачкая все вокруг. Это не очень приятно, потому что внутренние рвотные позывы всегда сопровождаются слезами и лепетом. Паула заметила, что ее ответ напряг эту маленькую нить, и подумала, что если он спросит еще что-нибудь, то слезы, которые начали скапливаться в ее слезных каналах, хлынут наружу. Так и случилось.

– Но ты в порядке? Тебе нравится здесь?

Она хотела сдержаться, но не знала, какого черта скрывает все эти эмоции. Было ясно, что этот день не ее, и ни с того ни с сего она позволила себе расслабиться. Она, которая просто хотела притвориться, что уже взрослая и ответственная девочка. Да, она хотела, чтобы Бруно видел ее правильной, трудолюбивой и сильной девушкой. Но карточный домик быстро рухнул, разоблачив ее, и она начала плакать, говорить быстро, слишком быстро для любого смертного, кто попытался бы переварить это перечисление несвязных мыслей. Она не могла остановиться и чувствовала себя хрупкой и нелепой.

Я, вся такая глупая, должна была отшить его прямо там, на глазах у единственного человека, который меня интересовал. Не думайте, что это было шоу, это не так. Я просто не могла остановиться. Боже мой, какая неловкость – моя бабушка всегда говорила это слово. Я думаю, что оно прекрасно определяет этот момент – какая неловкость. КАКОЙ ЧЕРТОВ ПОЗОР. Я не думала, что у нас с ним что-нибудь получится, это было безумие. Он был старше меня, намного старше, и мы не очень-то ладили. Но я не хотела, чтобы он считал меня сумасшедшей. Хотя то, что случилось потом, было смущением в квадрате, в кубе или… в той высшей степени, до которой только могло дотянуть мое смущение.

Бруно не вмешивался, он слегка улыбнулся, как бы говоря, что она может открыться ему без проблем. Он хотел быть дружелюбным, не вступать в физический контакт, чтобы она не испугалась, но в то же время хотел дать понять своим взглядом, что он здесь и что он слушает ее, но затем… бам! Мать Паулы пересекла кабинет. Она, которая никогда не проходила этим путем. Более того, они пару раз пересекались и холодно улыбались друг другу, обозначая дистанцию. Но когда видишь, как плачет твоя дочь, будто она снова ребенок, который впервые столкнулся с несправедливостью и жестокостью мира… она сделала то, что сделала бы любая любящая мать. Она вошла, обняла ее, а Паула продолжала плакать, чувствуя, что неудача полностью овладела ею. Бруно понял, что сейчас должен отступить и не вмешиваться.

– Дорогая, ты можешь уйти с работы, прямо сейчас, если хочешь. Я могу взять машину и отвезти тебя домой, но, я думаю, ты пожалеешь об этом… Ты сильная и храбрая девушка, намного сильнее, чем ты думаешь. Что не так? Даниэла эксплуатирует тебя? Пошли ее, любимая! Это жизнь… А в жизни полно Даниэл. Она плохо с тобой обращалась?

– Нет… не совсем. Нет. Я имею в виду, я ненавижу ее и все такое, но она говорила со мной плохо, не заботилась обо мне, не благодарила меня.

Мать начала смеяться, и это было неудивительно.

– НЕ СМЕЙСЯ!

– Как я могу не смеяться? Слушай, я думала, ты не протянешь и недели… Но теперь, когда ты зашла так далеко, было бы стыдно бросать полотенце. Ты хотела работать, так будь верна Пауле, которая приняла это решение, и доверяй ей.

Даниэла вошла и недоуменно посмотрела на сцену. Мать Паулы была уважаемой женщиной, и видеть, как она обнимает стажера, хотя она была одной из немногих, кто знал историю семьи, было шокирующим.

– Прости, Даниэла, у Паулы немного закружилась голова… Просто здесь так жарко. Обогреватель слишком мощный.

– Да, извините, я попрошу мастера прийти и проверить.

– Не волнуйся, она ведь теперь вернется на работу?

Паула видела решимость и ясность своей матери и не могла не приспособиться.

– Да, извините, Даниэла, просто я сегодня не позавтракала…

Мать Паулы вышла из кабинета, не взглянув на дочь, и стук ее каблуков затерялся в коридоре. Даниэла сделала жест Пауле, показывающий: «Что, черт возьми, происходит?» Паула встала, высморкалась в салфетку и вернулась к работе. Вялая, слабая, но со странным успокаивающим чувством. Дело не в том, что она стала Суперженщиной и эволюция ее как работника ускорилась. Ее карьерный рост остался таким же медленным. Но она знала, что должна продолжать. Она пересекла проход между столами, вдалеке стоял Бруно и печатал. Ей пришлось пройти мимо него. Было ужасно стыдно, но она должна была это сделать, она старалась не смотреть на него, но он остановил ее.

– Возьми.

Бруно протянул ей стикер, она взяла его и пошла дальше, а на углу прочитала.

«Спасибо, что открылась мне. Начинать трудно, но знаешь что? Ты такая милая, даже со слезами на глазах».

Сердце Паулы начало биться чаще. Казалось, что оно расширяется и скачет вверх-вниз по ее грудной клетке. Она могла бы закричать, но не сделала этого, а лишь повернулась и издалека помахала парню. Он улыбнулся, а она нырнула в туалет, в тот самый туалет, где они впервые встретились. Паула стояла в раздумье, прислонившись к двери, и тут ее словно осенило. Она скомкала бумагу и бросила в корзину для мусора. Она могла бы стать полностью зависимой от мыслей о Бруно, могла бы пойти домой, порхая от счастья, как влюбленная дурочка, и всю ночь пролежать в постели, разрабатывая разные любовные сценарии. Но в этот раз она предпочла подумать о себе. Она верила в любовь, но по тем или иным причинам она всегда оказывалась раковой опухолью внутри, чем-то, что заставляло ее терять хватку и контроль. Может быть, это были слова ее матери, а может быть, собственное ощущение, но внутри она знала, что была права. Парень ей очень понравился, но ей не хотелось ввязываться в эту историю. Иметь стимул и мотивацию в виде его улыбки каждое утро было очень здорово, но она не хотела, чтобы эта игра выходила за рамки и отвлекала ее от того, что было действительно важно в этот момент. Важнее всего была она, Паула. Никаких отвлечений, никакой суеты. Паула хотела быть спокойной, и когда она скомкала стикер и выбросила его в мусорное ведро, то также выбросила свою подростковую влюбленность.

Тот факт, что родителей Горки не было дома, сыграл важную роль в намерении парня. Он не стал как-то специально украшать комнату, не поставил свечи и не купил клубнику. Они уже бывали там раньше. Дело было не в атрибутике, а в действии. Он наконец-то собирался встать у руля событий. После вечеринки их отношения испортились. Андреа была немного холоднее, что было очень странно, потому что раньше она была такой светящейся и такой очаровательной. Один маленький жест, приближающий к серьезности, создавал между ними айсберг, а он этого не хотел… Не то чтобы Горка решил сделать шаг, чтобы сделать ее счастливой. Просто, увидев, как отреагировало его тело в доме Ребеки, он понял, что пришло время, что он готов.

Я уверен в том, испытываю к этой девушке. Она мне нравится, ну, я люблю ее… и знаю, что, что бы ни случилось, она не убежит. Девушка, которая смогла держать себя в руках, конечно, по-своему, но, тем не менее, заслуживает моего доверия и того, что я не испуганный недоумок… Да, я умираю от желания взять ее, я умираю от желания заняться с ней любовью так, как она того заслуживает. Я не могу дождаться, когда окажусь внутри нее, почувствую себя в ее теле. Боже мой, я боюсь, что не продержусь и тридцати секунд, но попытаюсь. Она заслуживает этого. Я заслуживаю этого и хочу это сделать. Давно пора, не так ли? Я боюсь… Да, но в то же время мне совсем не страшно. Я боюсь, но не позволю страху решать за меня. А если что-то пойдет не так, то мы подумаем, как это исправить. Потому что мне ясно, что ни секс, ни что-либо другое не испортит того, что происходит между нами. Я люблю ее. Хочу быть с ней. Мне очень комфортно с Андреа, и ей очень комфортно со мной, у нас чертовски много доверия, а оно просто так не рушится… С Паулой все было по-другому. Мы просто дурачились и были еще детьми. Да, это было в прошлом году, но за этот год я сильно изменился, не так ли? Да, и думаю, что довольно много…

Андреа получила сообщение, очень простое:

«Привет, любимая, ты придешь ко мне домой? [подмигивающий смайлик]».

Она не позволила увлечь себя подмигиваниями и обещаниями, которые могли остаться лишь разбитыми иллюзиями, и ответила.

«Ладно. Хорошо. Я приму душ и приду».

Она знала, что что-то может случиться, но не хотела лишних ожиданий, зачем? Она приняла душ, надела красивый наряд, но не думала о стратегическом подходе к тому, что на ней надето. Она всегда идеально подбирала белье, но в этот день словно бросила вызов судьбе и усложнила задачу. Спортивный лифчик и трусики из другого комплекта и пошла.

Когда девушка вошла в его комнату, ее волосы были еще мокрыми. Она не любила сушить их феном и всегда оставляла волосы на воздухе, чтобы они приняли свою естественную форму. Конечно, это было очень легко, у нее были великолепные волосы. Горка знал, что ему не нужно было ничего говорить, не нужно было намекать на то, что он хотел сделать, потому что это прервало бы настроение, механизировало и обесчеловечило бы момент. Он хотел быть естественным, но его улыбка была весьма откровенной.

– Что? – спросила она, заметив странность в воздухе.

– Ничего, я люблю тебя.

– Да… и я.

– Ну, вот и все.

– Вот и все.

Он встал с кровати, погладил ее влажные волосы и поцеловал в губы, как будто это было впервые. Поцелуй, который отвлек Андреа от проблем. Они не собирались ни о чем думать – и не думали. Они начали целоваться в той мягкой манере, которую так хорошо знали. Их языки приспосабливались друг к другу, как всегда. Но было что-то чужое, как будто они были чужими, как будто не были так привычны к движениям друг друга. Андреа, которая всегда проявляла инициативу, позволила увлечь себя рукам своего парня, рукам, которые решительно ласкали ее, и позволила сделать это. Горка взял ее руку и сунул в свои брюки, скрывать было нечего. Она была удивлена? Немного… его кожа, его тепло. Все было новым, но ожидаемым. Хотя, сколько бы вы ни фантазировали о чем-то, реальность делает невозможным то, что придумал ваш разум.

Андреа прикасалась к телу Горки так, как будто никогда не представляла, что делает это. Он отнес ее на кровать и снял с себя футболку и брюки, оставив нижнее белье. Они легли, и он, как рептилия, заполз на нее сверху, чтобы снова поцеловать. Почти по волшебству ее одежда исчезла из уравнения, и то, что могло бы быть неловким, стало естественным. Между ними все было естественно, как будто их тела были созданы для того, чтобы лежать в этой постели, друг с другом. Горка взял лицо девушки в свои руки и одарил ее звучным поцелуем, одним из тех почти комичных, более характерных для бабушки на Рождество. Для него это была полная остановка всего их сексуального прошлого – почти несуществующего – и это случилось. Это не был секс всей их жизни. Но это был их первый секс, и это делало момент драгоценным. Неважно, был ли он длинным или коротким, издавали ли они много звуков. Это было не так, как в порнофильмах или романтических комедиях, это было просто: Горка и Андреа занимались любовью. А потом они несколько часов обнимались в постели. Она закручивала волосы на его зарождающихся волосках на груди, на этих четырех волосках, а он любовался своей девушкой и снова и снова думал о том, как ему повезло.

День Паулы был насыщенным. Она никогда не работала так долго. Она плакала, ей на мгновение показалось, что влюбленность едва не охватила ее, но она сама отмахнулась от этого чувства. Ее макияж не был похож на макияж счастливой девушки, но она была удивительно спокойна и шла бодро. Звук ее шагов эхом разносился по парковке. Часто она встречала там свою мать, и они вместе ехали домой, слушая радио или болтая о всякой ерунде. Но в тот день было уже поздно, машины не было, и она повернула обратно. «Автостоянки – довольно пустынные места», – подумала она. Неприятное чувство, похожее на дрожь, пробежало по шее. Вдалеке она увидела силуэт. Кто-то в темноте наблюдал за ней, и ей стало не по себе. Ей стало бы еще страшнее, если бы она знала, что человек, наблюдающий за ней, был одет в маску, а под рукавом его куртки был спрятан огромный нож. Паула ускорила шаг, а убийца сделал то же самое. Она повернулась и увидела, что он преследует ее, в этом не было никаких сомнений. Человек в маске бежал за ней. В голове Паулы автоматически пронеслись ужасные мысли о всех этих мертвых подростках, которые всегда казались ей чужими. Теперь она может стать одной из этих жертв. В голове пронеслась тысяча мыслей.

«Я не хочу умирать».

«Какого хрена я надела эти высокие каблуки?»

«Я не могу умереть».

«Не падай, дурочка».

«Моя мама…»

«Я не могу умереть».

«Мой папа…»

«Это действительно происходит?»

Она побежала к выходу, но поняла, что это верная смерть. У нее была только одна надежда: добежать до лифта и пожелать, чтобы он не успел забежать за ней. Убийца был все ближе и ближе. Дзинь! Не успела она нажать на кнопку, как двери лифта открылись – и из него вышли три коллеги-идиотки, из тех, что болтают и критикуют всех подряд, или из тех, что одиноки не по своей воле. Офисные ведьмы, которые теперь выглядели как ангелы-спасители, посланные богом, если бог вообще существовал. Паула обернулась, но позади никого не было. Она хотела заговорить, хотела предупредить их, хотела сказать, что за ней кто-то гнался, но вместо этого она сказала:

– До встречи.

В панике поднялась наверх, слушая вдалеке насмешливые комментарии типа «эта стажерка еще более странная».

Неужели это действительно произошло? Неужели кто-то действительно следил за мной, чтобы… Я была чертовски встревожена, да, но разум не может создавать такие… галлюцинации, не так ли? Или может… Кто захочет меня убить? Может быть, это был какой-то идиот, примеривший свой костюм на Хэллоуин… А может быть, меня снимали для типичного розыгрыша, который высмеивает людей на YouТube. Я имею в виду, что знаю – меня не очень любят в компании. Люди видят во мне простушку, и надо мной можно посмеяться… В школе я всегда была такой. Магнитом для хулиганов. Но это… это было что-то другое. Было ли это реальным? Я плохо его рассмотрела, но лицо было темным, то есть на нем что-то было. Это кошмар. Нет, это безумие. Это мое желание быть в центре внимания, за что меня всегда критиковали дома. Нет, не может быть. Этого не может быть. Я не хочу этого, этого не может быть. Нет. Нет. Это не так. Этого не произошло. Этого не было. Нет.

Она понимала, о чем ей нужно было думать, чтобы успокоиться. Но реальность была такова, что если бы офисные девушки не появились, Паула ничего бы уже не сказала. Убийца все еще прятался за колонной. Почувствовав разочарование, он снял свою форму, положил ее в сумку, которую спрятал под машиной, и вышел оттуда как обычный человек.

Проводив свою девушку после долгого поцелуя на крыльце, Горка вернулся домой, улыбаясь. Ночь была холодной, и на нем была только серая толстовка с капюшоном, его классическая флисовая толстовка, но внутри ему было так тепло, что уличная прохлада была приятна телу. Перед домом Паулы остановилось такси, и она вышла из него, ошеломленная, взъерошенная, с остатками туши, подчеркивающими темные круги под глазами. Она совсем не была похожа на несовершеннолетнюю девочку. Возможно, она была похожа на несовершеннолетнюю, подсевшую на наркотики, но не на ту ангельскую Паулу, которую помнил Горка. Поэтому, когда он увидел ее в таком виде, почувствовал вихрь странных эмоций. Она заметила его. Он был «мимом». Красавчик с сексуальными ушами и в спортивном костюме. Паула и Горка, три метра друг от друга и множество историй. Он рефлекторно поднял руку, она улыбнулась и попыталась убрать с лица волосы, выбившиеся из хвоста.

– Какой взгляд! – сказал он с сочувствием, подразумевая, что конфликта в этой встрече не было.

– Не спрашивай…

Когда Паула увидела приближающегося парня и почувствовала прикосновения его губ к своим щекам, ей ничего не оставалось, кроме как забыть обо всем, что произошло в конце рабочего дня. Его поцелуи, его губы на лице были как перезагрузка, в которой она нуждалась. У нее в руках уже были ключи, чтобы попасть в дом, но она чувствовала, что должна что-то сказать:

– Пойдем прогуляемся?

– Хорошо.

У них не было неловкого разговора. Они просто говорили о своей жизни. Было очевидно, что между ними существует настоящая химия. Словно за время, проведенное вдали друг от друга, между ними проскочила искра. Соучастие и невербальный язык были отражением того, что этой паре было суждено быть вместе. Может быть, они никогда и не встречались, а может быть, если бы реинкарнация существовала, они бы встретились в другой жизни, создали семью и были бы счастливы, но события повели их в другом направлении. Паула была очень рада, что он так доволен Андреа, а Горка призвал ее продолжать работу. Беседа была очень милой. Они обошли квартал несколько раз и, когда снова оказались у двери дома девушки, молча посмотрели друг на друга и кивнули, как бы говоря, что все в порядке, что нет никаких плохих чувств и что Паула и Горка всегда будут просто Паулой и Горкой. Он думал, что она выглядит прекрасно, несмотря на то, что была растрепана. А она думала, что, если бы не было никаких последствий, она бы подарила ему такой поцелуй, который вошел бы в историю, и взяла бы его прямо там. Но это было невозможно, неосуществимо и безумно. Они сердечно попрощались, и когда Горка уже собирался переходить улицу, она обернулась.

– Горка.

– Что?

– Стой… Я должна тебе кое-что сказать. Я не знаю, говорить ли тебе, но я думаю, что будет лучше, если ты узнаешь.

– Паула, не нужно, все в порядке.

– Я была беременна… от тебя.

– Как? Я не знал…

– Я не знаю… Может, презерватив порвался или еще что, но… В общем, летом я сделала аборт. Это было ужасно. Я не знала, важно ли это, не знала, должна ли сказать тебе или…

Горка замолчал, и если раньше в ночи была приятная прохлада, то теперь это была чертова Арктика. Белый, как труп, он начал трястись. Он хотел сказать многое, но не мог найти ничего, что имело бы смысл. Он не был готов к этому. Он был готов к таким новостям. Он знал, что сказать, чтобы выйти из многих разговоров, чтобы выбраться из многих передряг, но эта новость была бомбой, разорвавшейся перед его лицом. В его мозгу и, прежде всего, в сердце. Глаза парня залило. Он закричал. Начал кричать и ругаться. Он не знал, были ли предложения, которые выходили из его рта, хорошо составлены или имели ли они смысл, но Паула понимала их все.

– Прости, я не знала…

– Почему ты мне не сказала?

– ЧЕРТ!

– Черт, Паула… Ты должна была мне сказать. Я бы помог тебе, или мы бы поговорили об этом и увидели, что…

– Там не на что было смотреть! Выбора не было. Было ясно, что должно произойти.

– Почему ты мне не сказала?

– Потому что… Я не знаю. Я была слишком напугана. Мне было страшно…

Они продолжали кружить вокруг одних и тех же предложений, все больше и больше злясь, все больше и больше крича, пока соседи не начали выглядывать из своих домов, в том числе и родители Паулы. Видя, что разговор превращается в уличное зрелище, Горка понизил голос, направив свой гнев в кисти рук. Он сжал их так сильно, впился ногтями так глубоко, что след исчез только через несколько часов. Оба плакали, обоим было больно, и только один мог прекратить спор.

