ЛИЗА СИВЕРС

Дресс-код для жены банкира

авантюрная история

Глава 1

На тридцать первом году жизни, потратив массу времени и сил на то, чтобы наконец-то ощутить себя самодостаточной личностью, ставлю жирный крест на всех свершениях. Выхожу замуж, бросаю работу. Рушу всю систему, которую столь заботливо выстраивала и которая, заметьте, является предметом зависти многих. И есть чему завидовать: влиятельный журналист, эффектный персонаж модной тусовки, приятная на вид, совсем не приятная на вкус, если, конечно, кому-то придет в голову поточить об меня зубы. К тому же связи в среде торговцев готовым платьем. Все это пускаю в ход, когда нужно кого-то продвинуть и благодарность явно не заставит себя ждать. Нужно же девушке как-то жить.

Кто-то полагает, что критика — удел тех, кто жаждет самоутверждения. Можно, конечно, и самозабвенно самоутверждаться, пока не побьют или не случится голодный обморок. Но по моим наблюдениям, в России критическая мысль всегда была неплохой опорой для построения личного благосостояния. В XIX веке критические опусы поднимали тиражи «Современника», и, соответственно, был обеспечен приличный гонорар и необходимое паблисити, а в начале голодных 90-х годов века XX-го специализация «ресторанный критик» в прямом смысле кормила мастеров гастрономического слова, обеспечивая наиболее оборотистым ежедневное горячее питание.

Меня критическая мысль и кормит, и одевает. С тех пор как сознание представителей среднего класса начало свыкаться с мыслью о том, что вещи «made in Russia» тоже можно носить и даже не скрывать их происхождения, настало наше время. То есть каждый хочет стать дизайнером, но не для того, чтобы строить какие-нибудь чудовищные конструкции, не годящиеся даже для театральной костюмерной по причине крайнего неудобства. Теперь признак хорошего уровня — своя марка и, соответственно, изготовление одежды пусть небольшими, но партиями. Я же по мере сил содействую процессу, так что можно сказать, что моя деятельность способствует подъему и расцвету отечественной легкой промышленности. Хотя это уже побочный продукт моей работы, потому что главное — солидные гонорары, ну и неограниченные возможности пополнять свой гардероб. Кстати, я очень люблю отечественных дизайнеров, и хороших, и, представьте, плохих. За то, что здесь можно ощущать себя первооткрывателем, а также самовыражаться вволю. Ведь доверившись какой-нибудь известной марке, наступаешь на горло собственной песне, лишая свою персону известной доли харизмы, и (о, мазохизм) отдаешь за все это кучу денег. Зато, одевшись от молодого российского дизайнера N и появившись в таком виде на подходящем мероприятии, можно прослыть оригиналом и отметиться в светской хронике.

В течение дня можно навестить кого-нибудь из подопечных, выпить кофе, поболтать, примерить что-нибудь из новой коллекции и даже вдохновиться увиденным. Процесс написания статей мне всегда нравился. Все эти прозрачные намеки, понятные лишь посвященным, увертки и нарочитые умолчания, а когда надо — вдруг непомерные восторги. Журнальные публикации не предполагают больших объемов, и это тоже приятно — не увязаешь в материале.

И вот приходится в добровольном порядке сворачивать всю эту деятельность…

А началось все очень обычно. В чудесный, погожий осенний день я забежала к одному из самых успешных и шустрых молодых дизайнеров. В сущности, Вадик уже и не нуждался в моей поддержке, так как давно выезжал с показами в столицу и у него одевались самые разные дамы, начиная с удачливых художниц, которые делали ему рекламу, и кончая просвещенными женами богатеев, которые обеспечивают кассу. У него всегда было полно полуодетых девиц, нарядных молодых людей определенной сексуальной ориентации, а в правилах дома было громко выражать свои восторги и поливать грязью конкурентов. Потом все услышанное оперативно доводилось до ушей соперников. Вадик прекрасно знал, кто именно доносит, но не подавал виду, так как ощущал себя одним из тех, кто формирует модную и околомодную жизнь.

Я упомянула хорошую погоду потому, что в солнечный день всегда есть настроение одеться как следует. Что я и проделала. На мне были бордовые сапоги из крокодиловой кожи, короткая кожаная юбка, красный свитер грубой вязки и длинный джинсовый плащ. Я стройная шатенка, с вьющимися волосами и зелеными глазами, и мне здорово идет красная помада. Дежурные лобзания в прихожей, дежурный возглас «Ты сегодня девушка с обложки», и вслед за изящным Вадиком попадаю в прокуренный салон. Среди безликой массы прихлебателей выделяется теряющий популярность и обаяние молодости телережиссер с рассказом о том, как его преследуют поп-звезды:

— Я прихожу в «Арену», ну, отдохнуть, а NN уже тут как тут и сразу прыг-прыг-прыг ко мне: «Миша, придумай мне клип».

На лицах присутствующих читается реплика: «Ну и придумал бы»; все в курсе, что у Миши затянувшийся творческий простой.

— А мне последнее время интересен модный процесс, я уже придумал роскошную историю для твоего показа: такие глубоко порочные женщины… — проникновенный взгляд в сторону хозяина дома.

Вадик назубок знает правила игры.

— Не уверен, понравится ли это генеральному спонсору, в конце концов, мы всего лишь часть фестиваля… — вяло тянет он.

— Мы поинтересуемся мнением спонсора, если надо, убедим, — не отстает настырный Михаил, у которого, вероятно, совсем плохо с деньгами.

На языке у Вадика, видимо, вертится что-то вроде «уйди, противный», но он продолжает тянуть:

— У них уже есть режиссер…

— Лучше меня им никого не найти, у меня имя…

Чтобы уйти от сомнительной темы масштабности Мишаниного имени, Вадик обращается ко мне:

— Проекту требуется пресс-атташе. Чувствуя ответственность за твою судьбу, кыса, считаю своим долгом тебя пристроить.

Засранец, думаю я, давно ли ходил да канючил, печально в глаза заглядывал. Но вслух интересуюсь:

— А богат ли наш спонсор и какие блага сулит он самоотверженным труженикам печатного слова? И каков размер моего гонорара?

Дело в том, что быть пресс-атташе какого-нибудь левого мероприятия — удовольствие довольно среднее. Целыми днями висишь на телефоне и сидишь в почте, и все уговариваешь и уговариваешь разных усталых и замотанных людей соизволить явиться на мероприятие и осветить его в их печатном органе. Другое дело, если ожидаются разные приятные мелочи, Пресс-коктейли, ужины, подарки.

— Все будет в самом роскошном виде, — читает мои мысли Вадик, — подарки, транспорт для прессы, выпивка и закуски. Возможно размещение крупных объемов рекламы: банк — новичок в городе, нужно засветиться. Перенапрягаться не придется, а насчет оплаты сейчас прямо поедем и поговорим.

— Наверняка будет обычный отстой: деятели искусств, ведущие модельеры, петербургский стиль, выступления детских коллективов и все такое на фоне дворцов и парков, — обиженный Мишаня напоминает о своем присутствии.

— А ты, — не удерживаюсь от комментария, — из всего этого можешь сделать конфетку.

Пока Мишаня кидает яростные взгляды, Вадик поднимается с дивана и, царственно махнув рукой присутствующим, объявляет:

— Мы тут отъедем на пару часиков. Ты, конечно, на машине? — это он мне. И Мишане: — Не переживай, найдем и для тебя поле деятельности.

Вадик не водит машину, он полагает, что на дороге действует «правило сильнейшего» и это не для него. Кроме того, вождение отвлекает от творческого процесса, который происходит у него в голове постоянно, даже во сне. Иногда он мучает рассказами о своих «цветных снах», хотя последние пять лет делает серую и черную одежду и только совсем недавно, убедившись, что все уже нашили пестрых нарядов, а городские вещевые рынки переполнены цветным барахлом, отважился на эксперименты с цветом.

Я же обожаю ездить и, с тех пор как появилась возможность купить хорошую машину, провожу за рулем массу времени. «Правило сильнейшего» волнует меня лишь в том аспекте, что иногда хочется ехать не на модной, стильной машинке, а на тракторе, при случае слегка задевая самых невежливых. Вообще откуда же ждать галантных отношений на проезжей части, если за ее пределами кругом сплошное хамство? Меня даже не очень волнуют ловкие нахалы, которые, неожиданно подрезав, стремительно исчезают. Меня выводят из себя неумелые неандертальцы за рулем, которые тупо прут, так что только и успеваешь уворачиваться, и так же тупо ругают женщин. Конечно, женщины-водители бывают разными, но все-таки редко грубыми и злобными. Впрочем, я отвлеклась. В конце концов, Вадик, который сейчас со мной в машине, совсем другой породы и вообще, честно признаюсь, занимательный собеседник и галантнейший кавалер.

Пока мы едем в банк (прекрасный адрес, набережная Невы, наверняка чудесный вид), Вадик, вместо того чтобы отдаться творчеству, посвящает меня в детали. Что само по себе странно. Обычно если кто-то из наших кругов находит спонсора, то информация по мере сил держится в секрете, а то охотников много.

— Фестивалем занимается лично глава банка. Прекрасно разбирается в искусстве и литературе, прекрасно одевается, холост, между прочим. Немного за тридцать, готов поддерживать самые разные культурные проекты. Но всякие общие места тут не пройдут.

— Жаль, что креативностью меня бог обидел, — печалюсь я, — а то бы сейчас быстренько напридумывала разных проектов с необъятными бюджетами. Кстати, и не думай демонстрировать коллекцию на порочных барышнях, Мишаня устроит скандал и потребует денег за креатив.

— С Михаилом я как-нибудь разберусь, а вот у тебя есть возможность заинтересовать Юрия Николаевича. Лично. Как женщина и как человек, глубоко знающий искусство и литературу.

— А дорогу я никому не перебегу?

У Вадика хватает такта никогда не распространяться о своей личной жизни и партнерах конкретно. Он позволяет себе лишь двусмысленные намеки, поэтому спросить напрямик, в какой степени близости находятся его отношения с этим Юрием Николаевичем, совершенно невозможно.

— You are wellcome, — кокетничает он знаниями, полученными на занятиях с приглашенным преподавателем, стопроцентным британцем кстати. Вадик считает, что нужно изучать именно британский английский, ведь это язык Лондона — мировой модной столицы.

Наконец, преодолев все дневные пробки центра города, мы высаживаемся на Английской набережной у банка и, войдя в вестибюль, вступаем в долгие переговоры с охраной. Оказывается, мое имя должно быть в компьютере Чудеса! Однако пока его ищут, приходится стоять между дверью и крупнокалиберным молодым человеком, уткнувшись носом в первую пуговицу его пиджака. Вадик, по всей видимости, здесь не в первый раз, и ему разрешено посидеть на диванчике в холле. Наконец черный пиджак отодвигается, чтобы протянуть руку за моим паспортом и сумочкой. Еще десяток минут формальностей, и по парадной лестнице мы поднимаемся в приемную, где секретарша, уже без лишних разговоров, распахивает перед нами высокую дверь. В глубине обширного кабинета из-за циклопического письменного стола встает фигура, и доносятся слова о том, что нас рады видеть. Приблизившись, получаю возможность рассмотреть уважаемого банкира. Да, внешность достаточно пресная, Вадику крутить с ним любовь было бы определенно скучно.

