Бронислава Вонсович

Герцогиня в бегах. Право на эшафот

© Б. Вонсович, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава 1

– А тебе завтра отрубят голову, – бодро закончила она. – Согласись, выгодное предложение?

– Не уверена. А возможности заменить казнь нет? На отравление, например?

Разговор меня забавлял, он хотя бы был, пусть и с галлюцинацией. Когда пролежишь полтора месяца пленницей собственного тела без возможности перемолвиться с кем-то хоть словом, будешь рад и вымышленному собеседнику. Мысль, что меня накрыло сумасшествие, не пугала. Лучше сойти с ума, чем испытывать ежедневный ужас оттого, что ты все слышишь и чувствуешь, но не можешь не то что сказать, даже моргнуть самостоятельно. Вердикт врачей был неутешителен: вероятность, что я приду в себя, как они говорили, была нулевой. Моих чувств они не щадили, рубили правду-матку прямо при мне, потому что были уверены, что нет их, этих чувств. И меня нет в этом теле. Но я была, в этом-то и заключался весь ужас моего положения.

Если бы появилась возможность выбора между смертью или жизнью в таком виде, я бы однозначно выбрала смерть. Наверное, поэтому моя галлюцинация и возникла с таким предложением: мы меняемся душами, и меня завтра казнят на плахе на потеху толпе.

– Это почетная смерть, – заявила галлюцинация. – Доступная только дворянам. Иначе меня бы повесили. Чем тебе не нравится отрубание головы?

– Мне кажется, это больно, – сказала доверительно, поражаясь вывертам собственного сознания.

– Не волнуйся, в королевские палачи берут специалистов только высокой квалификации. Отрубит с одного удара, ты почти не почувствуешь боли. Умрешь легко.

– И почему же ты не хочешь такой легкой смерти?

– Потому что я хочу жить, а ты хочешь умереть. – В голосе глюка начало проскакивать раздражение. – Послушай, я знаю немало людей, которые отдали бы всю свою жизнь за один день в теле Сиятельного. Я предлагаю тебе мечту.

– Но не мою.

Странно, собеседницы я не видела, только слышала голос, который звучал отовсюду и ниоткуда. Словно зарождался в моей голове. Да почему словно? Так оно и было. Я схожу с ума, какая удача. Теперь будет с кем поговорить. Невольно хихикнула.

– У меня очень мало времени, – уже не скрывая раздражения, сказала аристократическая галлюцинация. – Поэтому либо ты соглашаешься, либо я ухожу. Только учти, второго такого предложения не получишь. Будешь лежать колодой годы, а то и десятилетия, пока наконец не придет смерть милосердная.

– А тебе что за радость валяться колодой?

– Я валяться не буду. Я маг и знаю подходящие практики. Пара дней – и встану с постели.

– У нас нет магии.

– Если бы у вас не было магии, мы бы с тобой не разговаривали. Более того, ты тоже маг, иначе обмен не состоялся бы. Да что обмен, я бы на тебя никогда не вышла. Твое тело – идеальное вместилище для моей души.

Ее слова неожиданно покоробили. Мысль о том, что во мне появится квартирант, оказалась неприятна. Пусть даже этот квартирант – плод моего воображения.

– Оно и мою душу вмещает неплохо.

– То есть ты отказываешься? Тогда прощай.

– Стой! – Испугавшись, что опять останусь наедине с собой, была уже готова пойти на уступки галлюцинации, лишь бы та не исчезла. – Я почти согласна. Скажи, а за что тебя собрались казнить?

Даже в вымышленной реальности нельзя, чтобы преступник избежал отмеренного наказания.

– За попытку отравления короля, – неохотно ответила собеседница. – Неудачную.

– Ты правда хотела его отравить?

– Нет, не хотела, – еще более неохотно ответила она.

– Но если не хотела, то тебя обвинили несправедливо. Можно опротестовать?

– Там все очень сложно. У меня нет времени. Поэтому либо ты соглашаешься и все узнаешь сама, либо не соглашаешься и не узнаешь никогда. Я не преступница, если тебя это беспокоит. Скорее жертва.

– И как я узнаю? – спросила скептически, почти вживаясь в роль будущей переселенки. – Если меня завтра казнят? У меня тоже не будет на это времени.

– Ритуал полного слияния – и тебе будет доступно все, что известно мне. И даже все, что я думала до момента обмена. А мне, соответственно, будет доступно все, что знала ты. Но учти, вместе с этим мы обменяемся клятвами, и ты никогда и никому не сможешь сказать, что ты – это не я. Клятва зеркальная, поэтому я тоже никому не смогу открыться. Обещаю позаботиться о тех, кто тебе дорог, и отмстить тем, кто этого заслуживает.

Последняя фраза была явно ритуальной.

– А если меня не казнят, мы обменяемся вновь?

Меня не отпускала призрачная надежда, что рано или поздно я смогу открыть глаза и покинуть опостылевшую кровать. Возможно, мое подсознание показывает выход?

– Тебя казнят, – не допускающим возражений тоном отрезала галлюцинация.

– А вдруг нет? В жизни всякое бывает. Встанет ваш король с правильной ноги и решит, что за неудачную попытку его убийства наказание слишком жестокое, достаточно ссылки. Что нельзя так бездарно растрачивать дворянский генетический материал. А то кто будет травить его в следующий раз?

– Ты не понимаешь, – с неожиданной горячностью ответила она. – Он не передумает. Это не-воз-мож-но. Но если вдруг тебе удастся избежать плахи, это ничего не изменит. Ритуал привязывает душу к новому телу так, что она уйдет оттуда только с физической смертью. Мы не отыграем назад, даже связаться друг с другом не получится, потому что я вышла на тебя случайно, а вероятность повторения такой случайности очень низка. Так что останешься мной до конца жизни, сколько бы ее ни было отмерено.

– Билет в один конец, – пробормотала я понимающе.

– Прости, что?

– Обратного билета не будет.

– Время. Ты согласна или?..

– Согласна.

Действительно, если уж сходить с ума, то до конца. Так, чтобы жить в вымышленном мире и не слышать ничего из того, что происходит в моем. «Доктор, я буду ходить? Да, но только под себя», – при таких вводных жизнь в реале не кажется желанной.

– Тогда повторяй за мной слово в слово. Только имя ставишь свое. Я, герцогиня Эрилейская, Эстефания Маргарита Эсперанса Эмилия Клаудиа Исабель Лурдес Асунсьон Росарио…

– Я, Мельникова Екатерина Васильевна…

Слова, звучавшие в моей голове, заставляли вибрировать все тело. Неожиданно нахлынула боль, такая, что я бы заорала, если бы могла, но я была не в силах издать даже слабый стон. Зато, едва отзвучало последнее слово, появилась возможность не только говорить, но и двигаться.

Я встала с холодного каменного пола, совсем неиллюзорно неприятно шершавого. Какой-то он слишком реальный для галлюцинации. И слишком грубый. И исчерчен странными знакомо-незнакомыми символами, на которых я пока не стала заострять внимание.

– Эй, Эстефания Маргарита, как тебя там дальше, ты где?

Не успев договорить, поняла, что герцогиня Эрилейская, Эстефания Маргарита Эсперанса Эмилия Клаудиа Исабель Лурдес Асунсьон Росарио – это теперь все я, весь этот длиннющий список имен означает всего лишь одну маленькую меня. Последнюю из рода герцогов Эрилейских, которые завтра исчезнут окончательно, если я это позволю.

В голове царил хаос. Я чувствовала себя одновременно и Екатериной, и Эстефанией, и никак не могла отделить одно от другого, найти те знания, которые помогли бы избежать завтрашней смерти, которая теперь казалась очень даже возможной. Посторонний голос пропал. Значило ли это, что меня посетила никакая не галлюцинация и действительно произошел обмен?

Слишком настоящим было все вокруг. Я ущипнула себя и ойкнула от боли. Поднесла к глазам руку, на которой алело пятно от щипка, грозящее перейти в синяк. Тонкую изящную руку аристократки, у которой даже в тюрьме нашлось время на маникюр – ноготки были ровные, аккуратно обработанные и покрытые розовым лаком. Память услужливо подсказала, что это работа личной служанки, которая ежедневно, утром и вечером допускалась в камеру. Единственная поблажка для титулованной особы, потому что вид камеры оставлял желать лучшего. Где кровать с балдахином из бархата? Где туалетный столик розового дерева с зеркалом на серебряной амальгаме? Где банкетка, покрытая розовым шелком, на которой было так приятно сидеть перед зеркалом, расчесывая длинные золотистые волосы? Ничего подобного не было и в помине.

Да меня нагло обокрали! Чужие воспоминания – это хорошо, но мне-то досталась плохо сбитая койка с соломенным матрасом. И никаких зеркал, что особенно обидно. Потому как по воспоминаниям Эстефания была на редкость красивой особой, что уравновешивалось полным отсутствием мозгов. Иначе она не попала бы в такую глупую ловушку. Впрочем, в семнадцать лет иллюзии – болезнь многих.

Тело сковывала усталость, но желание умирать пропало. Желание жить, передавшееся от прежней владелицы тела, оказалось куда сильнее.

Я подняла голову к окошку, забранному частой решеткой. Оно было у самого потолка, и за ним чернела ночь. Или оно было закрыто чем-то непрозрачным, полностью перекрывающим свет. Но скорее всего, сейчас все-таки ночь, и у меня времени аккурат до утра.

Что в активе? Эстефания говорила о магии, но ее знания оказались куцыми. Кроме секретных семейных методик, к которым как раз относилась перепривязка душ, она владела небольшим набором бытовой и косметической магии и парой лечебных заклинаний, одно из которых действительно должно было вывести мое тело из комы там. В моем мире. Появилось осознание, что теперь мой мир этот и, если я не хочу распрощаться еще и с ним, нужно бежать. Подумать о том, что случилось, можно и потом. Способности Эстефании мне не помогут. А мои?

До окна я не доберусь. А если бы и добралась, вряд ли у этого тощего тельца хватит сил выломать хотя бы один стальной прут. Усиливающих заклинаний она не знала, потому что не планировала заниматься вещами, недостойными сиятельной леди. Но если бы и знала, синеватые огоньки на решетке показывали, что та под магической защитой. Значит, окно отпадает.

Дверь? Засов снаружи, до него не дотянуться. Заклинанием? Боюсь, тем вариантом, которым Эстефания подвивала локоны, засов не сдвинешь. От дверей тоже тянуло магией, на один засов тюремщики не полагались.

Пол. На полу магии нет, но… Я с сомнением посмотрела на камни, плотно пригнанные друг к другу, и на свои руки. Нет, я бы попыталась прорыть ход хотя бы до соседней камеры, был бы у меня год в запасе. Но его нет, как нет ничего, чем можно было бы хоть немного расковырять камни. В камере не было даже ложки. Только металлический кувшин с водой.

Размышляя, я старательно затирала вычерченные на полу символы. Незачем кому-то знать, что здесь произошло. Вовремя – не успела уничтожить последний, как дверь распахнулась, впустив придворного мага, а по совместительству того, кто загнал Эстефанию в ловушку всего лишь пару дней назад.

Уго Бласкес – мерзкая крыса, даже неопрятные пряди длинных сальных волос напоминали крысиные хвосты. Целый пучок крысиных хвостов на голове. Маг вызывал у меня тошноту и страх. Страх у Эстефании, тошноту у меня. Все-таки мужчина, как бы он ни был занят, должен мыться хотя бы раз в неделю, а не дважды в жизни – при рождении и после смерти. Главный придворный маг мытьем не злоупотреблял, наверное, боялся, что испортится или растает, и от него несло так, что я порадовалась, что осталась без ужина.

– Чем это ты тут занималась, Эстефания?

– Извольте ко мне обращаться «ваша светлость».

– И чем же здесь занималась ваша светлость? – издевательски спросил он и цепким взглядом пробежался по камере.

Задержался на полу. Какие символы там изображались, уже не разобрать, но и того, что они там вообще были, тоже не скрыть.

– Неужто пыталась вызвать демона? – хохотнул маг. – Или инкуба? Чтобы вкусить радость плотских утех хотя бы напоследок?

– Пошел вон из моей камеры, – сказала так холодно, что бывшая владелица тела непременно это оценила бы. – Пес смердящий.

– Твоего здесь ничего нет, дура. – Бласкес раздвинул губы в неприятной улыбке. – Да и вообще считай, что у тебя ничего больше нет. Желающие прибрать почти бесхозное герцогство осаждают его величество Теодоро Блистательного со вчерашнего дня.

Титулование было столь забавным, что я расхохоталась. Ситуация к смеху не располагала, но ощущение полного владения собственным телом казалось столь прекрасным, что все остальное отходило на второй план.

– Смейся, смейся, недолго осталось, – проворчал маг. – Тупая курица, даже ритуал как следует провести не смогла, а ведь я дал тебе такую возможность, но нет, профукала. Правильно говорят, что Эрилейские выродились. Не мозги – одна сахарная вата.

Он прошел и взял со стула лежащий там кусок мела. Тот самый, которым рисовались руны, тот, про который Эстефания думала, что утащила из-под носа придворного мага. А оказалось, он сам подсунул. Зачем?

– Меня не учили магии, – напомнила.

– Оно и видно. Все, куколка, встретимся завтра на твоей казни.

Он взмахнул рукой и создал реалистичную иллюзию, почти фильм. Голову красивой блондинистой девушки грубо прижали к колоде, украшенной потеками засохшей крови. В ярких солнечных лучах сверкнул топор. Толпа ахнула.

Маг расхохотался, не дав досмотреть сцену, и ушел. Дверь хлопнула, замки лязгнули, загудела охранная магия. Теперь под заклинаниями были и пол со стенами, что делало побег совершенно невозможным. Это я понимала и как Катя, и как Эстефания, чьи знания о магии получила бонусом при переходе. Куцые знания, никуда не годные. А ведь герцоги Эрилейские всегда славились и силой, и разнообразием применяемых заклинаний.

Осталось понять, зачем Бласкес давал возможность провести ритуал. Что он рассчитывал получить? Не мой же побег? Для этого он слишком сильно меня ненавидел, что проскакивало в каждом слове и движении. И совершенно непонятно почему: Эстефания нигде не переходила ему дорогу, да и не могла бы. Она только-только начала выезжать под патронажем тети, но тетку упекли в монастырь, а Эстефания решила ее спасти, обратившись к королю. Вот и доспасалась до того, что пришлось спасаться самой. Она-то выкрутилась, а я?

Широко зевнула. Проблемы казались ненастоящими, не моими, а вот спать хотелось неимоверно, и чем дальше, тем сильнее. Поэтому, еще раз оглядев камеру на предмет хоть маленькой щелочки в защите и ничего не найдя, отправилась спать.

Как говорится, утро вечера мудренее. Даже если это утро моей собственной казни.

Глава 2

Спалось мне не сказать чтобы отлично, и утром я проснулась не сама, а была разбужена горничной. Очень ответственной горничной, которая тормошила меня, повторяя:

– Ваша светлость, вставайте. Вам же умыться и переодеться надо. Негоже, ежели вас такой люди увидят. Позор это.

– Позор – то, что собираются казнить невиновного человека.

Приоткрыла глаза и с интересом разглядывала свою горничную, размышляя, значит ли что-то ее имя – Эсперанса[1] – для моего будущего. Самый простой вариант – предложить денег, чтобы она осталась в камере, а я вышла в ее одежде, – отпадал. И не потому, что мне вспомнились ее рассказы о том, как ее обыскивали до визита к хозяйке и после ухода, а потому, что нас было невозможно перепутать. Эсперанса была выше меня на целую голову, шире в талии и увесистей в груди, а уж мои золотые локоны с ее черным богатством спутал бы только слепой. Хотя по объему они были близки, по цвету – полная противоположность. Да и по характеру носительницы разных шевелюр сильно отличались. Эстефания – сдержанная и холодная, несмотря на возраст, Эсперанса – импульсивная, эмоциональная, не умеющая держать свои мысли в тайне. Нет, теоретически, если бы не обыск, попробовать можно было бы. Уверена, Эсперанса даже согласилась бы привязаться к кровати, а я – попытаться пройтись на цыпочках.

– Да разве ж теперь докажете… – сочувственно пробормотала она. – Раньше надо было. Хотя и сегодня, когда вас будет напутствовать священник, скажите ему, не теряйтесь.

Но по ее тону было понятно: не верит, что с эшафота смогу уйти целиком, а не унесут меня по частям: часть на носилках, вторую в корзинке. Эсперанса поставила на табурет тазик с водой, опустила в нее тряпку, отжала и собралась меня обтирать.

– А ванна мне не положена?

– Да откель тут ванна? Скажите спасибо, что таз с водой разрешили пронести. – Она вздохнула. – Хотя весь его обшарили. И вода уже не горячая. Но пока не холодная.

– А завтрак? – Я тоскливо огляделась.

В камере, кроме тазика, прибавилось только роскошное платье, в котором герцогиня должна красиво уйти из жизни. Нет, я иногда мечтала походить в чем-то таком, но не один день, который окажется последним.

– Побойтесь Двуединого! Какой завтрак перед казнью?

– Плотный. – Теперь вздохнула я. – Понятно. Ни ванны, ни кофе, ни какао, ни даже бокала шампанского не дадут. Король решил на мне сэкономить.

Увы, не досталось мне не только герцогской кровати, но и герцогского завтрака. Кругом обман. Конечно, мне ничего не обещали, но от осознания этого чувство обманутости никуда не делось.

– Не говорите так, ваша светлость, – всполошилась Эсперанса, испуганно оглядываясь на дверь. – Вы же прекрасно знаете, что перед казнью положен пост, чтобы очиститься душой до того, как предстанете перед господом нашим, одной из его ипостасей. Молю, чтобы это была белая. Да и как иначе? Вы и согрешить-то не успели. – Она сделала правой рукой знак, похожий на круг с точкой посередине, и я сразу вспомнила, что это знак благословения. – Вам и без того, ваша светлость, что-то плохое снилось.

– Почему ты так решила?

– Вы кричали во сне: «Поворачивай, Макс!» Никак брата вспомнили…

Брат Эстефании, которого действительно звали Максимилиано, погиб два года назад. Но снился, разумеется, не он. Снилась мне та роковая поездка, после которой мое тело перестало меня слушаться. И Макс тоже был оттуда. По словам причитавшей надо мной мамы, он даже не поцарапался, удачно подставив мою сторону, получил условку и уже утешился с другой. Надеюсь, Эстефания прочтет мои воспоминания и воздаст ему по заслугам, если ее план удастся и она встанет с кровати. Согласилась бы я на обмен, зная, что он настоящий и меня действительно казнят? Да, потому что жизнь я любила, но прозябание овощем – не жизнь.

Эсперанса что-то сочувственно щебетала, готовя меня к последнему выходу в свет. Обтерла душистой водой, присыпала волосы каким-то порошком и сразу начала его вычесывать. И то и другое пошло на пользу: первое – коже, второе – волосам. Видимые мне локоны засияли, словно после дорогого шампуня и ополаскивателя. Затем горничная начала сооружать на голове прическу, оголяя шею и заставляя меня невольно думать о том, что этой шее сегодня придется несладко. В воспоминаниях прежней Эстефании я не могла найти ничего, что помогло бы избежать топора палача.

Корсет Эсперанса затянула так, что, если бы мне принесли запоздалый завтрак, я бы не смогла пропихнуть в себя ни кусочка. Что там завтрак – я и дышала-то через раз, и то вполсилы.

– Давай ослабим, – выдохнула.

Выдохи получались куда легче вдохов, поэтому выдыхалось больше, чем попадало в легкие. Следовательно, скоро наступит нехватка кислорода, и я бухнусь в обморок там, где буду стоять. Конечно, я не почувствую, когда меня будут лишать жизни, но хотела бы пробыть в сознании до последнего мига.

– Нельзя, – поджала губы Эсперанса, – вы сегодня должны быть самой красивой. Боженьки, – всхлипнула она, – что же это делается? Вам бы жить и жить… Зачем вам понадобилось травить его величество?

– Я не травила.

– Ваша светлость…

Укоризненно покачав головой, она принялась натягивать и расправлять на мне нежно-голубое платье с вышивкой золотом и жемчугом. Жемчуг был настоящий, а в отношении золота я не была уверена. Эстефания о таких тонкостях не задумывалась, ее нарядами занималась тетя. Та самая, которую сослали в монастырь. А мне, наверное, без разницы. Если бы появился шанс сбежать, вышивку можно было бы спороть и продать. Жемчуг так точно. Да ведь на мне целое состояние!

Эсперанса закончила одевать меня, оглядела и неожиданно расплакалась, горько, с подвываниями и размазыванием слез по лицу. Она любила свою хозяйку, и ей было больно ее терять.

– Я еще не умерла, – напомнила, – не оплакивай меня раньше времени.

– Вы как ваш батюшка, ваша светлость, – горничная шмыгнула носом, – того тоже ничем было не пробить, достойный был человек. Он бы вами гордился.

– Тем, что я отравила короля?

– Тем, как вы держитесь.

Меня держало чувство нереальности происходящего и надежда на то, что мой ангел-хранитель, отлучившийся на время аварии, сейчас непременно реабилитируется. Не могу же я так глупо умереть? Всю жизнь была удачливой особой. До тех пор, пока не связалась с Максом. Видно, мне предоставили выбор: либо удачливость, либо Макс. Явно поставила не на то, но сейчас-то я бы не ошиблась.

Уверена, именно ангел-хранитель должен помочь сбежать. Воображение услужливо показывало закрытую карету, в полу которой я прожигаю дыру имеющимся в памяти гладящим заклинанием. Другого ничего подходящего не вспоминалось, сколько я ни рылась в голове, а это можно усилить и… Мысли о том, что карета будет защищена магически, я от себя отгоняла. В конце концов, это задача ангела-хранителя – подстроить возможность бежать, а уж я-то не премину ею воспользоваться. Не мог же он допустить, чтобы я не смогла проковырять дырку в днище?

Как оказалось, мог. Потому что для государственных преступников была предусмотрена не карета, а повозка с клеткой, по которой сразу, едва меня в нее завели, заискрились голубоватые огоньки магии. Ко всему этому великолепию еще и охрана прилагалась: четверка на конях и двое в повозке, по обе стороны от клетки. Причем последние глаз с меня не сводили, словно я была не хрупкой девушкой, а злостным бандитом, готовым выломать прутья голыми руками и придушить тех, кто воспрепятствует побегу. В таких условиях пол прожигать сложновато, а уж о том, чтобы через прожженную дырку сбежать, и речи не могло быть.

Пришлось делать вид, что я ничего не планировала, и всю дорогу простоять, потому что лавки не было, а садиться на солому, которой было устелено дно повозки… Слишком унизительно даже для меня, а уж герцогское достоинство унижать точно не стоило. В конце концов, суть обмена – дать мне возможность быстро и почти безболезненно умереть. Герцогиня Эрилейская свою часть сделки выполнила, и ее честь не должна пострадать из-за того, что внезапно жизнь мне показалась куда привлекательней смерти.

А жизнь вокруг била ключом, и если это биение отличалось от того, к которому я привыкла, то не людьми и даже не манерой их разговора, а только одеждой. Одеяния были непривычными, но прекрасно подходили и яркому солнечному дню, и чистеньким городским улицам с разноцветными домиками. Никакой вони, которая, по мнению ученых-историков, сопутствовала нашему Средневековью и должна была сшибать меня с ног, я не чувствовала. Пахло цветами и летней пылью, жаркой и вездесущей. Ехали мы медленно, но вряд ли для того, чтобы я могла насладиться картинами городской жизни, скорее, чтобы все желающие увидели преступницу и поняли, что наказание неотвратимо даже для высших сословий.

– Эй, красотка, я помолюсь за тебя! Лови!

Я вздрогнула, когда в клетку влетел цветок – пышная роза на толстенном стебле почти без колючек. Охрана тут же огрела кнутом нахала, длинноволосого смуглого красивого парня, но я уже поймала его подарок и теперь с жадным любопытством рассматривала. Роза была сочного красного цвета и запах распространяла такой же сочный, густой, дурманящий. Неожиданно в голову пришла мысль, что она может быть последним подаренным мне цветком, остальные – только на могилку на кладбище. Я нашла взглядом в толпе бросившего розу и улыбнулась.

– От, лыбится, стерва. И чего лыбится-то? Молитвы читать надо, ко встрече с Двуединым готовиться, – неприязненно заворчала какая-то бабка, – а не заигрывать с мужиками.

– Так, может, невиновна она, – сказала какая-то добросердечная горожанка. – Такая молоденькая…

– По ейной роже видать, что виновна, – убежденно прогундосила бабка. – И что, что молоденькая? Они с рождения порченые. Таких в колыбели давить нужно, чтобы королей не травили.

А ведь Эстефания короля не травила. Всего-навсего подлила приворотного зелья, купленного у придворного мага, к которому направила ее старшая фрейлина. Ненавязчиво этак направила, намеками, что его величество будет куда податливей к просьбам той, в кого влюблен. А чтобы Бласкес продал нужное зелье, пришлось дать магическую клятву, что никому не расскажет ни у кого куплено, ни что за зелье, ни кто направил к придворному магу. Обезопасил, сволочь, себя и свою сообщницу. Интересно, если бы король отравился, они бы поняли, что заигрались, или это и было их целью? Но он не отравился, сработал артефакт, и получилось, что Эстефания сама оплатила собственную смерть. Недешево, между прочим, нынче обходятся смерти герцогинь, так что придворный маг на ней еще и заработал. Впрочем, обогащение точно не было его конечной целью.

А что было? В придворных играх Эстефания не то что была не сильна, она в них вовсе не разбиралась. Из тех разрозненных кусков, что мне удавалось вытащить из памяти, связной мозаики не собиралось. Обидно умереть вот так, непонятно за что. Зато выяснилось, что Эстефания действительно не была злодейкой, и я, помогая ей избежать наказания, не иду против совести. Возможно, в моем теле ее жизнь сложится удачней. Во всяком случае, к королю она вряд ли попадет.

Мы выехали на центральную площадь, на ней сиял свежими досками помост. На таких будет видна каждая капля крови, и простолюдины убедятся, что никакая она не голубая у благородных сословий. Впрочем, в этом мире особенностью аристократов была не голубая кровь, а сияние – одно из проявлений магии, но доступное почему-то только старым родам. Что ж, сиять мне осталось недолго, зато это будет ярко.

Повозка остановилась, и мою клетку открыли, предлагая выйти наружу. Медлить не стала, выскочила сразу, даже чуть придерживая себя, чтобы не уронить герцогский престиж излишней торопливостью. Страха не было, потому что происходящее продолжало казаться ненастоящим, вывертом моего сознания, пожелавшего уйти от реальности. А может, потому, что убежать отсюда не получилось бы: помост подпирала толпа жаждущих интересного зрелища.

По ступеням я поднималась с улыбкой, высоко подняв голову и продолжая крутить в руках розу – она ничуть не увяла и радовала нежностью лепестков и ароматом.

Палач уже стоял на помосте, держа или, скорее, держась за огромнейший топор, на лезвии которого играли солнечные блики. Топор был острым, а руки ката бугрились мышцами. Эстефания права, умру я быстро. Но это почему-то больше не радовало.

Меня подвели к плахе. Лица людей смазывались в одно пятно. В желудке предательски забурчало. А еще я поняла, что хочу одновременно пить и в туалет. Но это от страха. Скоро я уже ничего хотеть не буду. Наверное, мой ангел-хранитель отвернулся от меня насовсем, а с ним ушла и моя удачливость.

Вместо них по ступеням поднимался толстенький улыбчивый священник. Точно, меня же должны напутствовать в жизнь вечную на глазах у публики. Представление пройдет по всем правилам.

– Добрый день, дочь моя, – приветствовал меня священник.

Подъем дался ему нелегко, и голос разрывался тяжелым дыханием, но священник торопился разделаться со своими обязанностями и не дал себе ни минуты отдыха.

– Разве может быть хорошим день, когда собираются казнить невиновного человека? И вы этому потворствуете, святой отец.

– Не упорствуй в отрицании, дочь моя, – он поморщился, – иначе привезут артефакт Истины, и твоя смерть будет не такой легкой, как от руки достопочтенного королевского палача.

Память услужливо подсказала, что артефакт Истины определяет степень виновности и наказывает в зависимости от нее. Смерть, которую он приносит обманувшим, не только очень мучительна, но агония продолжается долго, иногда несколько дней. Понятно, почему Эстефания выбрала плаху: как ни крути, она подлила королю смертельное зелье. Но я-то ничего не подливала, значит, невиновна и проверку пройду. Ангел-хранитель наконец-то вспомнил обо мне и выдал подсказку.

– Я требую проверки на артефакте Истины, святой отец, – повторила громко, усилив голос магией, и засияла, заставив священника зажмуриться.

Но иначе к моим словам не отнеслись бы серьезно. А так я в своем праве. Праве Сиятельной.

Толпа загудела, обсуждая свалившееся на нее дополнительное представление. Священник же скорчил такую несчастную гримасу, словно я обидела не только его, но и всю церковь в его лице. Дыхание его уже успокоилось, и голос стал мягко-обволакивающим, каким мог быть с самого начала, если бы его владелец не был столь тучен и тороплив.

– Не надо было во всеуслышание заявлять, тогда можно было бы изменить решение. А теперь… Теперь ты сделала свой выбор, дочь моя, – сказал священник, – и уйдешь без церковного благословения. Но я помолюсь за тебя, неразумное дитя, чтобы смерть твоя была недолгой. Я не оставлю тебя один на один с мучениями.

Но вид у него был такой, словно мучиться собирался он, а не я. Да и то сказать, при его комплекции тяжело стоять на жаре непонятно сколько времени. Так-то коротко благословил – и ушел в тенек, попил чего-нибудь холодненького, полюбовался на объявленное зрелище.

Артефакт привезли одновременно с королем. То есть король, конечно, приехал сам, и то, что он появился на огромном балконе здания Правосудия у меня за спиной, стало понятно по раздавшимся восторженным крикам. Наверное, нужно было повернуться и приветствовать его подобающим случаю реверансом. Но вот беда: в памяти не нашлось ни одного реверанса для плахи, поэтому поворачиваться не стала. Все равно он меня не помилует, так зачем проявлять уважение, которого я не чувствую? Он, можно сказать, собрался под корень вырезать цвет нации в моем лице. Женщины такого не прощают даже королям.

На помост внесли огромный артефакт с мутным кристаллом. Эстефании ни разу не приходилось видеть его в действии, но по рассказам она знала, что кристалл загорается либо зеленым – и тогда происходит оправдание, либо красным – и тогда он выбирает замену казни. Мучительную замену, поскольку артефакт был создан в незапамятные времена, когда о гуманных казнях и речи не шло.

Одновременно с артефактом на помост поднялся глашатай и объявил:

– Его величество король Теодоро Блистательный предлагает герцогине Эрилейской отказаться от проверки на артефакте Истины. Он дарует ей возможность отправиться пожизненно в монастырь.

Предложение было бы заманчивым, если бы я не была уверена, что оно исходит от придворного мага и что мне не только не удастся сбежать из монастыря, но и проживу я там недолго, скончавшись от какой-нибудь редкой лихорадки с удавкой на шее. Но даже если ошибаюсь, что за радость от жизни в монастыре? Нет уж, идти – так до конца.

– Я требую проверки на артефакте.

Священник издал горестный вздох. Не верил, что проверка закончится для меня хорошо. Что ж, на его месте я бы тоже не поверила. Тем не менее голос его прозвучал внятно, зычно и наверняка был слышен в самом отдаленном уголке площади.

– Виновны ли вы, ваша светлость, в покушении на его величество Теодоро Второго Блистательного?

– Я не имею отношения к этому покушению ни словом, ни делом, ни даже помыслами, – ответила, тоже усилив голос магией.

– Приложите руку к кристаллу, и да снизойдет на вас милость Двуединого.

Для этого мне пришлось развернуться к королевской ложе и пройти пару шагов – все было устроено для того, чтобы король смог насладиться зрелищем. Руку я приложила не без трепета – хоть и была уверена в том, что ни в чем не виновата, но человеческий фактор никто не отменял. Мало ли какие усовершенствования мог внести придворный маг, после которых артефакт укажет на виновность любого, кто к нему прикоснется?

Но кристалл под моей рукой зазеленел. Сначала неявно – возможно, сказывались мои сомнения, а потом все ярче и ярче, и под конец он сиял так, что не заметить это было невозможно.

Я подняла голову к королевской ложе и встретилась взглядом с королем. Боже, почему в памяти Эстефании не сохранилось, что он такой?.. Такой… В голове закрутились подходящие строчки из песни, с поправкой на пол, разумеется:

Потому что нельзя,

Потому что нельзя,

Потому что нельзя

Быть на свете красивым таким.

Возможно, для семнадцатилетней Эстефании тридцатилетний король казался дряхлым старцем, но для меня он был мужчиной в полном расцвете сил, практически воплощением идеала: высокий, прекрасно сложенный, с лицом, словно вылепленным талантливым скульптором после многочисленных проб и ошибок в достижении совершенства, а потом раскрашенным не менее талантливым живописцем, правда, склонным к мрачным тонам. Черные глаза, чуть вьющиеся темные волосы и приятная смуглость, которая бывает только у тех, у кого с солнцем взаимная любовь.

Собственно, при первом же взгляде на него стало понятно желание любой особы женского пола напоить этого индивида приворотным зельем, а еще – что это действие заведомо обречено на провал, потому что короля уже столько раз поили, что у него, несомненно, выработался полнейший иммунитет.

Как жаль, что в комплекте с шикарной внешностью мозги обычно не идут: природа любит равновесие.

Глава 3

Не знаю, остался ли народ доволен изменением в сценарии представления, я – так очень даже, чего нельзя было сказать о моих противниках. Именно так, во множественном числе, потому что разозлился не только Бласкес, едва ли не задымившийся от ярости, но и его величество явственно был недоволен. Быть может, он коллекционирует прекрасные женские головы в заспиртованном виде, и я лишила его жемчужины коллекции? Но мне всегда казалось, что живым все выглядит куда привлекательней, и я в том числе.

Артефакт все сиял, а я стояла на эшафоте, потому что воплей «Невиновна!» оказалось недостаточно, чтобы меня оттуда убрали. Я продолжала смотреть на короля, а он – на меня, и радости в наших взглядах не прибавлялось ни на гран. Наконец его величество гадко скривил губы, что-то коротко сказал, и стоявший рядом с ним придворный бегом ринулся выполнять поручение. Как оказалось, касалось оно меня.

С помоста меня наконец спустили и препроводили в ближайшую гостиницу. Это было хорошим признаком, хотя я бы предпочла, чтобы меня отпустили насовсем, не пытаясь навязать опеку. Думаю, герцогское достоинство не сильно пострадало бы, если бы я пешком дошла до родового особняка, находившегося неподалеку. Но вот то, что меня туда не отвезли, было уже признаком плохим: либо король еще не решил, что со мной делать, либо… мой особняк уже не мой. Мало ли – король подписал указ с передачей почти бесхозного имущества, а к нему – раз – хозяйка вернулась. То-то он был так недоволен: теперь придется переподписывать, отдавая пострадавшей стороне что-то другое, возможно, не бесхозное, а принадлежащее лично королю.

Из-за чужих воспоминаний, слившихся с моими, я ощущала собственность Эрилейских своей, да она и была таковой по сути. По всем законам герцогиня Эрилейская нынче я. И я хотела очутиться в своей комнате и лично полежать на удобном матрасе, потому что чужие воспоминания – совсем не то. А в гостиничном номере матрас был неудобный, это выяснилось, когда я прилегла. А что еще было делать в ожидании непонятно чего? Появившуюся мысль удрать через окно, благо оно выходило на задний двор, а не на площадь, я пресекла в зародыше: неудобно получится, если Блистательный Теодоро решит ко мне заглянуть и никого не найдет. Признаться, хотелось посмотреть на него вблизи и понять, так ли он хорош, как показалось издалека. Или причина в королевской магии, прибавляющей любому монарху плюс сто к харизме. К сожалению, сам король вряд ли заглянет лично, скорее, пришлет кого-нибудь из свиты с сообщением, что решил относительно моего будущего. Возможные варианты не радовали: в монастырь к тете не хотелось.

Вместо короля ко мне заглянула горничная и спросила, не нужно ли чего. Мне нужно было много. В частности, снять пыточное приспособление, именуемое корсетом, и принять ванну. Но я ограничилась тем, что попросила принести завтрак. Есть хотелось невыносимо, а принять ванну смогу и дома, если меня туда доставят.

– Что вам подать, ваша светлость?

Она открыла рот, явно собираясь вывалить на меня все меню, поэтому я торопливо сказала:

– Что-нибудь побыстрее. Омлет, булочки и чашку кофе. Умираю с голоду. – И жалобно улыбнулась.

Улыбка подействовала – горничная посмотрела с сочувствием и почти бегом ретировалась. Надеюсь, на кухню, а не докладывать кому не нужно, что у меня вместо чувства вины прорезался аппетит.

Воспользовавшись тем, что осталась одна, подошла к зеркалу. Лицо было знакомым и незнакомым одновременно. Знакомым по воспоминаниям Эстефании и незнакомым для меня. Девушка, смотревшая из зеркала, была молоденькой до изумления, на восемь лет младше меня прежней. И хорошенькой, как кукла. Огромные голубые глаза, обрамленные длиннющими, неожиданно для блондинки черными ресницами, смотрели на мир с детским удивлением. Моим удивлением. А как не удивляться? Столько изменений за какие-то сутки. Чувствовать себя другим человеком было странно. Такая особа могла походя вскружить голову мужчине, не прилагая никаких усилий. У мужчин от таких девушек головы кружились сами. Особи противоположного пола, можно сказать, падали, сраженные неземной красотой, и укладывались сами собой в штабеля, чтобы не мешать идти кумиру. И вот на это сокровище нации покусился король? Возможно, у него не совсем традиционная ориентация, и он посчитал Эстефанию соперником? В памяти никаких компрометирующих сведений не нашлось, но это ни о чем не говорило: Эстефания с тетей жили уединенно, сплетни до них почти не доходили, а если и доходили, то в присутствии столь юной особы не всякие расскажешь. А если учесть, что король в его тридцать с хвостиком не женат, хотя мог бы уже подумать о том, что стране нужна королева…

Представила на голове корону и пришла к выводу, что она пришлась бы мне к лицу.

Налюбоваться новой собой я не успела. Горничная быстро вернулась с подносом, уставленным всякой всячиной. Омлет там тоже был. И булочки к кофе. Я могла только поблагодарить ее от всего сердца, потому что денег на чаевые не было. И хотя я готова была расстаться с любой из жемчужин на платье, которое вызывало исключительно отрицательные эмоции, вряд ли девушка приняла бы ее. Наверняка у них запрещается брать чаевые вещами: не дай бог, обвинят в воровстве, доказывай потом, что это подарок. Конечно, здесь есть магические артефакты, но на такую ерунду их использовать не будут.

Пышный омлет таял на языке, даруя невыразимое блаженство. Это тело после ареста кормили всякой дрянью, а тому, которое я отдала по обмену, приходилось еще хуже. Чем его кормили, я могла только догадываться, потому что еда поступала через зонд прямо в желудок. Надеюсь, Эстефании удастся поднять тело. Будет обидно, если окажется, что от обмена выиграла только я. И пусть я об этом никогда не узнаю, все равно хотелось бы верить, что хорошо, пусть и относительно, не только мне.

Нежная, пропитанная маслом и посыпанная сахаром и корицей булочка была так вкусна, что я зажмурилась от удовольствия. Увы, удовольствие было недолгим.

– Что за представление вы устроили, Эстефания?

Голос был красивый, но настолько полон ярости, что я чуть не подавилась кусочком булочки, который от неожиданности проглотила, не дожевав, и он встал комом в горле.

Откашлявшись, присела в реверансе. Вблизи величество выглядел не столь величественно, как издалека, потому что был в бешенстве. Но красоту это не умаляло. Красота оставалась при нем независимо от того, с какого расстояния на него смотреть. И яркие чувства ему скорее шли, превращая из бездушной статуи в живого человека.

– Почему вы молчите, Эстефания? Язык проглотили?

– Это немудрено сделать в вашем присутствии, ваше величество.

– Замечательно, язык на месте. А где ответ на мой вопрос?

– Я не устраивала представление, ваше величество. Представление устроили по вашему приказанию. Я всего лишь не хотела умирать ни за что.

Он опустился в кресло, которое стояло напротив места, где я завтракала. Чашка с недопитым кофе манила, но я не могла даже сесть без разрешения, не то что нагло взять чашку.

– Если вы не хотели устраивать представление, потребовали бы проверку раньше.

– Я забыла об этой возможности, ваше величество. – Внешность Эстефании как нельзя лучше подходила для такого ответа. Ресничками хлоп-хлоп, потом глазки в пол и смущенная улыбка. – Вспомнила, когда священник стал грозить карами нераскаявшейся грешнице.

Говорить, что именно священник напомнил про артефакт, не стала, а то еще станется с моего собеседника отыграться на бедном толстячке. Для его казни даже народ собирать не будут, придушат втихаря. Ему же право на эшафот не положено в отличие от аристократов.

– Вы думаете, я вам поверил? Вы не первая, кто пытался меня отравить, но единственная, кому удалось ускользнуть от расплаты. Кто бы мог подумать, что за внешностью нанда[2] скрывается ксуорс[3].

– Я вас не травила, а вот… – хотела сказать «ваш придворный маг», но поняла, что язык меня не слушается.

Странное дело, клятву давала не я, но она оказалась завязана на тело, а не на душу.

– Вот что, Эстефания? О чем вы хотели сказать?

– Хотела посоветовать вам приглядеться к своему окружению, ваше величество.

Это клятва пропустила. Окружение у монарха большое. Поди догадайся, кого я имею в виду. Он прищурился, наверняка поняв куда больше, чем я сказала, потому что лицо у него стало задумчивое-задумчивое. И это выражение ему необычайно шло. Если бы король молчал, им можно было бы любоваться, как произведением искусства, бесконечно. Увы, молчал он недолго.

– Оставить вас без присмотра я не могу, поэтому выдаю замуж, – заявил он. – В моей свите есть подходящий для вас жених. Граф Нагейт. Контракт уже составляют.

О графе я услышала впервые, в памяти ровным счетом ничего не шелохнулось. Но даже если бы его величество предложил мне себя, я все равно возмутилась бы, несмотря на то что короля в отличие от графа видела аж целых два раза.

– С каких это пор, ваше величество, согласие невесты на брак не требуется?

– Если невеста не достигла возраста дееспособности, за нее решает опекун. – Выглядел он сейчас гадко и уже не казался мне таким красивым. – Поскольку ваша опекунша не может исполнять свои обязанности, за нее решил я.

А также решил, если уж отдал что-то графу, то пусть забирает и ту, кому это принадлежало. Элегантное решение, ничего не скажешь. Но я ему не переходящий приз.

– То есть когда вы собирались отрубить мне голову, то я отвечала за свои действия, а когда зашла речь о моем замужестве, внезапно стала недееспособной? – Я посмотрела на ошарашенное королевское лицо и вежливо добавила: – Ваше величество.

– А вы изменились, Эстефания. – Он прищурился. – Когда мы с вами разговаривали в последний раз, вы напоминали блеющую овечку.

– Я была сражена вашей неземной красотой и не осознавала, что говорю.

– Смотрю, вам удалось оправиться от удара.

– А что делать? Вы были ко мне слишком жестоки и заставили вспомнить, что овечек часто приносят в жертву. Я решила, что этот образ мне не подходит.

Он хмыкнул. То ли одобрительно, то ли нет – кто этих королей разберет? Общение Эстефании с ним ограничилось одним разом, после чего ее отправили на плаху. Мне же с королями общаться вообще не довелось, почему-то не баловали меня монаршие особы визитами, разговорами и другими знаками внимания.

– И тем не менее, Эстефания, вы выйдете замуж по моему решению. От вас требуется только подписать брачный контракт.

– Не буду ничего подписывать, не читая.

– Можете прочесть, – милостиво разрешил он. – Но подписать все равно придется, раз уж вы дееспособны, как мы недавно выяснили.

– А если не подпишу?

– За вас это сделаю я. Имею такое право. Свадьба через пару часов. Как раз успеют составить контракт и сообщить графу.

– Вот он обрадуется, – улыбнулась я сладко. – Или он тоже недееспособен? Сколько ему лет, ваше величество? Мне не придется ему читать сказки на ночь?

– От сказок на ночь в вашем исполнении и я бы не отказался, – неожиданно хохотнул король.

Наверняка желая вогнать в краску, он медленно обвел меня взглядом с ног до головы, задержавшись в районе декольте. Не сказать, чтобы там были выдающиеся достоинства, но стыдиться тоже было нечего. А из-за того, что снизу все было безжалостно сдавлено корсетом, грудь казалась больше и аппетитнее, чем была на самом деле.

– Мне считать это предложением руки с вашей стороны? – прощебетала, опять затрепетав ресницами. – Тогда я могу хотя бы сесть, ваше величество? А то я сегодня уже настоялась.

– Сесть можете, – милостиво кивнул он, и я сразу воспользовалась его разрешением. – Что касается предложения… Руку предложить не могу, она обещана, а вот кое-что другое, не совсем приличное…

Он подался ко мне через столик, на котором стоял недопитый кофе и лежали недоеденные булочки, которые сейчас привлекали куда больше короля. Можно сказать, манили своей недосягаемостью. А вот досягаемость короля начинала тревожить – как оказалось, зуб на меня он имел вовсе не из-за своей ориентации.

– Спасибо, ваше величество, но неприличного не надо, – сладко улыбнулась, – я не запятнаю честь герцогов Эрилейских.

– Полноте, Эстефания, – лениво ухмыльнулся король, – на этой чести уже чистых мест нет, одно маленькое пятнышко ничего не изменит. И почему я с вами не поговорил, а сразу приказал увезти? Упущение… Непозволительное пренебрежение столь красивой особой.

Он протянул ко мне руку, я отшатнулась, чувствуя, как внутри зарождается страх. Почему-то вспомнился древний анекдот.

Главный инквизитор: «Сжечь ведьму!»

Его подчиненные: «Жалко, она такая красивая…»

Главный инквизитор с тяжелым вздохом: «Ладно, но потом все равно сжечь».

И вот это «потом все равно сжечь» так явственно прозвучало в монаршем голосе, что сомнений не осталось: как бы мы ни общались, меня потом все равно ждала плаха. Красота красотой, а королевские обязанности никто не отменял.

– Ваше величество, через сколько, вы сказали, свадьба? А я еще брачный контракт в глаза не видела. Как и жениха.

Я встала из кресла и отошла за его спинку. Король тоже поднялся, цапнул со стола одну из булочек, которую я мысленно уже съела, откусил, одобрительно поиграл бровями и заявил:

– Контракт сейчас принесут. Жениха увидите на свадьбе. Ждать недолго.

И ушел. А я поняла, что столь скоропалительная свадьба для меня будет уже перебором. Не выдержит моя нежная психика казнь и свадьбу в один день.

Взяв чашку, подошла к окну, выглянула. Второй этаж. Внизу никого нет, и калитка приоткрыта. Я бы сказала, приглашающе приоткрыта.

От размышлений отвлек стук в дверь. Служащий принес мой экземпляр брачного контракта. Я поблагодарила, задвинула засов и вернулась к окну. Контракт сложила и сунула в единственно доступный мне сейчас тайник – декольте. Почитаю на досуге, когда окажусь в безопасности.

Из занавесок и одеяла получился вполне приличный канат, которым я и воспользовалась, спускаясь так, чтобы не засветиться в окне ниже. Самое смешное, что мне это удалось, хотя спуск в развевающейся юбке, которая путалась, всячески мешая, – то еще удовольствие. Очутившись на земле, целеустремленно бросилась к калитке. Куда бежать, я пока не думала, главное – подальше отсюда.

– Эй, красотка, я же говорил, что помолюсь. Как видишь, мои молитвы доходят до самого бога.

Глава 4

Давешний даритель розы перегораживал дорогу к свободе, что в моих глазах делало его намного менее симпатичным. Хотя, на беспристрастный взгляд, несмотря на некоторую наглость – или благодаря ей? – он был хорош: лет двадцати пяти, с пышной шапкой вьющихся, почти черных волос и пронзительно-синими глазами. Одежда его, вопреки простоте, выглядела дорого, а перстень на безымянном пальце был не просто украшением. Как и серьга в ухе, придававшая ему сходство с пиратом. Не настоящим, нет, а таким киношным, романтичным пиратом, который восстанавливает справедливость.

Задний двор гостиницы выходил на улицу совершенно пустую, даже не скажешь, что с другой стороны, на площади, кипит жизнь. Но эта пустота ничего не стоила при ненужном наблюдателе.

– Тогда обратитесь к нему еще раз с просьбой помочь мне убежать.

– Зачем? – удивился он. – Голову тебе рубить никто не собирается.

– Вам, – поправила, вовремя вспомнив, что я герцогиня. – Обращение «ваша светлость» можете, так и быть, опускать. Ведь именно ваша помощь оказалась так кстати.

Чтобы притупить бдительность собеседника, я улыбнулась. Он расплылся в улыбке в ответ и легко согласился:

– Вам так вам. Так убегать теперь зачем? Смерть вам уже не грозит.

– Зато грозит замужество. Его величество намеревается выдать меня замуж через несколько часов. А вот что вы тут делаете?

– Надеялся увидеть вас еще раз, – ответил не моргнув глазом. – Не каждый день после моей молитвы приговоренного полностью оправдывают. Признаться, вы необыкновенно хороши были с розой в руках. Где вы ее потеряли?

Я пожала плечами. Кажется, оставила в гостиничном номере. С эшафота уходила с цветком, но потом меня отвлекли завтрак и беседа с королем. Так что роза – единственный трофей, который достанется пришедшим выдавать меня замуж. Если я потороплюсь отсюда убраться, разумеется. Иначе пойду в комплекте с розой.

– Вы не подскажете, где я смогу обменять свой наряд на платье попроще и некоторую сумму денег?

Он осмотрел меня, но сказал совсем не то, что я хотела услышать:

– А что, жених так страшен, что вы предпочитаете удрать в неизвестность, лишь бы не идти с ним в храм?

Похоже, пользы от данного типа никакой, только и умеет, что болтать. Но поболтать можно и в другом месте. Если останусь стоять, меня найдут и второй раз удрать не дадут. Поэтому я шагнула вперед, но, так как тип пристроился рядом и смотрел выжидательно, пришлось ответить:

– Понятия не имею. Я его не видела и о нем ровным счетом ничего не слышала. Согласитесь, это достаточная причина не хотеть за него выходить.

– А как зовут жениха, тоже не знаете?

– Граф Нагейт.

– Не так уж он и страшен, – хохотнул мой собеседник.

– Только не говорите, что это вы.

– Я? О нет, что вы. – Он рассмеялся, заблестев белоснежными зубами, казалось, на всю улицу. – Нет мне прощения, я не представился. Маркиз де Гренина, граф Дарок, но для вас просто Диего, прекраснейшая.

Я уверенно двигалась в сторону, противоположную центральной площади, но пока не заметила ничего похожего на лавку, в которой можно было бы обменять платье на деньги и что-то попроще. Зато на улице прибавилось прохожих, которые с интересом пялились на нас, но подходить не рисковали.

– Тогда он ваш старший брат? – предположила.

– Всего лишь хороший знакомый отца.

– Знакомый отца? И какой мне толк от мужа, из которого уже сыплется песок?

– Не преувеличивайте, Эстефания. Могу я вас так называть? – После моего кивка он продолжил: – Графу Нагейту до посыпания дорожек еще далеко. Ему всего лишь тридцать семь.

– Тридцать семь? – воскликнула я с ужасом, которого не испытывала, но должна была испытывать Эстефания. – Да он еще старше короля!

– Вы так говорите, словно его величеству пора на кладбище, – ехидно отозвался Диего.

– На кладбище, может, и не пора, но уютное место под могилку присматривать стоит. Подданные, знаете ли, так и норовят похоронить где попало, а покойникам нужно уединение. И возраст у него уже такой, что время подумать о вечном. Заказать усыпальницу на свой вкус, а не на вкус наследников.

– Не нравится вам наш король, Эстефания?

– А вам бы понравился тот, кто собирался без вины отрубить вам голову?

– Так уж без вины?

– Я его не травила, – ответила уверенно, – кроме меня, там еще предостаточно подозреваемых. Во дворце толпа слуг. А фрейлины при королеве-матери? Так почему я? Как самая удобная? Раз – и с Эрилейскими покончено одним взмахом топора. Не этого ли добивался его величество?

Диего выглядел не возмущенным моей непочтительностью к монарху, а удивленным. Как выяснилось, у него были на то основания.

– Ни слуги, ни фрейлины, ни вообще все, кто постоянно допущен ко дворцу, не могут навредить королю. Они же под клятвой. Неужели вы это забыли, Эстефания?

– Это прямо они не могут. А оставить где-то яд – вполне.

– Вы еще скажите, что Теодоро Второй взял этот яд и отравил себя сам.

– А почему нет? Он же не отравился? – Я была сама невозмутимость.

Странное дело, клятва помешала мерзкому Бласкесу отравить короля лично, но не помешала подсунуть яд мне. Конечно, существовал вариант, что он действовал в сговоре с королем и целью было как раз устранение последней герцогини Эрилейской. Но мне показалось, что наш блистательный король был уверен, что именно я на него покушалась. Хотя за столько лет он мог научиться безупречному лицедейству.

– Да с вами страшно разговаривать. Того и гляди обвинят в государственной измене, – заметил Диего.

– Так и не разговаривайте. Покажите, где я могу продать это платье и купить другое, и можете быть свободны. – Я величаво кивнула, надеясь, что таким поведением честь герцогов Эрилейских не опозорю.

Правда, если верить блистательному величеству, чести этой было не так чтобы уж очень много – слишком уж характерный пассаж про запятнанность. Но в памяти ничего подобного не находилось, там предки Эстефании сияли, словно бриллианты в королевской короне.

– То есть вы точно намерены бежать? – удивился Диего. – Но куда?

– Не знаю, пока не решила. Главное, подальше отсюда.

Эстефания могла посоветоваться только с тетей. Я же… На меня внезапно нахлынуло осознание, что я никогда больше не увижу близких людей: маму, сестру с племяшкой и двух замечательных подруг, которых мне подарила судьба, – Карину и Аню. Отец умер год назад, и на его могилу я тоже никогда не приду. Разве что Эстефания, если поймет, насколько важным для меня было это место…

– Эй, что случилось? – испуганно подскочил ко мне Диего. – Эстефания, только падать в обморок не надо, ладно?

– И не собираюсь. – Выдавила улыбку. – Не надейтесь, что вам придется меня ловить. Я не из тех, что падает в обморок на подвернувшегося кавалера.

– Может, вы не из тех, но по цвету лица сейчас сравнялись со стеной дома, рядом с которым мы стоим.

– Это все корсет. Слишком туго зашнурован.

– Расшнуровать?

– Чувствуется опыт, – съехидничала. – А зашнуровывать-то вы умеете?

Так, не думать о семье, собраться и не думать. Страдать буду потом, когда уберусь подальше из опасной зоны. Я попыталась вдохнуть побольше воздуха, в очередной раз помянула недобрым словом Эсперансу и двинулась дальше по улице.

– Однако. – Диего задумчиво потер пальцем нос. – Да у вас язычок, милая герцогиня, остренький, как бритва.

Вокруг замерцала переливающаяся сфера, и нас волшебным образом перестали замечать. Никто больше на меня не пялился и не указывал пальцем, и это радовало. Не радовало, что я ничего не заметила и не почувствовала, когда мой спутник применил магию. Этак он и на меня воздействует. Из лучших побуждений или симпатии к моему жениху, чтоб тот по дороге где-нибудь потерялся. В конце концов, может же быть так, что граф тоже не захочет жениться на взбалмошной малолетке, да еще так скоропалительно?

– А что делать, если осталась одна-одинешенька? – притворно вздохнула. – Защищаюсь как могу. Язык – тоже оружие, а оружие должно быть острым.

– Так выходите замуж, – радостно предложил он, – и будете под защитой.

– Диего, – возмутилась я, – а вы сами согласились бы выйти замуж вот так, не видя вторую половину?

– Нет, конечно, – ответил он, но не успела я победно усмехнуться, добавил: – Но мне могут предложить жениться, и тогда я уж точно никуда не побегу. Жена лучше неизвестности.

– Не факт. Дожил же этот граф до тридцати семи лет неженатым. Должна же быть тому какая-то причина?

– Почему неженатым? Он не так давно овдовел, – бодро брякнул Диего.

– Овдовел? И сколько раз? – Я гадко приподняла бровь.

– Один. Графиня неудачно упала с лестницы.

И падала так до тех пор, пока наконец не упала удачно? Что-то мне этот граф нравится теперь еще меньше, чем когда я услышала о нем впервые. А ведь уже тогда ничего, кроме отвращения, он у меня не вызвал.

– Я не хочу неудачно падать с лестниц, – фыркнула капризно, – и удачно тоже.

– Да слухи это, что граф Нагейт бил жену, – неожиданно возмутился мой собеседник. – Она сама свалилась. Любила слишком высокие каблуки, запнулась и свернула шею. Нагейты часто к нам приезжали. Думаете, я бы не заметил синяков?

– Мужчины страдают избирательной слепотой, – отрезала я. – Вот если бы графиня избивала мужа, вы бы точно заметили.

– Думаете? – удивился Диего. – Вообще, мне кажется, он ее действительно побаивался.

Ну вот, оказывается, король пытался навязать мне трусливого мужа, не иначе как в надежде, что я его перевоспитаю. Но графиня уже доперевоспитывалась, мне эстафетную палочку после нее принимать не хочется.

Теперь Диего шел молча, наверное, переваривал внезапно изменившуюся картину мира, в которой не графы бьют графинь, а наоборот. А я наконец заметила подходящую лавку, на вывеске которой было изображено миленькое платье. Туда и устремилась. Отвлекающая внимание сфера исчезла, как только мы перешагнули порог магазинчика. Его владелица, хорошо одетая женщина среднего возраста, с удивлением уставилась на нас. Очевидно, знатные дамы нечасто баловали ее визитами, на что указывала и развешанная одежда – простенькая, немаркая, как раз то, что мне было нужно.

– Сеньор, сеньорита, чем могу вам помочь? – неуверенно спросила хозяйка.

– Хочу обменять свое платье на какое-нибудь из ваших.

– Я не принимаю в уплату вещи, – неожиданно отказалась она. – К тому же за одно ваше платье можно купить все в моем магазине.

– Диего, а вы знаете ювелиров, которые принимают жемчуг в обмен на деньги? – со вздохом спросила спутника, давая ему возможность реабилитироваться в моих глазах.

– Знаю, но по очень невыгодному курсу.

– Тогда мы сейчас туда сходим и обменяем. А потом вернемся и купим здесь платье.

– Эстефания, если вам так хочется, я могу купить вам его в подарок, – галантно предложил Диего.

Память Эстефании молчала, но мне казалось, что герцогиням неприлично принимать платья в подарок, даже если они недорогие. В положенный набор презентов для девушки из хорошей семьи – цветы, конфеты, книги – одежда точно не входила.

– Если вы одолжите мне необходимую сумму, я буду вам очень признательна, – наконец решилась, – и отдам при первой возможности. Сразу, как продам жемчуг. У вас можно будет его отпороть? – спросила уже у хозяйки.

Она отмерла, уверила, что выдаст все, что я пожелаю, и засуетилась, притаскивая одно платье за другим. Выбрала я плотное темно-серое, посчитав, что в дороге будет самое то. Отправилась переодеваться с радостью, потому что хозяйка ослабила мне корсет и я смогла вздохнуть почти полной грудью. Это поспособствовало приливу крови, насыщенной кислородом, к мозгу, и я поняла, что мне нужен корсет, зашнуровывающийся спереди, поскольку в ближайшее время у меня будет недостаток горничных. Так что корсет я тоже заменила, немного попыхтев в попытках справиться с ним самостоятельно. А еще разобрала сложную прическу и переплела волосы в обычную косу, которая наконец прикрыла шею. После столь несложных действий я почувствовала себя почти счастливой – больше ничего не напоминало о том, что меня сегодня собирались обезглавить.

Когда я вышла из-за ширмы, Диего окинул меня восхищенным взглядом.

– Никогда бы не подумал, что вам может пойти этот ужасный цвет. Но вы кажетесь еще нежнее и беззащитней.

– С вашими комплиментами можно чай пить. Они с каждым разом все слаще и слаще.

А сам выдающий комплименты тип вызывал у меня все больше и больше подозрений. Он явно не случайно шлялся на задах гостиницы и теперь играет роль рыцаря, спасающего прекрасную даму из лап дракона. Но странно спасающего – путем уговоров вернуться к дракону, потому что так будет лучше для нее. Мол, съедят быстрее и безболезненней. Мутный тип. И прилипчивый.

– Один ваш вид вызывает у меня вдохновение.

– Сеньора, у вас найдутся еще одни ножницы для моего спутника? На него нахлынуло вдохновение, его нужно срочно на что-то использовать.

Она спохватилась и принесла из подсобки ножнички в количестве трех штук. Горка жемчужин на столе росла прямо на глазах, правда, в основном благодаря усилиям хозяйки лавки. Вдохновленный же Диего только тем и занимался, что сыпал комплиментами. Обезжемчуженное платье я все-таки оставила в лавке, взамен милая сеньора выдала тряпичный кошель, больше напоминавший вышитый мешочек, куда я ссыпала драгоценные бусины. Кошелек получился увесистым и приятно оттягивал руку. И это я еще не обменяла его содержимое на деньги. Золотую вышивку трогать не стала: даже если в состав действительно входит золото, в чем я очень засомневалась, оценив вес, то, пока мы будем ее отпарывать, меня найдут все заинтересованные лица.

– И куда вы теперь, Эстефания?

– Сначала к вашему ювелиру, а потом… – Я заметила, что сфера опять замерцала, указала на нее и спросила: – А не научите ли вы меня столь полезному заклинанию?

– Вы хотите, чтобы теперь уже мне отрубили голову? – неожиданно обиделся Диего.

– С чего вдруг вам ее отрубят?

– Боже, дорогая, откуда вы вылезли, если не знаете элементарных вещей?

– Мы с тетей жили очень уединенно. Что я, по-вашему, должна знать?

– То, что обучать магии могут только в университете Труадона. Всем, кто нарушает этот закон, грозит смертная казнь.

– За что? – выдохнула я пораженно.

– За распространение знаний среди тех, кто не принес присягу стране, – чуть удивленно ответил Диего. – Вы правда этого не знали?

Я помотала головой, из которой вытряслись размышления Эстефании по этому поводу.

– Меня не учили, но я думала, это потому, что женщинам магия не нужна. Серьезная магия, имею в виду.

– Ну почему же, в нашем университете есть и студентки. Из низов, разумеется, для них это неплохой шанс подняться, заработать и получить относительную независимость. Сейчас около десятка учатся.

– Какие глубокие познания о внутриуниверситетской жизни. С чего бы это? – протянула насмешливо.

– Меня в прошлом году привлекли преподавать в качестве наказания. Осталось еще два года. Вот, мучаюсь, можно сказать, денно и нощно. – Он издал душераздирающий вздох, но морда у него была хитрющая.

Не так уж он там и страдает. Скорее, зарабатывает новое наказание, пересчитывая вдоль и поперек учащихся сеньорит.

– И вы все равно не можете меня ничему обучить?

– Именно. Разрешено передавать бытовые и те заклинания, которые считаются семейным достоянием. Их обычно не светят, но вы ведь наверняка именно с помощью такого и прошли испытание артефактом Истины.

Его глаза жадно блеснули, выдавая настоящий интерес.

– Я прошла, потому что ничего никому не подливала. Не виновата я, понимаете?

Диего скептически хмыкнул, но сказать ничего не успел, потому что мы дошли до ювелира. Тот из зала провел нас в кабинет, где оценивал каждую жемчужину с лупой и артефактом, проверяя на подлинности и дефекты, а потом так же для каждой сообщал стоимость. Проверенные он ссыпал в ящик, взамен выкладывая на стол монеты. Солидные золотые, умеренно солидные серебряные и совсем мелкую бронзовую мелочь. Время от времени он пересортировывал монеты, меняя кучку серебряных на один золотой, а кучку медных – на один серебряный. Для меня оставалось загадкой, почему не произвести расчет в самом конце, когда будет известна итоговая сумма. Потом я подумала, что жемчужин много, а ювелир уже в возрасте, вот и не рассчитывает на собственную память. Конечно, был вариант, что ювелир сомневался в моих мозгах и способности удержать больше десяти чисел в уме, но такой вариант мне нравился куда меньше.

Наконец подсчет закончился, и в кошелек взамен жемчужин пересыпались деньги. Потяжелел он так, что я испугалась, не прорвется ли, и решила при первом же удобном случае вшить часть денег в одежду. Оставалось придумать, как отделаться от навязчивого сопровождающего, долг которому я выплатила сразу, получив на руки деньги. Нужно где-нибудь залечь на дно и решить, что делать дальше.

– Эстефания, а не подождете ли вы меня в зале буквально пару минут? Мне надо переговорить с сеньором. А вы пока можете полюбоваться на выставленные драгоценности. Вдруг что-то присмотрите себе.

– Обожаю украшения, – ответила я радостно, – особенно с бриллиантами.

– Стеллаж слева, – заинтересованно подсказал ювелир.

– Спасибо, сеньор, – заулыбалась.

И пошла. Сначала в зал, а оттуда – на улицу, где почти побежала куда глаза глядят. Если я сама не знаю, куда идти, отследить меня будет куда сложнее. Импровизация – страшная сила. Или красота? Неважно, у меня есть обе.

Глава 5

Несмотря на простое платье, внимание я привлекала: то и дело какой-нибудь нахал пытался познакомиться. Безуспешно пытался. Можно сказать, дорога, по которой я проходила, оставалась усыпана осколками разбитых сердец. Прежняя Эстефания от подобного навязчивого внимания была ограждена высоким статусом, для меня оно тоже оказалось неприятной неожиданностью, ведь сейчас мне необходима незаметность. Пришлось срочно придумывать, как спрятать красоту, и покупать чепец с большими полями, почти полностью закрывающий лицо. Шляпа с густой вуалью была бы надежнее, но, во-первых, она не подошла бы к простому платью, а во-вторых, я не только не заметила ни одной такой, но и в памяти образа не нашла. Благородные дамы, чтобы закрыть лица, использовали маски, и вот на них-то мастера отрывались по полной программе: расписывали различными узорами, прикрепляли перья, искусственные цветы, драгоценные камни или делали в виде стилизованных мордочек животных, преимущественно кошечек и лисичек. Такая маска больше привлекала внимание, чем скрывала свою владелицу, поэтому мне не подходила категорически. Впрочем, чепец со своей задачей справился идеально, снизив интерес к моей персоне до приемлемого минимума.

Пришлось еще потратиться на практичные башмачки, потому что туфельки, выданные горничной, подходили только для ровного пола или короткого путешествия из тюрьмы на плаху. При длительной ходьбе начинало казаться, что чувствую каждый, даже самый маленький, камешек на дороге – слишком тонкой была подошва.

По пути попалась недорогая одежная лавка, в ней я купила черное платье, чтобы наверняка сбить со следа приставучего Диего. Серое упаковала в саквояж, купленный рядом. Туда же отправились расческа, кусок мыла, пакет зубного порошка и зубная щетка. Можно сказать, малый набор путешественника. Осталось решить, в какую сторону путешествовать.

Дело осложнялось тем, что в доставшейся мне в полном объеме памяти Эстефании нужных сведений не нашлось, сколько я ни пыталась их откопать. Зато ненужной ерунды было море. Голова была забита всякой всячиной начиная от последней столичной моды и заканчивая вышивками с котятами. Зато сведений по географии было маловато. Точнее, по политическому раскладу в соседних странах. Я не сказала бы с уверенностью, куда могла бы убежать с тем, чтобы меня не выдали, или с тем, чтобы в результате не развязалась война, к примеру, с Варенцией, которая граничила с моим герцогством и с радостью приняла бы не только меня, но и мои земли, ведь при этом размер королевства увеличивался сразу в полтора раза, прилично сокращая владения родной Муриции. И что-то мне подсказывало, что Теодоро Блистательный будет резко против такого поворота, потому что блистать он привык на больших территориях. Чем обширнее территория, тем сильнее блеск правителя. При мыслях о короле я резко ощутила несправедливость бытия. Он-то наверняка сидит сейчас во дворце и наслаждается жизнью, а я бегу непонятно куда.

Вот побегу в Варенцию, а окажется, что Теодоро собрался жениться на их принцессе, тогда меня выдадут сразу, как только пересеку границу. И не факт, что Теодоро не решит исправить ошибку и не казнит меня уже за измену Родине. Эх, и почему не спросила, на ком он собрался жениться? В официальных источниках о помолвке не сообщалось, иначе Эстефания об этом знала бы. А вот слухи наверняка ходили. И сейчас мне нужен кто-то, разбирающийся в слухах и в политике.

Подруги отпадают. Их у Эстефании было несколько, но в политике они вряд ли разбирались, а дружба была довольно поверхностной, поэтому я бы ни одной не доверилась, да и искать меня там будут во вторую очередь. А в первую – в герцогском особняке. Но пока я шла, все больше удаляясь от центра, а значит, от мест, где меня почти наверняка ищут.

Слишком далеко на окраины забредать не стоило: там я могла расстаться не только с деньгами, но и с жизнью. В идеале снять бы комнату и переждать пару недель, внимательнейшим образом изучая газетные новости. Объявлений о сдаче жилья пока не попадалось, а спрашивать я не решалась: слишком нежный голос мог запомниться и выдать мое местонахождение.

На станцию дилижансов я вывернула совершенно случайно, но сразу поняла, что вот он, знак свыше.

– Дилижанс на Фрумону отправляется через пять минут! – зычно проорал почти мне в ухо подтянутый мужчина средних лет. – Осталось одно последнее место! Торопитесь.

Последнее место я заняла даже до того, как сообразила, что Фрумона – это город с монастырем, в котором обитает моя тетя – кладезь знаний и единственная оставшаяся в живых родственница. Конечно, она наверняка отметит несоответствие в поведении племянницы, но мне все равно рано или поздно придется с ней встретиться. Так почему не сейчас?

Дилижанс оказался забит важными дамами, едущими на фрумонские воды, лечебные свойства которых славились на всю страну. Пара мужчин просто терялась на фоне ярких широченных юбок, забивавших все свободное пространство. Я в своем черном платье выглядела как сирота, недавно похоронившая близких родственников, и была совершенно незаметна в этом цветнике. Разумеется, если не сниму чепец. А его я снимать не собиралась.

Из Труадона мы выбрались быстро, нас никто не останавливал и не проверял. Но если бы вдруг какому-нибудь стражнику пришло в голову сюда заглянуть, его бы заговорили до смерти. Щебет стоял безостановочный. Обсуждали все: моду, рецепты, погоду, даже по моей казни пара сеньор вскользь прошлась с сожалением, что зря сходили: самого интересного не показали. У меня от шума начала кружиться голова. Или от голода? С завтрака в гостинице времени прошло немало, а до этого меня насильственно держали на голодной диете.

До Фрумоны мы добирались остаток дня и всю ночь, с редкими остановками на станциях дилижансов, где пассажиры могли размяться и совершить ряд неотложных дел, пока перепрягали лошадей. Я даже смогла наскоро поужинать, с наслаждением ощущая во рту вкус настоящей еды.

В дилижансе было полно времени для размышлений и страданий. Положение было неудобное – наверное, поэтому, если даже удавалось уснуть, сны приходили грустные: о подругах и родителях еще тех времен, когда был жив папа и я не связалась с Максом. Вот по нему сердце не болело совершенно. Отстрадала, пока лежала без движения и даже порыдать не могла. С Максом было весело, но опасно, а еще, как выяснилось, ненадежно, так что больше никаких веселых Максов, а замуж – как положено герцогиням, только по расчету. Рассчитаю все плюсы и минусы и, если плюсов окажется существенно больше, лично составлю брачный договор – и только тогда соглашусь. Вспомнилось, что брачный договор, переданный королем, я так и не изучила. Вдруг там были условия, лучше которых мне не придумать? Ничего, из корсажа бумага никуда не денется, остановлюсь в безопасном месте, прочту. Все равно выходить замуж за человека, который старше тебя более чем в два раза, неправильно даже по расчету. Кроме того, выходить замуж в платье для казни? Это даже не моветон, гораздо хуже. Уж король-то должен такие тонкости понимать. Впрочем, для того, чтобы что-то понимать, он слишком красив. Интересно, Блистательным его назвали за внешность или за другие заслуги? В памяти информация не нашлась.