– Ты самое худшее, что когда-либо случалось со мной, Паула. Лучше бы я никогда не встречал тебя, клянусь, лучше бы я никогда…

Он прервал себя и убежал оттуда. Девушка, или то, что от нее осталось после этого крайне обидного предложения, бросилась в дом, не глядя на родителей, и заперлась в комнате. Она не хотела ужинать, не хотела говорить, не хотела выходить. Она не хотела этого. Не хотела существовать. Ничего не хотела. На следующий день она не пошла на работу. И через день тоже. Больше никогда…

Глава 6

Дорогая Анна,

Тебе не удалось услышать это имя вживую, потому что у тебя отняли возможность родиться, но я хочу, чтобы ты знала, что тебя назвали бы в честь моей бабушки и мне нравится представлять тебя именно так. Может быть, глупо цепляться за твой образ и очеловечивать его, наделять тебя индивидуальностью и давать тебе воображаемую жизнь, когда я сама по собственной воле легла под нож, чтобы избавиться от тебя. Тогда тебя еще не существовало, но теперь ты – это все, о чем я могу думать. Я будто бы постоянно вспоминаю то, чего никогда и не было. Я пишу тебе, потому что хочу попрощаться. Я хочу поставить точку и перестать мысленно возвращаться в прошлое. Я представляла тебя миллионы раз. Представляла себя твоей матерью, но это так безумно, правда? Ты сама, если бы существовала, не хотела бы иметь такую мать, как я. Иногда я легкомысленна, иногда глупа, а иногда просто делаю все для себя. Мне больно, Анна. У меня есть такой талант – не думать о последствиях и в итоге облажаться. Может быть, в будущем я снова забеременею, и ты снова появишься. Возможно, мы расстались не навсегда. Но в тот момент было не твое время. Ты просто ждешь, когда оно наступит, находясь в ожидании своей жизни, где-то в очень приятном месте… Да, твоя немать тоже банальна. Всегда была и всегда будет, думаю.

Не хочу, чтобы ты думала, что я тебя не люблю. Нет, наоборот, я тебя не знала, но очень любила… Я и сейчас тебя люблю, поэтому хочу попрощаться. Потому что это нездорово. Но я хочу, чтобы ты знала, что если бы я была старше и находилась в других обстоятельствах, я бы никогда с тобой так не поступила. Ты знаешь это? Я очень упрямая. Когда мне было восемь лет, я была одержима идеей стать мажореткой[14]. Нет, ты не знаешь, что это такое… это… как черлидерша, но с палками и в форме, как цирковой рингмейстер, но девочка. Я неуклюжа, но начала жонглировать палками, и это стоило мне пота и слез, но я никогда не бросала это занятие. Несмотря на то, что мне давалось почти все, я всегда была очень упрямой и очень требовательной к себе. Несмотря на то, что я часто сомневаюсь, всегда в конце концов беру себя в руки и иду вперед… Почему я тебе это рассказываю? Потому что если бы ты появилась, когда нужно было появиться, я бы постаралась стать лучшей матерью. Я бы ошибалась, потому что никто не рождается, зная все. Но я бы приложила усилия и работала над собой, чтобы дать тебе лучшее. И прежде всего я бы показала тебе, что в жизни есть очень крутые вещи… особенно мелочи. Раньше я ценила только большие вещи и дорогие тоже, а теперь ценю еще пять минут сна. Горячий кофе. Бездельничать по воскресеньям или того, кто уделяет время таким вещам, как быть со мной, слушать меня и так далее… Звучит странно? А когда ты была бы подростком, я бы заботилась о тебе как о самом лучшем, что есть в моей жизни. Это не было бы чрезмерным, но я бы убедилась, что ты знаешь, что можешь рассчитывать на меня.

В подростковом возрасте есть много плохого. Взрослые легкомысленно относятся к твоим проблемам. Но они твои, они самые важные, и никто этого не понимает… И все очень сильно влияет на тебя.

В школе ко мне часто придирались, но я не придавала этому значения… Почему? Потому что первой девушкой, у которой нач… и я стала женщиной первой в этом классе. Никто не знал, что это случилось со мной впервые. Я была напугана, у меня было кровотечение. Я знала, что это такое, но от знания до понимания этого долгий путь, и вместо поддержки я получала оскорбления. Я чувствовала себя одинокой и печальной, но добилась прогресса и с небольшой помощью преодолела это. Подростковый возраст имеет и хорошие стороны. В нем есть «первые разы»: первая влюбленность, первые сокровенные слова, первый поцелуй… Эти чувства можно назвать приятными, но самое лучшее в подростковом возрасте – это то, что он заканчивается. Я молода, я все еще маленькая девочка. Но я уже не та маленькая девочка, что была раньше, и знаю, что когда пройдет несколько лет и я оглянусь назад, буду помнить только хорошее. Мне жаль, что я была вынуждена отобрать у тебя не успевшую начаться жизнь… Но не знаю, есть ли лучший способ сделать это. Знаю, что тебя не существует, но мне нужно было попрощаться с тобой.

До свидания,

Анна

Сколько времени прошло, прежде чем Жанин решила, что у нее есть чувства к Мелене? Мы не знаем. Это была зима? Точно. Шарфы и пальто заполонили улицы, а движение на дорогах стало гораздо плотнее. Они остались вместе. С того дня, как они снова встретились как подруги и превратили свои отношения из фальшивых в настоящие, они виделись очень часто. Они не строили больших планов. Тусовались в кофейне, гуляли по району, иногда играли в приставку или гуляли по торговому центру. Ну и иногда напивались, но ничего запрещенного. Они были прекрасной поддержкой друг для друга… Но Жанин чувствовала себя все более странно. Они больше не целовались и не упоминали эту тему, не потому что это было табу, а потому что это казалось неважным. Но в Жанин проростало семя странного, нового чувства, которое трудно понять. Она хотела быть с Меле все время. Она получала удовольствие от общения с новой подругой и вдохновила ее на карьеру модели. Мария-Елена даже боялась говорить об этом, но она подтолкнула ее к участию в этом конкурсе.

Я не хотела участвовать в конкурсе от модельного агентства, но при этом очень этого хотела. Что-то внутри меня не позволяло желать этого, наслаждаться этим как чем-то нормальным, но Жанин была такой занудой… и она буквально заставила меня. Однажды я проснулась от сообщения Жанин, которая переслала мне письмо из агентства с приглашением на конкурс. Она заполнила анкету за меня, эта сучка. И хотя мои ноги и голова ни за что не хотели идти, я прислушалась к остальным частям своего тела и пошла. Мне было стыдно за все. Быть там, видеть других начинающих моделей, разговаривать с людьми, носить одежду, в которую меня нарядили, макияж. Эта странная прическа, которую они мне сделали. Нервы, стресс, чувство, что тебя осуждают. Смущение, страх, дрожащие колени… Жанин из-за каждого угла показывала мне большой палец вверх. Она то появлялась, то исчезала, но все время была рядом.

Я была в ужасе. Каблуки были очень неудобными, и я боялась, что грудь выскочит из платья. У меня есть немного платьев, но здесь вырез был такой странный, как будто мешковатый. Никогда не носила ничего подобного… Я испугалась от того, что поставила себя под удар. Фотограф другой национальности, понятия не имею, какой именно, сказал мне успокоиться, ходить так или эдак, положить руку сюда и туда, и наступил момент, когда мое тело начало двигаться само по себе, по инерции. Как будто я двигалась на автопилоте, но прекрасно знала маршрут. Какое чертовски странное чувство. Никогда не позировала раньше. Ненавижу фотографии. Или всегда убеждала себя, что ненавижу их, но вот я… в порядке. Я не хотела, чтобы вспышки прекращались. Посмотрела на Жанин, которая стояла с открытым ртом, в недоумении, как и я, но не хотела терять фокус. Продолжала. Они переодели меня, и я бросилась на подиум, чтобы отдать всю себя, без указаний и советов. Всем, кто говорил мне это… содрогаюсь от одной мысли об этом. Быть моделью противоречит всему, во что я когда-либо верила. Я ненавидела эту легкомысленную, раздувающую эго чертову работу. «Это для снобов, – думала я, – для людей, у которых нет мозгов, чтобы сделать что-то большее в своей жизни…» Но либо я ошибалась, либо у меня не было мозгов. Я предпочитаю думать первое. Не хочу, чтобы кто-то осуждал меня за то, что я такая, какая есть… И неправильно с моей стороны просить об этом, особенно учитывая тот факт, что когда-то я была первой, кто осуждал моделей. Мне делали комплименты, хвалили за беглость речи, и даже девушка из агентства отметила мой «природный талант». Мой? Природный? Талант? Странная девушка, у которой выпадали волосы, та, что была в центре детоксикации, официантка из кофейни, тихая семнадцатилетняя девушка с небольшими стремлениями в жизни имела природный талант?

Я в шоке! Но мне понравилось. Когда я вышла оттуда, меня разрывало от счастья… Я испытала такой кайф, какого не испытывала даже от наркотиков в плохие времена. Даже от наркотиков! Что, черт возьми, со мной происходило? Что это было? Ладно… все это может показаться очень преувеличенным. Но если вы думаете, что я типичная девушка, которая не очень часто выражает себя, вы должны понять весь этот приступ внезапной славы. И если вы не понимаете этого, то вы ничего не понимаете.

То, что Меле сделала перед камерой, было удивительно, это не было похоже на нее. Ее смертельная красота взорвалась в свете прожекторов, и все, как и я, были ошеломлены.

Было здорово видеть, как она наслаждается и находит свою истинную сущность, и, прежде всего, быть рядом, когда она это делала, когда делилась чем-то настолько интимным. Думаю, что она выиграет эту чертову награду. Так оно и есть. То, что произошло после этого, было еще более странным, особенно для меня.

Мелена выбежала из маленькой гримерной, которая была оборудована в агентстве для претенденток. Она снова была в своей одежде, далеко не похожей на ту, что была на ней всего несколько минут назад, и которую она защищала так, словно та была самой дорогой и эксклюзивной в мире. Но она не сняла макияж, поэтому все еще выглядела как модель, простая девушка-модель. Жанин ждала ее, хлопая в ладоши, готовая принять на себя всю подростковую эйфорию подруги. Так и случилось. Меле была вне себя от счастья, она никогда раньше не делала ничего подобного, и вышла с безумным желанием попытаться описать словами все ощущения, которые испытывала. Она набросилась на подругу, крепко обняла ее, улыбаясь, и несколько раз поцеловала. Один из этих поцелуев случайно пришелся на губы девушки. Меле, конечно, ничего об этом не подумала, так же как и Жанин. Мария-Елена взяла свою подругу за руку и поспешила в «Випс», чтобы рассказать ей все подробности.

Вы можете смотреть на это как угодно, но Меле, скорее всего, не придала этому значения. Но она действительно коснулась моих губ! Мелена проникла в мой рот, и на этот раз это была ее инициатива. Конечно, я ей тоже ничего не сказала. В первый раз, когда мы поцеловались, это было… естественно. Это вышло случайно, и это было, как бы это сказать… нормально. Это было нормально, но в этот раз она была пяьна и возбуждена, она выплеснула свою энергию вот так. Ладно, это был не секс, или да, не знаю, нет. Это был пик. Объективно это был пик. Но друзья не достигают пика, если только они не под кайфом от наркотиков. А у нас уже было так дважды. Почему я так раздуваю из мухи слона? Почему я могу раздувать из мухи слона? Почему? Я не знаю…

Да. Жанин сделала из мухи слона, потому что была не в себе. Она была в замешательстве. Она не привыкла к ласке, к вниманию, и то, что такой независимый человек, как Мелена, заинтересована во встречах с ней. Она была поражена, что существует человек, который хочет строить с ней планы, или который просто ценит ее. Это ставило ее в такое положение, в котором никто еще не был. Она считала Меле красивой, милой и очень интересной личностью. Она была поклонницей манги и трагических подростковых историй, и ее подруга как раз подходила под описание одной из любимых героинь. Но если героиней была Меле, то кем была Жанин? Это то, о чем она постоянно спрашивала себя. Но Жанин не хотела говорить об этом вслух, не хотела делиться этим с ней, чтобы не выглядеть чокнутой. И чтобы девушка не отвергла ее. Поэтому, как всегда, она предпочла промолчать. После ресторана они поспешили в Лас Энсинас. Они проходили последние две двери до нужного кабинета и придумали историю, в которой рассказывали о службе скорой медицинской помощи и ударе по ноге во время аварии. Что-то, что не имело особого смысла..

Уроки поглотили Горку, но только физически, потому что мыслями он все еще был там, рядом с домом Паулы, где они спорили на глазах у соседей. С той ночи он не переставал терзать себя. Правда в том, что он придавал больше значения спору с Паулой и брошенной ею бомбе, чем своему первому сексуальному контакту с Андреа. Последний был немного омрачен.

Нормально, ты спишь со своим парнем, а он начинает вести себя так, как будто у него душа болит. Все это время ждать и думать, что это сделает отношения ближе и лучше, а теперь он отдаляется… это бред, если честно.

Горка избегал этой темы, он не хотел расстраивать Андреа разговорами о своей бывшей. Тем более, о ее беременности и аборте. Но он чувствовал себя очень плохо, поэтому с трудом справлялся с эмоциями, которые его обуревали… При встречах с Андреа он старался прятать свое настроение, но даже в этом случае уголки его губ сами опускались вниз, словно пытаясь притянуться магнитом к земле. А Андреа не была дурой.

– Что случилось, любимый? – спросила она, поглаживая его волосы. Он не ответил и, доев свой сэндвич с курицей карри, прилег на лужайке перед Лас Энсинас.

– Любовь моя… ответь мне. Я чувствую себя немного странно. На днях все было хорошо. Ты расстроен из-за этого?

– Нет, дело не в этом. Я в порядке, не волнуйся.

– Горка… мы всегда были честны друг с другом. На самом деле, это то, что я больше всего ценю в наших отношениях. Пусть даже если иногда нам трудно открыться и приходится продираться к истинным чувствам друг друга, они всегда вырываются наружу… Так что, пожалуйста, избавь меня от необходимости вытаскивать из тебя мысли силой, как заноза в заднице, и расскажи, наконец, что случилось.

– Дорогая…

– Расскажи мне правду, и мы посмотрим, как это можно исправить…

Парень повернулся к ней и будто бы впервые увидел эту замечательную девушку. Выражение его лица изменилось, и он рассказал всю правду. Что с ним происходило, что он чувствовал. Она обняла его. Не было ни осуждения, ни кучи неудобных вопросов. Она просто слушала его, понимала и пыталась подбодрить. Но она знала, что выход из петли, в которой оказался Горка, не зависит от волшебных слов, которые она может найти. Иногда лучше промолчать и просто быть.

Конечно, я почувствовал себя лучше. Андреа – чертовски замечательная девушка. Я даже не могу себе представить, как мне повезло, черт возьми. Глупо, что я так расстроен из-за Паулы. Не знаю, почему я стал таким, или почему мне было так плохо. Это, конечно, важно. Но если бы она рассказала мне о беременности, это ничего бы не изменило… Я бы, конечно, поддержал ее решение. Мы еще дети. Но осознание того, что я не присутствовал при чем-то, что также связано со мной, или что она не дала мне знать о чем-то подобном, сломало меня изнутри. Когда с вами происходит что-то подобное, вы можете просто жить дальше. А я не могу. Не могу выбросить это из головы. Наверное, я переживу это или постараюсь убедить себя, что все не так серьезно. Это не потому, что она не сказала мне, или потому, что я имею отношение к этой беременности. А потому, что, хотя наша история не была идеальной, я любил Паулу… Сначала как друга, а потом кого-то дорогого и значимого для меня. И мне кажется несправедливым, что она не доверяла мне. Я бы проводил ее, обнял и успокоил, сказав, что все будет хорошо. Она лишила меня возможности помочь принять решение. Но быть рядом с ней, быть ее другом в такой важный момент… Да, мы отдалились друг от друга, но может пройти тысяча лет, а я останусь верен людям, которые мне дороги. Даже если пройдет десять лет, Паула все равно будет важным человеком в моей жизни… Это действительно расстроило меня, омрачило мою жизнь, но, как и все остальное, это пройдет.

Паула продолжала повиноваться приказам Даниэлы как автомат. Она работала больше часов, чем положено. Больше, чем разрешено несовершеннолетней девушке работать по контракту стажера, который на самом деле был просто фикцией. И когда она спросила об этом, получила такой ответ:

– Да, Паула, я знаю, чтоты работаешь больше часов. Ты получишь больше выходных. Не жалуйся. То, что ты делаешь, ничтожно мало…

Даниэла почти всегда будто бы снисходила к общению с Паулой: «Я делаю тебе большое одолжение, разговаривая с тобой». В тот день девушке было все равно, совершенно все равно, потому что ее голова была где-то в другом месте… Она доставляла посылки с Amazon и шла по проходу, перенося вещи с одной стороны на другую, целиком поглощенная своими мыслями. Она сделала больше фотокопий, чем следовало, и это стоило ей пощечины.

– Ты что, дура, Паула? Ты что, дура? Ты сделала в три раза больше ксерокопий! И что теперь со всем этим делать? Они цветные! Ты знаешь, как дорого стоят чернила? Ты не знаешь… А что ты можешь знать? Ты шикарная девушка, которая «играет» в работу… Я сама закончу…

Эта фраза, которая в другой момент сильно задела бы ее, влетела в одно ухо и вылетела из другого. Почему? Потому что Паула не была глупой, но ее мысли были далеко за пределами офиса. Она не могла перестать думать о Горке, о том, что он сказал. Это вызывало у нее ужасное чувство, но, почти как мазохистское удовольствие, она повторяла это про себя. Это была пытка, но она не могла думать ни о чем другом. Она вспоминала его до того, как сообщила ему новость. Такого милого, такого симпатичного и такого счастливого, а потом его же, но гневным и шокированным ее словами. Как она могла думать о каких-то дурацких ксерокопиях для марки гигиенических салфеток? Все, о чем она могла думать, – это как добраться до дома, снять каблуки и лечь в постель. Она была настолько погружена в себя, что даже не заметила, когда Бруно прошел мимо и тепло помахал рукой. Она его просто не заметила. Жаль, потому что парень чувствовал себя немного глупо, сделав добрый жест, на который не получил ответа.

Кофейня была уже закрыта, но аромат кофе все равно пронизывал округу. Не знаю, почему я все еще носила свою дурацкую форму сорок четвертого размера. Руки Мелены медленно расстегивали мою рубашку, обнажая лифчик с маленьким сердечком. Этот был моим любимым, но в тот момент я подумала, что он выглядит нелепо. Я не могла вымолвить ни слова, не могла ничего сказать. Мое сердцебиение учащалось, и я просто позволила себе это сделать. Казалось, что Мелена была самым опытным человеком в этом деле, а я была словно испуганный олененок. Она начала целовать мою шею. Не знаю, как мы дошли до этого и кто проявил инициативу… Наверное, она, потому что я никогда бы не смогла даже прикоснуться к ее волосам, не осуждая себя. Но я позволила себе плыть по течению. Было не холодно. Окна запотевали. Она проводила меня к дивану, тому самому дивану, который всегда пользовался спросом, где всегда были люди, сидящие на нем так, словно это была чертова кофейня Central Perk. Мне было страшно, но я не хотела останавливать происходящее. Ее руки ласкали меня по всему телу, словно прекрасно знали, какой путь им нужно пройти, чтобы достичь нужной точки моего наслаждения. Я все еще дрожала, но решила взять инициативу в свои руки и поцеловать ее в губы. Я умирала от желания поцеловать ее в губы, и все, что могло быть неторопливым и нежным, теперь стало поспешным, но правильным, как будто вы разучиваете очень медленно движение, а затем повторяете его быстрее. Мы знали, что должны были делать. Мы знали, какие шаги нужно предпринять, и в этом была смесь неопытности и странной мудрости автопилота. Я сняла с нее лифчик и обнажила грудь. Она смущенно улыбнулась. Теперь я управляла ситуацией… Я взяла ее за талию и уложила на диван, а сама легла сверху. Мы целовались долго и страстно. Это был долгий, влажный поцелуй. Ее лоб был покрыт мелкими бисеринками пота, и это, вместо того чтобы вызвать у меня отвращение, возбудило меня еще больше. Она стянула с меня юбку, и мои ноги встретились с ее ногами, ее кожа встретилась с моей кожей. Два человека лежали вместе, сгорая от желания. Я больше не знала, где заканчивается ее тело и начинается мое. Ее рука скользнула в мои трусики. Я покраснела как помидор, но не остановила ее. Девушка озорно улыбнулась и начала трогать меня все сильнее, сильнее, сильнее, сильнее… И я проснулась.