Юрий Николаевич — вежливый господин в безупречном костюме, лишенном индивидуальных черт. Наверное, все подобрано продавцом в магазине. Значит, Вадик знаком с ним не так давно, иначе на нем бы был другой галстук.

— Рад вас видеть, много наслышан. Слышал, что умница, красавица. Но результат, как говорится, превосходит. — Все эти комплименты произносятся абсолютно бесцветным голосом и без намека на энтузиазм. Совершенно не ожидая от меня ответной реплики, он продолжает: — Программа обширная, будет масса гостей, но мы вас сильно нагружать не станем. Мой секретарь уже набросал пресс-релиз и список приглашенных. Просмотрите их, внесите поправки, и мы все разошлем. Гонорар, — тут он называет весьма внушительную сумму, — вас устроит?

Это в несколько раз выше самого щедрого вознаграждения за такую работу, поэтому кокетливо интересуюсь:

— Что, придется кого-то незаметно пристрелить, когда грянут первые ликующие аккорды?

Ю. Н. вежливо хихикает, зато Вадик радостно хохочет, видимо гордый за свою протеже.

— Ну что вы, — Ю. Н. все-таки оживляется, — это плата за вашу квалификацию, за ваш шарм, в конце концов.

— Но мне же совершенно нечего будет делать.

Тут вступает взволнованный Вадик Бросив на меня взгляд, который говорит: «Дура, от чего отказываешься», он торопливо произносит:

— Ты просто не осознала масштаб работ, не вникла в подробности… Вот Юрий Николаевич тебе все расскажет, и ты еще потребуешь прибавки.

Нет, определенно между ними ничего личного.

— Да, — подхватывает Ю. Н., — не пойти ли нам пообедать? «Ландскрона» в «Невском Паласе» вас устроит?

Я здорово проголодалась, поэтому сразу соглашаюсь. И Вадика обратно везти не придется. Но в «Ландскроне» в это время так пусто, а значит, мы будем стопроцентно один на один. А так ли уж мне хочется провести пару часов наедине с этим господином?

Отель «Невский Палас» однозначно не место для романтических свиданий, особенно днем, во время бизнес-ланчей. Нас, конечно же, усадили в укромный уголок, из которого невозможно было даже рассматривать немногочисленных посетителей. К процессу заказа Юрий подошел основательно, выбирая блюда, в названиях которых были знакомые слова. Что касается меня, то, зная, что здесь отличный шеф-повар, мастер составлять изысканные меню, я с удовольствием выбрала его последние творения.

— Возьмем, пожалуй, бутылку шабли. — Я сознательно проигнорировала плотные мясные блюда — выбор Ю. Н.

Он спокойно согласился, демонстрируя полное равнодушие к вопросу. Вид его при этом говорил о том, что с чего начать, он тоже не знает.

Пришлось прямо с аперитива взять инициативу в свои руки. Имя Юрий Николаевич — не самое удобное в произношении.

— Может, перейдем на «ты»? — спросила я вкрадчивым голосом. — Можно я буду называть тебя Юрой?

— Конечно, — обрадовался он, примериваясь, как половчее разрушить горку салата.

— Само собой, меня можно называть Лерой, а лучше — Лелей.

Мое торжественное римское имя Валерия — предмет всеобщих насмешек. Вадик любит называть меня Валериком. Получается дурацкая парочка: Вадик и Валерик.

— Как ты оцениваешь новые творения Берта? — Это я непосредственно об обеде. — Летнее меню из спаржи было выше всех похвал.

Видимо, выбор темы был не самым удачным: вместо ответа я получила тягостное молчание. Обсудить тонкости букета вина, разумеется, тоже не получилось. Обед обещал быть крайне мучительным.

— Как вы, то есть ты, относишься к книгам Сорокина? — внезапно начал Юра.

Господи, подумала я, приехали. Не выразили свое отношение к книгам Сорокина только те, кто считает, что напрягаться по этому поводу не стоит.

— Он интересно описывает еду и процесс трапезы, — не желал отступаться Юра.

— В этом плане мне ближе творчество Чехова, хотя в целом постмодернизм как течение мне нравится. А если продолжать тему питания, то его еще сравнивают со слоеным пирогом… Я имею в виду структуру.

На последней фразе Юра вдруг с ужасом на меня воззрился. Чувствуя, что разговор опять оказался в безнадежном тупике, я поспешно продолжила:

— Может, расскажешь подробнее о программе фестиваля — кто участвует, кто приглашен, кому, в конце концов, заказан банкет?

— Мой секретарь даст тебе и программу, и списки гостей, но сейчас уже ничего не изменить. Так что твоя задача — сглаживать всякие неожиданности, если они возникнут.

И эта тема оказалась скользкой. Все это выглядело довольно странно, но желание получить обещанную сумму не давало мне встать и уйти. Поэтому мы поехали обратно в банк, где я добросовестно изучила все материалы (программа так себе, без откровений, но вполне приличная) и списки. Узнав, что приглашения, в том числе и для прессы, будут доставлены специальным курьером вместе с сувенирами от спонсоров, с легким сердцем включила в списки самых несговорчивых и занятых. Все равно в городе ничего интересного не ожидается, авось и представители центральных каналов ТВ почтят нас своим присутствием.

_____

Три фестивальных дня пролетели быстро и незаметно, так что и рассказать нечего. На разных площадках пели, играли и танцевали лучшие творческие коллективы города, а затем их, как обычно, в атмосфере легкой неловкости, награждали какими-то призами, к счастью подкрепленными денежными суммами. Вечером — обязательный ужин в кругу почетных гостей и участников, форма одежды официальная. Так что и описывать особенно некого. Хотя с официальными костюмами частенько происходят всякие уморительные казусы, но в этот раз все, как сговорившись, держались в рамках приличий.

Правда, в день модных показов, который в лучших традициях обозвали «Петербургскими силуэтами», было все-таки поживее. К сожалению, рядом не было Вадика. И вместо его роскошных комментариев, от которых на глазах выступают слезы и болят мышцы лица от усилий сохранить серьезный вид, я слушала дурацкие Юрины комплименты. Особенно злило, что, как только на подиуме появлялось что-то особенно безобразное, он шептал, что в этом я была бы неподражаема.

Модные журналисты (моими стараниями) явились в полном составе. Вопреки впечатлению, оставленному фильмом Роберта Олтмена, среди них есть и вполне нормальные люди. Правда, стремление к красивой жизни, что уж там говорить, многих лишает человеческого облика. Вот сидит пожилой юноша — сотрудник городского еженедельника с яркой гражданской позицией. Но именно на страницах этого любимого широкими слоями трудящихся органа печати публикует он подробнейшие отчеты о показах мехов и бриллиантов и фуршетах, эти показы сопровождающих. Хотя человек искушенный и знающий автора прочтет между строк вопль измученной души: почему все это не мне?

Хорошо и адекватно о таких событиях повествует лишь крупная всероссийская бизнес-газета. Ее обозревателя Эльзу Ложкину искренне люблю. За профессионализм, прекрасный стиль и веселый нрав. Эльза — особа, близкая к защитникам природы, и везде появляется со своей карликовой таксой, исключая, конечно же, показы мехов, которые обе они, и хозяйка, и питомица, по понятным причинам игнорируют. Собачка воспринимает тяготы светской жизни стоически и никогда не доставляет хлопот ни хозяйке, ни окружающим. Однако в этот день песик наконец-то проявил себя с лучшей стороны. Апофеозом дня был показ известной дизайнерши, сильно увлекающейся перьями, шелками и кринолинами. Попадались, кстати, и эдакие торжественно-роскошные и, значит, вполне себе актуальные сегодня вещи. Однако Эльзочкина карлица, глядя на всю эту красоту, жутко взвыла и держала высокую, звонкую и в то же время полную тоски ноту на удивление долго. Хозяйке пришлось схватить собаку в охапку и, согнувшись пополам, как будто у нее скрутило живот и к горлу подступила тошнота, бежать между рядов к выходу.

— Модного обозревателя вырвало, — с удовлетворением заметила сидящая неподалеку дизайнер № 1, Талант с большой буквы, лучшая из лучших, наблюдавшая за происходившим с высоты своих достижений.

И это было самой интересной новостью дня, потому что коллекции все показали старые, как и бывает на такого рода мероприятиях.

Зато мне с событиями повезло. После торжественного закрытия, пожав руку всем нужным людям, Юра предложил эту руку (и сердце в придачу) мне. Хотя в наличии у него сердца и необходимого количества мужских гормонов пришлось сомневаться.

— Но мы знакомы всего неделю и даже ни разу не переспали, — попыталась я отшутиться.

— В нашем возрасте и в нашем положении это все мелочи. Главное — человеческая близость.

— Мне надо подумать. — Ничего другого я не изобрела. А подумать действительно надо. В том числе и о моем возрасте, который я по наивности считала совсем пустячным.

— И хорошо. Такие решения впопыхах не принимаются.

Такое понятие, как подтекст, Юре, видимо, чуждо.

— А как же ты? У тебя времени было еще меньше, — на всякий случай поинтересовалась я.

— У меня свои причины быстро принять решение…

Все это произносится без малейшего намека на сердечный трепет. И даже без традиционного «я тебя люблю».

— Надеюсь, одна из причин — любовь? — решила я как-то расшевелить новоявленного жениха.

— Разумеется, дорогая, — без запинки согласился он.

Вот и вся романтическая сцена. Даже без бокала шампанского, цветов и страстных поцелуев. Про секс, как мне стало понятно, вспоминать вообще было неуместно. И хотя у меня дома всегда есть что выпить, приглашать «жениха» подняться, когда мы подъехали к моему дому, я не стала. Решила: думается лучше в одиночестве.

Я люблю свою квартирку, хотя в ней последнее время стало тесно и нужно было много чего по мелочи заменить. Зато при наличии довольно скромной обстановки у меня накопилась масса стильных дорогих вещиц. Вот, к примеру, изящные настольные лампы и светильники Floss — при нашем климате и вечном отсутствии солнца предмет в доме очень важный. Имелась также вазочка Daum — подарок одного романтического персонажа, у которого никогда не было проблем с наличными. К сожалению, роман продолжался недолго и, признаюсь, по не зависящим от меня причинам.

А я люблю хорошие вещи. И если в сфере гардероба всегда готова экспериментировать, то дома хочу, чтобы меня окружали предметы хорошего качества и происхождения. Посуда, столовые приборы, постельное белье, полотенца — все это стоит кучу денег и, кроме того, нуждается в уходе. А это мне и вовсе дается с трудом.

Налив себе каплю коньяка и обведя взглядом свое милое, но подзапущенное хозяйство, я лишний раз убедилась, что мне не хватает: первое — простора, второе — денег, третье — домработницы. И все это реально присутствовало в Юрином предложении, правда, без горячего сердца и других радостей настоящей любви. Однако отсутствие перспективы хорошего секса все-таки представлялось мне действительной проблемой. У меня, как у любой взрослой барышни, случались порывы, когда я, без преувеличений, была способна на многое. Конечно, в юности такое бывало даже чаще, но попадались все больше бестолковые и даже бездарные партнеры. А сразу понять, кто чего стоит, ума не хватало. Теперь, набравшись ума и опыта, но подрастеряв юношеский энтузиазм, в сексе я принимала только многообещающие варианты, не в плане примитивной выносливости, разумеется, а в области артистизма исполнения и способности чувствовать. Так вот, в Юрином случае я, даже не глядя и не снимая пробы, сразу сообразила: ничего подобного ждать, по всей видимости, не приходится.