Утром из дилижанса я вылезла злая и невыспавшаяся. Несмотря на ослабленный корсет, казалось, ночь я провела в пыточном приспособлении. Да, чувствовать свое тело и владеть им прекрасно, но все должно быть в меру. Случайные попутчики выглядели не лучше: мятые, сонные и, к счастью, совершенно неразговорчивые.

Спрашивать, где монастырь, не пришлось – он был прекрасно виден из любой точки города, возвышаясь над ним как напоминание о неотвратимости возмездия за грехи. Оставалось только придумать, как туда попасть. Не могу же я прийти и сказать: «Здравствуйте, у вас моя тетя». «Здравствуйте, – ответят мне, – а вас как раз король искал. Вы у нас посидите, пока от него не приедут. У нас есть очень милая зарешеченная келья. Для особо важных гостей». Быть гостьей монастыря не хотелось, особенно на таких условиях.

Но почему бы туда не прогуляться? Мало ли что придет в голову, когда она проветрится после поездки?

По дороге я купила лист писчей бумаги и карандаш на случай, если удастся передать записку. Это казалось маловероятным: не для того король отправил мою родственницу в монастырь, чтобы она вела неподконтрольную обширную переписку. Но если появится возможность, я должна быть к ней готова. Я даже пару строк набросала, любуясь изяществом букв, которые рука выводила вне моего желания. В прежней жизни я никогда не достигала такого уровня каллиграфии.

Почти все мои спутники тоже двигались к монастырю, и я вспомнила, что там для тех, кто приезжает на воды, есть гостевые комнаты. Но в своем нынешнем виде я на них претендовать не могла, а вот на то, чтобы заплатить монетку за вход и испить пару стаканов исцеляющей воды, – вполне. А на месте осмотрюсь и решу, что делать.

Я пристроилась в хвост процессии, чтобы посторонние посчитали, что я чья-то горничная, и не обратили на меня пристального внимания. Чепец оказался очень удачным приобретением, снизившим мою привлекательность настолько сильно, насколько это было возможно при стройной девичьей фигурке. Но был он при этом очень неудобным и прилично мешающим обзору.

Стоящая на входе монахиня зорко следила, чтобы никто не проскользнул без оплаты. Каждого, кто вносил хоть самую мелкую монетку, она одаряла улыбкой и благословением. Удостоилась их и я.

Проход был только один, но в конце коридор разветвлялся. Указатели на стенах сообщали, что к источнику идти направо, а к гостевым помещениям – налево. В этом месте я окончательно рассталась со своими спутниками по дилижансу, которые даже не заметили потери в моем лице.

У источника никого не было, кроме еще одной монахини, которая откровенно скучала, поэтому взялась рассказывать мне длинную красочную легенду о святой Лурдес, покровительнице монастыря. Я слушала, выразительно ахала в нужных местах и размышляла, не слишком ли будет подозрительно, начни я узнавать про тетю.

Но узнавать не пришлось: графиня Хаго появилась у источника сама. Двигалась она без сопровождающих, но это не мешало ей ступать величаво, словно королеве. Черное кружевное платье контрастировало со светлыми волосами, в которых практически не было седины. Учитывая тетин возраст – 62 года, можно было предположить, что это скорее результат магии, чем естественный цвет. На лице почти не было заметно морщинок, а уж глаза глубокого серого цвета с длиннющими черными ресницами могли принадлежать куда более юной особе.

Сориентировалась я тут же.

– Ваше сиятельство, не нужна ли вам горничная?

Она вздрогнула и уставилась на меня с величайшим изумлением. Пришлось чуть приподнять оборки чепца, чтобы она уж точно убедилась, что это я.

– Дитя мое, неприлично приставать к доньям, – сурово сказала монахиня, попытавшись вклиниться между нами.

Убрав руки от чепца, я залепетала:

– Сестра, прошу меня извинить, но я нахожусь в ужасном положении. Я сирота, и денег у меня осталось совсем немного.

– Не будьте столь жестоки к девочке, сестра, – медово пропела тетя. – Я переговорю с ней. Мне на самом деле нужна горничная. Возможно, она подойдет. Что ты умеешь?

– Все, что будет угодно вашему сиятельству. Я могу шить, готовить, убирать, бегать по вашим поручениям…

– Умеешь ли ты писать и читать?

– Да, но не очень хорошо.

– Пойдем со мной. Я проверю, правду ли ты говоришь. Неграмотная горничная мне не нужна.

Она развернулась, даже не дойдя до источника, и так же величаво поплыла назад. Осанка была такая, что усомниться в высоком положении дамы было невозможно.

Чувства, что меня завлекают в ловушку, не было. Да и сама графиня выглядела не узницей, а скорее отдыхающей в хорошем санатории на свежем воздухе. Отведенное ей помещение вполне укладывалось в это предположение: несколько комнат, в их числе гостиная, кабинет и спальня.

Тетя провела меня в кабинет.

– Рассказывай, – сразу бросила она, как только я закрыла дверь и с наслаждением стащила опостылевший чепец с головы. – Что это за маскарад?

– Пришлось бежать, потому что его величество решил меня срочно выдать за графа Нагейта.

– То есть он помиловал тебя с условием? – гневно фыркнула она. – Так и знала! Я сказала, что как твоя опекунша никогда не соглашусь на этот брак, поэтому меня сослали, а тебя обманули, как глупую деревенщину. Зачем ты просила аудиенции у короля?

– Надеялась, что он тебя помилует.

Обращение на ты казалось и естественным, и совершенно невозможным. Эта женщина вызывала уважение и была одновременно близка мне и совершенно чужда. Мое сознание перемешивалось со знаниями и ощущениями Эстефании, и я не всегда могла понять, что мое, а что чужое. Жизнь до аварии уже казалась чем-то вроде потускневшего кино, а жизнь здесь – яркой и настоящей. Моей.

– Теодоро и без того не стал бы меня тут долго держать, ты просто облегчила ему выполнение плана. Боже мой, Эстефания, столько трудов – и все прахом из-за того, что ты решила поступить как тебе захотелось. Вот и получай в мужья Нагейта.

По воспоминаниям Эстефания была уверена, что тетя ее любит, но сейчас я видела перед собой женщину, для которой разрушение планов оказалось куда важнее судьбы племянницы.

– Как я могу избежать брака?

– Никак. Герцоги Эрилейские всегда держат слово.

– Но я не соглашалась на брак.

– Тогда почему Теодоро тебя помиловал? – Она побледнела. – Что такого ты ему сказала? Или пообещала?

– Я потребовала проверку на кристалле Истины, и он посчитал меня невиновной.

Она недоверчиво прищурилась.

– Как это возможно? Ты сама призналась.

Да, Эстефания действительно сделала такую глупость – призналась во всем сразу после задержания, облегчив жизнь не только придворному магу, но и, как только что выяснилось, королю.

– И тем не менее я ничего не подливала королю Теодоро Второму.

Она задумалась. Ненадолго. Взгляды при этом бросала на меня такие, что я понадеялась, что она догадалась об обмене. Обманывать ее я изначально не хотела, яснее намекнуть не позволяла клятва, но и того, что я сказала, должно быть достаточно тому, кто лично передавал фамильные знания племяннице. Но если графиня Хаго и догадалась, то решила оставить это при себе. В ее поведении ровным счетом ничего не изменилось.

– Не знаешь, бумаги уже подписаны королем?

Я спохватилась и вытащила из-за корсажа изрядно помятый и потертый брачный контракт. Графиня развернула и начала читать, с каждым мгновением распаляясь все сильнее.

– Это переходит всяческие границы, – наконец раздраженно выдала она. – Нет, я понимаю, почему Теодоро настаивает на этих пунктах, но это оскорбление памяти твоего отца. Брака с Нагейтом на таких условиях я не допущу. Пока не знаю как, но не допущу. Тебя нужно срочно спрятать. Не здесь. Здесь вонючка Бласкес быстро тебя найдет.

От воспоминаний о мерзком придворном маге меня передернуло.

– Почему он не моется? Это какой-то обет?

– Почему не моется? – Тетя удивленно посмотрела на меня. – Он воняет из-за магии. Слишком часто использует.

Сообщение было шокирующим. Если у меня и бродили в голове мысли поступить в университет, то сейчас они благополучно ее покинули. Никакая магия не стоит того, что от тебя начнут шарахаться даже привычные к тяжелым амбре свиньи.

Глава 6

– Магия так воняет? – не удержалась я.

– Его – да. Эстефания, такое впечатление, что ты все забыла, – тетя подозрительно прищурилась, – задаешь странные детские вопросы.

«Потому что я – не она», – почти ответила я, но внезапно поняла, что рот раскрываю, а звуки из него не вылетают. А еще внезапно поняла то, о чем смогла сказать прямо:

– Мне кажется, у меня заблокировано почти все, касающееся магии.

Возможно, этого не следовало говорить, но тетя в любом случае потребует объяснений, почему я чего-то не знаю и не умею. Поняла ли она, что я другая Эстефания? Скорее всего. Но признаваться не стала. Возможно, это идет вразрез с ее планами? Смотрела она довольно странно, недовольно хмурилась, но посвящать меня в свои раздумья не торопилась.

Но если Эстефания смогла заблокировать перемещенной душе доступ к своим знаниям, то блок мог распространяться не только на магию. Не могло же у девушки в ее возрасте не быть каких-то влюбленностей, пусть и глубоко подавляемых? Если я чувствовала ее эмоции по отношению к королю, тете или Бласкесу, значит, и остальные должна была. Но та же Эсперанса воспринималась совершенно чужой. Нет, я знала, кто она, но ничего к ней не чувствовала. Значит, Эстефания закрыла что-то личное. А ведь я оставила свою память полностью беззащитной перед ней. Не такая уж она была наивная простушка, как оказалось. И не такая неумеха, как я решила, рассмотрев доставшийся набор заклинаний. Конечно, его вполне хватало дойти до эшафота, а на большее никто не рассчитывал. Но все изменилось, и мне этих знаний будет мало. И не только о магии. Хотелось бы быть уверенной, что король, говоря о запятнанной чести Эрилейских, был не прав. Или хотя бы очень преувеличивал.

– Думаешь, Бласкес приложил к этому руку? Впрочем, что это я? Конечно, Бласкес, больше некому, – забормотала тетя. – Блок должны были снять после оправдания, но почему-то этого не сделали. Наверняка Теодоро запретил.

– Его величество считает меня преступницей, – напомнила ей.

Вероятность того, что блок наложил Бласкес, существовала, но я не была в этом уверена так, как тетя, поскольку встреч с придворным магом в моей памяти нашлось мало. И он ничего со мной не делал. И даже если бы он заблокировал магию, при мне остались бы знания. Но знаний не было, то есть были, но какие-то жалкие разрозненные обрывки, словно Эстефания перед обменом торопливо сортировала: это уберем, а это оставим, оно укладывается в легенду и не позволит посчитать сделку обманом. Я и сейчас не была уверена, что она меня надула, поскольку, будь у меня возможность заблокировать ряд личных воспоминаний в том теле, я бы это тоже сделала. Эстефании они лишние, она своих наберет, а мне бы не хотелось, чтобы кто-то посторонний совал туда свой нос. Но что сделано, то сделано, будем надеяться, что бывшая герцогиня со всем уважением отнесется к моим тайнам и не будет в них заглядывать. Хотя я бы не отказалась знать ее тайны: иное незнание на ее уровне может стоить головы.

– Его величеству лишь бы кого-то обвинить, – отмахнулась тетя. – Ты вообще ничего не помнишь?

– Что-то помню, но странно, как если бы из детской головоломки вытащили и спрятали часть деталек. Большую часть.

И это касалось не только знаний по магии, но и воспоминаний. То, что не казалось странным при появлении в этом мире, поскольку странностей и без того хватало, сейчас вылезло на первый план.

– Плохо. – Тетя нахмурилась. – Нужно непременно снимать блок. Если он есть. Ну-ка.

С ее руки сорвалась голубая полупрозрачная лента и окутала мою голову.

– Действительно, блок. Не подумала бы, что Бласкес поставит такой некачественный и заметный. Выскажу «фи» его величеству при личной встрече. Не умеет он с достоинством проигрывать.

Словно в ответ на эти слова в дверь затарабанили, и тоненький голосок испуганно пропищал:

– Срочный посыльный от его величества Теодоро Второго.

Горничная толкнулась в дверь, но та была заперта. Тетя указала на снятый чепец, я торопливо натянула его, пряча лицо, после чего открыла дверь, стараясь выглядеть как можно незаметнее. Впрочем, для вошедшего незаметными были все, кроме него самого. Он был важен, толст и громогласен. Настолько громогласен, что, кажется, его услышали в самых дальних уголках монастыря, когда он сообщил:

– Его величество Теодоро Второй повелевает графине Хаго незамедлительно прибыть в Труадон.

В доказательство своих слов он протянул письмо, запечатанное чем-то похожим на сургуч, но, судя по облачку искорок вокруг, таковым не являющимся. Когда тетя сломала печать, та вспыхнула в воздухе и растаяла, словно дымок. Тетя вчиталась и чуть насмешливо протянула:

– Его величество так уверен, что я смогу решить эту проблему?

Письмо, словно только и ждало этого вопроса, истаяло, как только что это сделала печать.

– Вы сомневаетесь в распоряжениях нашего короля? – уточнил толстяк.

Уточнил с готовностью настрочить донос прямо сейчас, пока не забыл ни единого слова. Наверное, доносы хорошо оплачиваются, если посыльный хватается за любую возможность их написать. Конечно, нельзя исключить и того, что это ему просто нравится. Как говорится, сделал гадость – сердцу радость.

– Что вы, мой дорогой! Я сомневаюсь в себе, в собственных способностях. Его величество непогрешим, не зря же он именуется Блистательным.

Насмешка в ее словах почудилась не только мне, но и посыльному, очень уж ярко выраженное подозрение появилось на его лице, но формально придраться оказалось не к чему, поэтому он ограничился одними взглядами.

– Когда вы выезжаете?

– Разумеется, немедленно. Разве можно заставлять короля ждать? Могу вам выделить место в дорожном экипаже, сеньор.

– Спасибо, у меня свой, – оскорбленно вскинулся толстяк, наверняка рассчитывающий на обращение «дон». – И я хотел бы передохнуть пару часов, прежде чем возвращаться в Труадон.

Я бы тоже не отказалась передохнуть. После ночи, проведенной в дилижансе, чувствовала себя совершенно разбитой. Но что-то подсказывало, что собираться и ехать придется и мне. Точнее, только ехать, поскольку собирать мне было нечего. Жизнь по принципу «Все свое ношу с собой» временами очень удобна.

Впрочем, графиня сборами себя тоже не утруждала, поручив это дело прислуге. Сама же заперлась в кабинете, заявила, что король требует ее прибытия как раз по поводу моей пропажи, и сразу переключилась на Бласкеса, пытаясь выяснить, когда он мог поставить блок. Но воспоминания были чужими, а сама я ужасно хотела спать, поэтому ничего удовлетворяющего родственницу из памяти не вытащила. Возможно, способствовало этому и то, что я была почти уверена: если удастся снять блок и воспоминания вернутся в полном объеме, выяснится, что ставила его сама Эстефания.

– Ты очень рассеянна, Фани.

– Я не выспалась, хочу есть и принять ванну, – огрызнулась. – К тому же стало очевидным, что у меня в голове кто-то покопался, а я этого не помню. Так с чего мне быть собранной, тетя?

– С того, что это первейшая обязанность мага, – отрезала она. – А ты не просто маг, ты последняя представительница дома Эрилейских.

– А вы, тетя? – Вовремя вспомнила, что она была сестрой отца, не так давно овдовевшей. – Вы тоже представительница дома Эрилейских.

– Меня можно не брать в расчет, – отмахнулась она, – я сухая ветвь дерева. Тебе же суждено продолжить род.

Детей у четы Хаго не было, но почему, для меня было загадкой. В памяти объяснений опять не нашлось.

– Оттого, что я позеленею, род не продолжится. Даже магу нужно высыпаться и вовремя есть. И мыться тоже. Исключения в виде Бласкеса только подтверждают это правило.

Она рассмеялась.

– Такой ты мне нравишься куда больше, Фани, чем когда я тебя видела в последний раз. Если ты не забыла, у меня удобная карета, выспишься. И голодом я тебя морить не буду. А то и правда позеленеешь, какой с тебя тогда толк? Что касается мытья… – С ее руки сорвалась зеленая лента магии, и я почувствовала, как не только с тела уходят пот и грязь, но и платье расправляется, приобретая вид нового и аккуратно отглаженного. – Этого заклинания тоже не помнишь?

Я покрутила головой. Уж не знаю, чем руководствовалась в выборе оставляемых мне заклинаний бывшая хозяйка тела, но этого, вполне безобидного, среди них не было. Получается, просто надергала случайным образом, чтобы формально выполнить клятву? О клятвах я имела весьма смутное представление, в то же время Эстефания наверняка в них разбиралась.

– Научите? – спросила, памятуя, что бытовые и внутрисемейные заклинания можно передавать, не подвергая себя опасности очутиться на плахе.

– Нежелательно, – нахмурилась тетя. – Ты его знала. Когда блок снимут, а его обязаны снять, произойдет наложение, а это нехорошо. Все равно это заклинание часто на себе или другом использовать нельзя. Что ты помнишь?

Я перечислила, умолчав только о тех двух, которые точно были семейным достоянием: по переносу души и целительскому восстановлению тела. И то не потому, что хотела утаить, а потому, что они неожиданно подпали под клятву и сказать о них я не могла.

– Негусто, – подвела итог графиня. – Не переживай, дорогая. Все восстановим.

Возможно, возвращение в город, из которого я день назад убежала, было не самым разумным шагом. Но те сведения о местной действительности, которые у меня имелись, не способствовали выживанию без поддержки. Ни профессии, ни знаний, годных для заработка, не было. То, что знала и умела я, использовать в этом мире было проблематично: слишком далеки мы как по менталитету, так и по уровню технологий. Денег, вырученных с жемчуга, на какое-то время хватит. Но что потом? Строго говоря, вообще удивительно, что удалось выбраться, не вляпавшись ни в какие неприятности, за исключением Диего. Но и того удачно стряхнула с хвоста.

У графини Хаго я была единственной родственницей, так же, как и она была единственным близким человеком герцогини Эрилейской. Зла племяннице она, казалось, не желала и разбиралась в происходящем куда лучше меня. Правда, возникал вопрос, считать ли меня ее племянницей. И что важнее для графини Хаго, если она убедится в обмене, – узы крови или душа? Само заклинание тоже вызывало вопросы. Честно говоря, я не могла представить, для чего вообще было создавать подобное, да еще и без возможности отменить действие: не принимать же всерьез версию, что предки Эстефании готовили для нее побег за много столетий до оного. Да и какой смысл в таком побеге? В другой мир, без возможности отомстить подставившему?

Размышляла я об этих странностях недолго. Карета с гербом Хаго действительно оказалась куда комфортней дилижанса, в котором я добиралась до Фрумоны. Она была солидных габаритов, с двумя мягкими диванчиками, на одном из которых устроилась я, а на втором – тетя. Горничную она безжалостно выставила на козлы к кучеру. Но, как мне показалось, девушка этому только порадовалась: день был солнечный, не очень жаркий, но и не прохладный, а кучер – моложавый и симпатичный.

Карета мерно колыхалась, и я ожидаемо уснула, добирая то, что не добрала ночью. Сон был странный: я искала и находила крошечные обрывки нитей, связывала их, досадуя, что часть безвозвратно потеряна. Но находились новые нитки, и я сматывала их в клубок. Почему-то это казалось необычайно важным, словно от этого зависела сама моя жизнь. Клубок становился все толще, более того, к тем нитям, что собирала я, приматывались другие, самых разных расцветок – от похоронно-черных до ярких цветных. Я их сматывала, сматывала, сматывала… Занятие, если подумать, совершенно дурацкое, я даже вязать не умела, так зачем мне клубок? Но проснулась я, столь живо ощущая тяжесть в руках, что даже удивилась, когда ничего не обнаружила.

Окончательно пришла в себя, когда мы уже подъезжали к Труадону, до этого я все делала, почти не просыпаясь, даже ела. А тут поняла, что спать больше не хочу и что мне срочно надо умыться и причесаться. И если с первым пока было проблематично, то исполнить второе желание было в моих силах. Я расплела косу и начала водить гребнем по длинным шелковистым волосам.

– Коса – слишком простонародная прическа, – заметила тетя.

– Я и собираюсь играть роль горничной.

– Для горничной она тоже слишком простонародная. Косы характерны для сельских жительниц.

– Ничего, поработаю на вас, пообтешусь, не буду больше напоминать деревенщину.

Она рассмеялась, но смех тут же застыл у нее на губах, потому что дверца движущейся кареты распахнулась и в нее как к себе домой ввалился его величество Теодоро Второй.

Глава 7

Я смотрела на его величество и чувствовала себя кошкой. Не той, кто может смотреть на короля, а той, перед чьей мордой поставили миску со сметаной, но на таком расстоянии, что можно только нюхать, а дотянуться нельзя. Нет, теоретически можно было дотянуться и попробовать, но расплата за это следовала незамедлительно как разбитым сердцем, так и уничтоженной репутацией.

– Какая неожиданная встреча, – издевательски произнес Теодоро, прервав молчание. – Хотел побеседовать с графиней Хаго о том, где может скрываться ее племянница, а они оказались вместе. Удачно, не правда ли, доньи?

Он захлопнул дверцу и уселся на диванчик рядом со мной, причем бок о бок, так что его бедро оказалось вплотную к моему. Обращаться так с герцогинями, даже беглыми? Я возмущенно посмотрела на незваного спутника, но все его внимание было уделено нахмурившейся тете. Пришлось спасаться самой, отодвинувшись к стенке. В отместку я продолжила расчесывать волосы. Конечно, это неуважение, но кто не уважает нас, не может рассчитывать на ответную почтительность.

– Заявляю протест, ваше величество, – вдохновенно сказала тетя. – Права моей племянницы были нарушены.

– Не гневите Двуединого, донья, – усмехнулся король. – Вы лишены опекунства, поэтому я имею право распоряжаться будущим Эстефании.

– Не имеете, – неожиданно отрезала тетя.

– После того как она пыталась меня отравить? – Он повернулся ко мне, и гребень застыл в моих в руках. – Неужели вы не поделились с тетей, что натворили?

– Я даже не успела поделиться с ней тем, что вы мне сделали непристойное предложение, – не удержалась, вызвав своими словами возмущенное аханье тети. Правда, осталось неясным, возмущалась она поведением короля или тем, что я об этом так спокойно упомянула. – Не успела я добраться до Фрумоны, как леди Хаго поступил приказ от вас явиться в столицу.

– У вас была целая дорога на рассказ.

– Я использовала ее куда правильней – выспалась. Дорога во Фрумону выдалась не из легких, знаете ли, ваше величество.

Гребень скользил по волосам, как легкая яхта по морю при попутном ветре. Разбираться с такой копной было непривычно, но я справлялась, получая даже некоторое удовольствие. В том числе эстетическое: волосы были нежные как шелк и отливали золотом.

– Вам не идет этот цвет, Эстефания, – неожиданно сказал король. – С чего вдруг вы вырядились во все черное, как ворона?

Поправлять его величество и сообщать, что ворона черная не полностью в отличие от ворона, я не стала. Вряд ли он умилился бы моим орнитологическим знаниям. Скорее, посчитал бы еще одним оскорблением короны.

– Это траур по моим погибшим надеждам.

– Надеялись красиво умереть на эшафоте? – рассмеялся он. – Другие ваши надежды пока не похоронены. Например, надежде на счастливый брак суждено сбыться совсем скоро.

Я скорчила гримаску, показывающую отношение к навязываемому жениху, и начала заплетать волосы. Пусть тетя считает это деревенской прической, но косу потом можно уложить на голове и закрепить шпильками, которые я предусмотрительно не стала продавать ювелиру.

– Ваше величество, – вмешалась в нашу милую беседу тетя, – вопрос слишком серьезный, чтобы к нему столь легко относиться. По какой причине блок с магии моей племянницы не был снят?

– А его ставили? – удивился король. – Кто?

– Не помню. У меня блок еще и на части памяти, – пожаловалась, – и это точно нарушение моих прав.

И неважно, кто их нарушил: мне нужна память этого тела, иначе я могу ошибиться до смерти – именно такие ставки наверху.

– Этим займется ваш будущий муж. Не переживайте.

Он положил руку на мою кисть, якобы желая успокоить. Или, напротив, желая заставить нервничать. Короли – существа непредсказуемые, играют по своим правилам, даже когда они такие красивые. Рука тоже была красивая. Не изнеженная, как у кабинетного деятеля, а ладонь человека, не чурающегося физических нагрузок – подушечки мозолей ощутимо царапнули мою нежную кожу. А еще царапнул перстень. Королевский, окутанный магической дымкой, не позволяющей разглядеть, что на нем изображено. Почему-то казалось, что я должна это знать, но при попытке вспомнить я словно упиралась в упругую стену, которая продавливалась с огромным трудом совсем на чуть-чуть, а потом отшвыривала назад, не позволяя заглянуть в сокровищницу памяти.

– Ваше величество, вы сейчас о том, у кого жены падают с лестниц, после чего исчезают все связанные с ними проблемы? – уточнила, выдергивая свою руку из-под его.

– Не выдумывайте, Эстефания. Он был женат только единожды, – чуть разочарованно сказал Теодоро.

Его кисть осталась лежать на моей ноге, успокаивающим жестом теперь это точно нельзя было посчитать. Конечно, между нами были еще несколько слоев ткани, и все-таки это был явный непорядок, поэтому я потянула за королевскую манжету и переместила его руку на его же колено. Теодоро не сопротивлялся, сделал вид, что не происходит ничего особенного. Тетя отметила процесс перемещения чуть приподнявшейся бровью, но в наш разговор вмешиваться не торопилась.

– Мне кажется, одного брака ему достаточно, – заметила я несколько ехидно, – в его возрасте пора уже думать о возвышенном, о боге, а не о новых женах.

– В его возрасте? Вы о чем, Эстефания?

– Как о чем? Вы мне пытаетесь подсунуть дряхлого старца.

– Вы что-то путаете, графу Нагейту еще сорока нет.

– Вы считаете его юным, ваше величество? У него и зубов своих, скорее всего, не осталось, в таком-то почтенном возрасте.

Лицо Теодоро стало презадумчивым. Наверняка проверял языком наличие собственных зубов. Тетя уже с трудом сохраняла серьезный вид, хотя ей точно своих зубов стыдиться не следовало: насколько я успела заметить, все они были на месте и отличались ровным жемчужно-белым цветом. В юности она была необыкновенно хороша и сейчас была красива, пусть возраст уже наложил свой отпечаток. Возможно, ей еще посвящали сонеты какие-нибудь старые поклонники, но на дуэли за ее благосклонность вряд ли дрались.

– То есть, ваше величество, вы мне, герцогине Эрилейской, подсовываете жениха даже не второго, а третьего сорта и считаете, что не нарушаете мои права? – решила закрепить успех.

– Первый раз слышу о сортах женихов, – отмер Теодоро. – И что же относится к первому сорту?

– К первому? – От неожиданного вопроса я ненадолго задумалась. – Те, кто имеет ум, чувство юмора, высокое положение, хороший доход, молодость и красоту.

– А ко второму?

– Когда одного пункта из этого списка нет. Но давайте все-таки вернемся к вопросу утраченной памяти. Артефакт признал мою невиновность, а блок не сняли.

Теодоро предпочел притвориться, что не расслышал. Возможно, стоило намекнуть, что у него начинаются возрастные проблемы со слухом?

– Бласкес говорил, что вы в тюрьме проводили какой-то ритуал…

Королевская реплика очень заинтересовала тетю, которая уставилась на меня с явным вопросом.

– Тогда он должен был еще сказать, что у меня ничего не получилось.

– Почему же… Возможно, то, что артефакт признал вас невиновной, как раз результат этого ритуала.

Отчасти так, если считать, что он признавал невиновной графиню Эрилейскую, но это не отменяло факта, что я никого не травила и даже не заключала с Бласкесом никакого опасного договора. Но клятва связывала меня в точности, как предыдущую Эстефанию. Наверняка существовали способы ее обойти, но я их, увы, не знала.

– Артефакт признал меня невиновной, потому что я ничего вам не делала. Вам следует присмотреться к своему окружению. Если, разумеется, вас вообще кто-то травил, а не был устроен спектакль для того, чтобы на меня надавить.

– Надавить?

– Заставить выйти замуж за вашего престарелого графа.

– Что вы, милая Эстефания, – он весьма хищно усмехнулся, – если бы артефакт не признал вашу невиновность, вас бы казнили. Прощать покушения на королей нельзя. Даже таким красивым герцогиням.

Он улыбнулся, этак намекающе, что его неприличное предложение остается в силе, но я, вовремя вспомнив, какая у меня сейчас подходящая внешность, сделала вид, что ничегошеньки не понимаю. Пошире распахнула и без того бездонные глаза и нежно пролепетала:

– Так и казните тех, кто покушается. Ваше величество.

Я постоянно забывала обращаться к нему по правилам, принятым в этом обществе. Полагаю, я вообще вела себя не по ним, потому что и сейчас не отвела взгляд, а уставилась на Теодоро с вызовом, полностью выходя из образа нежной фиалки. Он же смотрел на меня с каким-то непонятным выражением. Взгляд не отводили ни он, ни я. Прервало нашу зрительную дуэль покашливание тети.

– Ваше величество, в одном моя племянница права: она не может выйти за какого-то графа, даже если он не так дряхл, как ей представляется.

Король отвлекся от меня, повернулся к моей родственнице и высокомерно процедил:

– Не какого-то, а приближенного ко мне. Я знаю, кого вы прочите ей в мужья, и не могу позволить, милая донья, чтобы вы продолжали интриговать за моей спиной. Пока ваша племянница не замужем, вы не успокоитесь.

Интересно, за кого собирается выдать меня графиня? Возможно, ее кандидатура еще хуже предложенной королем? То-то тетя так напряглась.

– Предположим, ваше величество, что графиня Хаго действительно интригует за вашей спиной, но почему за это должна расплачиваться я?

– Она же ваша тетя, милая Эстефания, и прекрасно знала, кто будет платить. Случившееся с семьей брата ее ничему не научило.

Похоже, речь шла о тайнах прошлого, к которым мне не дали доступа. Я повернулась к тете, но она была полнейшая невозмутимость, даже милая улыбка на лице наличествовала. Но тут мой взгляд случайно упал на ее руки, побелевшие от напряжения. Пальцы так сжимали веер, словно представляли вражескую шею. Уверена, та только хрустнула бы под нежными дамскими ручками. Стало интересно, кого она сейчас представляет. Кажется, нашего милого собеседника, который не испытывал ни малейших иллюзий в отношении нашей семьи.

– Ваше величество, но должна же быть альтернатива этому браку. Неужели герцогиня не может выбрать мужа самостоятельно?

– В вашем случае – нет, – коротко ответил он.

– Я вообще слишком молода, чтобы идти под венец.

– Это вам так кажется. Еще немного – и превратитесь в старую деву, на которую никто не позарится.

Я насмешливо улыбнулась. Уж на кого-кого, а на Эстефанию зариться будут еще лет двадцать как минимум, и это без учета герцогского титула, с учетом оного так вообще до самой смерти.

– Что ж, значит, такова моя судьба, – вздохнула с показной грустью. – Заведу с десяток кошек и буду о них заботиться. Так что там с моим блоком, ваше величество? Когда его снимут?

– Сначала узнаю у Бласкеса, почему он его поставил, – отрезал король и… испарился с диванчика.

Вот только что сидел рядом – и исчез, словно привиделся мне, словно до этого мига мы общались с королевской иллюзией. Но у иллюзий не бывает такого острого взгляда и уверенных рук, и они не оставляют после себя терпкий запах грейпфрута. Или оставляют?

– Ты себя выдаешь, – неожиданно сказала тетя. – Следует вести себя скромнее, уважительнее. Мир другой? – Я не смогла ни кивнуть, ни ответить. – Понимаю, клятвой связана.

– Вам все равно, кто я? – смогла спросить.

– Мне не все равно. – Она потерла виски, словно у нее резко заболела голова. – Разумеется, ты другая. Я чувствую эту чуждость даже через идентичность оболочки. И те, кто постоянно с моей племянницей общался, это непременно заметят. Но она сделала свой выбор, сбежала. – Графиня помолчала и спросила совсем другим голосом, дрогнувшим от сдерживаемых эмоций: – О ней будет кому позаботиться?

– Будет, – ответила и неожиданно для себя разрыдалась, потому что пришло окончательное осознание, что на моем месте в моей жизни будет совсем другой человек, я больше никогда не увижу близких, а тут я одна-одинешенька, и опереться мне не на кого.

– Ну хватит, хватит. – Она наклонилась ко мне и положила руку на плечо. – А о тебе позабочусь я. Все будет хорошо, Фани. Все будет хорошо.

Глава 8

Тетя, а ее я ощущала именно так, осторожно меня расспрашивала, вытаскивая крупицы информации о моем мире, но, увы, все попытки ответить натыкались на глухую стену невозможности что-то рассказать. Меня словно отрезало от прошлой жизни, и я в большей степени ощущала себя Эстефанией, чем Екатериной, а все, что было до перехода сюда, казалось странным сном, не соотносившимся с реальностью. И пусть я иногда оговаривалась, привнося обороты, не свойственные этим месту и времени, но слишком сильным оказалось влияние даже той части памяти, что была оставлена.

– Странное дело, ты не похожа на того, кто согласен добровольно расстаться с жизнью, – неожиданно заключила тетя, – а ведь обмен произошел наверняка на условиях твоей смерти. Ты не производишь впечатления нищей неудачливой особы, и тем не менее…

Сказать я ничего не могла, зато выразительно потянулась, помахала руками, покрутила головой. Этого хватило.

– Травма и вынужденная неподвижность? Тогда она должна справиться. Не скажу, что разговор с тобой успокоил меня относительно ее будущего, но изменить мы все равно ничего не можем. В любом случае сейчас ты – герцогиня Эрилейская со всеми прилагающимися обязанностями.

Про обязанности я не помнила ровным счетом ничего, поэтому поторопилась уточнить:

– А их много? С моей амнезией ни в чем нельзя быть уверенной. Не хотелось бы по незнанию совершить что-то предосудительное.

– Ой, дорогая, не переживай. Пока ты не достигла возраста совершеннолетия, ни за что ответственности не несешь.

– Поверила бы с радостью, если бы недавно не выяснилось, что вчера мне чуть не отрубили голову. По-настоящему.

– Теодоро пугал. – Тетя улыбнулась, но в глубине ее глаз таилось беспокойство. – Он не стал бы уничтожать по надуманному обвинению последнего носителя крови, потому что получил бы массу проблем в ближайшем будущем.

– Мне показалось, что он очень даже хотел это сделать, и невозможность отрубить мне голову на площади искренне его расстроила. Возможно, он рассчитывал на вас как на носителя крови?

Каждый Сиятельный род был важен для страны – на них зиждилась безопасность, поэтому уничтожать один из них было непозволительной роскошью. Сиятельных семейств оставалось не так много, чтобы это прошло незамеченным. С другой стороны, один кирпичик в стене не так много значил, если не был скреплен с остальными. Вынь его – стена не обрушится. А на его место можно поставить другой. Может, не такой сияющий, но крепкий и надежный.

– Я тоже не бессмертна. – Графиня опять улыбнулась и похлопала меня по руке. – Но имей в виду, если Теодоро решит, что проблемы, которые он получит потом, меньше проблем, которые он получает сейчас, его не остановит даже то, что ты ему нравишься.

– Нравлюсь? – позволила себе усомниться. – Он слишком блистательный, чтобы ему нравился кто-то, кроме него самого.

– Нравишься, нравишься. Со стороны это прекрасно видно. Мы подумаем, можно ли это как-то использовать. Но особо не обольщайся. То, что ты ему нравишься, не помешает избавиться от тебя, если начнешь слишком активно лезть в политику и играть против него. За покушение на короля казнили даже принцев крови, так что во избежание дальнейших провокаций постарайся держаться от дворца подальше, никаких визитов туда. Даже ради помощи мне, понятно?

– Разумеется, – с готовностью подтвердила. От короля я и сама собиралась держаться подальше. – В политику не полезу.

Не для того голова осталась при мне, чтобы красиво скатиться по помосту через какое-то время, радуя жаждущую зрелищ толпу. На моей шее она смотрится намного лучше.

– Не зарекайся, дорогая. В политику иногда приходится лезть вне своего желания, – отрезала тетя. – Плохо, что части памяти у тебя нет.

– Она есть, но заблокирована.

Графиня Хаго посмотрела на меня странно, словно ей не очень-то и хотелось, чтобы память вернулась. И в самом деле, пока чего-то не знаю, я куда лучше управляема.

– У меня есть перед кем-то обязательства? – уточнила.

– Обязательства? – Тетя приподняла брови, словно не поняла, что я имею в виду. – У тебя не может быть ни перед кем обязательств. Они могут быть только у меня как у твоей опекунши.

– У меня были какие-то сердечные склонности?

– Вот здесь я порадуюсь, что ты ничего не помнишь, – улыбнулась тетя. – Скажу прямо. Ты обязана выйти за того, кого назначит семья.

– То есть вы?

– То есть я. Но выбор – не моя прихоть, это желание твоего отца. Поэтому романы нежелательны, пока ты не выйдешь замуж. И никаких никому обещаний.

– А если я уже дала?

– Если ты дала и не помнишь, считай, что их нет. Фани, это слишком серьезный вопрос. Герцогиня не может выйти замуж за кого попало.

– Только не говорите, что я была влюблена в лакея.

– Что? Разумеется, нет, – она рассмеялась, – но и провинциальный барон тебе не подходит.

Значит, у меня все-таки случился роман с каким-то бароном, который тете кажется нежелательной партией. И этот роман Эстефания запихала в самый дальний уголок памяти и накрепко закрыла к нему доступ. А я понятия не имею, о ком речь. А если я с ним состояла в переписке? Или даже больше, чем в переписке?

– Возможно, он меня искренне любит?

– А еще больше он любит возможности, которые получил бы в браке, – холодно сказала тетя. – Эстефания, не разочаровывай меня. Если хочешь завести роман, заводи после свадьбы. Главное, чтобы детей рожала от мужа. Надеюсь, моя прямота тебя не шокировала?

– Нет.

Меня шокировала не прямота, а то, с какой легкостью тетя распоряжается жизнью племянницы. Ее забота начинала давить, поскольку это была забота человека отнюдь не любящего, а выполняющего свои обязанности, прописанные в должностной инструкции. Могу ли я избавиться от ее опеки? Вариант опеки монарха еще хуже: если не найдет, за что казнить, испортит репутацию напрочь.

– А часто проходят казни? – поинтересовалась, чтобы понять, насколько этот мир кровожаден.

В памяти не находилось ничего, но ее, как выяснилось, мне немного ампутировали.

– Редко. Я и не припомню, когда была последняя. Суды нынче на каторгу предпочитают отправлять. В случае самых тяжелых преступлений – только клеймо и пожизненная каторга.

В голосе тети явственно прозвучало осуждение. Сразу видно, не поклонница новомодных веяний по отмене смертной казни. Разумеется, если это не касается ее лично.

Больше ни о чем расспросить не успела – мы приехали в особняк Эрилейских. О том, что тетя здесь тоже останавливалась по приезде в столицу, я помнила, но часть слуг была совершенно незнакома. Слишком хорошо вышколенные, чтобы броситься нам навстречу, но любопытные физиономии то там, то тут выглядывали из-за портьер и дверей.

Приветствовала нас только экономка, Алисия Риос. Плотная особа лет сорока пяти, с талией, обозначенной поясом под грудью. Круглое лицо сияло доброжелательной улыбкой, когда экономка выскочила встречать въезжающую карету, и мое появление рядом с тетей оказалось тем еще испытанием для этой достойной дамы.

– Двуединый, радость-то какая! Ваша светлость, ваше сиятельство, какое счастье видеть вас обеих в добром здравии. Мы уж не чаяли увидеть вас вдвоем.

Она всплеснула руками, и на лице ее появилась такая непритворная радость, что я поневоле почувствовала себя виноватой: экономку я помнила, но просто как некую картинку, и понятия не имела, как к ней относилась. Меня выручила тетя.

– Алисия, увы, наши проблемы на этом не закончились. Племянницу оправдали, но придворный маг косо поставил ей блок на знания о магии, и она утратила ряд воспоминаний. То есть может не помнить кого-то из слуг или чего-то случившегося. Его величество обещал решить этот вопрос, но он особа занятая, кто знает, как долго он будет решать без напоминания.

Прозвучал намек, что Теодоро вообще не станет этим заниматься. Подозреваю, что в этом случае она и напоминать не будет.

– Двуединый, вот горе-то. – Алисия прикрыла руками рот и смотрела на меня с состраданием. – Меня вы помните, ваша светлость?

– Я помню, кто вы, но только имя.

– Коли будет на то милость Двуединого, память вернется. Где это видано, оправданного артефактом Истины продолжать мучить. Невиновна – и точка. Я сразу говорила: не может наша Эстефания кого-нибудь отравить. Ой, простите, ваша светлость.

Она опять зажала рот руками, но я понятия не имела, за что она извиняется, поэтому сказала:

– Ничего страшного не случилось, Алисия, и это главное.

– Алисия, распорядись об ужине. Мы пока отдохнем с дороги, – недовольно сказала тетя.

Экономка поклонилась, показывая готовность к работе, но прежде, чем уйти, уточнила:

– Вы помните, где ваша спальня, ваша светлость?

– Да, спасибо.

С дорогой до спальни я справилась самостоятельно и вскоре очутилась в королевстве белого, розового и золотого. Очень симпатичная девичья спаленка, из которой кукол убрали не так давно, заменив их томиками романтических стихов. На туалетном столике стоял букет с розовыми розами, а рядом с ним – сияющая Эсперанса.

– Ваша светлость, радость-то какая! Я так за вас молилась. И не только я.

Ее слова были намеком, возможно, на того самого барона, но я не помнила, насколько была с ней близка, чтобы делиться такими личными переживаниями. Нужно будет потом обыскать комнату: Эстефания не ожидала ареста, возможно, остался дневник или письма. Да, письма. Могла же она переписываться с неподходящим бароном? Втайне, разумеется, поскольку даже я понимала, что открыто это было бы неприлично.

– Эсперанса, я хочу принять ванну.

– Сию минуточку, ваша светлость.

Она метнулась за дверь, а я подошла к миленькому белоснежному бюро и выдвинула верхний ящик. Как я и думала – корреспонденция. Приглашения, приглашения, приглашения… Ни одного личного письма. Тонюсенькая пачка личных посланий нашлась во втором ящике, и были они от подруг. Просмотрела я два, и в них не было ровным счетом ничего интересного. Странно, но я почти не испытывала неловкости, что сую нос в чужую жизнь. В мою-то эта ушлая девица залезет по уши, а я здесь как слепой котенок тычусь, не зная, откуда прилетит. Да и жизнь эта теперь, как ни крути, моя.

– Ваша светлость, ванна готова, – отрапортовала Эсперанса. – Я ваши письма и дневник припрятала, вы же говорили, что не хотели бы, чтобы их кто-то посторонний читал. Сжечь их хотела после того… – Она помялась и закончила явно не так, как собиралась: – Я все принесу, как ванну примете.

Это известие порадовало куда больше приготовленной ванны, и благодарила я от всего сердца. Эсперанса смущалась, как девочка, и мешала мне раздеваться. Точнее, она была уверена, что помогает – герцогини не должны лично заниматься такой ерундой. Пришлось смириться, а то до купания я бы не добралась.

Только опустившись в пенную пышность, я ощутила, как устало тело, которое все это время ни на миг не расслаблялось. А теперь, гляжу, жизнь налаживается. Правда, тетя так и не призналась, какие у нее на меня планы, но, пока дело дойдет до их реализации, успею осмотреться и в случае чего даже удрать.

Эсперанса тем временем промывала волосы, досадуя, что за ними не следили в должной степени и они почти потеряли блеск. Но маска, которую она нанесет, вернет былую красоту. Помимо волос она нанесла маску и на лицо. Наверное, тоже для возвращения утраченной красоты.

– И ноготь сломали, ваша светлость, – укорила Эсперанса. – Подпилить надо.

Она ворковала надо мной, как над маленьким ребенком, а я чувствовала, что будто домой вернулась, так было тепло и уютно. Еще дневник прочту, и часть деталек встроится в пазл. Сейчас же хотелось просто отдохнуть.

– Про ужин не забыли, ваша светлость? – забеспокоилась Эсперанса. – Нам же еще волосы высушить и уложить надо.

Пришлось вылезать из уютной пены. Горничная опять захлопотала, промокнула пушистым полотенцем и начала втирать легкую полупрозрачную суспензию в кожу, отчего та засияла. Волосы она сушила полотенцем с чем-то магическим, делала это привычными движениями, но я опять-таки ничего не помнила.

– Сейчас, ваша светлость, сбегаю, – спохватилась Эсперанса и буквально через минуту принесла припрятанные дневник и письма.

При взгляде на них мне захотелось выругаться – Эстефания оказалась весьма предусмотрительной особой и защитила свои секреты магией, плотным коконом укутавшей ее тайну. Она-то знала, как к ней подобраться, а я была слишком урезанной версией прежней герцогини.

Но Эсперанса вручала мне свою ношу так торжественно, что я постаралась не показать ей разочарования и разразилась прочувственной речью, однако была прервана стуком в дверь. Не дожидаясь разрешения войти, в комнату заглянула рыжая веснушчатая девушка и пропищала, испуганно вытаращив глаза:

– Пришли его величество и придворный маг. Герцогиню просят спуститься немедленно.

Глава 9

Собиралась в лихорадочном темпе: небрежность в одежде герцогини для его величества будет меньшим оскорблением, чем длительное ожидание. Я пыталась придать волосам видимость прически, пока Эсперанса затягивала на мне корсет. Разделение обязанностей обычно приводит к ускорению выполнения задачи, но не когда ты делаешь то, чего никогда не делала, да еще и трясущимися руками.

– У вас было несколько вариантов экстренного создания причесок, – неожиданно напомнила Эсперанса.

– Какие? – спросила я недоуменно.

– С помощью магии, – выразительно ответила горничная.

– Мне заблокировали часть знаний, видно, это попало туда.

– Двуединый, как это? – Эсперанса стояла за спиной, но я почувствовала, что она замерла. – Вас же артефакт оправдал? Должны были снять блок.

– Наверное, для этого к нам и пожаловали его величество с придворным магом.

– А-а-а, – протянула она и с новым усердием принялась утягивать талию.

Наверное, чтобы ее ширина не помешала снятию блока.

Легкое кисейное платье легло поверх широченных нижних юбок, в волосы, которые я уложила абы как, Эсперанса пристроила одну из роз, стоявших в вазе. Прическа стала выглядеть просто, но элегантно. Я покосилась на баночки с декоративной косметикой и взяла блеск для губ.

– Не вздумайте сейчас применять. Губы покусайте, чтобы покраснели, – забеспокоилась горничная, – а то вы совсем бледненькая. Еще решат, что опасаетесь правосудия. И щеки непременно пощипать нужно, для румянца.

Дождавшись, пока я выполню указания, она вручила мне флакон с духами. Я его понюхала с подозрением – только удушающе сладкого шлейфа мне не хватало, но аромат оказался очень нежным, вполне подходящим Эстефании. Довершал образ веер из слоновой кости. К чему он при встрече с королем, я понятия не имела, но послушно взяла: надо так надо.

Выплывала из комнаты, сияя, как роза в моих волосах. Если бы от стараний Эсперансы зависело, признать ли меня невиновной, однозначно признали бы. Потому что, посмотрев на себя в зеркало, я пришла к выводу, что поверила бы себе, даже если бы лично видела, как готовлю и подливаю яд. Правда, рассчитывать на это не стоит: король – не я, он один раз уже приговорил Эстефанию, несмотря на ее наивный взгляд и пухлые губы. На редкость недоверчивый тип, его красивой физиономией не пробьешь. Он, поди, и сам себе не верит, когда в зеркало смотрится. Это мне собственная красота в новинку, а он за столько лет натренировался и на своей внешности, и на чужой.

Тетя, поджидавшая меня у дверей в гостиную, мой вид отметила одобрительной улыбкой. Вошли мы вместе и сразу приветствовали гостей реверансами.

– Присаживайтесь, доньи. Уго говорит, что не ставил блок, – бросил отрывисто Теодоро.

И вид у него был такой, словно опять подозревает во всех грехах. Причем на сей раз не только меня, но и графиню Хаго. Бласкес же скривился, словно вонял не он, а мы с тетей, и даже не привстал при нашем появлении, хотя по этикету должен был не просто встать, но и поклониться.

– Разумеется, не ставил, ваше величество. Сиятельные в таких случаях всегда начинают вопить о нарушении своих прав. А в данном случае и смысла не было. Что там могла сделать эта необученная ду… девушка.

Завершением его презрительной речи как раз больше подошла бы «дурочка», как он чуть не сказал. Но не блокировал магию он мне совсем не по тем причинам, о которых сейчас распинался, – он точно рассчитывал, что я что-то устрою в тюрьме. Но что могла устроить нежная девочка, у которой и знаний с гулькин нос? Хотя… Это у меня с гулькин нос, а у моей предшественницы их было куда больше.

– И тем не менее блок стоит, – произнесла я холодно, стараясь не морщиться при общении с Бласкесом.

Очень уж неприятный тип, даже без учета его специфического амбре.

Сегодня он выглядел чище, даже волосы казались вымытыми, но вонь никуда не делась и заполняла гостиную. Казалось, что я тону в мерзком запахе, пропитываюсь насквозь и никогда от него не отделаюсь. Впрочем, когда он уходил из моей камеры, вонь пропала вместе с ним. Возможно, она иллюзорная? Но все равно старалась дышать через раз, чему очень способствовал туго затянутый корсет.

– Стоит, – подтвердил Теодоро, – я проверил. Так что сними, чтобы к нам претензий не было. Перед законом все должны быть равны.

– Оно и видно, – пробурчал Бласкес и направился ко мне.

Стоящий рядом, он оказался еще противнее, а уж когда поднял руки, собираясь что-то делать, я зажмурилась изо всех сил, иначе рисковала свалиться в обморок и уже не подняться: внизу концентрация тяжелых газов всегда больше, а бласкесовские газы были еще и ядовитыми.

И магию его я почувствовала словно ядовитую змею, скользившую по коже. Она вызывала омерзение и желание отшатнуться, но я выстояла, не шелохнувшись. Отошел от меня Бласкес сам, потому что через пару мгновений я услышала его голос уже в отдалении:

– И какие могут быть претензии к нам, ваше величество? Блок был поставлен самой герцогиней Эрилейской.

– Я ничего такого не помню. – Широко распахнув глаза, убедилась, что придворный маг действительно стоит рядом с королем, а у того наверняка заложен нос: слишком спокойно он реагировал на Бласкеса. – Не было этого.

– Похоже, ее светлость переобщалась с кавалером Дароком, – осклабился Бласкес. – Тот тоже любит повторять: «Если не помню, значит, не было». Только у него потеря памяти всегда случается после бурных возлияний. Неужели и красавица Эстефания в столь юном возрасте подвержена пороку пьянства?

– Прекратите паясничать, сеньор! – Я разозлилась. – Вы прекрасно знаете, что я говорю правду. Что у меня пропали не только знания по магии, но и часть воспоминаний.

И похоже, важная часть, если Эстефания решила ее припрятать.

– Фани, успокойся, – очень тихо сказала тетя. – Он тебя намеренно выводит из себя, чтобы скомпрометировать перед королем.

– Откуда мне знать, донья? Голова ваша, и что там творится, знаете только вы.

По моим ощущениям, там сейчас бегали тараканы, заламывая лапы и бросаясь на стенки с воплями: «Все пропало! Сейчас все обо всем догадаются!»

– Уго, а это не могло стать причиной того, что артефакт ее оправдал? – внезапно заинтересовался Теодоро. – Заменила одни воспоминания другими, а нужные потом вызовет ключевой фразой, которую наверняка доверила кому-то из близких?

Его слова подарили мне призрачную надежду, что такую фразу может знать Эсперанса, которая посещала свою хозяйку в тюрьме. Очень призрачную, потому что если прежняя Эстефания не собиралась возвращаться, то и ключ от своей памяти она никому не стала бы давать.

– Нет, ваше величество, – с отвращением ответил Бласкес. Отвращение было направлено на меня, а не на собеседника. – Если бы артефакт можно было обмануть, наши ушлые аристократы уже давно поголовно ходили бы в невиновных за самые мерзкие преступления. Я не знаю, почему артефакт ее оправдал, но это не из-за блока.

– А потому, что невиновна, – поспешила напомнить, слишком уж подозрительно щурились королевские глаза.

Ему такое выражение совершенно не шло, и вообще, хмурый король – морщинистый раньше времени король. А порча королевской внешности – преступление перед короной.

– Это вы кому другому расскажите, ваша светлость, – ухмыльнулся Бласкес. – Мы с его величеством точно знаем, что именно вы подлили отраву.

– Тогда вы с его величеством должны точно знать, откуда я ее взяла и как смогла пронести во дворец. Хорошо охраняемый дворец. Между прочим, вами, сеньор, охраняемый.

Более прямо сказать не могла, следующая фраза с намеком на причастность придворного мага застряла во рту, не вырвавшись даже невнятным мычанием. Но Бласкес уже смотрел так, словно прикидывал, как будет меня убивать. Быстро, чтобы ничего больше не успела добавить, или медленно, чтобы получить удовольствие от самого процесса. Почему-то казалось, что ему нравится издеваться над жертвами.

– А хорошие вопросы задает наша герцогиня, Уго, – заметил король. – В самом деле, как она могла пронести яд во дворец?

Успех нужно было срочно развить. Или хотя бы закрепить.

– И главное, какой смысл мне вас травить, ваше величество? Это ни на шаг не приблизило бы освобождение тети.

– Значит, у вас была другая цель, – с ненавистью проскрипел Бласкес.

– Ваше величество, мне кажется, мы отошли от темы разговора, – осторожно вмешалась тетя. – Блок у моей племянницы появился после пребывания в королевской тюрьме. Значит, и снятие его обязаны обеспечить вы, ваше величество.

– Обязан? – Он гадко поднял правую бровь. – Даже в случае, если ваша племянница поставила его сама?

– Ваше величество, если она поставила его сама, то наверняка из-за угроз вашего придворного мага.

– Моих угроз, донья? Да я вообще к вашей племяннице не подходил! – зарычал Бласкес.

– Подходили, – вспомнила я, – последний раз – в ночь перед казнью. Проверяли что-то в камере. – Возможно, приходил и раньше, но это осталось в закрытой части памяти. – И да, издевался и угрожал.

– Уго? – Теодоро повернулся к нему.

Тот явно хотел сказать: «Да врет она все», но тогда бы солгал уже сам, поэтому предпочел ответить уклончиво:

– Ее светлости любое мое высказывание кажется хамским. Намеренно я ее не оскорблял.

– Тогда не могли бы вы снять блоки в порядке компенсации? – очень мягко спросила тетя.

– Компенсации за что? За неудавшееся отравление? – с вызовом спросил ее король.

– За попытку убийства, – мстительно ответила я вместо тети, – которую вы пытались выдать за справедливое правосудие. Хорошо, что есть артефакт Истины, не позволивший вашей задумке воплотиться в жизнь, и я осталась жива.

Судя по реакции Бласкеса, ему это, напротив, казалось очень плохим, что он не преминул высказать.

– Не все, что хорошо для вас, хорошо для государства.

Сидел он от меня далеко, поэтому я расхрабрилась.

– Вы что-то путаете, сеньор, – усмехнулась я, – государство – это не вы, государство – это он. – И невежливо указала веером на короля.

– Фани, ты забываешься, – шикнула на меня тетя, пребольно пихнув чем-то в бок.

– И он, пожалуй, рад, что вы, Эстефания, остались в живых, – расхохотался Теодоро. – Может, вы и виноваты, но очень забавны. Уго, сними блок.

– Не могу, ваше величество, – злорадно ответил тот. – Блок нестандартный, накладывался наверняка по методике Эрилейских, а там могут быть нюансы. Я, конечно, могу попробовать, но не гарантирую, что не выжгу ее светлости мозги. Так-то их особо и нет, но если совсем исчезнут, будет еще хуже.

Определенный резон в его словах был: связаться с этим скользким типом могла только полная дура, но терпеть оскорбления от него я не намерена. И, засияв вне своего желания, возмутилась:

– Ваше величество, вам не кажется, что ваш придворный маг заходит слишком далеко в оскорблении не самых последних людей государства?

– Я с ним непременно об этом поговорю, Эстефания, – ответил он и бросил на Бласкеса такой взгляд, что я уверилась: поговорит, и так поговорит, что от придворного мага пух и перья полетят.

– Прошу прощения за несдержанность, ваша светлость, – сразу извинился Бласкес. – Но снять ваш блок я в любом случае не смогу. И не только я. Собственно, я вижу четыре варианта развития событий.

– И какие же? – заинтересовался король.

– Вариант первый, – начал загибать пальцы Бласкес. – Герцогиня выясняет ключевую фразу, которую либо доверила кому-то, либо где-нибудь записала. Вариант второй: память прорывается сама. Такое бывает редко и только при сильных потрясениях. Вариант третий – она поступает в университет. Принятие присяги снимает все блоки с магии. Правда, память об остальном все равно не вернет. Ну и четвертый – герцогиня доживает с блоками до самой смерти. Других нет, если вы не хотите подвергать донью опасности остаться без мозгов.

Он сидел далеко, но посмотрел на меня так, что я ощутила его совсем рядом, глаза его – прямо напротив моих, и в них плескалось злорадство. Сам он наверняка предпочел бы вскипятить мне мозги и не бояться, что я его выдам, но был уверен, что от рискованного эксперимента мы откажемся. Как и в том, что первые три варианта не сработают. Веер в моей руке треснул и осыпался осколками. Я проводила его останки грустным взглядом: мы и познакомиться с ним как следует не успели, а он уже меня покинул.

– Мне очень жаль, доньи, но мы бессильны вам помочь. – В голосе короля слышалось искреннее огорчение. – Мы вас покидаем, но надеемся, что вы успешно решите эту проблему самостоятельно.

Он встал, явно собираясь уходить. Тетя подскочила, потянув и меня за рукав, словно я могла остаться невоспитанно сидящей на стуле, и ровным голосом произнесла:

– Благодарю вас за беспокойство о моей племяннице, ваше величество. Время ужина, не соблаговолите ли присоединиться к нам?

Я успела подумать, что в присутствии Бласкеса в меня ни кусочка не полезет, а если полезет, то сразу неэстетично вылезет. Зря тетя это предложила.

– Решили показать племяннице, как правильно травить королей? – ехидно уточнил Теодоро. – Если уж у нее не получилось, то вы не оплошаете? Нет, спасибо, мы поужинаем во дворце. Ах да, Эстефания, чуть не забыл. Мы тут реквизировали у графа Дарока ваш жемчуг. Не стоит оставлять в чужих руках такое опасное оружие.

И он протянул мне мешочек, по размеру точь-в-точь как тот, в который я укладывала споротые жемчужинки. Но этот кошель был бархатным и с королевским гербом.

– Благодарю вас, ваше величество, за заботу.

Я склонилась в реверансе, а когда разогнулась, короля уже не было. Не было и придворного мага. Тот тоже исчез вместе со своим незабываемым ароматом.

Глава 10

Тетя протянула руку к мешочку, врученному мне королем:

– Что это?

У меня были подозрения, но они могли не соответствовать действительности, поэтому я сначала расширила горловину мешочка, заглянула внутрь, а уж потом ответила:

– Жемчужины с моего платья. Того, в котором была на эшафоте. Я их отпорола и продала ювелиру.

– Ты отдала в чужие руки жемчуг, который долго носила и к которому недавно прикасалась? Эстефания, ты с ума сошла?

– Это просто жемчуг, – ответила я чуть удивленно. – Я перевела его в деньги, чтобы убежать от замужества. Кстати, вы заметили, что его величество больше не заговаривает о свадьбе?

– Это вовсе не значит, что он отказался от этой идеи, – сухо возразила тетя. – Не обольщайся, Эстефания, у него нет и быть не может никаких серьезных планов в отношении тебя. А поразвлечься с ним – уронить репутацию семьи.

– Я не собиралась с ним развлекаться. Лишь отметила, что он больше не заговаривает о моем замужестве.

Тетя устало потерла виски.

– Давай вернемся к жемчугу. Я понимаю, что знаний у тебя не осталось, поэтому скажу то, что знают даже маленькие дети: жемчуг – живой, он впитывает ауру носителя в отличие от других драгоценных камней. Продавать его можно, но предварительно он должен не меньше месяца пролежать в закрытой шкатулке. Если в следующий раз решишь избавиться от драгоценностей, продавай что угодно, кроме жемчуга.

Диего в моих глазах резко упал: этот наглый дон не только не предупредил об опасности, но еще и воспользовался моим положением, заполучив жемчуг со следами моей ауры, чтобы… Чтобы что?

– И для чего его можно использовать?

– О, применений масса. Можно навести поисковое заклинание, проклятие, любовь или ненависть. По ряду заклинаний это будет не столь эффективно, как с кровью или волосами, но есть и такие, где эффективность будет куда выше. Запомни, Фани, никогда никому не давай ничего своего. Вообще ничего. Да… Нужно что-то делать с твоей неграмотностью.

– Я прекрасно умею читать!

– Хоть это радует, но я про знание магии. Даже не представляю, как с этим разобраться.

– Почему Бласкес уверен, что я не пойду в университет?

– Потому что ты не пойдешь.

– Исчерпывающее объяснение, – фыркнула, – а можно поконкретней? Я не вижу причины, почему не могу пойти учиться, если уж осталась совершенно без знаний.

Недовольно нахмурившись, тетя снизошла до объяснений:

– Во-первых, девушки из Сиятельных семейств никогда не учатся в общественных заведениях. Герцогиня Эрилейская – и вдруг среди плебса?

– Создадим прецедент, станем ближе к народу, – предложила я бодро. – Если это единственный шанс снять блок, грех от него отказываться.

– Эстефания, это несерьезно. У тебя нет блока на магии, у тебя блок на памяти. Это разные вещи. Поступление в университет не вернет знания, но создаст проблемы.

– Какие?

Разговор тетю злил, но я не собиралась останавливаться: мне необходимо узнать об этом мире как можно больше. И чтобы дурой не выглядеть, и чтобы не влипнуть во что-то серьезное.

– При поступлении в университет маг дает клятву верности королевской династии, – неохотно ответила тетя, – она сильно ограничивает возможности.

– Возможности интриговать?

– Разумеется. – Тетя рассмеялась красивым журчащим смехом. – Возможности мага такой клятвой не ограничить.

– Но если я не собираюсь интриговать, то…

– То это ничего не изменит. Есть договоренность о твоем браке, пока устная, но клятве она точно противоречит.

Припомнив карту, въевшуюся в мозги так, что никаким блоком не выведешь, я предположила:

– Речь о Варенции, не так ли?

Графиня Хаго в ужасе расширила глаза и зло прошипела:

– Эстефания, кто о таком говорит прямо? Здесь даже у стен есть уши.

– То есть вы делаете все, чтобы меня опять потащили на эшафот, – заключила я. – Драка за герцогство будет столь кровопролитной, что ее проще предотвратить, тихо меня умертвив. Или громко – это уж как получится.

Если бы я была королем и узнала, что у меня собираются оттяпать приличный кусок территории, то была бы резко против, так что желание Теодоро видеть меня без головы становилось понятным: так без головы оказывается только одна персона, которая головой в общем-то особо и не пользовалась, а иначе гибнет множество людей. Выбор очевидный, да, когда речь не идет о тебе. Но мне-то эти интриги вовсе не нужны.

– Мы – Сиятельные, и у нас есть неотъемлемые права, – сухо сказала тетя, – а его величество Теодоро склонен о них забывать. Кроме того, его величество виновен в смерти твоих родителей и брата. Ты хочешь ему все простить?

– Я не помню этого. И никого из них.

Тетя резко выдохнула и решила:

– Нам нужна сторонняя консультация знающего мага. Я этим займусь. К разговору вернемся после. – И стремительно вылетела из гостиной, только юбки прошелестели.

Я выходила куда медленнее. Мне было о чем подумать. Уготованная тетей роль ничуть не прельщала независимо от того, к кому в жены она собиралась меня пристроить. На первый взгляд университет давал нужную независимость, но это лишь на первый взгляд, поскольку в той же клятве могут быть подводные камни, о которых я даже не догадываюсь. Это не мой мир, и необдуманный поступок может стоить мне дороже, чем кажется.

Эсперанса встретила меня у дверей в мою комнату.

– Что-то вы грустно выглядите, ваша светлость, – проницательно заметила она. – Неужели не сняли?

– Утверждают, что блок поставила я сама.

Она ахнула, но это не помешало ей быстренько зайти за мной и прикрыть двери.

Я села на банкетку и уставилась в зеркало на свое отражение. Оно больше не казалось чужим и не вызывало такого восхищения, как поначалу. Насколько я поняла, красоту давала сама принадлежность к Сиятельным: пусть в воспоминаниях зияли дыры и я ни в чем не была уверена, но косвенно это подтверждалось внешностью тех высокородных, с кем я сталкивалась. Обычные же люди были… обычными. Кто-то симпатичный, кто-то не очень, но сияющего великолепия, от которого перехватывало дух, ни у кого не было. Вот и Эсперанса была приятной и надежной, но сказать о ней «красавица»?..

В зеркале мне были заметны любые изменения ее мимики, и вскоре стало понятно, что она что-то хочет сказать, но не решается прервать мои размышления. Я ее непременно выслушаю, но сначала выясню то, что мне нужно.

– Эсперанса, Бласкес сказал, что я могла закодировать снятие блока на некую фразу и доверить ее близкому человеку. Вспомни, не говорила ли я тебе чего-то на первый взгляд не слишком важного, но просила непременно запомнить?

Лицо горничной чуть дернулось, но ответила она ровно:

– Что вы, ваша светлость, мы не были столь близки, чтобы вы мне доверяли секреты.

Я повернулась и с удивлением посмотрела на нее:

– Разве? Эсперанса, мне казалось, что ты – мое главное доверенное лицо.

– И я вас не предам, ваша светлость, – уверенно ответила она. – Но ничего личного вы мне никогда не доверяли.

– Но вдруг я сказала или сделала в тюрьме что-то странное? Что-то такое, что было совершенно на меня не похоже?

Она задумалась, забавно наморщив лоб. Наверное, вспоминала, о чем мы говорили во время ее коротких визитов в тюрьму.

– Разве что в последний день? – с явным сомнением наконец пробормотала она. – Вы вели себя не как обычно, но я решила, что из-за того, что вас вскоре…

Она не закончила фразу и осенила меня знаком Двуединого, который должен был спасти и сохранить тело и душу. Как-то со вторым он не особо справился, наверное, знак нерабочий…

– В последний день у меня уже были дыры в памяти, значит, если я и говорила что-то важное, то это было раньше.

Эсперанса огорченно шмыгнула носом.

– Нет, ваша светлость, ничего такого не припомню. Да разве ж вы доверили бы мне секреты Сиятельных? Только ровне.

Я вздохнула. Самый простой путь привел в тупик.

– Очень жаль, Эсперанса. Но, по-твоему, кому я могла передать секрет? Подругам?

– Ой, нет, они те еще змеи, – запротестовала она и тут же испуганно бросила: – Ой, простите, ваша светлость, просто я слышала их разговор в тот день, когда вас казнить должны были. Не подруги они вам, а напротив.

Это я допускала, потому что оставшихся обрывков о дружеском общении хватало, чтобы понять: каждой свои интересы ближе. Скорее конкуренция, чем дружба.

– Получается, я никому не могла довериться?

– Почему же? – внезапно ответила Эсперанса. – А дон де Монтейо?

Отклика в памяти имя не вызвало.

– Дон де Монтейо? Я его не помню.

– Не помните? Как это? – испуганно спросила горничная. – Барон Эмилио де Монтейо, друг вашего брата. Вы состояли с ним в переписке.

– Понимаешь, Эсперанса, у меня на памяти блок. Здесь помню, здесь – не помню. И барон попал как раз в «не помню», – пояснила ей. – У нас с ним был роман?

Эсперанса неожиданно покраснела.

– Откуда мне знать, ваша светлость? Вы с ним тайно встречались, но для чего, мне не докладывали.

Ага, не иначе как разрабатывали проекты свержения Теодоро Блистательного – для чего еще может встречаться девушка с молодым мужчиной? Только для обсуждения коварных политических планов.

– Значит, мне нужно срочно увидеться с ним. Только как это устроить?

– У меня к вам письмо от него, – опять покраснела Эсперанса.

Она вытащила голубой прямоугольник, запечатанный обычной, без намека на магию, сургучной печатью. С нетерпением сломав ее, я сразу погрузилась в чтение. Погружаться особо было не во что: отправитель половину листа писал, как он меня любит, вторую половину – как он рад, что я избежала казни. Слова были красивыми, но пустыми: если бы благородный дон действительно любил девушку, он попытался бы ее спасти, а не отделывался бы сейчас формальными фразами. И только в самом конце нашлась скромная приписка, что он ждет меня сегодня на нашем обычном месте. И до назначенного времени оставалось – я бросила взгляд на настольные часы – минут двадцать.

– Обычное место – это где? – спросила Эсперансу, уверенная, что она это знает.

– Беседка в саду, – пояснила та. – Этого вы тоже не помните? Дон де Монтейо специально сделал для себя проход в защите ограды. На всякий случай. – Она подошла к окну и махнула рукой вдаль. – Идете почти до конца главной аллеи, а за кустом желтых роз, перед которым стоит статуя нимфы, поворачиваете направо.

Похоже, Эсперанса была целиком на стороне этого загадочного Эмилио. Я тоже выглянула в окно. Желтых роз видно не было, но аллея прекрасно просматривалась, не заблужусь. Только стоит ли встречаться непонятно с кем без свидетелей?

– Эсперанса, пойдешь со мной.

– Неудобно, ваша светлость, – замялась она.

– Неудобно девушке встречаться с мужчиной наедине. Тете не понравится. А так – и встреча по делу, и проходит под присмотром.

– По делу? – разочарованно протянула Эсперанса.

– Если вспомню этого Эмилио, может, будет и по любви, – решила ее подбодрить. – А пока только по делу.

Эсперанса засуетилась, предлагая мне заменить платье, на что я ответила, что если это платье выдержало встречу с королем, то на него точно можно положиться, и вообще, времени на переодевание нет, его осталось лишь на то, чтобы дойти.

– Мы же не хотим привлечь внимание графини Хаго? – спросила Эсперансу.

– Нет, ваша светлость.

– Тогда спокойно выходим и тихо гуляем по аллее до беседки.

Так мы и сделали. Для вящей маскировки я еще временами останавливалась и с наслаждением нюхала розы. Что-что, а они были прекрасны и чудесно пахли. Есть что-то магическое в южных розах, что-то такое, что невозможно облечь в слова, но стоит просто постоять рядом с ними, наслаждаясь ароматом, как сразу начинает казаться, что жизнь прекрасна, а трудности – мелкие и преодолимые.

Правда, никак нельзя было назвать мелкой трудностью Эмилио, который уже ждал в беседке, упруго прохаживаясь, как хищный зверь. С первого взгляда ясно, что он тоже относится к Сиятельным: пронзительно-синие глаза наверняка свели с ума не один десяток девушек. Смуглая гладкая кожа, легкая небритость, серьга в ухе – он же создан для того, чтобы красть чужие сердца, либо беря на абордаж понравившихся особ, либо просто проплывая мимо и случайно задевая бортом. Короче говоря, любое вызываемое им кораблекрушение шло в его пользу. Сейчас он был поглощен разработкой абордажных планов и не очень-то интересовался тем, что происходит вне беседки.

Эсперанса тихо мечтательно вздохнула, я отвлеклась от разглядывания барона, который не пробудил в моем сердце никаких эмоций, и сделала пару шагов к беседке, после чего меня наконец заметили.

– Эстефания, любовь моя, – хрипловатым голосом завзятого ловеласа приветствовал меня Эмилио. – Я уже не чаял тебя увидеть. Твое спасение было настоящим чудом.

– Согласна, – скромно улыбнулась, – но я дорого заплатила за это чудо.

– Что с тебя стребовал Теодоро? – обеспокоенно спросил барон.

Беспокойство было не наигранным, только направлено было не на мою персону, а на свою. Ох, кажется, у нашего героя-любовника его симпатичное рыльце в пушку.

– Не уверена, что он. Дело в том, дон де Монтейо, что я утратила часть памяти. Например, вас я совершенно не помню.

Подобный вариант развития событий явно не обсуждался двумя голубками раньше, потому что собеседник растерялся.