Жанин проснулась вся в поту, ее уши горели. Ее сердце бешено колотилось. Это был очень реальный сон, очень яркий, настолько, что ее трусики, как и во сне, были очень мокрыми. Она чувствовала себя странно, очень неловко, но преодолела все эти ощущения. Пользуясь своим настроением, она начала трогать себя. представляя, что это рука Мелены ласкает ее. Это заняло совсем немного времени. Очень мало. А затем, после пика, все ее страхи, неуверенность и даже сожаления пропали.

Боже, я же неверующая. Все это только сон. Это просто мое подсознание, которое я не контролирую. Мой мозг начал строить собственные схемы и создал эту прекрасную порнографическую сцену с моей подругой. Разве я виновата? Разве это проблема? Ну, нет… Что меня действительно бесит, так это то, что я не могу избавиться от этого мучающего меня чувства, будто делаю что-то не так. Это нормально – мастурбировать, нормально думать, что чья-то рука прикасается к тебе… Все так делают. Все это делают, не так ли? Мои братья делают это постоянно. Я ловила их миллион раз, и они быстро прячут свой член и скрывают его чем угодно, но я не идиотка. Думаете, они чувствуют себя плохо, когда трогают его, думая о… да о чем бы они ни думали? Я так не думаю… Почему я должна чувствовать себя так? Почему? Я хочу жить тем, что происходит со мной обычно. Но я замечаю, что я запрограммирована чувствовать себя плохо из-за влечения к другой девушке… Это очень плохо. А как насчет Мелены? Она тоже мечтает обо мне?

У Мелены были другие заботы. Было странно, что она не рассказала матери о кастинге в модельном агенстве. Она еще не была моделью, но участвовала в конкурсе, и это была своего рода ее первая попытка. Она боялась, как к этому отнесется ее мать, попытается ли она выбить дурь из головы дочери или высмеет мечты о покорении мира? Между ними были достаточно доверительные отношения, чтобы Мелена скрывала этот факт. В то же время они были достаточно близки, чтобы мать злоупотребляла этим и была честна во мнении по этому поводу. Мелена была так взволнована, что не хотела хоть как-то омрачать свою иллюзию.

Кроме того, моя мать несколько дней вела себя довольно странно. Она совершила ошибку, почти заставив меня вернуться в школу и вынудив меня иметь друзей, ну, подруг… а в кофейне ели все сами по себе. Она была спокойна, но я заметила, что она стала более рассеянной, более усталой… Как она воспримет новость о том, что я хочу посвятить себя тому, что, по ее словам, разрушило ей жизнь? Зачем искушать судьбу? Лучше промолчать и сделать вид, что ничего не было… По крайней мере, пока мне нечего сказать. Да, я попробовала, но на этом все и закончилось… Хотя мне не терпится сделать это снова, и я не собираюсь обманывать себя. Я уже усвоила это. Мне нравится идея стать моделью. Конец. А с Жанин… Она мне нравится, это правда… Но, если бы мне сказали это в прошлом году, я бы предпочла броситься на железнодорожные пути, понимаете?. Но не все так плохо.

Но то, что Жанин была в смятении из-за своих чувств к подруге, не означало, что она прекратила свое расследование, хотя и не знала, что с этим делать. В конце концов, жизнь не похожа на мистический фильм, и она понимала это. Она была убеждена, что все смерти связывает убийца. Это было очевидно. Взрослые бессознательно заставляли себя смотреть на это сквозь пальцы, чтобы история гибели студентов не слишком сильно их волновала. Они продолжали жить своей рутинной жизнью благополучных людей. А что делала Жанин, чтобы сохранить в себе жажду расследования? Очень просто, что-то очень здоровое и, по ее словам, очень нормальное… разговаривала с Марио.

Нет, только не при помощи спиритических сеансов. Да, однажды я попробовала доску Уиджи, но это было глупо. Там ничего не двигалось, свечи не гасли или что-то в этом роде. Я ожидала, что воздух будет шевелить занавески, даже если окна были закрыты, но если в моей комнате и были духи, то они никак себя не выдавали. Нет. Я разговариваю с ним, но в здоровом ключе, в нормальном ключе… Я разговариваю с ним. Он не отвечает мне, как он может ответить? Он мертв, я даже не знаю, слышит ли он меня. Но мне нравится представлять, что слышит, и я рассказываю ему все… Говорю, что верю в насильстенную природу его смерти, хотя мне никто не верит, рассказываю, как пыталась поговорить с полицией. Немного рассказываю ему о том, что со мной сейчас происходит. Что устала от средней школы, что не знаю, что буду делать, когда закончу ее, что думаю, что у моей мамы депрессия, и что у меня есть чувства к Мелене, из-за чего мне немного неловко. Дело не в том, что я знаю, что лесбиянка… Дело в том, что я не верю в лесбиянок. То есть, да, я верю, что женщина может влюбиться в другую женщину. Но думаю, что мы всегда настаивали на навешивании ярлыков на вещи, и я думаю, что сексуальность очень индивидуальна и ее нельзя объединять. Ну, мне всю жизнь нравились парни. Меня никогда не интересовали девушки… Ну, когда я училась в первом классе начальной школы, моя кузина Алодия попросила меня показать ей киску, а она покажет мне свою. И я согласилась, но это совсем не было эротично. Я никогда не фантазировала о девушках, но какое это имеет значение? Может быть, мне всегда нравились парни, а теперь я начинаю влюбляться в девушек… Я не переживаю по этому поводу. Кроме того, уверена, что в любви у меня все будет так плохо, что девушкам и парням суждено общаться со мной в равной степени. Меня не волнует, что Меле – девушка. Это и так ясно. Меня волнует, что я начинаю что-то чувствовать к человеку, который, как я вижу издалека, не собирается отвечать взаимностью. До того, как у меня появились такие односторонние разговоры с Марио, я вела их с аджолотом, и это было немного более прискорбно…

Жанин очень любила играть в русскую рулетку. Она назвала ее так, потому что увидела ее в меме, где был изображен человек в кровати. Игра заключалась в том, чтобы вздремнуть в кровати, и без будильника… можно проснуться через пятнадцать минут или через четыре часа. Это был один из четырехчасовых снов. Было темно, у нее болела голова. Из-за сонливости она совершенно потеряла счет времени. Она села в кровати и посмотрела на себя в зеркало в шкафу, которое показало ей растрепанную версию себя, с пучком на макушке, совершенно лохматой, и с опухшим лицом. Она так устала, что могла бы просто поспать и продолжить следующий день, но желудок начал урчать, и она снова вспомнила о Марио. Посмотрела на спиритическую доску на столе, и в ее мозгу загорелась лампочка.

Итак, я – странный подросток. Подросток с безумными идеями, подросток, на которого никто не обращает внимания и которого игнорируют взрослые… Полиция отказалась мне верить, но был кое-кто, кто мог бы помочь.

Она поправила хвостик и побежала вниз. Мать перехватила ее у двери.

– Куда ты идешь, дочка? Мы идем ужинать… Что с твоим лицом, ты плакала?

– Нет, мама, сегодня я не плакала… Я ухожу, у меня встреча с одним человеком.

Мать приложила руку к груди и сжала черный кулон, висевший на ее маленькой цепочке, ее амулет, за который она цеплялась, когда волновалась.

– Все хорошо, мама, – сказала девочка, пытаясь успокоить ее.

– Милая, я видела, что у тебя в комнате…

– Что? У меня в комнате много вещей… Кстати, не копайся в моих вещах! Это мои вещи. Мне не нравится, что ты их трогаешь.

– Я ничего не трогала, дочка, но у тебя все как в логове льва… Твои братья гораздо опрятнее тебя.

– Это очень трогательно, мама. Поскольку я девушка, я должна быть опрятной, не так ли?

– Я не об этом, не манипулируй мной и не коверкай смысл моих слов, я знаю, что ты…

– Можно я пойду?

– Нет. Я хочу, чтобы ты выбросила ее…

– Что?

Ее мать даже не знала, как ей сказать. Ей казалось, что упоминание этого слова может принести в дом несчастье или что-то еще… Она не была суеверной дамой, но предпочитала быть осторожной и подстраховываться на всякий случай.

– Что, мама?

– Спиритическую доску!

– Правда? Да ладно, это всего лишь игра, она продается в магазинах игрушек…

– Мне все равно, где ее продают или откуда она у тебя. Я хочу, чтобы ты ее немедленно выбросила.

Жанин фыркнула. Ей не хотелось вступать в спор, потому что она считала его просто смешным. Поэтому она застегнула молнию, взяла ключи с маленького крючка у двери и приготовилась уходить, но мать еще не закончила.

– Это очень опасно. Ты сумасшедшая! Мы с твоим отцом всегда разрешали тебе делать все. Когда ты покрасила волосы в синий, я не наказала тебя, но думала, что ты навсегда убила качество своих волос… когда ты убежала на барселонскую ярмарку манги и не…

– Ты собираешься снова об этом говорить? Снова?

– Мы делаем все возможное, но ты избегаешь нас… Мы понимаем, что ты переживаешь не лучшие времена, но это просто… в конце концов мне придется тебя наказать.

Жанин начала смеяться, забрав последнюю надежду у своей многострадальной матери, и ушла, оставив ее, как обычно, с невысказанными словами.

Дверь в дом родителей Марио была пафосной и прекрасно объявляла людям, что это место для избранных и что бедным здесь не рады. Жанин была нерешительна во многих вопросах. Она может часами выбирать, какие носки надеть.

Черт, это несправедливо. Я долго выбираю носки, потому что, когда ты носишь обезличенную униформу, это единственная одежда, которую ты можешь выбрать, которая хоть немного отличает тебя… Ну, вообще-то, это обязательный белый цвет, но, поскольку я не пользуюсь попоулярностью, никто и не заметит, что я играю с цветами, принтами, полосками… Они делают самые крутые носки, как я могу не колебаться?

Она была очень нерешительной. Но когда у нее что-то было на уме, она обретала большие уверенность и самообладание, и то, что она планировала сделать, было для нее совершенно ясно. Это была единственная надежда.

Ей было неприятно появляться в чужом доме без предупреждения. Но таковы уж импульсы, они не предупреждают заранее, и она просто следовала своим. Роскошную белую дверь с золотым молоточком в виде головы льва ей открыла латиноамериканка в традиционной форме горничной. И стук, и платье домработницы привели девушку в ужас. Вся эта показуха насторожила ее. Она не доверяла людям, которые выставляют напоказ свои деньги, и боялась, что родители Марио могут быть очень неприветливы. В коридоре она запаниковала. Она явилась в дом незнакомых людей, у нее не было ни сценария своей речи, ни стоящего аргумента… и пока девушка в униформе вела ее по коридору, полному разнообразных картин, она поняла, что у нее нет времени, чтобы придумать убедительный план.

Представьте себе выражение лица той дамы, которая спокойно ела тарелку супа, когда к ней вошла девушка, осудившая ее покойного сына за жестокое обращение. Конечно, она тут же уронила ложку, но ничего не расплескала. Все было не так театрально. Она быстро встала, как будто ее застали за чем-то неправильным. Словно есть суп в этой стране совершенно незаконно. Мне стало страшно. У меня не было плана. Я более или менее знала, куда должен был зайти разговор, но не знала, с чего начать. Хорошо то, что, несмотря на отсутствие отрепетированной речи, я обладала нерастраченным актерским мастерством бывшей голливудской актрисы. Может, я немного и преувеличиваю, но волшебным образом мои глаза заслезились, как будто просто столкновение с ней лицом к лицу было для меня большой трагедией. Не знаю, потому ли, что она увидела мое изумленное лицо, или просто потому, что у нее были изысканные манеры, она пригласила меня сесть на один из этих ужасных диванов, обитых чем-то похожим на цветы, но более гнилыми и увядшими. Ужасные диваны, которые, вероятно, стоят больше, чем диплом юриста. Не помню точно, как проходил разговор. Она предложила мне воды, я приняла маленький стаканчик из ее рук, сказав, что прежде всего хочу выразить свои соболезнования и извиниться за ту жалобу.

– Ты сделала то, что думала, или тебе сказали, что ты должна сделать. Теперь уже ничто не имеет значения…

Дама была серьезной. Она сохраняла самообладание и сидела на стуле так прямо, что была похожа на одну из тех французских учительниц танцев в кино. Да, тех строгих, жестких, как и она. Жанин, которая не была очень организованной в своих аргументах, встала и передала письмо даме.

– Что это?

– Прочитайте… Это письмо, которое я получила через несколько дней после… через несколько дней после.

Было очень трудно расшифровать, что происходит в голове у матери Марио. Она серьезно посмотрела на девушку, секунду смотрела на письмо, а затем снова на нее.

Вы знаете персонажей, которые стреляют лазерными лучами из своих глаз? Как Циклоп из «Людей Икс». Ну, вроде того, он носит эти странные очки, которые скрывают его глаза и управляют его силой. Дама смотрела на меня без очков, поэтому сила ее взгляда была безудержной, глаза впивались в меня, словно ножи. Не знаю, смотрела ли она на меня с ненавистью, сомнением, жалостью, негодованием или со всем этим вместе, но я бы предпочла, чтобы она просто начала читать.

Мать выдержала несколько секунд молчания и нарушила его, когда окликнула кого-то.

– Дорис!

Послышался торопливый стук сабо девушки.

– Да, мэм?

– Очки для чтения.

– Одну минуту.

Дорис поспешила уйти. Ей понадобилось тридцать секунд, за которые напряжение в большом зале можно было увидеть, почувствовать, разрезать ножницами… Для Жанин эти секунды были словно четыре часа. Девушка принесла женщине очки. Она надела их и немного отодвинула письмо от лица. Она начала читать, и примерно через три строки ее мимика и броня благородства и дистанции сломались, показав человечность матери, потерявшей сына-подростка. Она плакала. Она оставила письмо на столе.

– Я не могу продолжать, это кажется слишком… слишком… личное? Что ты хочешь, дитя? Зачем ты пришла?

– Прочитайте его, правда, пожалуйста…

Жанин так и подмывало сказать что-то вроде «сделайте это для Марио», но она остановила себя. Это казалось слишком дешевым эмоциональным шантажом. А тому, что не было дорогим, не было места в этом особняке.

– Я не хочу читать дальше. Если ты не возражаешь…

Она подняла одну из своих рук, указывая в направлении выхода.

– Дорис, девушка уходит!

Жанин покорно встала. Она не могла заставить леди следовать своей гипотезе, но она могла заставить ее выслушать ее. Тогда она взяла письмо и, подойдя ближе, объяснила свою теорию.

– Марио никогда бы так не поступил. Вы знаете это.

– Дорис!

Дорис снова вошла, немного растерянная и вытирая руки.

– Проводи молодую леди до двери.

– Послушайте меня, пожалуйста! Я не очень хорошо его знала…

– Не зная его, ты разрушила его жизнь, девочка.

Последняя фраза была словно выстрел в затылок. Но она не хотела вступать в абсурдный спор в защиту своих обстоятельств, ее задача была в другом.

– Он бы этого не сделал! Не так…

Мать резко встала, как будто диван вдруг загорелся, с прыжком, не свойственным человеку ее возраста. Ее глаза раскрылись шире, показав небесно-голубой цвет с другой планеты. Но как бы прекрасны они ни были, в них плескался гнев.

– Что ты знаешь о моем сыне? Что?

– Немного, но я знаю, что он никогда бы не покончил с собой. Особенно так. Чтобы так закончить… Я не верю в это. Вы можете верить мне или придерживаться другого взгляда, как все остальные, но Марио был убит.

– Убирайся сейчас же, или я вызову полицию. У меня под столом есть кнопка, которая заставляет их приехать, без моего объяснения… Ты не знаешь, с кем играешь.

– Позвоните в полицию, конечно, позвоните. И скажите, чтобы они подняли свои задницы. Они ничего не делают. Они отложили дело вашего сына, потому что им лень. Марио был убит.

Разговор разогнался от нуля до сотни по шкале криков и повышенного тона. Дорис наблюдала за спором, как за игрой в пинг-понг, и попыталась взять девушку за руку, чтобы вывести ее, но ее «пожалуйста, пойдемте со мной» было полностью омрачено тоном произнесенных слов.

– Тебе повезло, что мой муж в отъезде, иначе я бы влепила тебе пощечину прямо здесь…

Жанин расслабилась, кивнула и пошла по коридору, оставив беспомощную леди, потерпевшую кораблекрушение в неконтролируемом море слез и надоедливых соплей. Но перед уходом она вернулась и из невинности и жажды абсолютной правды сказала:

– Я просто хочу справедливости для вашего сына. Что случилось, то случилось. Мы не ладили, это правда. Но он был важен для меня, и я хочу, чтобы справедливость восторжествовала… Вы можете это понять?

Мать Марио посмотрела на нее в последний раз, откинулась в кресле и ничего не сказала. Жанин снова почувствовала, что проиграла битву, и с достоинством покинула комнату. У двери Дорис на секунду остановила ее, взяв за руку.

– Он был хорошим мальчиком. Я тоже не думаю, что он это сделал. Он был темпераментным, но у него было доброе сердце.

Жанин кивнула и слабо улыбнулась, прежде чем уйти, благодарная тому, что хоть один человек, даже один, согласился с ней. Жаль, что доверие ей оказывает не тот человек. Жаль.

Я попыталась, Марио. Я снова попыталась.

Глава 7

– Я ухожу! – тихо проговорила Паула, закончив наливать воду из автомата в графин.

– Куда? – спросила Даниэла, не задумываясь. – Боюсь, тебе еще долго до пятнадцатиминутного перерыва.

– Нет, я действительно ухожу.

– Ага. Это нормально. Иди поговори с отделом кадров. Что ты хочешь мне сказать?

– Ты такая грубая! – Паула не могла сдержаться.

– Извини?

– Ты всегда так усложняла мне жизнь. Что происходит? Почему? А?

Даниэла, не отвечая девушке, слегка улыбнулась, лишив стажера всякого доверия. Она не ответила, фыркнула и продолжила заниматься своими делами. Паула уже обсудила это с матерью и узнала, что объективно Даниэла, черствый менеджер из Аргентины, лишенная способности улыбаться, не была гарпией, но и не облегчала жизнь девушки. Не потому, что она посылала ей миллионы заданий, более свойственных подсобному рабочему, а потому, что никогда не делала доброго или благодарного жеста и того, к чему Паула, будучи избалованным ребенком, взывала всеми своими стараниями.

Вот что такое настоящая жизнь. Хорошо, что я это поняла. Когда тебе приказывает кто-то менее умный, чем ты, и менее социально подкованный, и его удовольствие возрастает в зависимости от того, насколько сложны эти задачи. Отлично. Научилась. Но я думаю, что это может измениться, не для меня, а для следующих Паул, которые придут сюда. Потому что правда в том, что я почти играла на работе. Если бы Даниэла была добра ко мне, я была бы более спокойна, когда дело касалось работы… Хотя, может быть, я пытаюсь оправдать себя тем, что сдалась раньше времени. Я могла бы работать год вместо нескольких месяцев. Но, с другой стороны, я не знаю, чему меня научит замена графинов с водой, заправка кофеварки или такая важная задача, как выбрасывание мусорного ведра. Знаю, что если бы моя жизнь была вымышленной историей, то автор сделал бы ее еще более сложной для меня, снабдив злобными попутчиками. Или сделал Даниэлу не просто черствой, как мисс Роттермайер, а как девушку из «Хайди». Помните? Я верю… Но реальность такова, что чужая язвительность имеет то значение, которое мы ей придаем. Однажды я попыталась сесть рядом с ней за чашкой кофе, чтобы посмотреть, сможем ли мы сблизиться, а она встала и ушла… Возможно, в тот момент, если бы она открылась мне и показала, что под ее маской ее холодности скрывается более милый человек, я бы посмотрела на нее другими глазами. Не нужно многого, чтобы улыбаться и быть милым, я не хочу быть мисс Идеал, но наши действия и то, как мы относимся к другим, имеют много общего с… я имею в виду, они делают нас людьми, не так ли?