Около этого и вертелась на следующий день наша беседа с Вадиком. Обсудив скудные подробности прошедшего мероприятия, мы перешли к теме моего туманного будущего.

— Ну, о потемневших от страсти глазах и сильных, но нежных руках и прочих прелестях, как я понимаю, и речи быть не может, — юродствовал Вадик.

— К чему тогда это сватовство? Без тебя ведь здесь не обошлось. Я угадала?

— Ну, угадала. Так я же тебе не что-нибудь там предлагаю, а блестящее положение в обществе, деньги, удобства, путешествия. Соглашайся, а потом придумаем, как наладить сексуальную жизнь. А может, и он рядом с такой женщиной разойдется? Похорошеет. Станет занятным собеседником и изобретательным партнером?

Вадик — далеко не красавец, но умеет заводить и мужчин, и женщин. Хотя в последнем случае делает это лишь ради чистого искусства.

— Как сказала Грета Гарбо Сесилю Битону, как бы я тебя любила, если бы была мужчиной…

— Валерик, — Вадик даже растрогался, — ради тебя я освою вторую специальность.

— Второе образование — это всегда осознанная необходимость. Здесь уже не приходится ждать открытий чудных и внезапных озарений. Просто лишние усилия. Лучше будем друзьями.

— Тогда хочешь дружеский совет? — Его голос стал почти серьезным. — Выходи замуж за Юрия. Позвони ему прямо сейчас, скажи, что согласна.

Он подвинул к себе телефон и набрал номер Юриного мобильного. Я, как во сне, послушно взяла трубку.

— Я слушаю, — раздался знакомый бесцветный голос.

— Юра, это Леля. Я согласна стать твоей женой.

Молчание. Может, он забыл о своем предложении? Или это был пустой разговор? Наконец трубка ожила:

— Я счастлив, я люблю тебя. Где ты? Куда за тобой заехать?

— К Вадику, — ответила я, слегка ошарашенная такой странной поспешностью.

Оставшееся время мы провели в вялотекущих, ничего не значащих разговорах. Поэтому появление Юры получилось особенно шумным. Его как будто прорвало. Он влетел с каким-то чудовищным букетом, огромным, разукрашенным блестящими бантами, и говорил, говорил без умолку.

— Ведь я в тебе не ошибся. Ты именно тот человек, которого мне не хватало. Ты должна меня понять: мне было трудно. Все-таки такие люди, как вы, — он сделал широкий жест, махнув букетом в сторону нас с Вадиком, — всегда рады перевернуть все с ног на голову. Разве я не прав?

Он остановился, чтобы перевести дыхание.

— И какие у вас теперь планы? — поинтересовался Вадик.

— Вот опять твои подколки. Какие могут быть планы у людей, которые решили быть вместе? Сидеть здесь и изощряться, кто кого побольнее укусит?

Юре наконец-то удалось пристроить букет на столик, и он сразу схватил меня за руку.

— Поехали отсюда. Теперь, когда все ясно, мы как-нибудь сами. — Он потянул меня с дивана.

Мне было любопытно, что именно стало вдруг ясно, и более того, не очень хотелось оставаться наедине с «женихом». Но Юра решительно поволок меня к выходу.

— Букетик свой захватите, — крикнул вслед Вадик, не любивший уродливых сооружений из роз и пленки.

В машине мне тоже не удалось ничего ввернуть, потому что Юра излагал план действий на ближайшее время. Из его речей вытекало, что нужно подать заявление в загс, познакомиться с его мамой (о, ужас!) и поехать посмотреть квартиру, которую он уже давно купил, но руки не дошли ею заняться. Получалось, что интимные контакты в его планы даже не входили, что больше меня и не расстраивало. Огорчило то, что невозможно будет выбрать район и квартиру самостоятельно. Впрочем, я рассчитывала оторваться на архитектурном проекте.

— Мы ведь возьмем самого модного архитектора, — сказала я, дабы как-то поднять настроение после просмотра заурядных «сталинских» квартир на нелюбимом мною Московском проспекте.

Квадратных метров после соединения квартир должно было образоваться много, и мысль о том, что из этого получатся огромные скучные комнаты, как-то не грела. Юра туманно ответил, что ему надо подумать и что в принципе на примете уже есть человек.

Разговор происходил через неделю после описанных событий. За это время мы почти не виделись. Юра был занят. Правда, в этот период случилось знакомство с мамой. А это особенная история.

_____

Не то чтобы я очень волновалась. У меня к этому времени сложилось впечатление, что решение принято и даже утверждено где-то в неведомых высших инстанциях. Юрина мама, Ольга Арсеньевна, оказалась дамой подтянутой и элегантной. Корректная стрижка, черный свитер, камея у ворота и чрезмерная гордость по поводу своей образованности. Ольга Арсеньевна занималась какими-то литературоведческими изысканиями, столь далекими от жизни, что доступны ее рассуждения были только для очень и очень избранных. Те, кто, обнаружив непонимание вопроса, еще и пытались донести до нее свою собственную правду, вызывали у нее легкое раздражение. Упорствующие в своем невежестве — презрение. По всему было видно, что сына своего она всем этим попросту достала.

Разговор за столом шел о том, как в стране не ценят гуманитариев. Тема, по-видимому, поднималась неоднократно, потому что Юра сразу завелся:

— Но ведь ты, мама, всю жизнь занималась именно тем, чем хотела. И общество, которому от твоих исследований не холодно и не жарко, давало тебе такую возможность. И даже платило какие-то деньги. А ты это общество еще и презираешь. Презираешь тех, чья жизнь наполнена более приземленными заботами, хотя если бы не их деятельность, у тебя бы не было таких возможностей.

— Меня в твоей тираде, Юра, обескураживает лишь одно, — желчно заметила Ольга Арсеньевна, — ты не в состоянии четко изложить мысль. Все эти «если бы», «тех, которых». Трудно докопаться до смысла. Что ты хочешь сказать?

— Я хочу лишь одного. Чтобы ты помнила, чем все ЭТО кончается!

— Если бы не ЭТО, мы бы голодали и ты бы не приглашал в гости девушек, привыкших к красивой жизни!

Это был прямой выпад в мой адрес. Я уже хотела огрызнуться, насколько позволяли приличия, но Ольга Арсеньевна вдруг осеклась и медовым голосом продолжила:

— Я вовсе не против привычки к красивой жизни. Это даже приятно, когда женщина знает толк в красивых вещах и дорогих удовольствиях. Я даже рассчитываю на то, что вы, Лелечка, приобщите Юру к таким ценностям. Он как-то совсем равнодушен к этой стороне жизни. Вот и с квартирой. Не то чтобы он меня стеснял. Но молодой мужчина должен жить отдельно от матери. Тем более, вы видите, у нас часто случаются разногласия. А теперь, когда у него есть намерение жениться… Вряд ли вы захотите жить со свекровью… У вас, как я понимаю, квартирка совсем небольшая, а ведь Юрино положение обязывает периодически давать домашние приемы, вообще держать открытый дом.

— Я с восторгом займусь квартирой прямо сегодня. Просто Юра пока не поручал мне этого, — обрадовалась я.

— Юра, надо скорее принять РЕШЕНИЕ, — резюмировала Ольга Арсеньевна, зачем-то акцентируя слово «решение», — ведь все уже ясно. Да, кстати, — она опять перешла на светский щебет, — хотя мы и спорим и Юра отказывается понимать мою работу, банк выделил деньги на сборник статей. Я сейчас принесу, очень достойное издание.

Она вышла из комнаты.

— Юра, я что-то запуталась во всех этих намеках. Какое решение с большой буквы ты должен принять и что всем ясно?

— Лель, да не обращай ты внимания. Она хочет быть значительной, вот и городит черт знает что. Устал я от нее, ты просто не можешь себе представить, какие драматические сцены она разыгрывает. А насчет квартиры… Начни. Найди пока архитектора.

Я даже начала испытывать к Юре что-то вроде нежности: он выглядел глубоко несчастным человеком. В комнату вошла Ольга Арсеньевна с увесистым томом в руке. Пришлось для приличия взять книгу и начать листать. Среди убористого текста глаз наткнулся на абзац, начинающийся словами: «Центром-аттрактором демиургического волеизъявления…» Сильная, должно быть, книга.

Если взять на веру тезис о том, что женщина любит ушами, то Юра оказался просто роскошным любовником. Нежно целуя меня в шею, он бормотал о том, какой волшебной стала его жизнь с моим появлением. Под его не очень настойчивыми, но ласковыми руками я размякала и даже не особенно стремилась к оргазму, готовая часами лежать, убаюканная звучанием его голоса и нежными прикосновениями. Такой способ близости стал для меня в некоторой степени новостью. Но приятной новостью.

В постели мы много говорили о будущем, планировали невероятные путешествия, строили и обставляли загородные дома, придумывали праздники. Что касается всяческих фантазий, то я люблю сочинять разнообразные эффектные выходы. Как, и в чем, и с кем я появляюсь где-нибудь, как высказываю пару точных замечаний, как все на это реагируют. Дальнейшее уже не интересно. В общем, я и присутствующие в предполагаемых обстоятельствах.

Юре ужасно нравились мои истории, иногда он даже пытался претворить их в жизнь, покупая подходящие под описание мелочи: сумочки, платки, украшения. В конце концов появилась и машина, но не «ягуар» или какой-нибудь родстер, как я любила сочинять, а «БМВ-пятерка». Выбор модели Юра прокомментировал следующим образом:

— Я просто соотнес твои фантазии с действительностью. По-моему, это походящий компромисс.

Ну что тут скажешь, ведь «пятерка» действительно отличная машина.

В отношения с найденным мною архитектором Юра не вмешивался, у него даже не было каких-то особых пожеланий. На этом этапе я начала скучать, не зная, как убить время. В глубине души я надеялась на то, что раз Ольге Арсеньевне удалось вытребовать деньги на сборник, то я уж как-нибудь надавлю и добуду деньги на собственный журнал. Мне всегда хотелось иметь свое издание, чтобы обладать свободой маневра и не задумываться, куда пристроить тексты. Это должен быть светский, наполненный до краев намеками и двусмысленностями журнал, а я — его весьма влиятельный издатель. Но пока поговорить об этом проекте все не представлялось случая. Приближалась наша свадьба, и нужно было купить платье, заказать фуршет и понять, кого бы мы хотели видеть в качестве гостей.

И хотя я по обыкновению проиграла событие в уме, придумав и эффектный выход, и всякие детали, в действительности все прошло совсем по-другому. Единственным, что соответствовало моим планам, было платье. Пышная, в пастельных тонах юбка (наконец-то удалось продефилировать в настоящем кринолине), белая приталенная блуза типа мужской сорочки и широкий мужской галстук в тонах юбки. Под полупрозрачной блузкой — бюстгальтер цвета фуксии. Все заказано у ведущего дизайнера города и страны — положение обязывает. На этом настоял Вадик, с которым я по привычке продолжала видеться. Сам он оговорил свое право только на макияж.

Наряд и макияж удались, но в остальном это была типичная представительская свадьба. Было много влиятельных людей, и каждому, в соответствии с положением, было предоставлено слово. Кто я такая, они в большинстве своем не знали и знать не хотели, зато долго и обстоятельно произносили напутственные речи. Периодически все кричали «горько». Некоторых гостей мне уже случалось видеть на разных премьерах и фестивалях, других я видела впервые. Видимо, это были какие-то серые кардиналы финансовой жизни города.