– Не помнишь меня? Но это невозможно!

– Увы, дон. К сожалению, это так. – Улыбнулась, попытавшись показать, как расстроена этим фактом. – Я не обсуждала с вами такой возможности? Есть вероятность, что я доверила вам кодовую фразу, которая вернет мне память.

– Мне очень жаль, Эстефания, но нет. – Он почти искренне вздохнул. – Неужели ты совсем меня не помнишь?

– Совсем.

– У нас есть замечательный шанс начать все сначала, – воодушевился он. – Прекрасная донья, взгляд ваших колдовских глаз поразил меня в самое сердце, и с тех пор я не могу ни есть, ни пить. Думаю только о вас. Предлагаю сбежать от жестокосердных родственников, выступающих против нашего союза.

Конечно, он был красив, но, поскольку все равно уступал Теодоро, а в моих планах не было романов с кем попало, я решила, что на этом свидание можно закончить.

– Быть может, дон, вы тогда вернете мои письма? – предложила, собираясь извлечь из них хоть какую-то информацию. – Если уж начинать все сначала.

И оказалась совершенно не готовой к тому, что случилось далее. Барон схватил меня так, что я прочувствовала каждый его палец на своих предплечьях. Железные пальцы впивались так, что через пару часов на нежной коже расплывутся огромные синяки.

– Не думай, Эстефания, что тебе удастся так легко меня отбросить, – прошипел он мне в лицо. – Обязательство было дано, и я от него не откажусь, как бы ты сейчас ни вертелась.

От дамского угодника ничего не осталось, глаза его оставались столь же прекрасными, но теперь это были холодные глаза финансиста, который сделал вложения и собирался вытрясти вклад с процентами. Наверное, у этого дона была книжечка, куда он тщательно вписывал все, что потратил на ухаживание, и рисовал графики возможной прибыли. Красивые графики, с пиками, как у горы Эверест.

– Вы забываетесь, дон, – заметила холодно. – Я действительно вас не помню. Но если минуту назад я из-за этого испытывала огорчение, то сейчас этому рада. Я не знаю, что у меня за обязательства перед вами, но мне на них наплевать.

Он изумился настолько, что мне удалось вывернуться и даже дойти до Эсперансы, которая стояла, вытаращив на нас глаза.

– Детка, не наглей. Для тебя это плохо закончится, – донеслось мне вслед.

Но я не обернулась, всем своим видом показывая презрение к наглому хаму. Герцогиня я или где? Надо соответствовать.

Глава 11

О проблеме с некстати проявившимся бароном я решила рассказать тете. Все равно не знаю, чем он может угрожать мне, а у нее могут быть идеи и чем, и как эту угрозу нивелировать. Надеюсь, Эстефания не была такой дурой, чтобы подарить любимому прядь волос, и дело ограничилось только страстными письмами, которые можно выкупить или… выкрасть. Второе даже предпочтительнее и наверняка дешевле.

Но поговорить сразу не удалось, потому что тетя нашлась в столовой, где с нетерпением ожидала меня, чтобы приступить к запоздалому ужину.

– Фани, ты слишком долго собираешься, – нежно укорила она, словно не сама сбежала из гостиной в неизвестном направлении.

– Мне нужен ваш совет, тетя, – сразу начала с главного. – Довольно деликатного толка.

– Разговор подождет до конца ужина. – Она предупреждающе посмотрела.

Действительно, я вспомнила, что при прислуге о серьезных вещах не говорили, а ставить защиту от прослушивания в столовой было не принято. Возможно, потому, что неудобно: мы сидели на разных концах длиннющего стола, защита представляла собой этакий полусферический купол, под который непременно попадал кто-то ненужный.

Но не успели мы приступить к трапезе, как в столовую вошел дворецкий и важно объявил:

– Граф Нагейт с визитом.

Граф Нагейт? Навязанный жених? Этому-то чего нужно? Добровольно я за него замуж не пойду, да и тетя не согласится. Но она лишь тихо вздохнула и скомандовала:

– Пригласите его с нами отужинать и распорядитесь поставить еще один прибор.

Возможно, рассчитывала, что гость поймет несвоевременность прихода и удалится, но граф либо был слишком толстокожим, либо горел желанием жениться, потому что вскоре показался в дверях.

– Счастлив лицезреть вас, доньи. – Он церемонно поклонился.

Дряхлым его не назвала бы самая придирчивая девица. Но Сиятельные вообще хорошо сохраняются, по тете видно. Нагейт сиял здоровьем, молодостью и красотой. Серые глаза были опушены такими ресницами, что им позавидовала бы иная девица. Но не я. Мои ресницы были ничуть не хуже.

– Что привело вас в столь неурочный час, ваше сиятельство? – медово пропела тетя. – Садитесь же. Разделите с нами нашу скромную трапезу и рассказывайте.

По меркам этого мира трапеза действительно была скромной, но гостей мы не звали, а две одинокие дамы должны больше заботиться о собственной внешности, чем о том, чтобы обжираться на ночь. Для этих целей жидкий суп подходил как нельзя кстати.

Нагейт ломаться не стал, прошел и сел ровно посередине стола, куда поставили его прибор. Подскочивший лакей принялся выставлять тарелки с закусками, наскоро собранными на кухне. По сравнению с мутноватым супом мне они казались желанной добычей. Гость к еде пока не прикоснулся. Надеюсь, не потому, что боялся отравления, а потому, что уже успел поесть.

– Хотел засвидетельствовать свое почтение драгоценной невесте и ее не менее драгоценной родственнице.

– В таком случае, ваше сиятельство, – не удержалась я, – почему вы не у невесты, а тратите свое драгоценное время на посторонних дам? – В вопрос добавила достаточно беспокойства, чтобы гость не усомнился: я на стороне его невесты.

– Дорогая Эстефания, – он улыбнулся так, что на щеках заиграли ямочки, но лицо от этого не показалось менее мужественным, хотя стало выглядеть мягче, – если вы забыли, его величество выразил желание поженить нас с вами.

Тетя кашлянула, привлекая к себе внимание.

– Его величество был сегодня у нас с визитом и ни словом не обмолвился о свадьбе, – ласково проворковала она. – Вы уверены, что ничего не перепутали, дон? Эстефания находится под моей опекой, а не короны.

– Не переживайте, дон, – разрешила я великодушно, – в вашем возрасте проблемы с памятью уже простительны.

Он ответил мне насмешливой улыбкой, ничуть не обманувшись моим намеком на его дряхлость. Впрочем, я бы на его месте тоже себе не поверила. Возможно, он и не смотрится постоянно в зеркала, но даже беглого взгляда раз в неделю достаточно, чтобы понять: мои слова очень далеки от истины.

– Его величество однозначно выразил желание, донья, видеть вас замужем за мной. Более того, буквально час назад он выражал недоумение, почему я до сих пор не предпринял никаких шагов в отношении выполнения его воли.

Неожиданно я почувствовала себя обманутой. Конечно, Теодоро не говорил, что передумал выдавать меня замуж за кого попало, но он вообще о замужестве не говорил. Мог бы передумать и не присылать своих ставленников, которым придется отказать.

– Извините, ваше сиятельство, но я уже сказала его величеству, что никак не могу выйти замуж за человека, чьи жены валятся с лестниц, как кегли.

– Как что? – удивленно переспросил он, напрочь игнорируя очередной намек. Да этому типу прямо скажи – все равно притворится, что ничего не происходит.

– Как детские игрушки, – вывернулась я. – Видите, ваше сиятельство, сколь далеко мы с вами разнесены по временной шкале. Вы этого уже не помните, я это еще не забыла. – И даже потупилась, как положено скромной девочке из хорошей семьи.

Впрочем, для скромной девочки у меня было слишком много нескромных достоинств. И я сейчас не только о приданом: жених смотрел на меня с явно выраженным мужским интересом.

– Ваше сиятельство, я не даю согласия на брак моей племянницы, – отрезала тетя, не переставая сладко улыбаться.

– Вам бы не стоило упрямиться, ваше сиятельство, а то его величество решит, что вы участвуете в заговоре против короны.

– Заговоре? – высокомерно переспросила тетя.

– По отделению герцогства Эрилейского от Муриции. – Он отсалютовал нам обеим бокалом вина, которое принесли специально для него. – Это самая настоящая государственная измена.

– Таковы ваши планы, дон? – Я испуганно охнула. – Вы собираетесь втянуть двух одиноких дам в заговор? И где ваша совесть?

– Простите?

– Вы только что заявили, что собираетесь отколоть герцогство от страны, став моим мужем, – пояснила я. – И сами назвали это государственной изменой. Мы не хотим быть ни в чем таком замешанными.

– Вы что-то путаете, дорогая Эстефания, я ничего такого не говорил.

– Как это не говорили? Тетя подтвердит, что вы только что именно об этом сказали.

– Именно так, ваше сиятельство, – радостно пропела дражайшая родственница, наслаждаясь замешательством гостя. – Более того, при необходимости подтвержу, что именно вы завели разговор об отделении герцогства.

Они с Нагейтом обменялись улыбками. Точнее, оскалами, как две акулы. И пусть родная акула казалась безопасней, не факт, что таковой была. Если бы речь не шла о замужестве, я бы поставила на Нагейта. Он выглядел уверенным в себе и надежным и уж точно не стал бы втягивать меня в политические игры против короля.

Тем временем Нагейт задумчиво подцепил вилочкой какую-то сложную закуску в корзиночке и так аппетитно захрустел, что суп показался еще противнее. А ведь Эстефания привыкла питаться так, как сегодня мы с графиней Хаго, и была убеждена в пользе подобной диеты. Но я не совсем она, поэтому с замиранием сердца провожала каждый кусочек, съедаемый Нагейтом, – тот, не стесняясь, отдавал дань принесенным лакомствам. Наверное, на правах будущего родственника.

– Так когда мы назначаем свадьбу? – невозмутимо поинтересовался он, решив, что съел достаточно.

– Никогда, – отрезала тетя, которой аппетит гостя тоже не пришелся по нраву.

Она встала из-за стола, я последовала ее примеру. Пришлось встать и графу, правда, он не преминул в процессе допить вино из бокала.

– А что скажет прекрасная Эстефания? – усмехнулся он.

Тетя сделала знак молчать, но один вид почти пустых блюд перед гостем разозлил настолько, что меня было уже не остановить.

– Скажет, что приличные женихи приходят хотя бы с букетом и коробочкой конфет, а не для того, чтобы поесть за счет невесты. Такое впечатление, дон, что вас дома не кормят.

– Так некому, прекрасная донья. – Он выразительно вздохнул.

– Так найдите кого-нибудь. Повара или кухарку. Негоже, дон, голодать. От этого в голову забредают неправильные мысли. – Я сладко улыбнулась и пропела: – Хорошего вам вечера, дон. Надеюсь вас в ближайшее время не увидеть.

Тетя вышла, не простившись, и коротко бросила дворецкому, чтобы он проводил гостя. Действительно, вдруг заблудится. Мне бы не хотелось постоянно натыкаться в коридоре на типа, который пристает с вопросом: «Когда наша свадьба?» Это ведь почти «Отдай свое сердце».

Тетя сделала мне знак следовать за ней, и мы чинно прошли в кабинет. Чинно мы выглядели ровно до того момента, когда за нами захлопнулась дверь.

– Фани, что на тебя нашло? – напустилась тетя. – Держи язычок за зубами. Хотя, конечно, обвинить Нагейта в антигосударственных планах было хорошей идеей. Но, увы, Теодоро не поверит.

– Главное, чтобы засомневался. И подумал, что граф, которого била жена, вряд ли сможет влиять на меня.

– А она била? – удивилась тетя.

– Слухи ходили, – ответила я туманно, не уточняя, что сама же их запустила в разговоре с Диего.

– Странно, до меня не доходили…

Она прошла за стол и по-хозяйски уселась в кресло, хотя и дом был мой, и кабинет тоже. Но не мне с ней спорить: она опекунша моего тела. Я поторопилась сесть, чтобы не выглядеть как нерадивая служанка, распекаемая госпожой.

– Ты хотела сообщить что-то важное, – напомнила тетя.

– Не знаю, насколько это важно, но, кажется, меня собрались шантажировать.

– Кто? – Она подалась ко мне через стол.

– Тот самый барон, который вам не понравился. Я сказала, что его не помню, и попросила вернуть письма, а он заявил, что я так легко не отделаюсь. И у него был вид человека, у которого есть что-то, меня компрометирующее. Вы, случайно, не знаете что?

– Случайно не знаю. – Она задумчиво смотрела на свои руки, лежащие на столе. Ухоженные, без малейшего намека на возраст. – Но с нее сталось бы отправить что-то личное. Что ты ответила наглецу?

– Что мне наплевать на его угрозы.

– Правильно, Фани. – По губам тети скользнула одобрительная улыбка. – Смотрю, он тебе не понравился?

– Он красивый, – возразила, – но, чтобы поддаться на шантаж, этого недостаточно. Предположим, он обнародует что-то из писем, так мне даже стыдно не будет, потому что я их не писала.

– А ведь точно! – Тетя прищелкнула пальцами, вызвав легкий струящийся дымок. – Даже если он вздумает говорить о нарушении обещания выйти за него замуж, ты всегда можешь утверждать, что не писала эти письма.

К предложению тети я отнеслась скептически: если постоянно пользоваться одним и тем же приемом, рано или поздно кто-то да догадается, в чем дело.

– Это если у него нет чего-то посерьезней.

– Да что у него может быть? – расслабленно улыбнулась тетя. – В любом случае он вначале попытается решить дело миром через меня. Возможно, удастся недорого откупиться от него.

Я вспомнила жесткие пальцы на предплечьях и глаза, горевшие неприкрытой злобой. Что бы тетя ни думала, Эмилио точно не из тех, кто согласится на подачку. Ему нужно было все. И можно без меня.

В дверь постучали, и после разрешения войти к нам заглянула рыженькая горничная, которая испуганно сообщала мне о приходе короля. Сейчас она тоже выглядела испуганной, но сообщила всего лишь о приходе некоего сеньора Охедо.

– Мария, пригласи его пройти сюда, – обрадовалась тетя. – Как он вовремя. Впрочем, Альберто всегда приходит вовремя.

– Мне уйти?

– Разумеется, нет, – удивленно ответила родственница. – Я приглашала его как раз по твоему вопросу. Это один из лучших специалистов даже не страны, а всего континента.

Один из лучших специалистов походил на католического монаха, чему очень способствовали окруженная венчиком седых клочковатых волос блестящая лысина, сильно смахивавшая на тонзуру, и бесформенная мантия, давно потерявшая первоначальный цвет. Ему бы еще веревкой подпоясаться и надеть на ноги что-то наподобие сандалий с деревянными подошвами – вообще стал бы неотличим. Но пришедший сеньор обувь любил удобную и дорогую, что выбивалось из образа.

– Селия, ты все хорошеешь, – галантно сказал он тете. – Двуединый, вот уж над кем годы не властны: ты становишься только лучше, как выдержанный херес.

– Ах, Альберто, – томно проворковала тетя на манер девицы на выданье, – твоя сладкая лесть противоречит тому, что я вижу в зеркале.

– Не выдумывай, Селия. Что ты там можешь увидеть, кроме молодой и очень красивой доньи?

– Будет тебе, Альберто. Ты меня смущаешь перед племянницей.

Только теперь он повернулся и заметил меня. Осмотрел, еле заметно двигая пальцами, словно выплетал сетку втайне от строгого учителя, а потом спросил:

– Селия, ты опять влезла во что-то нехорошее? Что с твоей племянницей?

– Бласкес уверяет, что она сама наложила на себя блок. Но Эстефания ничего подобного не помнит.

Тетя улыбнулась неожиданно заискивающе. Наверное, навестил нас не просто друг ее юности, но весьма важная персона.

– Бласкес всегда был слишком самонадеян. Разумеется, это работа не твоей племянницы. Хотя при беглом осмотре кажется именно так. Я бы поставил на близкую родственницу, потому что аура похожа, но не идентична.

Тетя нахмурилась, я тоже, потому что мы подумали об одном и том же: аура изменилась, потому что в теле теперь другая душа. Если только…

– Увы, Альберто, единственная близкая родственница Эстефании – это я, а у меня, если ты помнишь, не было возможности у нее побывать. – Она выразительно улыбнулась, намекая на свое заточение в монастыре.

Но я на месте уважаемого сеньора к ее словам отнеслась бы с изрядным скепсисом, поскольку заключенной тетя не была, а порталы, как я успела заметить, тут в ходу.

– Но, в сущности, это неважно, – продолжила тетя, улыбкой отвлекая кавалера от могущих возникнуть подозрений. – Важно, сможешь ли ты снять этот блок, потому что у Фани из-за него большие проблемы.

Он засопел и уставился на меня, потирая тщательно выбритый подбородок. Пожалуй, впервые в этом мире мужчина смотрел на меня не как на женщину, даже не как на человека, а как на некую задачу, ключ к решению которой надо подобрать.

– Блок точно родовой, – наконец ответил он. – Подобраться к нему сложно, но можно, особенно если ты, Селия, дашь мне возможность покопаться в ваших архивных записях.

– Это исключено, – жестко бросила тетя и тут же смягчила резкость улыбкой. – Альберто, фамильные секреты не могут быть доверены постороннему лицу, кроме как для предотвращения опасности для жизни кого-то из семьи. Речь об этом пока не идет.

– Тогда буду думать, – ответил Альберто. – С ходу такой блок не снять, только предположить варианты. Я подумаю, какой оптимальней использовать.

– Фани, дорогая, ты, наверное, устала за сегодня? – проворковала тетя. – У тебя выдался такой тяжелый день. Можешь пойти и наконец отдохнуть.

В отличие от Нагейта намек я поняла сразу и, вежливо попрощавшись, выскочила за дверь. Только уходить не торопилась, решив узнать, о чем будут секретничать без меня. Даже щелочку оставила, чтобы было удобнее подслушивать. Но дверь захлопнулась, в замке провернулся ключ, а потом между мной и кабинетом словно опустилась плотная завеса, отсекающая любые шумы. О чем бы тетя ни говорила с давним поклонником, она не хотела, чтобы это услышал кто-то, кроме него.

Глава 12

Постояв у кабинета в надежде, что что-то поможет мне оказаться в курсе разговора, вскоре я вынужденно пришла к выводу: высшие силы мною особо не интересовались и помогать просто так не собирались. Оставили в живых – уже хорошо. В остальном мне следует полагаться исключительно на себя.

В комнате меня дожидалась Эсперанса.

– Ваша светлость, что же теперь будет? – спросила она.

– С чем?

– С кем. С бароном де Монтейо.

– Думаю, он примется меня шантажировать.

– Что вы, ваша светлость, он так вас любит, – мечтательно вздохнула Эсперанса.

Иногда мужские глаза творят чудеса, вот и голубые глаза Эмилио напрочь вытеснили из памяти моей горничной, как барон при ней обошелся с возлюбленной. Но противоречить не хотелось, хотелось остаться в одиночестве.

– Эсперанса, на сегодня можешь быть свободна.

– Но как же, – растерялась она, – вам нужно будет помочь перед сном. Вы сами не сможете распустить корсет.

– Распускай сейчас, все равно я сегодня никуда больше не пойду. Поваляюсь в чем-нибудь свободном, почитаю.

– Ваша светлость, – неодобрительно протянула Эсперанса, – а если вы понадобитесь графине Хаго?

– Тетушка может прийти ко мне сама. – Я улыбнулась. – Ну же, Эсперанса, неужели тебе не нужен свободный вечер?

– Да разве это вечер, – вздохнула она и переместилась мне за спину. – Ночь уже почти.

Вскоре пыточное приспособление, по недоразумению считающееся частью дамского гардероба, было снято, и горничная, попрощавшись, удалилась. И только после ее ухода я сообразила, что сначала стоило бы зайти в библиотеку за книгой. Теперь же в полупрозрачном не то пеньюаре, не то распашном халатике сделать это было нельзя – неприлично герцогине в таком виде перемещаться за пределами своей комнаты. Так что дверь я закрыла, повернув ключ в замке, чтобы никто не мешал, и задумалась, чем заняться.

От прежней Эстефании остался недочитанный слащавый любовный романчик, узнавать его окончание не было ни малейшего желания. Взгляд сам собой переместился на письма. Если блок на воспоминаниях может сниматься кодовым словом, то и на защитном коконе может стоять что-то подобное. В голове вертелись обрывки воспоминаний, подтверждающих предположение, но в единую картину не складывались – видимо, не хватало связующих деталей. Но попробовать стоило. Что романтичная девушка могла использовать в качестве кодового слова для защиты? Имя любимого?

Я взяла укутанный заклинаниями пакет и с придыханием, подражая прежней Эстефании, выговорила: «Эмилио». Увы, защита оказалась глуха к моему предположению. Возможно, своего возлюбленного герцогиня именовала полным титулом даже наедине с собой? Ни на что не надеясь, я использовала варианты: «Эмилио де Монтейо» и «Эмилио, барон де Монтейо». И – о чудо – на последнем защита мигнула и отключилась. Дневник и письма так и остались в коконе, но теперь он был проницаемым, в чем я убедилась, осторожно коснувшись пальцем, и он погрузился, не заметив препятствия. По остаточному мерцанию стало понятно, что можно будет опять включить защиту. Наверное. Проверять не стала, а то вдруг включится и больше не выключится? На месте Эстефании я бы поставила несколько чередующихся кодовых слов. Жаль, но то, что я сейчас на ее месте, не делает меня сведущей в ее тайнах.

Признаться, руку я засовывала с осторожностью, но хранилище признало меня хозяйкой и позволило без повреждений вытянуть тоненькую книжку-дневник. На него я возлагала больше надежд, чем на письма, потому что они были только одной стороны, по ним полной картины не выстроишь.

Но дневник оказался неинформативным, я даже заподозрила, что в нем непременно должен быть скрытый текст: личных записей не было, лишь сухое перечисление происходившего, и то не ежедневное. Но сколько я ни тыкала пальцами, произнося заветное имя на разный лад, никаких изменений с дневником не случилось.

Я отправила его назад и потянула первую связку писем. Всего пачек было три, перевязанных ленточками разных цветов: розовой, желтой и зеленой. Сначала я извлекла розовую. Как и думала, в письмах содержалась сплошная любовная чепуха, причем лежали они не в том порядке, в котором приходили к Эстефании. Я предположила, что он не случаен, и менять не стала. Ради интереса выписала первые слова из каждого письма, но получилась форменная ерунда, порядок задумывался не для этого. Я нутром чувствовала, что мне чего-то не хватает, но нутро – вещь такая, которая даже в суде за доказательство не сойдет, а уж в деле выявления секретных посланий оно вообще оказалось бесполезным.

В пачке с желтым бантиком находились письма с конструктивными предложениями от Эмилио. Сводились они к одному: нужно убежать и обвенчаться тайно, а тетя вынужденно примет сложившееся положение дел. И даты назначались, но, судя по тому, что Эстефания так и осталась незамужней, бежать она не рискнула.

Зеленую пачку вскрывала уже с изрядным скепсисом, ничего от нее не ожидая. Там оказались письма с ответами на вопросы, о которых я даже догадываться не могла. В них Эмилио играл роль заботливого почти старшего брата и писал исключительно о магии, жаль только, что я совершенно ничего не понимала из его ответов. И не потому, что не знала вопросов. Подозреваю, увидь я письма Эстефании, тоже осталась бы в замешательстве. Слишком сложные темы обсуждались, с приведением формул и расчетом векторов. Эстефания не была неучем, но для меня все выглядело китайской грамотой, хотя и давало пищу к размышлению: Эмилио и Эстефанию связывали общие интересы, а не только любовь. Но мне ни там, ни там места не было. Единственное, за что я смогла уцепиться, так это за целый абзац в предпоследнем письме, посвященный тете. «Мне кажется, ты преувеличиваешь опасность, исходящую от графини Хаго. Если маг владеет какой-то методикой, совершенно необязательно ее использовать. Иногда знание – только знание. То, что ты приняла за подготовку, может быть использовано во многих ритуалах».

Все. Ни какой ритуал, ни какая опасность, ни как защититься в случае, если опасения не напрасны. Мог хотя бы написать, как проверить… А то вдруг опасности подвергалась только истинность чувств между Эмилио и Эстефанией, а я начинаю паниковать. А паниковать я начала, потому что от обычного стука в окно подпрыгнула и чуть не заорала.

В окно? Наверняка Эмилио решил, что при более тесном общении сможет меня убедить в том, что нужно ему. Подходила я с желанием высказать все, что думаю о наглых донах, неприлично лезущих по ночам в чужие окна. Но стоило отдернуть штору, как приготовленные слова застряли в горле: с внешней стороны стекла на меня смотрел Теодоро. Весьма недовольно смотрел: видно, даже королям не так легко держать себя в воздухе. Сначала я хотела задернуть шторы и прикинуться, что ничего не видела. Но потом представила, как у короля кончаются магические силы и утром под моим окном находят труп его величества. Тут уж любой артефакт признает мою вину, и я закончу там, где начинала, а королевский палач наконец сможет опробовать остроту топора.

– Ваше величество, вы выбрали неподходящий способ и время для нанесения визита, – упрекнула его, едва открыв окно.

И сразу же ухватила короля за руку. Крепко, чтобы в случае чего не дать ему упасть.

– Какой пыл, Эстефания! – радостно воскликнул он. – Так и знал, что вы меня ждали и готовились к моему визиту.

– С чего вы взяли? – пробурчала в ответ.

– С того, что ваши слова противоречат вашим действиям. Словами вы меня прогоняете, а руками, напротив, пытаетесь затянуть.

– Размечтался… лись… ваше величество! – выпалила возмущенно. – Я испугалась, что вы свалитесь.

– И? – Он высокомерно поднял бровь.

– И разобьетесь, – закончила свою мысль.

Он посмотрел на меня, вниз, опять на меня. Я высунулась, огляделась и спешно отцепилась от королевской персоны. Моя комната была на втором этаже, и пусть этажи были высокими, но падать Теодоро было всего ничего. И не на газончик или, упаси боже, гравийную дорожку: в случае нехватки магии он свалился бы в пышные кусты, на которых даже колючек не было. Страх, что визитер разобьется, пришел из моей прошлой жизни, там квартира располагалась на восьмом этаже, а при падении внизу не нашлось бы смягчающих кустов, разве что смягчающие машины.

Теодоро глянул на кусты попристальней, после чего решил в воздухе не висеть и присел на подоконник. Наверное, подумал, что мои опасения имеют под собой какие-то основания. В отношении кустов он преисполнился самыми черными подозрениями и время от времени непроизвольно на них косился. Я бы сказала, что он не прав, но, увы, в моей памяти зияли дыры. Вдруг в кустах опасные ловушки, о которых я не подозреваю?

– Так что привело вас ко мне, ваше величество? – убедившись, что он не собирается разбиваться, спросила куда спокойней.

– Желание поговорить или… получить нечто большее?

– Нечто большее – только в ваших мечтах, – отрезала я, сразу поняв, куда он клонит. – А разговор желательно вести в присутствии моей тети, потому что мы с вами недавно выяснили, что я лицо недееспособное.

– Пока я жду от вас не действий, а разговора, – несколько лениво протянул он. – Удалось справиться с блоком?

– Не удалось, но выяснилось, что ваш Бласкес ошибся, блок ставила не я, – радостно выпалила.

– Быть того не может. Бласкес никогда не ошибается.

– Значит, соврал.

– Зачем ему это?

– Мне кажется, я ему очень не нравлюсь, – почему-то сказала это почти шепотом и наклонившись к королю.

– Это нормально, ему вообще женщины не очень нравятся, – с какой-то странной улыбкой заметил Теодоро.

Взгляд его блуждал, не встречаясь с моим, зато останавливаясь на тех частях моего тела, которые не были прикрыты пеньюаром или просвечивали через ткань. Наверняка просвечивали соблазнительно – вон как глаза заблестели. Решил уже, что не напрасно провисел под окном? Рановато решил.

– С блоком мы не разобрались, но графиня Хаго привлекла специалиста. Он думает. Если это все, что вы хотели узнать, ваше величество…

– Не могу понять, почему вы так разительно изменились, – неожиданно сказал он. – Люблю разгадывать загадки.

– А потом отправлять под топор палача? – ехидно поинтересовалась. – Разгаданные загадки больше не интересны, да?

– Ваше величество, – напомнил он. – Вы, Эстефания, постоянно забываете обращение.

– Мне простительно, ваше величество, после вашей тюрьмы у меня не память, а один сплошной блок. А вот вам, ваше величество, непростительно меня компрометировать. Спокойной ночи, ваше величество, – выпалила и взялась за раму.

– Вы меня выгоняете, Эстефания? – удивился он.

– Я напоминаю, что вы мне подбросили жениха, ваше величество, от которого не так просто избавиться. Наверное, он решил, что для него единственная возможность обзавестись супругой – ваш прямой приказ.

– Нагейту нужно жениться.

– Пусть присмотрится к дамам близкого возраста.

– Ему нужны дети, – намекнул король.

– Тем более. У дам близкого ему возраста дети уже наверняка есть, получит готовых, ваше величество. Или вы передумали и теперь планируете ему в дочери меня отдать?

– Для дочери вы слишком взрослая.

Он хмыкнул и опять задержал взгляд не там, где надо.

– Разница в возрасте между нами запросто позволяет ему меня удочерить, ваше величество. У меня даже любимые куклы в комнате остались.

Он отвлекся от разглядывания моих прелестей, но обратил монаршее внимание не на кукол, а на разбросанные на кровати письма.

– В переписке вы с куклами состоите? – поинтересовался насмешливо.

– С кем бы я ни состояла в переписке, вас это не касается, ваше величество.

– Почему не касается, Эстефания? Вдруг вы шлете письма врагам Муриции?

– Именно поэтому я их перевязываю красивыми ленточками, – согласилась я, – а ленточки выбираю по цвету вражеской страны.

Он хмыкнул, но полностью потерял интерес к письмам и переключился на меня.

– Знаете, Эстефания, для меня это несколько непривычно, но я чувствую себя виноватым из-за того, что с вами случилось, поэтому, пожалуй, выполню вашу просьбу. Одну. Разумную.

– А вашей вины, ваше величество, не хватит на две? – поинтересовалась нахально. – Потому что мне очень сложно выбрать между отказом от брака и снятием блока.

– Не уверен, что второе в моих силах.

– Но консультацию вы можете устроить? Не с сеньором Охедо. Хотелось бы экспертизу, независимую от вашего Бласкеса и тетушки.

– Не доверяете обоим? – Он прищурился.

– Сложно кому-то доверять, если ничего не помнишь, ваше величество.

Я вдруг подумала, что с Эстефании сталось бы внедрить ложные воспоминания, и тогда вполне может оказаться, что короля она действительно пыталась отравить и делала это без помощи Бласкеса. Придворный маг, конечно, воняет куда забористей любого бомжа, но это не основание считать его преступником. Скорее жертвой магии…

Мы с королем смотрели друг на друга и молчали. Пауза затягивалась и становилась неприличной. Не знаю, о чем думал он, я просто любовалась красотой, тем более совершенной, что ее носитель молчал и даже почти согласился не выдавать меня замуж.

– Я подумаю, что можно сделать, – решил Теодоро и испарился с моего подоконника, как не так давно из кареты.

На всякий случай я проверила кусты внизу, но они не были примяты, поэтому я с чистой совестью захлопнула окно и задвинула запоры. Не уверена, что они остановили бы Теодоро, но с ними как-то спокойнее.

Письма собрала, перевязала и отправила опять в кокон. Как я и думала, защита активировалась именем Эмилио. Кокон убрала в гардеробную, засунув в самый дальний угол. Сейчас пользы от писем нет, но кто знает, что будет? Вдруг мне удастся выцепить хотя бы немного чужих воспоминаний из памяти?

С горя дочитала валяющийся романчик, который закончился красивой любовной сценой, и легла спать, надеясь, что приснится продолжение, но уже со мной в главной роли. Представлять себя героиней любовного романа – действие совершенно безопасное во всех отношениях.

Но приснилось мне другое: больничная палата, в которую моя мама за рукав халата затаскивала почти не сопротивляющегося врача, весьма симпатичного и молодого. До Теодоро он не дотягивал, но по меркам моего прошлого мира был очень даже ничего. А вот я… я выглядела из рук вон плохо: на исхудавшем теле кости торчали так, что по ним можно было изучать строение скелета.

– Я уверена, что у Кати дернулась рука! – возбужденно говорила мама.

– Такое бывает. – Врач осторожно пытался освободиться, но, если уж мама вцепилась, стряхнуть ее не выйдет. – Это вовсе не значит, что она вышла из комы.

– Проверьте рефлексы, – потребовала родительница.

– Хорошо, если вы настаиваете.

Он склонился над кроватью, но ничего проверять не потребовалось, потому что та, что в ней лежала, открыла глаза. Не знаю, как доктор, но я заметила явственное свечение. Глаза сияли и казались необычайно выразительными на бледном лице. Врач застыл, в них потерявшись.

– Надо же, у тебя все получилось, – не удержалась я.

Она отвела взгляд от склонившегося врача и безошибочно нашла то место, где присутствовала моя проекция, не видимая больше никем.

– Надо же, ты все-таки выжила. – Она не разжимала губ, но я слышала каждое слово. – Не уверена, что тебе повезло. Не приходи больше, это не твоя жизнь.

– Но мы могли бы помогать друг другу советами.

– Советы тебе не помогут. Забудь сюда дорогу.

Она приподняла руку и легкими движениями пальцев отправила в меня заклинание, которое закрутило и поволокло прочь. Последнее, что я увидела, – это восторженно ахнувшая мама, бросившаяся обнимать уже не меня.

Глава 13

Я открыла глаза и уставилась в потолок. То, что это был не сон, поняла сразу. Как и то, что магия той, с кем я обменялась телами, осталась при ней. Наверное, теперь будет правильным называть ее Екатериной? Если уж мы обменялись жизнями, то такую мелочь, как имя, я точно могу отпустить. Было больно смотреть, как мама обнимала не-меня, даже не подозревая об этом. Утешала только искренняя радость, с которой она это делала. Для моих близких людей там все изменилось к лучшему, ведь я перестала быть ничего не соображающей куклой. Здесь же для окружающих меня людей не изменилось ничего, даже для тети. Ее собственные планы были для нее важнее проблем племянницы, а такой, ничего не понимающей, я устраивала ее даже больше. Конечно, она развивала бурную деятельность, но мне почему-то казалось, что делала она это только для того, чтобы убедиться, что вытащить что-то из памяти невозможно. Не исключала, что мне так только казалось, но с огромными дырами в памяти я чувствовала себя очень беззащитной.

И возникал вопрос, почему прежняя Эстефания оставила мне только то, с чем можно дойти до эшафота, не вызывая подозрений. Какие страшные семейные тайны она не хотела выдавать? А в том, что они были, я уверилась по поведению теперь уже Екатерины: при встрече она точно испытывала вину передо мной, хотя и отказалась что-то объяснять, быстро разорвав образовавшуюся между нами связь. Интересно, почему у меня получилось до нее дотянуться? Удастся ли это сделать в следующий раз? Или она полностью закрыла такую возможность?

Размышляла я до тех пор, пока ко мне не заглянула Эсперанса. Осторожно заглянула, чтобы, не дай бог, не разбудить хозяйку.

– Доброе утро, ваша светлость, – сказала она, уверившись, что я не сплю. – Я все жду, а вы меня не вызываете…

Звонок для прислуги стоял на изящной прикроватной тумбочке – только руку протяни. Маленький артефактный звонок, который Эсперанса услышала бы в любой части особняка. Но я вспомнила о нем только сейчас. Мелочи, привычки, свойственные прежней Эстефании, но не мне, выдавали меня без пощады.

– Эсперанса, мне просто хотелось полежать в чистой и удобной постели. Подольше полежать, подумать. Все так запуталось, – жалобно сказала я. – Что там тетя?

– Ее сиятельство уже уехала.

– Уехала? Так рано?

– Не очень-то и рано, – позволила себе высказать легкое неодобрение Эсперанса. – Время завтрака почти прошло.

Завтрак – это серьезно. Этак пропустишь его и останешься без еды до обеда. Я, конечно, герцогиня, но правила в доме определяет моя опекунша. Так что я подскочила, выказывая готовность к быстрым сборам, и спросила:

– Донья Селия ничего не просила мне передать?

– Нет, ваша светлость, – коротко ответила Эсперанса.

– А куда она поехала?

– Не знаю, ваша светлость. Но если хотите, могу расспросить кучера, когда она вернется. – Эсперанса бросила на меня короткий испытующий взгляд.

Прежняя Эстефания доверяла ей подобные деликатные поручения? Или нет? В любом случае мне эта информация жизненно необходима.

– Расспроси, буду признательна.

Горничная привычно захлопотала, готовя хозяйку к новому дню, пока я размышляла, чем заняться после завтрака. Отъезд графини Хаго беспокоил меня, но ее отсутствие давало возможность сунуть нос туда, где бы она не хотела его видеть. Как я ни прикидывала, но единственным из более-менее серьезных помещений, которое сейчас было доступно, оказывалась библиотека. Магических замков там не было, а те, что были, должны были сняться прикосновением руки. Это, слава богу, в памяти сохранилось. Соваться же в помещения, напичканные магией, для меня сейчас смертельно опасно. Я, конечно, не знаю многого, но инстинкт самосохранения при мне.

Завтрак, положенный герцогине, оказался довольно скудным: пара гренков и чашка шоколада. Вопрос, не съела ли все рано утром графиня Хаго, почему и удрала, я подавила, вовремя вспомнив, что завтраки всегда были легкими и заканчивались быстро. В одиночестве в такой огромной столовой есть было неуютно, но я мужественно справилась. И не только с завтраком, но и с желанием встать из-за стола и сказать: «Спасибо, все было очень вкусно». Вкусно действительно было, я даже не подозревала, что обычные гренки могут оказаться настоящим кулинарным шедевром. И все же уняла неуместный восторг и направилась в библиотеку.

Иной раз какие-то знания сами собой всплывали в голове, но рассчитывать на это дальше не стоит: вдруг в блоке не окажется нужной дыры в следующий раз? То, что через него что-то просачивалось, я поняла утром, когда размышляла над всеми странностями. Но вот беда: всплывали только мелочи вроде давешнего звонка для прислуги, а что посерьезней, оставалось все так же запертым.

Библиотека была огромной настолько, что требовала присмотра специального служителя, который следил за состоянием книг, чистотой помещения, составлял каталоги и вовремя выписывал те новинки, которые были одобрены графиней Хаго. Еще в его обязанности входило вести архивы герцогов Эрилейских – разумеется, только ту часть, которая была предназначена для общего пользования. К другим архивам доступ имели только члены семьи, находились они в закрытой части библиотеки, куда не было хода посторонним, и не уверена, был ли ход мне.

– Доброе утро, ваша светлость, – подскочил при моем появлении архивариус, нескладный длинноногий парень лет двадцати пяти, смуглый и темноглазый. – Чем могу служить?

– Доброе, – согласилась я. – Не знаю даже, что хочу почитать. Решила пройтись между стеллажами, посмотреть, что само попросится в руки. Не отвлекайтесь от своей работы, Рикардо.

Но он продолжал стоять, наверняка полагая неприличным сидеть в моем присутствии, поэтому я свернула к ближайшим же стеллажам, на которых оказались книги по истории. Почти сразу взгляд упал на толстенный том «Келдийская империя. Возникновение Сиятельных родов». Отклика в памяти название не вызвало, поэтому я с трудом вытащила книгу и раскрыла. Тащить такую тяжесть куда-то не хотелось – мало ли, вдруг там ничего полезного не окажется? Конечно, для переноса особо тяжелых предметов всегда можно кого-то найти, но этот кто-то непременно доложит тете. Я прямо чувствовала, как внутри зреет паранойя: слишком странный абзац был в письме, и слишком странно вела себя Эстефания.

В книге речь шла об очень далеком прошлом. Когда-то весь материк занимала одна-единственная страна, которая к этому времени давным-давно развалилась на несколько осколков-государств, покрупнее и помельче, ведущих независимую политику и не планирующих объединяться. Муриция была самым крупным из таких осколков.

Это было познавательным, но более познавательной оказалась информация о том, что роды Сиятельных были созданы искусственно. Конечно, в книге шла речь о милости Двуединого, но давайте взглянем правде в глаза: с чего вдруг божеству награждать своей милостью только близких к трону людей? Наверняка среди них были не слишком хорошие, такие, которые нуждались в наказании, а не в награде. И тем не менее все придворные, находившиеся в тот день на Большом императорском балу, получили Сиятельный дар. У простых людей Сиятельные вызывают благоговение именно потому, что они благословлены Богом. И благословение распространяется на земли, которые подчинены Сиятельному. Оно выражается по-разному, но всегда уходит со сменой владельца, либо меняясь на принадлежащее новому роду, если он относится к Сиятельным, либо исчезая без замены, если новые хозяева – обычные люди. Я не помнила ничего по этому поводу, но, исходя из прочитанного, мое владение землями давало им какой-то бонус. Но и про него ничего не вспоминалось. И еще. У каждого Сиятельного рода был свой фамильяр. Его сущность хранилась в тайне, но само существование не подлежало сомнению. Получается, был фамильяр и у Эрилейских? Но точно не здесь, иначе я бы с ним столкнулась. В герцогском замке? Весьма вероятно…

Помечтать, кем может оказаться фамильяр, не удалось. Ко мне сунулась экономка и радостно затараторила:

– Слава Двуединому, нашла вас, ваша светлость. Нельзя же заставлять его величество ждать, а я вас уже обыскалась.

– Если я правильно поняла, Алисия, к нам с визитом прибыл его величество Теодоро Блистательный?

– И не один. С ним еще такой важный толстый дон. Но он не представился. Просто прошел вместе с его величеством и уселся в гостиной.

Экономка выказала сдержанное неодобрение такому поведению. Действительно, мог бы хотя бы визитку вручить прислуге. Но в памяти о визитках ничего не нашлось. Не в ходу они тут были, похоже.

Я захлопнула фолиант и поставила его на место, после чего быстро, но величаво отправилась встречать гостей.

В гостиной действительно оказался важный толстый дон. Его излишняя полнота меня удивила, потому что он принадлежал к Сиятельным, а все из них, кого я встречала до сих пор, имели почти идеальную внешность. Впрочем, надо признать, этому дону полнота шла, он привлекал этакой уютной красотой элитного плюшевого медведя, которого хотелось непременно потискать. Точнее, хотелось бы лет двадцать тому назад, сейчас он казался слишком солидным для таких вольностей. Но располагал к себе однозначно. И это настораживало. Вряд ли Теодоро притащил ко мне добренького, всех любящего дядюшку.

– Добрый день, ваше величество, – приветствовала я только одного из гостей.

Второй не был мне представлен, да и по правилам этикета здороваться первым должен был он.

Дон привстал с уютного кресла, изображая поклон, Теодоро же небрежно бросил:

– Я привел вам специалиста, Эстефания. Все, как вы просили: лучшего из лучших и не связанного ни с Бласкесом, ни с вашей тетей.

– Густаво Луис Кристиан Наваретте, граф Фуэнский, – представился тот.

– Очень приятно познакомиться, – почти не покривила душой. – А вы можете как-нибудь доказать, ваше величество, что этот дон не связан с упомянутыми персонами?

– Садитесь же, Эстефания, – бросил Теодоро. – А то дон Густаво останется стоять, а ему тяжело.

Я торопливо села на ближайший стул и строго заметила:

– Вы не ответили на мой вопрос, ваше величество.

– Вы мне не доверяете?

Он легко вошел в роль жестоко обиженного моими словами, но так же легко из нее и выйдет при необходимости. И если я не доверяла дону Густаво, потому что его не знала, то Теодоро – потому что уже успела узнать. Хотя при взгляде на него в голове сама собой продолжала звучать песенка: «Потому что нельзя быть красивым таким». Не просто нельзя, а неприлично. Даже королю.

– У меня нет для этого оснований. Вы часто действуете мне во вред.

– Например? – он усмехнулся. – Разумеется, если не считать того досадного недоразумения с казнью.

Дон Густаво хохотнул, но в разговор не вмешался. Он производил впечатление весьма жизнелюбивого человека, и я бы непременно предложила ему угощение, приди он один, а не в компании короля, который принципиально ничего у нас не ест.

– Например, вы прекрасно знали, где я нахожусь, когда убежала из гостиницы.

Страшно представить, какие еще тайны стали им доступны с моим жемчугом, забранным у Диего.

– И?.. – Король лениво приподнял бровь.

– И не сняли меня с дилижанса.

– Нам было интересно, куда вы направляетесь.

Он протянул «нам» так, что казалось непонятным, имеет ли он в виду только себя, его величество Теодоро Блистательного, или еще и с Бласкесом.

– Этот интерес можно было удовлетворить на стадии дилижанса, в который я села. Знаете, какую ужасную ночь провела? Вы пробовали спать сидя?

– Как только я не пробовал спать, – хохотнул он.

Тут я вспомнила про Людовика за номером Четырнадцать, короля-солнце, кровать которого даже не предполагала иной позы, и спросила:

– Или вы так и спите постоянно, сидя?

– Я? – он непритворно удивился. – Зачем мне так спать?

– Вы король, – пожала плечами, – должны чем-то отличаться от простых смертных.

– Идиотизмом? – уточнил он.

Хотела сказать, что прозвище Блистательный на интеллект не намекает, но вовремя вспомнила, что меня один раз уже почти казнили, поэтому смягчила ответ:

– Экстравагантными привычками, недоступными другим, ваше величество.

– Чувствуете, дон Густаво, какая любознательность? – обратился к своему спутнику Теодоро.

– Тяга к нестандартным исследованиям налицо, – согласился тот.

Но король уже повернулся ко мне и вкрадчиво спросил:

– Эстефания, хотите лично узнать, как спит король?

Возможно, он посчитал свое предложение заманчивым, но для меня оно таковым не было.

– Мой исследовательский интерес настолько далеко не простирается. Мне было достаточно вашего удивления вопросу, чтобы понять, что вы спите, как все остальные.

– А вдруг я удивился тому, что вы узнали тайну, доверенную только близким мне людям?

Голос был мягко заигрывающим, но меня на экскурсию в королевскую спальню никакими пряниками не заманишь. Я приняла самый чопорный вид, на какой оказалась способна, и заявила:

– Ваше величество, при всем уважении, мы отвлеклись от того, ради чего вы тратите свое драгоценное время на столь незначительную персону, как я.

– Дон Густаво? – вопросил король.

– Да, донья не сама ставила. Блок был поставлен очень близким родственником, я бы предположил сестру-близнеца. Знаете, вариант, когда тела отличаются только личностью внутри.

Он руками изобразил перед собой что-то странное, но Теодоро его понял и даже кивнул в подтверждение.

– Сестры-близнеца у меня нет, или я о ней не помню, – поторопилась ответить.

– Нет никакой сестры, – нетерпеливо бросил король, – иначе бы об этом все знали. У вас из родственников по линии Эрилейских только тетя, которая родственников супруги вашего батюшки на дух не переносит и к дому не подпускает. Да и не сильны они в магии. Загадка…

Он увлеченно засиял глазами, а я подумала, что сложить слова консультанта в правильный ответ не так уж и сложно, если подумать хорошенько. Поежилась от возможных последствий и с надеждой спросила:

– Но снять-то вы сможете, дон Густаво?

– Увы, ваша светлость, это не так просто.

– Дон Густаво, донья спросила, сможете ли вы снять, а не насколько это сложно, – нетерпеливо влез король, почему-то уверенный, что как только я получу доступ к своим тайнам, непременно с ним поделюсь и перестану быть загадкой.

– Сейчас нет, – ответил дон Густаво. – Разве что подцепить край блока?

– И что мне это даст?

– Если блок один, то воспоминания постепенно будут просачиваться, встраиваясь в пустые лакуны вашей памяти, – почти поэтично сказал он.

– Что значит «если блок один»? – недовольно уточнил Теодоро, опередив меня буквально на долю мгновения.

– Есть основания подозревать, что блоков несколько. Видите ли, ваше величество, человеческие мозги – очень сложная структура, лезть глубоко я опасаюсь, но…

И дальше он заговорил на языке, совершенно невразумительном для меня, но понятном для Теодоро, потому что король умудрился даже пару вопросов задать, ответом на них были опять же непостижимые тирады, а не снисходительная усмешка, какая бывает, когда спрашивают откровенную глупость.

Глава 14

Я откашлялась. Показалось, что обо мне совсем забыли, а ведь я куда интереснее, чем блок на моей памяти. Он рано или поздно уберется, а я останусь, что и должны были вспомнить спорящие мужчины. Они и вспомнили – посмотрели так, словно я была лишней в собственной гостиной. Пришлось сладко улыбнуться и жалобно пролепетать:

– Дон Густаво, так вы попробуете подцепить мой блок?

Ответить он не успел – в гостиную почти бегом влетела тетя, притормозила, присела в реверансе.

– Садитесь, донья, – скомандовал Теодоро. – Мы как раз решаем, что делать с памятью вашей племянницы.

– Вы зря тратите ваше драгоценное время, ваше величество, на такую мелочь, – пропела тетя, элегантно усаживаясь на стул. – Нас вчера консультировал сеньор Охедо и даже набросал примерный план по избавлению от блока.

Дон Густаво указательным пальцем потер правый глаз, словно тот внезапно зазудел, и сказал:

– Сеньор Охедо, бесспорно, авторитетный специалист, и я ни в коей мере не подвергаю сомнению его мнение.

– Но вы авторитетней. Он обычный преподаватель, а вы – ректор нашего широко известного университета, – заметил Теодоро, – поэтому ваше мнение может отличаться от мнения сеньора Охедо. Кстати, хотелось бы его услышать.

Тетя выпрямилась на стуле так, что по ней можно было проводить калибровку линеек.

– Сеньор Охедо сказал, что сама Эстефания блок не снимет, но он может слететь под влиянием всплывающих воспоминаний. Еще он добавил, что посторонним лезть нежелательно, потому что это может привести к непредсказуемым последствиям.

– Сеньор Охедо – известный перестраховщик, – недовольно проворчал дон Густаво. – Блок можно не снять, а сделать чуть более проницаемым.

По губам тети зазмеилась нехорошая улыбка.

– И потом она должна будет находиться под вашим присмотром, не так ли, дон? Желательно – в университете?

– Я этого не говорил.

– Но подразумевали, – отбрила тетя резко, словно ей было нанесено оскорбление. Возможно, так оно и было. – Эстефания сегодня отбывает домой в герцогство. Прямо сейчас.

– Прямо сейчас я никого не отпускал. – Теодоро улыбался, но его глаза стали колючими, как куст терновника.

– Прошу меня простить, ваше величество, – покаянно сказала тетя. – Но я знаю, что вы не можете уделять нам много времени, вы – персона необычайно занятая. Насколько помню, ваша невеста, теофренийская принцесса, прибывает завтра утром? Подготовка к браку – слишком серьезное дело, чтобы его игнорировать.

– Донья, неужели вы считаете, что я буду этим заниматься? – неестественно рассмеялся Теодоро. – Мне принесли бумаги, я посмотрел на итоговую сумму и подписал. Все остальное – не моя забота.

– Невеста – тоже не ваша забота? – елейно поинтересовалась тетя. – Доверите ее сеньору Бласкесу, пока будете заниматься с моей племянницей, которой, к слову, есть кому помочь?

Они замерли, гипнотизируя друг друга взглядами столь яро, что неловкость почувствовала не только я, но и дон Густаво. Воздух между ними потяжелел и заискрился, причем в буквальном смысле этого слова.

– Дон Густаво, – обратилась я к не занятому гипнозом дону, – а поясните мне, пожалуйста, почему поступление в университет – такой серьезный проступок.

– Фани, – прошипела тетя, – мы с тобой обсуждали это. Не отвлекай дона из-за ерунды.

– Почему же из-за ерунды? – Дон Густаво сложил пухлые руки на груди, как будто показывая, что не собирается применять магию. – На самом деле это очень серьезный вопрос, почему Сиятельные рода не отправляют своих отпрысков к нам учиться. Если, конечно, они лояльны к нашей монархии.

Тете намек не понравился. Ноздри ее затрепетали от едва сдерживаемого гнева, и она выдала:

– Дон Густаво, а не вы ли не так давно выступали за то, чтобы девушкам вообще блокировали магию?

Теодоро откинулся на спинку дивана. На лице его появился живейший интерес, подобного которому я не заметила при упоминании о невесте. Надо же, оказывается, монаршая рука не только обещана, но уже почти отдана. И это при том, что девушки в этой стране ничуть не уступают зарубежным. Уж одна точно. Нет, портрета принцессы я не видела, но все равно была убеждена, что она мне уступает внешне. И внутренне. Внезапно показалось, что это не моя убежденность, а той, кому раньше принадлежало тело. Так сказать, остаточное отношение к окружающим.

– Я и сейчас на этом настаиваю, – неожиданно ответил дон Густаво. – Не только девушкам, но и юношам, которые не контролируют дар и не занимаются его развитием, магию следует блокировать во избежание несчастных случаев. Либо ты учишься и берешь под контроль все, что тебе дано, либо расстаешься с силой. И это должно быть закреплено на государственном уровне.

Он повернулся к королю, тот кивнул с некоторой ленцой. То ли подтверждал, что услышал, то ли собирался воплотить идею дона в жизнь.

– У Эстефании с контролем было все в порядке, пока она не попала в королевскую тюрьму, – обвинительно заявила тетя.

– Донья, так то, что было, не значит, что будет, – мягко возразил дон Густаво. – Не лучше ли…

– Нет, – высокомерно прервала его тетя. – Мы как-нибудь без вашего участия разберемся, что нам делать. Девушке из семьи Эрилейских не место в вашем притоне.

– Простите, донья, как-как вы назвали учебное заведение под патронажем нашей монархии?

– Оно не только под патронажем нашей монархии, – ехидно заметила тетя, – но и под патронажем других Сиятельных донов. Как будто им мало домов специфической направленности, где такой интерес более уместен.

Похоже, выпускницы университета пользовались определенной репутацией. Или таковую создавали кумушки, подобные моей тете?

– Как вы смеете, донья! – грозно вскричал дон Густаво.

Усы у него встопорщились, словно он собирался ими нападать. Ректор не выглядел грозным, но это не значит, что таковым не был: кого попало не назначили бы на столь ответственную должность.

– Мне кажется, донья, вы пытаетесь меня оскорбить, – скучающим тоном вклинился в их милую беседу Теодоро, остановив жестом не на шутку разозлившегося дона. – У меня нет других интересов в университете, кроме как финансирование обучения специалистов. – И почему-то посмотрел на меня.

Наверное, таким образом пытался намекнуть, что сейчас его интересы находятся в этой гостиной. Тетя это тоже отметила и недовольно нахмурилась.

– Извините, ваше величество. Я принимаю близко к сердцу судьбу племянницы, а у вашего университета слишком специфическая репутация, чтобы я разрешила Эстефании хотя бы прогуляться по той улице.

– Не выдумывайте, донья, – окончательно вышел из себя дон Густаво. – Что за ерунду вы говорите?

– Скорее всего, донья Селия хочет воспользоваться потерей памяти племянницы и внушить ей нужные мысли, – ехидно заметил Теодоро. – Эстефания, поверьте, в нашем университете ничего страшного не происходит, и дон Густаво будет рад вас видеть под своим крылом.

– Разумеется, я беспокоюсь об Эстефании, – продолжила гнуть свою линию тетя, – потому что при блоке наложение знаний ни к чему хорошему не приводит.

– Вынужден с вами согласиться, донья Селия. – Дон Густаво уважительно наклонил голову. – Но это все решаемо.

– И я с вами совершенно согласна, дон, – расплылась в ядовитой улыбке тетя, – это все решаемо. Внутри семьи Эрилейских.

Теперь сверлили взглядами друг друга тетя и ректор университета. А Теодоро смотрел на меня. Я же, в свою очередь, притворялась, что мне необычайно интересно, кто победит в поединке. Победил дон Густаво. Тетя внезапно вспомнила, что она всего лишь слабая женщина, прикрыла глаза и замахала перед лицом веером с таким видом, словно вот-вот упадет в обморок. Веер двигался медленно, практически медитативно, но тем не менее это действие сподвигло наших гостей на уход. Теодоро, не утруждая себя длинными прощаниями, коротко бросил: «Хорошего вам дня, доньи и дон Густаво» – и исчез.

Дон Густаво, решив, что без короля день в нашей гостиной точно хорошим не будет, распрощался, но куда более церемонно и витиевато, показывая хорошее воспитание и уважение к хозяевам дома.

После его ухода тетя сразу ожила и набросилась на меня:

– Фани, о чем ты думала, принимая двух мужчин даже без присутствия экономки?

– Мне кажется, то, что их двое, сохранит мою репутацию куда надежней, чем если был бы кто-то один.

– Если бы, – проворчала она. – Если бы один из визитеров не был королем. Запомни: в следующий раз при тебе должна быть хотя бы Алисия. Хотя следующий раз будет не скоро. Ты уезжаешь немедленно. Как только мне дадут знать, что в замке все готово к твоему приезду, а экипаж отправлен к телепорту. Иди собираться.

Она повелительно махнула рукой, но я не сдвинулась с места.

– К чему такая спешка?

– Фани, завтра приезжает невеста Теодоро. Если он и дальше будет уделять тебе столько времени, это непременно до нее дойдет, потому что ей он времени уделять будет ровно столько, сколько положено по протоколу, – с легким пренебрежением по отношению к приезжей принцессе пояснила тетя. – Случится ли что-то у вас с Теодоро или нет, для будущей королевы будет неважно. Ты станешь ее первым врагом в Муриции. Первых врагов не забывают и давят до конца. – Тетя до скрипа потерла указательным и большим пальцами, показывая, как меня расплющат. – В придворных интригах ты не сильна. Во всяком случае, пока. Так что лучше отсидеться подальше. К тому же в фамильном замке король не сможет висеть у тебя под окнами. Да-да, я знаю, что он к тебе вчера приходил.

– А почему не сможет? – поинтересовалась, чувствуя ужасное смущение.

– Потому что он умеет телепортироваться только на короткие расстояния, а пользоваться централизованным телепортом не станет. Сейчас мы тебя уберем от него подальше, а потом аккуратно сведем с королевой. – Теперь тетя не скрипела пальцами, а постукивала ими друг о друга, мечтательно щурясь в никуда.

– А с королевой зачем меня сводить? – опешила я. – Она что, предпочитает девочек в постели?

– Что за ужасы ты говоришь? – возмутилась тетя. – Ей нужны будут подруги, на которых можно опереться.

«И которым не жалко ненадолго дать мужа взаймы», – закончила мысленно за нее.

Идея мне не нравилась со всех сторон. Но в одном родственница права: Теодоро слишком зачастил в этот дом, а я не знаю, что мне грозит, если он догадается о причине странностей. Поэтому идея переждать вдалеке очень неплоха. К тому же я смогу познакомиться с фамильяром и узнать, что он из себя представляет.

– Как скажете, тетя, – послушно согласилась. – Тогда иду собираться?

– Не бери с собой много одежды, там всего хватает.

– Эсперанса едет со мной?

– Разумеется. Странный вопрос. Она же твоя личная горничная.

– Я не помню, принято это или нет. Вдруг у меня в каждом доме по личной горничной?

– Тогда это уже не личная, – проворчала тетя.

– Вы едете со мной?

– Нет, у меня остались дела в Труадоне, к сожалению, безотлагательные. Но я постараюсь решить их быстро и присоединюсь к тебе, как только смогу. Не переживай, надоедать тебе там не будут.

Мне показался в ее словах какой-то намек, но пояснять она ничего не стала. Пришлось удовлетвориться ответом и отправиться к себе, где я обрадовала Эсперансу, что мы срочно уезжаем. Она захлопотала, спрашивая меня то про одно, то про другое платье, хочу ли я его с собой взять. Я же решила, что единственное, чего хочу, – это взять с собой письма и дневник, над которыми поломаю голову в уединении герцогского замка без постоянного присмотра родственницы. Запрятала кокон с письмами в глубину сундука, Эсперанса прикрыла его платьями и бельем, добавила еще каких-то жизненно важных мелочей и, убедившись, что уложила все необходимое, убежала собирать свои вещи.

Я осмотрелась, но желание что-то забрать с собой не появилось, ничто не затронуло в моей душе даже самой тоненькой струны. Было бы неплохо прихватить книгу про Келдийскую империю, которую я начала читать, но в замке наверняка есть своя библиотека, интересная книга найдется. Но вот деньги… Я взяла и те, что выручила за жемчуг (не возвращать же их королю?), и те, что нашлись в комнате, отложенные прежней хозяйкой на мелкие нужды.

Тетю в этот день я больше не увидела. За мной зашла экономка, выразившая сожаление о моем скором отъезде и надежду, что в родовом гнезде ко мне вернется память. Провожала меня тоже она. Убедилась, что единственный чемодан, который я с собой беру, крепко привязан, что внутри кареты нет никаких недочетов, могущих помешать моему удобству, и только после этого оставила нас с Эсперансой в покое.

Колеса кареты мерно загрохотали по мостовой, и я вспомнила про инициативу горничной.

– Кстати, Эсперанса, удалось тебе узнать, куда ездила графиня Хаго?

– Если бы… – Она вздохнула. – Кучер сказал, что она остановила его в центре и велела ждать, а сама ушла, и надолго. Под отводом глаз ушла, – подчеркнула Эсперанса. – Не хотела, чтобы знали, куда она направляется. А пришла с пакетом. Видно его не было, но кучер почувствовал, когда помогал ее сиятельству сесть в карету.

– И большой был пакет? – поинтересовалась, хотя понятия не имела, зачем мне эта информация.

– Примерно такой. – Эсперанса с готовностью обрисовала руками объем.

– Похоже на толстую книгу.

– Или плоскую шкатулку. Кучер еще говорил о неприятном запахе, но мог и приврать, потому что заметил мой интерес и хотел удержать.

«Магия так воняет?» – «Его – да». Но гадать, встречалась ли тетя с Бласкесом или получила пакет от кого-то с близкой придворному магу силой, можно было долго, чтобы в итоге прийти к выводу, что кучер действительно мог приврать. За ним это водилось, как внезапно вспомнилось.

– Я его понимаю. Ты красивая.

– Скажете тоже, ваша светлость, – смутилась Эсперанса, – да я по сравнению с вами… – Она расстроенно вздохнула.

– Зря сомневаешься. Красота бывает разная. Уверена, найдется не один человек, который посчитает тебя привлекательней меня.

Она заулыбалась, не столько польщенная, сколько уверенная, что я так говорю, чтобы ее успокоить. Продолжить разговор мы не успели, потому что приехали.

Телепортационная станция оказалась небольшим двухэтажным зданием с лепниной вокруг окон и существами, похожими на горгулий, по углам. На этом украшения заканчивались, перед входом не было даже клумбы – вокруг ровными рядами была уложена брусчатка.

Мы с Эсперансой важно прошествовали к входу. Лакей соскочил с запяток и с моим сундуком и небольшим саквояжем Эсперансы пристроился за нами. Я старалась не слишком вертеть головой, но обстановка была настолько помпезной, что подумалось: вдруг и услуга будет непомерно дорога. Конечно, это нужно было выяснить еще у тети, но мне в голову не пришло спросить.

– Эсперанса, а сколько стоит переход? У меня может не хватить денег.

– Не переживайте, ваша светлость, – удивленно ответила она, – у вас же абонемент. Донья Селия на год оплатила. Можете хоть каждый день перемещаться, денег с вас не возьмут.

– В Осеаль, ваша светлость? – спросил узнавший меня служащий.

– Да, – вместо меня гордо произнесла Эсперанса. – Ее светлость возвращается домой.

Глава 15

Бойтесь своих желаний, они имеют обыкновение сбываться и оказываются совсем не тем, чем казались до этого прекрасного момента. В детстве я мечтала хоть недолго пожить в настоящем замке, часами рассматривала фотографии и представляла, как я, такая красивая, прогуливаюсь по крепостной стене, а ветер развевает ленту, которую повязываю на копье рыцарю, выбравшему меня прекрасной дамой.

К счастью, рыцаря с копьем не было, потому что я, со своим везеньем, могла бы вместо ленты нанизаться на острие сама. Замок же, издалека казавшийся волшебным видением из сказки – белые стены, стрельчатые витражные окна, башенки в каменном кружеве, острые шпили с коваными флюгерами, – вблизи ошеломил толщиной стен, на которых еле заметными змейками искрились голубые потоки магии. А внутри поразил совсем не сказочными особенностями: крошечной личной спальней и сыростью, пропитавшей весь замок сверху донизу так, что хоть отжимай. Если вдруг понадобится затопить деревеньку внизу – зальет доверху.

Деревенька у подножия горы, на которой стоял замок, с высоты казалась игрушечной, но поскольку мы проезжали через нее, я могла с уверенностью сказать, что таковой не была. Да, домики – чистенькие и аккуратные, а церковь Двуединого утопала в цветах, но жители не расхаживали по улочкам, как это бывает в кино, а трудились. Мое появление не осталось незамеченным, и те, кто попадался по дороге, отвешивали поклоны и осеняли знаком Двуединого нашу карету. В ответ я улыбалась в окно. Мне тоже улыбались – моему появлению явно были ряды. Еще бы, если Сиятельные благотворно влияют на подвластную территорию, то наверняка благо прямо пропорционально расстоянию до Сиятельного. Или в моем случае – Сиятельной. То есть чем ближе, тем лучше. Узнать бы еще, что за благо дает этим землям моя кровь.

Надежды на фамильяра не оправдались. В столичном особняке его не было, не появился и тут. Оставалась слабая надежда, что он где-то гуляет и непременно подойдет позже. Мысль о том, что фамильяр может не считать меня законной хозяйкой, я отбрасывала как нечто невозможное. По крови я герцогиня? Герцогиня. Значит, фамильяр должен меня признавать, а также помогать и объяснять, если он не хочет развеяться вместе со смертью последней представительницы рода.

Когда я осматривалась в крохотной спаленке, по комфортности существенно уступающей столичной, рука сама собой прошлась по стене, а губы прошептали: «Алейра». Я даже не успела ничего понять, как в стене образовалась дыра. Приличная такая, даже непонятно, как она скрывалась в межкомнатном пространстве. Внутри ничего не нашлось, но, судя по всему, Эстефания частенько использовала этот тайник, если тело открывало его на рефлексах. Находка была полезной. Я там спрятаться не смогла бы, а вот укрыть от посторонних глаз кокон с письмами – вполне. Сундук с вещами стоял пока неразобранным: доставили его одновременно со мной, но Эсперанса отправилась решать вопросы с моими удобствами – как минимум требовалось затопить камин в комнате, чтобы ушла промозглая сырость. На улице лето, а в замке атмосфера была как в подземном склепе: сыро, прохладно и мрачно. Я начинала чувствовать себя мумией, древней и дряхлой.

Сразу прятать письма в найденный тайник не стала, мало ли? Вдруг это не тайник, а мгновенный уничтожитель компромата? Толку от писем пока нет, но это не значит, что его не будет потом. Поэтому я сначала проверила, что случается с помещаемым внутрь предметом, отправив туда носовой платок, которого было бы не жалко лишиться, и проговорив «Алейра» уже сознательно. Дыра затянулась, словно ее и не было. Вновь прикоснувшись, повторила заветное слово. Платок оставался на месте и поврежден не был, поэтому я засунула в дыру письма с дневником и отправилась изучать замок.

Его я не помнила совершенно, но решила положиться на память тела, только что хорошо себя показавшую. Слуг в замке тоже не узнавала. Если по столичному особняку в памяти остались хотя бы имена, пусть не всех, то тут каждое лицо казалось незнакомым.

Удивленным не выглядел никто – значит, в моем поведении не было ничего странного. Встреченные слуги кланялись, я в ответ улыбалась, аж скулы начало сводить. Это здорово отвлекало, поэтому очнулась в подвальном помещении перед дверью, за которой оказался солидных размеров алхимический кабинет. Даже если бы я увлекалась химией в школе, это ничего не дало бы: странные названия на баночках и пакетиках ни с чем не ассоциировались, как и названия справочников на полках. Однако если я пришла сюда, значит, Эстефания всем этим пользовалась?

Но мне здесь делать нечего. Даже если бы я закрыла глаза, полностью отдавшись рефлексам, ничего хорошего бы не вышло: Эстефания не ограничивалась одним рецептом, а значит, действия нужно было чем-то запустить. Поднимаясь из подвала, размышляла, как бы поточнее использовать память тела. Задумчивость принесла плоды: я оказалась в библиотеке. В огромном зале не экономили ни на чем начиная от солидных стеллажей, выполненных из дорогих сортов дерева и украшенных резьбой, до поддержания оптимальных условий – ни сырости, ни посторонних запахов. В прежней жизни я бы решила, что здесь стоит дорогой кондиционер, сейчас грешила на артефакт.

– Добрый день, ваша светлость, – склонился в приветствии не замеченный мной библиотекарь. – Чего изволите?

– Добрый день, – обрадовалась я предложению, – хотела бы просмотреть те же книги, что и в последний раз.

Библиотекарь растворился между полок, а я прошла дальше, оглядываясь в поисках рабочего места. Нашлось оно в укромном уголке – небольшой стол с удобным креслом, в которое я тут же опустилась, чувствуя, что оно принимает меня как родную. Мое место: я здесь сидела, и не единожды.

Вынырнувший из ниоткуда библиотекарь сгрузил передо мной высоченную стопку книг с зубодробительными названиями. Да, Эстефания точно не была ленивой невеждой. Жаль, что мне слишком мало от нее досталось.

– Что-то еще, ваша светлость?

– Да. Хочу освежить в памяти хроники своего рода. – Он кивнул и опять исчез – местная библиотечная магия, не иначе. А я тихо сказала: – Эй, фамильяр, имей совесть. Если не хочешь, чтобы род Эрилейских прекратился, ты должен мне помочь.

А в ответ тишина… Если фамильяр меня услышал, то совести у него явно недоставало. Понятно, фамильярами меня тоже обделили…

В ожидании библиотекаря я придвинула к себе верхний том, раскрыла и попыталась почитать. На мой взгляд, попытка была сродни тому, как если бы не знающий алфавита полез в философские труды. Нет, алфавит я как раз знала и даже могла читать, что написано в книге. Другое дело, что ни во что понятное текст не складывался. Для начала мне нужна какая-нибудь азбука для юных магов…

Злило, что в голове знания точно были. Проблема в том, как их достать. Идей не было.

Библиотекарь принес толстенный фолиант, на обложке красивыми золотыми буквами было выведено «Хроники герцогства Эрилейского». Судя по всему, хроники являлись общедоступными, потому что там была указана дата обретения Сиятельности, она же дата получения фамильяра, но никаких подробностей, даже самых незначительных, не было. Просто факт. И дальше тоже сухие факты, без всякой эмоциональной окраски. Надо признать, что герцоги спокойно не жили, пару раз их уже чуть было не извели под корень. Но единственная веточка давала поросль, и новые герцоги Эрилейские начинали интриговать, заключать и разрывать союзы и даже воевать. В результате военных действий герцогство прирастало землями – за изменением карт, которые периодически появлялись в «Хрониках», было интересно следить. Как и за ростом родословного дерева, которое многократно дублировалось, обрастая ветвями и обзаводясь новыми связями. Последней был брак нынешней графини Хаго. Бездетный брак, на что указывал рисунок.

– И что ты хочешь найти? – разбил библиотечную тишину смутно знакомый голос.

Подняв голову, я обнаружила перед столом полупрозрачную себя. Себя прошлую – Екатерину Мельникову.

– Ответы на вопросы, которые не дала ты, – прошептала.

А то вдруг библиотекарь решит, что хозяйка тронулась умом и разговаривает сама с собой? Если меня там видела только одна персона, то логично предположить, что и тут будет так же.

– Можешь не проговаривать вслух то, что хочешь сказать, а просто направленно думать. – Направленно думать? Это как? Спросить не успела, потому что Екатерина усмехнулась и ответила: – Да-да, именно так.

Было странно видеть свое лицо и чувствовать его чужим. За прошедшие несколько дней я уже привыкла к другому отражению. Или все дело в том, что худоба пока никуда не делась и я выглядела не так, как до аварии? Впервые появилась возможность посмотреть на себя со стороны, и я критически изучала свое лицо, возможно, не такое красивое, как нынешнее, но куда более живое.

– Сегодня притянуло меня к тебе. Между нами почему-то сохранилась связь. Возможно, потому, что договор нарушен. Мы договаривались на определенные условия: меняемся телами, и тебя казнят. Конечно, не моя вина, что с тобой все пошло не так, но нарушение договора идет с моей стороны. Поверь, мне жаль, что так получилось.

– Вот уж чего мне не жаль. По этому пункту я не в претензии. А вот по поводу памяти – очень даже: ты моей пользуешься в полном объеме, а я к твоей не имею доступа.