Так Паула оставила свою работу.

Ей не пришлось брать коробку со своими вещами, ведь она пробыла там всего несколько месяцев и ничего не взяла с собой, даже фотографии или антистрессовую куклу. У нее даже не было своего места, чтобы оставить их. Она шла на каблуках по коридору, понимая, что пересекает его в последний раз. Вошла в лифт, и чья-то рука остановила двери. Конечно, это был Бруно, с его чудесной улыбкой и нежным лицом негодяя. Это был несколько отрывистый разговор. Паула ясно дала понять, что не хочет иметь ничего общего с парнями, и выбросила полуромантическую записку в мусорное ведро. Она не очень старалась скрыть это, и хотя общественные туалеты дарили им возможность узнать друг друга лучше, они были ужасны, когда дело доходило до того, чтобы показать ему свой жест привязанности в мусорном ведре, полном мокрой туалетной бумаги. Он не потребовал объяснений. Это был милый жест и все. Но ей было стыдно за то, что она сделала. Однако она не считала, что, выбросив записку, оскорбляет Бруно. Только делает шаг навстречу себе, конечно.

– Я не думала, что ты это увидишь, извини. Я очень ждала этого и…

– Все равно, – оборвал он ее.

Паула пыталась убедить его в искренности своих слов, поскольку буквально чувствовала себя дерьмово. Она выбрала то, чего никогда бы не сделала, если бы не паниковала, что выглядит как полная дура.

– Пойдем выпьем кофе.

Он согласился.

Андреа сидела на одном из высоких табуретов в кофейне. Запах свежесваренного кофе пронизывал все вокруг. Это был неспокойный день. Клиенты входили и выходили, общались со своими спутниками, пока Аманда бегала вокруг. Андреа любила наблюдать за всем этим из своего угла. Она представляла себе истории о людях, пьющих кофе или печатающих на своих ноутбуках. Это не было богемным поступком, наоборот, это вполне нормально. Если вы спросите кого-нибудь, он скажет вам, что тоже так делает. Вам не нужно чувствовать себя особенным из-за того, что вы размышляете о судьбах окружающих вас людей.

Мелена вышла из туалета с ведром, шваброй и потным лбом. Она увидела Андреа и, вымыв руки, подошла к ней.

– В туалете кто-то выбросил целый рулон бумаги. Целый рулон! И он застрял… Что тебе принести?

– Я попросила у твоей мамы капучино на соевом молоке, но поскольку сейчас вот так… то есть, поскольку так много людей, возможно, она забыла об этом.

– Не волнуйся, я приготовлю его для тебя.

Что Меле думала об Андреа?

Ну, я не очень хорошо ее знаю… она красивая и так далее. Милая и всегда улыбается. Кажется, она хорошая девушка. Нет, для меня не проблема, что она с Горкой, потому что, несмотря на то, что он мне нравится, он немного потерян. Нет, очень потерян. Начнем с того, что я его давно не видела. Я часто думаю, до сих пор ли он мне нравится? Но это очевидно, и я не могу обмануть себя… Постоянно думаю о нем. Занимаясь обычными делами, думаю о нем. Пока я прочищала унитаз, три или четыре раза он всплывал у меня в голове. Я не хочу, чтобы Горка был несчастен, поэтому не собираюсь всеми силами желать, чтобы убийца, о котором так много говорит Жанин, появился и убил ее, чтобы он был свободен и заметил меня… Нет. Я люблю Горку и хочу, чтобы он был счастлив. И если он счастлив с этой девушкой, то отлично… Если честно, она кажется мне немного безвкусной. Мне трудно представить, как они вдвоем разговаривают или целуются, но если ему это нравится… Это его жизнь.

Люди покидали заведение, было уже поздно, и кофейня уже собиралась закрываться, когда появились Паула с Бруно. Аманда подбежала к ним и не очень любезно, даже немного резко заявила:

– Мы закрываемся.

Меле, которая не хотела, чтобы это выглядело так, будто Пауле здесь не рады, убедила мать закрыть на это глаза, что можно быстро подать кофе, и проводила их к столику. Между ними – любезность. Паула посмотрела на нее с жалостью, вспомнив все безобразия предыдущего учебного года, но ничего не сказала. Когда Мелена подошла к бару, ее мать жаловалась шепотом.

– Любовь моя! Эта девушка – яд. Она сделала твою жизнь невозможной. Я не хочу, чтобы она была здесь…

– О, мама.

– Ты мне говорила. Она мне не нравится. Она не давала тебе покоя.

– Да, и я ей. Забудь об этом. Не нужно быть злопамятной.

– Обслужи ее сама. Я не собираюсь подавать ей кофе, потому что, если я это сделаю, у меня будет соблазн плюнуть в ее чашку, понятно?

– Давай, иди домой, я закончу.

– Хорошо…

Аманда сняла фартук, схватила свою сумку и поспешила выйти оттуда. Мелена обратила внимание на свою подругу, а затем на своего врага и обслужила их обоих, как будто они были обычными клиентами.

– Это Паула, не так ли? – тихо спросила Андреа.

– Да…

– Я представляла ее себе по-другому. Но как только она вошла, я поняла, что это она. Какая сильная.

– Сильная, да.

– Кто это с ней? Это, должно быть, ее парень… конечно. Какой красавец, но он старше. Он выглядит старше.

– А может, он просто слишком стар, бедняга.

– Нет, ему почти тридцать, он лысый. У Горки с ней были ужасные времена, не так ли?

– Я не знаю.

Конечно, Мелена знала все. Но говорить об этом с девушкой парня, которого она тайно любила, казалось неправильным.

– Горка не часто говорит со мной об этом, но я знаю, что это произвело на него впечатление. Вы редко видитесь, не так ли?

– Горка и я?

– Да. Вы были близкими друзьями и…

– Ну, всякое бывает. Я много работаю, редко куда-то хожу…

– Я знаю, он тебя очень любит.

– Спасибо, – сказала Мелена, пытаясь закончить разговор.

Меле нужно было продолжить работать, но сейчас ей этого хотелось меньше всего. Андреа сидела напротив нее, медленно попивая кофе… Казалось, она хотела поговорить.

Конечно, ситуация была своеобразной. Я уже пару раз разговаривала с ней о банальных вещах в классе, но теперь она была передо мной, и ситуация казалась очень любопытной.

Я хотела воспользоваться этим, потому что у меня с собой было два капучино, а с ними я чувствовала себя уверенно. У нас с кофеином очень странные отношения. Я ловлю кайф от кофе, как от кокаина. Ну, я не пробовала кокаин, но, судя по тому, что говорят люди, которые его принимали, это должно быть что-то вроде этого. Однажды я принимала таблетки, и это был не очень положительный опыт, и принимала наркотики пару раз, но мне не понравилось. Они делают меня слишком заторможенной. А на следующий день мистер «чувство вины» обычно посещает меня, чтобы заставить чувствовать раскаяние. Нет, я не очень похожа на наркомана. Я не наркоманка. Не все подростки должны накуриваться, когда идут куда-то. Я пробовала и мне не понравилось. Другие могут делать все что угодно, но если ты накуриваешься, это не делает тебя круче. Изучение языков, получение двух дипломов или игра на виолончели делают тебя крутым. Наркотики легко достать, а когда в пятнадцать или шестнадцать лет ты преодолеваешь барьер, желание привлекать внимание таким способом теряет свою значимость, по крайней мере, для меня.

– Что с тобой случилось?

– В смысле?

Мелена уронила тряпку. Вопрос показался ей слишком интимным и застал ее врасплох.

– Просто иногда мне жаль, что у Горки не так много друзей. Я имею в виду, иногда он общается с людьми из спортзала и все такое. Но знаю, что у него были очень близкие отношения с тобой… Я уверена, что он вел себя как придурок, с ним это иногда случается. Ему трудно выразить себя, и приходится вытягивать из него что-то…

Мелена была спасена звонком колокольчика на двери кофейни. Это была Жанин. Она заметила Паулу и подошла к ней. Они поговорили о разных глупых вещах, пообщались, как пара незнакомцев, которые были большими друзьями и больше ими не являются, и Жанин побежала к бару.

– Это парень Паулы? Черт возьми, он чертовски горяч.

– Я не знаю. Я так не думаю. Скорее всего, это коллега по работе, – ответила Меле, стараясь не раздувать сплетни.

– Ты так думаешь? – спросила Жанин немного разочарованно, так как она очень любила подобные разговоры.

– Может быть, Меле права. Посмотри, на нем рубашка, эти чиносы, и он выглядит так, будто только что пришел с работы… – подключилась к разговору Андреа.

И пока три девушки наблюдали за происходящим, строя всевозможные догадки и пытаясь скрыть их, Паула объясняла Бруно, почему она выбросила записку.

– Тебе не нужно мне это объяснять. Я не пытался с тобой флиртовать. Я просто хотел быть милым. Ты так расстроилась и начала плакать как сумасшедшая, что я подумал, что тебе это покажется смешным.

– О, так ты совсем не флиртовал со мной… да?

– Нет. Ты расстроена? – спросил он, улыбаясь.

– Нет. Слушай, я не хочу, чтобы ты думал, что я зазналась.

Паула была немного разочарована, но она не совсем поверила в то, что Бруно не нужны были объяснения. Он был очень мил. Он положил палец на ее талию в качестве ласкового жеста и поприветствовал ее издалека, сказав ей, что она похожа на маленького мышонка… Это, по ее мнению, было первым шагом для начала ухаживания.

– Я думаю, что ты очень красивая девушка. Да, и я уверен, что ты очень очаровательна, и что под твоей маской стажера скрывается веселая, ласковая девушка.

– Маска? Эй!

– Ты одета сейчас так, как одеваешься обычно?

– Что ты имеешь в виду, засранец? – пошутила она.

– Как и в случае с каблуками, юбками-карандашами и скучными рубашками.

– Ну, если хочешь, я скажу тебе правду… Я даже не знаю, как мне теперь одеваться. Я не знаю, чего хочу. Мне не нравится моя одежда. Она не представляет меня… И, возможно, сейчас я наряжаюсь, чтобы создать впечатление, что я серьезная девушка, но на самом деле очень веселая.

– Да?

– Да.

– Идеально.

Бруно встал и подошел к бару.

– Извините, можете нам сделать пару коктейлей?

Мелена оглядела полку.

– Ну, у нас осталось не так много алкоголя… – сказала она, пытаясь взглядом отыскать Жанин. – Можете взять это.

Мелена достала какой-то бренди, который ее мать наливала в кофейне, когда пожилые господа просили кофе с коньяком.

– Черт… Ну ладно, хорошо, я возьму. Просто ради удовольствия.

– Сейчас я принесу его вам.

Бруно вернулся к столу, а Мелена поставила перед молодыми людьми пару рюмок коньяка. Паула не могла поверить своим глазам.

– Я не собираюсь пить это дерьмо. Что это?

– Не хотите ли вы произнести тост, мисс стажер?

– Ты бросаешь мне вызов? Идеально. Мелена! Не забирай бутылку, оставь, оставь…

Мелена согласилась и оставила бутылку на столе, не спрашивая и не придавая ей значения.

Вечер Бруно и Паулы был далек от свидания, но было неизбежно, что они будут связывать одну тему с другой, что они будут говорить о них и что они не перестанут смеяться, потому что хорошо проводили время и потому что коньяк оказывал свое действие. Три девушки в баре начали выходить из себя. Но не так сильно, как Горка, который, переступив порог и увидев Паулу с парнем, смеющейся и веселящейся, будто бы получил удар под дых.

Я уже несколько дней был на взводе из-за того, что она мне сказала, и то, что я увидел ее, вероятно, хорошо выпившую, заставило меня чувствовать себя намного хуже. Она заставила меня ревновать? Она заставляла меня ревновать, как черт. Я не люблю ее, я даже не хочу ее видеть, но почему-то было отстойно видеть, как кто-то, кто был так важен для тебя раньше, смеется и хорошо проводит время с парнем, таким красивым и таким… взрослым! К черту их!

Паула тоже заметила это, но даже не захотела подойти поздороваться, опасаясь ссоры. Горка, нахмурившись, поцеловал свою девушку и предложил ей уйти. Она прекрасно поняла ситуацию и уступила, но сначала решила удивить Жанин и Мелену.

– Ах! Девочки, я не знаю, пойдете ли вы на благотворительную вечеринку, которую организуют Лу и Кайетана, но я думаю устроить дома посиделки перед этим. Не другую вечеринку, я не собираюсь никого дискредитировать… но я бы хотела, чтобы вы пришли и выпили со мной перед вечеринкой. А потом мы пойдем все вместе.

Все были озадачены этим предложением, больше всех Горка. Было очевидно, что это был план со всеми благими намерениями, чтобы попытаться заставить Горку немного расширить круг своих друзей, и именно так она объяснила ему это позже в машине.

– Любовь моя, это не круто, что у нас такие замкнутые отношения. Это здорово, что мы проводим как можно больше времени вместе, но также здорово, что у тебя есть друзья, что ты встречаешься с кем-то без меня, что ты гуляешь и приходишь по своему желанию?

– Я тебе надоел? – спросил он, не совсем понимая замысел этого странного плана.

– Нет, глупый, но я думаю, что Жанин и Мелена милые, они хорошо выглядят, и вы раньше были супер друзьями…

– Хоть ты и сделала это, не спросив меня, так уж и быть, я согласен..

– Прости… Я сделала это из лучших побуждений.

Андреа почувствовала себя плохо. Она точно не знала, почему отношения Мелены и Горки охладели, поэтому решила, что это добрый жест – взять судьбу в свои руки и все изменить, но он вовсе не был согласен. Они не стали спорить, разговор продолжился: Горка сожалел, что слегка повысил голос, а она смущалась, что проявила инициативу. Она сказала, что отменит эту предварительную вечеринку, но он сказал, что это будет еще хуже. Поэтому решено было оставить все как есть.

Жанин и Мелене было о чем поговорить. Они не были особенно сплетницами, но, конечно, жизнь выкладывала все на блюдечке. Зачем на самом деле Андреа пригласила их на пред-вечеринку, насколько у Паулы все серьезно с этим парнем, и почему Горка рвал и метал, когда увидел ее с парнем… И вот они часами лежали на кровати, передавая друг другу косяк, не очень крепкий, и пакетик Gublins, которого хватило меньше чем на пять минут.

Когда они накурились и смех утих, странность между ними снова появилась, но только в одностороннем порядке, так сказать… Жанин обнаружила, что смотрит на губы подруги, вспоминая тот странный сон, и у нее возник импульс дотронуться до них. Но она не сделала этого. Тем не менее, Мария-Елена заметила странный взгляд.

– Что? – спросила она.

– Что? – Жанин вела себя как сумасшедшая.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Как? Странно?

– Почему ты отвечаешь вопросом на вопрос?

– О! А почему ты задаешь мне такие вопросы?

– Какие?

Разговор о «поцелуях» закончился смехом, и они обе почувствовали себя глупо, но через некоторое время, дыша так, словно пробежали марафон, они снова молча посмотрели друг на друга.

– Я хочу поцеловать тебя, Меле.

Это предложение не было обычной просьбой. Жанин просто констатировала реальность без особых ожиданий. Мелена не знала, что ответить, поэтому промолчала, а Жанин продолжила объяснять, чтобы все, что крутилось у нее в голове, было предельно ясно.

– В смысле, я хочу. Я хочу поцеловать тебя, хочу подойти поближе и поцеловать тебя. Поцеловать, пообжиматься, потрогать твои волосы, но не как сумасшедшая лесбиянка, как человек, которому нужна ласка… Черт, это так странно…

– Да…

– Это имело гораздо больше смысла в моей голове. Мне так стыдно.

– Нет, дорогуша, не стыдись… Я тебе нравлюсь?

– Нет, конечно, нет! Или да! Я не знаю!

Жанин вскочила и подошла к полке с аджолотом. Она начала нервничать, но ее тело боролось за то, чтобы успокоиться и позволить эффекту марихуаны взять верх.

– Жанин, поговори со мной… Не вини себя, я не собираюсь тебя осуждать.

– Я знаю, дорогая, поэтому я тебе и сказала. Поэтому и потому что я под кайфом… Я знаю, что ты меня не осудишь. Нечего судить.

– Ты фантазировала обо мне?

На лице Меле появилась озорная ухмылка, и казалось, что ей доставляет удовольствие нанизывать подругу на веревочки и выпытывать у нее интимную информацию о ней.

– Я фантазировала о тебе, Меле? Ну, я не знаю… Да, немного, но не в очень грязном смысле, а в романтичном. Я не могу представить, как прикасаюсь к тебе, но я могу представить, как целую тебя и обнимаю…

– Ну, девочка моя, если ты хочешь обнять меня, я думаю, ты должна это сделать.

– Нет. По-моему, это слишком причудливо и не органично…

– Органично?

– Да…

Жанин отвернулась, покраснев, и прислонилась к стене. Мелена встала с кровати и медленно подошла, отвлекаясь на вещи на столе, рассматривая книги и комиксы на полках, но подходя все ближе. Она не смотрела на нее, но ее тело двигалось к ней.

– Ты можешь обнять меня, если хочешь.

– Нет, я не хочу.

– Ты уверена? – Меле бросила ей вызов, глядя прямо в глаза.

Они молча смотрели друг на друга. Жанин начала дергать заусеницы на двух больших пальцах, пытаясь найти занятие, которое отвлекло бы ее от взгляда Мелены, но этого было недостаточно.

– Мелена, я не знаю, понимаешь ли ты меня?

– Мне кажется, мы слишком накурились.

– Ты голодна?

Меле покачала головой и закончила разговор, сев на вращающийся стул за письменным столом. Но Жанин не хотела упустить шанс закончить свое объяснение.

– Я чувствую себя отлично, Меле.

– И поэтому хочешь целоваться со мной?

– Нет, глупая, не хочу. Но мне нужна ласка… не просто секс. Я хочу прижаться к кому-то, понимаешь, о чем я? Переспать с кем-нибудь…

– Ты можешь рассчитывать на меня в чем угодно, но я не тот человек.

– Я знаю это! Но мне так весело с тобой, я хочу быть с тобой сутки напролет, я думаю, что ты такая красивая, такая яркая…

– Давай!

– Мы с тобой очень похожи. Мы обе немного негативные, мрачные и немного отвергнутые остальными… Не делай вид, что удивлена. Ты поцеловала меня дважды, засранка!

Жанин бросила в нее подушкой с такой силой, что Мелена чуть не упала с вращающегося кресла. Она попыталась объяснить ей, что это здорово, что они общаются, и что, если им хочется целоваться, они должны это делать. Несмотря на то, что они очень открыты, это нормально, что они не говорят об этом.

– Да, я знаю, Жанин. Да, на днях я была в эйфории и импульсивно поцеловала тебя, а в первый раз это просто вырвалось… Тебя это беспокоит? Я имею в виду, ты хочешь, чтобы мы не делали этого, если это повторится? Нет, ты хочешь, чтобы это повторилось?

И она начала громко смеяться над своей подругой.

– Не смейся, сучка!

Легкомысленный разговор перешел в интимный, и Мария-Елена объяснила, что ей не хочется потерять Жанин. Но она влюблена в другого человека, и это не позволяет ей видеть рынок любви, рыбу в море и другие легкие сравнения и метафоры.