Чтобы мало расположенные к светскому общению гости не заскучали, мы пригласили исполнителя романсов, так оригинально интерпретировавшего свой жанр, что практически никто не заснул. Это как-то скрасило мое пребывание на собственной свадьбе. Но все равно было тоскливо и неуютно. Познакомиться ни с кем не удавалось, и я бродила среди гостей бело-розовой вороной, развлекаясь тем, что звонила Вадику по мобильному и описывала ему присутствующих.

Наконец от безысходности я подсела к Ольге Арсеньевне и начала излагать проект отделки будущей квартиры. Когда я перешла к описанию гостиной, к нам подошел господин, которого я уже раньше приметила. Мужчина за сорок, довольно худощавый (я страсть как не люблю разожравшихся мужиков), не красавец, но с внешностью, которая обращает на себя внимание. Карие глаза, очки в тонкой оправе, красивый рот, довольно хищный профиль. Вообще нос его и портил, и делал заметным. На незнакомце был вполне корректный костюм, но в нем чувствовалась та индивидуальная нотка, которая отличает штучный товар от усредненной элегантности продукции Hugo Boss, в которую были облачены многие госта.

— Господин Антонов, как я рада!.. — воскликнула Ольга Арсеньевна. — Валерия, познакомься с господином Антоновым. Это ему я обязана выходом сборника. Кстати, отзывы самые восторженные, вы не зря выделили деньги.

Вот это да, подумала я, неужели этот господин читал про демиургический централизм и остался в своем уме? Трудно поверить.

— Алексей. — Слегка наклонившись, он протянул мне руку.

— Очень рада. Валерия. — Я уже играла роль супруги банкира и поэтому продолжала в соответствующем тоне: — Действительно достойный проект. Особенно новаторской выглядит статья о социально-магических акциях в разрезе демиургического централизма. Вы согласны?

— Скажу честно, — глаза его заинтересованно посмотрели на меня сквозь стекла очков, — понятия не имею, что все это значит, и, признаюсь, книгу не читал. Но считаю, что гуманитарные проекты такого уровня делают честь банку. А у вас хорошая память на термины. Прошу меня извинить.

Он быстро отошел. Бедная Ольга Арсеньевна только открыла рот, чтобы еще раз подтвердить уровень проекта и заодно разъяснить суть социально-магических акций, но загадочный господин Антонов уже пропал.

Некоторых мужчин очки делают здорово сексуальными, ну прямо до дрожи. Мне не терпелось позвонить Вадику — возможно, он знает, что это за персонаж. Но свекровь уже взяла меня в оборот.

— Дорогая моя, мне кажется, говорить в язвительном тоне о вещах, суть которых ты не в состоянии постичь, просто неприлично, — желчно начала она.

— Это вы о господине Антонове? — Я решила ее раззадорить.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

— Я просто хотела сказать, что обилие непонятных терминов зачастую отвращает от предмета. Все можно объяснить и нормальным языком. По крайней мере, я, когда найду достойный проект, постараюсь изложить суть доступными словами.

— Ты уже что-то наметила? — Она явно взревновала. — По-моему, вам будет не до этого. Свадебное путешествие, ремонт, ребенок, в конце концов.

— Посмотрим, — примирительно сказала я.

Надо же, ребенок. Я буду сидеть домашней клушей, а она будет покровительствовать гуманитариям. Как бы не так.

Глава 2

Ура. Мы едем в свадебное путешествие по европейским столицам. Прага, Будапешт, Вена — множество впечатлений, а в конечном пункте замечательный шопинг. В Праге мы просто гуляем, пьем пиво, заходим в бесчисленные лавочки с чешским стеклом и богемскими гранатами. Накупаем кучу всего — благо все эти прелести весьма дешевы. В Будапеште мы, а точнее я, начинаем философствовать. Все красоты этого города как-то смахивают на декорации и этим близки мне — участнице какой-то игры. В том, что все происходящее со мной не совсем правдоподобно, я уже убеждена. Попав в чужие страны, мой Юра вообще утратил способность принимать какие-либо решения. И любые отклонения от программы, так же как и незапланированные траты, ввергают его в ступор. За всем этим кто-то стоит, но вряд ли этот кто-то его мать. Ольга Арсеньевна скорее раздражает Юру и вряд ли является тем авторитетом, с которым обсуждают покупки на сумму свыше трехсот долларов.

Похоже, мы выстроили свой брак, как венгры свою столицу. В течение нескольких десятилетий, пока длилась Belle Epoque[1] и в империи было много денег, возвели готический парламент и дворцы в стиле классицизма, помпезные доходные дома и отели. Пока остальные города «обрастали мясом» эпох и стилей, тут все это добро закупили оптом. Так и наш роман (если это все вообще можно назвать романом) был начат и завершен в аккордном порядке.

Примерно так рассуждала я, нежась в термальных ваннах отеля «Gellert», построенного в начале двадцатого столетия и наверняка считавшегося в те времена передовым заведением. В начале двадцать первого века надо иметь некоторую смелость залезть в бассейн, набитый венгерскими старушками, которым целительные ванны прописывают врачи. Старушки на правах старожилов и обладателей санаторно-курортных карт (слово-то какое) плещутся в выложенных мозаикой бассейнах и, свободно раскинувшись, лежат в парильнях, слегка отпугивая иностранных туристок, не ожидающих подобных впечатлений. В мужском отделении, по наблюдениям весьма брезгливого Юры, картина аналогичная. Есть, правда, и смешанный класс, с помпезным бассейном, наполненный теми, кто любит щеголять своими телами, но предусмотрительные венгры так щедро хлорируют все водоемы, расположенные в этой зоне тщеславия, что находиться там долго чувствительному человеку просто нет мочи.

Впрочем, к старушкам можно со временем привыкнуть, при этом сильно поколебав веру в то, что здешние источники омолаживают. Зато, освоившись, начинаешь получать удовольствие от нахождения в бассейнах с температурой воды 36 и 38 градусов. Кожа становится мягкой, состояние духа под стать, старушки проплывают симпатичными тюленями.

После купаний неспешная трапеза в хорошем ресторане, с неизменной гусиной печенью и королем вин — вином королей токайским. Реальная угроза моей талии и Юриному пищеварению. И так четыре полных дня. И все было бы тихо и чинно, если бы вместо Национальной галереи мы не заглянули в Дом венгерского вина.

Респектабельно расположенный прямо напротив входа в отель «Hilton» и в двух шагах от собора Святого Матиаша, этот дом таил в себе обширный подвал, набитый вином, в который запускали любого, уплатившего на входе сумму, эквивалентную двумстам рублям. Экскурсия обещала быть очень познавательной. Ходишь по лабиринтам, знакомишься с особенностями винодельческих районов Венгрии, уяснив, где вино с ароматом южных фруктов, а где с нотами луговых цветов, убеждаешься, что эти утверждения не голословны. Для этого заинтересованному экскурсанту выдают дегустационный бокал, в который он может плеснуть из любой открытой бутылки. Покатав вино во рту, подержав у нёба или проделав еще какие-нибудь дегустационные манипуляции, как то: задумчивые взгляды в потолок и поцокивание языком, — положено закусить белым сухариком и слить остатки влаги в специальный кувшинчик, после чего перейти к другому вину.

На практике большинство посетителей, включая культурных европейцев, норовит налить бокал до краев, осушить его единым махом и затем сделать повторный подход к понравившемуся экспонату. Чем глубже в лабиринт, тем чаще подходы и веселее возгласы дегустирующих. И это несмотря на повсеместные объявления о том, что пьяные безобразия категорически запрещены.

Начав с пространных рассуждений о тонкостях вин, мы тоже довольно быстро перешли на аллюр, да такой, что Юра запросто познакомился с группой молодых англичан и, пока я вчитывалась в путеводитель, дошел до невероятного состояния. Из его громких выкриков, разносившихся под сводами подвала, я вынесла для себя следующее. Что супруг мой живет кошмарной жизнью, что напряжение и двусмысленность его положения сводят с ума, что гордыня — это проклятие богов и еще что-то в том же духе. Англичане весьма оживились и жаждали новых откровений. Нужно было срочно эвакуироваться, но как назло смесь из разнообразных вин сделала мои ноги ватными, а походку неуверенной. Заплетающимся языком я начала уговаривать Юру двигаться к выходу, но он высказал твердое намерение остаться с новыми друзьями и даже сделал попытку записать для них свой электронный адрес. Но порядок букв и символов смешался в его затуманенном мозгу, и кроме пресловутого слова «собака», вызывавшего всякий раз приступы веселья у всех присутствующих, выдать он ничего не смог.

Неимоверных усилий воли стоило мне покинуть Дом венгерского вина, поймать такси и наконец оказаться в отеле. После душа в памяти всплыли все известные мне фразы про двуличие, двойное дно, двойной стандарт и связанные руки, и мне наконец-то перестало быть скучно. Дело стоит того, чтобы я им занялась. Не надо быть особенно умной, чтобы понять, что из Юры, даже как следует его напоив, ничего кроме драматических реплик не вытянешь. Остается одна устроить за ним слежку, а также попытаться понять, кто за всем этим стоит. Возможно, интересующая меня персона присутствовала на нашей свадьбе? Там было множество молчаливых людей весьма уважаемого вида. Вспомнить всех! Так наказала я самой себе, перед тем как улечься с бесчувственным своим супругом.

На следующий день Юра отчаянно «болел» и поэтому остался в отеле опустошать мини-бар. Я, предусмотрительно прихватив его кредитку, отправилась погулять. В Будапеште, на радость Юре, хороший шопинг устроить трудно, бутиков всего чуть-чуть, и содержимое их особо не впечатляет. Но остается еще скрытый резерв — местные дарования. Что мне нравится в этом городе, так это освоенные мелкими торговцами дворы, причем не только первые, но и вторые. Заходишь в подворотню, а за ней чудесный дворик, весь в маленьких магазинчиках. В основном в магазинчиках продается всякое барахло, но встречаются и разные интересности. Куклы hand-made, перчатки, антиквариат и бесконечное токайское.

Среди всего этого нашелся и дизайнерский магазинчик со смешными ценами. И я купила: во-первых, забавную черную бархатную курточку с застежкой в виде бантов; во-вторых, красный шелковый костюм чуточку в стиле Kenzo, с подкладкой из вышитой органзы и длинной юбкой; ну, еще один строгий клетчатый костюмчик (вдруг да получится стать издателем влиятельного журнала); несколько ремней ручной выделки; и напоследок костюм из мятого шелка с эффектом пожелтения — парка с капюшоном и юбка, которую следует обматывать вокруг бедер. Остальное оказалось мне велико, а то бы взяла еще парочку платьев. Кто был автором этих шедевров портновского искусства, осталось для меня загадкой, зато сумма, потраченная на гору барахла (смешные деньги!), заставила подумать об обеде в достойном ресторане.