Она прикусила губу – жест, совершенно не характерный для меня прошлой. Впрочем, и выглядела она не похоже на меня прежнюю. Для изменения привычек кома – хорошее объяснение. Жаль, у меня такого нет, не довелось мне хотя бы пару дней поваляться без сознания перед казнью.

– Поверь, тебе моя память не нужна, – наконец ответила девушка. – Все, что могу посоветовать, – наслаждайся жизнью. Осталось не так много.

– Меня больше не собираются казнить.

– Поверь, в твоей нынешней ситуации казнь через отрубание головы – благо. Я бы даже рекомендовала опять под нее подставиться, – неожиданно заявила она.

Эти постоянные намеки бесили до зубовного скрежета. Хотелось определенности. Самой плохой, но определенности.

– Ты можешь сказать прямо, что мне грозит?

– Не могу. Клятва. Ты, кстати, под нее тоже попадешь, если вдруг узнаешь.

– Связано с твоим родом?

– С твоим, Эстефания, с твоим. Екатерина Мельникова не имеет никакого отношения к герцогам Эрилейским. Не представляешь, как меня это радует. И вообще, как меня радует новая жизнь. Я заплатила за нее несколькими годами, но оно того стоило. Не хочу быть неблагодарной. Что я могу для тебя сделать?

– Разблокируй память. Лучше знать, что мне грозит, чем бояться неизвестности.

– При всем желании не смогу. Если бы я была физическим телом рядом, возможно, и получилось бы, но именно «возможно». Блок завязан на ауре, понимаешь?

– С трудом, если честно. Там, где ты сейчас, считается, что магии нет. Зачем ты вообще накладывала этот блок?

– А зачем человеку, которому осталось жить несколько часов, неприглядные тайны Эрилейских?

– Затем, что это теперь мои тайны… Катя. Я как слепой котенок: ничего не понимаю, тычусь куда попало. – Показала на стопку книг перед собой. – Это было понятно тебе, но для меня – китайская грамота. Помоги хоть с этим, если уж ничего объяснить не можешь. Графиня Хаго утверждает, что при наложении разных знаний я пострадаю, если блок слетит.

При упоминании тетки Катя чуть поморщилась и сказала:

– Не стоит выполнять все ее указания. Ты можешь повторно проходить те же этапы, тогда при наложении знания просто сольются. Начни знаешь откуда… – Она поманила меня пальцем и поплыла мимо стеллажей, остановившись в дальнем углу, где на полках стояли потрепанные томики, которыми часто пользовались. – Здесь учебники для самых начальных ступеней, написанные… твоими предками. Должно быть понятно. Видишь, тома пронумерованы? Их нужно читать в той же последовательности. В них будут ссылки на другие, которые тоже тут.

– А университет, он что-то даст? Или тетя права и мне туда даже соваться не стоит?

– Попробуй поступить, – неожиданно ответила она. – Проблему это не решит, но отсрочит.

Эти слова словно закрыли ее обязательства передо мной, потому что девушка внезапно начала удаляться, причем было заметно, что не по своей воле. Единственное, что она успела крикнуть на прощание:

– Осторожно с подарками…

Голос был уже едва различим, как и сама Катя, и вскоре она исчезла. Окончательно или нет, сказать мог только Двуединый. А ведь я еще уйму всего не выяснила. В частности, вопрос, куда пропал фамильяр, так и остался подвешенным. Вряд ли на него ответит Эсперанса, которая как раз вывернула из-за стеллажа.

– Ваша светлость, пришел пакет от графа Нагейта.

– Уже?! – Я неприятно удивилась. – Тетя сказала, что меня не будут беспокоить.

– Разве это беспокойство? – удивилась она. – Это подарок.

Глава 16

Вытаскивая первую книгу со стеллажа, указанного моей предшественницей, я была полна пессимизма: считала, что за отведенное мне время объять все, что Эстефания учила с детства, невозможно. Действительность оказалась куда милосердней: пробегая глазами по страницам, я словно вспоминала выученное и к концу дня уже уверенно составляла простенькие заклинания, причем не из тех, что мне были оставлены при переходе, – те слетали с рук как родные. Правда, должна признать, что оставили один хлам, с которым ничего приличного не сделаешь. Зато сейчас я семимильными шагами двигалась к тому, чтобы стать великим магом современности.

Хвастаться этим было некому: магов в моем окружении не наблюдалось. Тетя задерживалась в столице до королевской свадьбы, о чем прислала сообщение. Задержка меня порадовала, а вот ее причина – напротив. Почему-то мне постоянно казалось, что этой свадьбе что-то должно непременно помешать. Отсутствие встреч с королем почему-то сделало его для меня куда привлекательней, чем когда он был рядом, и я не могла избавиться от странных и глупых в моем положении мыслей.

Думать надо было совсем о другом. Катя не просто так выражала свое сожаление. Я не только повторяла магию, но и изучала документы, касающиеся Эрилейских, чтобы понять, откуда нужно ждать удар. Все-таки некоторые особы могли бы быть и поконкретнее…

Я как раз ставила на полочку очередной томик, посвященный великим деяниям теперь уже моего предка, когда ко мне заглянула донельзя озабоченная Эсперанса.

– Ваша светлость, к вам посетитель.

Я так удивилась, что у меня чуть книга из рук не выпала. Тетя уверяла, а Эсперанса подтвердила, что, пока я одна, без старшей родственницы, меня беспокоить не будут. Максимум – письмами завалят, на часть которых нужно будет дать вежливый ответ. Пока меня заваливал письмами только граф Нагейт, которого я игнорировала и не принимала присылаемые им подарки. В первом письме, которое я все-таки из интереса распечатала и прочла, он сообщил, что Теодоро снял жесткое требование о браке, но не будет возражать, если граф получит мое согласие лично. Не знаю, кто меня больше разозлил: граф, которому давно дали понять, что он нежеланная особа в нашем доме, или король, решивший распоряжаться моей рукой, – но досталось графу. Я написала ему холодный ответ, в котором понадеялась, что наши дороги больше никогда не пересекутся. К письму приложила нераспакованный подарок, а уже следующие письма возвращала нераспечатанными. Мне было все равно, что пишет граф. Хватило изучения первого послания, чтобы понять: ничего интересного или полезного в них не найду. Комплименты себе я и сама могу перед зеркалом говорить.

– Графа Нагейта мы не принимаем, Эсперанса. И вообще никого из мужчин не принимаем, пока тетушка не вернется.

– Это не граф. Точнее, граф, но не Нагейт, а Дарок, – затараторила она. – У него к вам королевское послание.

Сердце забилось так, что не сразу вспомнила, что граф Дарок – это Диего, у которого его величество экспроприировал мой жемчуг. Но когда вспомнила, воздух передо мной заискрил.

– Ваша светлость, успокойтесь, – испугалась горничная, – это же библиотека! Конечно, самое ценное зачаровано, но гореть все равно есть чему. Жгите уж сразу гостя.

– А можно? – Я удивилась настолько, что почти успокоилась.

– Обычно нет. Но граф Дарок маг из армейских, должен уметь противостоять нападению, – с долей сомнения ответила Эсперанса. – Так-то, ваше сиятельство, никого жечь не стоит. Это будет нарушением гостеприимства.

– Я его в гости не приглашала.

Хищно потерла руки, предвкушая, как что-то из «вспомненного» использую на наглом визитере.

– Он не в гости пришел, а как посыльный, – напомнила Эсперанса. – Нападать на него будет с любой стороны плохо.

– А откуда ты его знаешь, – спохватилась, – разве он раньше наносил визиты нам с тетушкой?

– Нет, ваша светлость, в круг вашего общения он не входил. Но его перевели в университет после грандиозного скандала.

– Какого? – Подалась к горничной.

– Неприличного, – она зарделась, – донья Селия меня со свету сживет, если я вам расскажу.

– Тоже мне секрет Полишинеля, – фыркнула я. – Наверное, соблазнил какую-то неподходящую даму.

– А дон Полишинель – это кто? – задумчиво уточнила Эсперанса, теперь уже меня заставив покраснеть. – Я не помню такого семейства.

– Понятия не имею, кто это. И вообще, меня в гостиной ждет королевский вестник, а мы тут с тобой о каких-то посторонних донах болтаем. Скажи, прилично, если при разговоре будешь присутствовать ты? Или нужна экономка?

Эсперанса отвлеклась от непонятного дона и перешла к более насущной проблеме – соблюдению приличий при встрече герцогини с посторонним мужчиной. После долгих раздумий она решила, что не подходит для такой роли.

В гостиную я вошла в сопровождении экономки, Росы Лидии Риос, старшей сестры экономки столичного особняка. Даже если бы не знала, что они родственницы, сразу бы заподозрила: старшая и младшая словно вышли из-под одного пресса с разницей в несколько лет.

Сеньора Роса заметно робела: наверное, не приходилось ей раньше исполнять роль дуэньи при незамужней юной герцогине.

– Дон Диего, – чинно поклонилась я.

– Полноте, Эстефания, к чему эти церемонии, разве мы с вами не друзья?

В руках самопровозглашенный друг держал конверт с королевским вензелем, сразу привлекший мое внимание. Но подходить и отнимать письмо, пусть и предназначенное мне? Нет, я лучше немного подожду, и Диего вручит послание сам. И вообще почему-то казалось, что не стоит проявлять заинтересованность в известиях от Теодоро.

– Друзья, дон Диего? Вы воспользовались тем, что после казни я была не в себе.

– После казни все не в себе, – елейно ответил он и осенил себя знаком Двуединого. – Кто отправляется туда, к нандам, – он манерно указал на небо, – кто к ксуорсам. – Ткнул пальцем под ноги, словно не единожды топтал местное подобие демонов. – Но вы, Эстефания, выглядите вполне живой и целой, значит, речи о казни не идет.

Я разозлилась.

– Вы прекрасно поняли, о чем я. Что вы собирались делать с моим жемчугом?

– Не допустить, чтобы кто-то им воспользовался в дурных целях, – на голубом глазу ответил этот весьма находчивый тип. – Эстефания, вам не кажется, что не предложить гостю сесть несколько негостеприимно?

Он широко улыбался и виноватым не выглядел. С другой стороны, сделать он ничего не успел, а если пакость не получилась, то ее, считай, и не было.

В чем-то он был прав: у стоящего человека больше возможностей для маневра, поэтому я не стала говорить, что планировала не слишком затягивать прием гостей, а просто села, знаком велев экономке последовать моему примеру. Получилось величаво, и не подумаешь, что я в герцогинях без году неделя. Впрочем, при мне оставалась память тела, иной раз выручавшая куда лучше природной смекалки.

– Почему же вы не предупредили меня об опасности, дон Диего?

– Эстефания, дорогая, – фамильярно протянул он, не переставая улыбаться чуть шире, чем позволяли приличия. Возможно, он так показывал радость от встречи со мной, но мне почему-то казалось, что это вылезает внутренняя хищная сущность. – Не поверю, что в вашем возрасте вы не знаете элементарных вещей. Эрилейские никогда не пренебрегали образованием детей. Поэтому я решил, что вы либо провели нужный ритуал над жемчугом, либо деньги для вас важнее безопасности. Деньги от меня вы бы не приняли, пришлось помогать вам несколько причудливым способом.

– После пребывания в казематах у меня пропала часть памяти, в том числе касающейся магии. Я просто забыла об опасности.

Диего приподнял хорошо очерченные угольно-черные брови.

– Мне-то откуда это было знать, Эстефания? Но я сделал все, чтобы ваш жемчуг не попал в чужие руки.

Почему-то подумалось, что Эстефания специально выбрала именно это платье. Возможно, на нем было что-то еще, тогда мне недоступное. Что-то, делающее смерть не напрасной. Ведь приговоренная была готова и к смерти, если с обменом ничего не получится… Усилием воли я заставила себя сконцентрироваться на разговоре и ехидно уточнила:

– Передав жемчуг его величеству?

– Я собирался вернуть вам, но не успел. Сначала вы сбежали, а потом жемчуг у меня отобрали. Лично его величество и отобрал. Кстати, меня удивляет, что вы до сих пор не поинтересовались письмом…

– А что там может быть хорошего, дон Диего? – вздохнула. – Все, связанное с его величеством, приносит мне одни неприятности.

– Поосторожнее со словами, Эстефания, его величество не может приносить неприятности.

– Ах да, на плахе меня ждали приятности. Жаль, не дождались. Или нет. Не жаль, что такое красивое платье не залилось кровью. – Я нахмурилась и спросила: – А его вы, часом, не прибрали?

– Хотел, – ничуть не смутился Диего, – но хозяйка лавки не отдала. Заявила, что уже перепродала. Соврала, конечно. Но вернемся к письму. Уверен, что его содержимое вас порадует.

– То есть вы его содержимое знаете? – подозрительно спросила.

– Разумеется. – Он опять засиял улыбкой. – Можно сказать, я одно из доверенных лиц его величества Теодоро.

– И в чем же он вам так доверяет?

Я бы этому скалящемуся типу не доверила ничего серьезнее поставки девочек к королевскому ложу. И тут… Страшное подозрение закралось в душу: не это ли предложение содержит письмо? Хотя нет, не идиот же Теодоро. Доверять такое бумаге? Наверняка главное передаст устно через «доверенное лицо». Не зря же оно выглядит как кот, от пуза нажравшийся сметаны. Оба – и Теодоро, и Диего – упали в моих глазах ниже некуда.

– Прочтете и узнаете, Эстефания. – Диего подошел и протянул письмо.

Захотелось взять и треснуть им по наглой улыбающейся роже. Но я же герцогиня, должна уметь держать себя в руках. Усилием потушила заискривший воздух и даже улыбнуться смогла. Вежливо, но так холодно, что Диего словно отбросило на другой конец гостиной, где и приморозило к подвернувшемуся стулу. Улыбка его тоже стала выглядеть примерзшей к губам.

Письмо я все-таки открыла, прочла и порадовалась, что свои подозрения оставила при себе, ибо в противном случае выглядела бы сейчас на редкость глупо. Письмо было официальное, сухими канцелярскими фразами мне предлагалось поступить в университет не на общих основаниях, а без принятия клятвы, которая так нервировала мою тетю. Правда, на таких условиях я могла обучаться только первые два курса. Теодоро выражал уверенность, что за это время дон Наваретте, ректор университета, решит проблемы с моей памятью, причем я буду находиться под постоянным его присмотром. А я решу, хочу ли продолжать обучение дальше и приносить ли присягу. В конце была приписка, что, памятуя резко отрицательное отношение графини Хаго к университетам и возможность блокировки ею моих счетов, в случае моего согласия Теодоро назначит мне именную стипендию на время обучения.

Читала я так, чтобы экономка не видела. Поначалу не хотела, чтобы та узнала компрометирующие меня сведения, теперь предосторожность тоже не казалась лишней: не донесет тете. В том, что после визита Диего к моей родственнице отправится письмо, и не одно, я не сомневалась. Захотелось выставить свидетельницу из гостиной и выяснить подробности, но возможности не было, пришлось изворачиваться, чтобы дуэнья не поняла.

– Очень лестное предложение, дон, – наконец облекла свои размышления в слова. – Но почему его величество именно меня хочет видеть среди фрейлин королевы? – Сложив письмо и убрав в конверт, мило улыбнулась Диего.

Если он и был удивлен моими словами, то показал это лишь сильнее засиявшей улыбкой.

– У его величества есть на то причины, Эстефания. Но я не могу говорить о них при посторонних. Быть может, мы поменяемся с вашей дуэньей местами, я поставлю защиту от прослушивания и поясню то, чего нельзя было доверить бумаге?

– Роса, прошу вас. – Кивнула экономке, показывая, что согласна на предложение Диего. – Думаю, приличия будут соблюдены: мы не останемся с доном наедине.

Она засуетилась, торопясь выполнить мою просьбу, и чуть не сбила стул. Подскочивший Диего удержал его и, едва экономка отошла, сел рядом и поставил защиту.

– Я так понимаю, вы согласны?

– Предложение заманчивое, но труднореализуемое. Я лицо зависимое.

– Зависимое? После того как своими глазами наблюдал за вашим спуском из окна по самодельной веревке, в жизни этому не поверю. – Он расхохотался, наверняка припомнив эпичное зрелище.

– К сожалению, здесь придется слишком долго спускаться, – не приняла его шутливого тона. – Кроме того, у меня в комнате не найдется достаточного количества штор и простыней.

– Веская причина.

Он опять рассмеялся, глядя на меня влюбленными глазами: представлял, наверное, как спускаюсь по стене замка прямо ему в руки.

– Заклинания я почти все забыла, – продолжила, не упоминая, что восстанавливаю их со скоростью, достаточной для того, чтобы через пару недель «вспомнить» все, что знала Эстефания. – Поэтому тоже не смогу использовать.

– Если принципиальное согласие получено, остальное – мелочи, которые с легкостью разрешит его величество.

– Телепортирует меня прямо в университет? – усмехнулась.

– Почему нет? – Диего оживился. – Я обсужу с ним этот вопрос и вернусь ближе к началу занятий. – Он развеял защиту и сказал: – Мне жаль, донья, что мы не договорились.

– Некоторые вещи для меня неприемлемы, – холодно сказала я и поднялась, заставив подскочить не только гостя, но и экономку. – Я вас больше не задерживаю, дон Диего. Письмо тоже заберите.

Протянула ему конверт, он же взял мою руку и прижался к ней долгим поцелуем. Я вдруг вспомнила, что он – один из преподавателей университета, и учеба там показалась куда менее привлекательной, чем в начале нашей беседы. Руку я вырвала и вышла из гостиной, не прощаясь.

Глава 17

После визита Диего появилась уверенность, что тетушку долго ждать не придется – ровно до момента, как она прочтет письма, отправленные местными шпионами, и воспользуется телепортом. И не факт, что она сообщит о своем прибытии, а не воспользуется транспортом в городе. Во всяком случае, я бы сделала именно так, если бы хотела застать кого-то врасплох.

Это значит, что у меня в распоряжении от силы один-два дня, потому что показывать графине Хаго, что я что-то умею, не стоит. На случай, если ей докладывает библиотекарь, на столе я держала первый том по основам магии с закладкой на десятой странице и красочную книгу «Занимательная алхимия» с описанием простеньких опытов для детей. Самое обидное, что заниматься приходилось только в библиотеке: вынести оттуда что-то было невозможно – на пороге я словно утыкалась в невидимую преграду и дальше пройти не могла. Подозреваю, не будь я под тетушкиной опекой, защита замка позволила бы проносить что угодно, но пока даже рецепты зелья, которое собиралась приготовить, выписывала на листочки. Правда, сразу после того, как я получала готовое зелье, его рецепт словно вставал на место в голове и в повторении не нуждался. Работа с алхимическими ингредиентами была непривычна мне, но не Эстефании: руки делали все сами, стоило чуть перестать на них концентрироваться.

Я почти закончила с учебниками из указанного Катей стеллажа, когда внезапно сообразила: она-то не ограничивалась этой подборкой, наверняка было что-то еще, где и обнаружилось нечто, сильно испугавшее мою предшественницу, и что нужно найти и мне, чтобы представлять, с чем бороться. Осознав это, сразу направилась к библиотекарю.

– Никак не могу вспомнить название одной книги. – Мило заулыбалась ему, надеясь, что выгляжу достаточно дружелюбно. – Уверена, что брала ее в последние пару месяцев. Может, больше. Вы мне не поможете?

– Разумеется, ваша светлость. – Он суетливо задергал ящик конторки, который то ли рассохся, то ли просто не хотел открываться, и вытащил оттуда толстый гроссбух, в котором по дням было расписано все, что брала моя предшественница.

Улыбка увяла сама собой: очень уж много Эстефания изучала в последние месяцы. Более того, большинство названий выглядели слишком сложно для меня, это значит, что опережала она меня по знаниям очень сильно. Хотя…

– Я бы хотела пересмотреть вот эти…

Изящным пальчиком с аккуратным ноготком, покрытым розовым лаком, я указала на три названия: «История возникновения университета в Муриции в сравнении с таковыми в близлежащих странах», «Фамильяры. Выбор, привязка, утеря» и «Редкие зелья моденских магов».

Библиотекарь проводил глазами движения моего пальца и с тяжелым вздохом ответил:

– Мне очень жаль, ваша светлость, но ее сиятельство запретила выдавать вам первые две книги.

Внешне осталась спокойной, но внутри… внутри я сейчас напоминала собаку в охотничьей стойке. Значит, верным путем иду. Значит, именно в этих книгах было что-то, напугавшее Эстефанию до утраты желания оставаться Сиятельной доньей. Не зря мне казалось подозрительным отсутствие фамильяра. Наверняка он был утерян не просто так.

– А если мы ей не расскажем? – Жалобно округлила глаза и рот.

Но моя гримаса впечатления на библиотекаря не произвела, он отрицательно покачал головой:

– Мне очень жаль, ваша светлость, но нет.

– А вы не забыли, любезнейший, – подпустила металла в голос, – что через несколько лет вы будете зависеть исключительно от меня, а не от моей тети?

– Ваша светлость, – умоляюще сказал он, – я под клятвой, поэтому никак не могу ослушаться ее сиятельства. Неужели вы забыли? Даже если вы меня испепелите прямо здесь, ничего не изменится.

Мне стало немного стыдно, но не настолько, чтобы сразу сдаваться.

– Но «Зелья» же под запрет не попадают?

Сама не знаю, почему решила взять эту книгу. И сначала, когда взгляд на ней задержался, и потом, когда выяснилось, что ее мне брать разрешили, поскольку там ничего опасного для тетушки нет. Возможно, потому, что у нее было самое понятное название из всего списка?

– Не попадают, ваша светлость, – подтвердил он. – Сейчас принесу.

Отсутствовал он недолго и принес – назвать это книгой у меня язык бы не повернулся – тоненький блокнотик с пожелтевшими страницами, исписанными от руки. Одна радость: чернила со временем ничуть не потускнели, все так же четко выделяясь на фоне бумаги.

– А вы уверены, что я брала именно это? – с сомнением уточнила, раскрывая блокнотик.

– Совершенно, ваша светлость. Вы передумали?

Библиотекарь даже руку протянул, но я захлопнула книжицу и прижала к груди. Надо просмотреть, пока и это не запретили.

– Не надейтесь, – бросила и ушла к своему столу.

Зелья я просматривала без особой надежды найти что-то интересное, слишком специфическими они были. Странно, что Эстефания ими интересовалась. А то, что интересовалась, стало понятно сразу, как только я начала читать, потому что описания и состав зелий словно постепенно просачивались из-под блока. И я даже могла сказать, что именно заинтересовало Эстефанию, потому что на описании зелья по маскировке Сиятельного под обычного человека перед глазами появилась картинка, как я его готовлю. Рецепт был несложным, я справилась бы даже с моими нынешними ущербными навыками, которые тоже восстанавливались, но недостаточно быстро. Для того чтобы из Сиятельного превратиться в обычного человека, требовалось принимать всего одну каплю зелья в сутки. Менялись внешность и аура, то есть найти человека, пока он принимает зелье, становилось практически нереально.

Тут-то я и задумалась. Так ли нужно мне это герцогство? Я не чувствовала себя ответственной за него. Если уж сбежала та, кого готовили на эту роль с детства, то почему бы мне не последовать ее примеру? В конце концов, если так уж важно мое появление в герцогстве, можно пару раз в год приезжать для его процветания, с меня не убудет.

Названия книг, которые библиотекарь отказался выдавать, я запомнила, и если о фамильярах может не быть в открытом доступе, то об университетах наверняка можно найти в городской библиотеке. Если не конкретно эту, то подобную, а там и узнать, чем отличаются условия. Возможно, в другом государстве нет необходимости давать клятву, которой так страшится моя тетя? А со специальностью, которая тут наверняка востребована, всегда смогу заработать себе на хлеб. Главное – как-то продержаться до этой возможности.

Размышляя над этим, отнесла библиотекарю блокнотик и с тяжелым вздохом сказала:

– Нет, это совсем не то, что мне нужно. Могу я еще раз взглянуть на список книг, которые брала?

– Разумеется, ваша светлость.

Гроссбух опять был водружен пред мои светлые очи, и я принялась водить глазами по строчкам, пытаясь запомнить названия. Зачем я это делала, понятия не имею. Вряд ли от названий в моей голове появятся знания из книги, пусть временами казалось, что я очень близка к прорыву блока.

– Ваша светлость, – тронула меня за локоть Эсперанса.

– Да? – Я захлопнула гроссбух, с сожалением подвинула его к библиотекарю и повернулась к горничной. – Что-то случилось?

– Случилось. – Она вращала глазами, показывая, что не хочет говорить при посторонних.

Я решила, что на сегодня библиотеки с меня хватит: голова гудела, ей требовался отдых, во время которого можно заняться зельем. Срочно заняться, потому что удирать надо сейчас, пока нет графини, с ее появлением это будет куда сложнее сделать.

– Сегодня я больше тут не появлюсь, – сообщила библиотекарю. – Если у вас есть необходимость в свободном времени, можете использовать все послеобеденное.

– Благодарю вас, ваша светлость. – Он поклонился. – Но у меня запирающий артефакт, с которым я не имею права расставаться. И если вдруг вы…

– Я же сказала, что сегодня больше не появлюсь, – повторила и улыбнулась, чтобы мои слова не казались столь противными, какими послышались мне самой. – Можете распоряжаться своим временем по собственному усмотрению. Или отдать такое распоряжение я тоже не имею права?

– Имеете, ваша светлость.

Он опять поклонился. Я кивнула, обозначив прощание, и гордо прошествовала на выход. Эсперанса тихо шла рядом со мной, но было видно, как ее распирает желание что-то рассказать. Едва мы покинули библиотеку, горничную прорвало.

– Дон де Монтейо очень хочет с вами встретиться, – выпалила она, приглушив голос, чтобы ни до кого не донеслось возмутительное известие.

– И ради этого ты меня беспокоила? Мало ли кто хочет встречаться со мной, главное, что я не хочу встречаться с ними. О доне де Монтейо не желаю больше никогда ничего слышать.

И ускорила шаг, показывая, как мне неприятна эта тема. Или торопясь в алхимическую лабораторию – одно другому не противоречит. Эсперанса рванула за мной.

– Он сказал, что готов вернуть вам письма.

Я застыла на месте. А вот это уже интересно. Фраза из письма Эмилио в ответ на мое письмо тревожила. За возможность узнать, что это за опасный ритуал, я, пожалуй, согласилась бы встретиться с навязчивым поклонником.

– Где он?

– В деревне, ваша светлость, ждет вас в церкви, – с готовностью сообщила Эсперанса.

Я чуть было не хихикнула, представив, с какими намерениями он может там меня ждать, и лишь потом сообразила, что это действительно одно из самых безопасных мест для встречи: не пострадает ни моя репутация, ни я сама.

– Под каким предлогом я могу туда съездить? – спросила, уверенная, что ответ уже готов.

– Отвезти цветы в церковь, – предложила Эсперанса. – Нести цветы Двуединому никому не возбраняется. Перед его ликом всегда много цветов, вы же знаете.

Я кивнула, принимая к сведению. Осталось распорядиться нарезать в корзину роз и заложить экипаж. «Не так-то плохо быть герцогиней», – подумала, обнаружив, с какой скоростью выполнены мои приказы, ибо не прошло и двадцати минут, а мы уже ехали из замка в деревню по дороге, которая оказалась столь коротка, что я даже примерный план разговора не составила.

В церкви никого не было, хотя двери распахнуты настежь. Мы с Эсперансой свободно вошли и возложили цветы к изваянию. И только после этого из тени колонны вышел Эмилио.

– Эстефания, мне очень жаль, что наша последняя встреча завершилась таким некрасивым образом, – зашептал он, попытавшись взять меня за руку.

Я ловко увернулась и холодно бросила:

– Последняя наша встреча произвела на меня столь отталкивающее впечатление, дон де Монтейо, что я ни за что не согласилась бы встретиться с вами сегодня, если бы не известие о том, что вы готовы вернуть мои письма.

– Ты так жестока ко мне, Эстефания.

Он вздохнул страдальчески, и я бы непременно поверила в его переживания, если бы не помнила искаженное яростью лицо и намек на шантаж. Нет, дон вел какую-то свою игру. Но я в его игры не играю.

– Дон де Монтейо, если ваше предложение оказалось недостойной шуткой, то я не намерена тратить свое драгоценное время на никому не нужный разговор. – И сделала несколько шагов, огибая его по дуге.

– Я верну тебе твои письма, Эстефания, – бросил он. – Но тогда и ты верни мои. Жду тебя сегодня в полночь перед закрытым храмом.

От такой наглости я пришла в замешательство.

– А с чего вы взяли, дон де Монтейо, что я побегу ночью к вам на свидание? Давайте уж решим этот вопрос здесь и сейчас. Я заберу из замка ваши письма, вы принесете мои, и через полчаса расстанемся, довольные друг другом. И, ко всеобщей радости, больше никогда не увидимся.

– А клятва, Эстефания? – вкрадчиво спросил он. – Вернуть обоюдную клятву можно только ночью перед храмом Двуединого. Или ты собралась хранить мне верность, несмотря ни на что? Я буду ждать тебя только сегодня. Не придешь – посчитаю, что ты сделала выбор в мою пользу. Помни, я люблю тебя. – С этими словами он опять растворился в тени.

– Эсперанса, неужели я давала ему какую-то клятву? – повернулась к горничной, которая с восторгом пялилась в то место, где исчез Эмилио.

– Конечно, ваша светлость, а как иначе? – ответила она и неохотно отвлеклась от разглядывания колонны, у которой никого уже не было. – У вас же настоящая любовь… была.

– Но встречаться с ним ночью?..

Очень хотелось вернуть письма, а еще разобраться с клятвой, которая была дана по неосторожности и не мной. Конечно, не моя клятва не взывала к моей ответственности, но вдруг в глазах местного божества я связана с этим напыщенным павлином Эмилио?

– Такие клятвы всегда даются ночью у храма Двуединого, – удивленно ответила Эсперанса. – Неужто тоже забыли, ваша светлость? Их и дать, и вернуть можно только там.

– Но разве я смогу незаметно выбраться ночью из замка?

– Разумеется, – уверенно кивнула горничная, – как и в прошлый раз, через потайной ход, ваша светлость.

– А он есть? – Насмешливо посмотрела на нее. – Я про него ничего не помню.

– Я знаю место, где он начинается. Ход отзывается на кровь Эрилейских и какое-то короткое слово на «А». Возможно, вы вспомните, ваша светлость?

– Возможно.

Слово я помнила, поэтому по дороге в замок размышляла, не будет ли глупостью с моей стороны тащиться ночью на встречу со столь подозрительной личностью, как Эмилио. Не верилось, что он отказался от своих планов и решил добровольно со мной расстаться, но я прекрасно понимала, что другой шанс заполучить свои письма и развязаться с чужой клятвой может и не представиться. Если бы барон де Монтейо казался порядочным доном, я не задумываясь пришла бы на встречу, но теперь следовало взвесить все за и против. Пока против набиралось куда больше.

– Радость-то какая, ваша светлость, – встретила меня улыбающаяся экономка. – Ее сиятельство сообщила, что прибудет завтра утром. Наконец-то вы сможете наносить визиты и принимать у себя соседей, а то целыми днями сидите, как затворница, в библиотеке. А там, глядишь, и бал ее сиятельство устроит.

– Да, бал – это замечательно, – согласилась я с деланым оживлением.

На чашку весов с «за» опустилась весьма увесистая гирька. Встречусь я или нет ночью с Эмилио, но бежать нужно вне зависимости от этого.

Глава 18

Я еще раз пересмотрела подготовленные вещи. Письма Эмилио, в которых ничего ценного не было, но которые я собиралась обменять на свои. Кошелек с деньгами, как вырученными от продажи жемчуга, так и найденными в комнате, судя по всему, выданными опекуншей герцогине на мелкие расходы. Не сказать, что сумма была совсем мелкой, но ее не то что на безбедную жизнь не хватит – даже при весьма скромных тратах больше чем на пару месяцев не растянуть. Надеюсь, в университетах предусмотрена стипендия. На случай, если таковой нет, я тоже подготовилась – выбрала из драгоценностей предметы без гербов и без особенностей, которые позволили бы вычислить владельца. Таких вещиц оказалось немного, поэтому я добавила кольца с камнями покрупнее, чтобы в случае чего продавать запчастями: камни – отдельно, золото и платину – отдельно.

В крови горел азарт. Эмилио я опасалась, но умеренно, потому что имеющимися заклинаниями могла от него отбиться. Постаралась предусмотреть все варианты. К примеру, сварила зелье по противодействию ментальной магии – если ему вдруг придет в голову внушить мне, что я все еще в него влюблена. Выпила его загодя, потому что у этой вкусной тягучей жидкости был неприятный побочный эффект, особенно сильный поначалу, – ускоренный обмен веществ. Навещать каждые кустики по дороге к бывшему предмету обожания как-то неромантично. К полуночи обменялось все что можно, а лишнюю жидкость я не пила.

Сваренное зелье по превращению меня в обычного человека я аккуратно завернула в чепец, добавила амортизирующий кокон и опустила в карман, которых в платье Эсперансы, надеваемом мной ради конспирации, было аж два. Во второй карман отправились письма, все три пачки, до самого последнего листочка: желания сохранить что-то на память от Эмилио не нашлось, сколь ни рылась в глубинах души. Драгоценности карманам я не доверила, им пришлось увеличить размер моей груди. Перстни и серьги приятно покалывали кожу, даря уверенность в завтрашнем дне.

Беспокоила судьба горничной, которую тетушка непременно вывернет наизнанку, чтобы узнать, куда я делась. Конечно, я попыталась обезопасить ее по максимуму, отправив вечером в деревню к родственникам, где она якобы будет ночевать. Но тете при желании не составит труда расколоть девушку. Единственное, что Эсперанса сможет ответить, – это то, что я встречалась с Эмилио, но в данном случае честность не позволит ей сохранить рабочее место. Боюсь, что уволят ее без выходного пособия и без рекомендаций. Но у нее речь шла всего лишь о работе, а у меня – о жизни, так что, подавив сожаления, в последний раз окинула взглядом комнату, которая так и не стала моей, и выглянула в коридор.

Дело двигалось к полуночи, и в замке царила тишина: кто-то уже вкушал заслуженный отдых, кто-то продолжал работать, но делал это так, чтобы до господских покоев не доносилось ни шороха.

Активировав заклинание, гасящее звуки, вышла, прикрыв за собой дверь. Идти было недалеко, до ближайшей ниши в стене, где стояла уродливая старинная ваза. То есть сама фаза была прекрасной формы, но изображенные на ней головы чудовищ внушали отвращение и безотчетный страх, поэтому, проходя мимо, я всегда ускорялась.

Но сегодня пришлось не просто остановиться рядом, а зайти за вазу, приложить руку к стене и прошептать: «Алейра». Кусок стены послушно отъехал в сторону, и я с замиранием сердца шагнула в темноту. Вспомнив, что умею подсвечивать себе дорогу, создала ярко горящий шар перед собой. Шар был красив и слушался меня, как живой. Посторонний человек ни за что не поверил бы, что несколько дней назад я о такой возможности и не задумывалась, а сегодня создала впервые. Результат настолько меня впечатлил, что я забыла закрыть за собой проем. Хорошо, стена задвинулась сама. Наверное, при постройке потайного хода предки Эрилейских заложили защиту от выдачи тайны забывчивыми потомками.

Движение стены заставило меня очнуться и начать спускаться. Ночь не бесконечна, нужно не только обменяться письмами, но и клятву отменить. А если Эмилио от второго откажется, буду считать, что клятва не моя. Правда, на клятве Бласкесу это не сработало, зато сработало на артефакте Истины, что обнадеживало: клятва перед богом наверняка больше привязана к душе, чем клятва перед придворным магом.

Освещающий шар послушно реагировал на каждый мой жест и вселял уверенность в благополучном исходе: всегда можно поджечь незадачливого ухажера, если тому что-то взбредет в голову. Честно говоря, точечная подсветка оказалась весьма полезна: ступени длинной винтовой лестницы ровностью не отличались, и я бы уже не раз могла запнуться и полететь вниз, если бы не видела, куда ставлю ногу. Хорошо, что в потайном ходе было совершенно сухо: ни мха, ни плесени, ни мокриц – короче говоря, никакого геройского антуража. Просто длинная лестница, к концу которой у меня заболели ноги. Наконец я уткнулась в стену, погасила подсветку, закрыла глаза, давая им возможность отдохнуть и настроиться на темноту, и только после этого прикоснулась к стене и произнесла заветное слово.

Эсперанса уже ждала, выделяясь темным силуэтом на фоне луны. Заметив меня, сразу бросилась навстречу.

– Ваша светлость, я уж начала беспокоиться, что вы не появитесь.

– Мы же проверили и убедились, что я могу попасть в подземный ход.

Пока говорила, не забывала шагать вниз по склону от замка к спящей деревеньке. Время действительно позднее – ни один огонек не горел. Подсвечивать нам дорогу не стала: и луна давала достаточно света, и не хотелось показывать знания. Ни к чему тете быть в курсе моих почти восстановленных умений.

– Мало ли, вдруг вы не смогли выйти. Или донья Селия появилась раньше, чем собиралась.

– Она бы проехала мимо тебя.

– Это если не прямиком в замок телепортировалась, – неожиданно возразила Эсперанса.

– А так можно? – удивилась я.

– Конечно, ваша светлость, замок же ее признает.

– А почему тогда мы переправляемся через общественные телепорты?

– Вы не помните, ваша светлость? – Она дождалась моего короткого «нет» и лишь потом продолжила: – Герцоги Эрилейские традиционно в порталах не сильны, что-то там с несовместимостью магии. Я в этом ничего не понимаю, простите. Поэтому ее сиятельство при необходимости просит об услуге магов-портальщиков, что выходит куда дороже, чем если воспользоваться порталом до Осеаля, а потом каретой до замка. Сколько здесь ехать-то?

Мы еще не дошли до деревни, как вдруг из кустов вынырнул Эмилио, заставив мое сердце забиться чаще. Не от радости и не от любви – от страха. Очень уж он неоднозначно выглядел: весь в черном, точно придорожный бандит, одни глаза светятся, как голубые бриллианты. Но приглушенно, так что на расстоянии наверняка не было заметно ничего, кроме силуэта. Родовая особенность, позволяющая видеть ночью? Или результат использования зелья?

Эсперанса приглушенно охнула, но сделала это столь нарочито, что у меня закралось подозрение: она была в курсе встречи именно тут, а возможно, даже отвлекала меня, чтобы я ничего не заметила раньше времени.

– Добрый вечер, Эстефания, – промурлыкал Эмилио. – Я рад, что ты нашла в себе желание встретиться со мной.

– Встретиться с вами? И не мечтайте, дон. Я собираюсь встретиться со своими письмами. Вы принесли их?

Говоря это, внимательно отслеживала каждое движение противника. Но нападать он не думал, вытащил из внутреннего кармана камзола пачку, перевязанную кокетливой ленточкой. Цвет ее я в темноте не различила, но почему-то была уверена, что он розовый.

– Принес, любовь моя. А ты?

Я демонстративно вытащила все три пачки и помахала. На расстоянии. Приближаться к Эмилио было страшно, хотя явной агрессии он не проявлял. Хотя неявная из него так и лезла, несмотря на обманчиво мягкий голос, который переливался бархатными оттенками любви и нежности. Надо признать, красиво переливался, успокаивающе.

– Осталось обменяться и идти к церкви Двуединого. Мне жаль, Эстефания, что наша любовь не стала прекрасной сказкой. Но, может, у меня еще есть шанс завоевать твою благосклонность?

Луна прилежно освещала нашу встречу, чтобы я могла видеть каждый жест Эмилио и черты его лица, на коем сейчас изображалась безграничная жертвенность, в которую почему-то совершенно не верилось.

– Дон де Монтейо, я ценю вашу готовность пойти мне навстречу, но боюсь, у нашей истории больше нет будущего.

Он вздохнул, смиряясь с моим ответом, сделал два шага ко мне и протянул пачку писем. Взяла я их не без опаски, больше обращая внимание на руки дона, чтобы успеть ответить при нападении.

– Здесь все твои письма, Эстефания, – с надрывом сказал он. – Последняя ниточка, которая связывала нас. Я рву ее с болью в сердце.

Возвращенные письма я отправила в карман, недоумевая, почему Эмилио не забирает свои. Неужели хочет оставить на память? Я протягивала ему три тонких пачки, но Эмилио медлил.

– Дон де Монтейо, я покажу себя крайне неблагодарной особой, если при мне останутся и ваши, и мои послания. Забирайте же.

Ткнула конверты ему в грудь. Он протянул руку, но смотрел не на них, а мне в глаза, гипнотизируя, ловя взгляд, не давая отвернуться. Его губы умоляюще шепнули: «Эстефания». Отвлеклась я всего на миг, но этого хватило, чтобы из поднятой руки в мою сторону полетела щепотка порошка.

Даже рукой дернуть не успела, отключилась сразу, словно меня накрыло абсолютно черным покрывалом, разом гасящим все чувства…

Приходила в себя медленно, звуки пробивались с трудом, не желая складываться ни во что понятное. Тело ощущало покачивание поверхности под собой. Мягкой, но короткой – я полулежала, поджав под себя ноги. Похоже, ехали мы куда-то в карете. Холодно не было, меня укрывало что-то легкое, но теплое.

– Дон де Монтейо, а с ее светлостью точно ничего не будет? – раздался жалобный голос Эсперансы.

Надо же, не бросила меня на гадского барона.

– Не будет, – буркнул в ответ похититель. – Проспит сутки и придет в себя уже в моем доме. Главное, успеть до него доехать.

От неудобной позы затекло все тело, особенно сводило руку, пальцы которой продолжали сжимать письма Эмилио. Но я не двигалась, впитывая разговор. Пока они считают, что я в отключке, можно услышать что-то интересное.

– Успеем, как не успеть, – подобострастно проблеяла Эсперанса.

– Она совсем ничего не помнит?

– Совсем, дон де Монтейо. Иначе разве удалось бы вытащить ее светлость ночью в деревню? Сеньор Бласкес что-то сделал с ней в тюрьме, – проговаривая имя придворного мага, Эсперанса понизила голос, словно тот мог ее услышать, – поэтому у ее светлости большие проблемы с памятью.

– Это хорошо.

– Чего ж хорошего, дон де Монтейо? – удивилась Эсперанса.

– Хорошо, что она ничего не помнит. Будет проще.

– Я вам помогу, – сразу вызвалась Эсперанса. – Вы такая прекрасная пара.

– И ревновать не будешь?

Донесшийся до меня звук больше всего походил на поцелуй, долгий и страстный. Я попыталась незаметно приоткрыть глаза, чтобы убедиться, но неожиданно поняла, что вовсе не могу двигаться. Ощущения были жутковатыми, почти как тогда, когда лежала бревном в том мире. Я запаниковала, но вовремя вспомнила, что у меня есть знания, которые позволили бы выйти из настоящей комы, а во мне работает зелье, вычищающее все лишнее, что в меня попало. Так что скоро я опять смогу двигаться.

– Кто я такая, чтобы ревновать? – глухо пробормотала моя горничная. – Я всегда знала свое место. Вы – Сиятельные, я – никто.

– Ты никто, – согласился Эмилио, потом, судя по звуку, открыл окошко между собой и кучером и крикнул в него: – Стой!

– Что вы собираетесь делать? – забеспокоилась Эсперанса. – Неужто высадите меня посреди дороги? Я не выйду. – Она всхлипнула. – Вы же обещали, что я всегда буду вам полезна. Я ваша и душой и телом до самой смерти.

– Хочешь умереть прямо сейчас? – холодно спросил Эмилио.

– Дон де Монтейо, не убивайте! – взвизгнула девушка и затараторила, выплевывая слова со скоростью пулеметной очереди: – Я же всегда вам помогала. Я же лучше всех ее светлость знаю, все ее привычки как свои пять пальцев. Никто лучше меня не присмотрит за ее вещами. Где вы найдете для жены горничную лучше меня? Я вам всегда верной буду.

Мне наконец удалось раскрыть глаза на самую малость, достаточную, чтобы увидеть, как Эмилио держит Эсперансу за подбородок собственническим жестом, а она смотрит на него взглядом побитой, но преданной собаки.

– Так хочешь быть со мной, что не боишься мести графини Хаго? – Он усмехнулся, всунул ей в руки увесистый мешочек, явно с деньгами, и распахнул дверцу кареты. – Убирайся, здесь тебе не место. Сядешь рядом с кучером.

Глава 19

Было страшно находиться в крошечном помещении наедине с человеком, чьи цели были непонятны. Лучше бы он и дальше болтал с Эсперансой. Рассказал бы ей, какой он гениальный, с примерами из жизни и доказательствами в виде планов. Я бы хоть знала, к чему готовиться. Но нет, сидел молча и смотрел на меня столь тяжело, что, будь я хоть чуточку менее материальной, давно распалась бы под давлением его взгляда.

– Заставила ты меня побегать, – наконец сказал Эмилио. – Хорошо хоть твоя горничная больше верна мне, чем тебе. Прислугу нужно выбирать правильно, так ведь, Фани?

Я была с ним настолько согласна, что чуть не кивнула, помешало лишь то, что шея пока не слушалась. Но подвижки уже были, поэтому я призвала себя быть внимательной и не расслабляться. Тем временем Эмилио продолжал свой спич, поскольку ему моя реакция не требовалась, дон был вполне самодостаточен.

– Я обещал твоему брату позаботиться о тебе. Лучше всего я это сделаю, будучи твоим мужем. Уверен, был бы твой брат жив, он бы со мной согласился.

Сказал он это не слишком уверенно. Видно, сомневался Эмилио, что мой брат одобрил бы его деятельность. Подозреваю, что Максимилиано посчитал бы этого кавалера неподходящим спутником жизни для своей Сиятельной сестры, как это уже сделала моя тетя. Эрилейские, судя по всему, были весьма амбициозны. Дружба дружбой, а брак должен быть с правильным партнером. И никак иначе.

– Хорошо, что ты спишь, хоть глупостей не наделаешь. – Он наклонился и провел пальцем по моей щеке. – Даже не верится, что все оказалось так просто. Такая умненькая девочка, а попала в столь примитивную ловушку. Интриги Теодоро оказались мне на руку, хотя он явно на это не рассчитывал.

Барон рассмеялся неожиданно красивым торжествующим смехом, а я подумала, что Теодоро знать не знает какого-то там провинциального аристократишку с его мышиной возней вокруг наследства Эрилейских. В том, что именно вокруг наследства, а не меня, не сомневалась: да, я этому дону нравлюсь и сама, но еще больше ему нравится то, что со мной связано. Захотелось двинуть ему по физиономии, и внезапно я почувствовала, что руки начали меня слушаться. Совсем чуть-чуть, но начали.

– Спи, любовь моя, и пусть тебе снятся хорошие сны, – опять наклонился ко мне Эмилио. – А когда проснешься, начнется новая жизнь. Она тебе понравится.

Последняя фраза прозвучала угрожающе, поэтому желания дожидаться новой прекрасной жизни не возникло. Меня и старая устраивала, и пока получается, что все изменения – только к худшему. Бежать надо при первой же остановке. Даже если перебирать ногами еле-еле, можно отойти на достаточное расстояние, чтобы после зелья меня никто не связал с каретой. Зелье?.. Я осторожно провела рукой к карману. Движение было медленным, почти незаметным в полутемной карете, но Эмилио внезапно напрягся. Я замерла. Но, как выяснилось, насторожился Эмилио не из-за меня. Он сдвинул створку в окошке и зло спросил кучера:

– Почему замедлился? – В ответ прозвучало что-то неразборчивое. – Плевать. Сейчас самое важное – время. Лошадей сменим на ближайшей станции. Гони!

Карета ускорилась, потому что покачивание стало интенсивнее, усилился грохот от колес. На этом фоне удалось дотянуться до кармана. Содержимое оказалось на месте. Самое забавное, что второй рукой я все так же судорожно сжимала письма, пусть уже не было уверенности в том, что они настоящие. Быть может, письма Эмилио с нужной фразой были добавлены к моему дневнику для правдоподобности? Не зря же защитный кокон открывался по его имени, в то время как тайники Эрилейских срабатывали на другое слово. Впрочем, оставлять их я все равно не буду.

Рука двигалась все легче, по телу толпами пробегали мурашки, но не те, что бывают от близости нравящегося субъекта, а те, что приходят после вынужденной неподвижности, когда каждое движение сопровождается неприятными ощущениями. Заодно включилась голова и подсказала, что побег будет не столь легок, как представлялось поначалу: вернут, едва заметят, что в карете никого нет. А это значит… что в карете кто-то должен быть. Хотя бы фантом. Теоретически я умела их делать, практически их сотворяла Эстефания. Так же, как и отвод глаз. Но теория с практикой не всегда дружат, а я отнюдь не все «вспомненное» проверяла. Казалось важнее как можно больше «вспомнить», и я успела почти все.

Как говорил один мой знакомый из прошлой жизни, деньги надо вкладывать не в акции и недвижимость, а в себя, в свое образование. Акции могут обесцениться, недвижимость – развалиться, а знания и умения навсегда останутся с тобой и помогут выплыть в самой тяжелой ситуации. Можно перестать быть герцогиней, но запомненные магические практики останутся при мне. Если, конечно, вдруг не останусь без магии. Ни о чем таком я не читала, но этот вариант тоже не стоило отбрасывать.

Карета опять замедлилась, но на этот раз Эмилио не занервничал. Отодвинул шторку, выглянул в окно и удовлетворенно хмыкнул. Вскоре мы вообще остановились, и мой похититель выпрыгнул из кареты, демонстрируя неплохую физическую подготовку. Я привстала, обнаружила, что конечности хоть плохо, но слушаются, засунула пачку писем в карман и стала выплетать заклинание фантома, копируя собственную внешность. Пальцы двигались с трудом, поэтому процесс шел необычайно медленно, грозя в любую минуту сорваться. Было очень много отвлекающих факторов: лошади недовольно ржали, Эмилио что-то кому-то выговаривал, а вскоре к его командному голосу присоединился льстивый голосок Эсперансы.

Фантом получился плотным на ощупь, но немного прозрачным. Я понадеялась, что в темноте кареты будет не особо заметно, набросила на него укрывавший меня плед и осторожно открыла дверцу, противоположную той, рядом с которой сейчас беседовали Эмилио с подельницей. Ничего не скрипнуло – ни когда открывала дверцу, ни когда притворяла. Слуга, следивший за имуществом Эмилио, делал это на совесть, не забывая смазывать петли, чтобы те не беспокоили хозяина.

Двигаться приходилось осторожно не только потому, что побег могли обнаружить, но и по причине подгибавшихся от слабости ног, так и норовивших уронить меня, а при падении я рисковала не подняться – внизу было довольно грязно и вязко. Проверять, в чем вязнут ноги, желания не было, поэтому приходилось контролировать каждый шаг, чтобы не упасть.

Выплетать заклинание отвода глаз оказалась уже не в состоянии – на ногах бы удержаться. Понадеявшись на темноту, тихо, вдоль стеночки, стала двигаться от кареты, стоявшей рядом с конюшней. Чем больше делала шагов, тем легче они мне давались, словно кровь начала в усиленном режиме выводить ту гадость, которую высыпал на меня Эмилио.

Свернув за угол, я достала бутылочку с зельем и капнула из нее на ладонь. Капелька засияла, как маленькая жемчужина, которую я тут же отправила в рот, и на языке она разошлась сладостью меда и пряным гвоздично-коричным ароматом. Не самый плохой вариант. Не знаю, изменило ли зелье внешность, но на кружившуюся голову и подгибающиеся ноги точно не подействовало.

Срочно требовалось укрытие. Я стояла рядом с приоткрытой дверцей сарая, в него и зашла. Медленно, как дряхлая старушка, забралась по лестнице под крышу и зарылась в ворох сена. Успокоилась не раньше, чем услышала звуки отъезжающей кареты. Надеюсь, пару часов фантом выдержит, а там и сам Эмилио уснет, а когда проснется, не сразу поймет, где меня потерял. В любом случае сил двигаться дальше у меня не было. Я закрыла глаза и провалилась в сон.

Проснулась рано и сразу покинула гостеприимное убежище, пока меня не обнаружили. Боялась я не того, что затребуют плату за ночлег, а того, что сдадут на руки Эмилио меня или информацию обо мне.

Находилась я на окраине небольшого города, из которого наверняка можно уехать в столицу. Место, где я ночевала, было чем-то вроде перевалочной станции, где путники отдыхали, перекусывали и сменяли лошадей. Наверняка можно было напроситься к кому-нибудь в попутчики, но это значило оставить след, поэтому я вытащила из кармана изрядно помятый чепец, водрузила его на голову, прошлась очищающим заклинанием по одежде и направилась в центр городка.

От вчерашней слабости не осталось и следа, и я с интересом вертела головой, разглядывая домики. Герцогине такое поведение не пристало, ну так сейчас я ею и не была.

Вдоль дороги стояли маленькие домики, миленькие и аккуратные, с цветами на подоконниках и в крошечных палисадниках. Ближе к центру масштабы увеличивались, но дома продолжали радовать глаз. Вскоре встретилась лавка подержанных вещей, и я решила сменить приметное платье от Эсперансы на что-то, что моя бывшая горничная не опознает.

На удивление, в столь раннее время лавка была открыта. Это показалось хорошим предзнаменованием, и я без колебаний толкнула дверь. Колокольчик звякнул, хозяйка лавки приподняла голову, окинула меня взглядом и снова уткнулась в книгу, которую читала. То, что как покупатель я ее не заинтересовала, было замечательно: значит, Сиятельную во мне не опознать. Поэтому дальше я действовала смелее, но со скромностью, присущей моему нынешнему виду.

– Сеньора, – кашлянула я, – мне бы платье.

Она молча простерла руку в сторону вешалок с одеждой.

Понятно, помогать в выборе никто не будет. Пришлось прикидывать на глазок, что может подойти. Выбрала я два платья: одно серенькое, а другое относительно нарядное, с россыпью мелких цветочков по ткани. К ним добавила накидку, далеко не новую, но на вид теплую, и ботиночки, потертые, но еще крепкие. Ботинки и накидку я примерила прямо в лавке и положила на прилавок, обозначая, что готова купить. А с платьями прошла в закуток, отгороженный шторкой. Было там и зеркало, в котором я наконец смогла разглядеть свое новое лицо.

Признаться, подошла я к нему с опасением, поскольку в описании зелья было сказано, что употребившего оно делает некрасивым. Но о себе нынешней я бы так не сказала. Наверное, Эстефания и для Сиятельных была исключительно хороша, поэтому полностью угробить ее внешность зелью не удалось. Да, сейчас обо мне можно было сказать всего лишь «хорошенькая», но это куда лучше, чем «уродина». И намного лучше, чем: «Вон идет герцогиня Эрилейская, держи ее!» Эстефанию во мне сейчас не признала бы и родная тетя. Во всяком случае, я очень на это надеялась.

Серенькое платье сидело как надо – явно с чужого плеча, скрадывало фигуру, делая ее неприметной и невыразительной. Второе же, если поработать со шнуровкой, можно было подогнать почти идеально.

– Если я возьму все, сколько с меня запросите?

Сеньора скучающим голосом озвучила. Следующие минут пятнадцать скучать ей не пришлось, потому что торговалась она азартно, явно любя это дело и борясь за каждую мелкую монетку. У меня лишних денег тоже не было, поэтому я не уступала. К компромиссу мы пришли не скоро, но к взаимному удовольствию. Я переоделась в серое платье, остальные покупки положила в вывернутую наизнанку одежку Эсперансы и связала ее узлом. Теперь я была уже не нищей побирушкой, а девушкой с имуществом, почти с приданым.

– Сеньора, вы не подскажете, на чем отсюда можно уехать в Труадон?

– Хозяйка выставила? – проницательно предположила она. – У нас почему-то часто проезжающие увольняют прислугу. Место такое, что ли… Дилижансы ходят через день, но… Денег-то у тебя немного?

Она прищурилась и внимательно меня разглядывала.

– Немного, – согласилась, недоумевая, к чему вопрос.

Если к тому, что ей нужна помощница, то придется придумывать, почему мне нужно срочно в столицу.

– Сосед сегодня в Труадон собирался. Хочешь, спрошу, не возьмет ли попутчицу?

Я обрадовалась:

– Буду очень признательна.

К соседу мы пошли вдвоем, потому что выставлять меня на улицу хозяйка не захотела, но и оставлять в лавке тоже. Я ее понимала: для той, кем я сейчас выглядела, каждая мелочь в лавке – бесценна, а вопрос, почему меня уволили с предполагаемого места службы, так и висел в воздухе.

Успели мы вовремя. Сосед как раз закладывал двуколку и согласился, не успели мы спросить.

– Все живая душа рядом, – заявил он и подмигнул.

Я улыбнулась в ответ и поблагодарила и его, и хозяйку лавки. Ее – особенно. Если Эмилио будет меня искать, то на станции дилижансов и в платье Эсперансы.

Выехали мы почти сразу, я только успела попить и купить в дорогу булочку. Есть пока не хотелось: то ли последствия порошка Эмилио, то ли адреналин, бушующий в крови, притуплял чувство голода. Выехали мы вовремя: буквально через пять минут мимо пронесся всадник с таким злобным выражением лица, что наша лошадка шарахнулась и чуть не опрокинула двуколку в кювет. Сеньор, который любезно согласился меня подвезти, с большим трудом выправил движение кобылы, оглянулся на почти скрывшегося из вида всадника и проворчал:

– Ох уж эти Сиятельные, носятся, никого не замечая. Можно подумать, на пожар торопится.

Я скромно промолчала, хотя могла пояснить, что конкретно этот Сиятельный торопится не пожар тушить, а найти одну пропажу, пока ее не нашел кто-то другой. И если он меня не найдет, проблем у него будет ничуть не меньше, чем если бы его дом сгорел. Потому что тетя непременно выяснит, и кто меня украл, и почему. И тогда я дону де Монтейо не позавидую. Впрочем, сочувствия к нему я не испытывала: все свои проблемы он заработал сам, прекрасно понимая, на что идет. При игре ва-банк выигрыш бывает куда реже проигрыша.

Глава 20

Убежденность сеньора, что в столицу мы доберемся сегодня, стала понятна, как только мы отъехали подальше от города. Лошадка ускорилась, перебирая ногами так быстро, что я уверилась в ее неестественном происхождении. В памяти ничего не нашлось, но спрашивать у спутника не рискнула: до учебника по трансформациям я не добралась, так что очень может быть, что измененные животные тут норма.

Долго размышлять по этому поводу не вышло. Оказалось, что Эмилио, сам того не подозревая, здорово мне подгадил: когда мы чуть не вылетели с дороги, я стукнулась о борт тем боком, где в кармане лежал пузырек, и тот не выдержал удара. Поняла я это, только когда сеньор, правящий лошадью и распевающий залихватские песни, неожиданно стал принюхиваться, смешно поводя носом из стороны в сторону, и спросил:

– Духи такие, что ль?

Тут-то я сообразила, что уже давно чувствовала знакомый коричный запах, просто не придавала значения. Охнув, схватилась за бок и обнаружила, что зелье протекло. На платье проявилось небольшое грязно-зеленое пятно, но это была меньшая из проблем. Уже сегодня ночью я засияю во всю свою природную красоту, а значит, буду доступна для поиска. Не уверена, что если зелье отжать с одежды, оно сохранит свойства. Да и дозировку теперь правильно не определить. Нет, воистину, хочешь, чтобы Бог над тобой посмеялся, – расскажи ему о своих планах.

– Нет, не духи, алхимическое зелье, – ответила, чуть не рыдая.

– Болячка какая-то? – Сеньор насторожился, отодвигаясь от меня, насколько позволяли борта двуколки, и глядя со все возрастающим страхом. – Заразная, поди? – И начал потихоньку притормаживать.

Я спохватилась, что этак он меня выставит на дорогу, и тогда точно в столицу сегодня не попаду. В столицу, где есть алхимики… Точно! А у алхимиков есть нужные реактивы и оборудование. А жизнь кажется не такой уж безнадежной…

– Я не себе, бабушке, – попыталась успокоить благородного сеньора, не переставая всхлипывать, – себя успокоить не в пример сложнее. – Специальное, для стариков, знаете? – Сеньор не знал, но на всякий случай неуверенно кивнул. – У нее суставы распухшие, ходить не может, а зелье должно было помочь. Я столько на него копила… Оно дорогущее жуть, и вот… – Не удержалась и опять всхлипнула.

Даже притворяться не пришлось, потому что утеря зелья была для меня катастрофой, и если я не придумаю, как ее нейтрализовать, побег закончится, едва начавшись. Тетя меня тут же найдет и вернет. И будет присматривать куда серьезнее, чем раньше. Нет, конечно, у меня есть на кого свалить. Похищение в этом плане оказалось прекрасным алиби, и я смогу объяснить, почему рвалась в столицу, а не в замок, мол, боялась столкнуться с Эмилио. Подозрения-то от себя отведу, но второй возможности удрать может не представиться.

– Ну-ну, не убивайтесь, – сеньор успокаивающе похлопал меня по руке, но тут же отдернулся, словно обжегся. – Подумайте лучше, что не так давно мы могли перевернуться и свернуть шеи. Тут впору хвалу Двуединому возводить, что обошлось всего лишь флакончиком. Он же тогда разбился?

– Похоже, тогда. И почему бы этому Сиятельному не проехать другой дорогой?

Вздохнула. Хотелось крыть злополучного Эмилио всеми ругательствами, которые знала. Да только моей вины никто не отменял. Что мне стоило засунуть пузырек в глубину одежного тюка, если уж коконом не прикрыла? Но после странного порошка Эмилио голова работала с трудом и удерживала одновременно лишь несколько важных вещей, причем зелье почему-то посчитала делом неважным. Возможно, потому, что в любой момент я могла приготовить его заново? Но только если нужные ингредиенты будут под руками.

Спутник, похоже, до конца от подозрений не избавился и изредка бросал на меня настороженные взгляды. Не иначе прикидывал, не собираюсь ли я вручить душу Двуединому прямо у него в двуколке. И соседку, поди, про себя костерил на все лады, что подсунула подозрительную попутчицу. Жаль, что петь продолжил. Репертуар поменялся, от веселых песенок сеньор перешел к лирическим, и все недостатки его исполнения стали особенно заметны: раньше он брал задором, но запал из его песен ушел, а фальшивить певец не перестал. Одна радость – пейзажи по сторонам проносились быстро, словно мы мчались на скоростном экспрессе. Я опасалась, что мы в кого-нибудь врежемся. Но опыт позволял сеньору знатно, на уровне профессионала, лавировать между экипажами, оставляя за собой испуганно ржущих лошадей и от души ругающихся возчиков.

По мере приближения к Труадону скорость снижалась, а когда вдалеке показались строения, лошадка перешла на обычную рысь. Причем запыхавшейся она не выглядела, двигалась легко и красиво, а спина лоснилась не от пота, а от заботливого хозяйского ухода. И я бы непременно ее похвалила, если бы не боялась показаться странной. Сеньор и без того меня запомнит по разбившемуся зелью. А если окажусь профаном в вопросах, в которых разбираются даже дети, будет еще подозрительней. Правильно говорят: молчание – золото.

Мы наконец въехали в город, и сеньор сказал:

– Я на Центральный рынок, сеньорита. Вас где высадить?

– Буду признательна, если там и высадите.

Обворожительно улыбнулась, надеясь хоть так скрыть полное незнание и реалий жизни, и города, по которому мы двигались. И как не догадалась изучить карту? А еще лучше перерисовать… С другой стороны, рынок – вполне подходящее место: и затеряться можно, и найти нужные алхимические реактивы, а если удастся, то и подходящее жилье.

Запах от зелья до конца не развеялся, а был он чересчур навязчивым. Мне казалось, что я пропиталась приторной кондитерской корицей до конца жизни.

Любезный сеньор высадил меня перед рынком, выслушал мои витиеватые благодарности, с явным облегчением простился и отправился искать место, куда пристроить транспортное средство. Лошадь хоть и не машина, но где попало не бросишь.

Увы, на этом рынке продавались исключительно продукты, которые меня не интересовали. Я даже взятую в дорогу булочку так и не надкусила. Более того, от ароматов еды меня начинало мутить, особенно когда они смешивались с запахом почти выветрившегося зелья. Поэтому я как зашла на рынок, так и вышла, запланировав решать задачи по степени их важности.

– Эй, парень, – ухватила за плечо щупленького пацана, изрядно польстив обращением, ибо на парня он будет походить не скоро, а пока пол этого мелкого недоразумения определялся только наличием штанов, – где тут ближайшая лавка алхимика?

– Да они все по улице к университету.

Он дернулся, намереваясь бежать дальше по своим пацанским делам, но монетка, которую я выудила из кармана и повертела у него перед носом, настроила его на деловой лад. Мальчишка протянул ладошку, но опускать в нее чаевые я не спешила.

– Мне нужен не слишком заносчивый. И такой, кто втридорога не дерет за свои услуги.

– Лусеро, – уверенно ответил он.

И цапнул-таки монетку, которая тут же волшебным образом испарилась. Смотрю, здесь все маги, только одни с магией, другие – без.

– Проведешь – получишь еще одну, – предложила тоном змия-искусителя.

– Да чего тут идти? – проворчал он, справедливо опасаясь, что за короткую дорогу ему не заплатят.

– Сколько ни идти – монета твоя.

Он хмыкнул и дернул меня за юбку, указывая направление. Лавка алхимика Лусеро оказалась совсем рядом, через дом. Монетку я, как и обещала, выдала. Наверное, это были самые легкие деньги в жизни мальчишки, который, получив награду, тут же исчез, даже не поблагодарив.

Судя по внешнему виду лавки, дела у алхимика шли не очень: вывеска давно требовала обновления, на ней с трудом можно было различить «Исабель Лусеро. Дипломированный алхимик. Обычные и редкие зелья. Алхимические ингредиенты и посуда».

Колокольчик мелодично звякнул, сообщая о моем приходе, и на меня уставились живые черные глаза сухощавой дамы лет шестидесяти, подтянутой и аккуратной, несмотря на выбранную профессию, которая зачастую приводила к быстрой порче одежды. Скорее всего, для возни с реактивами она использовала не ту одежду, что для работы в лавке.

– Чем могу быть полезна, сеньорита? – спросила она красивым грудным голосом, который сам по себе вызывал жгучее желание чем-то помочь этой обходительной даме.

Она вообще к себе располагала, поэтому удивительно, если дела у нее и правда плохо идут. Возможно, сказывалось удаление от основных потребителей? Или то, что алхимик – женщина? Общество здесь было уже не средневековое, но до понимания равноправия полов, похоже, еще далеко.

Помещение было аккуратным – небольшой прилавок, шкафчики со стеклянными дверцами, чистые полки. Они не ломились от обилия зелий, но и не разваливались от старости. Пожалуй, есть надежда, что найдется все необходимое.

– Сеньора, мне нужно… – я оттарабанила список ингредиентов, который помнила назубок. – У вас они есть?

По мере перечисления на ее лице проявлялось удивление, но, когда она ответила, в голосе не отслеживалось ни тени эмоций.

– Да, сеньорита, есть все.

– Отлично, – обрадовалась я, – сколько это будет стоить с арендой вашего оборудования на полчаса?

– Что, простите? – теперь удивление было не только на лице, но и в голосе.

– Мне нужно срочно приготовить зелья, а оборудования у меня нет. – Вспомнив, что и переливать готовый продукт некуда, добавила: – Ах да, нужна еще склянка с притертой крышкой. Так сколько это будет стоить?

– Донья, мне не нужны неприятности, – неожиданно ответила она.

Настала моя очередь удивляться:

– Какие неприятности, сеньора? И почему «донья»?

– Потому что магии разрешено учить только в семьях Сиятельных или университете, – ответила она мне с видом гувернантки, объясняющей несмышленышу очевидные истины. – Будь вы студенткой университета, могли бы приготовить там: лаборатории доступны для всех обучающихся. Значит, магии вас учили дома, откуда вы сбежали, поэтому не можете использовать свое оборудование.

– Разве я похожа на Сиятельную? – сделала последнюю попытку, уже понимая, что опять вляпалась из-за незнаний реальностей этого мира.

– Думаете, я не знаю, что и в семьях Сиятельных иной раз рождаются обычные люди или Сиятельные становятся обычными в результате неудачного эксперимента? – усмехнулась она. – Как правило, их судьба незавидна, их существование тщательно скрывают, но они есть. Возвращайтесь домой, донья, не создавайте проблем ни мне, ни себе. Он этого не стоит.

– Кто он? – удивилась.

– Тот, ради кого вы сбежали из дома.

– Я сбежала из дома ради себя, – притворяться было бессмысленно, – и возвращаться не собираюсь, потому что мной планируют расплатиться в политических играх, предположительно с моим летальным исходом. Зелье мне нужно для изменения внешности.

– Собираетесь скрываться всю жизнь?

– Сколько понадобится. А пока собираюсь поступить в университет и получить профессию, с которой смогла бы зарабатывать на жизнь. К сожалению, флакон с зельем разбился, а без него меня быстро найдут. Я бы никогда к вам не пришла, не будь это для меня вопросом жизни и смерти. Сеньора, разрешите воспользоваться вашим оборудованием. Обещаю, этого никто никогда не узнает. Или… вы тоже донья? – Она чуть изменилась в лице. Похоже, я попала в точку. Я бросила тюк с одеждой на пол и сложила руки перед грудью в умоляющем жесте. – Тогда вы просто обязаны мне помочь, как сестре по несчастью, донья Исабель.

– Двуединый, откуда ты только взялась на мою голову? – проворчала она.

Вопрос был риторическим, хотя мой ответ, что из герцогства Эрилейского, ей бы не понравился. Поэтому я молчала, но физиономию скорчила самую жалостливую, взяв за образец приснопамятного кота из Шрека.

– Насколько терпит изготовление? – наконец спросила она.

– Максимум до вечера, донья Исабель.

– Да забудь ты про донью, пока еще кто не услышал. Я не могу в свою лабораторию пустить тебя одну – если кто заметит, что хозяйки там нет, у меня будут проблемы. Лавку тоже закрыть не могу: мои клиенты привыкли, что она работает строго по часам. Поэтому пущу тебя к своему оборудованию только вечером. – Она подняла глаза к небу: – Двуединый, и во что я сейчас ввязываюсь?

– Помощь ближнему Двуединому угодна, – напомнила я. – Сеньора Исабель, я могу пока оставить у вас вещи? Надо до вечера еще комнату снять.

Она скривилась, но вовсе не из-за того, о чем я подумала: дело было не в моих вещах.

– Да куда ты одна пойдешь? Непременно во что-нибудь вляпаешься, такая неприспособленная. – Она указала на лестницу за собой: – Поднимешься на второй этаж. Комната справа. Сидишь в ней до вечера тише мышки. Все поняла?

– Так точно, сеньора. – Я разулыбалась во все свои ровные, пусть теперь и не сиятельные зубки. – Огромное вам спасибо.

– Иди уж, – опять проворчала она, – не мешай торговле.

Дважды просить не пришлось, я подхватила тюк с одеждой и поднялась на второй этаж. В комнате давно никто не жил, веял в ней некий дух, присущий помещениям, куда заходят редко и только по делу. Но была она чистенькая, и в ней стояла кровать, при одном взгляде на которую я поняла, что спать хочу так, что нет никаких сил удержаться.

Глава 21

Проснувшись, не сразу поняла, где нахожусь, – меня словно обволакивало чувство дома, странное, позабытое ощущение безопасности. Было оно еще из той жизни, но зато мое, а не приобретенное здесь. Хотя о какой безопасности речь? Дом был чужим, хозяйка – совершенно не известной мне личностью. Возможно, она усыпила мою бдительность и давно сообщила кому нужно о забредшей к ней беглянке.

Я забеспокоилась, но в доме было тихо, уже начинало темнеть. Если кто-то хотел меня захватить, у них было на это время, а вот у меня его почти нет: срочно нужно принимать следующую дозу. Я подскочила, щелчком пальцев привела в порядок изрядно помявшееся платье, добавила заклинание, освежающее лицо, и лишь потом осознала, что сделала автоматически. А ведь это, если я правильно поняла сеньору Лусеро, может меня выдать даже вернее внешности. Казалось бы, тело достаточно давно стало моим, чтобы забыть привычки бывшей владелицы и обзавестись новыми. Так нет же, стоит отвлечься – и оно уже своевольничает.

С мыслями, что отвлекаться нельзя, я и спускалась, уверенная, что лавка уже закрыта. Но сеньора Лусеро сидела за прилавком, а витринные окна не были прикрыты.