– Но, Меле, не пойми меня неправильно, я тоже не говорю о любви. Я не влюблена в тебя…

– Немного да…

– Нет, это не так!

Они не целовались. Они поговорили еще немного, но сменили тему и забыли об этом. Жанин стала немного спокойнее на тему случайных поцелуев, но это правда, что она скрывала свои чувства, которых было не так уж много, однако она не была полностью честной.

А что случилось с несвиданием Бруно и Паулы? Ничего особенного… А, нет, ее стошнило на улице.

Это было ужасно. Мы пили эту гадость, которую дала нам Мелена. Думаю, она сделала это сознательно, зная, что мой желудок этого не вынесет. А я пила ее как нектар богов. Мы очень хорошо проводили время. Бруно очень мил и очень красив, и он парень, который знает, как правильно использовать свое обаяние. Но какой в этом смысл? Зачем он разыгрывает свои лучшие карты? Не знаю… Может, я все еще пьяна. Он ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего и бла-бла-бла… Но язык его тела был другим. Он прикасался ко мне, смотрел на меня, пытался делать мне завуалированные комплименты, которые, в целом, могут делать друг другу друзья, но я не глупая…

Хотела бы я, чтобы что-то произошло? Да, но я полностью упустила этот шанс, когда, прислонившись к знаку «Стоп», вывернула на изнанку весь ужин. Это выглядело как угодно, только не эротично и чувственно… Даже если он в какой-то момент засомневался в том, что может поставить галочку, то у него, должно быть, пропало желание, когда он увидел, как я вытираю остатки рвоты с лица рукой… Рукой, которую я потом вытерла о свою юбку. Фу, не могу перестать думать об этой карбонаре и кусочках спагетти, вылетающих из моего носа. Все было очень хорошо. Думаю, что если бы я сдерживалась, то, возможно, у меня могло бы что-то получиться с тем парнем, но мне остается лишь мечтать… Это немного обидно, потому что я не могла перестать смотреть на его руки, на то, как он выражает себя. Я подумала, что он, должно быть, также хорошо выражает себя в постели. Какая же я шлюха. Просто это было так давно. Много времени прошло с тех пор, как… нет… нет. Но я не буду загружать Tinder. Потому что не собираюсь снимать трусики перед кем попало. Вы меня знаете. Если бы я это сделала, я бы спустила свои трусики и перестала защищаться, и меня бы поймали, а нет. Не хочу. Что я буду делать со своей жизнью? Теперь мне приходится оправдываться, врать о своих представлениях о будущем, чтобы родители не сходили с ума, но я в полном замешательстве. В полном. Представьте себе пару наушников, плохих, из тех, что раздают в Renfe, которые весь день пролежали на дне сумки, полной вещей, а когда вы их достали, они так завязались, что вы решили, что проще их выбросить, чем развязать узел. Ну, в том-то и дело. Сегодня я бы их выбросила. Это также связано с похмельем, но есть и другой вопрос: Горка. Вы думаете, что-то стало проще? Вовсе нет. Я сильно испортила встречу и, конечно, была немного расстроена, узнав, что он влюблен в девушку, что он счастлив и все такое… А я думаю о нем, очень часто. Черт… что за слова.

Горка был в спортзале. Он принимал душ, качал грудь и пресс. В такие дни он всегда делал селфи в зеркале, чтобы покрасоваться и получить три или четыре лестных комментария от девушек, которых он даже не знал. С тех пор как он начал встречаться с Андреа, он перестал выкладывать фото на некоторое время. Но в тот день он чувствовал себя хорошо. Он чувствовал себя красивым и выставил фото… и затем, когда он увидел свое отражение, только прикрытое полотенцем и мокрыми волосами, он вдруг кое-что понял. Он не осознавал этого раньше. Это не была четкая идея, которая вот так просто проникла в его мысли. Это была просто смутная мысль, брошенная в пустоту, как предложение, но она была разрушительной, потому что создала эффект снежного кома. Сначала ничего, потом маленький шарик, а потом – лавина.

Что, если я не люблю Андреа? Что, если никогда не любил ее по-настоящему? Черт, я никогда не сомневался, но и никогда не думал об этом. Она – девушка на 10 из 10 возможных баллов, она сексуальна, в ней есть невинность и шаловливость, она умна и мы отлично смотримся вместе, но встреча с Паулой была… дерьмом, с какой стороны ни посмотри. Люблю ли я Андреа? Да, я должен любить ее. Я чувствовал это, и это было реально, но сегодня что вы хотите от меня услышать? Мне не хочется видеть ее… Нет, этого не может быть. Этого не может быть. Нет, ложная тревога… Или нет. Я люблю ее, конечно, это потому что я встретил Паулу и так много думал об этом. Это плохо, не нужно так много думать об этом. К черту. Я не хочу ни о чем думать. Но я не хочу видеться сегодня с Андреа. Вернусь домой, посмотрю, есть ли в сети приятели, выпью пару Pro Evolution и пойду спать.

Парень не мог уснуть. Он думал, что это из-за Андреа, но дело было в другом. Например, в том, что его сердце таило в себе много давних тяжелых чувств. А он, вместо того чтобы избавиться от них и освободить пространство в сокровенных уголках своей души, с остервенением принялся латать все швы и трещины новыми эмоциями, новыми людьми. Но так не работает. Лучше взглянуть своим страхам и травмам в лицо, даже если делать этого совсем не хочется, и посмотреть, насколько велики потери, а потом терпеливо и бережно заделать все пробоины, одну за другой. У пробоин в сердце Горки были имя и фамилия, но он этого еще не знал. Или знал, но предпочитал прятаться за неведением.

На следующее утро в Лас Энсинас люди были особенно спокойны. Наверное, все подростки ходили со своими делами и историями в голове, а их заставляли носить форму и греть стулья, слушая информацию, которую они забудут на следующий день. Андреа была немного расстроена. На ее светящемся лице не было столько света и ангельской сущности, как обычно. Она была вялой. Да, так и было. И это было неспроста. Она не совсем понимала, что происходит, и чувствовала себя виноватой, не зная почему.

С тех пор как я переспала с Горкой, все, похоже, идет от плохого к худшему. Другими словами, у меня – небольшая черная полоса. Тот факт, что он встретил Паулу, расстроил его. Я понимаю это и поддерживаю его без пререканий. У меня есть два варианта. Я хочу, чтобы он почувствовал, что я здесь, чтобы выстрелить из своего ружья во всех птиц, которые, должно быть, в данный момент у него в голове. Вчера после спортзала у нас была запланирована ночевка, но он ее отменил. Его голова должно быть кипит от всего, что произошло в последнее время. Так что же мне делать – сдаться или бороться? Моя сестра говорит, что надо подождать… Но мой импульс говорит мне: ОБНИМИ ЕГО. Пусть он почувствует мою поддержку. Если я – одна из его опор, и он видит меня сильной рядом с собой, даже если я странная. Он будет благодарен, даже если не признает этого. Я не знаю…

Андреа положила руку ему на ногу, но он даже не посмотрел. Затем она начала тереть ее, как будто хотела согреть, а он посмотрел на нее, улыбнулся – или что-то в этом роде – и она поняла, что должна остановиться. Не из-за внутреннего конфликта, а чтобы учитель не заметил… Между уроками они мало разговаривали. Правда в том, что он то и дело ускользал в туалет, чтобы не смотреть в глаза своей девушки. Как может что-то так быстро измениться? Как можно упасть вниз оттуда, где были только облака, сердечки и красивые моменты? Горка не знал, но было ясно, что с ним что-то происходит. Сколько бы он ни задавал себе вопросов и ни пытался обозначить эти понятия, он не мог найти ни ответа, ни конкретного названия для своих чувств. И не мог перестать думать о тех девушках, на благотворительную вечеринку которых они собирались идти, – Лу и Кайетана.

Кто, черт возьми, такая Кайетана? Я не обменялся с ней и тремя словами… Думаю, она поверхностная и легкомысленная, и видно, что она хочет заполучить Поло. Почему я должен идти на ее чертову вечеринку? Потому что те из нас, у кого есть деньги, должны выставлять себя напоказ и демонстрировать свои вещи, иначе это выглядит так, будто мы крысы и эгоисты. Я не эгоист, пожертвовал много денег недавно, на Хэллоуин… Эти благотворительные мероприятия похожи на свадьбы. Вы не обязаны выкладывать деньги, но вам придется это сделать, иначе будете выглядеть как дерьмо. Потом ты идешь, пьешь, остаешься голодным, потому что закуски там только для фото, и они не насыщают тебя. А потом все идут домой, и если тебе повезет, то по дороге ты попадешь в «Макдоналдс» или что-то еще, я не знаю. Я не хочу идти. Ни к Андреа, ни на благотворительный вечер.

Мелена ворвалась в туалет для мальчиков, и Горка удивился, увидев ее. Было очевидно, что она прячется, значит, они оба делают что-то не так.

– Что случилось, парень? – сказала она так спокойно, как будто у них все еще были те же близкие отношения, что и несколько месяцев назад.

– Что? Ничего. Ты не можешь быть здесь.

– Так же как и ты. Тебе не нужно рассказывать мне об этом, потому что мы с тобой редко разговариваем…

– Так?

– Но Горка, очевидно, что с тобой что-то не так… Да?

– Да? Это так очевидно?

– Ну, может, остальные и не знают, но я знаю тебя достаточно хорошо. Может, твоя подружка думает, что ты плохо позавтракал. Но я-то знаю, что у тебя железный желудок и что ты прячешься…

Это заявление Мелены заставило их расстаться несколько месяцев назад, когда они все еще постоянно разговаривали друг с другом, когда из-за близкого общения между ними проскочила искра, и он поддался путешествию во времени…

– Я в жопе, Меле.

– Да. Почему?

– Моя девушка замечательная, но я не думаю… Я не люблю ее. Я имею в виду, не так, как я должен любить ее.

– Ты должен любить ее как-то особенно? – ответила она, как бы желая снять напряжение.

– Да, черт возьми, конечно. Любить ее так, как я ей говорю… Я обманул себя. Обманываю себя. Или нет… Я не знаю… Черт, это бред.

Прозвенел звонок, возвещающий об окончании перемены, прервав мгновение и вернув их к реальности. Они не могли продолжать этот разговор в мужском туалете. Тогда Горка вздохнул и направился к двери, но сначала выдал: «Если хочешь поговорить или еще что…» И она ответила: «Круто, круто…» И это было все. Они вернулись в класс и сели за свои парты в задней части класса.

Паула не понимала, что это большое платье делает на ее кровати. Она не думала, что заслуживает подарка. В доме не было никакого напряжения после того, как она ушла с работы, и не было типичного отношения «мы знали, что ты уволишься». Эта тема обсуждалась немного бескомпромиссно. Ей дали время подумать о том, что она хочет сделать со своей жизнью в ближайшей перспективе. Родители Паулы отнеслись к этому с пониманием и чувствовали, что должны поддерживать свою дочь в любое время, а тем более в эти моменты спада и сомнений.

– Мама, что это за платье? – крикнула она из коридора.

– Ну, нас пригласили на вечеринку сегодня вечером. Это благотворительная акция или что-то в этом роде… Нам немного лень, но мы давно никуда не выходили, а это хорошее дело.

– Я не очень хочу куда-то идти, – жаловалась девушка.

– О, и ты думаешь, что я не знаю этого?

Мать больше ничего не сказала, она прошла мимо нее, бросив несколько язвительных реплик, преуменьшая как комментарий своей дочери, так и само событие.

Андреа получила несколько сообщений с отказами по WhatsАpp от своего парня, который был немногословен, и сама решила отменить предвечеринку.

Давайте посмотрим, я сама все это затеяла. Все начало идти не так, когда мне пришла в голову ужасная идея организовать эту ерунду. Поэтому очевидно, что именно это и расстроило Горку. У него плохое настроение, потому что он не хочет пить с моими подружками. Но когда я написала ему об этом, вместо ответа: «Черт возьми, дорогая, это здорово, спасибо, извини, что был немного мудаком. Это действовало мне на нервы», – он ответил: «Круто, увидимся». Да, просто с точкой… Без смайлика, без поцелуя или чего-то еще. Просто точка, эта маленькая частица в конце всего, самая страшная и холодная вещь в мире, они замораживают меня… они хуже всего. Точки.

Видите? Посмотрите внимательно. Худшие они или нет? Они как оружие. Они представляют собой нечто незначительное, гораздо меньше буквы, но гораздо более ранящее. В данном случае это точно было плохо. Я начинаю бояться, и теперь, узнав, что предпраздничная вечеринка не является причиной, я просто начинаю думать, что секс был ошибкой. Он всегда говорил, что все пойдет не так или что он боится, что все усложнится. Словно ясновидящий… Нет, этого не может быть. Что бы это ни было, все будет хорошо. Горка любит меня, и это чувство сильнее всего остального.

Бедняжка цеплялась за эту идею так, словно это было единственное, что удерживало карточный домик, которым казались ее отношения в данный момент.

Для Жанин было приятно, что вечеринка Андреа была отменена, потому что она боролась со своим гардеробом, и, как всегда, он побеждал. А Меле поняла, что отношения между Горкой и его девушкой достигли критической точки. Не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы собрать все воедино. Прерванный разговор в туалете средней школы и теперь сообщение об отмене вечеринки явно свидетельствовали о том, что модная пара из Лас Энсинас завязывает отношения. Мелена не была счастлива, но… она была счастлива.

Если бы жизнь была фильмом, романтической комедией или одним из тех школьных сериалов, режиссер и монтажер согласились бы, что в этот момент, именно в этот момент, начнется музыкальный монтаж, показывающий, как все главные герои надевают свою лучшую одежду, чтобы пойти на вечеринку, и все это под праздничную музыку или поп-хит того времени. Но, поскольку это не американский фильм, мы пропустим эту часть. Она причесалась, да, не очень вычурно. На ней было простое черное платье, но на фотосессии она научилась нескольким приемам макияжа и впервые заявила о себе. Мать наблюдала за ней с порога и задавала ей разные вопросы.

– С кем ты идешь? Кто будет там? Во сколько ты вернешься? Тебе что-нибудь нужно? Хочешь, чтобы я пошла с тобой?

Мелена не собиралась жалеть денег на это мероприятие. Ей было все равно, что думают другие, потому что, несмотря на то, что их нельзя было назвать бедными, денег было не так много, поэтому, вместо того чтобы принести пользу малоимущим жителям какой-то нищей страны, она предпочитала оказать помощь себе.

– Пошли, мама. Будет неплохо, ты выйдешь в свет, надев одно из своих платьев.

– О, нет, иди, иди… Я пас. Кроме того… эти платья… боже мой. Как ты думаешь, эта задница влезет в какое-нибудь из них?

– Какая задница? Да ладно тебе!

– Эта задница!

Аманда схватила свои ягодицы обеими руками, словно разминала большую буханку хлеба. Правда, она набрала несколько килограммов. Раньше она вела более… активный образ жизни, так сказать, и гораздо больше любила выходить в свет, вообще жить яркой жизнью. Но с тех пор, как ее жизнь изменилась, изменилось и тело. Объективно она была невероятно красива и выглядела здоровой, но, когда привыкаешь весить пятьдесят кило, семьдесят сильно бьют по самооценке. Ей казалось, что она совсем не выглядела привлекательной. Кроме того, она была слишком горда, чтобы общаться с людьми, которые обратили на нее внимание, но быстро исчезли, когда она стала официанткой в маленьком городке.

– Ты выглядишь потрясающе… Ты подсмотрела в журнале? Мне нравится, что ты сделала с глазами…

Мелена испытывала искушение сказать ей правду, сказать: «Слушай, мама… Я хочу быть моделью и сделала несколько профессиональных фотографий для конкурса от агентства». Но она придержала язык. Она все еще не была готова выдать этот секрет. А ее мать хоть и была очень проницательной, не могла догадаться о чем-то подобном, хотя…

– Что случилось, дорогая? – спросила ее мать, подходя ближе и улыбаясь, глядя на дочь через зеркало. Девушка мгновенно покраснела, это было так очевидно.

– Ничего…

– Да ладно, ты считаешь свою мать глупой, не так ли?

– Что ты говоришь? Давай, давай, отпусти меня, я опаздываю…

– Тебе кто-то нравится? У тебя особый блеск в глазах…

– Мама! Ты знаешь, что для меня очень жестоко говорить об этом… Нет, уходи, уходи, уходи!

Мать начала преувеличенно смеяться, пытаясь щекотать свою дочь, как маленькую девочку, но Мелена вытолкала ее из комнаты и закрыла дверь. Дело не только в том, что Мария-Елена была вне себя от эйфории, которая все еще пульсировала внутри нее по поводу ее несуществующей карьеры модели… Дело в том, что, когда тебе нравится парень и ты знаешь, что он не влюблен в свою девушку, неизбежно, что пламя надежды разгорается чуть сильнее. Она знала, что у нее нет с ним ни единого шанса. Горка пришел к мысли, что Мелена – убийца, и ей стало ясно, что он никогда не будет смотреть на нее с прежней симпатией. Более того, ей посчастливилось бы вернуть себе положение подруги, которое она внезапно потеряла. Но сколько бы она ни повторяла мантру: «Горка никогда тебя не полюбит, Горка никогда тебя не полюбит», – оставался какой-то процент, совсем крошечный, фактора неожиданности, и Мелена была уверена в этом и цеплялась за него, как за раскаленный гвоздь.

Он никогда не полюбит меня, но что если….

С этой мантрой было гораздо веселее, потому что она запускала ее разум в мириады возможностей и придуманных вариантов будущего, гораздо более заманчивых и привлекательных, чем реальность. Она посмотрела на себя в зеркало, и, несмотря на то что не была очень уверенным человеком и всегда чувствовала себя посредственной, ей понравилось то, что она увидела, и подумала:

Ну, смотри, сегодня я… довольно хороша. Черт возьми, я довольно привлекательная!

Жанин сражалась с Babyliss. Многие девушки Лас Энсинаса нанимали профессиональных визажистов и парикмахеров для таких мероприятий, но давайте вспомним, что она была другой, и многие вещи, которые делали девушки Лас Энсинаса, не приходили ей в голову. Она всегда думала:

Как же хорошо придуманы эти сучки. Как, черт возьми, они это делают?

Она не думала о том, что лучшие визажисты за определенную плату приезжали в особняки, чтобы заставить девушек и парней выглядеть наилучшим образом, потому что макияж – это не только для девушек. А вы как думали? Нет, уже нет… Это подростковая элита, каждый должен показать себя с лучшей стороны, а сторис не понимают пол. Единственной, кто не мог определить, хорошо ли выглядят ее волосы или как жареный во фритюре фризе[15], была бедная Жанин, которая пыталась выглядеть как златовласка, а в итоге стала похожа на девушку из «Экзорциста», выходящую после вечеринки – Плохо. Она злилась на себя, а потом делала что-то очень обычное.

Ну, я просто не пойду. Да пошли они. Я выгляжу ужасно. Я не пойду.

Но потом она приободрилась, передумала и продолжала приводить себя в порядок, пока стрелка на левом глазу не стала сопротивляться. Она не могла сделать ее правильно даже с помощью тампона, который она купила на AliExpress и который должен был делать идеальную стрелку, но у нее не получилось. Ей пришлось стирать ее несколько раз, растирая черную краску по всему веку, а потом…

К черту все, к черту. Я не пойду. Я не пойду.

Так же она мучилась с платьем, которое не подходило ей по размеру, как она помнила, или казалось слишком объемным.

Просто сейчас золотой меня не впечатляет, он кажется вычурным, это благотворительный вечер, и люди воспримут его как оскорбление. МНЕ НЕЧЕГО НАДЕТЬ. Я не пойду.