Если вы являетесь поклонником русской кухни, поезжайте, к примеру, в… Будапешт. Заходите в ресторан «Чайковский». Сначала вы будете шокированы некоторой китчевостью обстановки. Колонны, обширные зеркала и тяжелые плюшевые портьеры, всяческие завитушки, половые в красных рубахах плюс портреты русских композиторов, с укоризной наблюдающих за тем, как вы объедаетесь. А не объесться в этом чудесном месте просто невозможно. Все приготовлено именно так, как и должно быть. Борщи, солянки, огурчики с помидорчиками, соленья, селедка, всякие там кулебяки, пельмени и шашлыки, напоследок — чай, а к нему колотый сахар, чтобы пить вприкуску. Днем в ресторане пусто — заведение по местным меркам недешевое. Соответственно, к одинокой даме интереса никто не проявляет. Поэтому никто не мешал мне размышлять под чай вприкуску.

Итак, Юрочка — пустое место. Однако сразу возникает вопрос кому это все так сильно понадобилось, что он не пожалел денег на сладкую жизнь, включая красавицу жену и свадебное путешествие? Зиц-председателя можно было бы содержать и поскромнее, не говоря уже о том, чтобы издавать научные труды его мамаши. Если этот кто-то устроил всей нашей семейке такое приятное во всех отношениях житье-бытье, то вряд ли представляет собой циничное чудовище. Хочется верить, что это человек со вкусом, ведь он, судя по всему, сам выбрал нас всех в качестве персонажей. Хотя если отвлечься от моей во всех отношениях безупречной персоны и перейти к Юре с его мамочкой, то можно сказать, что вкус у нашего Карабаса-Барабаса просто декадентский. Впрочем, тем интересней с ним познакомиться.

Да, познакомиться нужно во что бы то ни стало; в конце концов, даже обидно, почему ОН (буду называть его многозначительно, заглавными буквами) отдал меня ничтожнейшему Юре, вместо того чтобы заинтересоваться мною лично. То есть оставить меня себе на десерт! Фу, какие низменные мысли приходят, когда сознательно лишаешь себя сладкого. Хотя, сидя в русском ресторане в Будапеште, можно позволить себе всяческие реминисценции, от сказки «Аленький цветочек» («Кто ты, чудище ужасное?») до «Бесприданницы» Островского («Я — вещь!»).

Вернувшись ближе к вечеру в отель, я обнаружила, что Юрино состояние из маниакальной стадии окончательно перешло в депрессивную. Осознав, что наболтал много лишнего, он пытался задавать наводящие вопросы. Однако я и не подумала сказать ему что-нибудь утешительное типа «была так пьяна, что ничегошеньки не помню». Наоборот, я сухо сообщила, что в то время, как он позволяет себе все что душе угодно, я вынуждена находиться в напряжении, чтобы доставить его живым и здоровым в отель. И ведь настолько позволил себе забыться, что не звонит в банк, узнать, нет ли проблем! (Это я с пафосом и вслух.) Это оттого, что никогда и не был в курсе тамошних дел. (Это я саркастично и про себя.)

— Я всегда в курсе событий, — вяло отбивался Юра, — просто я звоню в Россию, пока ты шляешься по магазинам.

Но про потраченную сумму решил не спрашивать. Эх, жаль, что прокутила так мало.

В таком взъерошенном состоянии мы прибыли в Вену. Кофе меланж и всякие там захер-торты с апфельштруделями быстренько поправили настроение моего мужа. Он прямо сообщил мне, что я его самый близкий человек и ему нечего от меня скрывать, и стесняться тоже нечего. Последнее, очевидно, относилось к объему его талии. И в то время как душа его, по всей видимости, ликовала и порхала, организм испытывал жестокие страдания и стремительно тяжелел. Свиные рульки с кнедликами, сопровождаемые литрами пива, жестоко атаковали печень и желудок. Эстафету подхватывали десерты: взбитые сливки, тяжелые, пропитанные ромом бисквиты, черный шоколад, заварной крем и непременные марципановые свинки — символ богатства и благополучия.

Но в Вене иначе просто невозможно. Атмосфера довольства и сытости, присущая этому городу, затянет кого угодно. В знаменитом отеле «Sacher» круглосуточно выпекают и пакуют в специальные деревянные коробочки неподражаемые захер-торты, заказы на которые поступают по Интернету со всех концов света. Тут же стоит очередь из желающих купить несколько тортов с собой. Толпы туристов скупают сувениры, в частности множество свинок Кто побогаче — красивых фарфоровых, кто победнее — из искусственного меха.

Впрочем, что нам бедные. Пусть за ними наблюдают другие, жизнь состоятельных граждан гораздо интереснее. И в этом секторе доминируют предпенсионного возраста итальянцы. Жизнерадостно реагирующие на все вокруг, громко болтающие и активно жестикулирующие, они бодро передвигаются из кафе в кафе, каждый раз наполняя помещение шумом и суетой. Женщины в неизменных норках и золоте, с ярким макияжем, мужчины в дубленках и с умеренным брюшком. Сомневаюсь, что они посещали местные музеи и дворцы и ездили смотреть на Голубой Дунай, который оказался совсем не голубым. Скорее приехали просто развеяться и делают это на полную катушку.

А у нас была запланирована умеренная культурная программа. Школа верховой езды с ее представлением, дворец Шенбрунн с рассказом о многодетной королеве Марии-Терезии, которая еще и гениально управляла государством. (Вот на этой кровати она родила всех своих детей. Только подумайте, десять лет практически непрерывной беременности. А что муж? Муж увлекался росписью фарфора или еще какими-то ремеслами.) Потом осмотр «Кочана капусты» — круглого купола на крыше знаменитого здания Сецессиона, детские линии архитектуры Хундертвассера, его облицованные плиткой дома с разнокалиберными окнами. Одной моей знакомой очень нравилась фамилия Хундертвассер. Она даже назвала так своего кота. Правда, мало кто справлялся с таким заковыристым именем. Муж подруги переделал Хундертвассера в Хуню, а сама подруга томно кличет котика Хусси. Котик, кстати, весьма красив, но я отвлеклась.

Юра исправно и даже нарочито звонил в Питер своей секретарше, что-то там спрашивал деловым тоном, насколько это у него получалось. Надо сказать, что дома, в условиях пониженного атмосферного давления, противных осадков и промозглых ветров, ему лучше удавалось изображать делового человека. Мрачность, сдержанность и многозначительно-кислый вид выходили сами собой. Венский климат смягчил Юрины черты, сладости округлили лицо, а пропавшее напряжение сделало его манеры даже какими-то барскими.

Юра рассуждал о всякой всячине, щеголял начитанностью и под конец приобрел себе тирольскую шляпу, украшенную значком вольного стрелка.

— Юра, — в один прекрасный день я не выдержала и предприняла атаку, — ты же декоративная фигура, свинка из марципана. Придет время, и тебя съедят или просто выбросят. Ты хоть знаешь, кто эти люди? Они допускают тебя до себя?

Но взять Юру на испуг не удалось. Нет, он не стал с пеной у рта доказывать мне обратное, приводить примеры своей значимости, компетентности и тому подобное.

— Все мы в какой-то степени несамостоятельны. За каждым кто-то или что-то стоит, — сказал он очень спокойно. — Тебя что-то не устраивает, чего-то не хватает? Послушай меня, не стоит пытаться выуживать лишнее Или тебе обязательно нужны доказательства того, что человек, с которым ты живешь, полное ничтожество? Тебе от этого станет легче?

Ну, меня мудрыми задушевными речами с толку не собьешь.

— Мне будет по крайней мере интереснее, — отвечаю ему в тон.

Впрочем, может быть, Юра и прав, но отменять свое расследование я не собиралась.

Особого плана у меня не было. Для начала я намеревалась хорошенько изучить наши свадебные фотографии и запомнить все лица. Потом почаще заглядывать в банк, вдруг с кем-нибудь да столкнусь. Другим направлением в поисках было выведывание информации у знакомых Юры. Правда, список был не шибко длинным: Юрина мама и Вадик.

Начать я хотела с Вадика, тем более, параллельно можно было бы хоть как-то развеяться. Но не тут-то было. Вернувшись в Питер и позвонив в его студию, я узнала, что теперь у Вадима очень жесткий график и в данный момент он находится в отъезде — налаживает связи с модными домами в Лондоне. Видимо, уроки английского сильно продвинулись, а финансовая база упрочилась.

Пришлось напроситься в гости к Ольге Арсеньевне. Предлог был: отчет о поездке; хотя можно было сразу с уверенностью сказать, что мы ходили не туда и смотрели не то. Так оно и оказалось. Не найти времени взглянуть на лучшую в Европе коллекцию Гойи! (Это в Будапеште.) Не посетить музей Зигмунда Фрейда! Я каялась и поспешно трясла мешочками с подарками, пытаясь перевести разговор на те достопримечательности, которые мы честно «отработали». История про кота Хундертвассера слегка смягчила ситуацию, и я решилась задать интересующие меня вопросы.

— Есть ли какие-нибудь планы что-нибудь опубликовать? — осторожно закинула я удочку. — Не встречались ли вы на этот предмет с господином Антоновым? Кстати, я еще не совсем разобралась, кто есть кто в банке. Этот господин Антонов, он чем занимается?

— Да я, собственно, и сама точно не знаю. Референт, советник… Я всего пару раз с ним сталкивалась, излагала вкратце суть дела… Импозантный мужчина, — заметила Ольга Арсеньевна с чувством.

Еще бы, такой импозантный, что до сих пор не могу забыть. Интересно, врет она или нет. Невооруженным глазом видно, что г-н Антонов не может быть Юриным референтом, скорее Юра должен сидеть у него в приемной. Свекровь тем временем продолжала:

— Юра теперь редко со мной делится подробностями своей жизни, и тебе, Лелечка, должно быть виднее, кто коллега по работе, кто стратегический партнер, — закончила она желчно.

Про издательские планы ни гу-гу, чует во мне соперницу.

— По-моему, у них не принято посвящать в дела жен, — начала было канючить я. А впрочем, все наверняка бессмысленно, и я позволила себе удовольствие под конец съязвить: — Видно, не удастся мне жить интересами мужа. Попрошу-ка я у него денег и открою свой маленький бизнес. Глядишь, увлекусь.

— Парикмахерскую или магазинчик с тряпьем? — в тон мне парировала Ольга Арсеньевна. — Это можно. Если не завязываться со слишком дорогим помещением, то убытки будут даже незаметными.

— Да мне, собственно, все равно, главное, чтобы была возможность вкратце излагать суть дела импозантному господину Антонову, и лучше, если несколько раз. А что вы имеете против парикмахерской? Недостаточно интеллектуально?

Удивительно, как легко с ней переходишь на всегдашнюю тему ее принадлежности к высшей касте мыслителей.

— Вы, Лелечка, слишком хорошо все понимаете, и необходимости что-то объяснять просто нет. Мой вам совет: довольствуйтесь тем, что у вас есть, это не так мало. А если все-таки возникнут какие-то идеи, с удовольствием выслушаю. Пикироваться с вами одно удовольствие.

Да, свекровь моя, в сущности, не промах, особенно когда находится в душевном равновесии. И в мужчинах, видимо, разбирается… И по поводу родного сына — никаких иллюзий.

Наша с Юрой жизнь текла размеренно. Закончился ремонт квартиры, и я занималась обстановкой. Дни были заняты поездками по магазинам. Стоимость покупок чаще всего не имела значения. Это было действительно здорово. Вечерами мы периодически выбирались в рестораны или на разные мероприятия. К сожалению, понять, кто из присутствующих там мужчин может оказаться тайным Карабасом-Барабасом, было трудно. Все были какие-то одинаковые. А Юра даже выделялся на их фоне особой уверенностью и гладкостью фраз. Округлости, приобретенные в Вене, явно пошли ему на пользу. Весь он был такой основательный и спокойный, что даже взял манеру не заканчивать некоторые слова, вальяжно проглатывая окончания. Частенько он использовал этот прием, произнося имя-отчество собеседника. Отчество проглатывалось практически полностью, отчего человек чувствовал, что его принимают не всерьез.