Мое появление для сеньоры неожиданностью не стало – лестница скрипела так, что ни один лазутчик не проберется незамеченным, если, конечно, он двигается не по потолку. Но и в этом случае его ждали бы неприятности – дом был непростым, как и его хозяйка, первое впечатление обманывало не хуже карманника, притворяющегося честным трудягой.

– Ну и горазда ты спать.

– Ночь выдалась тяжелой. И мне не хочется, чтобы трудности оказались напрасными.

Она кивнула, обозначив, что поняла намек, встала из-за прилавка, потянулась, разминаясь после длительного сидения. При этом на пол спланировали газетные листки. Я нагнулась, не столько чтобы поднять, сколько сунуть нос в новости.

– Интересуешься, нет ли чего про твой побег? – спросила сеньора Лусеро. – Есть. Тетя тебя активно ищет. Но пока нашли только горничную.

– В самом деле?

Судьба Эсперансы беспокоила меня в последнюю очередь. В первую: неужели меня так легко вычислить, несмотря на изменение внешности? Или сеньора меня с кем-то путает? В конце концов, девицы постоянно сбегают от излишней опеки родственников. Правда, чаще всего с кавалерами, но и в моем случае без такового не обошлось. Пусть не по своему желанию, но Эмилио помог убежать.

– Она мертва. Это сделала ты?

Спрашивала сеньора спокойно, не показывая напряжения ни словом, ни взглядом, но проскальзывало нечто, выдававшее ее готовность к любому моему ответу. И что-то мне подсказывало, что, если начну врать, меня безжалостно сдадут органам правопорядка. А от них до тети – один шаг, после чего я не смогу себя защитить от неизвестной опасности.

– Когда я видела свою горничную в последний раз, она клялась в верности моему похитителю и была при этом очень даже живой. Сеньора, а вы уверены, что речь идет именно о моей горничной?

Эсперансу неожиданно стало жаль. По воспоминаниям, она была прекрасной горничной, и не ее вина, что красота Эмилио снесла ей крышу. Наверняка не на пустом месте снесла: не нашел подход к хозяйке, воздействовал на горничную. Уж слишком зависимой от дона она выглядела. Но зависимость лечится, а смерть – нет, поэтому я понадеялась, что сеньора Лусеро ошибается. Но тут я увидела свой портрет в газете, выполненный с большой точностью, и сомнения отпали. Заметка была короткой и малоинформативной. Еще бы, информацию тетя собиралась получить с других, за нее она предлагала очень большие деньги.

– А разве не о вашей, донья?

Недоумевающее выражение подходило моему нынешнему лицу ничуть не меньше, чем прежнему. Или прежним?

– Разве девушка на портрете похожа на меня?

– А разве не вы, донья, говорили, что зелье вам нужно для изменения внешности? В действительности вы можете выглядеть как угодно, так почему не так? – Она кивнула на газету, которую я держала в руках. – И врете вы много. Сначала о том, что убежали. Потом говорите о похитителе.

Переход на вы показался мне нехорошим признаком. Но время шло, а зелье не делалось. Без зелья, если даже полностью обелю себя в глазах этой недоверчивой сеньоры, это не поможет мне спастись от тети.

– Донья, давайте я сделаю зелье и потом все вам расскажу, – предложила, – и вы поймете, что я не вру. Увы, время подпирает. Я не могу позволить, чтобы меня нашли. Вспомните, вы обещали, что вечером я смогу сделать зелье.

Закусив губу, она некоторое время пристально на меня смотрела, словно пытаясь проникнуть в голову, потом неохотно выдавила:

– Хорошо. И прекрати называть меня доньей. – И наконец пошла закрывать лавку.

На окна опустились жалюзи, потом и они, и дверь обросли сеточкой защитных заклинаний. То ли это было обычной практикой, то ли сеньора таким образом намекала, что без нее я отсюда не выйду. Но страха не было: если бы сеньора Лусеро хотела меня сдать, она бы это уже сделала.

В комнате с оборудованием жалюзи тоже были опущены. Оглядывалась я с интересом: место было похоже не на лабораторию, скорее на уютную кухню. Так и мнилось, что из дубового шкафчика на свет появится баночка с вареньем и мы приступим к чаепитию. При мысли об этом желудок неожиданно вспомнил, что прошли уже сутки с тех пор, как ему что-то досталось, но, увы, из шкафчиков стали появляться не сладости, а называемые мной ингредиенты.

Вскоре я стояла перед емкостью с закипающей над спиртовкой жидкостью, держа наготове нужные добавки. Сеньора Лусеро сидела в отдалении, делая вид, что ей ничуть не интересно. Боялась ненароком выучить и подвести меня под нарушение закона?

Наконец все нужные слова были сказаны, все ингредиенты – высыпаны, оставалось остудить. Я повернулась к сеньоре.

– Итак, донья, я обещала вам обо всем поведать. Некоторое время назад я узнала, что мне грозит серьезная опасность. Какая именно, сказать не могу, простите. Но уже тогда я задумала побег. – И даже осуществила, если принять во внимание прежнюю Эстефанию. – Я была к нему готова, когда меня обманом выманил из замка дон, коего тетя считала неподходящей для меня партией, но тот был уверен в обратном. Было ли у меня с ним что-то на самом деле, не знаю, потому что часть моей памяти в настоящее время под блоком. Моим неведением он и воспользовался, завербовав в сообщницы мою горничную. Ему удалось усыпить меня, но, поскольку перед встречей я приняла зелье, ускоряющее метаболизм, очнулась раньше, чем он рассчитывал, и смогла убежать. И у меня нет желания возвращаться домой. Во всяком случае, пока не разберусь, что происходит.

Она достала из кармана артефакт, посмотрела на него и удивленно сказала:

– Надо же, действительно не соврала. Во что же ты вляпалась, Эстефания?

Обращалась она опять на ты, что порадовало.

– Если бы я это понимала, жизнь была бы куда проще. Пока я хочу держаться подальше от власть имущих. Меня ведь почти казнили.

– Не будь ты Сиятельной, с таким обвинением тебя бы просто повесили по-тихому. Право на громкую смерть на эшафоте есть только у Сиятельных. Ты действительно хочешь лишиться всех прав, дарованных тебе при рождении? – усмехнулась сеньора.

– Потерю права на эшафот я как-нибудь переживу, – огрызнулась. – Я не собираюсь совершать ничего противоправного.

– Разве? А поступление в университет под личиной обычного человека – это ли не обман?

– Я и собираюсь вести жизнь обычного человека.

Проверила зелье. Оно достаточно остыло, чтобы понять: и цвет, и консистенция – правильные. Я отмерила каплю, с удовлетворением отметив, что вкус тоже соответствовал, остальное перелила в подготовленную бутылочку. Более того, и запах теперь не казался отвратительным, даже захотелось съесть булочку с корицей. Горячую такую, политую сахарной глазурью… Она прекрасно подошла бы к чашке кофе.

– И надолго ли тебя хватит? – усмехнулась сеньора Лусеро. – Как только поймешь, чего лишилась, шустро побежишь назад под крылышко доньи Хаго.

– Если на одной чаше весов – жизнь, пусть и обычного человека, а на другой – смерть под соусом привилегий, то ну их к ксуорсам, эти привилегии.

– Смелое заявление. Но ты не представляешь, на что собираешься себя обречь. – Она опять прикусила губу и уставилась в пол. Молчала недолго: – Когда-то давно я была Сиятельной, и мы с твоей тетей были подругами, но все перевернулось в один день. После него она очень изменилась, а я потеряла все. Моя семья постаралась обо мне забыть, откупившись небольшой суммой. И знаешь, если бы у меня была возможность вернуть Сиятельность хоть на один день, а потом умереть, я бы ею воспользовалась.

«Я знаю немало людей, которые отдали бы всю свою жизнь за один день в теле Сиятельного. Я предлагаю тебе мечту». И вот я вживую вижу человека, для которого это действительно мечта. Несбыточная и тем самым делающая сеньору несчастной.

– А что у вас случилось? – спросила осторожно.

– Я не могу рассказать. – Она осенила себя знаком Двуединого. – Да и могла бы – не стала бы. Ни к чему ворошить грязные тайны прошлого.

В этом я была с ней не согласна, потому что грязные тайны, связанные с тетей, представляли для меня особый интерес. «Если маг владеет какой-то методикой, совершенно необязательно ее использовать. Иногда знание – только знание. То, что ты приняла за подготовку, может быть использовано во многих ритуалах». Понять бы еще, было ли это настоящим письмом Эмилио или обманкой, написанной, чтобы убедить меня в том, чего никогда не было. Теперь, когда у меня при себе предположительно мои письма, можно проверить.

– Это был какой-то ритуал?

– Я же сказала, даже могла бы – не стала бы говорить, – с раздражением ответила Исабель. – Тебе сейчас не обо мне переживать нужно, а о себе.

– Вы меня выдадите тете? – спросила я главное.

– Не знаю. – Она покрутила головой. – Возможно, если бы не смерть твоей горничной, я была бы уверена, что ты все выдумываешь. Что она могла знать такого, что ее лишили жизни?

– Могла выдать похитителя. Мне показалось, что дон де Монтейо хотел расправиться с ней сразу, но она убедила его в своей полезности. Когда я сбежала, она стала не просто бесполезной, а опасной.

– Возможно, – согласилась сеньора. – Но Селию я бы тоже не исключала.

Похоже, иллюзий по поводу бывшей подруги она не испытывала, хотя и пачкать ее имя не хотела.

– Так что вы решили со мной делать?

– Пока ничего. Поживешь у меня. – Она прищурилась с видом «отказ не принимается». – Посмотришь, насколько жизнь Сиятельной отличается от жизни простой горожанки. Возможно, это лучше тысячи пустых слов убедит тебя вернуться.

Вариант меня устроил бы, не виси над головой дамокловым мечом возможность возвращения в семью. Уверена, если бы не общая неприглядная тайна тети и сеньоры Лусеро, я бы уже сидела в герцогском особняке. Может, если сеньору заинтересовать материально, она станет снисходительней?

– У меня есть чем платить за проживание.

– Оставь свои гроши себе, – махнула она, – не разорюсь, если будешь у меня столоваться.

– Я могу вам помогать.

– Помогать?

– Например, тут. – Обвела рукой помещение с алхимическим оборудованием и сразу вспомнила, что этим могу подставить сеньору Лусеро. – Или ходить на рынок за продуктами. Могу прямо завтра с утра пойти.

Она насмешливо прищурилась.

– Прямо завтра не получится. Ты совсем не интересуешься новостями?

В библиотеке замка не было подшивок газет, а ведь их наверняка выписывали. Получается, тетя дала указание их прятать.

– Меня от них ограждали.

– Завтра всю первую половину дня никто не работает. Рынки в том числе.

Объяснять она не торопилась, пришлось спросить:

– Почему? Завтра какой-то праздник?

– Можно и так сказать. Завтра его величество Теодоро Второй со своей невестой едут получать благословение в главный храм Двуединого.

– Благословение?

Я знала, что свадьба – дело решенное, но все равно было неприятно о ней услышать. Если я смогу успешно скрываться, то больше никогда не увижу Теодоро так близко, как в наши последние встречи. Возможно, к лучшему: как говорится, с глаз долой – из сердца вон. Вон из моего сердца, Теодоро, вон! Если повторять это ежедневно, раз по десять утром и вечером, должно сработать.

– Первое из трех, – пояснила сеньора Лусеро. – Это положенная процедура для любой королевской свадьбы. Удивительно, что ты не знаешь.

– Если бы меня на нее пригласили, я бы непременно все выяснила, – огрызнулась. – Я предупреждала, что у меня блок на памяти, могу не знать очевидных вещей.

Она насмешливо хмыкнула.

– Есть хочешь?

– Ужасно.

– Тогда разделите со мной ужин, донья.

Скорее всего, это была ритуальная фраза, ответа на которую я не знала, поэтому просто сказала:

– С превеликим удовольствием, донья.

– Да не называй ты меня доньей! – взорвалась она. – Я давным-давно потеряла право на это обращение. Зови меня Исабель. Для посторонних ты временно будешь моей племянницей из провинции.

– Хорошо, тетя Исабель, – согласилась покладисто.

За ужин я была готова на все, точнее, почти на все. Ничего, что унижало бы честь и достоинство как мое, так и герцогов Эрилейских, я бы делать не согласилась. Впрочем, тетей сеньора Лусеро оказалась нетребовательной. Накормила ужином и отправила в ту же комнату, предварительно выдав ночную сорочку и полотенце, чтобы я могла привести себя в порядок после бурного дня.

Оказавшись одна, я наконец достала прихваченные письма – как свои, так и дона де Монтейо. Если их разложить по датам, можно узнать, что же беспокоило Эстефанию. Но, увы, как я и боялась, письма, которые были якобы от меня, содержали лишь пустые страницы. Целая пачка конвертов с чистыми листами. Вряд ли Эстефания использовала проявляющиеся чернила, а значит, мне пытались подсунуть обманку. Но это могло означать как то, что герцогиня никогда не писала дону де Монтейо, так и то, что ее письма он на всякий случай припрятал в безопасном месте. Потому что шантажировать надо, имея козыри на руках, а то вдруг я пришла бы с охраной не только в лице Эсперансы и отобрала бы бережно лелеемые доводы в пользу нашего брака?

Сложив все письма в кокон, отправилась изучать местные удобства. Они оказались не такими шикарными, как в особняке Эрилейских, но вполне современными и понятными. Я даже ванну наполнила без указаний хозяйки дома. Возможно, она рассчитывала, что я приму только душ, но я решила успокоить нервы единственным доступным способом. И успокоила до такой степени, что чуть не уснула в ванне. Странное дело, проспала почти весь день, но меня опять неудержимо клонило в сон. Плохо, если это последствие приема моего средства, а не порошка Эмилио.

Выбралась из ванны и нырнула под одеяло, легкое и теплое. Пусть все трудности останутся в этом дне, а на этот дом падет благословение Двуединого. Оно ему куда нужнее, чем королевской чете…

Глава 22

Утром, бодрой и отдохнувшей, я проснулась довольно рано и некоторое время просто валялась, пялясь в потолок и размышляя, с чего сеньора Лусеро оказалась столь участлива. Эйфория вчерашнего дня ушла, а с ней вера в то, что сеньора помогает всем по доброте душевной. Доброты душевной в Сиятельных не замечала, а сеньора была плоть от плоти Сиятельных, пусть и утратила некоторые внешние признаки, а с ними и положение.

Пока ее мотивы были мне неизвестны, но это не значит, что их нет. Даже вариант с обогащением не стоило отклонять, возможно, она рассчитывала, что стоимость информации вырастет. Откуда мне знать, сколько обычно платят за пропавших герцогинь? Возможно, тетя решила для начала обойтись небольшими деньгами. Еще не стоило отбрасывать вариант мести бывшей подруге тем или иным способом.

Впрочем, сеньора могла и пожалеть мелкую дурочку, ткнуть ее носом в отличия жизни между простыми людьми и Сиятельными, чтобы та сама поняла, что сваляла дурака, сбежав от герцогства и отринув Сиятельность. Но сеньора не учла, что для меня воспоминания Эстефании были чужими, куда важнее были мои собственные, которые уже начинали казаться чем-то нереальным. А временами, напротив, мнилось, что я сплю и все происходящее – всего лишь увлекательное авантюрное сновидение.

Как бы то ни было, захотелось отблагодарить сеньору Лусеро за помощь. На рынок сходить не получится, но я же смогу приготовить завтрак. С этими мыслями я отправилась искать кухню. Конечно, хозяйка не разрешала ею пользоваться, но и не запрещала. Попробуй запрети что-нибудь герцогине – только король имеет на это право. При мысли о Теодоро в груди появилось неприятное тянущее чувство, которое требовалось срочно чем-то заесть.

Кухня нашлась на первом этаже, но выглядела подозрительно необитаемой – не было там милых хозяйскому глазу мелочей, прихваток, вышитых полотенец, всяких прибамбасов для готовки. На плите стояла одинокая турка, которая здесь называлась по-другому, но как – не вспомнила, Эстефания раньше с этой штуковиной не сталкивалась. Кофе ей приносили в кофейнике, а как его готовят, она не видела. Помнила только, что распространение кофе пошло по материку как раз с Муриции. Там была турка, а тут стала мурка… Мур-мур-кофе. А что, мне нравится… Боюсь, правда, местные жители не оценят креативности моего словообразования и оставят старое название.

На столе нашлась полная сахарница. Шкафчики были полупустыми, а емкости, что в них стояли, – пустыми полностью, за исключением мешочка с кофейными зернами и банки с солью. Последняя была заполнена доверху, и немудрено: по ней сразу становилось понятно, почему соль называют каменной – представляла она из себя тяжеленный конгломерат, отковырять от которого хоть крошку без помощи магии казалось невыполнимой задачей.

Но отковыривать и смысла не было: из одних соли и сахара завтрак не сделаешь. Кофе – это здорово, но и им не наешься… Но ведь кормили же меня вчера! Мне не приснилось, вот на этих самых тарелках с растительным орнаментом и кормили. Загадка, однако…

– Проголодалась? – раздалось насмешливое с порога.

Сеньора Лусеро была при параде, даром что только встала – по ней и не скажешь. Наверное, использует заклинания-заготовки для укладки волос, иначе провозилась бы она со своей сложной прической до полудня. Но выглядит элегантно, этого не отнять.

– Доброе утро, тетя Исабель. Хотела порадовать вас завтраком, да вот незадача, делать его не из чего.

– Завтраком? Только не говори, что ты собиралась собственноручно его готовить, – недоверчиво прищурилась сеньора. – С каких это пор Сиятельных учат таким вещам?

– Так это Сиятельных. А нам, бедным племянницам из провинции, положено уметь готовить.

– Знаешь, дорогая, меня не тянет пробовать твои кухонные эксперименты, – хмыкнула она. – Еду мне приносят из ближайшего трактира. Надеюсь, что и дальше ничего не изменится.

– Но я не хочу питаться едой из трактира, это получится дороже, чем если бы я готовила сама.

– Меня не затруднит платить за двоих. Не так много ты съешь, чтобы об этом переживать. А вот как к тебе обращаться, чтобы не выдать, – действительно важно.

– Да так и обращайтесь – Эстефания. К чему усложнять? Эстефания Лусеро, племянница вашего мужа.

– Я не была замужем, – недовольно ответила она.

– Почему? Вы такая красивая женщина и вдруг не были замужем?

– Что бы ты понимала… – Разговор ей был неприятен, тем не менее избегать его она не стала. – Сиятельным я была неинтересна, а обычные люди… они слишком обычные для тех, кто общался с Сиятельными.

– Вот уж глупости, – не удержалась я, – что за снобизм на пустом месте? Сиятельные и обычные люди почти ничем не отличаются. Даже магия встречается у обычных людей.

И судя по тому, что для консультации не всегда приглашают Сиятельных, в силе магии обычные люди ничем не уступают. Единственное существенное отличие Сиятельных – некая особенность, делающая их в глазах окружающих невыразимо притягательными.

– Но они никогда не бывают такими красивыми, – мечтательно вздохнула сеньора.

– Вся эта красота – обычный флер, слетающий, если Сиятельного что-то выводит из себя, и тогда они становятся не красивыми, а страшными. Так что не вижу причин тому, что вы так и остались одна.

– Ты не понимаешь! – взорвалась сеньора Лусеро. – Моя семья никогда не простила бы мне, свяжись я с кем-то не своего круга.

– Простите, донья, а так они постоянно с вами общаются и вам помогают? Что-то я не могу взять в толк, ради чего вы испортили свою жизнь.

Сеньора Лусеро открыла было рот, чтобы ответить столь же едко, но почти тут же закрыла. Видно, отвечать было нечего.

– А ведь наверняка за вами ухаживали, и не один сеньор. Толпами бегали.

– Не преувеличивай, – почти польщенно сказала она. – Конечно, ухаживали, не без этого. Но разве я могла связать свою жизнь с кем-то из них?

– А почему нет? Если человек хороший?

– Эстефания, тебе не кажется, что разговор у нас ушел в ненужную сторону?

– Разговоры часто заходят куда-то не туда. Мне все-таки кажется, что племянницей я могу быть только вашего мужа. На вас я не похожа, а соседи могут не знать, что вы не были замужем.

– Они считают меня вдовой, – согласилась сеньора. – Дом я купила недавно, когда удалось накопить достаточно денег.

– Ну вот, значит, я – Эстефания Лусеро. Мне нравится.

– Нравится ей, – проворчала сеньора Лусеро, намекая, что ей такой вариант совсем не по сердцу.

Больше ничего не успела проворчать, потому что в дверь постучали. Это оказался посыльный из трактира. Моя «тетя» приняла у него несколько горшочков и выдала пустые, стоявшие в прихожей, затем расплатилась. Еду заказывала на двоих.

– По обеду… – важно начала она.

– На обед сегодня тоже рыбный пирог, сеньора. В честь благословления пары его величества только еда, угодная Двуединому.

– Еще и приготовленная с вечера…

– А как же иначе? – удивился посыльный. – Мы чтим все заветы.

Не зря меня насторожило слово «тоже» в ответе посыльного, потому что на завтрак оказался рыбный пирог, обещанный нам и на обед. Могли бы сразу принести и на завтрак, и на обед, и на ужин. Вряд ли сам Теодоро так соблюдает заветы, как его подданные, которым не посчастливилось родиться Сиятельными.

Впрочем, пирог был неплох, что примирило с необходимостью есть его целый день. А уж кофе, приготовленный сеньорой Лусеро, вообще оказался божественным. Я наслаждалась каждым глотком, но мое блаженное состояние было безжалостно прервано вопросом:

– Что собираешься делать?

Пришлось открывать глаза и возвращаться в реальность.

– Хотела пойти в библиотеку, но сегодня она не работает. Так что посмотрю, как его величество будет посещать храм.

– Что в этом интересного? – удивилась сеньора.

– Девушке, приехавшей из провинции, все интересно. Чай не каждый день короли женятся.

Она рассмеялась.

– Даже сеньориты из провинции, если они из приличной семьи, не будут толкаться в толпе. Если тебе так интересно взглянуть на королевскую невесту, то противоположная сторона дома как раз выходит на улицу, по которой поедет кортеж.

В ее голосе слышалось легкое пренебрежение, но к чему оно относилось, было непонятно. Возможно, к моему интересу, а то и к самому факту королевской свадьбы. В любом случае я посчитала неразумным портить с ней отношения, не имея возможности изменить внешность.

– Разумеется, интересно, тетя. Где бы у нас в провинции я могла увидеть почти свадебный королевский кортеж?

Она неопределенно хмыкнула и поманила меня за собой. На противоположную сторону выходили окна гостиной. Думаю, сеньора озолотилась бы, продавая места на наши окна, потому что в остальных торчали целыми компаниями, а уж на улице народа было, как будто они никогда принцесс не видели. Можно было себя утешить, что людям, в сущности, все равно, на что глазеть, и что на моей казни наверняка народа было не меньше. Но утешалось слабо. В голову постоянно лезли мысли, что на месте этой принцессы должна быть я. В качестве компенсации за все, что вынесла по вине королевского дома.

Ждать пришлось довольно долго. Сеньора Лусеро устроилась с книгой в кресле, показывая, что ей вовсе не интересны вопли за окном. Я же опасалась, что, как только отойду от окна, кортеж сразу проедет мимо. Почему-то казалось важным увидеть Теодоро. Очень важным.

Я стояла за занавеской, чтобы не позорить названую тетю, но от этого ждала не меньше, чем те, кто почти выпадал из окон, держа в руках охапки роз.

– Королей положено забрасывать цветами?

– На всех мероприятиях, касающихся свадеб, – неохотно пояснила сеньора Лусеро. – На всякий случай хочу предупредить: я против разорения моих горшков.

Я посмотрела на чахлую герань, не слишком украшающую окно. Ее точно не буду бросать: посчитают оскорблением, даже если брошу без горшка. А уж если с ним – покушением. Нет, спасибо, знаем, проходили. Обойдется Теодоро без цветов с моей стороны. В конце концов, это девушкам дарят цветы мужчины, а не наоборот.

Шум усилился, и сеньора Лусеро неожиданно оказалась за моей спиной.

– Подъезжают.

Но я и сама это заметила. Уже был виден авангард кортежа – на белых конях с плюмажами ехали бравые офицеры из Сиятельных. То есть я решила, что офицеры, потому что на всех была одинаковая форма с еле заметно отличающимися знаками, а в обычные солдаты Сиятельные не пойдут, несолидно. Лошади медленно, практически гордо вышагивали, словно понимая, какую важную роль на них возложили.

– Сколько пафоса, – невольно вырвалось у меня.

– Королевская свадьба, что ты хочешь?

Коляска, в которой ехала венценосная пара, была еще далеко, но платье невесты Теодоро, светло-голубое, с жесткими кружевными воротником и манжетами, уже можно было разглядеть, чем я и занялась, придя к выводу, что мое, в котором я чуть не рассталась с головой, выглядело лучше. Можно сказать, в нем я больше походила на принцессу, чем невеста Теодоро. Лишь после этого я перевела взгляд на ее лицо и удивленно выдохнула:

– Она же не Сиятельная.

– А ты не знала? – в свою очередь, удивилась сеньора Лусеро. – Про это столько говорили. Слишком много противников этого брака было, но сторонники победили.

– Почему?

Я не отрывала взгляда от пары и начинала понимать, почему сеньора Исабель с такой тоской говорила о несбывшихся надеждах: рядом с Теодоро симпатичная девушка казалась бледной молью рядом с тропической бабочкой. Такой союз выглядел противоестественным.

– После смерти короля Теофрении страны будут объединены. Это выгодно и нам, и им.

– Нам-то понятно, а им почему?

– Как почему? А влияние Сиятельного монарха на подвластную землю?

– Там не хватает Сиятельных аристократов?

Я внимательно выслушивала ответы сеньоры, а сама не отрывала взгляда от Теодоро. Он приветственно улыбался подданным в одну сторону, невеста не менее приветственно – в другую. Между ними словно стояла стена, незримая, но оттого не менее прочная. Они не выглядели счастливой парой. Да что там – они вообще парой не выглядели.

– Не хватает. В Теофрении их выбили, – подтвердила сеньора Лусеро. – С тех пор они постоянно страдают то от неурожаев, то от наводнений. Месть Двуединого.

– Скорее, других Сиятельных, – возразила я, – чтобы прецедента не было.

– Нет, милая, именно Двуединого. Кровь Сиятельных тесно связана с их землей, это даже маленькие дети знают.

На своем виске почувствовала ее взгляд, тяжелый взгляд человека, подозревающего обман.

– Я же говорила, что после пребывания в королевской тюрьме у меня в голове обнаружился блок, иной раз не помню простейших понятий.

– Но как можно забыть базовые вещи?

– Могу только радоваться, что не разучилась есть и дышать, а то с Бласкеса сталось бы лишить меня и этого. Хотя специалисты утверждают, что это не он.

– Селия, – бросила сеньора Лусеро. – Точно она, больше некому. И специалистов наверняка своих прикормленных приглашала?

И столько убежденности было в ее голосе, что я чуть сама не поверила в эту версию, хотя точно знала, кто это сделал и зачем.

– Один – да, был от нее. А второго привел его величество Теодоро.

Словно услышав свое имя, король повернулся и начал недоуменно водить глазами по стороне своей невесты, напрочь ее игнорируя. Это выглядело даже неприлично. Но народ с той стороны словно обезумел: в коляску полетели охапки цветов, которые чуть не вышибли теофренийскую принцессу на мостовую. Улыбка ее, которая и раньше казалась протокольной, стала совершенно вымученной. Принцесса что-то сказала Теодоро, тот напоследок мазнул взглядом по стене нашего дома и неохотно отвернулся. Невесте он так ничего и не ответил.

Глава 23

Кортеж проехал, оставив за собой месиво из раздавленных цветов. Почему-то стало жалко не только их, но вообще всех: и себя, так бездарно тратящую выданную новую жизнь, и Теодоро, жертвующего собой ради объединения стран, и принцессу сопредельного государства. Принцессу было особенно жаль, при других вводных она могла бы рассчитывать на счастье в браке: красивая, хорошо воспитанная, умеющая держать себя на публике, но в паре с Сиятельным она терялась, становилась чем-то незначительным, не заслуживающим не только монаршего внимания, но и народного.

– А как же дети? – неожиданно даже для себя спросила.

– Ты про Теодоро? – уточнила сеньора Лусеро. – С высокой вероятностью у них родятся Сиятельные. В любом случае наследовать будут только они. Это записано в брачном договоре, если ты вдруг не знала. Наши доны затребовали это обязательным пунктом. Им невыносима мысль, что они могут оказаться во власти обычного человека.

– Меня мало интересовал чужой брачный договор. Беспокоиться пришлось, чтобы свой собственный не появился. Точнее, он появился, с графом Нагейтом, но король в конце концов передумал.

Решил не делать всех вокруг несчастными, раз уж самому не повезло. Впрочем, в королевских браках везение – понятие относительное. Не повезло с супругой, зато повезло с землями. Глядишь, потомок Теодоро объединится еще с кем-нибудь, а там и до империи недалеко. Империи, в которой я почти никаких прав иметь не буду. Мысль резко перестала нравиться.

– Граф Нагейт – не такая плохая кандидатура, – заметила сеньора Лусеро. – Молодой, богатый, красивый.

– Это он-то молодой? – Скептически хмыкнула. – Одну жену он уже успел угробить.

– Это случайность.

– Не хочу стать закономерностью, – отрезала я. – Тетя Исабель, вот вы прекрасно обходитесь без мужа: красивая, независимая…

– Но одна. – Она вздохнула, и в голосе была такая неизбывная тоска, что мне ее тоже стало очень жалко, но я все же ответила:

– Это был ваш выбор, сеньора.

– Мой выбор? Ты шутишь? Кто бы дал мне его сделать? – проворчала она. – Хочешь пойти по моему пути?

– Почему бы нет? Это интереснее, чем падать с лестниц со смертельным исходом.

Она рассмеялась.

– Кажется, мне не удастся убедить тебя вернуться.

– Разговорами меня не убедить, только силой. Надеюсь, в ваших планах этого нет?

– В моих планах нет подарка Селии. – По ее губам скользнула неприятная усмешка. – Может, ты пока не знаешь, но бывшие подруги часто превращаются в злейших врагов. Не могу сказать, что я Селии враг, но и добра ей не желаю.

Что же такого случилось в тот далекий день, что сеньора Лусеро так и не смогла это отпустить? Понятно, что на прямой вопрос она не ответит, но можно попытаться выяснять не совсем в лоб.

– Вы сказали, что она очень изменилась. В чем это проявилось?

– Ее перестало интересовать все, не касающееся семьи Эрилейских. – И, резко обрубая дальнейшие вопросы, спросила: – Что собираешь делать дальше?

– Для начала схожу в библиотеку. Есть же в Труадоне публичная библиотека?

– Есть.

– Так вот, схожу туда и изучу информацию про различия магических учебных заведений.

– Теперь верю, что ничего не помнишь. Ибо стоило ли убегать, чтобы тут же идти прямо в руки страже?

– Почему страже? – опешила.

– Потому что в публичных библиотеках не может быть литературы по магии. Ты сама себя выдала бы.

– Но это не по магии, просто культурные различия… – Она насмешливо щурилась, с трудом сдерживая смех, и я добавила: – Различия в клятвах. Возможно, в Теофрении не такие жесткие правила приема, как тут.

– Ты про клятву для Сиятельных?

– Именно для Сиятельных? Я думала, для всех магов.

– Нет, только для Сиятельных. Для обычных магов клятва проще. А в Теофрении этих различий вообще нет, потому что там нет Сиятельных.

– То есть клятва типовая во всех странах?

– Более-менее, со своими особенностями в каждой стране. Непринципиальными. Поэтому выбирать место учебы, ориентируясь на клятву, глупо.

– Я бы хотела находиться подальше отсюда.

– Очевидный ход. Селия наверняка заготовила ловушки на всех границах. Одинокая девушка без документов, выезжающая, чтобы учиться магии в чужой стране, – чего проще?

– Я могу задекларировать другую причину.

– Задекларировать можешь, – снисходительно согласилась она. – А документы где возьмешь?

С документами была конкретная подстава. Подозреваю, что у Сиятельных их не спрашивали, а вот обычных людей ущемляли, как только можно.

– Вы мне поможете сделать.

– Я? – Она рассмеялась. – Не наглей. Я законопослушный алхимик. Подлогами не занимаюсь.

– Какой подлог? Племянницу обокрали, умыкнув в том числе и документы. Вы просто поможете их восстановить.

Я состроила умоляющую физиономию, которая, впрочем, не произвела на сеньору Лусеро никакого впечатления.

– Если собираешься поступать в Труадоне, просто назовешь имя, – лениво протянула она. – Никаких подтверждающих документов от тебя не потребуют. Клятва привязывается к человеку, а не к документу. А вот попытайся ты уехать, нужна справка из муниципалитета. И здесь я тебе не помощник.

– Но поступать в университет Труадона? Это достаточно предсказуемо.

– Не больше, чем бежать за границу.

Сеньору Лусеро разговор явно забавлял. Она не воспринимала всерьез ни меня, ни мое желание расстаться с Сиятельностью, ни мое стремление учиться. Для нее мой побег был блажью, которая рано или поздно закончится. Рано было не в ее интересах, поскольку ей хотелось, чтобы бывшая подруга подольше побегала в поисках племянницы. Но и зла она мне тоже не желала.

– То есть я просто прихожу в университет и записываюсь? Любой желающий так может сделать?

– Любой, у кого достаточный уровень магии для обучения. Там проверят, можешь не переживать.

– Понятно. – Я вздохнула. – А какие книги можно брать в библиотеке, не вызывая подозрения?

– Романы, как и положено девице в твоем возрасте.

– А если захочу взять труд по истории?

– То это сразу узнает твоя тетя. Труды по истории приравниваются к трудам по магии и не хранятся в публичных библиотеках. Только в Сиятельных домах или университете.

Значит, в библиотеку путь заказан. Интересно, что же такого случилось, что история под семью замками и выдается только после клятвы?

– А школьные учебники?

– Двуединый, ты собираешься учить историю по школьным учебникам? – Она расхохоталась, став при этом необычайно живой. – Эстефания, школьные учебники переписываются при каждой смене власти.

– Проблема в том, что я не знаю даже школьного минимума. Возможно, у вас что-то есть?

Я была терпелива. Мне нужна информация, и я получу ее в том или ином виде.

– У меня – нет. Я в это не лезу и тебе не советую. Но от прежних владельцев дома могло что-то остаться. На чердаке есть книги и подшивки газет. Хочешь ознакомиться? – Я обрадовалась. – Лестница на чердак налево по коридору.

Сеньора Лусеро потеряла интерес к разговору и опять устроилась в кресле с книгой. Я думала, она отправится готовить зелья на продажу, но, похоже, запрет на работу касался и ее. Или она хотела полюбоваться на пару после благословения? Вот уж чего не хотела я. В конце концов, при желании это можно будет сделать без присмотра через слуховое окошко чердака. Но, увы, выяснилось, что оно выходит на торговые ряды, поэтому Теодоро мне сегодня больше было не суждено увидеть.

Решив, что это к лучшему, с энтузиазмом закопалась в ошметки книг и газет, которые до меня старательно изучали мыши. Так старательно, что наверняка могли ответить на все вопросы школьной программы. Впрочем, понять, что именно они изгрызли, не представлялось возможным, настолько мелкая труха осталась от книг. Может, это были учебники, может, романы, которые мне так старательно рекомендует сеньора Лусеро, а может, вообще книги по магии. Хотя последнее вряд ли: книги по магии магией же и защищаются.

Зато подшивки газет мыши не тронули. Возможно, потому, что те лежали высоко и съестным не пахли – и сейчас от газетных листков ощутимо несло краской. Или это была специальная пропитка? К примеру, от мышей. Но почему тогда ею не пропитывали книги?

Я задумчиво листала газетные страницы, приходя к выводу, что Сиятельные существовали отдельно, а обычные люди – отдельно, потому что новостей, касающихся Сиятельных, было мало, даже заметок о браках, рождениях и смертях. Скорее всего, у Сиятельных имелась своя пресса.

Но читать газетные заметки оказалось довольно интересно, особенно те, что касались городских происшествий, – этакий срез обычной жизни, в которую мне вскоре предстоит погрузиться. К сожалению, подшивок было немного, и через пару часов я вынужденно спустилась с чердака. Нашла ли я что-то интересное? Однозначно да, хотя и не то, что хотела.

– Ты вовремя, – приветствовала меня сеньора Лусеро. – Я как раз собиралась звать тебя обедать.

– Посыльный из трактира уже приходил? Я не слышала.

Не слышала, и как возвращались Теодоро с невестой. А ведь это наверняка проявлялось более шумно, чем приход посыльного. Последнего радостными воплями никто не приветствовал: сеньора Лусеро для этого слишком хорошо воспитана. Или недостаточно голодна.

– Как раз только что, – улыбнулась она, – и остыть не успело.

– А разогрев не считается работой? Иначе нам опять давиться холодным пирогом.

– Будет нормальный обед. Благословения не случилось, – со странным прищуром сказала сеньора Лусеро.

– Что?

– В храме Двуединого на пару не снизошло благословение, – повторила она.

– Да быть того не может, – изумилась, – не поверю, чтобы маги на этот случай ничего не припасли. Если Бог забывает про паству, маги должны стоять на страже интересов короны.

– Не богохульствуй. – Она дернулась ко мне с намерением стукнуть по губам, но ее рука застыла буквально в паре сантиметров от меня. – С вопросами веры шутить нельзя.

– Я думала, что маги не пускают вопрос благословения короля на самотек, – ответила, удивленная ее горячностью. – Двуединый может быть чем-то занят, а отсутствие благословения на королевской помолвке – дурной знак.

– Вот именно, дурной знак. Подделывать благословение – себе дороже, плохо заканчивается как для правителя и его страны, так и для имитаторов, – пояснила она. – Дураков нет так подставляться, даже не из Сиятельных не найдутся.

– И что теперь?

– Свадьбы не будет.

– Но она же нужна Муриции и Теофрении?

– Значит, Теофрения еще не искупила вину перед Двуединым. Возможно, если на их земле опять появятся свои Сиятельные…

Которые могут быть только потомками Сиятельных из соседних стран…

– Как-то со стороны Двуединого это не совсем благородно.

Сорвавшийся брак Теодоро меня не расстроил. Только принцессу было немного жаль. Но, возможно, для нее это к лучшему: найдет себе другого Сиятельного, брак с которым благословит Двуединый? Или не Сиятельного… Короче говоря, я была полностью за то, чтобы предоставить принцессе право выбора. Лишь бы в ассортименте не было Теодоро.

– Боги и не обязаны быть благородными. – Сеньора Лусеро осенила себя знаком Двуединого, я последовала ее примеру, уж очень пристально она на меня смотрела. – Не дано нам понять божественные замыслы. Двуединый милостив, но мы, смертные, это не всегда понимаем.

– И что теперь будет делать Теодоро? Он на этот брак возлагал определенные надежды. И не только он, вся страна.

– Будет ждать знака, – ответила сеньора Лусеро. – Как ты сказала, королевские свадьбы не пускают на самотек, особенно при таких неприятностях с помолвками.

– То есть это уже не первая?

– Вторая. – Она опять прищурилась, словно раздумывая, говорить мне или нет. – Смотрю, все важные новости прошли мимо вас.

– Просто интересы тети были направлены не в сторону Муриции.

– Вот как? Самой не получилось, так племянницу пристроить?

– О чем вы, сеньора?

– Называй уж меня тетей, чтобы не путаться, – бросила сеньора Лусеро. – Я о том, что твоя тетка чуть было не вышла замуж за наследного принца Варенции. До помолвки дело не дошло, но переговоры были. Мы тогда с ней еще дружили, поэтому я в курсе. Даже какие-то обследования Селия проходила.

– Обследования?

– Наследные принцы не женятся на ком попало. Помимо хорошего происхождения невеста должна быть здорова, способна к деторождению и невинна.

– У графини Хаго не было детей, – припомнила я.

А еще припомнила, что на родовом древе Эрилейских это была не первая тупиковая ветвь. Время от времени дамы из этого семейства не имели наследников, правда, и не всегда при этом они были замужем.

– Возможно, дело не в Селии, а в графе Хаго, потому что переговоры продолжались и после обследований.

– Почему тогда помолвки не случилось?

– Дружбе настал конец, а с ней – моей информированности о жизни Селии, – отрезала сеньора Лусеро, которой разговор чем дальше, тем меньше нравился. – Мы собирались обедать, не так ли? И… я нашла учебник по этикету, знание которого у тебя хромает.

Глава 24

На рынок я все-таки выбралась – через несколько дней, когда сеньора Лусеро убедилась в моей разумности. Правда, она сопротивлялась не только моему желанию прогуливаться по рынку, но и стремлению готовить, но я предложила ей сначала попробовать, а потом решать. Поджав губы, она недовольно кивнула, а я поняла, что для нее кулинария в исполнении Сиятельной – верх неприличия. Слишком сильно в ней укоренилось благоговение перед той частью общества, места в которой ее лишили. А еще я поняла, что она меня рано или поздно выдаст, если будет знать, где я, – к такому решению приведет вдолбленная с раннего детства уверенность в Сиятельном превосходстве и в том, что его нельзя подвергать опасности. А я подвергала.

Но если не будет знать, где я, то непременно промолчит о том, что останавливалась в ее доме. Потому что одно дело – с видом превосходства сообщить бывшей близкой подруге, что племянница находилась все это время в безопасности и под присмотром, а сеньора Лусеро всего лишь хотела убедиться, что на Эрилейских работают лучшие из лучших специалистов. И совсем другое дело – сообщить «милой Селии», что дала передышку девушке, которая рванула дальше.

Вопрос «Куда дальше?» зудел в голове постоянно. Поступать в местный университет – однозначно провальная идея, но и выбраться за границу без документов представлялось проблематичным. Выезжать придется официально. Варианты с переходом границ где попало я не рассматривала, они были слишком опасными со всех сторон: одинокой девушке уже не Сиятельной наружности связываться с криминальными личностями не стоило. Да и где их взять, этих личностей? Сеньора Лусеро наверняка знала, потому что визитеры к ней приходили и по ночам, а законопослушные личности по ночам спят. Так что она наверняка торговала с незаконопослушными и чем-то запрещенным. Но то, что она знала местный криминалитет, не наделяло знанием меня.

Я выучила расписание дилижансов – станция была неподалеку от лавки сеньоры Лусеро, но пока не рисковала ехать до границы с Варенцией или Теофренией, где могла застрять намертво, не зная, как ее пересечь. Еще существовали морские маршруты в другие страны, но не думаю, что там проверок нет. Вариант телепорта я отбросила напрочь, поскольку не могла предсказать, как моя личина поведет себя после перемещения.

Размышляя на эту тему, я двигалась вдоль прилавков с овощами, присматривая подходящие на гарнир к кролику, тушка которого уже лежала в плетеной корзинке, как вдруг заметила знакомую физиономию мальчишки, который направил меня к сеньоре Лусеро. В душе появилась надежда, что эта встреча не просто так и что мальчишки – создания такие, кто знает все. Надежда укрепилась, когда он ловко срезал кошелек нарядной барышни, рядом с которой терся, делая вид, что увлечен видом выложенных на прилавок румяных яблок, после чего ввинтился в толпу, смываясь с места преступления, пока преступления никто не заметил.

Настигла я воришку в ближайшем переулке, где он потрошил добычу.

– Тебе не говорили, что воровать – плохо? – вкрадчиво спросила.

Пацан дернулся, но я уже крепко ухватила его за плечо.

– Теофрениек можно, – убежденно ответил он. – Они Двуединому неугодны. Значит, те, кто их обворовывает, совершают богоугодное дело.

– А стража тоже так считает?

– Что сразу стража-то? – заныл он было, но тут же успокоился. – Вообще-то да, поругают малость и отпустят. Потому что теофренийка же, не наша.

– У нее что, на спине написано, что она теофренийка? – спросила насмешливо. – У девушки платье точь-в-точь как у меня.

Тут я себе однозначно польстила, потому что у обворованной особы, чей возраст со спины определить можно было только приблизительно, платье отличалось куда лучшим качеством ткани и пошива.

– У нее в кошельке только подорожная, – разочарованно шмыгнул носом пацан. – Ни одной монетки. Вот.

Он протянул мне кошелек, чтобы я убедилась, что тот пуст. Бумагу он держал в другой руке и явно собирался ее выбросить.

– Дай-ка взглянуть…

Подорожной оказался вариант паспорта с приметами, которые были столь размытыми, что нашлись бы даже у меня: глаза – голубые, волосы – светлые, родинка слева над губой. Положим, родинку я могла и свести…

Мальчишка под рукой опять дернулся в надежде, что я потеряла бдительность.

– Погоди, – сказала сурово, – дело есть. Сложно восстановить такой документ?

– Да чего сложного-то? – буркнул мальчишка. – Он же не магичный. Придет к своим в консульство со свидетелями, которые ее личность подтвердят, и получит новую бумагу. Штраф заплатит, и усе. Но штраф большой. А нечего вместо денег в кошельке бумажки никому не нужные таскать, – в его голосе прорезалось злорадство.

Надо же, какие плохие чувства вызвала у него бедная девушка. Интересно, здесь всегда не любили теофренийцев, или это началось после фиаско в храме, когда принцесса и Теодоро не получили благословения? А по поводу отсутствия магии на бумаге он не прав: печать фонит сильно, но только печать, остальная часть документа в этом плане чистая.

– А внести изменения в эту бумагу можно?

– Это как?

– Вписать другое имя можно?

– А чего нельзя-то? Дядько Гнус и не такое может.

Прозвище было поганым, но, возможно, назвали сеньора так потому, что он был чересчур дотошным, а не потому, что был гадом.

– Отведи меня к этому дядьке.

– С чего бы? – спохватился он. – Он посторонних не любит.

– А с того, мил друг, что либо ты ведешь меня к дядьке Гнусу, либо я тебя – к страже.

Пацан снова дернулся, но уже обреченно: понял, что хватка у меня крепкая. А ведь я даже ничего из магических навыков не использовала. Не привыкла, однако.

– Лучше к страже, – неожиданно решил он.

– Почему к страже? – удивилась. – Я заплачу твоему Гнусу за внесение изменений, не даром же ему работать.

– Ага, – шмыгнул пацан носом, продолжая сомневаться. – А потом он мне заплатит. Последнюю, так сказать, плату.

– Слушай, мне нужны фальшивые документы. Позарез, – сказала ему проникновенно, – вопрос жизни и смерти. То есть еще пара дней – и уже точно смерти. Я не собираюсь сдавать ни тебя, ни Гнуса. Ты приведешь ему клиентку, он тебе еще и процент со сделки будет должен.

Вряд ли мальчишка проникся моим жалким положением, потому что прошелся по мне оценивающим взглядом и спросил:

– А чем платить будешь? Ты на богачку не похожа.

– У меня есть чем, – уверила, – хватит твоему дядьке.

– Если обманешь, падет на тебя проклятие Двуединого, – мрачно сообщил он.

Вздохнув, вытащила мелкую монетку и вручила ему, после чего он неохотно двинулся из переулка, зыркая на меня как загнанный зверек.

Я шла за ним, ни на миг не расслабляясь, и размышляла, не могу ли я что-то из своего арсенала использовать для подделки. Надпись удалить могла, это да, но дальше все упиралось в то, что я не способна создать достоверную подделку. Совесть, грызущую меня сразу по двум направлениям: кража чужого документа и подталкивание пацана на путь воровства, – я успокаивала тем, что, если мне не удастся сбежать, грызть ей скоро будет некого. Что же касается девушки, то любой урок, даже такой неприятный, полезен. А пацана воровать отправляла не я.

Отошли мы от рынка довольно далеко, дома стали меньше, но не перестали быть аккуратными, и я даже удивилась, когда мы свернули к одному, перед которым буйствовал цветом куст, названия которого я не знала. Совсем этот домик не походил на жилище преступного элемента. И тем не менее мы пришли по адресу. Мальчишка стукнул в дверь и сразу ее распахнул, не дожидаясь ответа.

– Дядька, я тебе клиентку привел! – радостно заорал пацан с порога.

Гнус, невысокий плотный мужик со взглядом исподлобья, посмотрел на нас безо всякой радости.

– Малек, какую клиентку? – процедил он. – Я ничего не продаю.

– Мне нужны ваши услуги как художника, – сообщила я воодушевленно.

Воодушевленно, потому что он выглядел в точности как искомая криминальная личность.

– Какого еще художника?

– По замене надписи на бумаге. Вы написали, забыли что и получили вот это.

Я показала кольцо с изумрудом. Стоило оно наверняка дороже, чем услуги дядьки, потому что глаза его сразу загорелись жаждой обладания, но вслух он сказал:

– Ворованное, поди?

– Мое личное. Имею право продать, обменять, подарить. Могу поклясться чем угодно и где угодно.

Слова были не пустыми, и Гнус это понял.

– Погодь, – неожиданно прищурился он, – ты племянница Лусеро, так?

«А вы один из ее ночных посетителей?» – хотелось спросить, но вместо этого я благоразумно намекнула:

– Тете о наших делах знать не надо. Тайна входит в оплату.

– Малек, вали. Не для твоих ушей разговор, – буркнул Гнус. – Ты никого не приводил и вообще сеньориту не видел.

Я неохотно убрала руку с плеча проводника, и тот рванул на улицу, плотно прикрыв за собой дверь. Но за ней не остался: я услышала, как прогрохотали его шаги по крыльцу.

– Не боишься, что я тебя того, а цацки заберу? – неожиданно спросил Гнус. – У тебя ж наверняка не одно колечко.

– Зато у вас одна жизнь, – хмыкнула, создавая в руке небольшой, но яркий огонек. – Так что давайте вы выполните мою просьбу, и мы расстанемся в уверенности, что никогда друг друга не видели.

Наверняка я опять сделала что-то не то, потому что в глазах подделывателя документов появились сначала понимание, а потом страх. Но с эмоциями он справился быстро.

– Чего надо-то? – спросил он недовольно.

Я выложила перед ним подорожную.

– Вписать другое имя и мои приметы. Текст могу убрать.

Он покрутил головой.

– У меня есть чистые бланки. Впишу все что нужно.

– А меня с ним на границе не задержат?

– Обижаете, сеньорита магесса. Все в лучшем виде сделаю.

Он вынес из соседней комнаты несколько разных бланков с печатями, на первый взгляд ничем не отличающихся от тех, что у меня в руках. Но только на первый взгляд.

– На ваших фальшивая печать.

– Да кто их там рассматривает?

– Я вот сразу увидела.

– Сеньорита, вы маг. А где вы магов на границе видели? Только при облавах.

Поскольку я подозревала, что тетя Селия на эту самую облаву точно расщедрилась, рисковать не захотела.

– Нет уж, давайте вернемся к моему предложению. Я убираю текст, вы вписываете нужное мне.

– Теофренийский документ – не самый лучший выбор, – неожиданно заметил он. – Не любят теофренийцев. К ним Двуединый немилостив.

– Ничего, мне лишь бы из Муриции выехать, там разберусь, на что заменить.

Если милость Двуединого приходит с Сиятельными, значит, я принесу эту самую милость с собой в Теофрению. Потому что окончательно решила ехать именно туда. Обидно стало за них почему-то. И не только за принцессу, вообще за всех.

Я осторожными мазками убрала слова с того места, куда нужно было вписать новые данные.

– Все стирай. Я не подберу в точности такой же цвет чернил, – проворчал Гнус. – Заметно будет.

Посматривал он на мое колечко жадно. Видно, боялся, что уйду вместе с ним. И когда я получила вожделенный документ, на котором значилось новое имя, Катарина Кинтеро, и мои приметы, а ему протянула кольцо, он неожиданно предложил:

– Хошь, еще один забабахаю? На нашем бланке. В подарок.

– А давайте!

Два документа всяко лучше, чем один, даже если оба фальшивые. Тем более что при беглом просмотре они оба казались настоящими и даже выписанными разными людьми: если почерк Гнуса на первом бланке в точности повторял особенности написания теофренийцев – с ненужными завитушками и наклоном влево, то на втором запись была сделана аккуратными, почти машинописными буквами. Я восхитилась:

– Да вы талантище!

От похвалы дядька не смягчился, скривил физиономию и буркнул:

– Лучше, чтобы о моем таланте никто не узнал.

– Никто не узнает о моем визите – никто не узнает о вашем таланте. И еще… Не хотите еще одно кольцо, но уже не за работу, а купить?

Я выложила колечко с небольшим сапфиром, самой простой формы, но камень был чистый, не из дешевых. Гнус прищурился.

– Ювелир больше даст.

– Ювелира могут разговорить, а на вас не выйдут.

А еще я понимала, что деньги мне нужны позарез: вещи придется бросить у сеньоры Лусеро, но путница без багажа, отправляющаяся далеко, вызывает подозрение. Значит, на дилижанс я должна садиться с чемоданом. Бегать искать ювелира, который сохранил бы тайну сделки, времени не было.

– Смотри, чтоб потом обид не было, – предупредил Гнус, высыпая монеты на стол. – Для меня твои цацки – мертвый груз, им отлежаться надо.

– Обид не будет, – уверила, забирая деньги.

Удовлетворенные друг другом, мы расстались. Поначалу пожалела, что отпустили мальчишку, но дорогу к рынку нашла легко, где и набила корзину продуктами доверху. Удирать я собралась после обеда, но сначала нужно было усыпить бдительность той, кто считала себя моей благодетельницей. На мои вопросы она отвечала все неохотней, и я опасалась, что если она еще не отправила известие донье Хаго, то сделает это в ближайшее время.

Глава 25

Кролик получился на славу, потому что в последний момент я вспомнила про сметану и не ушла с рынка, пока ее не купила. Сеньора Лусеро нехотя признала, что готовить я умею, пусть это и не соответствует высокому званию Сиятельной. Подозрительность из ее глаз не уходила, только усиливалась.

– Сеньора, я хочу прогуляться до университета, – почти промурлыкала сладко. – Пока записываться не буду, просто посмотрю, где он находится, как выглядит, да и город мне не очень знаком. Не составите ли мне компанию? Труадон вы знаете хорошо.

– С чего ты взяла? – недовольно спросила она.

– Вы столько лет тут живете, должны были изучить его от и до.

– Сиятельные просто так не гуляют, – отрезала она.

Я позволила себе усомниться, потому что Диего, маркиз де Гренина, который бросил мне розу, вполне себе гулял по улицам, ни на кого не оглядываясь. И гулял просто так. Или по делу?..

– Но мы же с вами теперь не Сиятельные? – улыбнулась ей. – Можем погулять просто так.

Зря сказала.

Сеньора оскорбленно покраснела и процедила, что она личность занятая, на ней магазин и производство, и гулять по городу просто так у нее нет ни времени, ни желания.

– Очень жаль, сеньора, – вздохнула притворно, – придется идти одной.

Говорила я уже в спину сеньоры Лусеро, потому что она прошла в лавку. Я поднялась в отведенную мне комнату, написала записку с благодарностями и просьбой, чтобы меня не искали. А то анонимность соблюсти не удастся: если сеньора Лусеро сообщит о моем исчезновении в стражу, то и внешность опишет. А если информация дойдет до моей тети, то она найдет меня в любой стране по приметам.

Вещи я бросала без сожаления: не так их было много, да и не успела я ни к чему привязаться. По всем предметам, к которым я прикасалась, прошлась заклинаниями, уничтожающими следы ауры. Выйдя в коридор, смазывающее ауру заклинание отправила и на комнату в целом. Все, следы пребывания уничтожила, можно двигаться дальше.

Спускаясь по лестнице, заметила, что сеньора Лусеро что-то пишет. При моем появлении исписанный наполовину лист она спрятала под прилавок и смутилась, но я сделала вид, что ничего не заметила, и сердечно попрощалась. В конце концов, она была доброй и несчастной. Доброй – по складу характера, а несчастной – потому что слишком близко принимала все условности, что и мешало ей жить. «Хочешь узнать, как стать несчастным на пустом месте? Спроси сеньору Лусеро». Настоящий слоган получился.

До отхода дилижанса оставалось мало времени, поэтому я зашла в ближайшую подворотню, нанесла на себя и свою одежду иллюзию и отправилась за покупками. Выглядеть в этот раз решила не как уволенная прислуга, а как дочь обеспеченных родителей, по необходимости путешествующая без сопровождения. Вместо чепца прикупила себе шляпку-капор с широкими полями, хорошо скрывающими лицо, и высокой тульей, маскирующей волосы, чтобы соседи по путешествию не удивились, что севшая в Труадоне темноглазая брюнетка на границе внезапно оказалась голубоглазой блондинкой. Ибо я решила не рисковать и не использовать ничего магического в дороге. Даже защитный кокон с бутылочек с зельем сняла и переложила их в самую середину саквояжа, тщательно укутав одеждой. Теперь они повредятся только при направленном взрыве.

Дилижанс оказался не чета тому, на котором я удирала из Труадона к тете: и выглядел представительней, и сиденья внутри были удобнее. Правда, и стоила поездка в этом великолепии на порядок дороже поездки во Фрумону. Был вариант подешевле, но имел два больших минуса: отправление завтра утром и время в пути в три раза дольше. А с этого дилижанса я уже утром буду сходить в Фанде, возможно даже выспавшейся, потому что пассажиров оказалось мало. Можно будет прилечь на мягкое сиденье.

Внутри было сумрачно, так что я порадовалась, что не поддалась порыву и не купила книгу с лотка у станции, хотя продавец очень уговаривал, утверждая, что ехать скучно, а у него – самые последние поступления, которые я наверняка не читала. Я и предпоследние не читала, но подозревала, что в этих романах жизнь так же далека от действительности, как и в моем прошлом мире. Возможно, продавай этот сеньор газеты, я бы взяла парочку, но их у него не было.

Впрочем, почти сразу после отъезда выяснилось, что газеты с успехом заменили попутчики.

– Какой ужас, сеньора Фидальо, – бухтела дородная дама, чье боа, тощенькое и из незнакомого меха, выглядело довольно забавно. Почему-то мне сразу представилось, как дама пытается спуститься по нему из окна, потому что на веревку оно походило куда больше, чем на украшение. – Как отвратительно к нам стали относиться в Муриции после досадной неприятности с благословением.

Ее спутница, худенькая и маленькая, на фоне подруги выглядевшая сущим воробушком, только и успевала поддакивать, со смесью благоговения и страха поглядывая на соседку. Но ту молчаливая собеседница более чем устраивала.

– А ведь мы и без того страдающая сторона. Наш добрый король Луис даже пошел на нарушение права наследования трона сыном, лишь бы у нас появилась возможность жить по-человечески.

– Да-да, сеньора Кордоба, вы совершенно правы, – пискнула сеньора Фидальо. – Король Луис всегда больше заботился о своих подданных, чем о своей семье.

– И теперь нам говорят, что мы все прокляты. И чтобы мы убирались к себе и не тащили проклятие в благословенную Мурицию. Да где же она благословенная, если их король точно так же не получил благословения, как и наша принцесса? Вот что я вам скажу, сеньора Фидальо: ее высочество Марсела слишком хороша, чтобы быть королевой в какой-то жалкой Муриции. Теофрения – страна с куда более древней историей. И у нас нет этой жалкой пародии на божественность, которой так гордятся в Муриции. У нас нет Сиятельных, слава Двуединому.

– Но мы же как раз и хотели этим браком добиться, чтобы у нас появились свои Сиятельные, – напомнила сеньора Фидальо. – Двуединый наказывает нас за то, что мы выгнали их со своих земель.

Насколько мне помнится, большая часть теофренийских Сиятельных была не изгнана, а убита, так что формально земли они не покинули. Правда, стране это на пользу не пошло.

– Двуединый нас наказывает за то, что мы эту пакость изгнали не отовсюду, – воинственно бросила сеньора Кордоба. – Есть же теория, что Сиятельные на самом деле вытягивают магию и делятся всего лишь частью? И нестабильность на наших землях как раз из-за того, что все окрестные страны вытягивают нашу магию. Поэтому недальновидное решение его величества Луиса для нашей страны было опасно, что и показал Двуединый.

Она осенила себя знаком и победно посмотрела на собеседницу, которая была так потрясена ее мудростью, что не находила слов, чтобы это выразить. Зато их нашел один из попутчиков, неодобрительно посматривавший на разбушевавшуюся даму.

– Осмелюсь напомнить, что в Теофрении есть свои маги, чего не было бы, будь ваша теория верна, сеньора, – холодно заметил он. – Кроме того, разговоры на такую тему довольно опасны. Мы не выехали с территории Муриции, следовательно, всех нас могут задержать за оскорбление монаршей особы и подстрекательство к бунту.

– Конечно, – сеньора Кордоба высоко вздернула голову, – Сиятельные боятся, что правда выплывет наружу, но я… я ничего и никого не боюсь.

Она притопнула ногой в изящной туфельке, и сеньора Фидальо посмотрела на нее с искренним восхищением.

– Я рад за вас, – сухо сказал сеньор. – Но не могли бы вы оставить рассуждения на опасные темы хотя бы до того момента, когда мы пересечем границу? А еще лучше – до собственного дома. Потому что королю Теофрении вряд ли понравится, что его поступки называют опасными и недальновидными. У вас есть лишние деньги, чтобы платить штраф, сеньора? Или лишнее время, чтобы сидеть в тюрьме? Пожертвуйте все это на благотворительность.

– Вот о чем я и говорю, – обратилась сеньора Кордоба к подруге. – Современные мужчины выродились, превратились в скопище трусов, боящихся открыть рот, чтобы сказать правду. Боящихся сказать, что Теодоро Мурицийский проклят Двуединым, поэтому Бог и не стал благословлять его брак с нашей принцессой. Уберег бедную девочку, явил милость.

– Если вам так хочется услышать правду, – манерно протянула еще одна сеньора, одетая и накрашенная так, что я ни за что не отнесла бы ее к благородному сословию, – то от вашего противного голоса у всех уже звенит в ушах. Я не для того вываливала такие деньжищи за билет на этот дилижанс, чтобы всю дорогу выслушивать вашу чушь. Его величество Теодоро – один из самых одаренных Двуединым на этом задрипанном континенте. И Блистательным его прозвали не просто так, уж поверьте мне. Так что заткнитесь, милочка, пока не облысели.

– Магия в дилижансах запрещена, – высокомерно заявила сеньора Кордоба, – особенно в таких, что используют магически измененных животных.

– Ха, я прекрасно обойдусь без магии. – Сеньора выразительно посмотрела на свои ногти, накрашенные ярко-алым лаком. – И волосы выпадут, и шрамами обзаведетесь. Уверяю вас, милочка.

– Вот что бывает, когда пускают всякую актерскую шваль в приличные места, – проворчала сеньора Кордоба, но так тихо, что подруга ее услышала, а агрессивная сеньора – нет. Да и я услышала лишь потому, что мой обостренный Сиятельный слух остался при мне, несмотря на изменение внешности. – Разве такое было возможно при отце нынешнего короля?

После этого наконец воцарилась вожделенная тишина, хотя меня так и подмывало спросить у вульгарной особы, откуда она знает такие подробности про Теодоро. Неужели он с ней встречался? Тогда у него отвратительный вкус: сеньора была не первой молодости и аляповато одета. Одни ногти чего стоили: длинные, самого ядовитого оттенка. Казалось, они начинали светиться тем сильнее, чем темнее становилось в салоне. С такими ногтями только упыриц играть. Не первой свежести.

За окном мелькали быстро сменяющие друг друга картинки. Дилижанс разогнался и вряд ли собирался останавливаться до самой границы. Если бы не вычурность оформления, его можно было бы сравнить с вагоном электрички, причем не каким-то старорежимным, а самым что ни на есть современным, в конце салона имелся даже туалетный закуток, куда смущенно шмыгали сеньоры. Мужчины оказались более терпеливыми или более склонными ко сну. Правда, их всего двое, но они оба уже спали или делали вид, что спят, укрывшись пледами, – их выдал всем пассажирам один из кучеров дилижанса. Плед был мягким, теплым и очень уютным – я бы не отказалась заиметь такой в собственное пользование.

Мое мнение разделяли не все. Так, сеньора Кордоба, которую про себя я уже называла не иначе как «ворчащей коробкой», заявила подруге, что в следующий раз озаботится собственным пледом, а то мало ли кто этими пользовался. И она выразительно посмотрела на актрису, которая умиротворенно похрапывала, откинув голову на спинку сиденья.

Насколько я поняла из разрозненных реплик, сеньоры Кордоба и Фидальо были не приятельницами, а подругами по несчастью: у обеих мужья решили открыть филиал своего дела в Муриции, но в обоих случаях подготовительные работы свернулись, а близких отправили домой. В чем-то сеньора Кордоба была права: благословение Двуединый мог не отмерить не только из-за невесты, но и из-за жениха. Последнее утверждение для Теодоро было очень опасно, наверняка поэтому сразу запустили слухи о неугодности теофренийки. Конечно, ей уезжать, ему – оставаться, но за принцессу стало обидно.

Под неумолчное бормотание сеньоры Кордобы я все-таки задремала и проснулась, когда уже проверяли документы на границе. Со сна я не сразу поняла, что от меня требуется, но потом дрожащими руками вытащила подорожную и протянула сеньору пограничнику, или как он тут называется. Тот светил фонариком явно артефактного вида и двойного назначения: не только давал свет, но и проверял на подлинность печать, которая переливалась всеми цветами радуги, стоило на нее упасть лучу из артефакта. Фальшивка проверку выдержала, и мне ее вернули с поклоном и словами сожаления, что такая красивая сеньорита покидает Мурицию. На словах «Я был бы счастлив, если бы сеньорита сообщила, где смогу ее найти в Теофрении» я насторожилась, не понял ли сеньор, кто я. Он был молод и довольно симпатичен, поэтому улыбку я ему вернула, но говорить ничего не стала. И подумала, что зря сняла шляпку, она мешала спать, зато прекрасно скрывала лицо.

– Всем известно, что в Теофрении – самые красивые девушки, – сеньора Кордоба сказала это столь гордо, словно была моей близкой родственницей. – Никакой Сиятельности нам не нужно, чтобы свести мужчину с ума.

– Вы уже свели всех с ума за эту поездку, сеньора, – неприлично широко зевнула актриса, – и мужчин, и женщин. Вам для этого ни красоты, ни мозгов не понадобилось. Такое впечатление, что, когда Двуединый наделял всех дарами, вам ничего не досталось.

Сеньора Кордоба притворилась, что ничего не слышит и что там, где расположилась актриса, никого нет. Лицо у нее гневно заалело, но тем все и ограничилось, поскольку в драке победила бы та, у кого больше опыт, – это сеньора Кордоба прекрасно понимала и не хотела делать из себя посмешище. Проверяющий понял, что ничего от меня не добьется, выразительно вздохнул и с явным сожалением отошел к следующему пассажиру. Несколько раз он оборачивался, словно надеялся, что я передумаю и сообщу свой адрес. Но я притворилась, что опять сплю.

С теофренийской стороны повторилось то же самое. Правда, только в отношении проверки документов. Сеньоры в этот раз глухо молчали, а мой адрес никому не понадобился, потому что пограничник был в возрасте, сонный и не слишком внимательный. И артефакта у него не было, проверка шла при свете обычного фонаря, так что для нее сошел бы любой из имеющихся у меня документов.

После проверки дверца захлопнулась, и дилижанс быстро набрал скорость. Я прилегла на сиденье, укрылась пледом и опять уснула. Не потому, что совсем не волновалась, а потому, что мерное покачивание усыпляло лучше любого снотворного. Поволноваться я успею и завтра.

Глава 26

В Фанд мы приехали рано утром, когда город еще спал, а на сонные улицы только начинал высаживаться десант солнечных лучиков. Но десант уверенный: подсвечивающий вывески, играющий с оконными стеклами и радующий выползшую на улицу тощую кошку. При взгляде на это костлявое недоразумение почему-то вспомнилось, что загадка с фамильяром Эрилейских так и не разрешилась. Но это не первостепенная задача: для меня не было особой разницы, развоплотился ли он или просто отказывался помогать.

– Смотрю, сеньорита, вас никто не встречает? – внезапно решила проявить участие сеньора Кордоба. – Это непредусмотрительно. Столь юная особа не должна путешествовать одна.

– Мне пришлось неожиданно уехать. Мама никому не успела сообщить. Впрочем, у нас в столице родственников нет.

Легенда, наспех придуманная при побеге, проверку выдержала.

– Да уж, – мрачно согласилась сеньора Кордоба, – всем нам пришлось неожиданно уехать. Но кто знал, кто знал… Я могу посадить вас на нужный дилижанс, сеньорита. Нельзя допустить, чтобы вы оставались со своими проблемами один на один.

– Я вам очень благодарна, сеньора. Но меня не нужно никуда отправлять. Я планирую дойти до университета.

– Университета? – неодобрительно переспросила она.

Почти все пассажиры дилижанса уже разошлись. Остались сеньора Кордоба, сеньора Фидальо и актриса, шарившая под сиденьем в поисках какой-то утерянной мелочи.

– Хочу проверить, есть ли у меня магия, и, если есть, поступить.

Мне показалось, что сеньора поперхнулась моим ответом: она вытаращилась на меня с таким ужасом, словно я совершила святотатство. Как только дар речи к ней вернулся, она с отвращением выдавила:

– А казалась такой приличной девушкой.

– Скажите на милость, что неприличного в изучении магии?

– Не женское это дело, – заявила сеньора Кордоба с железобетонной уверенностью. – В университете ничему хорошему не научат, уж поверьте взрослой пожившей женщине. К чему вам погружаться в этот вертеп разврата? – От открывающейся перспективы я растерялась. О таких различиях университетов мне не сообщили. – А ваша матушка? Она наверняка не знает, что вы задумали, – продолжала обрабатывать меня сеньора. – Вы разобьете ей сердце.

– Извините, сеньора, но я не вижу ничего плохого в том, чтобы научиться чему-то полезному. Чему-то такому, с помощью чего можно было бы зарабатывать на жизнь.

– Двуединый, – ахнула она, – неужто вы на самом деле собрались работать магом? Скажите мне, что я неправильно поняла.

– Не вижу ничего неприличного в том, чтобы зарабатывать на жизнь своим трудом, – ответила с прохладцей, внезапно вспомнив, что я герцогиня. – Возможно, это всего лишь моя прихоть, но я не вижу причин принимать все столь близко к сердцу, как это делаете вы.

– Милочка, да кто ж тебя замуж возьмет после всего этого? – пренебрежительно бросила сеньора Кордоба. – Моя обязанность – раскрыть тебе глаза, пока ты глупостей не наделала.

– Кто дал вам право обращаться ко мне на ты? – процедила я, собирая всю стервозность, которая успела во мне накопиться. – Я вам не «милочка», сеньора. Милочкой можете свою горничную называть. – Голос внезапно громыхнул, и сеньора попятилась, испуганно на меня глядя.

– Простите, сеньорита, я лезу не в свое дело, – проблеяла она, косясь на небо, на котором не было ни облачка.

Не дай бог я что-то активировала по незнанию.

– Да вы все время лезете не в свое дело, – бросила актриса, наконец покинувшая дилижанс. – Как вас только муж терпит?

Но бесстрашная сеньора Кордоба ничего не ответила, она уже удалялась от нас быстрым шагом, прижав к груди саквояж и забыв про меня, свою дорожную приятельницу и невоспитанную актрису.

– Что это с ней? – пробормотала я удивленно.

– У вас голос был как у разгневанной Сиятельной, – пояснила сеньора Фидальо. – У вас в роду их, совершенно случайно, не было?

– Совершенно случайно – нет, – рассмеялась, хотя смешно мне ни капельки не было. Конечно, врать нехорошо, но успокаивала я себя тем, что ничуть не погрешила против истины: в моем роду случайных Сиятельных не было, только тщательно отобранные, чтобы не портили Сиятельный генофонд. – Понятия не имею, почему так получилось.

– Да потому, что разозлились вы, сеньорита, – пояснила актриса. – И правильно разозлились. Сеньора такую чушь несла про наш университет, что я бы тоже разозлилась, собирайся туда. Не обращайте внимания на ту ерунду, что она говорила. Нынче только совсем отсталые сеньоры уверены, что девушкам образование не нужно. Принцесса Марсела и то ходит на отдельные лекции, а наш добрый король ничуть не возражает. А голосом я так тоже могу, – внезапно загремела она, посмотрела на наши ошарашенные лица и расхохоталась. – Это же проще простого, дамы. Вот если бы сеньорита засияла, я бы тоже удивилась. А так…

Она махнула рукой то ли на нас, то ли на прощание и тоже ушла, волоча тяжеленький чемодан по мостовой. Остановилась, увидев извозчика, и махнула рукой теперь уже ему. Тот радостно подъехал и помог ей втащить чемодан.

У дилижанса остались только мы с сеньорой Фидальо, почему-то не торопившейся уходить.