Лежа на полу в мини-платье – которое больше напоминало одно из тех термоодеял, которыми бригады скорой помощи накрывают жертв, переживших массовое убийство, чем наряд для вечеринки, – с одним идеально накрашенным глазом, и другим – темным, будто бы она сама поставила себе фингал, она решила просмотреть сторис людей, чтобы узнать, что это за вечеринка… И прежде, чем успела сойти с ума от прекрасных нарядов, она увидела уведомление в своем почтовом ящике. Представьте себе ее удивление, когда она увидела, что это было письмо от модельного агентства, в котором говорилось, что Мария-Елена выиграла конкурс, и прилагалась красивая фотография в формате jpg, которую они только что загрузили в их профиль Instagram, объявив, что она стала победительницей и что они собираются начать с ней работать. Платье и вид словно убитого на дороге енота было наименьшим из всего этого. Ее подруга осуществила одно из своих желаний, отчасти благодаря ей. Ведь это она заставила ее пойти и записала ее на конкурс, отсюда и письмо… Она прыгала и кричала как сумасшедшая от радости. Ее мать, встревоженная криками, вошла в комнату. Бедняжка не знала, что ей думать, чтобы понять свою дочь.

– Что с тобой? Что это за крик?

– О, мамочка, я так счастлива, так счастлива.

Жанин обняла свою мать, как будто сама выиграла приз, но ее переполняла радость, и мать начала тихо плакать, что осталось незамеченным дочерью.

Моей дочери нездоровится… Иногда она плачет, иногда прыгает от радости и ничего нам не рассказывает. Если однажды нам позвонят и скажут, что она спрыгнула с моста, я не удивлюсь. А если мне позвонят и скажут, что она сбежала на Тайвань, забеременев от тайваньца, я не сочту это чем-то не соответствующим ей… У нее очень сложный возраст. Подростковый возраст очень трудный… Не для нее, для нас. О боже мой.

Она могла бы позвонить подруге, чтобы сообщить ей новость, или переслать ей электронное письмо, но она придумала кое-что получше: распечатать фотографию. Она так и сделала и стала как сумасшедшая искать дома подходящую фоторамку. Она нашла только один кадр, в котором фотография выглядела более или менее хорошо, – кадр, на котором была ее фотография в день причастия. Не задумываясь, она достала свою фотографию, поменяла ее на фотографию Мелены и счастливая вышла из дома, но сначала она подправила макияж на левом веке. Конечно… Представьте, что ее мать обнаружила на полу в гостиной фотографию своей дочери, одетой в белое в день причастия…

Моя дочь нездорова. Я не понимаю ее, отец не понимает ее, и братья и сестры тоже… Но если вы спросите любого, они скажут вам одно и то же, что девочка… девочка нездорова.

На совершенно новой террасе отеля нарядные люди прогуливались под маленькими белыми огоньками, которые освещали все вокруг. Платья от кутюр, натянутые банты, фальшивые улыбки и алкоголь, льющийся так, словно на дворе был канун Нового года. Лу, которая организовала мероприятие, не пожалела ни одной детали, и она и Кайетана были в приподнятом настроении, обслуживая гостей и пополняя казну банковского счета… Андреа поприветствовала хозяек и представила своих родителей, несмотря на то, что ее отец был хорошо известен, и все прекрасно знали его имя и идеологию, чем дочь, честно говоря, гордилась. Горка не заставил себя долго ждать. Он не прилагал особых усилий к своей укладке, но парню с такой хорошей фигурой, как у него, в костюме и галстуке-бабочке не нужно много, чтобы выглядеть эффектно. Эмоции Горки и его чувства были подобны русской рулетке: они могли быть ясными, а могли в секунду измениться. Их можно было зарядить пулей, но парню требовалось много попыток, чтобы найти отверстие в барабане, содержащее то, что он хотел сказать, и выстрелить. Он посмотрел на Андреа, которая выглядела прекрасно в красном платье с мелкими блестками и открытой спиной. Но он не понимал, что она чувствует, или не хотел понимать. Несмотря на то, что парень не рассказывал о своих чувствах, прямолинейность была одним из его достоинств или недостатков, в зависимости от того, как посмотреть. И что же он сделал? Все просто. Что сделал бы любой семнадцатилетний парень, который был немного скуп на эмоции: пошел в бар, выпил и попытался избегать своей девушки и, соответственно, конфликта. Там он столкнулся с Гусманом, и они обменялись парой фраз, вспомнив о том, как он нарядился пингвином и устроил сцену на одной из вечеринок.

Бедная Андреа не знала, что делать. Ее любовная методика не оказала никакого эффекта. В течение дня она делала ласковые жесты и посылала ему сообщения как милая подружка, не спрашивая, не показывая, словно зеркало, странности поведения парня. Когда Горка пришел на вечеринку и увидел ее пассивной, она решила поступить так, как советовала ей сестра: не приставать к нему, игнорировать, дать свободу, но это разъедало ее изнутри. Она не могла следить за банальным разговором, потому что ее мысли были заняты чем-то другим… Ее мысли были заняты им. Она нигде не могла найти его, если честно, и она чувствовала, что ее бедное сердце тоскует.

Объективно, если посмотреть историю этой пары, просмотреть их самые значимые моменты, можно подумать и поспорить, что с Горкой было не так. Он уже спал с ней, он уже попробовал, какая она, и чувствовал, что сделал все возможное в этих отношениях. Но он не был тем кретином, который использует девушек для своей выгоды, наоборот… То, что он ждал, чтобы переспать с Андреа, ставило его в другой класс парней. Он не хотел быть таким, это казалось смешным… Поэтому она подошла к нему, не как миура – как она обычно это делала – а как девушка, готовая к примирению, которая готова все исправить, выслушать, понять…

– Любовь моя…

– Что ты мне скажешь? – спросил он, осушив еще один стакан.

– Ты слишком много пьешь.

– Ты так думаешь? Ну…

– Ты не сказал мне о платье…

– Ты выглядишь прекрасно, – он даже не посмотрел на нее.

– Что с тобой? – спросила она, пытаясь сохранить самообладание.

– Ничего, я немного… Ничего, завтра все пройдет.

– Но если есть что-то, что ты хочешь мне сказать, сделай это. Ведь я люблю тебя.

Слышать такое от девушки, которую, как тебе кажется, ты больше не любишь, было очень странно. Как будто это оскорбление. Горка находил ее искренность и любовь немного раздражающими, поэтому он начинал злиться на себя. Он не хотел причинять ей боль, но не знал, как поступить в этой ситуации, что сделать или сказать. Это было нормально, он никогда раньше не был в такой ситуации. Он не хотел бросать ее сразу, потому что не доверял своим чувствам на сто процентов и боялся испортить все окончательно. Но с другой стороны, он не мог притворяться нормальным, он не умел лгать, особенно ей.

– Я не в порядке, Андреа, – наконец признался он.

– Почему? Это из-за чего-то, что я сделала?

– Нет, это не из-за тебя… Черт.

– Это ведь случилось на днях, не так ли?

– О том, что ты пригласила моих друзей? Нет, ни в коем случае, не глупи.

– Тогда что? Я просто не могу это объяснить… Пойми меня. Мы наконец-то занимаемся сексом, и все вроде бы идет отлично, а потом ты становишься таким странным и говоришь мне, что это из-за Паулы, из-за аборта. Но я продолжаю думать, что это потому, что тебе не понравилось заниматься со мной любовью, что я худшая любовница в мире, и чувствую себя дерьмом.

– Андреа… Ничего подобного, это не имеет к тебе никакого отношения. Не сердись, но и не трогай меня, пожалуйста, хорошо?

Девушка была ранена. Она отдалась отношениям телом и душой, а теперь все было странно и запутанно. Она не могла спасти ситуацию, потому что не знала, что именно произошло. Поэтому вместо того, чтобы настаивать и быть занозой в заднице, она сделала то, о чем он ее просил.

– Хорошо… Я буду там, с родителями. Если ты захочешь поговорить или сделать вид, что ничего не происходит и все как раньше, можешь приходить… Я бы очень этого хотела.

Он кивнул, и она ушла, выглядя очень поникшей. Горка видел это и корил себя за то, что был так холоден и черств с бедной девушкой, но не знал другого выхода. Он заказал еще один напиток.

Когда Мелена пришла на вечеринку, некоторые из гостей смотрели на нее так, как будто она была гораздо более известной и знаменитой личностью, чем она есть на самом деле. Но дело было не в ее макияже или простом черном платье, а в чем-то вроде… ауры, если таковая существует. У девушки был потенциал, и она создавала для себя нишу во Вселенной. Она не увидела никого из знакомых, пока не заметила Горку, сжимающего бокал шампанского так, словно это последнее, что он когда-либо выпьет. Но прежде чем Мелена смогла добраться до него, ее перехватила Жанин, буквально сбив ее с ног. К счастью, контроль Меле над своими каблуками был уже более чем хорош, и она не потеряла равновесие, иначе они стали бы посмешищем и им предложили бы покинуть роскошный отель. Жанин не нужно было ничего говорить, ничего объяснять, она просто отдала подруге красивую фотографию в рамке. Дело не в том, что девушка была неузнаваема на фотографии, просто она была как никогда собой, а даже она не привыкла видеть себя такой. Это не была преувеличенно хорошо сделанная фотография, но в ее выражении лица, в ее глазах, полных глубины, было что-то такое, что заставляло не отрываясь смотреть на нее. Мария-Елена подняла рамку и сделала два случайных шага. Она могла бы сойти с ума, как подруга, но не сделала этого. Она глубоко вздохнула. Глубоко вздохнула, посмотрела вверх и сказала:

– Я выиграла… Я выиграла?

– Да, дорогая.

Вы когда-нибудь брали кусок нарезанного хлеба и раздавливали его? Это может показаться глупым, но именно так поступила Мелена. Если сплющить кусочек нарезанного хлеба, то можно сжать его в маленький шарик, он как будто наполнен воздухом, а то, что находится в тесте, не имеет большого значения. Так вот это одно и то же. Она взяла всю эйфорию от приза, сжала ее и проглотила. Тесто было таким же, но размер был совершенно другим.

– Я так счастлива, – сказала она, ее глаза остекленели.

– Не удивительно, ты этого заслуживаешь…

– Ты так думаешь? – прошептала она, сомневаясь в себе.

– У меня нет ничего более четкого и ясного, чем это…

Девушки растворились в объятиях друг друга. И Мелена сказала.

– Я не собираюсь убегать, мы должны отпраздновать, но знаешь что? Я не могу дождаться, когда вернусь домой и расскажу маме…

И тогда Мелена поняла, почему она не хотела говорить матери о своем намерении пойти по ее стопам. Не только потому, что всегда отказывалась от этой работы и боялась показаться непостоянной или глупой. Нет. Ей нужна была реальная поддержка от кого-то, кто верил в нее, потому что она не могла сделать это сама, у нее не было такой силы, но сказать: «Мама, я выиграла конкурс и я в восторге от этого, я хочу попробовать», – это совсем другое. Это было как одобрение, которое придало ей авторитет и, что более важно, уверенность в себе. Девушка все время ходила с фотографией в руке, не для того, чтобы похвастаться, она никому ее не показывала, но у нее не было достаточно большой сумки, чтобы вместить ее, а сумка Mercadona, в которой Жанин принесла ее, не соответствовала роскоши этого места.

У родителей Паулы было много друзей, и они переходили из группы в группу, стараясь пообщаться со всеми. Если бы вы посмотрели сквозь щелку не на них, а на всех присутствующих, то увидели бы, что улыбки на лицах родителей Паулы были самыми искренними и располагающими к себе. Они знали, как себя вести, были стильными и вели себя очень естественно. Что-то попало девушке в глаз, возможно, ресница или ворсинка, и ее светло-голубое платье засверкало в направлении уборной. Перед тем как войти туда, она столкнулась с Горкой. Это была не встреча, а полноценное столкновение, она ничего не видела и терла глаз, а его проблемы тоже не позволяли ему видеть ясно.

Пауза.

Не то чтобы время остановилось в тот момент, но у обоих при встрече было такое чувство, как у вулкана, готового вот-вот извергнуться, словно все остальное не имело никакого значения. Она, конечно же, узнала его, и он смотрел на блондинку своей мечты, не помня, что уже успел возненавидеть ее за тайный аборт.

– Прости. Я просто ничего не вижу, – сказала она.

Паула попыталась зайти в туалет, но дверь была заперта. Она простонала про себя и стала ждать, потирая глаз. Он хотел уйти оттуда, но словно какая-то высшая сила, будто магнит, удерживала его, он стоял на месте и ничего не делал. Он повторил свои шаги и подошел к девушке, взял ее за подбородок, поднял лицо и изучил ее взгляд, ничего не говоря. Он нежно сдул волосы с ее лица, что показалось ей очень сексуальным, и прошептал:

– Ты превратила меня в пыль.

Язвительности не было, а если и была, то скрытая в шепоте, потому что это прозвучало скорее как вопрос, не хочет ли она потанцевать под медленную песню. Она подняла на него глаза. Их лица находились слишком близко друг к другу.

– Прости… Я поступила очень плохо.

– Да, – ответил он, не отпуская ее подбородок.

Андреа пыталась следовать инструкциям Горки и не трогать его, не наседать. Но правда в том, что она весь вечер не сводила с него глаз. В какой-то момент он исчез из поля ее зрения, и она немного занервничала, поэтому стала искать своего парня и нашла. И картина, которую можно назвать «Горка хватает ее за подбородок и снова впадает в настоящую любовь», разбила ей сердце. Она могла бы прервать этот момент, закричать, но не сделала этого. Она молча ушла, демонстрируя благоразумие и самообладание, хотя внутри у нее были одни слезы, огонь и разочарование. Но далеко уйти ей не удалось, потому что, когда она направлялась к выходу, Лу попросила внимания и начала речь, которую никто никогда не забудет, в которой она разоблачила свою одноклассницу Кайетану и в которой она приговорила всех присутствующих фразами, с которыми каждый мог себя идентифицировать… Она говорила о лжи, и тогда Андреа больше не могла сдерживать слезы и начала тихо плакать, понимая, что она выбыла из гонки за любовь Горки, она его потеряла. Не нужно было быть очень умным, чтобы понять, что он никогда бы не посмотрел на нее так, как смотрел на Паулу в тот момент. Они не обращали внимания на монолог Лу, уединившись от всего мира перед закрытой дверью туалета. И между ними снова проскочили искры.

– Мне не больно от того, что ты мне не сказала. Мне было больно, что меня не было рядом, чтобы позаботиться о тебе.

Паула почувствовала себя настолько защищенной, услышав это, что, несмотря на то, что Горка не присутствовал в тот страшный для нее момент, она вдруг ощутила, что он был там с ней. Как будто кто-то проник в ее сознание, изменил ее воспоминания и поместил его туда, пока она плакала в постели в полном унынии, или пока она задавалась вопросом, почему в операционной голубые стены. Она почувствовала, что он был там, даже если это было неправдой. Она увидела искренность в его глазах, она была заворожена и хотела поцеловать его, но знала, что не может. Не должна, но она хотела. Что с ней происходит? Она хотела его больше, чем когда-либо. Она думала, что с того момента много воды утекло, что их история давно забыта, но ее сердце бешено колотилось. Они оба смотрели друг на друга и чувствовали одно и то же одновременно. Необъяснимо, банально, но необъяснимо.

– Я влюблен в тебя. Я всегда был влюблен в тебя. Я пытался обманывать себя и причинил боль Андреа, но я знаю, что никогда не буду чувствовать к ней то, что чувствую сейчас, Паула. Не спрашивай меня почему, потому что даже я ничего не понимаю… Но знаю, что люблю тебя.

Глаза парня наполнились слезами, но в этой фразе не было печали, была сдержанность, спокойствие… Как когда находишь ключи от дома после того, как думал, что потерял их, словно груз упал с плеч. Он снял его. Весом была не Андреа, нет, бедняга, весом была неизвестность, повязка на глазах… Дверь в туалет открылась, и оттуда вышли две девушки, которые, вероятно, употребляли кокаин, и, словно движимая сердцем, а не головой, Паула схватила парня за руку и втащила его внутрь. Она закрыла задвижку, посмотрела ему в глаза, и им обоим не нужно было ничего говорить, чтобы понять, что происходит. Они не отпускали руку друг друга, и только зеркало было свидетелем прекрасного поцелуя, который они подарили друг другу, поцелуя, не похожего на все предыдущие. Заслуженный, необходимый и новый поцелуй. Они ни о чем не думали. Не думали об ужасных последствиях, если их поймают. Они просто позволили себе увлечься тем, что у них было в ожидании, а остальное не имело значения. Наверное, это и есть любовь, когда все остальное имеет для тебя настолько мало значения, что ты не задумываешься о последствиях безумных поступков, которые влюбленность заставляет тебя совершать.

Конечно, даже если они были без сознания, они не были плохими людьми, и когда поцелуй перешел в объятия, он запаниковал по поводу сопутствующего ущерба, который это нанесет, особенно для ЕГО ДЕВУШКИ. У НЕГО БЫЛА ДЕВУШКА, и даже если он забыл об этом факте на тридцать секунд страстного поцелуя, как в кино, реальность обрушилась на него, как ведро холодной воды.

– Что нам теперь делать? – спросила улыбающаяся Паула между ожиданием, волнением, испугом и недоумением.

– Сейчас ты уходишь, и я уйду следом. Мы не увидимся до завтра, но я буду думать о тебе и об этом поцелуе, пока не увижу тебя снова.

В голове Горки все складывалось. Казалось, что все это – часть плана, над которым он давно работает, но ничего подобного. Все разлетелось у него перед глазами. С тех пор как он увидел Паулу, все в нем перевернулось вверх дном. Когда вы видите, как вся одежда вращается в стиральной машине на большой скорости, она превращается в мешанину одного цвета, уродливого цвета, но когда стирка заканчивается и все останавливается, легче увидеть, какая одежда была внутри. Пара брюк – это пара брюк, футболка – это футболка, и то, что происходило с Горкой, было так же просто. Увидев девушку, он вновь ощутил любовь, которую носил в себе все это время, потому что она никогда не исчезала полностью, как бы он ни пытался заставить себя поверить в это.

Паула вышла из ванной комнаты и, казалось, парила над землей. Она была так увлечена, что не заметила, что на террасе осталось мало людей. Она столкнулась со своей матерью, которая объяснила ей, что Кайетана затеяла аферу и что все это было обманом, и они ушли.

Единственной, кто не ушел, была Мелена, которая была счастлива со своей фотографией и четырьмя – или восемью – бокалами шампанского. Жанин, у которой был маленький мочевой пузырь, заняла место в туалете, а Мелена подошла к Горке. Она с радостью показала ему фотографию.

– Вау… Ты выглядишь эффектно. Ты прекрасна! А что это?

– Я расскажу тебе об этом… Как твои дела? Сегодня утром мы были немногословны.

Точно так же, как ее охватило желание показать ему свою фотографию и все, что этот образ представлял в данный момент ее жизни, его тоже охватило это желание, и, вместо того чтобы сдержаться, он улыбнулся.

– Ну, я знаю, что это неправильно… Но это и правильно. Знаешь, я часто ошибался, Мелена, очень часто. Я был слеп все это время…

– Что ты имеешь в виду?

– Я обманывал себя, смотрел в другую сторону?

– Что? – кричала она ему нетерпеливо.

– Черт возьми… что… Я не знаю, стоит ли мне говорить тебе.

– Расскажи мне!

– Я влюблен в другую, я не влюблен в Андреа… Ты можешь себе это представить?

Неправильно. Неправильно. Неправильно. Это был сигнал тревоги, который должен был прозвучать в головах обоих, особенно в голове Горки, который совершенно не осознавал, что он делал в тот момент. Мелена была развязана, раскована алкоголем, перед парнем своей мечты, который был в костюме и галстуке-бабочке и говорил абстрактные вещи, которые, как ей казалось, она понимала…

– Дай мне подсказку, – сказала она и ласково коснулась его руки.

– Кто-то, кто всегда был рядом со мной.