Другой любимой «фишкой» моего супруга был такой приемчик. «Хочу у вас спросить, — самым уважительным тоном обращался он к человеку, — уж вы-то точно должны знать, кому какие вам». И так далее. Человек расцветал и, чувствуя к себе уважение и внимание, готовился блеснуть своей компетентностью. После чего задавался вопрос из области, с которой собеседник был никак не знаком. Далее следовала немая сцена.

Приемчик был опробован в том числе и на мне. Ощущения самые острые, даже на собственной кухне и без свидетелей. На публике такая шутка, наверное, здорово понижает твои акции. А вот Ольга Арсеньевна не попалась! Еще не успела отзвучать увертюра из всяких там «твое мнение мне очень важно» и «мало найдется специалистов», как мамаша резко оборвала сына: «Нечего надо мной глумиться! Когда это тебя волновала моя точка зрения на что бы то ни было?» Молодец!

И все же откуда у Юры вдруг такая уверенность в себе? Может быть, он, как говорится, тайно посещает любовницу? Тем более что в последнее время он периодически, где-то раз в две недели, отлучался допоздна и возвращался под утро весьма утомленным. Раз в две недели — это вполне подходящий интервал, чтобы в промежутке успеть сконцентрироваться и восстановиться. В ответ на мои вопросы и требования объяснений Юра просто молчал. Скандалить же мне не хотелось, как-то трудно было набрать нужное количество оборотов.

Впрочем, любопытство не давало пустить это дело на самотек. Однажды я решила зайти днем в банк Обычно меня торжественно встречали и провожали в приемную, где секретарша докладывала Юре о моем прибытии. В тот раз секретарша куда-то запропастилась, и я сразу вошла в кабинет. То есть сначала я тихонько приоткрыла дверь. И тут-то обнаружилась совершенно потрясающая вещь: за дверью Юра занимался… с преподавателем актерского мастерства. Он гримасничал и произносил что-то вроде коротких спичей, и даже отрабатывал какие-то жесты, видимо призванные придать его выступлению уверенность.

Ну и дела! Хотя штука, конечно, не новая. Несколько лет назад, когда я только начинала работать на ниве журналистики, в город приезжал один известный бизнесмен, сделавший деньги на продаже своего имени. К тому моменту дела его шли плохо, и целью визита был пиар в самой грубой форме, то есть прессу собирались взять на испуг. И хотя всем доподлинно было известно, что у парня плохи дела, мало кто задавал провокационные вопросы. Всех просто заворожило его выступление и хорошо продуманный антураж, и все разошлись в полной уверенности, что бизнес его на подъеме. Правда, ораторское мастерство и всякие там психологические уловки не спасли дельца от ядовитых публикаций. Пока журналисты добирались до своих редакций и раскачивались, чтобы наконец-то засесть за работу, туман рассеялся и многие циники пришли в себя. Тут уж в отместку за массовый гипноз ему отгрузили по полной программе: сравнили с Кашпировским, Остапом Бендером, предсказали полный крах и даже припомнили, что Гитлер тоже брал уроки ораторского искусства.

Прерывать урок я не стала и вернулась в приемную. Тут и секретарша подошла, начались взаимные любезности, кофе, соки, воды. Оказалось, что Юрий Николаевич будет занят еще как минимум час Похвальное усердие. Так можно и диплом заочника заработать.

Что ж, даже приятно, что кто-то взял на себя труд как-то усовершенствовать моего новоприобретенного мужа. Скоро не стыдно будет показаться с ним в самом благородном обществе. Тот факт, что мне удалось хоть что-то разузнать (а на основе полученной информации можно построить далеко идущие выводы), окрылил меня. Самое время было навестить вернувшегося с британской земли Вадика.

Я быстренько попрощалась с Юриной секретаршей, взяв с нее обещание, что она напомнит Юре позвонить мне, когда тот освободится, и направилась в студию к нашей звезде fashionbiz. Меня встретили радостными возгласами и умеренными лобзаниями. В привычном антураже студии чувствовались перемены. Во-первых, никто не курил, и вообще помещение было хорошо проветрено. Кроме того, обычная тусовка была как следует вычищена. Безнадежные кандидаты в маргиналы, которые раньше часами просиживали на диванах, выкуривая несметное количество сигарет, пропали, а пепел их курительных палочек выметен навсегда. На освеженных чехлах диванов сидели теперь такие же свеженькие модельки, которые в ожидании примерки болтали всякие глупости.

— Лелик, — задушевно пропел радушный хозяин, — так как ты теперь в разряде состоятельных дам, пойдем посмотрим новые вещи. Ты просто обязана что-то купить.

Я покорно поплелась за ним. Вещи действительно оказались ничего себе. Вадик хваткий парень, и все, что можно было почерпнуть в Лондоне, почерпнул.

Я выбрала платье в стиле 70-х и недрогнувшей рукой уплатила по полному прайсу. Теперь, когда жертва принесена, можно поговорить и о деле.

— Ты знаком с неким господином Антоновым? — спросила я строго, прервав тираду о том, как все обалдеют, увидев меня в новом наряде.

— Зачем тебе? — насторожился Вадик.

— Хочу с ним пообщаться, только и всего. Он мне понравился. В конце концов, тебе ли не знать, что жизнь моя бедна эмоциями.

— Пусть вас познакомит Юра, он тоже его знает.

— Ну, знаешь ли, это цинично, Юра питает ко мне вполне нежные чувства. Кроме того, ему не до этого. У него насыщенная программа обучения.

Вадик теперь даже напрягся, а я, была не была, решительно продолжила:

— Юра берет уроки актерского мастерства и, возможно, занимается с психологом. Учится надувать губы, а потом тренируется на родственниках. Кроме того, раз в две недели пропадает на целую ночь, а вернувшись, выглядит утомленным и все такое. Я уверена, ты в курсе. Что он делает ночью, раз в две недели, неизвестно где?

— Уроки актерского мастерства? — тянул с ответом Вадик. — То-то я вижу, что он сильно продвинулся в последнее время.

— Где это ты видишь? Отвечай, я прошу тебя.

— Лелик, поверь, не могу.

— Я заплачу тебе. Хочешь, на корню скуплю всю твою коллекцию?

Вадик колебался: деньги — они всегда пригодятся. Тем более что мой алчный друг вступал в такой возраст, когда за некоторые вещи уже приходится платить.

— Ладно. Пятьсот баксов за информацию и еще столько же, если захочешь увидеть своими глазами.

— Триста и триста, — торговалась я.

— Кыса, ну что путного можно купить или сделать на шестьсот долларов? Тысяча — минимум, ты должна понять.

Что ж, это понять можно. Скрепя сердце, в надежде на будущие дивиденды, я согласилась.

Но откровения, несмотря на немедленно внесенный первый взнос, задержались. Пришла важная клиентка. Об этом доложила новая секретарша: корректный костюм, очки, лицо значения не имеет. По неопытности или чтобы подчеркнуть значимость заведения, в котором она теперь работает, девушка назвала фамилию дамы. Ага, жена высокопоставленного чиновника городской администрации. Вадик поспешно удалился и отсутствовал не менее полутора часов. Мне пришлось выпить три чашки чая и прочесть все журналы, которые нашлись в помещении. Почему так долго? Дама заказала целый гардероб? Что же это получается? Юра учится быть публичной персоной, Вадик, решительным жестом перечеркнув свое богемное прошлое, бросается очаровывать и обшивать номенклатурных дам. Все при деле, кроме меня. Такой расклад мне не нравится.

Наконец он явился.

— Новое окружение, новая клиентура, новые приоритеты?

— Лелик, вся эта тусовка была бесперспективной, ты ведь и сама слегка сменила ориентиры. И как я понимаю, не совсем бессознательно. Поэтому кое-что тебе вроде бы и не надо комментировать, — важно закончил Вадик.

— Комментируют политические события, а ты мне расскажи, кто чем занимается.

— Ну, Юру готовят на роль общественного деятеля, что-то вроде депутата. Его лицо должно понравиться народу.

— А что, эта подготовка бывает и в ночное время?

— В ночное время мы устраиваем стильные вечеринки для нужных людей из провинции.

— Кто это мы?

— Наша финансово-промышленная группа. Только не спрашивай, кто и что в нее входит. Я сам не знаю. Я — часть надстройки, культурная программа. Красивая жизнь…

— Разврат, — подсказываю я.

— Это тоже бывает, но в самом безупречном исполнении.

— И что же, Юра, посещая вечеринки, оценивает безупречность исполнения?! — Я была шокирована.

— Можешь мне не верить, но обычно он просто присутствует. По долгу службы.

— А ты?

— Я тоже по долгу службы. Придумываю разные сюжеты. Наша задача — поразить всех новизной, заставить почувствовать класс, необычность. И чтобы без всякой там пошлости: сауны, голые визжащие девки… Это не про нас. — Вадик даже вошел в раж. — Я вот в Лондоне кое-что интересное подсмотрел.

— То есть был в командировке по долгу службы?

— Зря иронизируешь.

— И что, когда можно будет взглянуть на это торжество безупречного вкуса?

— Ну, если ты согласна поучаствовать в программе со всеми вытекающими последствиями…

— Что-то я не пойму, о чем это ты. Мы же вроде были друзьями.

— Ну, прости, прости. — Вадик остался доволен произведенным эффектом. — Попробуем замаскировать тебя под официантку. Надеюсь, ты не уронишь поднос кому-нибудь на голову, — закончил он более мягко.

— Вот это мне подойдет. Когда?

— Завтра.

Времени на психологическую подготовку явно не оставалось. У меня даже вспотели ладони. Ладно, не убьют же меня в самом деле.

— Завтра подъедешь часиков в шесть, — давал тем временем инструкции Вадик, — подгоним платье, парик, подберем туфли, потом на микроавтобусе поедем на место. Думаю, никто тебя не узнает. Только зачем тебе все это? — Он озабоченно посмотрел на меня. — И не говори, что ревнуешь. Скорее просто маешься от безделья.

— Какая тебе разница? Мы договорились? Договорились. А господин Антонов будет присутствовать?

— Теперь мне все понятно. — Мой сообщник заволновался. — Постарайся не устраивать шокирующих сцен. А то все останемся без работы и вообще без головы. Может, еще передумаешь? Или, боюсь, передумаю я.

— Обещаю, ничего не случится. Мы же не первый год друг друга знаем. Разве я способна на публичный скандал? И голову никому не оторвут. Это же вечеринка, а не тайное заседание. К тому же ты ведь уже сдал мне всю компанию. Я, кстати, про твою невоздержанность могу рассказать тому же Юре.

На том и расстались. Вадик остался кусать локти, а я отправилась в спортивный клуб в надежде успокоить нервы.