– Сеньора, а вы не знаете, как пройти к университету? Или вы, как и сеньора Кордоба, противница женского образования?

– Скажете тоже! Как я могу выступать против, если сама окончила наш университет и работаю над зельями наравне с мужем? – Она ловко вытащила из кармашка квадратик картона, оказавшийся визитной карточкой:

«Фидальо

Редкие зелья

Традиционные и индивидуальные рецепты».

– Пока будете учиться, вам понадобится очень много чего, а у нас всегда сможете купить нужное с хорошей скидкой, – воодушевленно рекламировалась она. – Я напишу здесь заметку для приказчика, вам нужно будет только не забыть ее показать, чтобы получить скидку, понимаете?

– О, благодарю вас, – ответила растерянно, – это так неожиданно.

– Должны же вы получить компенсацию за поездку в столь ужасной компании, – уверенно сказала сеньора. – Обычно на этом дилижансе едут спокойные приятные люди, но сеньора Кордоба умудрилась оскорбить всех. Даже тех, кого там быть не могло, – правителей как нашей страны, так и Муриции. – Она неодобрительно покачала головой и неожиданно добавила: – А университет найти проще простого. Идите по этой дороге до первого перекрестка, там повернете налево. Здание университета узнаете стразу, – она ностальгически вздохнула, – на нем множество горгулий.

– Так-таки множество? – не удержалась.

– Ой, здание облеплено ими сверху донизу. Когда я училась, ходили слухи, что в каждой горгулье заточен дух-фамильяр ушедшего Сиятельного рода. Но это все, конечно, глупости. Духов так легко не удержать.

– А на самом деле? – я заинтересовалась.

– А на самом деле горгульи – артефактная защитная сеть. Только иной раз непонятно, она защищает студентов от города или город от студентов, – мечтательно улыбнулась сеньора, явно что-то вспоминая. Кажется, вид тихой мышки был всего лишь маской, призванной обезопасить себя от особ типа сеньоры Кордобы. – Но вы все узнаете, если поступите. Приемная комиссия уже наверняка открыта. Они начинают рано.

– А как вообще происходит прием? Смотрят, есть ли у меня магия?

– Магия есть во всем, сеньорита. Смотрят, достаточно ли ее в вас для того, чтобы тратить на обучение время и деньги. Если достаточно, зачисляют. Платно или бесплатно – в зависимости от вашего желания: при бесплатном отрабатываете по два года за год обучения, даже если не окончите, – слова из сеньоры Фидальо так и сыпались. Не верилось, что в дилижансе она лишь поддакивала соседке. – Но это вам и без меня объяснят, когда будут выдавать жетон.

– Жетон?

– Студенческий жетон. Он дает право на пребывание в университете, на заселение в общежитие, на посещение библиотеки, на питание в столовой…

– Бесплатное?

– Только для тех, кто выбрал обучение за счет государства. Но цены там невысокие, от казны идут доплаты, потому что маги должны хорошо питаться, особенно сильные. Вы, скорее всего, потенциально сильный маг.

– Почему вы так решили, сеньора? Я даже не знаю пока, получится ли из меня маг вообще.

Здесь я немного лукавила, но обычная девушка до проверки могла и не знать, есть ли у нее магия, а я старалась выглядеть обычной.

– Получится, будьте уверены. Вы же не только голосом громыхнули, сеньорита, но и силой придавили. Обученному магу это видно.

– Но я ничего такого не хотела…

– Конечно, не хотели! – Она улыбнулась. – Не переживайте, сеньорита, вас всему научат. Будете держать силу под контролем. И не забывайте, что в наших магазинах вас всегда ждет скидка.

Еще раз ее поблагодарив, попрощалась и отправилась в указанном направлении. Дом с горгульями, точнее, два корпуса пропустить было бы действительно невозможно. Казалось, заклинания застигли этих созданий за нападением на здание, поэтому они находились в самых разных позах, но неизменно агрессивно-угрожающих. Оскаленные клыки, встопорщенные крылья, лапы, поднятые для удара, – картина выглядела стоп-кадром из фильма. Точнее, выглядела бы, потому что у одного здания и в нем самом жизнь кипела, несмотря на раннее утро. Второе было столь же мрачным и безжизненным, как и горгульи на нем.

Я отвлеклась от разглядывания, решив, что еще успею налюбоваться, и прошла внутрь. Заблудиться не смогла бы при всем желании. Прямо напротив входа в манере примитивизма – очень-очень глубокого примитивизма – буквами разной толщины и высоты, но тем не менее складывающимися в слова, было написано: «Приемная комиссия туда —>. Следуй за стрелками, но никуда не сворачивай, если не хочешь преждевременно умереть». Кучка земли с могильной плитой была изображена очень схематично, но узнаваемо.

Стрелки привели меня в небольшой кабинет, где за столами сидели два скучающих молодых мага. При моем появлении они оживились.

– Кажется, у нас пополнение, – радостно сказал первый, который выглядел чуть младше второго. – Двуединый услышал мои молитвы.

– И о чем же вы молились, сеньор? – спросила, опасаясь, что в ответ услышу: «Чтобы хоть кто-то поступил в этом году».

Все-таки затеряться в толпе куда проще, чем будучи единственным студентом.

– Чтобы к нам пришла хотя бы одна хорошенькая сеньорита, – улыбнулся он.

– И не просто пришла, а подтвердила право у нас обучаться, – подхватил его коллега, симпатичный сероглазый сеньор. – С первым пунктом все понятно, осталось проверить второй. – Он кивнул на артефакт на столе, предлагая сразу этим заняться. – Положите руки по обеим сторонам от этого выступа. Если он покраснеет – берем, не покраснеет – увы, вы нам не подходите. Как студентка, я имею в виду. – Он улыбнулся, наверняка думая, что обворожительно, и спросил: – А что прекрасная сеньорита делает этим вечером?

– Понятия не имею. Как увижу ее, непременно спрошу. Как, вы говорите, ее зовут? – съехидничала и бестрепетно водрузила ладони на артефакт.

Тот сначала покраснел, потом недовольно загудел, как потревоженный шмель, после чего руки я отдернула, и он успокоился. Но, кажется, гудения не заметил никто, кроме меня, потому что оба мага не выглядели ни встревоженными, ни удивленными чем-то необычным. Словно ничего не услышали…

– Тест я прошла?

– Прошли. – Маг достал бланк из ящика стола и занес над ним карандаш. – Итак, как вас зовут, прекрасная сеньорита?

Я вытащила и положила перед ним на стол подорожную, чтобы пресечь возможность ошибки в моем имени. Уж очень невнимательным выглядел молодой маг. Да и приятель ему не уступал – с таким интересом уставился на бумажку, словно я тайную грамоту предъявила.

– Катарина Кинтеро. Прекрасное имя, – радостно объявил он. – Вы собираетесь учиться за счет Теофрении или собственный?

– Первый год я оплачу, а там посмотрим.

На первый год у меня с запасом хватало денег от проданного, пусть даже себе в убыток, кольца. Вешать на себя отработку – не самый хороший вариант.

– Разумное решение.

Он заполнил все бумаги и бланки, принял у меня деньги за обучение и общежитие и выдал жетон, который перед этим активировал. Жетон я взяла и спросила:

– Что мне делать дальше?

– Заселяетесь в общежитие, получаете учебники в библиотеке. Стандартный комплект для первого курса. Если дальше потребуется что-то особенное, вам скажут. Распределение по группам будет вывешено напротив входа за день до начала занятий.

– Вместо этого ужасного плаката? – уточнила.

– Почему вдруг ужасный? – смутился маг. – Информативный и доходчивый.

Кажется, я случайно потопталась на чей-то гордости художника, но ничуть об этом не жалела. С такими данными рисовать на публику нельзя, только для собственного удовольствия.

– Где находятся общежитие и библиотека?

– Библиотека – в этом здании, в подвале, в третьем секторе. А общежитие… Я вас провожу, Катарина, чтобы долго не рассказывать.

– А почему ты, Хосе Игнасио? – возмутился первый.

– Потому что у преподавателей преимущество перед аспирантами, – ответил Хосе таким тоном, что я не удивилась бы, покажи он язык остающемуся магу.

Отказываться от помощи не стала, тем более что не слишком легкий саквояж у меня галантно забрали, и сероглазый маг, явно привыкший к женскому интересу, небрежно бросил:

– Ах да, забыл представиться. Хосе Игнасио Альварес к вашим услугам.

– Очень приятно, – ответила обреченно.

Кажется, я приготовила дефектное зелье, ибо оно не имело одного из заявленных свойств – не сделало меня непривлекательной. В Труадоне, выходя из дома сеньоры Лусеро, я старательно маскировалась иллюзиями, здесь такого позволить себе не могу. Но стоило появиться без иллюзии и чепца, и вот результат: сначала – сеньор таможенник, теперь – оба мага. А это проблема, ибо любой лишний интерес ко мне – повышенная вероятность разоблачения.

– Куда бы вы хотели сходить этим вечером, Катарина? – Хосе тем временем распушал передо мной хвост.

– Этим вечером я бы хотела лечь пораньше и наконец выспаться. – Старалась одновременно говорить холодно и быть любезной.

Получалось плохо.

– Могу предложить прекрасный вариант с прекрасной удобной кроватью. Правда, со вторым пунктом вашего плана возможны проблемы… – протянул он многозначительно, словно ожидал, что я в восторге от предложения брошусь ему на шею.

– А разве не запрещены личные отношения между преподавателями и студентами? – спросила теперь уже ледяным тоном.

– Вы не моя студентка, и неизвестно, будете ли, – он ничуть не смутился, – я веду занятия у курсов, начиная с третьего. Поэтому мы с вами вольны встречаться целых два года.

Вот счастье-то привалило…

– Извините, сеньор Альварес, но вам эти два года придется встречаться с кем-то другим, – отрезала. – Я с вами если и буду видеться, то только на занятиях и по делу.

Во время разговора старательно контролировала, чтобы опять не прорвалось выдавшее меня громыхание. А то как гаркну на этого Альвареса да придавлю силой – будут его потом отскребать с брусчатки, по которой мы шли. Все это не улучшало ни моего настроения, ни отношения к сопровождающему меня сеньору, который всю дорогу до общежития не терял надежды уговорить меня сходить с ним на свидание.

Глава 27

Альварес был так любезен, что сопроводил меня прямиком до коменданта общежития, сеньоры Монсеррат Дуарте, как значилось на двери, в которую мы вломились без стука. Сделали мы это зря, потому что глаза сеньоры зло сощурились и уставились на нас с таким видом, словно в голове производился точный математический расчет, как ловчей убивать нарушителей.

– Сеньора Дуарте, я привел новую студентку, – радостно сказал Альварес. – Прошу вас отнестись к ней со всем вниманием и поселить в самую удобную комнату из имеющихся.

Страстная речь моего провожатого настроения комендантши не улучшила.

– Откуда вы их только вытаскиваете, Альварес? – недовольно вопросила она, словно молодой маг отлавливал девушек на улицах и в университет приволакивал силком. – Смею заметить, общежитие не растягивается до бесконечности, если вы не забыли. Девушке точно нужна комната здесь?

– Точно. Она за нее уже заплатила. И за форму.

Сеньора Дуарте неохотно встала и подошла к шкафу, стоявшему у нее за спиной. Она сняла с полки мешок с эмблемой университета, положила его на стол и начала извлекать вещи, перечисляя:

– Мантия повседневная, мантия парадная, мантия алхимическая. Имейте в виду, сеньорита, что без последней вас на занятия по алхимии не допустят, так что никогда ее не забывайте. По остальным более свободное ношение, по этой жестко, она с охранными заклинаниями. Форма спортивная, и ботинки к ней.

Все это она выставила на стол, и я едва удержалась от смеха, увидев огромные и даже на вид тяжеленные боты.

– Простите, сеньора Дуарте, а размер поменьше не предусмотрен?

– Они самоподстраивающиеся под ногу, Катарина, – пояснил Альварес вместо комендантши, демонстративно закатившей глаза. – Один раз наденете – и будет сразу ваш размер. Можете хоть сейчас проверить.

Он взял огромный несуразный ботинок и наклонился, явно намереваясь помочь мне в трудном деле переобувания. Глаза комендантши превратились в две крошечных щелочки, из которых наповал били лучи неприязни. И ко мне, и к молодому магу, столь неприкрыто со мной флиртующему.

– Спасибо, я попробую сама.

Ботинок я отобрала и тут же надела, потому что слова словами, а бегать мне в этаких раздолбанных штиблетах не улыбалось. Но ботинок, на удивление, мигом ужался до моего размера, охватывая ногу плотно, но мягко и комфортно. То же самое произошло со вторым. Выглядели они теперь даже красиво. Я пару раз покачнулась с носка на пятку – а неплохо, пожалуй, бегать в таких будет одно удовольствие.

– У вас очень красивые ноги, Катарина, – выдал Альварес, отчего комендантшу зримо перекосило.

Настолько, что я решила бы, что у нее с этим типом был роман, но, увы, их разделяло лет двадцать и столько же, если не больше, килограммов. Впрочем, у сеньоры могла быть дочь, положившая глаз на молодого мага. В любом случае с ней отношения не стоило портить: за два года, пока я доберусь до третьего курса, Альварес может уволиться, а сеньора Дуарте в ближайшее время никуда не денется.

– Благодарю вас за помощь, но вы ведь очень занятой сеньор. В приемной комиссии наверняка требуется ваше присутствие.

Даже улыбаться не стала, чем, кажется, заслужила симпатию комендантши.

– Вот именно, Альварес, не пора ли вам делом заняться? Девушка уже дошла до меня и получила все, что нужно.

– А комната? Ей непременно нужна комфортная комната на первом этаже.

Понятно, левитацией сеньор не владеет, а забираться по скинутой веревке считает ниже своего достоинства. Или тоже не умеет? У мага вся сила в мане, а не в мышцах. Правда, мой спутник хилым не выглядел, но мурицийскому королю однозначно проигрывал. Хотя бы потому, что для Теодоро не было разницы, на каком этаже находилась заинтересовавшая его дама.

– Комната тридцать восемь.

Комендантша ехидно прищурилась, глядя на Альвареса, но по ее тону ясно, что неприятности будут ожидать и меня.

– Тридцать восемь? Она же полная, – проявил маг недюжинные познания в общежитской жизни, – а лишнюю кровать там не поставишь.

– Что вы, сеньор Альварес, – совсем уж медово пропела сеньора Дуарте, – там как раз освободилось третье место. Полчаса назад. А комната прекрасная. Вид на теплицы, собственная уборная с душем, – выдала она с интонациями третьесортного риелтора. – Сеньорите Кинтеро необычайно повезло. В большинстве комнат ютятся по четверо и моются по очереди в общей помывочной на этаже, а тут прямо королевские условия. И все благодаря вам, сеньор Альварес. Если бы вы не просили за сеньориту, я бы придержала место для другой барышни.

– Вот и придержите, а сеньорите Кинтеро предложите место в комнате пониже.

– Увы, увы, мест нет. Того и гляди придется в мужскую часть общежития заселять. Она и больше, и выбор свободных мест куда шире. – Дама задумчиво погрызла карандаш и неожиданно предложила: – Может, тогда и начнем заселение с сеньориты Кинтеро?

– Спасибо, меня устраивает комната тридцать восемь в женской части общежития, – решительно вмешалась в милую беседу.

Не знаю, что за кошка пробежала между этими двумя, но становиться жертвой их взаимной неприязни не хотелось, значит, следовало как можно скорее уйти из-под перекрестного огня.

– Вот и славненько, – расплылась в улыбке комендантша, вытащила из ящика стола ключ с биркой, поколдовала над ним и протянула мне. – Тогда можете заселяться, сеньорита Кинтеро. Как я понимаю, сеньор Альварес провожать вас не пойдет? Он очень, очень занятой человек.

Сеньор Альварес подтвердил ее слова кислой улыбкой и уверениями, что будет рад меня видеть в любое время, если вдруг у меня появятся какие-то вопросы. Я поблагодарила, сложила форму в мешок и отправилась искать комнату тридцать восемь, распрощавшись с поклонником на пороге владений коменданта и забрав у него свой скавояж.

Комнату с нужным номером нашла без труда. Перед дверью задержалась и постучала. Ответа не было. На всякий случай толкнула створку, и она открылась. Внутри обнаружились две девушки: одна забралась с ногами на кровать и прижалась к ее спинке, вторая стояла посреди комнаты, уперев руки в бока. Привлекала к себе внимание только вторая – и яркой внешностью, и высокомерным поведением, и дорогой одеждой. Она не ограничивалась демонстрацией нарядов на себе – вещи были разбросаны по ее кровати и по будущей моей. Даже на той, где сидела девушка, тоже что-то валялось. Создавалось впечатление, что сеньорита собралась открывать модную лавку прямо в общежитии, не хватало только вешалок и манекена. Впрочем, за манекен вполне сошла бы сама владелица вещей, у нее было такое же кукольное бессмысленно-высокомерное лицо.

– Чего надо? – грубо спросила она.

– Меня заселили в эту комнату.

– Как заселили, так и отселят, – нехорошо улыбнулась девица, – я собираюсь жить одна.

Стала понятна причина, по которой освободилось место именно в этой комнате. Наверняка предыдущая вселившаяся не выдержала давления и сбежала. Возможно, даже заплатила за смену комнаты. Маленький приятный комендантский приработок. Не зря она так радостно убеждала нас, что мест нет.

– Мало ли чего ты собираешься. – Я перешагнула порог и прикрыла за собой дверь. – А ну, быстро освободила мою кровать.

– А то что?

– А то твои вещи окажутся на полу.

– Ты-то вообще без вещей остаться можешь, – усмехнулась она прямо-таки по-змеиному, – смотрю, у тебя их всего ничего.

– Не переживай, новые появятся. Я с собой кучу старья не таскаю, – фыркнула в ответ. Строить из себя зашуганную мышь я не собиралась. – Но если мои вещи будут испорчены тобой, ты их и оплатишь.

Спрашивать, какая кровать моя, не понадобилось – только на одной из заваленных было казенное покрывало, на второй и покрывало было нежно-бежевого цвета, и две пышных подушки лежали одна на другой, в то время как казенная напоминала тонкий блинчик. Я сгрузила свои вещи на кровать, сдвинув в изножье чужие, и посмотрела на их хозяйку, чуть приподняв бровь. Мол, чего стоим, кого ждем?

– А ты наглая, – недовольно протянула она. – Знаешь, кто мой отец?

– Недостаточно богатый сеньор, чтобы снять тебе квартиру в городе, и недостаточно влиятельный, чтобы выбить личную комнату? – уточнила я ехидно. – Все самой, все самой, да? Все вот этими нежными белыми ручками…

Она грозно оскалилась, тогда как девица на кровати даже рот руками прикрыла, чтобы не расхохотаться, и испуганно посмотрела на наглую захватчицу: не заметила ли та, что над ней потешаются. Но моей противнице было не до того. Она не сводила с меня злых глаз, ноздри раздувались в бешенстве, а в голове наверняка лихорадочно вертелись шестеренки в попытке подобрать достойный ответ, но вызывая лишь перегрев головного мозга.

Затянуться могло надолго, пришлось самой сгрести шмотье и свалить на ее кровать.

– Она так и спит под кучей одежды? – спросила я молчаливую девушку, которая сначала кивнула, потом замотала головой, а следом пожала плечами. Все это она проделывала, глядя то на меня, то на мою противницу. – Странно, в тряпье обычно зарываются бедняки…

– Тебе лучше знать, как спят бедняки! – очнулась наконец агрессивная девица. – Убирайся из моей комнаты! Немедленно!

Я демонстративно повернулась к ней спиной и принялась выкладывать вещи из саквояжа. Больше всего беспокоило, как там мои бутылочки с зельем. Судя по тому, что запаха корицы не ощущала, в этот раз они хорошо перенесли транспортировку и при отсутствии охраняющего кокона. Впрочем, у сеньоры Лусеро, чьими флаконами воспользовалась, простых расходников я не видела, стекло было усиленным – не совсем небьющимся, но близко к этому.

Зря я повернулась спиной к противнице – была уверена, что она не способна на что-то более серьезное, чем поорать и потопать ногами. Пинок оказался полнейшей неожиданностью, и я полетела на кровать, лишь в последний момент успев выставить перед собой руки, чтобы не придавить саквояж. Было бы ужасно в самый ответственный момент остаться без зелья.

Повернулась я к злобно ухмыляющейся девице, горя праведной яростью. Через секунду она уже валялась на своей кровати с завернутой за спину рукой, тычась носом в собственные тряпки. Она визжала, брыкалась и ругалась, как матрос в загуле после принятой на грудь изрядной дозы рома. Пришлось завести ее руку выше, отчего девица взвыла и забилась в истерике, теперь требуя только отпустить ее.

– Если ты, дрянь такая, еще раз прикоснешься ко мне любой частью своего грязного тела, я сломаю тебе сначала эту руку, потом другую, а потом и обе ноги, – прогремела я ей в ухо. Запоздало вспомнив, что делать этого ни в коем случае нельзя, добавила тише: – И к моим вещам прикасаться тоже права не имеешь. Запомнила?

– Отпусти. – Она перестала дергаться и только коротко всхлипывала.

– Отпущу, как только извинишься и пообещаешь больше ко мне не лезть.

Она опять дернулась, но, хотя я была немного легче, сбросить меня ей не удалось, только еще больше вывернула страдающую руку. Девица взвыла и выдавила:

– Извини. Обещаю не трогать ни тебя, ни твои вещи.

Я отпустила, и она подскочила, как разъяренная кошка, выставив на меня руки с растопыренными пальцами.

– Ты обещала, – пришлось напомнить. – Или твое обещание стоит столько же, как и остальные слова, то есть ничего?

Она с шумом втянула в себя воздух, резко развернулась и выбежала из комнаты.

– Зря ты так с ней, – сказала тихая соседка. – Ее отец работает в министерстве магии.

– Значит, должен был озаботиться воспитанием дочери, потому что, отправь мы жалобу на нее, пострадает он. Меня зовут Катарина Кинтеро.

Я подошла к ней и протянула руку. Девушка некоторое время недоуменно на нее смотрела, потом неуверенно протянула свою.

– Ракель Наранхо. От Эрнандес все рано или поздно сбегают.

Я стукнула ладонью о ее ладонь, вовремя вспомнив, что тут не принято пожимать руки, и спросила:

– А ты?

– Сеньора Дуарте просто так не переводит в другую комнату, – вздохнула она. – Либо за деньги, либо за услуги.

– За услуги?..

– Пересказ слухов, сплетни и все такое. – Ракель поморщилась.

– Наушничество.

– Оно самое. Сеньора любит быть в курсе новостей.

Сеньора настолько любила быть в курсе, что примчалась к нам почти тут же.

– Что здесь происходит? – возмущенно загремела она.

– Ничего, – недоуменно повернулась я к ней, – мы с сеньоритой Наранхо беседуем.

– Она меня ударила! – Вылезла из-за спины комендантши моя врагиня. – Эта дрянь меня ударила.

– Врешь, – я была само спокойствие, – ударила меня ты, а я просто не дала себя бить. Это любой из магов, владеющих ментальной магией, может подтвердить.

Сеньора Дуарте повернулась к Эрнандес, та заюлила взглядом с такой же скоростью, как виляет хвостом бездомная собака, которую пообещали накормить.

– Сеньорита? Так кто из вас говорит правду? Мне пригласить мага?

– Она мне угрожала! – выпалила Эрнандес, глядя на меня с ненавистью.

– Я не угрожала, а предупреждала, что будет, если ты станешь ко мне приставать. – И посмотрела на нее так, что она испуганно сглотнула и сделала шаг назад, в безопасный сумрак коридора.

– Хм… – задумалась комендантша. – Похоже, без мага мы не разберемся.

– Не надо мага, – внезапно заныла Эрнандес, – мне могло показаться что-то не то. Возможно, все дело в том, что эта комната неправильно ориентирована по сторонам света. Думаю, сеньора Дуарте, мне нужна другая.

– Другая? – возмутилась та. – Да где же я их вам наберу? У меня нет свободных комнат.

– Сеньора Дуарте, давайте посмотрим, вдруг найдется… – заискивающе ныла Эрнандес.

Они ушли. Я прикрыла дверь и требовательно посмотрела на Ракель:

– Что это было?

– Как что? Если привлекается маг, то он пишет отчет, копия которого идет в министерство магии. Наверное, ты права и у ее отца могут быть неприятности из-за поведения дочери.

Она смотрела на меня широко раскрытыми удивленными глазами, не в силах поверить, что проблема так легко решилась. А она действительно решилась: Эрнандес вернулась молча, ни на кого не глядя, собрала вещи и в несколько приемов перенесла их куда-то в другое место.

А я на правах победительницы заняла ее кровать, поскольку она была ближе к окну. Из него действительно открывался приятный вид на оранжерею.

Глава 28

До обеда к нам так никого и не подселили. Ракель пояснила, что прием идет почти неделю, основной поток схлынул, а девушек вообще поступает меньше, чем парней.

– До начала занятий всего два дня осталось, чего ты хочешь? Все, кто знает, стремятся попасть пораньше, потому что и учебников может не хватить, и форма, бывает, заканчивается. Тогда невезучим приходится либо долго ждать, либо самим заказывать.

– Странно, мне этого не рассказывали…

– Возможно, родители не хотели, чтобы ты сюда поступала?

– Они об этом вообще не знают, – отмахнулась и перевела разговор на собеседницу: – А твои родители, они были против?

– Нет, конечно. У меня они оба маги, с чего бы им запрещать этим заниматься своим детям? Мама так вообще из семьи одного из Легиона.

– Легиона? – переспросила удивленно.

И чуть не стукнула себя по губам, увидев, как изменилось лицо Ракель. Когда я наконец усвою, что в моем положении лучше всего молчать? И за умную сойду, и не проколюсь по-глупому. Это же наверняка понятие из тех, что здесь и младенец знает.

– Ты тоже из тех, кто считает, что Сиятельных в Теофрении не надо было трогать? – убито спросила Ракель.

– Я считаю, что это дела прошлого, – ответила примирительно, сообразив, что за Легион имелся в виду. – Тогда им это казалось правильным.

– Это и было правильно! – пылко воскликнула она.

– Убить столько людей правильно?

– Это не люди, это Сиятельные.

И столько ненависти было в ее словах, что сразу подумалось: жить с ней в одной комнате непредусмотрительно, узнает о моей сути – придушит ночью подушкой. Даже Эрнандес в этот момент показалась безопаснее.

– И почему ты отказываешь Сиятельным в праве быть людьми? – сухо спросила. – Наш король даже на брак дочери согласился, лишь бы стране помочь.

– Он ошибся в причине. Причина не в отсутствии у нас Сиятельных, а в том, что они есть в соседних государствах, вот и вытягивают жизненные силы из нашей страны. Если бы соседи последовали нашему примеру, мы бы избавились от этой паучьей сети. Или ты тоже веришь, что Сиятельность – дар Двуединого?

– Не верю, – согласилась, – но не по той причине, что ты.

– А по какой?

– Это не моя тайна, – важно ответила.

Те объяснения, что я могла дать, совершенно не подходили семнадцатилетней девушке.

– Я думаю, что Сиятельные Двуединому неугодны, – заявила Ракель, – и он не хочет, чтобы в Теофрении они опять появились, иначе бы он благословил Теодоро Мурицийского и нашу Марселу.

– В Муриции считают по-другому, они думают, что Двуединому неугодны теофренийцы.

– Чушь! – бросила Ракель.

– Чушь не чушь, а проблемы у Теофрении, и мурицийцы не без основания считают, что из-за отсутствия Сиятельных. Теофренийцы в Муриции сейчас не слишком популярны, именно поэтому мне и пришлось бежать. И я теперь не знаю, выберутся ли родители… – Легенда на глазах обрастала деталями.

Я потупилась и тяжело вздохнула, входя в образ почти сироты.

– Прости…

– Тебе-то за что извиняться? – удивилась.

– Не подумала, что тебе тяжело говорить на эту тему. Но я не знала. И считаю очень несправедливым, что принца Рауля собирались лишить трона в пользу соседней страны.

В политические споры лезть хотелось еще меньше, чем в теологические, потому что о взаимоотношениях стран я знала только то, что они в принципе были, а этого очень мало для любых разговоров. Поэтому примирительно сказала:

– Не стоит обсуждать монаршие решения. Король наверняка знает больше нас, и ему видней, как сделать так, чтобы страна перестала страдать.

Ракель поджала губы, явно не соглашаясь со мной, но спорить не стала.

– Кстати, ты говорила про учебники. Проводишь в библиотеку?

– Ой, конечно, – спохватилась она. – А потом еще пообедать надо.

С «пообедать» я была полностью солидарна, потому что позавтракать я не успела, а есть надо даже Сиятельным, пусть они не совсем люди, с точки зрения Ракель.

Первым делом мы добрались до библиотеки. Ракель оказалась права: доставшийся мне комплект был дряхлый донельзя и так и норовил развалиться на листочки. Я состроила жалобное лицо и намекнула, что этим учебникам давно пора на покой, его достаточно измучили предыдущие поколения студентов, но библиотекарь оказался настолько устойчив к моим женским чарам, что я засомневалась, что под потертой мантией прячется мужчина. А может, дело было в том, что мужчину преклонного возраста бренные радости уже не интересовали.

Пришлось брать что дали. Теоретически я могла укрепить книги, но практически показала бы знания, которым было неоткуда взяться, так что я вздохнула и потащила в комнату стопку, которая могла разлететься от любого вражеского чиха. Правда, из врагов у меня была пока только дочь министерского чиновника, но, я уверена, ее чих, если что, будет таким, что учебники мне вовек не собрать. Хвала богам, Эрнандес мы не встретили. Наверное, сидела в новой комнате как паучиха, чтобы при первой попытке кого-нибудь влезть на ее территорию немедленно дать отпор и выдавить.

В комнате я поставила книги на полку, и мы с Ракель побежали в столовую. По пути она здоровалась то с одним, то с другим студентом, представляла нас друг другу, так что дорога несколько затянулась, зато я обзавелась знакомыми из тех, с кем предстояло учиться.

В столовой оказалось неожиданно шумно и многолюдно. Я застыла на пороге, растерявшись, Ракель дернула меня за руку и потащила к стойкам, объясняя по пути:

– По центру раздача для тех, кто питается за счет короны, справа едят преподаватели, а слева – такие, как мы.

Ракель тоже училась за свой счет, это я выяснила в самом начале знакомства, практически сразу, как Эрнандес отправилась искать счастья в другую комнату.

– А меню отличается?

Я старалась умеренно вертеть головой по сторонам, только чтобы убедиться, что студентов много и я удачно среди них затеряюсь.

– У студентов – нет. У преподавателей – свое, но там и цены другие.

У каждого блюда стоял ценник, поэтому легко было спланировать обед, не выходя за рамки отложенной суммы. Впрочем, цены действительно были мизерными. Имеющихся денег с избытком хватит на питание, а в следующем году продам еще что-нибудь из драгоценностей. Подумалось, что для этого лучше всего вернуться в Мурицию и обратиться к Гнусу: от него уже знаю, чего ожидать, а главное – украшения нигде не засветятся в ближайшее время.

Свободный столик удалось найти с трудом. К моему несчастью, он оказался недалеко от преподавательской раздачи. Почему к несчастью? Потому что не успели мы приступить к обеду, как на свободный стул нагло уселся Альварес и выставил рядом с нашими подносами свой, на котором я невольно задержала взгляд: набор блюд больше напоминал ресторанное меню, а не результат работы поваров в студенческой столовой. Даже захотелось узнать, так ли это вкусно, как выглядит.

– Сеньориты, приятного аппетита, – бодро бросил Альварес. – Смотрю, Катарина, вы уже освоились?

– Спасибо, осваиваюсь потихоньку, – ответила коротко.

– С соседкой проблем не возникло? – озабоченно поинтересовался он. – Эрнандес – та еще штучка…

– Она любезно согласилась оставить комнату в наше с Ракель распоряжение, а сама переселилась.

Альварес, подносивший ко рту ложку с супом, застыл. Выглядело это комично, поскольку в таком виде походил он на статую или жертву стазиса. Ракель не удержалась и хихикнула, Альварес отмер и опустил ложку в тарелку.

– Как это переселилась?

– Сеньорита Эрнандес сказала, что комната неправильно ориентирована, а она слишком деликатная натура, чтобы такое выносить, – пояснила я с серьезным лицом.

– Это она-то деликатная? – возмутился Альварес. – Да она необычайно толстокожая! Не просто намеков не понимает, а даже прямого отказа, если ей это невыгодно.

– Мы быстро нашли общий язык, – пожала плечами, – главное, объяснять так, чтобы не допускать двойного толкования.

– Да уж, – расхохоталась Ракель, – ваша беседа допустить двойного толкования точно не могла.

Альварес посмотрел на меня с уважением и, кажется, что-то хотел спросить, но не успел – заметив знакомого, замахал ему рукой, приглашая к нашему столу.

На этакую вольность я посмотрела неодобрительно: по правилам хорошего тона ему следовало сначала уточнить у дам, не возражают ли они. Но это говорило во мне воспитание Эстефании, что я поняла быстро, и благосклонно взглянула на подходившего сеньора. Он был чуть моложе Альвареса и, пожалуй, посимпатичней. Наверняка из-за него страдают по ночам больше студенток, чем из-за Альвареса.

– Рауль, познакомься с Катариной и Ракель, наши новые студентки.

Герцогиня во мне опять поморщилась на нарушение этикета, поэтому я задвинула ее в глубины памяти, справедливо напомнив, что о моем титуле в университете никто не знает, а преподаватель, вне всякого сомнения, лицо более значимое, чем две студентки. Но все же Альваресу следовало и Рауля представить нам, назвав как минимум фамилию и предмет, который тот ведет. Но мои укоризненные взгляды до Альвареса не дошли. Ракель же молчала, восторженно поедая глазами сеньора, севшего за наш столик.

Однако того это не беспокоило, он улыбнулся нам обеим по очереди, а потом невоспитанно завел разговор с Альваресом о предметах, в которых не могли разбираться только поступившие особы. Но мне-то было что сказать! Я невольно ерзала на стуле, изнывая от желания влезть в их беседу и с трудом удерживаясь от этого, потому что говорили они на последнюю «вспомненную мной» тему. Попыталась отвлечься едой, но получалось плохо, потому что их беседа была куда интереснее обеда.

Неожиданно Рауль заметил мое состояние и покровительственно спросил:

– Вы что-то хотите сказать, сеньорита?

– Мне кажется, что, если уж вы сели за наш столик, могли бы вести беседу на тему, доступную и нам, – брякнула, хотя хотелось сказать: «На тему, менее интересную».

– Ты что? – прошептала Ракель в установившейся тишине. – Это же Рауль.

– Да, я помню, сеньор Альварес назвал его имя, но забыл упомянуть фамилию, – отозвалась сварливо.

Теперь они смотрели на меня втроем. Я чувствовала, что опять где-то накосячила, но не понимала где.

– Милая девушка, а вы откуда? – внезапно заинтересовался Рауль.

– Она только-только приехала из Муриции, – затараторила Ракель, неожиданно пиная меня под столом, – ваше высочество.

Нет, напрасно я съела половину того, что было в тарелке, – все запросилось обратно. От мысли, что я оскорбила теофренийского принца, стало нехорошо. Но Альварес же совершенно панибратски относился к венценосной персоне, вот и ввел меня в заблуждение. Все беды от этого Альвареса: сначала чуть не поссорил меня с комендантшей, теперь вот – с принцем.

– Простите, ваше высочество, – выдавила, не зная, куда девать глаза, – я последние несколько лет провела не здесь.

– Ничего страшного, сеньорита. Я понимаю.

Он улыбнулся, а я подумала, что по этикету будет совершенно невоспитанно встать и сбежать из столовой, хотя очень хочется. Начни он меня расспрашивать о жизни в Муриции, скомпрометирую себя, как есть скомпрометирую.

– Ко мне не нужно обращаться «ваше высочество», – продолжил он. – Здесь меня называют сеньор Медина.

Я удивленно вскинула голову. Сеньор? Даже не дон? Или доном называют только Сиятельных, а не любых аристократов? Вопросы я благоразумно оставила при себе.

– Рауль, а не изменится ли теперь?..

Альварес не договорил, но Рауль его понял и нехорошо усмехнулся.

– Это зависит от того, кого отцу удастся найти: согласную выйти за меня Сиятельную или согласного жениться на Марселе Сиятельного. Если помнишь, Теодоро согласился на брак не потому, что ему так хотелось приплюсовать к Муриции Теофрению, а потому, что у него есть какое-то предсказание.

Я навострила уши, но про Теодоро Рауль больше ничего не сказал. Возможно, потому, что его прервала Ракель, пробурчав:

– Жили без Сиятельных и дальше как-нибудь проживем.

– Сеньорита – приверженец Легиона? – понятливо спросил Рауль. – Увы, не проживем. Сил наших магов не хватает, чтобы стабилизировать процесс. Ехать сюда без гарантий верховной власти никто не хочет. А гарантии возникают только в случае Сиятельного на троне. Или Сиятельной. Его величество в настоящее время пытается искать обходные пути, и у него даже что-то получается. Возможно, результат мы увидим на этой неделе. Но обсуждение таких вещей портит аппетит, не так ли, сеньориты?

– Вовсе нет, – ответила, – если что-то беспокоит, лучше выговориться, а не оставлять это при себе.

Но выговариваться при посторонних Рауль не захотел: тема ему была неприятна, хотя он и не выглядел расстроенным из-за того, что трон пролетел мимо его носа.

– Я лучше пойду. – Он нахмурился и встал из-за стола. – Приятного аппетита, Хосе Игнасио, сеньориты. Было приятно познакомиться.

Аппетит после его ухода пропал, да и разговор не завязывался. Альварес о чем-то мрачно размышлял, у меня желания вытаскивать его из размышлений не было.

Мы с Ракель доели и сразу встали из-за стола.

– Ну ты даешь! – сказала она, стоило отойти от столовой. – Это же Рауль, его все знают.

– Я долго жила вдали от Теофрении, – напомнила. – Поэтому у меня к тебе огромнейшая просьба: в следующий раз при появлении значимой персоны предупреждай сразу, пока я не успела сесть в лужу. В такую глубокую, как сегодня, уже не получится, но и в мелкие тоже лишнее.

Она рассмеялась и пообещала. Но до вечера мы ни с кем не столкнулись, и спать я ложилась в уверенности, что хоть день и начался так себе, но закончился прекрасно.

Стоило голове коснуться плоской подушки, как сразу пришел сон. Нехороший, мутный… Снилось, что горгульи со всех зданий переползают на общежитие. И если бы просто на крышу – нет, они целенаправленно двигались к моему окну, с трудом переставляя каменные конечности и впиваясь в кладку каменными же когтями. Самые первые уже достигли цели и копошились перед окном, что-то невнятно бурча и все сильнее надавливая на хрупкую преграду между нами. Под напором горгулий стекло не выдержало и брызнуло блестящим крошевом, а я заорала.

Но через разбитое окно влезла не горгулья, а Теодоро собственной персоной. Он элегантным движением отряхнул камзол от осколков и невозмутимо спросил:

– И куда ты спряталась, Эстефания?

А я поняла, что вся моя маскировка в присутствии короля слетела. И сияю я так, что любой сразу поймет, с кем имеет дело. Хорошо, что все происходило во сне, а то Ракель непременно расстроилась бы от такого соседства. И одного Сиятельного для нее много, а тут сразу два.

– Вламываться в спальню к девушке неприлично, не так ли, Теодоро?

– Ваше величество, – поправил он.

Король стоял у окна, но не потому, что не хотел пройти дальше. Что-то его не пускало и не давало разглядеть ничего, кроме меня. А я не видела ничего, кроме него. Он сиял так, что все остальное меркло на его фоне, становилось неважным и ненужным. Меня тянуло к нему с почти непреодолимой силой. Явно наведенное, и я насторожилась.

– Мой сон, – заупрямилась, – как хочу, так и называю. Что хочу, то и делаю. Хочу – целую, хочу – посылаю далеко и надолго.

– Ну так поцелуй меня, Эстефания. Возражать не буду. Я так долго тебя искал, что не могу поверить, что наконец-то нашел.

Он протянул ко мне руки, но я не торопилась идти навстречу. Похоже, этот сон – не простой, значит, он нес опасность. И если Теодоро по каким-то причинам не мог подойти ко мне, было бы форменным идиотизмом облегчать ему жизнь.

– Не заслужил, – нахально отрезала. – Я бегаю по всей стране от сдуревшей от вседозволенности тетки, а ты за этим просто наблюдаешь со стороны.

– Эстефания, как ты разговариваешь с сюзереном? – шокированно спросил он.

– У сюзерена есть обязательства перед вассалами, о них и напоминаю.

– А если я пообещаю защитить тебя от доньи Хаго, ты меня поцелуешь? – вкрадчиво спросил он.

– Обещать – не значит жениться. Обещания ничего не стоят, Теодоро, даже королевские. Вот если защитишь, я подумаю. А пока уходи.

Я махнула рукой, и Теодоро неожиданно вынесло из комнаты, и не просто, а вместе с осколками, которые, сразу вставая на свои места, образовали совершенно целое стекло. Я подошла к окну: ни горгулий, ни Теодоро. Лишь радужное марево, которое постепенно перешло в уютную темноту обычного сна.

Глава 29

Раньше подобные сны мне не снились, поэтому я сомневалась, был ли он наведенным магией или обычным ночным кошмаром, если так можно сказать про сновидение с участием его величества Теодоро Блистательного. А то еще выяснится, что назовешь сны про него кошмарами – и подпадешь под какой-нибудь закон об оскорблении монаршей персоны. Но сон однозначно меня напугал, хотя я сама не могла сказать, почему не ответила на просьбу Теодоро и не подошла. Тогда опасность казалась пусть и непонятной, но реальной. Мог ли король вытянуть меня через сон к себе? Или повлиять на меня каким-нибудь неприятным образом? Ответа, к сожалению, я не знала. Обидно, что и спросить не у кого. Я уже столько раз показывала свою подозрительную инаковость, что боялась проколоться и тут, сделав невозможным свое обучение, поэтому про сны с горгульями ни у кого не расспрашивала.

Еще и соседка утром подозрительно поинтересовалась, что мне снилось. Пришлось небрежно бросить:

– Не помню. Кошмар какой-то.

– Кошмар? – разочарованно протянула она, но допытываться не стала.

И я, помявшись, все-таки решила уточнить:

– А почему ты спрашиваешь?

– Эрнандес хвасталась, что эта кровать особая.

– Зачарованная на кошмары? – Я с подозрением перевела взгляд на третью кровать, бесхозную: может, лучше занять, пока не поздно?

– Нет. Позволяет будущее увидеть, когда спишь на ней впервые. Причем, просыпаясь, ты точно помнишь, что видела. Эрнандес говорила, что у нее инфа от отца. Врала, значит. Ты же не помнишь…

– Может, кровать перепутала? – предположила я, а когда Ракель с интересом уставилась на пустующую, добавила: – Или комнату? А может, выдумала. Или подшутил над ней кто?

Про себя же решила, что вариант будущего в виде горгульи, на что намекал сон, меня не прельщает, даже если оно будет рядом с Теодоро. Нет, может, ему как раз и нужна ручная горгулья, очень удобная в борьбе с магами – противника подрать гранитными когтями или ему же камешками на голову нагадить. Но тоже вряд ли, потому что в быту горгулья хороша, только когда стоит на крыше дома и отгоняет от него злых духов. Что же касается Теодоро, то он наверняка со своими врагами справляется без чужой помощи, привлекая разве что придворного мага. От воспоминаний о Бласкесе меня передернуло. Мутный он все-таки тип. И дух от него зело злой.

Мы с Ракель ходили по университету, с интересом изучая все его уголки, тайные и явные. Но только в одном корпусе. Во второй, сколько я ни смотрела, никто не заходил. Ракель к нему интереса не проявляла, пришлось зайти издалека.

– Мне кажется, второе здание красивее.

– Ты что? – сразу возмутилась она. – Второе здание – для Сиятельных. Как оно может быть лучше нашего?

– Для Сиятельных? – поразилась я. – Но у нас же нет Сиятельных.

– Сиятельных нет, а корпус университета остался, – помрачнела Ракель. – Ты совсем про это не знаешь?

– Совсем. Мне соседка по дилижансу сказала, что я магию неосознанно использую, а так, может быть, я бы никогда сюда не пришла. И магией раньше не интересовалась.

– А, ну да. Это у нас в семье все только об этом и говорят, а обычным людям зачем, – понятливо кивнула она.

– Так почему корпус оставили? Или не попытались использовать?

– Потому что войти туда никто, кроме Сиятельных, не может. – Ракель нехорошо сузила глаза и сжала кулаки. – А уничтожить его пытались, но куда там! Защита такая, еще лет сто точно выдержит. Нет, если бы маги объединились, снести его можно было хоть сегодня, но, представляешь, многие говорят, что не хотят тратить силы на такую ерунду и что может пострадать второй корпус.

– Но зачем сносить? Там же наверняка что-то ценное есть. Библиотека, артефакты, оборудованные учебные аудитории… – перечисляя, я чуть ли не облизывалась от предвкушения: вот оно, сокровище, ждет только меня.

– Нам ничего не нужно из наследства Сиятельных, – твердо заявила Ракель. – Их секреты пусть с ними и умрут.

Она даже рукой дернула в характерном жесте, словно закапывала что-то.

Она болтала на эту тему как заведенная, изливая тонны ненависти на Сиятельных – как давно покойных, так и тех, кто жил в других странах и никак не касался Теофрении. Я же размышляла о том, что я – единственная, кто может попасть во второй корпус. Знать бы еще, что для этого нужно. Возможно, иметь ключ? Или владеть заклинанием прохода? Вариантов масса, но все они требовали проверки, а я боялась даже подойти близко к зданию и тем самым показать свой интерес. Вокруг корпуса словно зона отчуждения была, никто не подходил, зато деревья рядом вымахали чуть ли не в высоту самого здания. Правда, ветками в окна тоже не стучали, держали дистанцию.

– Ой, должны же были списки вывесить! – внезапно спохватилась Ракель. – И сегодня собрания по группам, на списках куратора и время указывают.

Но спохватилась она рано – когда мы подошли, списки только принесли. Группы были маленькие, по десять-двенадцать человек. Мы с Ракель попали в одну, Эрнандес – в другую, что порадовало. А вот то, что куратором у нас оказался Альварес, напротив, насторожило. И еще больше напрягла приписка в конце листа, что за час до собрания по группам будет отдельное собрание для студенток.

– Это зачем? – спросила у Ракель, как у привычного источника информации.

– Ты о чем?

– Я о собрании. – Ткнула пальцем в строчку. – Которое только для девушек. О чем там собираются говорить?

– Понятия не имею. – Она выглядела не менее удивленной, чем я. – Меня о таком никто не предупреждал. Возможно, речь пойдет о дополнительных курсах?

– С чего вдруг? Должна же быть определенная программа.

– Мама говорит, что женская психика более гибкая и женщины легче обучаемы. И вообще, вдруг это связано с принцессой? Она же приходит на некоторые лекции.

– Для первого курса? – скептически хмыкнула.

– Нет, конечно, не для первого. Кстати, собрание будет для всех курсов.

Так и оказалось. Изучая списки и выискивая в них уже знакомые фамилии, я не обратила внимания, что и для других курсов вывесили объявления. Гадали мы долго и безрезультатно, и не только мы: на обеде к нам периодически подсаживались девушки и спрашивали, не знаем ли мы, что будет на собрании. Вопрос адресовался главным образом Ракель, об особенностях ее семьи многие были в курсе. Это стало утомлять, поэтому четвертой подсевшей девице я посоветовала обратиться к Эрнандес, чей отец работал в министерстве магии, и она наверняка осведомлена о нововведениях в университете. Девица в ответ скорчила такую гримасу, что не приходилось сомневаться: к Эрнандес она не пойдет.

Впрочем, долго мучиться неизвестностью не пришлось, потому что собрание случилось всего через каких-то два часа после обеда – ни приличной теории заговора не выработать, ни похудеть от переживаний. Аудитория была набита битком: девушек в университете немного, но и помещение под беседу выделили маленькое. Наверное, чтобы проще было наложить защиту, потому что Альварес, едва войдя, бросил заклинание, не позволявшее ни единому звуку просочиться из аудитории. И только после этого он поздоровался и сказал:

– Сеньориты, тема нашей нынешней беседы будет очень деликатной и не должна выйти за пределы этой комнаты.

Мне подумалось, что для такой беседы могли пригласить магичку-целительницу. Кому, как не им, знать все о деликатных проблемах женского тела? В то время как молодой мужчина не казался подходящим лектором для толпы девушек. Тем не менее он прошел к кафедре, ничуть не смущаясь от взглядов порозовевших сеньорит, подталкивающих друг друга локтями и перешептывающихся. Толкались не все, конечно: вокруг Эрнандес было достаточно пустого пространства, чтобы она ни до кого не могла дотянуться локтем.

– Итак, речь пойдет о Сиятельных. Все вы знаете о проблемах нашей страны, связанных с отсутствием Сиятельных.

– Вопрос спорный, – привычно пробурчала Ракель. – Возможно, если бы их не было в соседних странах, то мы жили бы как они.

– Скорее, они жили бы как мы, – насмешливо ответил Альварес. – Сеньорита, на ближайшее время оставьте эти бездоказательные теории при себе, или вы будете исключены. Предупреждаю официально, потому что нам не нужны проблемы с Мурицией, выделившей нам преподавателя-Сиятельного.

По аудитории прокатилось дружное «ах», а потом Эрнандес, как самая устойчивая к подобным заявлениям, пренебрежительно бросила:

– Наверняка отправили к нам какого-нибудь ни на что не годного старого пердуна.

– Конечно, – неожиданно поддержала Ракель, – чтобы не жалко было. В случае чего.

Глаза ее горели столь фанатично, что не приходилось сомневаться, какой именно случай она имела в виду.

– Напротив, – сурово возразил Альварес, – прибывающий маг, граф Дарок, молод и красив. И вот об этом я хотел бы с вами поговорить.

Надо же, Диего сослали в Теофрению. Интересно, что он натворил в этот раз? Для столь жестокого наказания должна быть веская причина – не меньше, чем соблазнение любовницы его величества. Как-никак жизнь Диего здесь постоянно будет подвергаться опасности: уверена, думающих, как Ракель, в Теофрении очень много.

– Двуединый, – презрительно фыркнула Эрнандес, – не надо ходить вокруг и около. Скажите прямо: вам нужно, чтобы он на ком-то женился и остался тут.

– Не обольщайтесь, сеньорита, Сиятельный ни на ком из вас не женится, не захочет портить породу, – насмешливо бросил Альварес. – Даже в случае, если бы за вами стояло нечто большее, чем смазливая мордашка, которая не идет ни в какое сравнение с ослепительной красотой Сиятельных дам.

Положим, не такая уж она и ослепительная, а Сиятельные могут выглядеть даже отталкивающе, если не хотят вызывать положительные эмоции у наблюдателей. И это чаще всего. Хотя при первой встрече Сиятельные производят убойное впечатление. Взять того же Теодоро: когда я увидела его впервые, мне показалось, что кто-то подкрался сзади и приложил мешком по голове. Но, возможно, так проявляется любовь?

– Если у нас появятся свои Сиятельные, корона щедро вознаградит тех, кто этому поспособствует, – тем временем продолжал Альварес, улыбаясь столь неприлично, что не возникало сомнения, что именно он имел в виду.

– То есть вы хотите?.. – пискнула какая-то сеньорита в первом ряду, но не закончила фразу и покраснела.

– Именно. Любой ребенок от Сиятельного с какой-то вероятностью тоже будет Сиятельным. Особенно если мать – маг.

Студентки выглядели донельзя ошарашенными, мне же неожиданно стало смешно. Судя по тому, что я помню о Диего, никому не придется его соблазнять – его хватит на всех.

– Чисто ради интереса, сеньор Альварес. – Я подняла руку. Прекрасно осознавала, что привлекаю нежелательное внимание, но ничего не могла с собой поделать. – А что будет с теми детьми, которые не засияют? Вдруг здесь атмосфера такая, что Сиятельность ни к кому не прилипнет? Вы учитываете вариант, что студентки окажутся с внебрачными детьми, на воспитание которых у них не будет денег? Детьми, которые так и не станут Сиятельными, но испортят матери учебу, да и жизнь в целом. Я правильно понимаю, что определить, станет ли ребенок Сиятельным, можно только после его рождения?

– Речь идет только о выплатах за Сиятельных детей, мне очень жаль, – стрельнул он в мою сторону улыбкой.

– То есть вы хотите превратить университет в бесплатный бордель как для Сиятельного, так и для нашей короны? Мне кажется, это не слишком хорошо отразится на репутации учебного заведения.

– Сеньорита, где вы набрались таких гнусных мыслей? – возмутился Альварес. – Речь не идет о том, чтобы устраивать тут бордель. Речь идет о том, чтобы поспособствовать благу собственной страны.

– Увеличить в ней рождаемость можно и более щадящими методами.

– В конце концов, дети от Сиятельных – всегда маги и почти всегда сильные. Свежая кровь в наши магические рода нужна, – рявкнул Альварес, порядком разозленный моими словами. – И если вам для этого нужно всего лишь принять ухаживания молодого красивого мага, то не вижу причины, почему бы так не сделать. Не такая это большая жертва, зато благодарность Теофрении будет велика. Можно сказать, вы станете нашими героинями.

– Сеньор Альварес, опять-таки ради интереса… Если окажутся правдивы слухи о том, что для рождения Сиятельного потомка у пары, в которой Сиятельный только один, проводится ритуал, при котором навсегда забирается магия у молодого красивого мага с высоким уровнем дара, то вы, сеньор Альварес, пожертвуете собой? Отдадите свою способность творить магию? Станете нашим героем?

Альварес растерялся.

– Сеньорита Катарина, вы серьезно?

– Сиятельные на любую подлость способны, – вмешалась в наш диалог Ракель.

– Слухи о Сиятельных ходят разные, – добила я спавшего с лица Альвареса. – Не исключаю, что вы для его целей подойдете больше остальных. Вы же такой красивый…

Я даже улыбнулась, но, кажется, мой комплимент куратора ничуть не порадовал, а обеспокоил. Похоже, прямо после собрания он отправится изучать слухи о Сиятельных, чтобы, если что, быстро поменять место работы, убравшись подальше от столицы.

Вот так всегда: многие готовы жертвовать другими ради всеобщего блага, но, когда речь зайдет о себе любимом, сразу выясняется, что жертва чрезмерна.

Глава 30

Разумеется, за время до общего собрания нашей группы Альварес успел выяснить о Сиятельных все нужное и успокоиться на свой счет. Но это не значит, что он забыл о той, что его напугала. Все собрание он выразительно на меня посматривал вне зависимости от того, о чем говорил: об ответственном подходе ко всем занятиям, о том, что в городе мы не должны позорить университет, или о том, что боевую магию можно использовать только на полигонах, специально для этого оборудованных. Словно именно я была им назначена на роль злостной нарушительницы. Группа почти целиком состояла из парней, исключением были только мы с Ракель, ясно, что остальные будут нарушать куда чаще и серьезнее, чем мы с подругой, пусть сегодня им внимания и не перепало.

– Итак, завтра первый день, когда вы осознанно столкнетесь с магией, – тем временем вещал Альварес. Его красивый голос заполнял небольшое помещение, где мы сидели, без всяких усиливающих ухищрений. – И одно из первых заклинаний, которое вы обретете, покажет ваш уровень магии. Кольца силы.

Он поднял руку, сомкнул ее в кулак, после чего вокруг руки от запястья до локтя начали образовываться кольца. Получилось восемь штук – правда, последнее, не такое яркое, как первые, тускловатое, сильно портило картину. Альварес явно рисовался, а в аудитории раздался восторженный ор, из чего я сделала вывод, что столько колец говорит о высоком уровне магии. Появились смутные подозрения, что я тоже умею так делать, но не могу, потому что не помню. А еще убежденность, что у меня колец больше.

– Ты вообще где? – раздался подозрительно знакомый голос, которого я думала больше не услышать. – Какое пугающее место.

И точно: над правым плечом Альвареса повис мой бывший образ, осматривающийся с выражением, которое я раньше наблюдала в зеркале, когда была чем-то недовольна.

– В Теофрении, в университете, – ответила мысленно.

– Ты вообще нормальная? – взвизгнула не-я с совсем не моими интонациями. – Тебя же тут убьют!

– И что ты так переживаешь? – Я даже удивилась. – Мы с тобой как раз и договаривались, что меня убьют, разве не так?

– Но не тут. Тут тебя убьют неправильно! – выдала она.

– Я попрошу, чтобы мне привезли нужное платье и отрубили голову. Или хотя бы второе. С отрубленной головой смерть же будет правильной даже в неправильном платье?

– Правильной, – неохотно согласилась она. – Но лучше бы тебе отсюда уехать как можно скорее. Если уж собралась в университет, поступала бы в наш.

– В ваш – это какой? – уточнила ехидно. – У вас там магических университетов вообще не предусмотрено. А те, что есть, – чистой воды жульничество. Да и не попасть мне теперь туда.

На миг на меня нахлынули воспоминания о жизни в том мире, и стало ужасно грустно. Пусть случившее для всех пошло на пользу, но я никогда больше не увижу близких мне людей. Никогда – страшное слово на самом деле.

– Возможно, правильней было бы мне принять свою судьбу, – неожиданно сказала Катя. – Но я очень хотела жить. Мне казалось, что наш обмен все это закроет, но тем не менее нас с тобой время от времени притягивает друг к другу. И если первый раз тебе нужно было убедиться, что все прошло в соответствии с клятвой, то почему теперь тащит к тебе меня? Я ничего не хочу знать о том, что здесь происходит.

Я пожала плечами.

– В магии я разбираюсь хуже тебя. И даже не знаю, сколько у меня колец силы.

– Двенадцать.

– А максимально?

– Пятнадцать. Но таких случаев за всю историю было очень мало. Большинство магов имеют уровень три-пять кругов, этак процентов девяносто. За десятку выходят единицы Сиятельных. Я очень сильный маг, – с гордостью сказала она.

– Была, – поправила, размышляя, могу ли я не изучать демаскирующее меня заклинание.

– И была, и есть. Если бы мы не были магами близкого уровня, обмен не случился бы. Просто тебя никто не учил, – снисходительно пояснила она. – Учили бы – для тебя та травма не оказалась бы непреодолимой.

– Ничего. Сейчас научат.

– Повторяю: удирай отсюда, пока никто не понял, – уже с раздражением сказала Катя. – Не хочешь в Мурицию – уезжай в Варенцию.

– Это куда твоя тетя планировала меня выдать замуж? То есть еще тебя?

– Ой, там все мутно. – Она поморщилась, сообразив, что использовала словечко не из герцогского лексикона. Понабралась у нас, однако. – Но лучше туда, чем здесь.

– Теофрения взяла курс на заселение земель собственными Сиятельными, – сообщила ей. – Так что не все так страшно, как тебе кажется. А замаскировать результат заклинания я могу?

– Можешь, – подтвердила. – Не сжимай руку до конца. Потренируйся где-нибудь, где тебя никто не видит.

– Я заклинания не знаю.

– Тоже мне проблема. – Она насмешливо фыркнула и уселась поудобнее прямо в воздухе, случайно пнув разглагольствующего Альвареса. Тот почувствовал что-то неладное и обернулся, но ничего не обнаружил. – Не люблю теофренийцев.

– У меня такое чувство, сеньорита Кинтеро, что вы видите что-то недоступное нам, простым смертным, – неожиданно вмешался в нашу милую беседу Альварес. – Вы так пристально смотрите куда-то рядом со мной…

Он подозрительно хмурился и зыркал глазами по сторонам, словно ища привидение. Но Катя привидением не была. Чем она была? Отпечатком души? Ее проекцией? Я затруднялась определить, потому что мои познания в магии были неприлично скудны.

– Меня учили, что на мужчину нельзя смотреть пристально, – нашлась я, – пытаюсь соблюсти приличия.

Непохоже, чтобы Альварес мне поверил. Наверняка припомнил, что раньше я не избегала чужого взгляда. Он опять внимательнейшим образом изучил помещение, даже пару заклинаний использовал, но ничего подозрительного не обнаружил.

– Вам придется пересмотреть свое отношение к приличиям, сеньорита Кинтеро, потому что преподавателей-мужчин у нас много и не всем понравится, когда студентка смотрит сквозь них.

– Не люблю теофренийцев, – повторила Катя и уже прицельно пнула Альвареса в плечо. – Напыщенные идиоты, наивно полагающие, что они что-то понимают в магии. Да у него чувствительность как у жука-скарабея.

Спросить, почему как у скарабея, я не успела, потому что ее внезапно потащило на выход из этой реальности. Зато успела крикнуть:

– Заклинание!

Проорала ответ она уже издалека и не слишком внятно, но мне хватило, чтобы «вспомнить».

– Сеньорита Кинтеро, я рад, что моя речь вызывает у вас такой энтузиазм, но прыгать на стуле – лишнее, – раздраженно заметил Альварес. – Итак, все, что хотел сказать, я сказал. У вас остались вопросы?

Вопросов ни у кого не оказалось, и Альварес разрешил нам разойтись, правда, посмотрел на меня так, что я сразу вспомнила Мюллера с его приснопамятным: «Штирлиц! А вас я попрошу остаться». Интуиция меня не подвела.

– Сеньорита Кинтеро, задержитесь, пожалуйста. У меня к вам разговор.

Ракель остановилась, не собираясь меня бросать на растерзание злому куратору.

– Сеньорита Наранхо, вы можете идти. После разговора я провожу сеньориту Кинтеро до общежития, не беспокойтесь. Всего хорошего.

Он довел Ракель, бросавшую на меня отчаянные взгляды, до двери и тщательно прикрыл створку, отрезая мне путь к отступлению. Хорошо, что ключом не воспользовался, а то девушка, вынесшая массивную дверь, запертую на замок, сразу будет заподозрена в использовании заклинаний. А в том, что в случае чего вынесу, я не сомневалась.

– Садитесь, Катарина. – Альварес указал на стул за столом в первом ряду, дождался, пока я сяду, и пристроился на соседнее сиденье, раздражающе близко ко мне. – Вам нужно бороться с рассеянностью. Это очень плохое качество для мага.

Он удрученно покачал головой, словно извелся в переживаниях за меня.

– Как мило с вашей стороны, что вы за меня беспокоитесь, сеньор Альварес. – Я сладко улыбнулась, аж у самой зубы свело от приторности. – Но я не буду отвлекаться на других занятиях. Все дело в том, что меня смущаете только вы.

Конечно, это был не лучший вариант отвлечь Альвареса от своего странного поведения, но отвлечь было надо, а ничего другого в голову быстро не пришло. Мило покраснеть не получилось, но опустить глаза долу и затеребить кстати подвернувшийся платочек удалось довольно достоверно.

– Я вас смущаю? – удивился он. Ничего странного: я бы на его месте тоже удивилась. – Но это не помешало вам сказать, что я красивый.

А еще сильный маг с хорошей памятью. Последнее, разумеется, озвучивать не стала.

– А почему нельзя такое говорить? Разве это неправда?

– Теперь смущаете вы меня, Катарина. – Он откашлялся.

На смущенного он вовсе не походил, скорее на того, кто лихорадочно решает, как использовать неожиданное признание в свою пользу.

– Тогда я пойду? Чтобы никто никого не смущал. – Подскочила было, но он цепко ухватил меня за руку, заставляя опуститься на сиденье.

Но даже когда я села, руку мою не отпустил. Вот ведь прилипчивая зараза! Может, Катя не так и не права и двигаться нужно было в Варенцию? Но там наверняка есть свои маги с неприличным поведением.

– Я правильно понял, Катарина, что вас не привлекает возможность пообщаться с приезжающим Сиятельным?

– Совершенно правильно. – Потянула ладонь на себя, но Альварес и не подумал расстаться с тем, что считал своим призом, напротив, накрыл своей второй рукой и придвинулся поближе вместе со стулом. – Отпустите же меня, сеньор. Это становится неприличным.

– Что вы, Катарина, это необходимо, чтобы почувствовать, если вы вдруг мне скажете неправду, – нагло соврал он, поскольку никаких заклинаний не использовал. – Но приезжающий Сиятельный может захотеть пообщаться с вами.

Думала возразить, что желающих пообщаться с ним будет столько, что Диего станет не до тех, кто его игнорирует, но вместо этого спросила:

– У вас есть идея, как мне этого избежать?

– Разумеется, Катарина, – бодро ответил он. – Ни один маг не покусится на то, что принадлежит другому, понимаете?

– Пока нет. Ваши рассуждения идут слишком причудливым курсом.

Нет, я понимала, к чему он клонит, но играть дурочку иной раз очень полезно. А влюбленную дурочку – полезней втройне.

– Если у нас с вами будет роман, дон Дарок не станет вставать между нами.

Вряд ли Диего будет вообще дело до чужих отношений, если он решит завести свои. Но мне действительно нужно держаться от него подальше по очень важной причине: внешность я изменила, но голос остался тот же.

– А вы не торопитесь, сеньор Альварес? Мы слишком мало друг друга знаем. В университет я пришла заниматься магией, а не заводить романы. – Я оживилась, решив, что наконец нашла правильную причину. – Сеньор Альварес, я собираюсь посвятить свою жизнь магии. Так что никаких романов, сеньор Альварес.

Посмотрела со всей возможной суровостью, но он неожиданно не то что не устыдился, а напротив, вдохновился непонятно чем.

– Правильная настроенность, Катарина. Если уж вы собрались отдаться магии без остатка, то это нужно делать по всем правилам. Вы знаете, как важен первый раз?

– Первый раз? – недоуменно переспросила.

Это он так про первое применение магии? С пиететом в голосе и поволокой в глазах?

– Первый раз интимной близости. – Альварес поднес мою руку к губам, поцеловал и продолжил: – От него зависит, полностью ли раскроется потенциал мага, поэтому партнера выбирать надо тщательно, чтобы он был сильнее по уровню магии, понимаете, Катарина?

– О-о, – округлила я глаза в деланом изумлении, – то есть вы до сих пор девственник? – Он поперхнулся от возмущения, а я наконец отобрала руку и продолжила как ни в чем не бывало: – И все это время ждали меня? И всем желающим увеличить вашу магию отвечали: «Не для вас моя ягодка росла»? – Меня несло, но остановиться было выше моих сил: слишком смешно он на меня таращился, замолчу – непременно расхохочусь. – Как мило с вашей стороны. Мне так жаль, что я не могу ответить на ваше предложение. И даже не потому, что собиралась посвятить жизнь магии, ведь это было до встречи с вами. Дело в том, что у нас семья с устоявшимися традициями и решать будет отец.

– Отец? – отмер Альварес.

– Ну конечно. – Я улыбнулась, очень надеясь, что улыбка не получилась издевательской. – Он должен одобрить кандидатуру жениха. Папа приедет, и вы его спросите, можно ли вам за мной ухаживать. А пока разрешите мне уйти, чтобы не подумали чего-нибудь нехорошего, понимаете?

Я выскочила из аудитории, пока он не опомнился, и рванула на выход. Пронеслась мимо Ракель – она так и не ушла и ждала меня на ближайшей лестничной площадке, – бросила: «Задержи его» – и понеслась дальше. Топот горе-ухажера раздался слишком быстро. Я поняла, что до общежития не добегу, и свернула к Сиятельному корпусу: там такие заросли вокруг, что слон спрячется, не то что бедная испуганная девушка.

Эх, зря я потопталась по мужской гордости Альвареса. Вдруг он так взбесился, что готов немедленно увеличивать мой или свой – это уж как получится – магический потенциал? Нет, так-то он выглядит приличным сеньором и вполне может бежать за мной, чтобы извиниться, но даже у приличных сеньоров иногда рвет крышу, поэтому останавливаться и проверять я не буду.

Я влетела в кусты перед Сиятельным корпусом и замерла. Вовремя, потому что на улице как раз появился Альварес. Выглядел он достаточно взбешенным, чтобы я уверилась в правильности решения спрятаться. За ним на улицу выкатилась Ракель и что-то принялась втолковывать. Но куратор ее не слушал. Повертев головой направо-налево, он наконец догадался отправить сканирующее заклинание. Теоретически я умела его обойти, но практически не успевала.

Внезапно передо мной возникла морда горгульи и проскрежетала:

– Проблема, донья?

Папа мной гордился бы, потому что я не заорала от ужаса, а почти спокойно ответила:

– Уже нет.

И проводила взглядом отразившееся от моей собеседницы заклинание. Сейчас горгулья казалась намного привлекательнее Альвареса. Во всяком случае, не предлагала с ходу увеличить мой магический потенциал.

Глава 31

Злющий Альварес раз за разом отправлял сканирующее заклинание, но меня не находил. Ракель разозлилась и начала в чем-то обвинять нашего куратора, угрожающе наставив на него палец. До меня доносились обрывки фраз: «в наш просвещенный век», «немыслимо» и «будем жаловаться ректору». Альварес потерял интерес к поискам и начал вяло оправдываться: «неправильно поняла», «хотел извиниться» и «зачем же сразу жаловаться». Руки при этом он выставил в характерном защитном жесте, словно боялся, что Ракель приложит его заклинанием или, скорее, сырой силой. Очень уж злой выглядела сеньорита.

В конце концов поле боя осталось за ней. Альварес словно растворился, Ракель же осмотрелась и пошла в общежитие. Я вылезать из кустов не торопилась, тем более что у меня был такой интересный молчаливый компаньон. Горгулья сидела рядом и внимательнейшим образом меня изучала.

– Донья, если вы опасаетесь, что нас могут услышать, – зря, – ее голос больше всего напоминал трение двух булыжников друг о друга и был ужасно непривычен, но разборчив, – защита корпуса не пропустит. Мы под ней.

Получается, поисковый импульс отразился не от горгульи, а от защиты корпуса? Я только сейчас соизволила приглядеться и заметила очень тонкую дымку заклинания как раз за каменной собеседницей.

– Она разряжается.

– Это так. Но вы теперь здесь. И вы зарядите, – уверенно поставила меня в известность горгулья, пристально посмотрела на мою скептически скривившуюся физиономию и сурово добавила: – Это очень важно, донья. Потому что, если сюда проникнут они, случится ужасное.

«Они» было сказано столь пренебрежительно, словно речь шла о помойных крысах, а не о магах, которым не посчастливилось засиять. Эта горгулья тот еще сноб.

– И что такого ужасного случится?

– Они проникнут в библиотеку. А там знания, которые им не нужны, более того, вредны и опасны.

– Для существования Сиятельных?

– Разумеется.

– Их здесь и без того нет.

– А вы?

– Я случайно и под маскировкой. В Теофрении не осталось ни одного Сиятельного.

Горгулья тяжело вздохнула. Звук походил на стон, вырвавшийся из скальной расселины.

– Это ужасно, донья. К худу или к добру, но однажды наш мир был изменен так, что без Сиятельных существовать не сможет. Убери их – погибнет мир. Разрушится, потому что не будет скрепляющих целостность Сиятельных. Но вы это и сами прекрасно знаете.

– Впервые слышу, – возразила, – наверное, информация об этом находится в закрытой библиотеке.

– Разумеется. А как же иначе? Но если до нее доберутся они, беды не избежать. Кого-то мы сможем убить, но не всех. Уничтожить книги, увы, не в наших силах.

Я повернулась и посмотрела на мрачное здание, недружелюбно глядевшее на меня всеми окнами. Темными окнами, скрывающими какую-то страшную тайну, за которую могут запросто убить. Утешало одно: горгулья ко мне спустилась в одиночестве, остальные стояли на своих местах, хотя я бы не смогла сказать с уверенностью, с какого места приползла эта. Возможно, она здесь была вообще кем-то вроде разводящего и своего постоянного «насеста» не имела?

– А вы кто? Хранители этого места? Мне сказали, что горгульи – основа охранной сети университета. Специально сделанные статуи.

Раздавшийся скрежет меня изрядно напугал, пока не сообразила, что так моя собеседница смеется.

– Горгульи – это только удобная форма, которую сложно повредить. Сюда притянуло всех фамильяров, оставшихся без хозяина. Разумеется, только тех, чьи хозяева погибли достаточно близко отсюда.

Опять раздался тяжелый вздох.

– А остальные? – спросила, страшась услышать ответ.

– Остальные ушли в небытие. Если духа вытащили на этот пласт, назад ему путь закрыт, – проскрежетала горгулья. – Да и жизнь без хозяина коротка. Даже в такой форме, которая требует минимальной поддержки.

– Коротка? В Теофрении Сиятельных уничтожили довольно давно.

– Время – понятие относительное. Сейчас от времени, когда спадет защита со здания, нас отделяет лишь миг, – намекнула она. – Не пора ли вам, донья, заняться тем, ради чего Двуединый направил вас в это место? Поговорить можно потом.