– Ах…

– Друг… Очень важный друг, от которого я неизвестно зачем отдалялся.

Это последнее предложение, предложение, которое изменило все навсегда. Предложение, в котором Мелена, бедная, невинная, увидела надежду, и, не в упрек ей, все, казалось, указывало на нее.

– Тебе не нужно ничего говорить.

Нет, она не вскочила и не поцеловала его, она сделала кое-что похуже – она заговорила.

– Я всегда была влюблена в тебя, Горка. То, что ты прочитал в моем дневнике, не было выдумкой… Не то чтобы я ждала тебя, нет. Но не переставала любить тебя втайне все это время. Вот почему для меня слушать это…

Язык Мелены замер, когда она увидела, как его лицо из красного стало белым, а затем желтым, и парню не пришлось ничего говорить, чтобы она, самая умная из группы, вдруг поняла, как только что облажалась. Ее тошнило, хотелось плакать, она дрожала, покрылась холодным потом… Яркий пример того, как тело и эмоции всегда идут рука об руку. Он собирался оправдаться, извиниться за недоразумение, но прежде, чем Мелена полностью потеряла контроль над своим телом, она успела слегка покачать головой, создавая почти незаметное отрицание того, что он понял.

Представьте себе магазин товаров для дома, магазин посуды. Магазин, куда люди приходят, чтобы составить свой свадебный список. Китайские фарфоровые чашки. Вазы из саксонского хрусталя. Полки с расписанными вручную тарелками с нежными золотыми цветами… А теперь представьте, что в маленький магазинчик в замедленной съемке врывается шарик, как в клипе Майли Сайрус, и все крушит. Обрывки предметов, которые когда-то были ценными, теперь стали ничем. Острые, опасные кусочки, которые несколько секунд назад были частью чего-то прекрасного, созданного художником. Это было сердце Мелены – и жизнь – в тот момент. Разбитые осколки от разрушительного шара. Ничего. Мусор, пыль, боль и битое стекло.

Когда люди попадают в аварию, они забывают, что произошло за несколько секунд до столкновения. Они помнят, как садились в машину, ехали на пассажирском сиденье и подпевали песням по радио, а затем они вспоминают больницу. Именно это и произошло с Меленой. Шок от ее ошибки был настолько сильным, что разум не знал, как с этим справиться… Она не понимала, что происходит. Она не знала, нужно ли ей ставить сначала правую, а потом левую ногу, чтобы ходить. Она вцепилась в фотографию, как будто это был один из тех оранжевых жилетов, которые бросают потерпевшим кораблекрушение людям на лодках. Она, без сомнения, просто плыла по течению. Но когда зазвонил телефон и она услышала голос матери, разрыдалась, вспоминая слово в слово то, что та сказала. Она, которая не любила говорить о том, что чувствует, не могла удержаться, чтобы не выплеснуть все это, как из пулемета горести и драмы… И они обе плакали по телефону. И с каждым словом Мелены они обе чувствовали боль.

Это было очень болезненно для них обеих.

Выйдя из ванной, Жанин никого не увидела и снова почувствовала себя неудачницей, аутсайдером, которого все забыли, той, на кого никто не рассчитывает, а платье, к которому она уже привыкла, снова показалось ей дурацким. Она могла бы оставить сообщение для Мелены, чтобы узнать, куда та подевалась, но казалось несправедливым, что она помогла ей осуществить мечту, что она принесла ей фотографию в рамке от фото с причастия, а благодарностью за это стали равнодушие и молчание. Она считала, что у нее есть все основания самой быть убийцей подростков, что у нее есть все основания убить их всех. «Какая отвратительная жизнь», – подумала она. Но все стало еще сложнее, когда мать ждала ее на новую сессию кризисного консультирования, посвященную ей, ее поведению и так далее. Родители упомянули хорошего психиатра, друга семьи, и ее мать сказала:

– Ты никогда ничего нам не рассказываешь, дочка, мы ничего о тебе не знаем.

На что Жанин с нехарактерной для нее серьезностью ответила:

– Ты хочешь знать? Это замечательно. Я не сумасшедшая, мама. Прошлый учебный год был для меня ужасным. Я заявила на парня, который меня унижал, за насилие, а потом он оказался мертв, и нас заставили поверить, что это было самоубийство. Но я знаю и уверена… Даю руку на отсечение, что это было убийство… Что его убил тот же парень, который убил его тупую бывшую подружку.

Но нет, я не убийца… Я просто подросток с нормальным телосложением и адекватными размерами одежды, но это общество настойчиво заставляет меня верить, что это не так и что я толстая. Но я не толстая, а если бы и была, ничего бы не случилось. Но люди осуждают меня за то, что я ношу сороковой размер, как будто съела на завтрак кучу человеческих младенцев, и это очень тяжело. И я думала о том, что лесбиянка на этой неделе, немного. Но я действительно думаю, что сексуальность не должна быть обозначена кем-то, даже самим собой. Так что, даже если я целовалась с моей подругой пару раз, не могу сказать, что я лесбиянка, независимо от того, как сильно хочу целовать ее в губы, может быть, ее грудь и, может быть, киску тоже, ну, не знаю… А сегодня я пошла на вечеринку, и все ушли, даже не попрощавшись со мной. Как будто меня не существует, и я начинаю думать, что невидима, как та девушка из эпизода «Баффи – истребительницы вампиров», сериала, который вы никогда не видели и не знаете, что это один из моих любимых сериалов. Что теперь вы хотите знать? Ни разу за мои семнадцать лет вы не спросили ничего обо мне, моих вкусах или интересах.

Может быть, я действительно невидимка? Вы понимаете, что я говорю, не так ли? Ну тогда не неси чушь про крутых папочек, которые страдают, потому что они перепробовали уже все способы коммуникации со своей дочерью. Ты никогда не пыталась сблизиться со мной. Ты такая же, как и все остальные. Ты, мама, только и делаешь, что ходишь по дому с таким кислым выражением лица, как будто жизнь раздавила тебя чертовым катком. Катком – да. А папа… ну, папа… Не думаю, что он может сказать, какого цвета у меня глаза, не сходя с ума от перебирания всех возможных вариантов. Вы можете отвести меня к психиатру или куда угодно еще, но это не принесет никакой пользы. Он не увидит меня, потому что я невидима. Так же как полиция не увидела меня, когда я рассказала им все, что знала. Так же как никто не видит меня, когда я иду по коридору в школе… Никто не видит меня. Подростковый возраст – это очень одинокий путь, мама.

И она замолчала. Пытаясь восстановить воздух, который она потеряла, выплеснув столько вещей с такой скоростью, она спокойно вздохнула и села на пол, раскинувшись, не заботясь о том, как плохо она выглядит с испорченным макияжем и золотистым мини-платьем, в котором она пришла, но из которого, вероятно, не сможет вылезти, не разрезав его ножницами. Отец начал плакать, создавая эффект домино. Сначала он, потом мать, а затем и главная героиня сцены, которая чувствовала себя ужасно, но, увидев, как родители с любовью и без вопросов обнимают ее, превращаясь в толпу плачущих людей, она поняла, что не была невидимкой, по крайней мере, для них.

– Дочка, я точно знаю, какого цвета у тебя глаза.

– Да, какого? – спросила Жанин, фыркнув.

– Самый красивый цвет, который я когда-либо видел.

И они обнялись на полу и плакали еще какое-то время.

Глава 8

Можно сказать, что эта ночь была худшей для многих участников благотворительного вечера, как будто кто-то проклял место проведения, мероприятие и всех присутствующих, но ночь была длинной и только начиналась.

Капли слишком горячей воды падали на тело и волосы Андреа. Она не любила мочить волосы перед сном, но ей хотелось избавиться от боли в груди, и она подумала, что вода может смыть ее вместе с ощущением прожитого дня. Ей это не удалось, и, словно съев горсть ржавых гвоздей, она вышла из душа и высушилась как могла. Ей было так больно…

Как я могла быть настолько глупой, чтобы поверить в это? Как я могла позволить себе так уйти в омут с головой? Почему я не остановилась? Он рассказал мне о Пауле, немного, но избегал этой темы, подразумевая, что скрывает гораздо больше, чем то, о чем он молчит… Все было слишком идеально, чтобы быть правдой. Ну, идеальным он тоже не был. Все было сложно… Но я люблю его. Не могу выкинуть его из головы так просто, словно нажать на кнопку выключения.

Андреа была очень умной и мыслила по-взрослому. Поэтому она не пыталась обмануть себя заблуждениями вроде:

«Может быть, это был мираж»,

«Может быть, то, что я видела, не было реальностью»,

«Возможно, это были просто пара друзей, которые любят друг друга и снова встретились на вечеринке».

Нет. Она видела Горку своими глазами и видела, как он смотрел на Паулу так, как никогда раньше не смотрел на нее. Не в том смысле. Она по-прежнему любила его, она не ненавидела его. Ей было жаль его, она подумала, что ему, должно быть, тяжело и он страдает от того, как он мог с ней поступить, поэтому она решила облегчить ему жизнь. Поскольку она страдала так, словно ей ампутировали конечность, она предпочитала терпеть боль в одиночестве и опередить события. Она знала Горку и понимала, что у него отсутствует способность нормально объясняться. Если ей придется ждать, пока он сделает шаг, они могут еще долго давить виноград[16]. Она не знала, отправлять ли сообщение, несколько раз удаляла его. Она заплакала и написала текст снова, но ей не понравилось, она снова начала заново, старалась быть максимально честной и облегчить ему задачу… В конце концов, она все еще любила его, а когда кто-то действительно любит, он старается защитить этого человека любой ценой.

«Горка. Я все понимаю. Тебе не нужно писать мне. Тебе не нужно ничего говорить. Я знаю, что для тебя это трудное время. Для меня тоже. Но я хочу, чтобы ты был счастлив и чтобы в твоей жизни все было так, как ты хочешь. Даже если для этого нам нужно будет расстаться.

Паула кажется очень милой девушкой. На этот раз ты сделал меня очень счастливой. Спасибо тебе за все. Не отрицай и не извиняйся, но так же, как я облегчаю тебе задачу, облегчи ее и мне – и не делай из наших встреч на занятиях чего-то странного, хорошо? Я люблю тебя [поцелуй]. Ах, ты был прав насчет сексуального проклятия… Секс приносит одни только сложности [смайлик улыбки].»

Она поставила смайлик эмодзи с прищуренными глазами, но совсем не улыбалась. Все это было частью плана, чтобы ее теперь уже бывший парень не страдал. Горка не читал сообщение, он бежал к дому Мелены, чтобы попытаться исправить ошибку. По логике, если они оба идут в одном направлении, то прибудут вместе или встретятся, но звонок матери полностью сбил ее с курса, и она все еще была далеко.

Но ничего. Он несколько раз с силой стукнул в дверь – и ничего. Но он не сдавался. Ему казалось, что он всегда в конечном итоге портит отношения с Меленой, и он не хотел, чтобы это снова случилось.

Я хотел обнять ее так, как никогда раньше не обнимал. Хотел извиниться за то, что был чертовым мудаком и не думал о ее чувствах. Хотел сказать ей, что она важна для меня и чтобы она не чувствовала себя дерьмом. Я уже чувствовал себя так за нас обоих. Я не очень хорошо умею говорить. Это всегда как игра в лотерею. Иногда да, иногда нет, но с тех пор, как я понял все о Пауле, я хотел начать жить правильно, все делать правильно, и не хотел оставлять какой-либо конфликт открытым. Все должно быть правильно, черт возьми, чтобы я был прав, и для меня важно, чтобы Мелена была права. Так же, как важно, чтобы Андреа тоже была здорова… Я хотел все исправить, исправить все ошибки, пока не стало слишком поздно.

Горка был вне себя. Прилив энергии от поцелуя с Паулой, раскаяние за боль Мелены, разочарование от того, что он обманывает Андреа, – все это смешалось с нечеловеческой энергией. Он побежал к задней части дома, и, к его удивлению, дверь на кухню была открыта, но все было выключено… В этот момент его импульс немного поутих. Он думал, что не может войти в дом, крича как сумасшедший, потому что, возможно, мать Меле спит. Так что, не издавая ни звука, почти на цыпочках, он пересек кухню и добрался до гостиной. Темнота скрыла от его взгляда, что в этой просторной кухне есть кто-то еще. Кто-то прячется за дверью, и, увидев, как он выходит оттуда, этот кто-то подошел к ящику и взял один из ножей, самый большой из всех. Для того, кто носит балаклаву и темную американку, легко маскироваться ночью. Горка поднялся по лестнице незаметно, не издавая ни звука. Ему не хотелось даже ухватиться за перила, если это нарушит тишину, поглотившую весь дом. Он слушал ее взволнованное дыхание, ее слюну во рту… Клак! Что-то хрустнуло позади него, он повернулся и зашептал.

– Меле…

Ему показалось, что он видит кого-то по пути из гостиной, поэтому он изменил курс и поспешно спустился по лестнице. Но прежде, чем он смог дойти, он почувствовал лезвие, вонзившееся ему в бок. Убийца, который прятался в ванной, выскочил и вонзил в него нож наугад. Парень всхлипнул. Это был не крик боли. Не понимая, что происходит, Горка вместо душераздирающего крика издал странный звук. Убийца должен был действовать быстро, поэтому, не теряя ни секунды, схватил Горку предплечьем за шею, задушив его сзади. Но раненый парень был большим и сильным. Ему не составило труда оттолкнуть убийцу назад. Нож упал на пол, убийца тоже, а затем и Горка, когда убийца потянул его за ноги. Парень закричал. Теперь он кричал изо всех сил. Он просил о помощи, но никто не слышал. Все было словно в тумане, он терял кровь, ничего не видел из-за темноты, и все кружилось вокруг него, поэтому не заметил, как его соперник зацепился за его ноги и забрался на него с ножом в руке, чтобы снова атаковать. Горка пытался драться как мог, но силы начали покидать его, и когда он собирался бросить полотенце и сдаться, во входной двери раздался звук поворачивающихся ключей, и оба, жертва и палач, насторожились. Горка воспользовался моментом, чтобы вспомнить все, чему он учился на занятиях по боксу, и направил все свои силы в удар, который бросил убийцу на землю. Но тот побежал наверх, когда дверь открылась.

Мелена, или то, что от нее осталось, вошла в зал, не зная, что парень, который разбил ей сердце, лежит на полу, истекая кровью, как поросенок, приготовленный для убоя. Увидев его, она забыла обо всем своем недомогании и бросилась к нему, чтобы помочь. Горка терял кровь, нужно было быстро вызвать скорую помощь.

– Убийца… убийца…

– Что?

– Наверху…

Услышав последние слова, Меле бросилась наверх. Шесть букв, которые означали единственное, что ее волновало на свете: ее мать. Она подумала, что если в доме есть убийца и он наверху, то она найдет труп. Ей не было дела до опасности, и ей в голову не пришло, что она может стать следующей жертвой, она поднялась, шепча что-то почти незаметное.

– Пусть она будет жива, пожалуйста, пусть она будет жива.

Она держала рамку с фотографией – которую не отпускала всю ночь – как будто это было самое опасное оружие, как будто она могла защитить себя куском пластика, окрашенного в позолоту. У нее не было ничего, кроме этого. Она вышла в коридор и увидела несколько капель крови. Они были настолько малы, что не обозначали четкого пути убийцы. Они просто были там, как будто кто-то капнул ей, и все. Все волосы на ее теле встали дыбом, тем более когда она увидела приоткрытую дверь в комнату матери. Маленький луч света выглядывал изнутри, словно смущенный, как будто не желая показываться коридору.

– Мама… – прошептала она.

Ответа она не получила. Она уперлась свободной рукой в дверь и медленно толкнула ее.

– Не входи! – всхлипнула Аманда.

Но хорошо известно, что когда вы запрещаете что-то несовершеннолетнему, все, что он делает – это поступает наоборот, и бросается к вам, как мотылек на свет.

«Жаль, что я ее не послушала», – подумала Мелена, обнаружив, что мать сидит в кресле перед туалетным столиком, пытаясь вытереть всю кровь, хлынувшую из-за удара Горки. Она была одета в пиджак Лас Энсинас и вытиралась тем, что выглядело как балаклава. Картина была очевидной, решительной, но Мелена не могла собрать кусочки такой простой головоломки. Она не хотела верить в происходящее, она не хотела признавать реальность, не хотела называть ее по имени и признаваться в том, что происходит. Аманда была спокойнее, чем можно было ожидать от убийцы, которого поймали с поличным. Голос ее дрожал, а темп был медленнее, чем обычно. Но не было ни истерики, ни нервозности. Просто спокойствие, спокойствие того, кто знает, что проиграл битву.

– Ты помогла выстроить мне лучшую жизнь, и я хотела, чтобы у тебя тоже была прекрасная жизнь. Я сожалею…

– Что? Не понимаю…

Мелена не была готова к такой информации, не могла ее обработать. Она понимала слова, но при этом ничего не понимала.

– Я не хотела, чтобы ты узнала обо всем вот так… Но вот видишь. Я предполагаю, что это должно было случиться рано или поздно.

– Мама…

– Дитя мое. Ты была так хороша. Ты заботилась обо мне, без обиды, без ненависти, в то время как я всегда плохо относилась к тебе. Я знала это, дочка, всегда знала это. Я не спешила вспоминать. Мой мозг не хотел вспоминать, какой я была с тобой ведьмой, какой плохой матерью… Но вспомнила, и это было так больно, что я не знала, как исправить нанесенный мной ущерб. Мне просто пришло в голову защитить тебя. Попытаться сделать мир, который я создала тебе в детстве, менее плохим, чтобы улица не была полна гневных крыс, которые будут обижать тебя.

Мелена подошла к матери, сделала всего два шага, но она остановила ее.

– Нет, не подходи. Я хотела, чтобы ты была счастлива, но, видно, я не в состоянии сделать что-то подобное… Я неспособна…

Девушка была в шоке. Она не могла справиться с этим, у нее не осталось сил ни спрашивать, ни спорить, ни плакать, ни кричать, поэтому она промолчала. Аманда указала на рамку с фотографией…

– Что это?

Она вытянула руку, устало взяла рамку и посмотрела на фотографию, и ее подбородок начал вибрировать. Она закрыла лицо руками, заплакала, словно не хотела делиться этим волнением.

– Ты победила? Ты не хотела говорить мне… Мне сказала твоя подруга Жанин. Она считала, что я должна знать, и поступила правильно. Бедная Жанин… Девушка была права. Ты думала, что я буду злиться на тебя за то, что ты хочешь стать моделью? Серьезно? Я никогда не смогу злиться на дочь, которая вернула меня к жизни… На дочь, которая отдала мне все свое время, свою молодость… Ты прекрасно выглядишь, дочка. Я так горжусь тобой. Очень. Надеюсь, однажды ты сможешь простить меня за это, за все… За все. Я больше не хочу быть обузой, не хочу, чтобы тебе приходилось дальше тащить старуху и сумасшедшую маму…

Вдалеке раздались сирены. Мелена настороженно повернулась к двери. Одна секунда, всего одна, в которую Аманда вонзила нож себе в шею. Она не сделал разреза, не сдвинула его, перерезав горло. Она вбила его себе в шею, словно рапиру. И она упала на туалетный столик на месте. Умер убийца подростков, а вместе с ним и мать Мелены, да и Мелена тоже, не умерла, но была, несомненно, последней жертвой. Она лежала на кровати с открытыми глазами и начала напевать песню, которая сидела в ее голове, внутри – песню Натальи Лакунзы под названием «Грустная Нана». Она даже не очень хорошо ее знала, поэтому разобрать можно было лишь несколько слов, которые вылетали из ее рта, создавая тревожную симфонию труднодоступных звуков. Вошел человек, она услышала голоса, крики, увидела свет, приближающийся к ее глазам, а потом почувствовала, что ею манипулируют, как безжизненной куклой. Так она себя чувствовала. Пустой, безжизненной, неодушевленным предметом, которым манипулируют неизвестные…

Горка, перед тем как окончательно потерять сознание, вызвал полицию, а все остальное – история.