Нервное возбуждение сгоняет вес гораздо эффективнее тренажеров и аэробики. Меня слегка трясло, но при этом я просто физически ощущала, как сгорает лишний жир. Этому способствовало то, что в воображении моем мелькали сцены одна ужаснее другой. Хотя общее направление было похоже на фильм «С широко закрытыми глазами»: маски, плащи, жуткие ритуалы и публичные совокупления. И на всем этом фоне я в белокуром парике и каком-нибудь черном платьице из лайкры, с обтянутым задом, в белом фартучке, черных чулочках и лакированных лодочках на шпильках иду с тяжелым подносом. Словом, ужас.

Когда я на следующий день явилась к Вадику в студию, ни парика, ни черного платьица я не увидела.

— Ума не приложу, как тебя замаскировать. Парик исключается, в этот раз у нас сплошной минимализм, и вообще, очень чистая история, даже практически без макияжа, — озабоченно заявил Вадик. — И красить волосы уже поздно, — заключил он. — Придется что-то делать с прической и лицом. Вот, примерь-ка платье.

И он протянул мне что-то вроде серенького халатика, длиной гораздо ниже колена. Напялив его, я почувствовала себя сиротой. Тем временем Вадик посыпал пудрой мои волосы, отчего они стали тусклыми, а затем стянул их в такой тугой узел, что у меня заломило в висках. Потом он наложил мне на лицо тон какого-то серого цвета, накрасил ресницы и брови чем-то бежевым. В итоге получилось смазанное лицо без особых примет. На фоне белого воротничка, который украшал платье, оно казалось увядшим.

— Это уже не официантка, это — типичная уборщица, — возмутилась я.

— Ничего страшного. Побудешь немного серой мышкой. Боюсь только, кому надо, все равно тебя заприметит.

Проблема возникла с обувью.

— Думал подобрать тебе что-нибудь из моих запасов, со старых показов. Но, видимо, все будет велико. — Вадик копался в шкафу. — Вот, к примеру, подходящая пара.

Он протянул мне абсолютно плоские тапочки грязно-белого цвета. Хотя правильнее было бы назвать их тапищами, потому что размер, судя по всему, был разношенным сороковым.

— У этих дылд моделей всегда неприлично большие ноги. Согласись, крупные стопы выглядят довольно неэстетично.

Мой новый облик замухрышки прямо-таки толкал говорить всякие гадости. Если бы в этот момент в комнате находилась девушка с большими ногами, это не заставило бы меня замолчать. Наверное, я бы даже добавила: «Наверняка их еще и растягивали. Сразу видно, что это были ноги с выпирающей косточкой».

— А знаешь, — ответил мой мучитель, — это даже ничего. Положим в носки ваты, и ты сможешь ходить. Зато получится интересная походка.

— Да мои ножки поместятся поперек этих кораблей, — сделала я последнюю попытку избавиться от противных туфель.

Но Вадик был неумолим. И вот с серым старообразным лицом и тусклыми волосами, в сиротском халатике и огромных тапках я отправилась на встречу с неизвестным. А именно — была посажена в микроавтобус, где уже находились другие люди из обслуги. Надо сказать, что остальные девушки выглядели миловиднее и платья на них сидели лучше. Вадик строго проинструктировал всех присутствующих, напомнив каждому его обязанности, после чего мы поехали.

Конечным пунктом нашего путешествия оказалось место с трогательным названием «Садоводство „Родник“». Но трогательной тут была только табличка. Потому что ветхих домиков с огородами и летними сортирами здесь и в помине не было. Вдоль дороги тянулись колоссальные заборы. Некоторые из них были совсем глухими и очень высокими, и сверху можно было увидеть лишь верхушки деревьев, произраставших на участке. Другие выполняли скорее эстетические функции. Мы подъехали к воротам дома, огороженного как раз таким забором.

«Что ж, это, наверное, хороший признак», — сказала я себе и сделала глубокий вдох.

Дом оказался большим, но красивым. Архитектор постарался как бы распластать его по земле, поэтому здание выглядело разлапистым, а благодаря толстенным бревнам, из которых оно было сложено, еще и диковатым. Первый этаж был обширным, второй — гораздо скромнее, возможно, там находились помещения более интимного назначения.

Нас проводили в дом и оставили на большой кухне, отделанной в стиле кантри. От нечего делать я смотрела в окно на лужайку, по которой прохаживались молодые люди из охраны. За лужайкой был виден крытый бассейн и часть грунтовой площадки, предназначенной, судя по всему, для стоянки автомобилей. Пока там стояли лишь джип да наш микроавтобус. Но через некоторое время стали подъезжать и другие машины. Из «мерседеса» выпорхнуло несколько барышень. Да, Вадик был совершенно прав насчет безупречности и чистоты. Гладко зализанные головки, длинные шеи, легкая походка — явно балерины. А вот привезли трех довольно известных в городе моделей. Не хватало только, чтобы кто-нибудь из них меня узнал, позору не оберешься. Потом расскажут всем, что я так низко пала и работаю в обслуге.

Пока что вид у них у всех благородный, будто здесь не подпольный бордель, а бал дебютанток в отеле «Crillon». Посмотрим, как они будут выглядеть, когда придется прыгать в бассейн и там безобразничать вот с тем мордатым мужчиной в жутком галстуке, которого только что доставили в сопровождении охраны.

А вот и мой Юра пожаловал с кислым лицом. И уже здоровается с каким-то тощим типом, по виду — глубоким язвенником. Боюсь, что гости мужского пола — сплошные чудовища. Впрочем, вон ладный парень лет тридцати, хорошая фигура и такое интересное скуластое лицо; кому-то повезет.

Я так увлеклась разглядыванием гостей, что чуть не проворонила момент, когда несколько водителей, а среди них и Юрин, прекрасно знавший меня в лицо, направились прямо к отдельному входу на нашу кухню. С испугу я схватила поднос, уставленный бокалами с красным вином, и ринулась с ним в гостиную. Поднос оказался тяжелым и громоздким, туфли спадали с моих ног, а прямо по курсу, в шикарном, расшитом паетками платье, кокетливо изогнувшись, стояла манекенщица Маша, с которой мы посещали один салон красоты. Она частенько видела меня с намазанным кремом лицом, и, вероятно, поэтому ее взгляд заинтересованно остановился на моей персоне. Проделав маневр, достойный эквилибриста, я резко сменила направление и выскочила в дверь, ведущую в холл. Туда, в свою очередь, выходило несколько дверей, в одну их которых, к счастью не запертую, я и ринулась, уже мало что соображая.

За дверью оказалось что-то вроде кабинета. Стеллажи с книгами, большой письменный стол и кожаный диван с креслами, тяжелые, плотные портьеры, устоявшийся запах сигарного дыма. Поставив поднос на стол, я быстренько задернула занавески, чтобы меня случайно не увидели с улицы. В замке торчал ключ, но запираться смысла не имело, ведь в случае осады шансов у меня было бы немного. Хорошо бы пересидеть здесь или еще где-нибудь до окончания вечеринки, а потом пробраться в автобус и вернуться в город. Желание что-то высматривать или искать господина Антонова отбило начисто. Хотелось вымыть лицо и голову, переодеться и вообще оказаться у себя в спальне с книгой. Может, найти Вадика, наверняка он сможет вытащить меня отсюда раньше, чем начнется оргия.

Размышляя таким образом, я взяла с подноса бокал вина и быстренько его осушила. Затем автоматически взяла другой и так же быстро расправилась с содержимым. Отхлебывая из третьего, я почувствовала себя спокойнее. Может, пойти посмотреть, что там происходит? Я чуточку приоткрыла дверь. Из гостиной доносились звуки струнных инструментов. Неужели несчастных гостей из промышленных центров страны мучают классической музыкой? Так они больше не захотят сюда приехать. Впрочем, пока идет концерт, можно было выпить еще.

С очередным бокалом в руке я стала рассматривать книги, стоящие на стеллажах. И вдруг за спиной раздался голос:

— Заинтересовались нашим книжным собранием?

Я в ужасе обернулась. На пороге комнаты, посверкивая стеклами очков, стоял тот самый господин Антонов. От неожиданности я пролила вино прямо на пресловутые белые туфли.

— Ой, какая неприятность, они не мои, — брякнула я первое, что пришло в голову.

— И черт с ними, это явно не ваш стиль и не ваш размер, милая Лелечка. Так ведь вас обычно называют? Я смотрю, вы решили навестить нас, не дожидаясь приглашения. Догадываюсь, кто этому поспособствовал.

Он сделал пару шагов навстречу мне.

Когда я выпью, то становлюсь довольно куражистой. Поэтому я не стала в ужасе отшатываться и лепетать оправдания. Не хотелось сдавать Вадика, в конце концов, он сделал все, что мог. И цена была божеской.

— Другого способа увидеть вас снова я не придумала. А провернула все без посторонней помощи, не так уж это сложно.

Чтобы не стоять столбом, я скинула раскисшие от вина туфли и грациозно присела в кресло. В этот момент я как-то забыла, что на мне серый халатик с белым воротничком, волосы выпачканы пудрой, а лицо намазано тональным кремом мерзкого цвета.

— Кстати, — продолжила я тоном светской дамы, — так как я уже села, у вас больше нет необходимости стоять. Присаживайтесь, прошу вас.

Он засмеялся.

— Зачем же вы так сильно хотели меня видеть? Мы почти не знакомы.

— Ну, я думала, что вы пристроите меня к какому-нибудь интересному делу, вот и все.

Он внимательно посмотрел на меня поверх очков. Эти глаза, это худое лицо и даже этот, по правде сказать, слишком большой нос. Собственно, я мечтала все это увидеть. Тем временем моя мечта произнесла, точнее произнес:

— Помилуйте, ваш муж банкир. У него огромные возможности устроить все так, чтобы его супруга не скучала.

— Если он банкир и у него возможности, то давайте разойдемся. В этом случае у вас нет никакого права допрашивать меня, как какую-то шпионку.

— Это не допрос. Мне просто приятно побеседовать с вами, а допрашивать тут нечего… Кстати, этот грим вам даже идет, а вот волосы порядком изуродованы.

Тут он положил свою руку поверх моей. Меня просто пронзило током, ведь это прикосновение я представляла себе множество раз, но фантазии не могли сравниться с реальностью. Сердце заколотилось, тело стало невесомым, а все ощущения сконцентрировались в руке. Но при этом я готова была поклясться, что он ощутил что-то похожее. Мы замерли.

Почему он сам не нашел меня? Самое время спросить об этом. И я обязательно сделаю это после того, как он меня поцелует, подумала я. Ведь сейчас он обязательно меня поцелует.

Возможно, все так бы и произошло, но в этот момент как назло в комнату заглянул Вадик. Еще десять минут назад я была бы просто счастлива его видеть, теперь же его появление было совершенно некстати.

Г-н Антонов еще крепче сжал мою руку.

— Ваша сообщница, Вадим, схвачена за руку, — сказал он тоном, не располагающим к шуткам.

Вадик нервно улыбнулся.

— Мне кажется, тут нет криминала… У нас же здесь постановочная вечеринка, и каждый может появиться в каком-нибудь неожиданном образе, — начал он юлить. — Вот Валерия решила всех удивить, но это ее выбор, подчеркиваю. Я только помог ей с гримом и костюмом и ничего плохого не сделал, — торопливо закончил он.

— Ну, если не считать того, что вы заставили бедную девушку ходить в туфлях на четыре размера больше и вымазали ей волосы невесть чем, — милостиво подыграл ему господин Антонов.