– Как я могу это сделать?

– Внутри здания есть кристалл, к которому нужно приложить руку и отдать часть своей энергии.

– А как попаду внутрь?

Так-то дверь была от меня недалеко, но, украшенная оскаленными звериными пастями, выполненными с пугающей точностью, она выглядела столь устрашающе, что горгулья на ее фоне казалась очаровательной болонкой. Двери даже Альварес проигрывал в кошмарности, а уж он знал толк в устрашении бедных девушек.

– Просто пройдите, – удивленно ответила горгулья. – Вам что, некому было рассказать?

– Вся моя семья погибла.

– А фамильяр?

– Подозреваю, что тоже. Кстати, а я могу попросить кого-нибудь из вас стать моим фамильяром?

Горгулья собрала каменные брови вместе, при этом на ее лбу получилась забавная каменная кучка.

– Когда и как погиб ваш фамильяр?

– Не знаю. Дело в том, что я не так давно потеряла часть памяти и после этого его не видела. И даже не знаю, как выглядит.

– Ты соприкасалась с ним последний раз недели три назад, – неожиданно сказала горгулья. – Может, чуть больше или меньше.

Я задумалась. Примерно в это время меня отправили в замок, но, хоть убей, не припоминалось ничего, даже отдаленно похожего на духа-фамильяра. Животных там было мало, а те, что были, казались совершенно обычными. Особенно тот отвратительный огромный паук, что спустился как-то на мое плечо в библиотеке. Как я тогда не заорала, до сих пор удивляюсь. Наверное, горло от ужаса спазмом перехватило. Неужели это и был фамильяр? Но я читала, что обычно это теплокровное и симпатичное существо. Может ли быть, что общение с леди Хаго превратило нечто милое в этакую страхолюдину? И почему мне в голову не пришло спросить Катю о фамильяре?

– Кто бы он ни был, на глаза мне не показывался, – ответила наконец, всесторонне обдумав вариант с пауком и решив, что такой фамильяр Эрилейским не подходит.

Недостаточно большой и пушистый.

– Ты с ним разговаривала, – уверенно сказала горгулья. – Это видно.

– А как он выглядел, не видно? Я общалась не с таким количеством живых существ, чтобы не заметить что-то странное. Возможно, он общался со мной, когда я спала?

– Возможно, – неуверенно согласилась горгулья. – Но пойдем внутрь. Время не ждет. Здание уже настроено на тебя.

И она просочилась прямо сквозь стену, сливаясь с ней в одно целое. Даже следа на поверхности не осталось. Я замерла. Желания сливаться со стеной у меня не возникло.

– Что случилось? – Из стены высунулась горгульина физиономия. – Пойдем.

Я протянула руку, и она вошла в камень, не встретив препятствия, поэтому я закрыла глаза и отважно шагнула вперед, открыв их уже в здании. Внутри все выглядело так, словно вот-вот кто-то появится в коридоре, а оглушающая тишина – всего лишь следствие каких-то моих проблем со слухом. Светильники горели, заливая коридор теплым солнечным светом.

Впрочем, тишина тут же разрушилась бодрым цоканьем каменных когтей по полу. Удалялась горгулья от меня с приличной скоростью. Я же сначала убедилась, что смогу выйти отсюда так же, как и вошла, для чего высунула лицо наружу, полюбовалась на ветки перед носом и лишь потом бросилась догонять проводника.

Свет загорался при моем появлении и гас, когда я отходила подальше. В помещениях, где никого не было, стояла темнота, но двери не всегда были закрыты, и свет из коридора отражался от шкафов со стеклянными дверцами, от разнообразных устройств с блестящими деталями и от окон, не задернутых шторами. Стало неуютно при мысли, что если иллюминацию пустого здания не заметили, то вот-вот заметят, и тогда на входе меня будет встречать радостная делегация магов. Может, я и пояснить-то не успею, как меня правильно убивать, а уже отправлюсь туда, куда очень не хотела попадать Катя. И все же, что это за место, куда нельзя попасть только после отрубания головы? Прямо моя предшественница отказывалась говорить, но при одном упоминании впадала в панику.

– Свет можно погасить?

Горгулья остановилась и развернулась ко мне всем туловищем.

– Тебе не нужен свет?

– Нужен. Но он виден снаружи, а в моих планах нет оповещения всех желающих, что на территории университета появилась Сиятельная.

– Они не увидят. Защита не пропустит. Они никогда не знают, что тут происходит.

Ее слова меня немного успокоили, но именно что немного. То, что защита дышала на ладан, я уже видела, возможно, она уже не столь непроницаема, как раньше. Поэтому я не только сама ускорилась, но и горгулью поторапливала, но она, увы, двигаться быстрее не могла.

Нужный кристалл оказался посреди второго этажа. Раньше, как объяснили мне по дороге, подзаряжать его было обязанностью каждого Сиятельного, попадающего в стены университета, поэтому он всегда был полон. Сейчас заряд плескался на донышке, позволяя поддерживать лишь базовые функции, сам кристалл выглядел тусклым и каким-то больным, если так можно говорить о твердом материале. Емкость его поражала: если я безостановочно буду вливать магию, потребуется не меньше года, чтобы он опять засиял.

– Нам много не надо, – умоляюще сказала горгулья, заподозрив, о чем я размышляю, стоя над кристаллом. – На первых порах мы активно тратили магию, это да, но потом привыкли экономить. Мы не будем тратить просто так.

Но я думала совсем не об этом.

– Снаружи не видно только света, или любое магическое действие тоже остается незамеченным?

– Разумеется, любое, – даже оскорбилась горгулья.

– Тогда сделаем так…

Я слила примерно половину имеющейся у меня маны, что, впрочем, почти не отразилось на состоянии кристалла. А после этого под неодобрительным взором горгульи принялась отрабатывать заклинание Кругов Силы. Местная библиотека от меня никуда не уйдет – навещу ее сразу, как солью остатки.

– Донья, для отработки заклинаний есть специальные защищенные помещения. Не дай Двуединый, вы повредите кристалл.

– Этим заклинанием? – удивилась я. – Оно же не внешнее. Мне нужно спрятать свой истинный уровень силы, чтобы завтра никто не признал во мне Сиятельную. Чтобы колец силы было не больше трех-четырех.

Почему-то на этом уровне зафиксироваться оказалось почти невозможно. Движение останавливалось только на миг, после чего сразу вываливались остальные круги. Оказалось, что Катя ошиблась с количеством. Теперь их было тринадцать. Было ли это следствием того, что в этом теле другая душа, или того, что тело было очень юным и могло легко развивать свои способности, знал только Двуединый. Но меня прирост силы не радовал, я и с имеющейся разобраться не могла.

– Неправильно, донья, – важно сказала горгулья. – Показывайте примерно половину, потому что за уровень три-четыре вы точно выйдете на занятиях и себя выдадите. А шесть-семь – довольно много, чтобы вас не заподозрили в утаивании, но недостаточно, чтобы вас заподозрили в Сиятельности. – Она возвела глаза к потолку и проскрежетала: – Двуединый, до чего дожили: Сиятельным приходится прятать свою суть.

– Возможно, скоро все изменится. В Теофрении взяли курс на возвращение Сиятельных.

На половинном уровне зафиксироваться оказалось намного легче – горело шесть ярких колец и одно половинчатое, оно то разгоралось, то бледнело. Горгулья сказала, что в моем возрасте это частое явление и говорит о росте и что при таких данных у несиятельного мага к концу обучения может быть семь и даже восемь кругов. То есть преподавателям я покажусь очень перспективной ученицей, и, скорее всего, это привлечет ненужное внимание. Но вариантов Двуединый не отсыпал: ни на трех, ни на четырех, ни даже на пяти кольцах зафиксироваться не удавалось. Заклинание срывалось и показывало полную иллюминацию.

Добившись стабильного результата, я прекратила ставшие ненужными упражнения и остаток энергии слила в кристалл. Зря сделала: накатила ужасная слабость. Все мысли были не о том, чтобы посидеть в здешней библиотеке, а о том, как добраться до постели и не умереть по дороге.

– Донья, как же вы так? – распереживалась горгулья. – Любому, даже самому неопытному магу известно, что сливать энергию в ноль нельзя. Вам бы поесть сейчас и спать.

В этом корпусе имелось порядка десяти комнат для тех Сиятельных, которые жили не в городе. Таких было мало, поэтому номера пустовали не только сейчас, но и раньше. Горгулья предложила устроить меня на ночь в одном из них, но, хоть голову заливал вязкий туман, остатки здравого смысла из нее не выветрились. Как я завтра объясню Ракель свое исчезновение? Пришлось собрать остатки сил, спуститься на первый этаж и на полусогнутых ногах выйти через ближайшую стену, поскольку горгулья сказала, что меня пропустит любая.

Стоило продраться через кусты, как сразу же наткнулась на Ракель, едва не свалившись при этом на землю.

– Двуединый! – ахнула она. – Что с тобой? Ты бледная, как привидение. Тебя не предупреждали, что к этому корпусу нельзя приближаться?

– Первый раз слышу, – ответила я мрачно. – Когда убегала от Альвареса, показалось хорошей идеей спрятаться в кустах. Не знаю, сколько я просидела, но такое чувство, что из меня выкачали все силы.

– Гадкое место. Все зло от Сиятельных, – согласилась Ракель, подставляя плечо, чтобы помочь идти. – Все, что им принадлежало, несет зло и должно быть уничтожено.

– Не рассказывай никому, что я сюда влипла. – Состроила жалобную физиономию, хотя необходимости и не было: я и без того выглядела жалко. – Альварес ни за что не признается, что меня не проинструктировал, зато сразу вспомнит, что меня можно наказать.

– Давай на него жалобу ректору отправим? – неожиданно предложила Ракель. – Это не Эрнандес с высокопоставленным папочкой, на него найдут управу.

– А ты пыталась жаловаться на Эрнандес ректору?

– Ему нет, только комендантше, – неохотно признала Ракель. – Сеньора Дуарте посоветовала искать с соседкой точки соприкосновения или платить за переселение в другую комнату. И намекнула, что отец Эрнандес слишком высокопоставленная персона, поэтому моя жалоба, если ей дать ход, обернется против меня. Отчислили бы без возврата уплаченных за обучение денег, как она сказала.

Наверняка соврала в надежде получить взятку. Дойди до ректора жалоба на Эрнандес, быстро привела бы ту в чувство. Но не в моем положении привлекать внимание к себе и к Сиятельному корпусу.

– Давай не будем жаловаться? Нехорошо начинать учебу с жалоб на преподавателей.

На улице мне стало чуть полегче, ноги больше не подгибались, туман в голове потихоньку рассеивался. Уверена, до своей кровати дойду без посторонней помощи. Еще бы поесть чего-нибудь…

Глава 32

На следующий день я больше всего боялась показать, что уже знаю то, что нам рассказывают. То, что я могла узнать только после клятвы в университете или будучи Сиятельной. Клятву у нас принимали со всей торжественностью, только оркестра не хватало, а так было все: и короткое напутственное обращение короля Луиса, отбывшего сразу после него, и прочувственная речь ректора, и выступления старшекурсников, мастеров главным образом в искусстве иллюзий, потому что показывать что-то посерьезней в столь небольшом помещении – к ненужным жертвам. Но иллюзии выглядели впечатляюще. Если, конечно, не присматриваться, в противном случае настигало разочарование. Но присматриваться из первокурсников никто не умел, поэтому зал восхищенно ахал или столь же восхищенно свистел.

Клятву у нас принимали сразу после этого циркового представления. И не скопом, а у каждого по очереди, с отметкой в списке и присмотром кураторов, чтобы, не дай Двуединый, не пропустить кого не связанного клятвой в обучение. Формулировка не отличалась изысканностью: мы обещали никому и никогда не передавать знания, полученные на территории университета. А еще – использовать эти знания во благо. Во благо кого или чего, уже не уточнялось, а зря, потому что при желании такая формулировка давала море возможностей для злоупотреблений.

Разумеется, причину я понимала, потому что магическая клятва должна отличаться краткостью, точнее – не может быть длиннее определенного количества звуков, иначе не сработает. Именно поэтому те студенты, кто делал незапланированную паузу или вставляли паразитные словечки вроде «э-э-э», вынуждены были повторять клятву, пока над головой не вспыхнет огонь, показывающий, что ограничения наложены.

Подозреваю, что для Сиятельных клятва должна быть другой, но для меня подошла и эта. Наша группа под предводительством Альвареса, старательно делающего вид, что вчера ничего не случилось, шла не первой, поэтому мы заучили многократно повторенный при нас текст наизусть и никто не сбился.

После чего мы наконец отправились на наш первый и единственный в этот день урок по магии, который проводил куратор. Больше он нас в этом семестре ничему учить не будет, и дальше мы с ним будем встречаться только на собраниях группы. Во всяком случае, я на это очень надеялась.

Задача была несложной – научиться обращаться к своему внутреннему магическому источнику. Обучение шло по одному, чтобы не распылять внимание. К каждому студенту куратор подходил по определенной им очереди и, если у того не получалось, клал руки на плечи, направляя, пока обучаемый не создавал шарик магии. Этот шарик можно было дальше трансформировать во что угодно, главное – не отправлять в свободный полет, потому что это была так называемая сырая магия, повреждения которой сложно исцелялись.

Я решила, что счастья кураторской помощи мне не нужно, поэтому «справилась» самостоятельно, пусть и не слишком быстро, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания.

Когда Альварес добился, что магия у всех откликнулась, пришло время показывать нам первое заклинание – те самые Кольца Силы. И тут куратор дело на самотек не пустил: все кольца вызывались исключительно по его команде и под его присмотром. Дар у большинства в нашей группе как раз и был три – пять колец, достаточный для обучения, но не выдающийся, поэтому мои шесть с половиной вызвали некоторый ажиотаж. Альварес так вообще замер, как охотничий пес, почуявший дичь, и попросил повторить. Я и повторила. Разве мне жалко?

– Кому много дано – с того больше спросится, – наконец пафосно провозгласил Альварес перед тем, как меня отпустить. – Вы осознаете, сеньорита Кинтеро, что ваш дар может еще вырасти при надлежащем прилежании?

«Прилежание» он произнес с паузой в нужном месте, как слово с предлогом, что показалось неприличным намеком. Я постаралась передать взглядом свое отношение, а то, что взглядом не получилось, добавила словами:

– Можете не сомневаться, я осознаю ответственность, налагаемую на меня высоким уровнем дара. Я буду самой прилежной ученицей за все время существования университета. Никаких посторонних интересов, никаких романов. Только магия.

Дырка вам от амфитеатра, сеньор Альварес, а не роман со студенткой. Особенно с подчиненной вам студенткой. На удивление, преподаватель не обиделся. Напротив, расплылся в очередной улыбке, которую наверняка считал обворожительной.

– И это правильно, сеньорита Кинтеро. Вчера у нас с вами возникло небольшое недоразумение. Вы меня неправильно поняли. Но преподаватель обязан выражать свои мысли четко, поэтому я считаю это своей виной и приношу вам извинения.

– Хм, – раздалось со стороны Ракель, но наш куратор не удостоил ее даже взглядом, все свои взгляды он адресовал мне, явно собираясь получить какой-нибудь ответ.

– Я принимаю ваши извинения. – Кивнула ему с таким величественным видом, словно я была королевой, а он – провинившимся подданным. – Надеюсь, что больше таких недоразумений между нами не возникнет.

– Разумеется, сеньорита Кинтеро. Когда прибывает ваш отец? Я хотел бы с ним встретиться.

– Пока не ведаю, сеньор Альварес, – ответила, не зная, то ли плакать, то ли смеяться от желания Альвареса познакомиться с моей семьей. – У меня нет известий от родных.

Нужно будет купить газет да просмотреть: не было ли в Муриции каких волнений, связанных с нападениями на теофренийцев. А то, кажется, нужно срочно становиться сиротой, иначе Альварес не отстанет, пока не попросит разрешения за мной ухаживать.

После меня оставалась только Ракель, которая показала пять колец, чем была необычайно довольна. Высказала она это сразу, как занятие закончилось. Мы выскочили в коридор так быстро, что Альварес не успел ничего мне сказать, даже если хотел.

– У старшего брата только четыре кольца, – сообщила Ракель. – Вот я ему нос утру. Жаль, конечно, что не твои почти семь, но пять тоже очень хорошо.

– Одно кольцо разницы за время учебы может уйти в твою пользу.

– Это да. – Она мечтательно улыбнулась. – Говорят, есть хорошие методики по росту. Но если они не сработали у брата, могут и мне не помочь.

– Зависит от усердия.

– Оно будет.

Настроена она была решительно, но настрой с нее слетел сразу, стоило нам покинуть корпус. Потому что мы вышли как раз тогда, когда нас своим визитом почтил Диего. Шел он в компании ректора и пары сеньоров, которых я не знала, а выглядел так, словно оказывал окружающим великое одолжение. Сиятельность запустил на полную катушку, и ее флер достиг даже нас. Ракель застыла, не в силах оторвать от него взгляд. И не одна она.

У Диего же был вид пожившего быка из анекдота. Быка, который говорит молодому активному товарищу: «Мы медленно-медленно спустимся с горы и оприходуем все стадо». Кто-кто, а Диего точно в курсе возлагаемых на него Теофренией надежд по улучшению демографической ситуации с Сиятельными и не прочь воспользоваться положением. Всех встреченных сеньорит он окидывал весьма заинтересованным взглядом.

– Пойдем, – потянула я Ракель. – Время обеда.

– Это же Сиятельный, – очнулась она. – Как он посмел сюда явиться? И идет, сволочь, так, словно ничего не боится.

– Ему дали слово, – напомнила, – что с ним не случится ничего плохого.

А хорошее – напротив, случится. Поди, предвкушает уже, как станет родоначальником целой теофренийской ветви Сиятельных. Интересно, почему именно на него пал выбор Теодоро? Или они сюда будут вахтами наезжать? Чтобы не перетрудились и не переразмножились? Чтобы не получилось у кого-то одного слишком много потомков в недружественной стране?

– Нельзя было давать такое слово. Все Сиятельные на нашей земле – законная добыча, – проворчала Ракель очень тихо, потому что процессия уже подходила к нам.

Тем не менее Диего услышал, повернулся к Ракель и с усмешкой сказал:

– Я не возражаю, когда на меня охотятся, особенно такие красивые сеньориты.

Он добавил сияния в глаза, и Ракель замерла, точно кролик перед удавом. И как только ее предки смогли расправиться с толпой Сиятельных? Не иначе как зажмуривались и лупили, куда Двуединый пошлет. Хотя от Сиятельности одним закрытием глаз не отстраниться. Здесь артефакты нужны…

– Никаких охот, – всполошился ректор, – у нас приличный университет. Мы не поощряем встречи преподавателей со студентками.

Но прозвучало неубедительно. Лично, наверное, инструктировал Альвареса, но при этом пытается создать видимость непричастности. Наш куратор посмотрел на начальство с укоризной и с небольшим опасением. Как бы ему не прилетело в случае неудачи или возмущений общественности. Если захотят найти виновного, заявят, что это была его личная инициатива, и что тогда будут делать сеньориты с Сиятельными детьми?

– То есть встречаться можно только с преподавателями? – уточнил Диего и почему-то посмотрел на Альвареса.

Хотя почему «почему-то»? Как я уже говорила, Альварес был довольно красив для обычного мага, сплошное эстетическое удовольствие. Уверена, добавь ему Сиятельности – он бы за пояс заткнул нынешнего гостя университета. Но Сиятельность нашего куратора после озвученных мной слухов пугала, он попятился, глядя то на Диего, то на меня, и исчез за дверью. Магия невидимости, не иначе, сработала.

– Давайте вы устроитесь, и мы это обговорим, – льстиво предложил ректор.

Шли они аккурат к Сиятельному корпусу, и Диего сейчас займет одну из комнат. И это значит, что мои возможности посещения тамошней библиотеки будут очень ограниченны. Эх, зря я вчера не договорилась с горгульей! Но кто знал, что Диего приедет так быстро? Теперь в библиотеку не попасть, пока он не уберется назад в Мурицию.

В расстройстве я пошла за этой компанией, еще и Ракель за собой потащила. Впрочем, еще непонятно, кто кого потащил, потому что она взгляда от врага не отрывала, губы кусала так, словно боялась сказать что-то лишнее, на ее руках сами собой вылезали Кольца Силы в количестве всех пяти штук и горели так, словно были оружием нападения, которое того и гляди полетит в противника.

До крыльца здания компания не дошла. Граница, которая была чуть дальше зеленой зоны вокруг Сиятельного корпуса, пропустила только Диего, остальные словно уткнулись в невидимую стену. Граф Дарок бестрепетно положил руку в одну из пастей на двери. Пасть сомкнулась, разомкнулась, и он толкнул створку, но та и не подумала открыться.

– В чем дело? – повернулся он к ректору. – Вы говорили, что у вас здесь давным-давно не было Сиятельных.

– Именно так, – удивленно протянул ректор. – Ни единого Сиятельного с тех самых пор, как… Ну вы понимаете…

Наверное, посчитал неэтичным закончить: «С тех пор как мы всех истребили». Могли бы подумать уже тогда и оставить парочку на разведение, чтобы не завозить из сопредельных государств.

– Я вижу, что на территории университета есть или недавно был Сиятельный. Корпус настроился на него, – бросил Диего.

Я забеспокоилась. Кто знает, какую проверку учинят, чтобы вывести Сиятельного на чистую воду. И кто знает, какое наказание наложат на нарушителя. Я приехала, чтобы спокойно учиться, а не улучшать местную магическую породу.

– Не может быть, – уверенно заявил ректор. – Наверняка в вашем устройстве что-то сломалось.

– В наших устройствах никогда ничего не ломается, – отрезал Диего и положил руку в другую пасть.

Скорее всего, эти жуткие пасти исполняют роль сканера или определителя «свой-чужой». Хотя чужой даже не дойдет до корпуса. Странно, что горгулья настроила мой проход не через эти штучки.

– Здесь шли основные бои, могло что-то повредиться, – продолжал гнуть свою линию глава университета.

Диего вытащил руку из второй пасти и опять толкнул дверь. Та стояла намертво. Диего повернулся к ректору и нехорошо оскалился. Пожалуй, сейчас его красивым было не назвать, разве что польстить. Очень грубо польстить.

– Сеньор Муньос, то, что вы сейчас видите, означает, что мне должен дать допуск тот, на кого настроено здание.

– Дон Дарок, вы можете представить Сиятельного в здравом уме, который приехал бы к нам учиться?

– Почему обязательно в здравом… – задумчиво протянул Диего, без особого интереса посмотрел на нас с Ракель, затем задержал взгляд на сеньорите, не отличавшейся привлекательностью. – Скажите, сеньор Муньос, у вас в этом году большой набор?

Если исходить из худшего… Он знает о зелье и подозревает, что я могу быть здесь. Упомянутая в рецепте особенность зелья – изменение внешности в худшую сторону, а значит, в этом университете наступило время дурнушек. Именно их в первую очередь будет вытягивать на свидания Диего. Насчет постели не уверена. Скорее всего, этот переборчивый тип будет отговариваться высокими моральными устоями…

Пока я размышляла, как укрыться от возможных проверок, дон на всякий случай перепробовал все пасти, и ни одна не подтвердила его право войти.

– Сеньор Муньос, я бы, конечно, предпочел остановиться на своей защищенной территории, но, поскольку это невозможно, могу ли я рассчитывать на гостеприимство университета?

– Разумеется, – оживился ректор, – немедленно распоряжусь, чтобы подготовили апартаменты. У нас есть на случай приглашенных высокопоставленных преподавателей.

Апартаменты были недалеко, но Диего двигался необычайно медленно, пристально рассматривая всех попадавшихся встречных сеньорит и интересуясь у ректора, есть ли в университете студенты с аномально высоким уровнем дара.

Глава 33

Ракель смотрела вслед уходящему Сиятельному с таким видом, словно представляла его на эшафоте. Или даже уже после успешного исполнения смертного приговора. В ее глазах горел фанатичный огонь ненависти, в конце концов вылившийся в слова:

– Этого нельзя так оставлять. По нашему университету свободно ходит тот, с кем боролись наши предки. Это плевок на нашу историю.

А еще его пребывание здесь мешает моей маневренности. Пока Диего рядом, я даже дышать в сторону Сиятельного корпуса побоюсь, он наверняка устроит засаду на меня. То есть не обязательно на меня, а на Сиятельного, на которого настроен корпус. И почему мне не пришло в голову расспросить о настройке корпуса сразу, как я о ней услышала? Но кто знал, что фамильярная горгулья подложит мне такую знатную свинью…

– А ведь он может не просто ходить и гадить нам одним присутствием, – вдохновенно продолжила Ракель. – Он может гадить по-настоящему, устраивая пакости на территории.

– Мы должны этому помешать! – вмешалась в ее монолог.

– Каким образом?

– Проследим, чтобы он не делал ничего недозволенного.

И для меня это будет прекрасным прикрытием. Если что, всегда можно сказать, что мы с Ракель стоим на страже интересов университета, а не просто так ошиваемся рядом с Сиятельным корпусом, где наверняка Диего будет появляться чаще всего. А еще будет точная информация, когда и где он занят и как надолго. И Ракель тоже будет занята и под присмотром. А то знаем мы этих фанатиков, таких дел могут наворотить, что целая страна столетиями разгребает. Лучше предотвратить, чем потом чувствовать себя виноватой.

– То есть ты со мной? – обрадовалась Ракель.

– Разумеется, в нашем университете любое количество Сиятельных больше одного – лишнее.

– Больше нуля, ты хотела сказать, – поправила Ракель.

Я промолчала, потому что сказала ровно то, что хотела, но она ответа и не ждала, все пялилась на дверь, за которой скрылся Диего. Караулить его днем в мои планы не входило, поэтому предложила сначала пообедать, набраться сил для слежки и обсудить планы, чтобы грамотно разделяться и постоянно держать под контролем потенциального вредителя.

– Нужно еще кого-нибудь в команду, – неожиданно предложила Ракель. – Легион начинался с пятерых.

– Тебе нужны лавры Легиона? – удивилась.

Она в ответ так посмотрела, что я поневоле догадалась: да, нужны. Можно сказать, жизненно необходимы, потому что Ракель жила мечтой войти в историю. Как бы ей поделикатнее намекнуть, что это не те лавры, которыми нужно делиться? Потому что я уж точно обойдусь без того, чтобы войти в историю как одна из тех, кто препятствовал Сиятельному заселению Теофрении. Потомки не поймут, решат, сугубо из жадности действовала. Чтобы не перенаселять страну Сиятельными. Мол, и одной за глаза хватит, чтобы перераспределять что-то там в потоках то ли магии, то ли чего еще… А чтобы разобраться, нужно засесть в библиотеке. Я с тоской посмотрела на такой близкий, желанный, но недоступный Сиятельный корпус и решительно потянула Ракель на обед, аргументируя уход с наблюдательного пункта тем, что Сиятельный пока устроится, пока осмотрится – пройдет время. И вообще днем он не потеряется, присмотр нужен вечером и ночью.

Она неохотно согласилась, но думать на волнующую тему не перестала и в столовой ставила на поднос все, что попадалось под руку.

– Ракель, ты же не любишь рыбу.

– Что? – Она уставилась на тарелку, словно ее подсунули злейшие враги. – Откуда она на моем подносе?

– Ты сама поставила. Я начинаю думать, что твой интерес к Сиятельному не такой, как ты стараешься представить.

Она вспыхнула, с грохотом вернула на стойку тарелку с рыбой и взяла вместо нее мясное рагу, затем поменяла остальные набранные блюда и пошла платить. Я тоже взяла рагу, морс из незнакомых ягод и ломоть кекса – пекли местные повара божественно.

Предвкушала вкусный обед без помех, но просчиталась. Альварес заметил меня и подсел к нашему столику.

– Мне начинает казаться, что приглашение Сиятельного – не такая хорошая идея, – мрачно поделился он своими размышлениями.

– А, вы тоже заметили, как он на вас смотрел? – подлила масла в огонь. – Мне кажется, его подослали точно не для того, на что питает надежду Рауль. Наверняка мурицийцы рассчитывали на природный магнетизм, который иногда называют Сиятельным обаянием, – он позволяет заполучить любую персону, на которую дон положил глаз.

Пересказывая слухи, не имевшие никакого отношения к реальности, болтала я не просто так: если мы с Ракель будем отираться поблизости от Диего, то Альварес к нам на пушечный выстрел не подойдет из страха попасть под Сиятельное обаяние.

– О чем вы? – подозрительно прищурилась Ракель.

– Да так, – протянул Альварес, который ни за что бы не признался, что мне удалось заронить в него зерно сомнения слухами о правильном зачатии Сиятельных детей. – Просто считаю этого типа необычайно подозрительным.

– Мы тоже. И решили за ним проследить, – ляпнула Ракель и посмотрела на меня с видом: «А вот и третий в наш почти Легион».

Я закатила глаза. Секретные миссии остаются секретными до того момента, пока количество в них участвующих не превышает критическую массу. С Альваресом она точно становилась критической. Но он так не думал, напротив, оживился и заявил:

– Прекрасная идея. Рад, что хоть кто-то у нас озаботился безопасностью.

– А должны беспокоиться ректор и преподаватели, – кисло заметила я, понимая, что дело идет к совместным засадам, и стремясь заранее от них увильнуть.

С Альваресом под боком проникновение в библиотеку становится куда проблематичней, чем с одной Ракель.

– Не переживайте, Катарина, они думают. Но мы же можем выступить с инициативой от нашей группы.

– Да, да, – чуть ли не захлопала в ладоши Ракель, – как прекрасно, что у нас такой понимающий куратор!

Обдумать, нельзя ли их переключить друг на друга в плане присмотра за Диего, я не успела – за наш столик внезапно подсел Рауль. Вот уж кого-кого, а его теофренийское высочество я точно не ожидала увидеть. Особенно такое довольное высочество, словно слухи, запущенные про Диего, нашли полное понимание в сердце принца. И разговор он завел как раз про новоприбывшего Сиятельного и об изменениях в расписании в связи с его появлением. Пришлось срочно продумывать новый план с включением в него столь козырной карты, как теофренийский принц.

Пока он о моих коварных планах не знал и с аппетитом обедал. Я решила не портить ему удовольствие и дождалась, когда он перешел к кофе.

– А вы не знаете, можно ли подделать Сиятельность? – спросила как бы между прочим.

– Подделать? Зачем? – удивился Рауль.

– Понятия не имею. – Пожала плечами. – Но когда эта страшная дверь не пропустила приезжего дона в корпус Сиятельных, я подумала: может, он ненастоящий? Может, нам прислали поддельного?

– Поддельного? Зачем?

– А мне откуда знать? – теперь уже я удивилась. Я подала замечательную идею, а принц как потенциальная монаршая персона мог бы и додумать до полноценного международного заговора. Голова же у него есть? Есть. И если она не только для красоты, пусть поработает ею хоть немного. – Теодоро тот еще фрукт. Мало ли что ему пришло в голову.

– Теодоро? Вы сейчас про кого, сеньорита?

Закатывать глаза, указывая на отсутствие проницательности, я не стала, хотя и поняла, почему его отец предпочитает передать трон постороннему дону: иначе до смертного одра королю Раулю пришлось бы пользоваться помощью придворных мыслителей. Неприлично будущему королю не думать в сторону международных заговоров при каждом удобном случае. А сейчас как раз такой, очень удобный.

– Теодоро Второй Блистательный.

– Как вы неуважительно о монархе.

– Почему неуважительно? Значит, к вам обращаться Рауль можно, а мурицийского монарха в частной беседе нельзя называть Теодоро?

– Вообще-то я не давал вам позволения обращаться ко мне Рауль, – ответил он с улыбкой. – Но так и быть, даю. Все равно же будете в частных беседах говорить, как захочется, а так хоть с моего разрешения.

– Рауль, она студентка, – недовольно напомнил Альварес, посчитавший, что покушаются на его почти невесту. Еще бы: от статуса «совсем невесты» его отделял только разговор с моим батюшкой. Можно сказать, почти вечность. – Неправильно, если студенты будут обращаться к преподавателю по имени.

– Пока она не моя студентка, а я не ее преподаватель, – возразил Рауль. – Буду у нее что-то вести – тогда, разумеется, станет обращаться ко мне «сеньор Медина».

– Или ваше величество, если ты все же получишь трон, – намекнул на разделяющую нас пропасть Альварес.

Хотя на самом деле она не столь велика: Рауль – принц небольшой страны, я – герцогиня, владеющая землями, соразмерными с Теофренией, если даже не больше. Так что еще непонятно, кто из нас весомей, особенно с учетом моей Сиятельности, жизненно нужной нынешней королевской семье. Хотя политически это был бы весьма проблемный брак: Теодоро вряд ли принял бы вариант, при котором огромный кусок отнимается от его страны и приплюсовывается к чужой, да еще и ездить из одной части Теофрении в другую пришлось бы по Муриции. Такой брак, приди мне в голову его инициировать, привел бы к кровопролитной войне. Поэтому исключительно из симпатии к Раулю отвергаю его заранее.

– Или мое величество, если получу трон, – согласился Рауль. – Но пока я не он, Катарина может обращаться ко мне по имени.

– Не о том ты думаешь, – решил переключить его Альварес в нужном направлении. – Она о чем говорила? О том, что прибывший Сиятельный очень подозрительный.

– Да-да, – закивала воодушевленная появлением нового потенциального союзника Ракель. – Поэтому мы втроем решили за ним проследить.

Я вздохнула. Если Легион формировался по такому принципу, просто удивительно, что он достиг успеха. У нас секретная миссия, а о ней сообщается даже не любому желающему, а любому появляющемуся в поле зрения. А если к нам подсядет Диего, она и его пригласит на антисиятельное мероприятие? А что? Хороший союзник, мощный. Точно сможет за собой проследить и будет знать, где находится.

– И в чем его подозрительность? – удивился Рауль.

– Как в чем, сеньор Медина? – немного разочарованно ответила Ракель. Наверняка обиделась, что к ее идее отнеслись с изрядным скепсисом. И в частных беседах не предложили обращаться к принцу просто по имени. – Его не признал Сиятельный корпус!

– Здание столько лет пустует, возможно, там многое вышло из строя, в том числе распознающие Сиятельность артефакты. – Рауль скептически покачал головой. – Нет, сеньорита, дон Дарок – самый настоящий Сиятельный.

– Но это может быть не дон Дарок, а кто-то под его личиной, – продолжала фантазировать Ракель.

– Приехавший дон не под иллюзиями и не под зельями, – лениво отозвался Рауль. – Уверяю вас, сеньорита, это его настоящий облик. И Сиятельность тоже настоящая.

– Неправильная она у него, – пробурчал Альварес, наверняка припомнив обращенный на него Сиятельный взгляд.

– Не нам судить, какая правильная. У нас никакой нет.

После этих слов все почему-то замолчали. Ракель, окончательно сдувшись, с отвращением ковырялась в тарелке. Я покончила с рагу и, откусывая понемногу от кекса, размышляла, почему Альваресу, если уж он за мной ухаживает, не пришло в голову угостить меня чем-нибудь из преподавательского меню, где выбор намного интереснее, и будет ли это считаться приглашением на обед, если вдруг такое придет ему в голову. Но пока в голове Альвареса бродили совсем другие мысли, и в результате их обдумывания он решил, что четвертый в нашей компании совершенно лишний.

– В конце концов, Рауль, если ты не хочешь следить за доном Дароком, – Альварес фальшиво улыбнулся, – мы с этим прекрасно справимся без тебя.

– А кто сказал, что не хочу? – изумился Рауль. – Я сказал, что ваши подозрения относительно природы его Сиятельности беспочвенны. Но это не значит, что дон Дарок не заслуживает пристального внимания. Сам по себе он очень подозрительный, с этим я согласен.

– Вот-вот, – Ракель сразу ожила и отодвинула от себя тарелку, – ужасно подозрительный. Сиятельным не место в нашем университете. А он мало того, что появился, так еще и ведет себя как хозяин. Как будем следить?

– Поодиночке неэффективно, – решил Рауль. – Парами.

А он не лишен духа авантюризма. Жаль только, что вероятность переключить Альвареса на Ракель, а Ракель на Альвареса при таком развитии событий почти невозможна.

– Разнополыми, – торопливо вставил куратор, – чтобы у дона Дарока не возникло подозрений о слежке и он принимал нас за влюбленных.

– Разумеется, – согласился Рауль. – Вы с сеньоритой Ракель изображаете парочку, а мы с сеньоритой Катариной.

– Почему это ты с Катариной? – возмутился Альварес. – Мы с ней практически помолвлены.

– С чего бы? – удивилась я, но меня никто не услышал.

– Вот именно, будете отвлекаться друг на друга и пропустите все важное, – безапелляционно бросил теофренийский принц. – Катарина, смотрю, вы уже пообедали. Тогда мы с вами отправляемся караулить дона Дарока первыми.

И столько властности было в его голосе, что я подскочила и даже ухватилась за предложенный локоть. То, что это было неразумным решением, поняла, как только мы вышли из столовой и он, наклонившись к моему уху, интимно прошептал:

– А теперь вы мне расскажете, Катарина, зачем изменяете внешность. Если, конечно, вас на самом деле зовут Катарина.

То, что принц вовсе не такой лопух, как мне недавно казалось, почему-то не порадовало. Нет, конечно, у Теофрении при таком наблюдательном правителе будущее не такое уж плохое, но вот вопрос: есть ли теперь будущее в Теофрении у меня?

Глава 34

Главное – ни в чем не признаваться. Вот вообще ни в чем или в чем-то не слишком серьезном. В алхимическом рецепте было указано, что Сиятельную во мне не признает никто. А изменяющими внешность уловками можно пользоваться по разным причинам.

Повернулась к Раулю и ответила недоумевающей улыбкой.

– Простите, сеньор, я вас не поняла. Вы сейчас о чем?

– Хорошая попытка, Катарина.

Он улыбнулся так, словно сказала что-то очень приятное для его мужского самолюбия. Да и вообще со стороны мы наверняка выглядели воркующей парочкой если не влюбленных, то на пути к этому светлому чувству. Вон как на меня зло уставилась Эрнандес. Она наверняка караулит Диего, но в отсутствии Сиятельного согласна и на наследного принца. Или ненаследного? Разбираться в сложностях теофренийского наследования престола желания не было. Особенно в столь стрессовой обстановке. Поэтому я перестала обращать на врагиню внимание, сосредоточив его на Рауле.

– Я сейчас о том, что никакой Катарины Кинтеро не существует. Во всяком случае, по адресу, указанному вами при поступлении. А в вашей ауре есть следы изменения внешности. Да, слабые, да, нужно знать, куда смотреть. Но я знаю и вижу. Итак?..

– Что? – глупо спросила, судорожно придумывая подходящую легенду.

Однако сколько достоинств нашлось у принца! Нет ли среди них возможности определять, не врет ли собеседник? Будем исходить из худшего варианта. Нужно говорить правду, но так, чтобы понять ее можно было по-разному.

– Итак, кто вы такая, сеньорита, и что тут делаете?

Рауль был сама доброжелательность, но я не обманывалась: хватка у него была бульдожья, не вырвусь даже с применением магии. Я ее изучаю не так давно, а Рауль знает настолько хорошо, что может даже преподавать.

– У меня проблема с опекуном, – ограничилась полуправдой. – Зелье призвано не столько изменять внешность, сколько ауру, чтобы меня было невозможно найти поиском. Сюда приехала учиться, и только за этим. Я удовлетворила ваше любопытство, ваше высочество? Надеюсь, вы не подрабатываете частным образом в розыске, возвращая в семьи сбежавших наследниц? Раз уж с троном пролетаете…

Последнее точно было лишним, но я выпалила раньше, чем подумала. Но запугивать меня – не самый хороший вариант, я злюсь и не иду на поводу у шантажистов.

– В моем шатком положении любой доход имеет значение, – усмехнулся он, – даже разовый. Сколько предлагают за возврат вас в лоно семьи?

– Понятия не имею. Не интересовалась. Предлагаете разделить? Вы меня возвращаете, получаете деньги, потом выкрадываете, деньги мы делим. И так по кругу, пока вы не перестанете беспокоиться за свой доход.

Он рассмеялся.

– А ваша семья не разорится, Катарина?

– Такая мелочь ее точно не разорит. И я единственная наследница. Если мы с вами будем делить доход, то в самом плохом случае я не разорюсь, а лишь ополовиню наследство.

– Что-то не верится, – прищурился он. – Имея такие доходы, вы ищете в университете жениха.

– Да с чего вы взяли? – едва не взвыла от незаслуженного оскорбления. – Ваш Альварес сам ко мне прилип, как банный лист к… Неважно к чему. Главное, он прилип сам, и я никак не могу его отлепить.

– А зачем вам в таком случае зелье, улучшающее внешность? Учтите, брак, заключенный при условии, что один из супругов использовал заклинания ли, зелья ли, артефакты ли, улучшающие внешность, может быть расторгнут, – процитировал с тоном и видом заправского законника, словно предупреждал мошенницу, только и ждущую случая кого-нибудь обмануть.

От несправедливого обвинения я чуть ли не задымилась.

– Да будет вам известно, что принимаемое мной зелье внешность уродует, так что под ваш эдикт я не попадаю. Мой супруг не будет разочарован моей внешностью. Но сюда я приехала не мужа искать: если бы захотела, была бы уже замужем.

Посмотрела я с вызовом, но он ничуть не расстроился моим отпором, более того, в глубине его серых глаз заплясали смешинки. Внезапно подумалось, что, прибавь ему Сиятельности, он точно заткнет за пояс Теодоро. Мысли были столь странными и несвоевременными, что я не сразу поняла, что он говорит.

– Герцогиня Эрилейская, если не ошибаюсь?

– Что?

– Я говорю, что вы герцогиня Эрилейская из Муриции.

– С чего вы взяли? – Старалась не смотреть ему в глаза, но получалось плохо. – Как вам только в голову пришла этакая глупость?

– Элементарно, дорогая Катарина… или как вас называть?

– Называйте Катариной, я имею право на это имя.

– В списке ваших имен его нет.

Да, да, помню: Эстефания Маргарита Эсперанса Эмилия Клаудиа Исабель Лурдес Асунсьон Росарио. Среди них можно было спрятать еще с десяток имен, и никто не заметил бы: все равно они не используются нигде, кроме как на официальном титуловании. Да и там несоответствие если кто и заметит, так только носитель имени. Если, конечно, он этот список выучил.

– Не знаю, что вы там себе надумали, но я имею право на имя Катарина, – заявила холодно и непререкаемо, потому что Катарина и Екатерина – по сути, имя одно, а я столько лет прожила под ним.

Но в глазах держащего меня под руку сеньора не появилось ни малейшего сомнения.

– Весьма неосторожно для Сиятельной приезжать в Теофрению инкогнито, – продолжал Рауль, улыбаясь так безоблачно, что, не будь мысли студенток заняты приехавшим Сиятельным, стала бы я злейшим врагом женской части университета, как покусившаяся на главного жениха даже не учебного заведения – страны.

– Да с чего вы взяли, Рауль, что я Сиятельная? – взорвалась негодующе.

– Да это же элементарно, дорогая Катарина. Вы принимаете зелье, которое скрывает Сиятельность: только оно дает эффект ухудшения внешности при одновременном изменении ауры. В Муриции вовсю идут поиски пропавшей герцогини Эрилейской, по портретам – выдающейся красоты доньи, между прочим, так что мне даже любопытно посмотреть на вас, когда вы будете не под влиянием зелья. Кроме того, корпус Сиятельных настроен на кого-то, находящегося в университете.

– Это настолько косвенные улики, – улыбнулась, – что, право, не знаю, почему вы решили связать все это со мной.

– Предлагаете проверку? Зелье нужно принимать раз в сутки плюс-минус пара часов. Я могу вас задержать на сутки-двое, никому ничего не объясняя. Так как?

Вот ведь гадство, за сутки точно засияю. А ведь таким приличным принцем казался: красивым, глуповатым, подходящим для манипуляций. И кто теперь кем манипулирует?

– И вам не будет жаль задерживать слабую сеньориту? Неужели вы меня посадите в каменную холодную камеру с соломенным матрасом и крысами, бегающими по стенам и полу?

Всеми силами показывала, какой я нежный цветочек: голосом подрожала, ресницами затрепетала, наконец, сложила губы в подобие обещающей улыбки. Вы только отпустите меня, сеньор, – и дальше будете решать проблемы своей страны, не подставляя мою фигуру в ваши уравнения. Главное, чтобы никакие мои действия нельзя было подвести под покушение на принца. А то ведь неминуемо заработаю на отрубание головы. Смерть, хоть и правильная, в мои планы не входила, а входила жизнь, долгая и счастливая. Да и не хочется остаться в памяти потомков маньячкой, которая выбирала жертвы по наличию титула. С королем не вышло, решила на принце потренироваться…

– Жаль, Катарина, поэтому хотел бы этого избежать, что возможно только в случае, если вы признаетесь. Мне отдать приказ о вашем аресте?

Губы улыбались, но глаза говорили, что отдаст и не поморщится. Бросит бедную меня на съедение крысам. Что за монархи пошли? Так и норовят в тюрьму засунуть. Этот хотя бы голову не собирается отрубать. Пока. Но и отпускать просто так не собирается.

– И что вы сделаете со своим знанием? – мрачно поинтересовалась.

Из столовой показались Ракель с Альваресом, но меня их появление ни на что не вдохновило: этот разговор следовало закончить здесь и сейчас.

– Я хочу получить доступ в Сиятельный корпус, – неожиданно заявил Рауль.

– Не уверена, что это в моих силах, – покачала головой, – мне четко сказали, что в корпус доступ несиятельным закрыт.

– Я доподлинно знаю, что раньше в него проводили и простых магов.

Заявление шло вразрез со словами горгульи. Если обычным магам нельзя показывать Сиятельную библиотеку, не получится ли так, что я своими руками вобью гвоздь в крышку гроба Сиятельности? Могу ли поставить свою жизнь выше жизни всего сообщества?

– Зачем вам туда?

– Меня интересует библиотека. Катарина, если вы дадите возможность попасть в Сиятельный корпус, я пообещаю держать вашу личность в тайне.

Если попросить горгулью-хранительницу убрать опасные тома с глаз, это получится совсем другой поворот. Вдруг Рауль удовлетворится обычными трудами по магии?

– Вы – да, а другие?

– Какие другие?

– Те, кто выполнял ваши указания и с кем вы наверняка поделились своими выводами.

– Свои выводы я оставил при себе. Делюсь вот с вами. Так как, обмен? Ваша тайна так и останется тайной.

– Если дадите клятву, я спрошу, – неохотно решила.

– Спросите? – Принц прищурился. – У кого?

– У местного хранителя. Вы же не думаете, что такие здания обходятся без них?

– Я вообще не знаю ничего, относящегося к Сиятельным. Почти ничего. Вы очень хорошо храните тайны.

Рауль казался вполне удовлетворенным разговором. Но не Альварес. Едва подойдя, он сразу подозрительно уточнил:

– О чем вы тут без меня говорили?

– Без нас, – поправила Ракель.

– Обо всем понемногу, – лениво ответил Рауль. Он опять выглядел расслабленным, но его мягкость меня больше не обманывала: за ней скрывалась готовность моментально вцепиться зубами в шею жертве. – О Сиятельности в целом и о Сиятельном корпусе в частности. Не кажется ли вам, что с приездом дона Дарока он стал выглядеть не столь мрачным?

– Думаешь, настраивается? – Альварес прищурился и стал вглядываться в здание. – Хотел бы я знать, что там происходит.

– А уж как я бы хотел, – в тон ему сказал Рауль. – Возможно, с появлением в университете Сиятельного нам удастся туда проникнуть. Как вы думаете, Катарина?

– Я думаю, Рауль, что вы умеете добиваться своих целей.

Пожалуй, наши взгляды сейчас напоминали скрестившиеся клинки. Да, противник сильнее, умелее и играет в эти игры дольше меня. Но это значит, что нужно вывести его на свое поле, туда, где он окажется новичком и будет делать ошибки, которыми я непременно воспользуюсь. Осталось только откуда-нибудь это поле вытащить. Эх, хорошо было Василисе из сказок: махнула рукавом – решила проблему. Где бы мне такие волшебные рукава раздобыть?

– Вы уже успели поругаться? – удивился Альварес. Удовлетворенно так удивился. – Надо же, никогда бы не подумал, Рауль, что ты можешь быть невежливым с сеньоритой. Если она тебя так раздражает, давай сменим состав команд?

– Нужно уметь преодолевать трудности, – невозмутимо сказал Рауль. – Тем более что уже поздно менять. Объект появился. Сейчас вы следите за ним, а мы с Катариной займем пост рядом с Сиятельным корпусом.

Он столь резко потянул меня за собой, что от неожиданности я чуть не навернулась. А говорят, у аристократов врожденная грация. Врут, однако: стоит на минуту задуматься, и на смену приходит врожденная неуклюжесть.

– Я правильно понял, что вы согласны?

– Отчасти. Вы даете клятву – я говорю с хранителем о возможности. Клятву не даете – ни о чем не говорю. И я не исключаю вероятности, что провести вас невозможно, а вы потом на мне отыграетесь.

– Катарина, я не столь мстителен, – оскорбленно ответил принц. – Разве я похож на сеньора, сводящего счеты с прекрасными дамами? Признаю, вы прекрасны и без Сиятельности.

Комплимент ничуть не смягчил мое сердце.

– На шантажиста вы тоже не похожи, – намекнула, – тем не менее… – И очень выразительно на него посмотрела. – Когда в дело вступают государственные интересы, обещания, не подкрепленные клятвой, становятся всего лишь пустым сотрясением воздуха.

– Хорошо, тогда клятва должна быть взаимной, – предложил Рауль. – У меня тоже нет оснований вам доверять. В конце концов, именно вы постоянно врете.

– Я не вру! – возмутилась. – Я просто недоговариваю!

Судя по кислому виду встреченной нами Эрнандес, теперь мы походили на парочку еще больше – потому что ругались. Даже Рауль потерял свою ленивую невозмутимость и выглядел чуть более взведенным, чем обычно. Впрочем, надолго мы внимание не привлекли: и Эрнандес, и остальные встреченные нами студенты и студентки словно магнитом тянулись туда, где был Диего. Так что тлела надежда, что наши шпионистые Ракель с Альваресом затеряются в толпе или решат, что не стоит следить за тем, на кого постоянно обращено столько глаз. Никто не будет заниматься ничем подозрительным, стоя под толпой софитов, а именно таким было сейчас положение у Диего.

Зайдя за Сиятельный корпус, мы оказались в полном одиночестве. Романтично утопавшая в зелени скамейка была словно создана для влюбленных пар – сидящих на ней различишь с трудом. Там мы и устроились. Сиятельный корпус был виден как на ладони.

– Итак, взаимная клятва. – Рауль взял меня за руку, но, увы, вовсе не из романтических побуждений: взаимная клятва предполагала физический контакт «кожа к коже». – Я обещаю, что никому не скажу о своих догадках, вы – что сделаете все от вас зависящее, чтобы я попал в Сиятельный корпус. Клятва действительна год.

Слово «библиотека» не прозвучало, и это меня несколько успокоило. В конце концов, пару томов можно перепрятать. По-хорошему, следовало бы сначала предупредить горгулью, но теофренийский принц без клятвы меня не отпустит. Если только в камеру с крысами. К крысам не хотелось.

– Должна предупредить: я понятия не имею, как это можно сделать и можно ли вообще.

– Если это единственное возражение, то формулировку считаем утвержденной.

Формулировка мне активно не нравилась, особенно сроки. С моей стороны он был слишком большим, со стороны Рауля – слишком маленьким.

– Почему бы вам не пообещать никогда меня не выдавать?

– Неразумное требование, – заметил он. – Если вы натворите что-то противоправное, клятва меня будет связывать, а вас нет. Нет, год – вполне разумный срок.

Смотрел он при этом влюбленными глазами, но не на меня, а на Сиятельный корпус. Я, конечно, уже решила, что между нами ничего не может быть, но этот тип мог хотя бы помечтать, а не так нагло в моем присутствии интересоваться чем-то другим.

– Хорошо, – сухо сказала, – клятва так клятва. Поверим теофренийскому принцу.

Слова прозвучали, наши ладони словно молния прошила, заставив меня прошипеть сквозь зубы от боли. Рауль не издал ни звука: то ли уже натренирован на клятвах, то ли вся боль досталась исключительно мне.

– Вы же не через дверь проходили? – спросил он, не отрывая взгляда от своей мечты и не отрывая пальцев от моей руки.

Только я подумала, что стоит освободиться от столь невоспитанного принца, а он уже прямиком волок меня к Сиятельному корпусу. Затормозил только в кустах, да и то ненадолго – одного его кусты не пропускали, а со мной запросто. Но он-то затормозил, а я по инерции пролетела и сквозь кусты, и сквозь стену, да еще и его за собой втащила.

– Решили воспользоваться нашей спальней? – услужливо проскрежетала встретившая нас горгулья. – Рекомендую оранжевую, она самая уютная, и ванна при ней самая большая.

Если Рауль и был удивлен столь быстрым исполнением клятвы с моей стороны, то он это успешно сдержал внутри, наружу вырвалось лишь:

– Нам не нужна спальня, нам нужна библиотека.

Но оглядывался он вокруг с живым интересом. Наверняка не прочь был бы пройтись и по остальным помещениям.

– Донья, не слишком ли большую волю вы дали своей игрушке? Использование библиотеки в таких целях запрещено, – возмущенно проскрежетала горгулья. – Библиотека не место для развлечений. Вы можете использовать свою игрушку только в спальне. Ее запрещено проводить куда-то еще, в любое помещение общего пользования. Она туда просто не пройдет. Это общее правило, касающееся всех Сиятельных. Кстати, у меня вопрос насчет недавно рвавшегося сюда еще одного Сиятельного. Давать ли ему доступ?

– Не давать. Перетопчется, – решила я радостно.

Радость была вызвана тем, что Раулю в библиотеку попасть не удастся, а значит, совесть моя перед Сиятельным сообществом чиста. Хотя и создавать проблему Диего тоже оказалось приятно: как-никак он мне еще за жемчуг задолжал.

– То есть дать, когда он достаточно потопчется на пороге? – педантично уточнила горгулья. – Достаточно – это сколько?

– То есть вообще не давать, он скоро уедет, – пояснила. – А игрушки он планирует таскать часто и разных. Это я – сеньорита скромная, взяла одну и скоро уберу, а у него тормозов нет. Он игрушки сюда коробками таскать будет.

– Тогда вы правы, этот дон не должен сюда попасть. Провести вас в оранжевую спальню?

– Спасибо, но нет. Мы планировали провести время в библиотеке. Придется искать другую.

– О времена, о нравы, – неодобрительно процедила горгулья. – Сколько лет прошло, а у Сиятельных так и не изменились развлечения. Вы уже уходите, донья?

– Да, – сказала я и сделала шаг назад.

– Нет, – заартачился Рауль и шагнул вперед. – В спальню так в спальню. Вернемся к традициям.

Глава 35

Наверное, это оказалось последней каплей, потому что от предложения Рауля я настолько разозлилась, что засияла даже через зелье. Более того, я напрочь выжгла его – зелья, скрывающего Сиятельность, во мне не осталось ни капли.

– Как вы смеете? – процедила со всем высокомерием, доставшимся мне от тетушки. – Что вы о себе возомнили? Да ваша страна во мне нуждается больше, чем я – в вашем университете!

Помимо сияния из меня пробивались заклятия явно наступательного толка, я их не знала, но мое тело позаботилось само, и атакующее заклинание жгло кончики моих пальцев.

– Донья, только не здесь! – заверещала горгулья неожиданно тонким, но все равно скрипучим голосом. – Мы не сможем скрыть мощный выплеск силы! И труп не сможем утилизировать!

Про проблемы с энергией она не заикнулась. Как же: здесь присутствовал низкий, с горгульиной точки зрения, маг. Я застыла, потому что понятия не имела, что делать с проявившимся заклинанием. Тело создало его на рефлексах, но развеять на рефлексах почему-то не спешило. Не хотелось бы узнать, что развеять его можно только вместе с кем-то.

– О, донья, так вы еще и держать себя под контролем не можете? – совершенно спокойно отметил Рауль. – Да вы же потенциальная бомба, заложенная под наш университет! Похоже, самое безопасное для Теофрении – вернуть вас в Мурицию. Пусть разбираются сами.

– Не надо было делать непристойные намеки, – огрызнулась я. Руки держала перед собой, чуть разведя в стороны. Цвет приготовленного заклинания мне самой активно не нравился, был он таким багрово-красным, что казался почти черным. – Какого черта вы заговорили о спальне? Мы с вами ни на какие спальни не договаривались!

– Донья, как раз в библиотеке этим заниматься непристойно, – возразила горгулья. – А спальня для таких дел и предназначена. Даже если вы что-то уничтожите в процессе, это не невосстановимое.

Показалось, что пламя на кончиках пальцев увеличилось и потемнело. Хотя куда еще-то?

– Катарина, давайте вы успокоитесь, и мы поговорим, – предложил Рауль. – Все равно меня здесь никуда, кроме спальни, не пустят, но там ведь можно и просто посидеть, так?

– Так, – согласилась.

– Тогда убирайте эту гадость с рук и пойдемте изучать местное гостеприимство.

– Я не могу.

– Как это не можете? – изумился Рауль. – Первое, чему учат мага после контроля, – это развеивать собственные заклинания.

– Я этого не помню. После того как я побывала в королевской тюрьме, у меня часть памяти оказалась под блоком. И почти вся информация по магии. Думаете, зачем я к вам приехала? Учиться.

Рауль закрыл глаза и, кажется, мысленно досчитал до десяти, чтобы успокоиться. Иных причин зажмуриваться у него не было. Не боялся же он ослепнуть от моей неземной красоты, в самом деле? Маскировка с меня слетела, и это было ужасно. Успокаивала немного лишь бутылочка с зельем, одну я всегда носила при себе вместе со всей наличностью. А то вдруг бежать придется? Но как теперь бежать?

– Катарина, это очень просто. Представьте, что втягиваете заклинание в пальцы. Как выпустили его, так и втянули, – он говорил тихо, но как-то так, что я невольно успокоилась и послушалась. Огонь с пальцев исчез, словно его и не было. Даже кончики ногтей, требовавших маникюра, не пострадали. – Умница.

– Донья, вы могли бы спросить меня, – обиженно заметила горгулья.

– Проблема в том, что я не знаю, чего я не знаю. Все вылезает вот так, спонтанно.

Сияние я тоже притушила и стала почти обычной. Почти – потому что с обычным человеком меня сейчас не спутал бы никто. Вон и Рауль с интересом изучает. Надеюсь, ищет отличия от знакомых ему дам, а не прикидывает, как внести в список побед одну Сиятельную дуру. Или как выставить ее из страны с наименьшими потерями для Теофрении. Последнее даже печальней. Первое хотя бы дает отсрочку.

– В спальню вас отвести?

– Отведите. – Рауль сопроводил разрешение прямо-таки королевским жестом.

Но горгулья его проигнорировала, ждала моего ответа. Пришлось подтвердить, что мы направимся именно туда.

– Вино? Фрукты?

Рауль промолчал, наученный опытом общения с недружелюбным проводником, лишь вопросительно на меня глянул. Непривычно ему, наверное, чувствовать себя пустым местом в глазах какой-то каменной почти статуи.

– Вино и фрукты, если можно, – согласилась, поскольку самой было интересно, что нам могут принести в этом столько лет забытом Двуединым месте.

– Можно, – вздохнула горгулья. – Даже обед могу предложить, но запасов осталось мало. Эх, были времена, когда стазисные хранилища ломились от деликатесов. Сейчас почти все отключены. И не из экономии, а потому что пустые.

Она не сказала, куда ушли запасы, но, скорее всего, были подъедены теми, кто оказался здесь забаррикадирован. Что с ними сталось? Спрошу без свидетелей. Мумии в коридорах не валяются, и ладно.

Горгулья довела нас до комнаты, в которой все было отделано в жизнерадостных желто-оранжевых тонах, даже неприличная картина на стене в стиле ню, и замерла у двери.

– Донья, мне нужна ваша консультация, – неожиданно сказала она. – Этот может побыть здесь один.

Этот оскорбленно посмотрел, но промолчал. И то правда: если ругаться со статуей, еще подумают, что у вас с головой не все в порядке.

– Я вас ненадолго оставлю, Рауль.

Любопытства его оказалось недостаточно, чтобы одному войти внутрь. Наверное, понял, что идея влезть в Сиятельный корпус ради знаний не столь хороша, как думалось. Да, несиятельные сюда проходили, но с весьма специфическими целями. Вряд ли такое знание его утешит, он-то шел за другим.

– Я ведь не смогу сам отсюда выйти?

– Он не сможет сам оттуда выйти. И подслушать тоже ничего не сможет, – с некоторым ехидством сказала горгулья. – Но вы, донья, можете пообещать, что заберете его оттуда, если он будет себя хорошо вести.

– Обещаю, Рауль, я сделаю все возможное, чтобы вы там не остались.

Он хмыкнул, но зашел в комнату. Дверь за собой прикрывать не стал, это сделала горгулья, после чего поманила меня за собой. Пришли мы к кристаллу, и я решила, что речь опять пойдет о зарядке. Я и сама об этом думала, но отдавать теперь буду строго по норме – не больше половины.

– Донья, вы зачем это сюда притащили? – напустилась на меня горгулья. – В вашем возрасте пора бы знать, что не все знакомства – правильные. Как вы думаете, если мы его по-тихому отравим, никто не спохватится? Хотя о чем я, исчезновение такого мага незамеченным не пройдет.

– Он наследный принц Теофрении, – на всякий случай дополнила сведения горгульи, чтобы та наверняка выбросила из набитой булыжниками головы мысли об убийстве. – Разумеется, не только заметят, но и отомстят. Мне. Я же не могу просидеть всю жизнь в этом корпусе.

– Не можете, – согласилась горгулья. Крылья ее тоскливо опустились, на морде появилось обреченное выражение. – Продуктов не хватит. Разве что успеете натаскать, пока его не хватятся?..

– Не успею. Его хватятся максимум через полчаса. А почему вы боитесь? Вы же сами сказали, что он не сможет никуда пройти.

– Я соврала. – По горгульиной щеке покатилась слюдяная слеза. – Слабый маг не сможет. Он сильный. Он из рода тех, кто убил истинных хозяев этой земли. А я даже отомстить не могу.

Я положила руки на кристалл. Все равно болтаем, а так хоть с толком будем болтать. Известие о связи правящей династии Теофрении с Легионом поначалу меня ошарашило, но потом подумала: закономерно, когда во главе страны встает тот, кто возглавил переворот. И совершенно логично, что с ними не хотят иметь дело никакие Сиятельные из соседних стран.

Горгулья все сильнее переживала невозможность отомстить – слез набралось с десяток, а уж лапы она заламывала, как примадонна в театре на премьере – с вдохновением и надеждой на аплодисменты. Сопровождалось это действо колыханием крыльев, медленным и тяжелым.

– Я тоже сильный маг, – напомнила, чтобы хоть немного успокоить собеседницу.

– Вы слабее, – неожиданно ответила она.

– Как это слабее? У меня тринадцать кругов, у несиятельных столько не бывает.

– Глупости. Сила не зависит от Сиятельности или несиятельности. Да, Сиятельные – все маги и в среднем сильнее несиятельных, среди них с тремя-четырьмя кругами магов нет, начинается от пяти-шести. Но именно что в среднем. Этот сильнее, хоть и маскируется. Но я-то вижу. От меня не скрыть. Если бы несиятельные маги были слабее, они никогда не победили бы Сиятельных. Нельзя недооценивать врага. А вы его притащили в самое сердце нашего оплота, которое теперь беззащитно перед потомком преступников.

Информация несколько отличалась от той, что не так давно выдала Катя. Врала? Или со временем магическое расслоение увеличилось и среди несиятельных сильные маги исчезли? Но горгулья утверждает, что Рауль не просто сильный, а сильнее меня. И сколько у него кругов? Четырнадцать? Пятнадцать? Или и это еще не предел? С другой стороны, важен не размер, а умение. Может, его учили только пыль в глаза пускать заезжим герцогиням? Но тогда он вряд ли был бы штатным преподавателем университета. Быстро выяснилось бы, что он умеет только пылить. Значит, будем исходить из худшего варианта: сила есть, ум есть и умение все это использовать тоже присутствует.

– То есть при желании Рауль может попасть здесь куда угодно?

Горгулья угрюмо кивнула.

– Помешать ему мы не сможем. Так-то комната полностью экранирована, но если он поймет, что изнутри мы куда уязвимей, чем снаружи…

– Не поймет. Я сейчас отвлеку его и уведу.

– Вино и фрукты нести не надо? – обрадовалась возможности сэкономить горгулья.

Почему-то показалось, что без обещанного угощения Рауль точно не уйдет: оскорбленное самолюбие требует хоть какой-то компенсации.

– Надо. Будем усыплять бдительность. Вино для этого особенно хорошо подходит.

Отдав достаточно энергии, оторвала руку от кристалла и решительно направилась к Раулю. Он сидел в кресле и любовался картиной. На мой взгляд, ничего особенного в ней не было: даже не с первого взгляда поймешь, что изображена женщина.

– Вино скоро принесут. К сожалению, я в выборе не сильна, так что решить, что именно нам нужно, не смогла, оставила на усмотрение местного хранителя.

На удивление, Рауль проявил воспитанность и встал, но восхищение его хорошими манерами вмиг пропало, стоило ему сказать:

– Катарина, вы такую интересную фразу произнесли, когда были не в себе. «Какого черта», – что это значит?

– Вам послышалось, Рауль. – Я уселась в кресло напротив, дав возможность сравнить даму живую, но одетую, с голой, но нарисованной. Уверена, если бы проходило соревнование, выиграла бы с разгромным счетом, во всяком случае, внимание единственного кавалера полностью принадлежало мне. – Я в точности не помню, что я говорила, но, скорее, что-то типа: «Какого ксуорса». Какого ксуорса вы меня спровоцировали?

Самая лучшая стратегия защиты – нападение, это я еще из прошлого мира помню. Вот и Рауль едва заметно смутился, наверняка выбросив чертей из головы хотя бы на время. И через пару дней сам будет сомневаться, что слышал.

– Откуда мне было знать, что у вас такие проблемы с контролем?

Он сел и оказался слишком близко. На таком расстоянии врать сложнее, чем когда собеседник отделен от тебя приличных размеров столом.

– У меня нет проблем с контролем.

– Неужели? – Он насмешливо приподнял бровь. – Мне так не показалось. Проблемы есть, и вы можете быть опасны для окружающих. Сколько у вас Кругов Силы?

– Шесть с половиной.

– А если честно?

– А сколько у вас?

– Девять, – ответил он, не дрогнув глазом.

– А если честно? – вернула его реплику.

Я улыбнулась, а он недовольно прищурился.

– Какие у вас основания считать, что я вру?

Ответить не успела. После короткого стука в комнату вошла мрачная горгулья, толкая перед собой столик, на котором стояли бутылка вина, два бокала, пара тарелок, столовые приборы и ваза с фруктами. Фруктами поневоле заинтересовалась и я, потому что среди них оказался незнакомый, похожий на огромный персик, с таким же характерным пушком, но зеленый, как киви-переросток. И как его правильно есть? Пока я размышляла, Рауль уже сцапал.

– Он один, – намекнула.

– Я порежу. Прекрасная закуска к вину.

При упоминании вина почему-то вспомнилось, как горгулья предлагала спрятать концы в воду, то есть принца в землю, и я заволновалась.

– А вы уверены, что вино нормальное после стольких лет?

Горгулья оскорбилась.

– Донья, неужели вы думаете, я принесу вам какую-нибудь гадость? В стазисе ничего не портится.

– Мало ли… Может, маги, что были здесь, оставили сюрприз тем, кто придет на их место?

– Не переживайте, Катарина, у меня определитель ядов при себе, – прервал наш спор Рауль. – В этом вине ничего вреднее спирта нет.

– Донья, на всякий случай сообщаю, что вас ищут. Молодой маг с сеньоритой делают уже второй круг вокруг нашего корпуса.

– Мы коротко побеседуем и выйдем.

Горгулья этим удовлетворилась и процокала на выход, почему-то выразительно махнув крылом на кровать. Ну нет, до такой степени отвлекать Рауля я не собираюсь. Не настолько политически подкована. Предстоящего тет-а-тет я страшилась, но, даже вздумай начать его с кровати, все равно придется договариваться словами.

– Итак, что мы имеем. Вы сильный маг, потерявший память и не умеющий контролировать силу, – удостоверившись, что дверь закрылась, резюмировал Рауль. – У нас с вами была обоюдная клятва, но вы свою часть обещания выполнить не можете.

Как и обещал, он уже старательно пластал фрукт на ломтики. Внутри тот оказался тоже темно-зеленым, чуть светлеющим к косточке. Косточку Рауль выковырял и зачем-то положил в карман.

– Рауль, это чистой воды жульничество. Я обещала провести вас в Сиятельный корпус – и вы здесь. Со своей стороны я выполнила все в точности. Если вы намекаете, что можете не выполнить свою часть клятвы, то нет, не получится.

– С вашей стороны речь шла о библиотеке.

– Нет, речь шла о Корпусе, и вы это прекрасно помните, – твердо сказала я и взяла ломтик странного фрукта.

На вкус он оказался близок к персику и такой же сочный, небольшая кислинка придавала нотку свежести, которой так не хватало в нашем разговоре. Даже зажмурилась от удовольствия, но его хватило ненадолго.

– И все же я рассчитывал на библиотеку.

– Не знаю, на что вы рассчитывали, но сейчас вы просто пытаетесь получить что-то сверху. Смотрю, вы вполне овладели отличительной особенностью монархов: подашь им палец – норовят руку по локоть оттяпать. Вы, конечно, еще не монарх, только учитесь, но пасть у вас большая.

– Пасть?

– Приготовленная для желаний. Но на меня рот можете не разевать.

Он усмехнулся, открыл бутылку и разлил по бокалам темно-рубиновую жидкость.

– Катарина, давайте тогда заключим договор. Не клятву, нет. Я прикрываю вас в университете, а вы мне выносите книгу из местной библиотеки. Одну-единственную книгу.

– Отсюда книги выносить нельзя, – сразу резко отказала.

Я не знала, что находится в библиотеке, но чувствовала, что может быть что-то опасное. Для меня, Сиятельных, мира, наконец. Магия – это вам не шуточки. Если информацию от кого-то держат в тайне, то не всегда из вредности.

– Сделаете мне с нее копию. Заклинанию научу.

– Подозреваю, что и копии выносить не позволено.

Вино я попробовала кончиком языка. Кислятина кислятиной. Промахнулась горгулья с выбором. От такого вина романтических мыслей не бывает. Такое пьют на деловых переговорах. Рауль тоже немного отпил, поморщился, потом наклонился ко мне, взял за руку и сказал столь проникновенным голосом, словно признавался в любви:

– Катарина, мне очень нужна эта книга. Очень. Вы мне поможете? А я помогу вам.

Глава 36

Единственное, в чем я смогла убедить Рауля, – закончить разговор снаружи. Мол, все равно ему тут ничего не доступно и угощение так себе. Уверена, горгулья специально выбрала из запасов самое отвратительное вино, чтобы не приваживать гостя. Иначе получит удовольствие – захочет еще раз прийти. Хотя Рауль недовольным угощением не выглядел и наверняка не отказался бы от еще одной порции фруктов, которые мы с ним съели подчистую.

– Донья, а вы так и собираетесь выходить? – ехидно спросил Рауль, когда мы уже стояли у стены и я протянула руку, чтобы помочь ему пройти сквозь нее.

О чем он говорит, поняла не сразу и скорчила недоумевающую мину. И лишь потом спохватилась и отпила из припасенного флакончика, радуясь своей предусмотрительности.

– Не могу сказать, что так лучше, – отметил он, – но безопаснее однозначно. Выходим?

– Прямо сейчас не стоит, – проскрипела горгулья, – если не хотите испугать своих друзей, вылетев на них из кустов.

Рауль задумчиво на нее посмотрел и пробормотал себе под нос, что если какая-то горгулья видит сквозь стены, то и он наверняка способен.

– Только сейчас не надо пробовать, – прошипела я, испугавшись, что он не просто попробует, но и сможет. – А то Хранитель не впустит меня в следующий раз или, не дай Двуединый, впустит Диего.

Оговорилась специально, чтобы Рауль отвлекся от экспериментаторских идей.

– Диего?

– Дона Дарока.

– Вы с ним настолько близко знакомы?

– Можно сказать, он помог мне избежать брака с доном Нагейтом.

– Как интересно…

Сказать, что именно ему интересно, он не успел, потому что горгулья проскрежетала:

– Выходите, пока никого поблизости.