Через несколько дней Самуэль исчез, но никто не мог обвинить в этом убийцу подростков, даже сама Жанин, потому что у всех уже были ответы. Она не чувствовала победы, нет. Был только один момент, когда она испытывала какое-то удовольствие по этому поводу, очень маленький, когда инспектор Рамос явился к ней домой и с разрешения родителей девочки подошел к Жанин, чтобы извиниться за то, что не принял ее всерьез. Ему было стыдно. У него была сама убийца, сидящая в комнате признаний, и, вместо того чтобы поверить словам девушки и начать расследование, он игнорировал ее, чтобы не усложнять себе жизнь. Он корил себя за это ежедневно, ставя под сомнение свои профессионализм и знания. Она поблагодарила его за жест и сказала, что это не у нее он должен просить прощения, а у родителей Марио и Венди, которые были настоящими жертвами в истории… Тем не менее, новость о том, что Жанин была молодым детективом, распространилась словно лесной пожар. Это был первый раз, когда она была частью слуха, который выставил ее в хорошем свете. Вы можете в это поверить? Жанин превратилась из девушки, которую все критиковали, из невидимой девушки, в одну из самых популярных девушек в старшей школе. Число ее фанатов возросло, но ее эго – нет.

Палата Горки была одним из самых оживленных мест. Его отец очень гордился своим сыном. У него была боевая рана, о которой он мог рассказать.

Некоторые шрамы болят, а другие оставляют драгоценный след, похожий на тот, который Горка навсегда оставил на своем теле. Это было что-то вроде красивой раны, которая давала о себе знать и служила началом для многих разговоров. Вскоре он выздоровел, но у него еще было много возможностей подумать, как изменить свою жизнь. Двадцать четыре часа в больнице тянулись дольше, чем в реальной жизни. Сначала с Паулой, потом с Андреа… У всех были свои разговоры, свои истины, свои извинения и свои разъяснения. Обе перекрестились, но не было ни напряжения, ни драки. Они не стали подругами, но сердечно приветствовали друг друга. Андреа не могла бороться с тем, что было очевидно.

Ну, что я буду делать. Они такие сладкие, когда вы видите их вместе. Они отвратительны, и лучше буду держаться подальше от них, чтобы не видеть эти отношения, такие навязчивые и сопливые… Не знаю, пусть они будут счастливы. Боже, когда я узнала, что Горку ранили… ранили – это не то что ему дали пощечину… на меня обрушился весь мир. Я хотела умереть, но, увидев, что он здоров и счастлив… я думаю, именно поэтому я побежала в больницу. Мне нужно было увидеть своими глазами, что все, что я видела на благотворительной вечеринке, было правдой, и что я не выдумала это. Она очень умна, но, девочки, давайте оставим чуть сомнения…

Горка был очень мил со мной. Он сделал мне много гадостей, чтобы я поняла, что с ним случилось. Что он любил Паулу, что никогда не хотел обманывать меня. Он думал, что любит меня, что очень легко любить меня и тому подобное. Мне было приятно это слышать, я заслужила все эти комплименты, потому что вела себя хорошо. Я горжусь этим и рада, что он счастлив и здоров. Однажды, пьяные, мы фантазировали о том, чтобы сделать татуировку вместе, и между смехом он сказал мне: «Хорошо, что мы этого не сделали», – а я ответила ему: «Горка, мои отношения с тобой были очень красивыми и очень особенными, ты всегда будешь частью моей жизни и моей истории. Это не стирается, поэтому, если бы я носила татуировку так же, как ты, это просто напоминало бы мне о крутых моментах, которые мы провели вместе. То, что все закончилось, и то, что все закончилось таким образом, не означает, что я ни о чем не сожалею… Ну, что не изнасиловала тебя на второй день. Это так».

Паула была словно медсестра в те недели. Поскольку она не работала и не училась, она полностью погрузилась в то, чтобы наверстать упущенное время с Горкой. Они смотрели сериалы, тесно прижавшись друг к другу на больничной койке размером девяносто на метр восемьдесят. Они смотрели глупые видео о падениях и всякую чушь на YouTube и смеялись. Это было в основном все, что они делали, – смеялись, чего им обоим очень не хватало. Конечно, им казалось ужасным то, что произошло. Но они мало что могли сделать, сохраняя печаль живой, поэтому они стремились выкинуть ее из своих дней. Конечно, если с Андреа ему понадобилась целая жизнь, чтобы заняться сексом, то с Паулой в этот раз он не думал об этом. Как только они остались одни, оба поддались гормонам, искрам и желанию. Это было не очень романтичное место, но это было самое малое, что они могли сделать чтобы насладиться друг другом. Парень сделал все, что мог. Представьте себе, со швами, болью и всем остальным, но как бы Паула ни пыталась убедить его, это было бесполезно…

Лас Энсинас был похож на саламандру, он быстро залечивал свои раны, и хотя убийцей оказалась Аманда, бывшая Мисс Испания, ставшая официанткой ради любви своей дочери, – ходили слухи, что готовится сериал на Netflix с Ракель Мероньо, актрисой, снимавшейся в Al Salir de clase, сериале, о котором никто в Лас Энсинас не знал, но который был очень популярен несколько лет назад, – люди делали то, что они делали лучше всего в этом городе: перевернули страницу, залечили раны и постарались оставить как можно меньше следов.

Жизнь не похожа на вымысел. У жизни нет конца, Ну, вообще-то есть, но это не случается тогда, когда сюжет заканчивается. Представьте, что вы бросили партнера – и все, конец. Или получили работу своей мечты – и точка. Происходят разные события, истории начинаются, истории заканчиваются. Иногда резко, а иногда создавая вечные и раздражающие круговороты событий. Но это ничего не значит. Жизнь полна и счастливых концов, и несчастливых концов. Мы должны научиться справляться с ними, придавать им значение, но они никогда не должны сдерживать нас, потому что тогда мы не увидим все возможности и открытые двери перед нами. Единственный конец, который действительно имеет значение, – это смерть. И рано или поздно он наступит, поэтому нам не стоит беспокоиться. Убийца был найден, да. И жизнь продолжалась. И коридоры Лас Энсинас снова были пронизаны безответной любовью, невысказанными словами и опубликованными секретами. О боли и силе, невинности и первом опыте… А почему бы и нет? Они снова были наполнены тайнами.

Эпилог

Мелена совсем не чувствовала себя не в своей тарелке в клинике, куда ее поместили. Были хорошие дни, когда она говорила нормально, и казалось, что все прошло в мгновение ока. Также были дни, когда она молчала, когда отсутствовала, когда максимум хмыкала, но почти не выражала себя. Жаль, что день, когда Горка набрался смелости и навестил ее, был одним из последних. Он знал, потому что его предупредили, что она может не сказать ни слова, а она и не сказала. Но также знал, что Мелена прекрасно его слышит. И хотя это звучит немного жестоко, он предпочел поговорить именно так, потому что очень четко представлял себе, что хочет ей сказать, и не хотел, чтобы какое-то социальное давление или, возможно, смущение помешали ему проговорить свои идеально подготовленные слова. Он посмотрел на нее, она не выглядела плохо, взял ее за руку и сказал ей по пунктам все то, что хотел сказать ей в день вечеринки. После того, как она призналась и между ними возникло недопонимание. Ему все было ясно, но даже в этом случае объясниться было для парня сложной задачей. Говорил не он, а его сердце, его прошлое и собственная история с Меленой. Это звучит банально, но именно так он себя чувствовал. Рассказал ей о том, как они впервые встретились, вспомнил множество глупых моментов вместе, чтобы сказать ей, что с самого начала она показалась ему удивительной девушкой и что он всегда отводил ей особенное место в своем сердце. Оно предназначено только для семьи. Это трудно, особенно если этот член семьи испытывает к нему чувства, но для него это место имело гораздо большее значение, потому что это было нерушимо – он не использовал это слово, нет, но это было то, что он пытался сказать, пока разбирался со своими словами.

– Для меня моя семья на первом месте. Тебе может быть жаль, но мне это не нравится, потому что на семью я могу злиться, спорить с ними, а они всегда рядом, и я всегда за них, понимаешь? И это сильнее любой любви… Знаю, что это трудно понять, но хочу сказать, что буду любить тебя всегда, что бы ни случилось. Мы расстаемся или будем ненавидеть друг друга, отдалимся или всегда будем вместе. Я всегда буду здесь для тебя. И знаю, что ты будешь здесь для меня. Я хочу, чтобы ты это знала. Что ценю тебя не только потому, что ты чертовски смешная, или потому, что ты можешь смеяться надо мной. Я ценю тебя всю… потому что ты классная девчонка. Я буду всегда с тобой, потому что ты моя семья, и я люблю тебя.

Мелена не ответила, но начала смеяться. Очень слабо, но было понятно, что это ее манера издеваться над ним, над теми пошлостями, которые он только что сказал. Это был ее способ закрепить свое важное место, куда он ее поместил.

И как обещал, Горка возвращался еще несколько раз. Иногда он видел бесчувственный ботинок с лицом своей подруги, но почти всегда видел Мелену с ее остроумным юмором и способностью держаться в любой ситуации и высмеивать все невзгоды. Дело было настолько громким, что, находясь в клинике, она получала много разных писем от людей, поддерживающих ее или пишущих кучу глупостей. Они читали их вместе и гуляли по садам, она объясняла ему, почему каждый из пациентов находится в психиатрическом центре. Правда, это был дорогой частный центр. Меле ничего не знала о том, что это сам Горка и его родители платили за все. Родители были очень благодарны, потому что, если бы она не открыла дверь в тот самый момент, парень не рассказал бы об этом и стал бы еще одним именем в роковом списке жертв. Горка не хотел, чтобы ее куда-нибудь засунули, и был очень рад, что смог помочь. Это то, что делает семья, не так ли? Заботится о себе и стремится к благополучию всех своих членов.

Врачи не очень хорошо понимали, как вести дело Мелены. Их очень озадачило ее непостоянство. Некоторые говорили, что она специально отключается от жизни, просто существовать, ничего не чувствуя, потому что, находясь в сознании, она легко сможет сдаться. В первый раз, когда ее спросили, она рассказала все очень подробно, но этого не помнит. Благодаря ее заявлению вопрос был прояснен и пролил необходимый свет на дело, прежде чем оно было закрыто. После того дня, когда она рассказала правду, когда врачи спрашивали Мелену о случившемся, о том, что она видела в той комнате, она всегда говорила одно и то же:

– Я ничего не помню о той ночи. Я сделала макияж, надела черное платье и очнулась в больнице.

Это может быть правдой, а может и нет. Только она знала.

Паула очень серьезно подумала о том, чтобы записаться в Лас Энсинас, но потом отвергла эту идею.

Я думаю, что было бы очень странно вернуться в то время. Не из-за того, что учебный год был в самом разгаре, я была уверенна что догоню… А из-за Андреа. Я думаю, что она вела себя великолепно в ее расставании с Горкой, да ладно, просто она поставила его перед фактом и попросила вести себя на занятиях нормально… А если бы я постоянно тусовалась с ее бывшим парнем, держась за руки, потому что мы не отлипаем друг от друга, не думаю, что она была бы спокойна. Зачем ставить ее в такую сложную ситуацию? Я не ревновала, думая, что мой парень занимается сексом со своей бывшей, вовсе нет, потому что доверяю ему и знаю, что его чувства так же искренни, как и мои. Полагаю, у нас обоих был одинаково сложный путь. Сейчас я люблю тебя, а сейчас нет, а сейчас я тебя забыла… Сейчас ты со мной, потому что я высказалась тебе в лицо, неразумная любовь. Не могу представить свою жизнь в данный момент без него и без возможности выразить ему то, что чувствую в каждый отдельный момент. Можно сказать, что я, Паула, глупая влюбленная девушка. Та, у которой были безответные отношения, та, которая обещала не влюбляться, чтобы не сбиваться с пути, – влюбилась. Но да ладно, любовь к кому-то или наличие парня не заставляют меня наплевать на все остальное. Нет. Я каждый день борюсь за то, чтобы найти себя, прислушаться к себе, понять и попытаться узнать, кем или чем я хочу быть в жизни. Но без давления. Потому что давление в таких случаях только отвлекает нас, и мы ничего не понимаем. Как бы ни было трудно принимать важные решения, если к этому добавить рюкзак, набитый камнями, это становится еще более сложным… Мои родители, слава Богу, не давят на меня, поэтому я отношусь к этому спокойно и надеюсь, что наступит момент откровения, когда узнаю, что хочу быть водопроводчиком, президентом Испании, косметологом, мясником, как родители Жанин, гражданским охранником, учителем или матерью, или всем одновременно. Не знаю. Теперь мне все равно. Все встанет на свои места, я в этом уверена.

Правда, Андреа изменилась. Не преднамеренно, но в ней что-то сломалось. Даже если она была очень зрелой и здравомыслящей девушкой, возможно, в ее поведении таилось что-то детское, наивное очарование, что заполняло раньше любое пространство, – уже не было свойственно ей. Горка обидел ее, но она очень хорошо притворялась, что ничего не случилось. Ее родители всегда учили понимать, вести беседы и быть верной своим чувствам, и она чувствовала, что если она публично покажет свою слабость, она подведет их… Раздувание такого большого горя из подростковой любви казалось легким для осуждения, и она была не совсем готова слушать клише, которые все бросали бы в ее адрес, или людей, оскорбляющих ее парня. Она более или менее хорошо ладила со своим бывшим парнем в классе, но не могла не дурачиться с другими парнями в его присутствии. Она не делала этого специально – а может, и делала – но это не возымело никакого эффекта. При этом она превратилась из хорошей, вежливой и милой девушки в девушку с несколько худшей репутацией. Она была сексуально раскрепощена, и неудовлетворенность, которую она испытывала на протяжении большей части отношений с Горкой, вылилась в странное поведение – она перепрыгивала из постели в постель в течение нескольких месяцев. Никто не должен подвергать это осуждению. Все было не так уж и плохо, она ни с кем не играла… Но как только об этом стало известно, она опустилась на нижнюю ступеньку шкалы популярности и мало-помалу заняла одно из тех мест на задней парте класса, которые так хорошо знали Жанин или Горка. Внимание! Она не занималась сексом в деструктивном смысле. Она делала это, потому что ей нравилось это делать, и хотела воспользоваться временем на случай, если появится другой парень, потому что верила в верность. Поэтому она исследовала свое тело и тела многих других парней на случай, если вдруг появится один-единственный и изменит все.

А Жанин? Жанин использовала все, что с ней случилось, единственным способом, который она знала: создала вымышленную историю. Детский комикс. В главной роли «детектив Йота», пухлый подросток, которая выясняла и разгадывала тайны в своей школе. Люди обвиняли ее в плагиате за подозрительное сходство на детектива Конана, гораздо более успешного комикса манга, чем ее. В общем, ее манга была неудачной, что уж тут. Но ей было все равно. Она встречалась с девушками? Ну да, еще с некоторыми… И продолжала защищать весь год концепцию, что ярлык описан в названии и что она «Жанин-сексуалка» – и все. Она оглядывалась назад и, правда, не могла жаловаться, потому что объективно у нее было то, чего она всегда хотела. Она была популярна, чувствовала себя в своей тарелке, и несмотря на то, что ее родители иногда не понимали ее, они перестали относиться к ней как к ненормальной и открыли глаза, чтобы услышать ее, чтобы следить за ее историей по частям. У нее не было ни парня, ни подруги, и это иногда напрягало ее. Но эта минутная горечь помогала ей чувствовать себя живой. Она длилась несколько часов, в течение которых она немного мученически убивалась, а потом все проходило, и она развлекалась своими делами. Ее дела включали посещение Меле. Нет, то, что она была обижена тем, что ее бросили на благотворительной вечеринке в отеле, – это отошло на очень, очень второстепенный план, когда она узнала обо всем. Мелена была ее подругой. Не семьей, как для Горки, но одной из немногих подруг, которые у нее были, и она дорожила временем, проведенным с ней, и тем, как она всегда праздновала ее победы, даже когда весело говорила ей: «Твоя детективная история – полная чушь. Это чушь, и девушка на обложке совсем на тебя не похожа. Сделай что-нибудь другое…»

Она знала, что она не имела это в виду, и ей было смешно, что она возится с ней или что, когда появляется в клинике, Мелена всегда празднует это криком:

– Черт побери, она уже здесь. Дурочка, поставь, я тяжелая. Я сумасшедшая, но я не собираюсь заниматься сексом с тобой, не настаивай…

В глубине души они все еще нуждались друг в друге, и время от времени им было приятно видеть друг друга. В те дни, когда Меле была зомби, Жанин привыкла рассказывать ей сплетни. Какую речь она произнесла, когда она узнала, что убийцей Марины была Аманда, это потрясло ее и заставило несколько часов ждать. Это было так тяжело, что даже Мелена вышла из своего состояния, чтобы сказать ей.

– Черт побери, дорогуша, заткнешься?

В один из тех дней, когда Жанин была в гостях у подруги, она изменила маршрут, и велосипед, почти по неосознанному побуждению, привез ее к болоту, где погиб Марио. Это место очень беспокоило ее, она не была там с тех пор, как нашла беспроводную гарнитуру. Она села на землю вдали от берега и с наслаждением ощутила мягкий воздух на своем лице. На мгновение закрыла глаза, а когда открыла их, достала написанное от руки письмо Марио и сожгла его в знак прощания. Она все еще иногда разговаривала с ним, но все меньше и меньше, пока в один прекрасный день не перестала. Каждый залечивает свои раны как может. Она вернулась домой с удивительным чувством спокойствия. Оказавшись в своей комнате, она мысленно уставилась на саламандру…

Знаете ли вы, что существует приют для саламандр? Жанин тоже не знала, но она нашла его в интернете, благословенный Google и его благословенные решения. Она устала видеть, как он наблюдает за ней, ей было жаль, что он живет в таком крошечном пространстве. Это было несправедливо, что это маленькое существо было заперто в комнате. Сожжение письма полностью освободило ее, и она хотела, чтобы животное тоже было свободным. Она знала, что выпустить его в пруд – это верное убийство, и не желала ему зла, несмотря на то, что они и не очень-то ладили друг с другом. Тогда она обратилась в приют, и его выпустили в огромный бассейн, где были и другие такие же, как он. Она думала, что над ним будут издеваться, потому что он новичок, но в то же время она была уверена, что он будет сильным и привыкнет. Так всегда бывает. Все рано или поздно привыкают.

Примечания

1

The Vaccines – британская инди-рок-группа, созданная в Лондоне в 2010 году.

2

Леонард Коэн – канадский певец.

3

Здесь и далее: деятельность метаплатформы Meta Platforms Inc. и ее соцсетей Facebook и Instagram запрещена на территории РФ.

4

Мачизм – желание мужчины показать свое превосходство.

5

Аджолот – разновидность саламандры; яркая ящерица, которая обладает высокой способностью к регенерации.

6

Катехизис – курсы для детей, которые обязательно проходили дети перед первым причастием. (В Католической церкви причащают только с 12–14 лет, поэтому первое причастие – знаменательное событие.

7

Operación Triunfo – испанское реалити-шоу талантов.

8

Энсаймады – испанские сладкие булочки.

9

Cabify – служба такси в Испании, аналог Uber.

10

Делать за кого-то трудную работу, безвозмездно рисковать для другого.

11

Бросить полотенце – означает сдаться, отказаться от борьбы.

12

НПО – неправительственная организация.

13

Мескаль – напиток из агавы.

14

Мажоретка – девушка в военной или подобной форме, участница парадов, помощница главного барабанщика.

15

Фризе – разновидность салата.

16

Давить виноград – исп. поговорка. Когда что-то происходит очень долго.

Content

Абриль Замора
Элита. Незаконченное дело

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

Примечания