Показалось, что она еще и подтолкнула меня в спину, потому что мы вылетели с явным ускорением и я опять чуть не упала. Хорошо, Рауль успел подхватить.

– К скамейке? – спросил он. – Пока Хосе Игнасио с вашей подругой прогуливаются, возможно, мы успеем договорить.

В его голосе сквозила неуверенность, которую я прекрасно понимала: не в привычках Альвареса или Ракель степенные прогулки. Если они и наматывают круги вокруг Сиятельного корпуса, то так, чтобы не пропустить ни нас, ни Диего.

– К ней, – решила, понимая, что разговора все равно не избежать, а так хоть что-то обсудим.

До скамейки мы дошли и даже чинно уселись на некотором расстоянии друг от друга, но обсудить ровным счетом ничего не успели: из-за угла вывернул Альварес, двигающийся со скоростью и уверенностью мощного парохода с баржей, роль которой исполняла Ракель, вцепившаяся в его руку, чтобы не отстать. Заметив нас, сразу почти побежал. По-настоящему бежать ему мешала не Ракель, довольно споро перебирающая ногами, а уверенность, что приличные университетские преподаватели не бегают.

– Где вы были? – с ходу возмущенно наехал на нас Альварес.

– Что значит где? – удивленно приподнял бровь Рауль. – Мы были здесь.

– Не было вас!

– За все время, что мы не виделись, мы с сеньоритой не отходили от Сиятельного здания дальше этой скамейки, – довольно сухо объявил принц.

Великая сила правды: он не сказал ни слова лжи, но его собеседник услышал совсем не то, что сказано. На мой взгляд, Альварес в запале несколько забывался, не стоило говорить со своим возможным правителем таким тоном. Но мой выразительный взгляд куратор проигнорировал.

– Мы вас не видели, – напирал он.

– Хотел бы я знать, чем таким вы были заняты, что не заметили нас на скамейке?

Тон Рауля, донельзя неприятный и намекающий непонятно на что, заставил оскорбленно вспыхнуть Ракель и остудил пыл Альвареса, и тот уже не столь уверенно предположил:

– Возможно, вас замаскировала зелень?

– Это вы о моем внешнем виде, сеньор Альварес? – оскорбилась я. – Вы считаете, что я могу слиться с кустом и никто меня не заметит? Вот спасибо.

– Катарина, я не могу не беспокоиться о вас, оставляя в такой компании.

– Неужели? – с королевским высокомерием процедил Рауль.

Альварес нависал над ним грозовой тучей, Ракель же чувствовала себя необычайно неловко, видя назревающий скандал, но не понимая его причин.

– Катарина – студентка группы, которую я курирую. Я не могу не беспокоиться о ней.

– Поэтому вы умолчали, что у нее высокий уровень дара, который может выйти из-под контроля, и что ей требуется особое внимание.

Мама дорогая, это шесть с половиной кругов – настолько высокий уровень, что представляет опасность для окружающих? Что же тогда говорить о тринадцати? Я забеспокоилась, и сильно. В моих планах не было угробить кого-то только потому, что он случайно окажется рядом, когда я буду что-то отрабатывать.

– Я не умолчал, просто не успел дойти до ректора, – вяло огрызнулся Альварес. – Сам видишь, какой сегодня сумасшедший день. Сеньору Муньосу не до нас. – И укоризненно посмотрел на меня.

Наверное, сведения о своих Кругах Силы посторонним выдавать не следовало.

– Для сеньора Муньоса проблемы его университета всегда первоочередные. Но я тебя порадую. Можешь сообщить ректору, что у сеньориты Кинтеро не только обнаружился высокий уровень дара, но и появился персональный учитель, сеньор Медина.

– Ой, – только и сказала Ракель.

– Эй, – возмутилась я, – мы так не договаривались, Рауль.

– Мы вообще никак не договаривались и не будем договариваться по этому вопросу, – довольно жестко ответил он. – Мне не нужны несчастные случаи в университете. Собственно, выбор у вас, Катарина, не слишком большой.

И посмотрел так, что у меня разом пропали все возражения. Это не присмотр за беглой Сиятельной и не его прихоть – это насущная необходимость. И в этом случае лучше заниматься с тем, кто знает о тебе больше. А ну как опять выгорит зелье? Лучше один постоянный свидетель, чем неизменно разные.

– Но он у нее должен быть. – Альварес встал так, чтобы я оказалась у него за спиной. – Я не желаю, чтобы ты занимался с моей невестой.

Я возмутилась:

– Когда это я успела стать вашей невестой, сеньор?

– Как только мне удастся переговорить с вашим отцом, так и станете, – не поворачиваясь, бросил Альварес, словно мое согласие было у него в кармане.

Сказать ничего не успела – Рауль меня опередил.

– К сожалению, родные сеньориты Кинтеро погибли во время волнений в Муриции. Я не успел ей этого сообщить.

– Ой, – сказала Ракель, зажимая руками рот и глядя на меня с состраданием.

– Погибли? – Я опешила.

Какой этот Рауль скоростной. Я еще не обрисовала ему свою проблему с Альваресом, а принц уже похоронил моих родственников, чтобы они, не дай Двуединый, не согласились бы на мой брак.

– Увы, сеньорита. – Рауль властно подвинул замершего статуей Альвареса и взял меня за руку. – Мне очень жаль. Я не успел вам сказать раньше, но знал еще утром. Корона о вас позаботится, не переживайте, вы не останетесь один на один со своим сиротством. Сеньорита Ракель, позаботьтесь о подруге. Сеньорита Катарина, я понимаю, что сегодня вам не до этого, но завтра жду вас после занятий. Работа – лучшее средство от горя. Хосе Игнасио, нам надо поговорить, пойдем. До свидания, сеньориты.

Он встал и увлек за собой ошарашенного приятеля, который только и смог, что пробормотать слова соболезнования и утешения, а я осталась сидеть, размышляя, не стоит ли рвать когти отсюда немедленно. В ту же Варенцию, например. И прыгать из страны в страну, когда станет понятно, что опять разоблачили. Но вот беда, долго я так не попрыгаю: не так много на континенте государств, и мой нынешний облик уже известен. Не логичнее ли пересидеть год и научиться хоть чему-то? Конечно, вряд ли удастся получить больше, чем я знаю сейчас, но у меня хотя бы будет легальное прикрытие. У меня возникло чувство, словно я сама себя загоняю в ловушку: бегай не бегай – конец один. Тетя найдет и… И что?

– Какой ужас. – Ракель села рядом со мной и взяла за руку. – Я всегда говорила, что Сиятельные несут в себе зло. Они – квинтэссенция зла на земле.

– Они-то тут при чем? Вряд ли Сиятельные занимались убийством моих родных.

Хотя конкретно родных Эстефании убили наверняка Сиятельные. Либо лично, либо по их приказу. Встает вопрос, почему в живых осталась графиня Хаго, которая только и занимается, что проталкивает антигосударственную политику.

– Может, и не убивали, но точно натравили, – убежденно сказала Ракель. – Нельзя это так оставлять. Мы непременно отомстим. Смерть твоих родных не будет напрасной, Кати.

Она говорила что-то еще, но у меня внезапно жутко разболелась голова. То ли так подействовало дрянное вино, то ли то, что перенервничала в Сиятельном корпусе, то ли лишняя порция зелья сыграла свою роль, но сейчас в голове будто бушевало гвоздевое цунами, так и норовящее очередным приливом проковырять дырку в черепе. И чувствовала я себя так, словно действительно потеряла всю свою семью, хотя с этим давным-давно смирилась. Главное, что мои близкие не страдают из-за меня и у них все хорошо. И все-таки мне ужасно их всех не хватало, настолько, что на глаза сами собой набежали слезы и я начала всхлипывать. Тоска по родным, по подругам, по прошлой жизни нахлынула внезапно и столь сильно, как никогда раньше. С переносом сюда я получила возможность двигаться, но потеряла семью. Впрочем, если бы я не согласилась, ничего хорошего для близких мне людей не сделала бы: они потеряли меня давно, после аварии.

– Поплачь. – Ракель успокаивающе погладила меня по голове. – Немного легче станет. А еще лучше тебе поспать. Хочешь, схожу к целителям и попрошу снотворного?

– Хочу, – решила я и вытерла слезы.

Ими ничему не поможешь, ни одной проблемы не решишь. А вот ясности в голове они мешают. А мне она завтра ой как понадобится. Да, завтра я буду решать, что делать.

По дороге мы встретили Диего, но Ракель проявила к нему очень мало интереса, разве что, когда проходили мимо, прошипела: «Убийца». Диего даже не оскорбился, лишь выразительно сощурился. Наверняка ему такое говорили не впервые. Но то, что он нас запомнил, сомнению не подлежит.

Оказавшись в нашей комнате, я с облегчением легла и закрыла глаза, но боль не отступала. Вскоре прибежала Ракель и торжественно вручила мне стакан со снотворным. Голову от подушки поднимать не хотелось, но я все же присела и выпила снадобье. Едва успела поблагодарить Ракель, как глаза неожиданно закрылись, и я уснула.

В этот раз никаких прелюдий с горгульями не было. Его величество Теодоро Второй Блистательный просто-напросто залез в окно, как какой-то безродный мальчишка, и устроился на подоконнике. Что-то не давало ему пройти дальше.

– Эстефания, это безобразие – так принимать своего монарха, – проворчал он, поерзав на подоконнике, но так и не найдя удобного места для монаршей задницы.

– Вы принесли радостное известие про избавление от опекунши, ваше величество?

– Донью Хаго не за что отстранять, она радеет о твоем благе.

– Пусть тогда радеет подальше от меня. И вы тоже.

– Эстефания, ты не можешь жить самостоятельно. Твой выбор университета по меньшей мере странен.

– Было бы странно, останься я в Муриции. А чем вам не нравится Варенция?

– Варенция? – недоуменно переспросил король. – Какая еще Варенция? Дорогая, я прекрасно знаю, что ты в Теофрении, где Сиятельным находиться опасно.

Этими словами Теодоро выдал, что держит связь с Диего и тот уже доложил, что по косвенным признакам я тут. Пусть ищет. Теперь меня будет прикрывать не только зелье, но и теофренийский принц, которому я нужна как источник знаний. Вот если докажу свою бесполезность, может и сдать.

– Не знаю, Теодоро, с чего ты решил, что я стану подвергать свою жизнь опасности. Разумеется, я в Варенции. В той самой, куда хотела выдать меня замуж ваша прекрасная опекунша донья Хаго. Я присмотрюсь к стране, будущему мужу, а заодно решу, поступать ли мне на следующий год или нет.

– Эстефания, ты меня совсем запутала, – по-доброму улыбнулся король. – Возможно, потому, что мы с тобой разделены? Подойди ко мне и повтори, что ты сказала.

– Я сказала, что можно присматриваться к университету на расстоянии, не обязательно туда поступать, – ответила, не сдвинувшись с места. – И к будущему мужу тоже лучше присматриваться издалека. Говорят, он весьма достойный принц, не то что некоторые короли.

Странное дело, в своем сне я сидела на казенной кровати, но платье на мне было не из тех, что я привезла, а из дорогого голубого шелка с белоснежными кружевами. Уверена, и на голове сложная прическа с украшениями. Я выглядела не просто Сиятельной, а ослепительно Сиятельной. И Теодоро смотрел на меня со злым восхищением.

– Эстефания, неужели ты не понимаешь, что я не отдам герцогство и такой брак приведет к кровопролитной войне? – раздраженно бросил он.

– Я могу отказаться от герцогства в пользу вашей любимой доньи Хаго.

– И зачем ты тогда будешь нужна Варенции? – спросил он с насмешкой.

– У меня масса достоинств и помимо герцогства. – Я улыбнулась. – Вы же меня зачем-то пытаетесь вытянуть к себе. Не от большой же любви.

– Почему ты мне отказываешь в таком светлом чувстве? – театрально обиделся Теодоро. – Хочешь, докажу, что ты не права?

– Вы мне уже показали всю полноту своей любви, чуть не отрубив голову, – напомнила.

– Ты мне это маленькое недоразумение до конца жизни будешь припоминать? – недовольно прищурился король.

Захотелось уточнить, о конце чьей жизни идет речь, моей или королевской. В последнем случае припоминать буду и после, очень уж мне не понравилось быть жертвой для заклания.

– Это для вас случившееся маленькое недоразумение. И вас ничуть не мучит совесть, что вы собирались отрубить голову невиновной девушке.

– Какого ксуорса? – неожиданно вспылил Теодоро. – Ты подлила мне отраву, самую настоящую, и имеешь наглость утверждать, что невиновна? Я это видел сам, своими глазами. – Он поднес руки к глазам и потряс, словно я могла посчитать, что он увидел чем-то другим. Хотя кто знает этих Сиятельных королей? Может, у них и на затылке есть глаза… – Так что не надо передо мной изображать невинного нанда. Ты виновна, и точка. И то, что тебя пришлось оправдать, ничего не меняет. Не пытайся обмануть меня так же, как ты сделала это с артефактом. Я больше верю себе, своей магии, а не прекрасным, но лживым устам.

– Я тебя не травила. Меня подставили.

– И кто же? – скептически спросил он.

Из меня так и не вырвалось «Бласкес». Не только не вырвалось, я даже губами не смогла изобразить нужные звуки. Впрочем, не исключено, что подставил меня не Бласкес, а прежняя Эстефания, вложившая ложные воспоминания и убравшая остальное в дальние закутки памяти, которые прочно запечатала.

– Эстефания, – вздохнул Теодоро, – брось ты эти глупости. Я принимаю тебя такой, как ты есть. Все мы не без недостатков: ты попыталась меня отравить, я за это попытался отрубить тебе голову. Мы друг друга стоим. Но у нас обоих ничего не получилось. И это знак Двуединого. Нам стоит заключить мир, а что, как не поцелуй, лучше подтвердит его?

– Уходи, – бросила я.

И силы моего слова оказалось достаточно, чтобы он кувыркнулся с подоконника в открытое окно. Проверять, что с ним, я не побежала: во-первых, его величество прекрасно умеет левитировать, а во-вторых, это все равно ненастоящее.

Глава 37

Ожидания, что нас сразу начнут чему-то учить, не оправдались. Нет, занятия были, но чисто теоретические. Как заявил нам первый же лектор первой же фразой: «Сначала нужно набрать базу». Возмущаться никто не стал, и я поняла, что такой подход – обычное дело, поэтому тоже промолчала, высказав свое недоумение только подруге. Ведь любая теория, не подкрепленная практикой, усваивается хуже.

– Брат говорил, что так только первую неделю. Присматриваются, насколько ты прилежный студент, потом распределяют по небольшим группам. Тебе-то хорошо, у тебя уже есть персональный учитель…

Я промолчала, подозревая, что Рауль будет не столько персональным учителем, сколько персональным надсмотрщиком. Вряд ли из Теофрении удастся так же легко удрать, как из Муриции. Других фальшивых документов мне никто не сделает. Не просить же об одолжении местного принца? Конечно, была еще мурицийская подорожная, но на то же имя, так что использовать ее где-либо теперь будет в высшей степени неосмотрительно.

– В конце концов, прежде чем делать что-то серьезное, всегда надо изучить теорию, – продолжила Ракель, так и не дождавшаяся от меня восхищения по поводу Рауля.

Была она ко мне сегодня особенно внимательна, но к разговору о семье мы не возвращались. Признаться, врать ей с каждым днем становилось все сложнее, потому что я считала ее почти подругой. «Почти», потому что была уверена: скажу ей правду о своей Сиятельности – и наша дружба тут же закончится. Но пока она за меня и за себя отслеживала расписание и часы занятий, чтобы мы никуда не опоздали и ничего не перепутали.

Радовало, что все утро на горизонте не появлялся Альварес. Надеюсь, потому, что Рауль вправил ему мозги, а не потому, что у него сейчас занятия, окончания которых он ждет с нетерпением, чтобы опять ходить за мной как привязанный.

На лекциях было откровенно скучно. Разумеется, не из-за того, что читали из рук вон плохо. Нет, с этим все было замечательно, просто все это я уже знала. И не только знала, но и могла использовать.

Но слушала я внимательно, стараясь ничего не упустить: некоторые вещи и объяснялись, и делались совсем не так, как я помнила. Это следовало учесть при подготовке, чтобы не спалиться. Конечно, в случае чего можно будет сослаться на Рауля, так что в его персональном учительстве был несомненный плюс.

Последним занятием на сегодня у нас значилась физическая подготовка, о необходимости которой Ракель успела рассказать, когда я заикнулась, что не самое важное занятие, в случае чего можно и прогулять.

– Считается, что физическое развитие может запустить рост Колец Силы, – радостно вещала Ракель. – Правда, брат говорил, что все это враки. Мол, ни у него, ни у кого другого в его группе никакого роста не было. Но я уверена, это потому, что они недостаточно усердно занимались. И да, за прогулы без уважительной причины наказывают строго.

Хорошо, что мое невежество в вопросах магии было обычным делом и не вызывало ни малейших подозрений у окружающих. Не знаешь? Так и знать не должна, если с магией раньше не сталкивалась.

Перед занятием мы успели забежать к себе и переодеться. Пожалуй, форма, несмотря на мешковатость, была удобна и не сковывала движений, а обувь почти не чувствовалась на ноге. Я попрыгала перед кроватью, в очередной раз с удивлением вспоминая, как эти ботинки преобразовывались прямо на мне. Посмотрим, как они поведут себя при ходьбе и беге.

– На занятии попрыгаешь, – поторопила Ракель. – Пойдем, за опоздание штрафуют.

До опоздания было еще далеко, тем более что подруга знала, на какую именно площадку для занятий идти, но прыгать в комнате все равно оказалось не столь интересно, так что мы вышли сразу и пробежались до места. Ботинки показали себя прекрасно. Были бы у меня такие в прошлой жизни, я бы, может, чемпионкой по бегу стала.

Почему-то я думала, что будем заниматься в своей группе, но нет, смешанная толпа девушек из всех групп первого курса намекала, что у нас опять какие-то гендерные заморочки. Впрочем, я ничуть не переживала, что не придется соревноваться с парнями: я девушка слабая, сильные нагрузки могут, не дай Двуединый, спровоцировать ненужный всплеск. Сиять лучше только при проверенных свидетелях, а еще лучше – вообще не сиять.

– Некоторым понятие стыдливости вообще незнакомо, – неожиданно выпалила Эрнандес, глядя на меня прямо-таки с лютой ненавистью. – Думаешь, мы не догадались, как ты пробралась в личные ученицы к принцу Раулю? Все видели, как вы с ним вчера любезничали на скамейке.

Боже, надеюсь, видели только это, а не то, как мы лазили по кустам у Сиятельного корпуса…

– Как тебе не стыдно такую ерунду придумывать! – встала на мою защиту Ракель. – Его высочество Рауль вчера сообщил Катарине о том, что вся ее семья погибла. Именно об этом он говорил с Катариной на скамейке, а не о том, что ты насочиняла.

Это заткнуло даже Эрнандес, не нашедшую подходящей гадости, которую можно сцедить в такой ситуации. С соболезнованиями ко мне не лезли, но сочувствующие взгляды я ловила. Ракель, оседлав своего любимого конька, радостно трещала на тему, как нам повезло, что в Теофрении нет Сиятельных и они не влияют плохо на всех нас и на страну.

– Я давно говорю: все беды от Сиятельных, – продолжала возмущаться Ракель.

– Да что вы говорите?

Бархатный голос Диего прозвучал над самым моим ухом. Я вздрогнула и повернулась. Сколько он стоял и что слышал, было непонятно, но, наверное, немного, потому что следующей его фразой было:

– И почему вы так думаете, сеньорита?

При этом он даванул Сиятельным флером, и все девицы застыли, восхищенно на него таращась. К счастью, Ракель не только застыла, но и онемела, а то бы с нее сталось сообщить и почему она так думает, и где погибли мои родители. Думаю, если бы Диего узнал, откуда приехала Катарина, то к не дающему проходу Альваресу и принцу Раулю, с которым мы сегодня будем достигать выгодных обеим сторонам договоренностей, добавился бы еще Сиятельный ухажер. Этого нужно было избежать любой ценой, поэтому я тоже сделала глупое лицо, чтобы не выделяться, и восторженно на него уставилась. Сделала вовремя – он с интересом оглядывал всех, наверняка пытаясь выяснить, находится ли герцогиня Эрилейская среди этой толпы. По мне он мазнул незаинтересованным взглядом, потом вернулся и опять мазнул, но уже заинтересованным. Все-таки зелье недостаточно испортило мою внешность, чтобы я не вызывала обычного мужского интереса. Но для Диего дело было на первом месте, поэтому он остановил свое внимание на двух более перспективных, с его нынешней точки зрения, студентках, разглядывая то одну, то другую с таким тщанием, что не вызывало сомнения: искал черты сбежавшей герцогини, искаженные зельем.

– Сегодня у вас занятие провожу я, – наконец сказал он, так и не определившись с объектом, зато перестав давить флером.

Я его понимала, выбор сложный: у одной девицы был длинный крючковатый нос, больше подходящий Бабе-яге из сказок, другая отличалась просто невероятных размеров ушами. Поди разбери, кто из них я…

– Нас не предупреждали, – очнулась Ракель. – Вдруг вы говорите неправду?

– Зачем, сеньорита? – холодно спросил дон.

– Врать – в духе Сиятельных, – выпалила подруга.

– Сеньорита, потрудитесь обращаться ко мне «дон Дарок», – в голосе его звякнул металл. – И прекратите говорить про нас гадости. Мы – такие же, как вы, только лучше.

– Это еще вопрос, кто лучше, – не унималась Ракель.

– А это мы сейчас и выясним. – Он нехорошо улыбнулся, прищурив глаза. – Выстроились в одну линию. Быстро! – рявкнул так, что никто и не подумал ослушаться.

Шеренга была не слишком длинной, так и девушек на первом курсе немного. Диего начал прохаживаться вдоль ряда и рассказывать о важности физподготовки для мага. О том, что ею ни в коем случае нельзя пренебрегать. Он останавливался рядом с каждой, отправлял сканирующее заклинание в полной уверенности, что его никто не засечет, и при этом болтал без остановки.

– Тренировки для укрепления тела и медитации для укрепления духа – вот два основных столпа, на которых будет зиждиться ваша магия.

– Не очень устойчивая конструкция, – отвлекшись на запоминание заклинания, ляпнула я. – Третий бы еще.

– Что третий? – повернулся он ко мне.

– Третий столп нужен, иначе упасть может наша магия.

– Ну ты и дура! – вызверилась Эрнандес. – У нас по две ноги, и мы не падаем.

Она выглядела столь гордой собственным аргументом, что я не выдержала:

– Еще как падаем. Напомнить? А вот если бы у нас было три, а лучше четыре ноги, мы были бы куда устойчивее.

– А ну, тихо! – рявкнул Диего, мигом теряя Сиятельную привлекательность и превращаясь в Сиятельную страхолюдину. – На моих занятиях говорю я и те, кому я это разрешил. Всем ясно? – «Ясно», – ответили несколько девушек, каждую из которых он отметил быстрым взглядом. – Похоже, не все поняли, что я сказал, – вздохнул Диего. – Вы, вы и вы – круг по площадке. Один. Вы и вы, – он ткнул Сиятельным пальцем в меня и Эрнандес, – два. Живо, бегом марш!

Я рванула, стараясь побыстрее закончить с наказанием. Эрнандес же возмущенно заспорила, напирая на то, что ее отец – важная шишка в министерстве. Остальные побежали, но неохотно и медленно, так что я пронеслась оба штрафных круга, а они не закончили один. И Эрнандес тоже не закончила, но не бежать, а возмущаться.

Я пристроилась рядом с Ракель, убедилась, что Диего с его выдающимся Сиятельным слухом не до нас, и шепнула:

– Не говори, где погибли мои родители. Никто не должен знать.

– Да, точно. Сиятельные – злобные твари, еще захочет убрать свидетельство собственных преступлений.

– Вот-вот, – поддержала ее мысль, – но и другим не говори, чтобы не проболтались.

Тем временем Диего надоели препирательства, и он бросил:

– Конечно, сеньорита, вы можете не бегать и вообще не заниматься. Я думаю, вам не составит труда объяснить своему отцу, почему вас отчислили на второй день занятий. – И повернулся к Эрнандес спиной. – Как я вижу, с физической подготовкой у вас примерно так же, как с мозгами.

– С чего это я вдруг отчислена? – взвилась Эрнандес.

– С того, что все, кто не выполняет указаний преподавателей, подлежат отчислению. Для вас это явилось сюрпризом, сеньорита? Как и то, что во время занятий посторонние разговоры запрещены? Уходите и не мешайте студентам.

Он опять надавил флером, но тот оказался бессилен перед ужасом, обуявшим Эрнандес, когда она поняла, что с отцом действительно придется объясняться. Губы у нее задрожали, и она, разом растеряв всю спесь, залепетала:

– Простите, дон Дарок, этого больше не повторится. Я могу бежать?

Он недовольно прищурился, прикидывая, не лучше ли выставить ту, кто никак не может быть его целью, а значит, будет только мешаться под ногами. Потом сообразил, что, пока цель не достигнута, не стоит портить отношения с шишкой из министерства, и неохотно процедил:

– Первый и последний раз, сеньорита Эрнандес. Но бегать вы будете уже после занятия. Пять кругов, ясно? – Она молча кивнула, и Диего нехорошо улыбнулся. – А теперь, сеньориты, приступим к правильной разминке.

Но приступить мне помешало появление Рауля.

– Одну минуту, дон Дарок, мне срочно нужна моя ученица. Прошу прощения, я вынужден забрать ее с вашего урока ради своего. Сеньорита Кинтеро, пойдемте.

– Ваше высочество, смею заметить, сеньорите Кинтеро не помешал бы урок хороших манер.

– Чем именно мы будем заниматься с сеньоритой Кинтеро, решать мне, а не вам, дон Дарок.

Казалось бы, они говорили вежливо, но было заметно, что оба с трудом переносят общество друг друга. Диего, несомненно, хотел выдать гадость в ответ на фразу о занятиях, но обошелся выразительным взглядом и весьма скабрезной усмешкой. И последнее слово осталось за ним:

– Сеньорита Кинтеро, узнайте у подруг, чем мы занимались на этом уроке. Ради вас повторять комплекс на следующем занятии не буду. Можете идти.

Поскольку говорить он мне не разрешал, я изобразила нечто вроде прощального книксена, после чего мы с Раулем пошли к университетскому корпусу.

– Зачем было вытаскивать меня с занятия? Диего не догадывается, что я – это я. Похоже, зелье меняет не только внешность, но и голос.

– Но не привычки.

– Мы с доном Дароком не так много общались, чтобы он запомнил мои привычки.

– А еще нам нужно многое согласовать, чтобы вы ненароком себя не выдали на его занятиях. Сиятельность дает дополнительную выносливость. Если остальные сеньориты на вашем фоне будут выглядеть бледно, он непременно поймет причину.

– Притвориться умирающей сможет любая сеньорита. Но вообще, Рауль, партнеры так не поступают. Почему вы не предупредили меня вчера?

– Потому что вчера я не знал. Решили сегодня у ректора.

– И вам не сообщили? – позволила себе сомнение.

– А почему мне должны были сообщать, с какой части наших студенток эта св… Сиятельная личность начнет обход?

– Вам не нравится идея по засиятельствованию Теофрении? – усмехнулась.

– Ради призрачной возможности вернуть Сиятельных мы вынуждены портить жизнь стольким юным магичкам. Кому это понравится?

– А как же рост дара от тесного общения с более сильным магом, о котором говорит сеньор Альварес?

– Альварес когда-нибудь договорится, – хмуро буркнул Рауль.

– Что, неужели ему до сих пор не удалось никому поднять дар?

Он резко остановился.

– Катарина, давайте оставим тему близкого общения мужчины и женщины, а то ведь и у меня мысли могут направиться в эту сторону. Как-никак, женитьба на вас точно оставит меня наследником престола, потому что дает вероятность рождения Сиятельного ребенка.

– Вы на это никогда не пойдете, – ответила я уверенно, – потому что это означало бы войну между Теофренией и Мурицией. Теодоро не отдаст герцогство. Да и вам при всем желании сложно будет его захапать из-за отсутствия общих границ.

Он удивленно хмыкнул и заявил:

– Положим, в данной ситуации герцогство второстепенно, но не могу не отметить, что граница между ним и Теофренией есть. Небольшая, но тем не менее ее хватит, чтобы перебросить войска. Странно, что вы так плохо знаете, с кем граничит ваша территория.

Я делано рассмеялась.

– Понадеялась, что вы этого не знали. Не рассматриваете же вы такой вариант всерьез?

Он дернул плечом.

– Почему нет? Нам жизненно необходимы Сиятельные в стране.

– Но как вы объясните рождение Сиятельного ребенка у несиятельной пары?

– Разумеется, милостью Двуединого, Катарина, а как же иначе? Двуединый простил Теофрению и дал возможность начать все сначала.

Глава 38

От столь наглого заявления я потеряла дар речи. Ненадолго.

– То есть вы за меня уже все решили? – прошипела почти как дражайшая тетушка, когда она в бешенстве.

– Тише, Катарина, а то засияете и отправите к ксуорсам все наши труды.

– Какие еще труды? – не успокаивалась я. – Нет у нас никаких общих трудов!

– Ваши по побегу и мои по вашей легализации.

– Вы и без меня прекрасно отправите их к ксуорсам. Рауль, давайте расставим все точки над i. Вы мне, конечно, нравитесь, но не настолько, чтобы выходить за вас замуж, еще и своим герцогством жертвовать.

– Вы им уже пожертвовали, когда сбежали. Сбежали от ответственности. Кстати, а что значит ваше выражение про точки?

Я сделала вид, что вопроса не услышала, хотя если бы была возможность треснуть себя от всей души, непременно бы ею воспользовалась. Нужно как-то контролировать себя. Например, перед тем, как ответить, проговорить фразу мысленно – глядишь, где-то промолчу и сойду за умную. Правда, если я буду настолько тормозить на занятиях, то скорее сойду за тупую.

– Я сбежала не от герцогства, а от…

Прикусила язык, чтобы не проболтаться. Дражайшей тетушки пока не видно и не слышно, но это не значит, что она меня не ищет. А у меня никакой защиты. Вон фамильяр не стал со мной не то что путешествовать, даже общаться. Совершенно неправильный фамильяр. Нужно будет все-таки переговорить с горгульей еще раз, выяснить наконец ее имя и поинтересоваться, вдруг кто согласится заменить негодного помощника.

– А от чего, милая Катарина?

– От нежеланного замужества. А вы мне хотите навязать другое.

– Упаси Двуединый, Катарина, я вам ничего не навязываю. Просто рассматриваю варианты на случай, если мой план не сработает. Как вы вообще представляете, что я на вас женюсь без вашего согласия?

– Теодоро мое несогласие не мешало хотеть выдать меня за графа Нагейта.

– Но ведь не выдал же. – Теофренийский принц был эталоном спокойствия. – Катарина, душа моя, без вашего согласия авантюру с браком не провернуть.

Я успокоилась, но не настолько, чтобы начать доверять Раулю. Это он сейчас говорит, что нельзя, а потом окажется, что достаточно будет просто поприсутствовать. Явить, так сказать, свой светлый лик в храме, чтобы Двуединый порадовался и нас благословил.

– Честно говоря, меня вообще удивляет ваше отношение к замужеству. В таких семьях, как Эрилейские, бывают только договорные браки, и вас к этому должны были готовить с детства. Вы слишком серьезная фигура, чтобы выходить абы за кого, понимаете?

– Понимаю. Потому и не хочу абы за кого выходить. Вы, Рауль, конечно, не абы кто, но я вижу слишком много проблем, проистекающих из-за подобного брака.

– Я тоже. Катарина, да поймите же наконец, что я заинтересован не в браке, а в том, чтобы вы остались в Теофрении. На этом и остановимся, хорошо?

Мы двигались по дороге в сторону университетского корпуса. В это время она была не слишком оживлена, но тем не менее студенты и студентки встречались. Сеньориты бросали на моего спутника весьма заинтересованные взгляды, и мне вдруг подумалось, что он лакомая добыча почти для любой теофренийской девушки. Даже если престол ему не достанется, он все равно будет в ближайшем родстве с семьей правителя. Но для него это может быть минусом, и даже смертельным. Понимает ли это Рауль? Наверняка. Но получается, судьба страны для него дороже собственной. Впору его пожалеть: принцу приходится быть разменной монетой ради интересов государства.

– Хорошо, – согласилась наконец. – Вы что-то говорили о моей легализации?..

– Надо же! Я был уверен, что вы не обратили на это внимания, – усмехнулся он. – На вас выписаны документы и открыт счет в банке. Денег на нем хватит на покупку дома в столице.

– Какая щедрость, – протянула, не зная, как реагировать.

– Небольшого, – подчеркнул Рауль. – По легенде, это деньги, которые вы получили от продажи имущества погибшей семьи. Заниматься делами вы для всех поедете в выходные.

– А на самом деле?

– А на самом деле мы с вами проведем их в Сиятельном корпусе.

– Вместе мы проводить выходные не будем.

– Там же не одна спальня.

– Рауль, я обещала вас туда провести только один раз. Я провела. И не вижу смысла проводить второй раз, если, кроме спальни, вы больше никуда попасть не можете.

Опасения горгульи я разделяла, поэтому не собиралась допускать принца в Сиятельный корпус. Сначала выясню, что именно его интересует, а уж потом решу, можно ли ему с этим ознакомиться.

– Я хочу проверить одну идею.

– Проверяйте снаружи.

– Увы, это можно сделать только изнутри.

– Примите как данность, что внутрь вы не попадете.

– Вот как? Я чего-то не знаю?

– Вы чего-то не знаете. Мне стоило больших трудов уговорить хранителя корпуса вас не трогать.

Можно сказать, это даже враньем не было, поскольку я действительно объясняла горгулье, почему Рауля нельзя травить.

– Не думаю, что пребывание внутри для меня хоть сколько-то опасно, – вместо благодарности за спасение собственной жизни ответил он. – Проведем эксперимент.

– Не хочу, чтобы меня обвинили в вашей смерти. Один раз мне удалось избежать казни, но не будет же мне все время так везти?

– А если я оставлю записку, что всю ответственность принимаю на себя?

Мы застыли друг против друга, играя в древнюю игру: кто кого переглядит. Глаза я не отводила лишь из уверенности, что, если проиграю, этот жук найдет причину, чтобы опять пробраться со мной туда, где ему не место.

– Нет, – отрезала, – я уверена, ваши безутешные родственники найдут причину, по которой меня следует казнить, и не факт, что это будет сделано правильно.

– Правильно – это как? Чего вы боитесь, Катарина? Почему вы сбежали из Муриции? Не от брака же с графом Нагейтом на самом деле?

От испуга я не только глаза отвела, но и чуть не отшатнулась. Говорить на эту тему ни с кем, кроме Кати, я не могла. Да и она транслировала только страх, а не конкретику.

– А почему нет? Престарелый граф Нагейт – не предел мечтаний для юной и прекрасной герцогини Эрилейской.

Рауль расхохотался, совершенно неприлично привлекая к нам внимание. Я скорчила постную мину, вовремя вспомнив, что я в трауре.

– Со второй частью вашего утверждения соглашусь, но с первой поспорю. Нагейт – в расцвете лет, сил и ведет активный образ жизни. Сегодня с утра прибыл в Варенцию с какой-то королевской миссией.

– Да вы что?

Я невольно потерла руки. Неужели Теодоро купился и меня будут искать там? Пусть ищут.

– Смотрю, вы что-то знаете? – проницательно заметил Рауль и ненавязчиво взял меня под руку. – Пойдемте же, Катарина, время не ждет. Нам нужно заниматься, а не только болтать.

– Мы с Теодоро недавно пообщались во сне, и я намекнула, что нахожусь в Варенции, – не стала скрывать. – Кстати, если вас не затруднит, не могли бы вы делиться данными вашей разведки о приключениях дона Нагейта? Это укрепило бы мою легенду.

Рауль кашлянул, словно ему внезапно что-то попало в горло.

– Теодоро общается с вами во сне? Это опасно, знаете ли.

– Подозреваю. Поэтому я к нему близко не подхожу и выгоняю, как только представляется возможность. Правда, он был всего два раза, но мне кажется, появится и в третий.

– Наверняка, – согласился Рауль. – Поэтому вам надо закрыться от его посещений. Я научу.

– Сначала мы ему всучим дезинформацию с Нагейтом. А потом я закроюсь. Я правильно понимаю, он может вытащить меня через сон?

– Правильно. Закрытая методика, но мурицийские короли ею владеют. Чем больше вы с ним разговариваете, тем ему легче это сделать. – В его голосе послышалась зависть.

Наверное, эта методика недоступна простым смертным, а Раулю страсть как хотелось быть в курсе всего, что недоступно. Была ли это страсть мага или потенциального правителя – разницы нет, поскольку заставляла идти до конца.

За разговором мы дошли до рабочих комнат Рауля. Именно комнат. Их было несколько: кабинет, алхимическая лаборатория и несколько помещений для экспериментов с разной степенью защиты. В двух они точно шли, потому что защита там была активной и ее всполохи проходили и по двери, и по стенам. Рауль приглашающе открыл дверь в третью, но зайти я не успела – к нам влетел запыхавшийся Альварес.

– Слава Двуединому, успел, – выдохнул он.

– Успел к чему? – холодно спросил Рауль.

– Успел до того, как вы запретесь вдвоем. Сеньорита Катарина очень наивна и не понимает, что если она уединится с тобой, Рауль, то ее репутации конец. Никто не поверит, что вы там ничем этаким не занимались.

– Хосе Игнасио, ты спятил? – поинтересовался Рауль. – Чем мы с Катариной можем заниматься, кроме магии? Я бы еще понял в кабинете, здесь хотя бы кресло есть, не слишком удобное, но все же.

Я на всякий случай заглянула в комнату, куда мы направлялись. В ней даже окон не было, не говоря уже о каком-либо завалящем диванчике, который мог бы угрожать моей девичьей чести. Да что там диванчика, там вообще ничего не было, одни голые стены и каменный пол. Я посмотрела на Рауля, он ответил мне столь же непонимающим взглядом.

– Сеньор Альварес, нужно обладать очень испорченным воображением, чтобы подумать что-то неприличное про эту комнату, – заметила с сомнением.

– Вы наших магов не знаете, – возразил он. – У них воображение не просто испорченное, оно заточено на максимально испорченные варианты. Поэтому то, что я иду с вами, не обсуждается.

– Боюсь, тогда мне вовек не отмыться. – Невинно взмахнула ресницами. – Одного сеньора мне бы простили, а сразу двух… Уверена, этого никогда не забудут.

– О чем вы, Катарина? – уставился на меня Альварес.

– Об испорченности ваших магов. Не знаю, что они надумают, но наедине с двумя мужчинами я не останусь. Мне и одного много.

На самом деле мне бы и горгульи хватило, из нее получился прекрасный учитель, но кто меня будет об этом спрашивать?

– Я ваш куратор и почти жених. А Рауль… Знаете, Катарина, какая у него репутация?

Теофренийский принц только глаза к потолку возвел, наверное, молил Двуединого даровать терпение. Я насмешливо фыркнула.

– Ой, можно подумать, сеньор Альварес, что у вас репутация лучше.

– Это все неправда, – с ходу начал он открещиваться. – Кто вам сказал? Секретарша ректора? Так она постоянно привирает.

– Ты и с ней успел? – неодобрительно спросил Рауль.

– Вранье! – возмутился Альварес. – У меня с ней ничего не было. Она вообще не в моем вкусе. Она сама со мной постоянно заигрывает и выдумывает всякую ерунду.

Не знаю, с чего он так завелся, но наверняка не все так чисто с секретаршей. Но это настолько не мое дело, что даже неинтересно.

– В любом случае, сеньор Альварес, – заявила сурово, – нам надо заниматься, а вы мешаете. Втроем мы туда не пойдем, и точка.

– Катарина, где ваша девичья скромность и уступчивость?

– Я так и знала, сеньор Альварес, что вовсе вам не нравлюсь и вы заботитесь обо мне исключительно из жалости. Но если вам так хочется постоять на страже моей нравственности, вы можете посидеть в кабинете, пока мы будем заниматься. Уверена, Рауль возражать не будет.

– Не буду, – согласился он, – но ждать придется долго. Мы будем заниматься не меньше часа.

– А вы делайте перерывы через каждые пятнадцать минут, – предложил почти успокоившийся Альварес. – Я даже могу готовить чай к вашему выходу. Помнится, Рауль, у тебя в одном из шкафов стоял полный чайный набор.

Он начал оглядываться, пытаясь припомнить шкаф, в котором находится нужное.

– Посмотрим, как пойдет. – Рауль быстрым движением почти забросил меня в комнату, закрыл дверь и активировал защиту. – Вот ведь не вовремя принесло Хосе Игнасио.

– Его всегда приносит не вовремя. Не могу припомнить случая, когда он появился тогда, когда нужно. А вы еще хотели одновременно со мной исчезнуть на выходные. Представляете, что он насочинял бы? Давайте так. Вы говорите, какая именно книга вам нужна, я ее разыскиваю и, если найду, смотрю что там. Возможно, делаю список.

– Не возможно, а обязательно. – Рауль оживился. – Проблема в том, что я не знаю точного названия. Что-то типа «Истоки Сиятельности».

– Хотите засиять сами? – усмехнулась.

– Хочу понять, в чем причина происходящего в моей стране. Это взаимосвязано. Возможно, дело совсем не в том, что у нас нет Сиятельных. Но давайте перейдем к занятиям. Что вы знаете?

Следующие минут пятнадцать мы определяли, насколько я опережаю первый курс университета и что из этого можно показать без ущерба для моего секрета.

Глава 39

Если бы не Альварес, то оставшееся до выходных время мы с Раулем провели бы с куда большей пользой. Как я ни намекала, что наш надсмотрщик является не только моим куратором, но и всей группы, и неплохо бы распределять свое внимание на всех студентов, Альварес был непреклонен: как поставил на первое место личные интересы, так за них и держался. Упорство в достижении цели вызывало бы уважение, не будь этой целью я.

Тем не менее занятия с Раулем шли, и от них была несомненная польза: мы не только строили планы, но и отрабатывали заклинания. В результате удалось совместить мышечную память тела, восстановленные знания и собственную личность. Рауль был прекрасным учителем – понятно объяснял и никогда не злился, если я делала что-то не так. А «что-то не так» получалось часто, поскольку подходы к изучению магии у Сиятельных и несиятельных отличались, а мне нужно было показывать второй вариант.

Альваресу демонстрировала изученное с мстительным удовольствием. Сегодня удалось удачно опрокинуть на него стакан воды. Впрочем, обтекал мой поклонник недолго, высушился щелчком пальцев и снисходительно бросил:

– Катарина, вам не хватает точности. Сила – это еще не все. Владение силой – вот что делает мага магом. Но ничего, когда мы с вами поедем, я вам все покажу.

– Куда мы с вами поедем? – Я насторожилась.

– Как куда? Решать вопросы, связанные с вашей семьей, – уверенно ответил он. – Не могу же я бросить вас одну в столь сложное время.

Это был удар под дых, а с учетом того, что и Ракель твердила то же самое, – практически двойной удар. Придется скрываться от них обоих. Отвода глаз, конечно, должно хватить…

– Хосе Игнасио, с Катариной поедет мой человек, – недовольно сказал Рауль. – Он сделает все, что нужно, а ты будешь мешаться под ногами. Строго говоря, Катарине можно было бы не ехать, но ей наверняка захочется проститься с семьей, с домом, с городом, где жила.

В переводе на язык наших договоренностей: посидеть пару дней в Сиятельном корпусе и скопировать нужную книгу.

– И ты хочешь, чтобы она делала это в одиночестве? – возмутился Альварес. – Катарине нужна поддержка, и я ее обеспечу. – Он расправил плечи, показывая готовность защитить меня от всех бед мира.

Наверное, будь я настоящей Катариной Кинтеро, мне это польстило бы, но сейчас Альварес воспринимался как досадная помеха. Он настолько плотно меня обложил, что я даже дышать в сторону Сиятельного корпуса опасалась. Даже прогуливаясь с Ракель, он постоянно отслеживал не Диего, а меня.

– Ты хочешь, чтобы у нее с тобой были связаны исключительно отрицательные эмоции? – лениво протянул Рауль. – Дело твое, конечно, но уверяю, мой человек прекрасно со всем справится, а потом исчезнет из жизни Катарины.

Еще бы не исчезнуть тому, кто не появится. Но на Альвареса этот довод впечатление произвел. Он отметил, что сам Рауль не рвется в сопровождающие, и принял нужное решение.

– Если рассматривать с такой стороны, – неохотно сказал он, – то, возможно, ты прав. Но это не отменяет того, что я хотел бы как-то помочь несчастной девушке.

– Не беспокойся, вместе с законником я отправляю с Катариной целительницу.

На удивление, Альвареса эти слова не только не успокоили, напротив, он опять преисполнился подозрениями.

– Рауль, с чего такая забота о Катарине?

– Не хочу, чтобы ходили сплетни, что мне наплевать на личную ученицу.

– Пока ходят сплетни обратного толка, – намекнул Альварес на то, что мы продолжали парами выслеживать Диего.

Выслеживание было достаточно хаотичным, и у Диего, имей он злостные планы, было полно возможностей их реализовать. Но пока он только шлялся по университету, уделяя особое внимание Сиятельному корпусу, и даже романов не заводил, ради чего, собственно, его и приглашали в Теофрению. «Усыпляет бдительность», – твердила Ракель, которую сам факт слежки, хоть и нерегулярной, приводил в прекрасное настроение. Она чувствовала себя на своем месте, пусть и было оно рядом с Альваресом. Еще бы выдалась возможность застукать Сиятельного за какой-то преступной деятельностью – ее счастью вообще не было бы предела.

– Мы занимаемся магией, – усмехнулся Рауль. – Катарина – очень понятливая ученица, обучается стремительно. Нельзя губить такой талант пренебрежением.

Из принца получилась прекрасная ширма. В случае несоответствия знаний на занятиях всегда смогу на него сослаться. Мол, научил делать то-то и то-то так-то, потому что решил, что это мне подходит больше. Занятий было много, пока теоретических, но заданий хватало. Хорошо еще, что мне непонятные моменты объяснял Рауль, а Ракель – Альварес во время героического выслеживания Диего.

– Да, горе лучше всего лечится усиленным трудом, – согласился Альварес. – Или учебой. Когда голова делом занята, на страдания времени не остается.

Мы пили чай, спорить ни с кем не хотелось, поэтому я просто таскала из вазы очень вкусные конфеты и время от времени кивала, если обращались ко мне. Изредка, потому что у Альвареса с принцем был совместный проект, к обсуждению которого они и перешли, после чего оба перестали обращать на меня хоть какое-то внимание. Я уже подумывала, не удрать ли, пока это возможно, но внезапно в дверь постучали, и в помещение вошел Диего.

– Добрый день, ваше высочество.

Фразу он произнес совершенно нейтральную, но как-то так, что ни малейшего уважения к принцу в ней не просматривалось. Нас же с Альваресом проигнорировал, словно мы были предметами обстановки. Тем не менее Рауль спокойно ответил:

– Добрый день, дон Дарок. Чему обязан?

– Мне нужна помощь, ваше высочество. Я ищу девушку.

– Какую-то особенную? – съязвил Рауль. – Мне кажется, недостатка в девушках у вас быть не должно.

– Особенную, да. В ней заинтересован его величество Теодоро.

– Кто-то из свиты моей сестры? – проявил непонятливость принц.

– Это подданная нашей страны. Если выяснится, что вы ее укрываете, его величество Теодоро будет очень недоволен.

– С чего вы взяли, дон Дарок, что мы кого-то укрываем? По факту вам предоставлен доступ почти всюду. Вас куда-то не пустили?

– Не притворяйтесь. Можно подумать, я не замечаю, что вы за мной следите. Девица, что обычно прогуливается с ним, – презрительный тычок в сторону Альвареса, – не только глаз с меня не сводит, но и пыталась прицепить следящее заклинание на мою одежду.

– Она из семьи, связанной с Легионом, – встрял Альварес, хотя обращались не к нему. – Теплых чувств к Сиятельным не испытывает. Но следилка – это, конечно, перебор. Я с ней поговорю.

В его голосе больше прозвучало не осуждение, а восхищение предприимчивостью Ракель. Но и осуждение тоже было. Правда, на мой взгляд, относилось оно к тому, что сеньорита попалась, а не к тому, что пыталась проследить за подозрительной личностью.

– Конечно, перебор, – согласился Диего, обращая Сиятельный взор уже на Альвареса. – Но это заклинание кто-то должен был вложить ей в руки. Даже тупым орудием можно причинить вред. – Он опять повернулся к Раулю: – Ваше высочество, если у вас появятся нужные сведения, будьте любезны предоставить их мне.

Прозвучало это приказом, и мне стало тем противнее, что Диего даже не удосужился дождаться ответа, попрощался и вышел, оставив двух сеньоров кипеть от злости.

– Нет, ты видел? – вскричал Альварес. – Он ведет себя как хозяин. Да кто он такой? Обычная Сиятельная морда! Гнать его отсюда надо. И из университета, и из страны.

Рауль едва заметно поморщился.

– Отец делает ставку на него и на Марселу.

– На него? – ошарашенно выдохнул Альварес. – Ты хочешь сказать, что вот это Сиятельное дерьмо может быть следующим нашим правителем?

– А что делать? – рявкнул Рауль. – Сам не в восторге, но других вариантов нет. Точнее, есть, но…

И смотреть он на меня не смотрел, но я все равно понимала, что являюсь одним из этих вариантов. Еще и более привлекательным со всех сторон.

– Но это тоже не вариант, Рауль. Легион его грохнет и поставит кого-то своего, – уверенно бросил Альварес. – Корона должна перейти к тебе.

Разговор велся явно не впервые. Альварес нападал, Рауль вяло отшучивался, хотя даже я понимала, что их династия приперта к стенке, если согласна терпеть отвратительное отношение со стороны Сиятельных, лишь бы они вообще были. Да я для него сейчас дар Двуединого…

– Мне кажется, ставка изначально была сделана неправильно, – продолжал вещать Альварес. – Супругу тебе нужно было искать подальше, не в соседних с Теофренией странах, в которых каждому ребенку известно, как у нас относятся к Сиятельным…

Воспользовавшись тем, что вопрос брака принца для этих двоих оказался куда занимательней меня, я сбежала. Было над чем подумать. Это сейчас Рауль говорит, что не станет меня ни к чему принуждать, а если припрет? Не зря он столь старательно ищет выход. Уплывающий из-под носа трон – лучший стимул. Нет, я его, конечно, понимаю и даже жалею, но вариант всю жизнь проходить под зельем не для меня. Особенно из жалости к сильному мужчине.

Вернувшись в общежитие, обнаружила, что Ракель в комнате еще нет, и решила, что лучшего времени незаметно пробраться в Сиятельный корпус может не представиться. Поэтому набросала записку, что уехала и вернусь либо в понедельник утром, либо в воскресенье вечером, взяла сменные вещи, тетрадку и карандаши и под отводом глаз покинула общежитие.

Правильно я наложила отвод – Ракель обнаружилась рядом с Сиятельным корпусом нарезающей круги в ожидании Диего. Вид у нее был донельзя расстроенный неудачей со следилкой, но я в подругу верю, непременно придумает что-то еще.

Нырнула в кусты, которые даже не зашуршали при соприкосновении со мной и сомкнулись за спиной, будто никто и не проходил. Через миг я уже стояла внутри Сиятельного корпуса перед надутой горгульей.

– Донья, вы совсем про нас забыли, – проскрипела она.

– Вовсе нет. Просто у меня не было возможности прийти раньше. Но теперь я тут на несколько дней. И все эти дни буду заряжать кристалл, – обрадовала я хранительницу. – Поэтому мне нужна спальня, но не оранжевая, а что-то поприличней.

– Оранжевая – одна из самых приличных… – Горгулья задумалась. – Есть еще совсем скромный вариант для тех, кто внезапно засиял в обычной семье.

Скромный вариант оказался как раз по мне: ни тебе неприличных картин на стенах, ни излишней пышности в обстановке. А все, что нужно, есть. Осмотревшись, бросила в кресло свои вещи, показывая, что остаюсь тут.

– Сиятельной донье неприлично жить в такой комнате, – пробухтела горгулья.

– Сиятельной донье не надо отвлекаться на роскошь. Она будет заряжать кристалл и сидеть в библиотеке. Кстати, а кормить чем-то Сиятельную донью будут?

– Разумеется, – оскорбилась горгулья, – это я перед тем показывала, что у нас ничего нет. Нечего всяким лезть в Сиятельные тайны. Вы будете ужинать сейчас, донья?

– Для начала хотелось бы узнать ваше имя, моя замечательная помощница.

– Мое имя?!

Похоже, просьба была из разряда неприличных, иначе с чего бы вдруг горгулья остолбенела. Причем остолбенела в полном смысле этого слова: сейчас было бы невозможно отличить ее от статуи.

– Если я вас чем-то оскорбила, то по незнанию. Мне кажется неудобным общаться с вами не по имени, пусть вы даже здесь одна.

– Что вы, донья, это большая честь для меня, – ожила горгулья. – Мое имя Альба, но Сиятельные господа редко утруждают себя запоминаниями имен чужих фамильяров.

Понятно, относятся к ним примерно как Диего сегодня к Альваресу: замечают, только когда говорят что-то полезное. А так Сиятельные вообще очень редко утруждают себя чем-то. Почему-то вспомнились Теодоро и Марсела, едущие в храм за благословением. Мурицийский король даже не подумал утруждать себя вежливостью по отношению к навязанной невесте. Марсела вела себя куда достойнее.

– Кстати, Альба, вопрос с моим фамильяром все так же открыт. Возможно, кто-то из ныне спящих хотел бы занять место при мне? Ибо мой фамильяр себя дискредитировал в моих глазах.

– Ой, донья, – тяжело поворочала головой горгулья. – Ваш фамильяр – он очень сильный. Да, вы под зельем, поэтому он почувствует вас только совсем близко. Но если вы решите его заменить, он поймет, где вы, и непременно появится тут, чтобы сразиться с новым фамильяром. И исход битвы будет в пользу старого.

– Почему вы в этом так уверены?

– Да потому, донья, что мне прекрасно видно: ваш фамильяр прошел через очень нехороший ритуал. Не каждый род на такое пойдет, да. – Мне показалось, по телу горгульи прошла волна отвращения. Но какая там волна по камню?.. – Силы при этом у фамильяра прибавляется, но ритуал нужно регулярно повторять. Нет, донья, не уверена, что у нас найдется самоубийца.

Глава 40

Ужин Альба притащила, едва я успела сходить к кристаллу и добавить ему магии. Мои жалкие потуги на его наполненности почти не отражались, но я не отчаивалась: если чего-то прибавляется намного больше, чем убавляется, то рано или поздно станет заметно. В моем случае скорее поздно, ну так я никуда и не тороплюсь.

Гордая горгулья вкатила столик, настолько заполненный блюдами, что бутылка не поместилась – ее и бокал Альба тащила отдельно.

– Донья, я не знаю ваших вкусов, а отвлекать не хотела, – радостно проскрежетала она. – Поэтому набрала всего понемногу.

Бутылку протянула мне с таким видом, словно была уверена: это в ужине главное. Правильно подобранное вино позволяет не заметить мелких недостатков блюд, особенно если продуктам уже не один десяток лет. Конечно, фрукты, которые ели мы с Раулем, на вкус казались свежими, но вино к ним тоже подавалось…

– Сейчас еще за белым вином схожу, донья, – спохватилась Альба, – а то непорядок, если выбора нет.

– Я не увлекаюсь спиртным, – остановила ее, – мне и одной бутылки много.

– Это вы так говорите, пока не попробовали, – тоном завзятого соблазнителя заявила горгулья. – Как пробу снимете, не вторую бутылку потребуете, а десяток.

– А вы не составите мне компанию, Альба?

– Я? – Горгулья так удивилась, что села на попу, как большая каменная собака. – Есть с вами?!

– А что такого? – удивилась. – Или вы не едите обычную еду и вам нужно что-то экзотическое?

– Скажете тоже, донья, – горгулья немного пришла в себя, – обычно мы питаемся энергией, но и такую еду можем есть, только усваивается она хуже. Но едим мы ее не для усвоения, а для удовольствия. Только кто же нас такими блюдами кормить будет?

– Если для удовольствия, тогда давайте поужинаем вместе. А вино? Вино вы пьете?

Смущенная Альба кивнула и исчезла, чтобы почти тут же появиться со второй бутылкой и бокалом. Столовые приборы для себя она тоже захватила, правда орудовала ими неумело, сказывалось отсутствие тренировки. Или, скорее, опыта, потому что Сиятельные были теми еще снобами и обращали на своих помощников внимания меньше, чем на пыль под ногами. Помогают – значит, должны.

Вино – что красное, что белое – оказалось гораздо лучше того, что горгулья предлагала Раулю. Вкус и аромат раскрывались ярким букетом, подобного я не пробовала ни в прошлой, ни в этой жизни. Впрочем, в этой мне особо и не довелось пробовать вина, слишком юный возраст, в таком приохотиться к выпивке – раз плюнуть. Поэтому я хоть и восхищалась напитком, но не усердствовала, предпочитая налегать на еду, она тоже была выше всяких похвал.

– Все так вкусно, – решила подольститься к горгулье, – это вы сами делали?

– Что вы, донья, – вздохнула Альба, – кто же нам еду доверит? Когда Теофрения еще была страной Сиятельных, король пару раз в год отправлял своих поваров в университет. Они готовили, а маги сохраняли блюда в стазисных шкафах. Эх, были времена…

– Возможно, все еще вернется. В Теофрении осознали, сколь пагубно оказалось лишиться Сиятельных, и планируют ввезти их из соседних стран или вывести своих. Того Сиятельного, который хотел сюда попасть, как раз для размножения пригласили.

Горгулья тоненько захихикала. На удивление, вино на нее действовало: она стала более расслабленной, что ли? Хотя странно говорить о расслабленности камня.

– Ой, донья, скажете тоже, для размножения. А то он станет это делать! Сиятельный сам решает, с кем и когда он будет размножаться, а кого и где использовать. Сиятельные, они такие.

Гордость, прозвучавшая в ее голосе, меня удивила.

– Но они же и вас используют, а вы позволяете.

– Вы о ком? – Она икнула.

Похоже, моя собеседница к вину привыкла не больше, чем я. Говорят, капля камень точит? Да она его разъедает, если это капля вина. Пожалуй, местную хранительницу я больше спаивать не буду.

– Я о Сиятельных.

– Вы тоже Сиятельная, да еще одна из сильнейших. Облик – только наносное, я суть вижу. Служить Сиятельным – большая честь, а еще мы связаны с вами договором.

О договоре я спросить не успела – горгулья внезапно шлепнулась на пол, раскинув когтистые лапы в стороны, захрапела и практически сразу истаяла. Оставалось только надеяться, что Альба куда-то перенеслась, чтобы проспаться, а не испарилась вообще. Причина ее опьянения стала понятна, когда я потянулась за бутылкой, чтобы налить себе, – обе были пусты.

Но я не расстроилась: сок, налитый в графин, тоже оказался необычайно вкусным, но не туманил голову. Попробовала я почти все и должна была признать, что королевские повара в те времена готовили необычайно вкусно. Как они готовили в эти, мне узнать не довелось.

После плотного ужина делать ничего не хотелось, и, здраво рассудив, что заслужила отдых, а библиотека от меня никуда не денется до завтра, я отправилась спать. Даже ванну принимать не стала, обошлась душем.

Не успела провалиться в сон, как в него ворвался Теодоро, словно караулил этот занимательный момент. Надо сказать, что теперь ему удалось не только влезть в окно, но и сделать шаг вперед. Как ни странно, обстановка оставалась той же, что и при нашей прошлой встрече: я сидела на общежитской кровати, за окном проглядывались оранжереи. Видит ли Теодоро то же, что и я, или для него сон рисует другую картинку?

– Эстефания, довольно бегать, – радостно сказал Теодоро. – Мы с твоей опекуншей наконец достигли компромисса. Графиня Хаго дала клятву, что выдаст тебя замуж только с моего одобрения. Не этого ли ты добивалась?

– Разумеется, нет, – возмутилась, – знаю я, кого вы одобрите. Последней одобренной вами кандидатурой был граф Нагейт, который сейчас, не особо стесняясь, таскает по театрам любовницу и не выглядит расстроенным моим отказом.

– Возможно, потому, что не считает отказ окончательным. – Теодоро заулыбался, будто сказал нечто весьма приятное. – Эстефания, не можешь же ты ревновать графа к его пассии?

– Я его не ревную, – ответила улыбкой, хотя заметила, что Теодоро сделал еще один шаг. Крошечный, совсем незначительный, но все же король продавливал пространство. Значит, если его не остановить, рано или поздно он до меня доберется. – Просто отметила, что, когда видела его позавчера в театре, он выглядел слишком счастливым для утратившего невесту. Хотя находился в совершенно несиятельной компании довольно милой вдовушки. Милой, разумеется, для несиятельной…

Теодоро едва заметно нахмурился.

– Неужели ты действительно в Варенции? Но твоя тетя там уже…

– Все обнюхала, а меня не вынюхала да? – Издевательски улыбнулась. – Я научилась прятаться и даже часть памяти восстановила.

– Кто помог? – зло прогремел Теодоро.

И не просто зло, еще и оскалился с явной угрозой по отношению к ослушавшемуся. Неужели память могли восстановить, но делали вид, что это занятие небыстрое, а я нуждаюсь в присмотре? Игр вокруг меня и без того много, эти могли пройти незамеченными. Оказывается, я наивней прежней Эстефании – решила, что нравлюсь Теодоро, когда у него на меня были определенные планы.

– А что это вы так расстроились, ваше сиятельное величество? – ехидно поинтересовалась. – Не интриговали бы вы в отношении невинной девушки. Двуединый без одобрения смотрит на столь неприличные вещи.

– Какие планы, Эстефания? – Теодоро опять ослепительно заулыбался. – Разве могу я планировать в отношении тебя что-то неприличное?

Он опять продвинулся на небольшой шажок, и я решила, что пора с разговором заканчивать и ставить защиту, показанную Раулем. Не такая уж у нас интересная беседа получилась. Можно сказать, оскорбительная для моей самооценки. Запланированное я сделала – намекнула, что нахожусь рядом с Нагейтом. Пусть теперь Теодоро в его сны вламывается, требует найти меня как можно скорее.

– Ради чего-то приличного в чужие спальни через окна не лазят, особенно если дама спит. И вы уже слишком долго тут находитесь. Портите мою репутацию из последних сил. Вон! – рявкнула так, что все отвоеванные шаги Теодоро потерял тут же и опять вывалился в окно, сложившись пополам, словно не прикрикнула на него, а двинула тараном.

Обиженное «Эстефания, ты все неправильно поняла» донеслось настолько издалека, что я едва различила слова. Но различила и разозлилась еще сильней. Все, ваше Сиятельное величество, шутки закончились, пришло время мести за мою поруганную честь. Или за непоруганную? Я решила, что это слишком сложный вопрос, чтобы с ним разбираться во сне, а еще нужно поставить защиту от следующих визитов Теодоро, поэтому пора просыпаться.

Но проснуться я не успела. Меня внезапно завертело и потащило в мой старый мир. К Кате. Она стояла рядом с Максом и глядела на него сверху вниз. Как ей это удавалось при разнице в росте сантиметров десять даже с каблуками, для меня осталось загадкой. На моей памяти такое удавалось только кошкам.

– А ты изменилась, – обиженно говорил Макс. – Раньше ты меня простила бы.

– Раньше я была дурой, – лениво ответила Катя. – Но жизнь дала мне второй шанс и понимание, что подлецов прощать нельзя, как бы красиво они ни пели в уши.

– Признайся лучше, что втюрилась в этого докторишку, – презрительно бросил Макс.

Как это я раньше не замечала, насколько у него противное лицо? И голос… Голос совершенно отвратительный. И ведет он себя как Сиятельный, утративший Сиятельность, но этого пока не понявший.

– А если даже так, то что? – усмехнулась Катя.

– Детка, не дури, я – твой шанс на счастливую жизнь, а он – на тухлое прозябание. Он не представляет из себя ровным счетом ни-че-го.

Он давил не хуже, чем Сиятельный – флером, но Катя к таким выкрутасам оказалась устойчивей, она только улыбнулась и с нескрываемым удовольствием ответила:

– Ты не прав, Макс. Это раньше у него не было меня, а значит, стимула расти. А сейчас меня нет у тебя. Ты лузер, Макс.

– Посмотрим, что запоешь через полгода, – зло бросил он.

Макс не видел, но для меня секретом не стало, что с руки Эстефании сорвалась тонкая паутинка заклинания-проклятия на неудачу. Насколько успела заметить, короткого действия, примерно на год. Но год – срок достаточный, чтобы потерять все.

– Через полгода у тебя будет возможность только смотреть на меня, говорить – нет.

Она улыбнулась так, что Макс примерз на месте и единственное, что мог, – смотреть, как она уходит. Неотрывно смотреть, потому что шла Катя красиво, у меня так не получалось ни в том теле, ни в этом.

– Правильно я его? – спросила она, давая понять, что почувствовала меня.

– Правильно, – согласилась. – Слишком легко он от меня отказался, слишком легко начал строить жизнь без меня.

– Могу приложить чем-то посерьезней, – предложила Катя. – Если посчитаешь, что для исполнения договора этого не хватит.

А я вдруг поняла, что мне нет никакого дела до Макса. Он остался в прошлой жизни, и мои чувства к нему словно выцвели. Ни любви, ни ненависти, лишь толика недоумения: как он вообще мог мне нравиться? У него же вся сердцевина гнилая!

– Да ну его. Считай, что относительно него договор ты исполнила. – Я хотела узнать, как мама, как сестра, как подруги – и не могла, потому что язык словно примерз к зубам, хотя я была всего лишь проекцией. Возможно, потому, что эта жизнь больше моей не была и я не имела права в нее вмешиваться. Поэтому спросила другое: – Какой ритуал был проведен над фамильяром Эрилейских?

Она дернулась и развернулась ко мне взбешенной фурией.

– Ты! Не лезь туда, куда тебе ходу нет. Я наняла тебя только на смерть. Не смогла умереть, так прими судьбу, тебе уготованную, с честью. Не нужны тебе тайны Эрилейских, они тебе не помогут. Ты – не мы, Сиятельность не только в крови, это наша суть, вам, обычным, этого не понять. И не приходи больше, я свою часть нашего договора исполнила, ты сама подтвердила. Я закрываю тебе дорогу в свою жизнь. – И она резко начертила в воздухе руну, напитав ее магией.

Меня отбросило точно так же, как недавно Теодоро, и я подскочила уже в кровати Сиятельного корпуса. В чем-то Катя, несомненно, права – мне никогда не понять, почему Сиятельные смотрят на остальных как на грязь под ногами. Наверное, нужно родиться в Сиятельной семье и впитывать их принципы с молоком матери. Или у Сиятельных не принято кормить детей лично и это отдают на откуп кормилицам? Память молчала.

Сна после двойного потрясения не было ни в одном глазу. Я честно проворочалась в кровати с полчаса, но в голову лезли очень нехорошие мысли. Требовалось занять себя хоть чем-то, и я решила пойти в библиотеку и поискать столь нужный Раулю томик. Возможно, без помощи Альбы я провожусь до второго пришествия, но пока удовлетворюсь и другой книгой, не столь интересной для теофренийского принца, зато чем-нибудь интересной для меня.

Искать ничего не пришлось. Огромный том «Сиятельность. Истоки. Развитие. Формы» лежал на почетном месте посередине стола. Наверняка это была первая книга, к которой допускался Сиятельный студент. Так сказать, азы Сиятельности, которыми нужно проникнуться до того, как приступать к обучению. Но не каждый студент мог приобщиться к знаниям: книга была заперта на замок явно магического происхождения. Ключик по соседству не валялся, но на обложке, обильно украшенной золотом и драгоценными камнями, была выемка, в которую моя ладонь поместилась так, словно для нее и создавалась.

Замок раскрылся, обложка приглашающе приподнялась.

Боюсь, открывала я книгу без должного пиетета, потому что после двойного общения с Сиятельными персонами окончательно для себя уяснила: во-первых, бывших Сиятельных не бывает, во-вторых, Сиятельность точно скрывает какую-то грязную тайну.

Во «Введении» были пустые размышления о том, как повезло читающему эти строки родиться Сиятельным, что он должен ценить сделанное предками и обязан приложить все силы к тому, чтобы овладеть магией на самом высоком уровне.

Продравшись через эту болтологию и не вынеся для себя ничего важного, я перешла к первой главе, в которой на неподготовленного студента вываливалась сразу вся информация по появлению Сиятельных.

Как я и думала раньше, Сиятельные были созданы искусственно, но получилось это совершенно случайно. Придворный маг императора – тогда на континенте была единая империя, уже потом раздробившаяся на отдельные независимые государства, – проводил эксперимент по проколам между реальностями и совершенно случайно обнаружил свойство Сиятельности, которое приобрел его любимый питомец – мелкая зверюшка, отдаленно напоминающая кота, если судить по приведенному рисунку. Названия животного не было, а ничего подобного ему я не встречала ни в этом мире, ни в нашем. Животное обладало минимальным магическим даром, который тоже усилился вместе с основными жизненными характеристиками – здоровьем, выносливостью и внешним видом. Маг пришел в восторг и поделился результом с правителем. Мол, прекрасный задел для производства домашних любимцев. Но правитель пошел дальше и заявил: «Хочу. Хочу сиять. Хочу усиленную магию. Хочу здоровье и красоту. И только я, ты себе не смей». История умалчивает, опечалился ли маг, что не додумался засиять сам, но указания императора выполнил в точности – провел ритуал при скоплении придворных, вызванных, чтобы перед ними покрасоваться полученным Даром Двуединого. Был ли маг зол на императора или ритуал в принципе не был рассчитан на человека, но все пошло наперекосяк. От избытка чуждой энергии императора разорвало, зато засияли все, кто был в тронном зале.

И ладно бы обошлось сияющими аристократами, но через прокол просочились чуждые этому миру существа, больше всего похожие на микроскопических червей. Они могли существовать автономно, а могли вступать в симбиоз с несиятельным человеком, усиливая его дар, но делая совершенно бесчувственным. Причем если в одаренных с тремя-пятью кругами силы они могли внедряться сами, то в более высокоуровневых магов – только по их желанию. Но вне зависимости от способа существования пришельцы отравляли вокруг себя саму суть чужого мира: жизнь начинала гибнуть, а природные катастрофы множиться.

Единственное, что сдерживало их рост и распространение, – присутствие Сиятельных, которые специальными ритуалами еще и усиливали защиту своих земель. Чем сильней маг – тем мощней защита.

Время от времени на червей устраивалась охота, но до конца извести их было невозможно, потому что прокол продолжал функционировать и исправно поставлял новых. Почему его было не закрыть? Да потому, что с закрытием прокола ушла бы Сиятельность, чего не могли позволить улучшенные аристократы, вкусившие новые возможности. Маг, открывший ящик Пандоры, хотел его запечатать, но ему не дали этого сделать, уничтожив вместе с дворцом, в подвале которого до сих пор функционирует прокол.

Получается, после исчезновении в Теофрении Сиятельных эта дрянь размножилась. И, чтобы вернуть баланс, надо закрыть прокол, а потом выбить всех червей? Методы охоты на них известны – я сунулась в оглавление и сразу нашла к ним отсылку. И выявлялись, и уничтожались они довольно простыми заклинаниями. Возможно, Раулю их будет достаточно, чтобы исправить ситуацию в стране? Хотя бы временно, до того, как прокол будет закрыт. А в том, что его надо закрывать, я была уверена. Наверное, не настолько я сроднилась с Сиятельностью, чтобы не понимать, что она несет зло. Новый прокол создать не смогут, потому что придворный маг унес тайну с собой.

– Донья, эту книгу можно открывать только после клятвы, что ничего из нее никогда и ни при каких условиях не будет известно несиятельным, – раздался испуганный голос некстати протрезвевшей Альбы. – Вам следует дать ее прямо сейчас, пока беды не случилось.

Она подскочила и захлопнула книгу. Но все, что было нужно, я уже прочла. И держать при себе не буду.

Примечания

1

От исп. esperanza – надежда (здесь и далее прим. авт.).

2

Нанд – вестник Двуединого, часто изображающийся прекрасной белокурой и голубоглазой девушкой.

3

Ксуорс – сверхъестественное существо, олицетворяющее злое начало (в образе человека с рогами, копытами и хвостом).

Content

Бронислава Вонсович
Герцогиня в бегах. Право на эшафот

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Примечания