Вроде бы все должно было окончиться вполне мирно. Как же его зовут? Я никак не могла вспомнить его имя. Тогда, на свадьбе, он представился по имени. Но в голове застряла лишь его фамилия, так я и называла его в своих мыслях — Антоновым. Смешно.

— Алексей Анатольевич, я просто искал случай показать, что Лелик — девушка способная, — заторопился развить неожиданный успех Вадик. — И при всех ее способностях ей приходится скучать. Конечно, тут кое-что получилось спонтанно, но раз уж так вышло… А грим, кстати, получился очень натуральный.

Вадик подошел ко мне и стал пальцем стирать с бровей замазку.

Пора было и мне вступить в разговор.

— Да, вот пришлось демонстрировать мои способности: видимо, не всем известно, что они выдающиеся, — в алкогольном кураже не вполне к месту заявила я.

— Твой муж, которого ты считаешь бесхитростным жвачным животным, сделал все, чтобы о тебе сложилось мнение как о заурядной особе, — вдруг брякнул Вадик.

— Свекровь ваша высказалась в том же духе, — закончил г-н Антонов, который оказался Алексеем.

Вот это новость! Ну, с Ольгой Арсеньевной все понятно. Ревность матери плюс ненависть к конкуренту… Но Юра! Юра, который рыдал на моей груди о своем одиночестве; Юра, с пеной у рта уверявший в том, что никого роднее меня у него нет; Юра, которого, как мне казалось, я изучила вдоль и поперек Такие новости ужасно влияют на уровень самооценки. Мне показалось, что еще чуть-чуть, и я расплачусь.

— Мне срочно надо принять душ и переодеться, — торопливо сказала я. — Пусть меня отвезут в город.

— Вы чем-то расстроены или устали? — вежливо осведомился человек, чьи имя, отчество и фамилия начинались на букву А. — Конечно, я тотчас же распоряжусь, чтобы вас отвезли домой. Тем более что охрана давно ждет. Или вы думали, — обратился он к Вадику, — что сюда можно проникнуть, просто нашпаклевав лицо?.. Супруга, как я понимаю, вводить в курс дела нежелательно? — Это уже опять мне.

— Лучше не надо, — буркнула я.

Повисло молчание. Что делается! Меня никто не принимает всерьез, даже муж. Предательские слезы уже навернулись на глаза.

— Что ж, я вынужден распрощаться, меня ждут гости, — г-н ААА двинулся к выходу, — но мы непременно увидимся. Я сам тебя найду.

Последняя фраза, точнее тон, которым она была произнесена, слегка подбодрила меня. Но в целом ситуация была мерзкой, тем более что пришлось напялить злополучные туфли и плестись следом за охранником, который был корректен, но наверняка в душе удивлялся, откуда здесь такое чучело и зачем нужно его везти в город на «мерседесе».

Следующий день я провела в спальне, в полном унынии рассуждая о превратностях судьбы. Как я могла так ошибаться насчет Юры? И к чему он создал мне репутацию идиотки? Разве приятно, когда все знают, что твоя жена — идиотка? Затем я заставила себя позвонить Вадику. На мои расспросы он ответил, что все вроде бы обошлось.

— Почему ты не сказал мне о Юре? Тебе не стыдно? Ведь это ты меня сосватал. Как ты мог? — Я пыталась усовестить Вадика.

— Ну, ему нужна была подходящая жена: красивая, светская, образованная. А его тянуло на всяких буфетчиц, не тот был круг знакомств. Ну, я предложил тебя. Ты ему понравилась. Те, кому надо, тоже на тебя посмотрели и сказали — подойдет. Ну, а потом он начал намекать, что ты девушка хорошая, но дура и толку от тебя не будет. Но новая жена ему пока не нужна, быстрый развод — это нереспектабельно. Вот, собственно говоря, и все.

— А сам-то он каким образом появился в вашей системе? — выплакавшись, я принимала новую информацию со спокойствием человека, которому дальше падать некуда.

— Это совершенно непонятно, вроде не такой уж сильный профессионал, личность вполне заурядная. — Эта тема задела Вадика за живое.

Но больше ничего путного выведать у него не удалось. Мы распрощались, договорившись увидеться в ближайшее время. Только на Вадика у меня и оставалась надежда. В конце концов, он человек тщеславный и не должен допустить, чтобы его протеже закончила свою карьеру столь бесславным образом.

Собственно, плохие новости — лучше, чем полная неопределенность. Теперь, по крайней мере, я знала, от кого ждать подвоха. К тому же я могла надеяться на внезапное появление господина ААА, не зря ведь он держал меня за руку. Поэтому стоило встряхнуться. Косметолог, массаж, маникюр и педикюр, окраска волос — все это съело целый день. Может, пока не начался бракоразводный процесс, выцарапать у Юры денег и сгонять к солнцу, на Канары или на Бали? Съездить куда-нибудь на шопинг? Пока что я испытывала на себе все новинки рынка косметических услуг, в перерывах бесцельно катаясь по городу.

И вот оно случилось. Я как раз лежала обмазанная водорослями и обмотанная пленкой, когда запикал мой мобильный и я услышала знакомый голос:

— Лелечка, это Алексей. Увидимся через часик?

— Где? — только и могла выдавить я.

— Встретимся в ювелирном на Большой Морской. Я ведь вас слегка обидел, вот и выберете себе утешительный приз.

— Считайте, что я уже утешилась и на вас не в обиде, — неплохо среагировала я на эту попытку устроить проверку на вшивость. — Так что необходимости в такого рода встрече нет.

— Тогда просто погуляем, выпьем кофе.

Тут я не нашла в себе сил ответить отказом.

— Идет. Встретимся в Летнем саду у памятника дедушке Крылову, — сказала я вполне безаппеляционным тоном, хотя внутри все трепетало.

— Вам непременно хочется именно там?

— А что, гуляющие будут затруднять работу вашей службы безопасности?

— Это не ваши проблемы, и, если вам так угодно, — через час у дедушки Крылова.

— Срочно смойте с меня всю эту жижу, — взмолилась я, обращаясь к девушке-косметологу.

По аллеям Летнего сада я бежала, не чувствуя ног. Но перед площадкой с памятником все-таки заставила себя притормозить. Он уже сидел на скамейке. Безупречно элегантный, на солнце блестела золотая оправа очков. Охрана, видимо, умело рассредоточилась вокруг, по крайней мере рядом не было никого, напоминающего работника службы безопасности. На площадке, как и всегда, крутилось много детей, рассматривающих сюжет крыловских басен на постаменте памятника.

Он поднялся мне навстречу и подал руку. И опять я впала в состояние транса. Из него меня вывела фраза:

— Вы хотели заняться каким-нибудь полезным делом, так расскажите, что вы умеете делать.

А что мне было рассказывать? Вряд ли ААА в курсе течения модного процесса. Наверняка он никогда не держал в руках модных журналов. Да и нужен ли модный журнал их таинственной финансово-промышленной группе.

— Ну что же вы молчите? — нетерпеливо спросил он.

— Мне бы хотелось открыть свой модный журнал, — промямлила я, — я в этом деле хорошо разбираюсь. Но вам эта тема вряд ли интересна, наверное, не стоит сейчас об этом говорить. — Еще раз взглянув на его профиль, я вдруг выпалила: — Но последние дни больше всего мне хотелось другого. Если быть откровенной, мне хотелось встретиться с вами… с тобой.

Ой, сейчас меня поднимут на смех и опять отправят домой, теперь уже с концами.

Но далее последовало совсем другое. Он поднес мою руку к губам и мягко поцеловал ее.

— Хорошо, что ты такая смелая девочка. Я уже забыл, как объясняются в любви. Чувствовал, что уже изрядно напугал тебя, а что сказать, не придумал. Думал, что ты сейчас убежишь.

— Не убежала бы. В твоем присутствии у меня отнимаются ноги.

— Тогда давай сядем в машину и поедем кататься. Но до машины постарайся дойти самостоятельно, на руках я тебя не понесу, несмотря на некоторый романтизм ситуации.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Что же ты молчишь? Тебя постигло тяжкое разочарование? Так это описывают в романах.

— Ну, я уже не в том возрасте, чтобы запоминать, что пишут в романах, прочитанных на пляже. Поэтому так быстро не разочаровываюсь и не думаю, что романтика — это когда тебя носят на руках в прямом смысле этого слова. Я прекрасно вижу, что все будет непросто.

— Да? И где же ты усматриваешь сложности? — Он усмехнулся.

— Где угодно. — Наверное, достаточно на сегодня откровений, решила я. — Например, целоваться будет трудно. Будут мешать твои очки и твой нос. Я даже никак не могу представить этот момент, а из-за этого не могу представить и дальнейшее. Не понимаю, как буду тебя называть. Леша, Леха — это тебе совершенно не подходит, так же как Алексей. Слишком мягкое имя. Тебя не назовешь мягким человеком.

— Если на повестке дня столько вопросов, мы можем не торопить события. Ты сможешь спокойно придумать мне подходящее имя, со своей стороны обещаю снять очки, когда настанет момент слиться в поцелуе. А пока нам ничего не мешает провести вечер где-нибудь в приятном месте.

Мы сели в машину. Стекла, разделяющего водителя и пассажиров, в машине не было, поэтому в дороге мы беседовали о ничего не значащих вещах. Зато в полумраке маленького ресторанчика я решила поговорить о любви, хотелось верить, что встретились мы именно для этого.

Как-то мне довелось слышать, как один профессор разбирал со студентами-филологами современную пьесу. Автора этой пьесы — женщину-драматурга — часто называют королевой чернухи. Герои ее произведений обычно влачат жалкую жизнь и в конце концов, как правило, изнемогают под грузом всяких свинцовых мерзостей. Пьеса, утверждал профессор, про любовь, но студенты не увидели в тексте ни одного упоминания об этом чувстве. Тогда мудрый профессор предложил вчитаться именно в бытовые подробности. Вот герой сообщает невесте, что пришел со своими простынями, предварительно прогладив их. «Это он говорит ей: посмотри, я подготовился как мог, потому что сегодня особый для меня день. Или вот он сообщает, что никогда не был у дантиста. Что это значит? Это значит, что ей не придется беспокоиться о его зубах. Но такие доводы не очень убедили молодую аудиторию. Теперь я вижу, что и автор, и профессор были правы. Рассуждая о любви, даже опытные люди, как правило, по мере сил и умения маскируют ощущение неловкости. Но почему мы должны испытывать неловкость? Мы же не подростки. Если сложить наши годы и вывести среднее число, получится очень даже средний возраст. У него наверняка богатый опыт, всякая шелуха» проверка «безупречности исполнения». Но меня это не очень-то волновало. Пусть все это было и даже есть. Хотелось, чтобы между нами все случилось так, чтобы сюжет получился более или менее человеческий.

— А я тебе сразу понравилась? — спросила я Алексея.

В ресторане я испытала истинное наслаждение от того, что все было сделано как надо. Мы правильно вошли, и у персонала сразу появилось понимание, что пришли разбирающиеся в деле гости. Столик был подобран самый удобный, и мы заказали практически безупречный легкий ужин. От всего этого атмосфера сделалась такой же легкой, как еда, и приятной, как выбранное нами вино.

— Скажем так, я тебя заметил.

— А дальше?

— Заметил и взял на заметку, чтобы при случае воспользоваться… случаем.

— Это мне уже не нравится.

— Почему? Я должен был каждый день посылать тебе букет роз без сопроводительной карточки?

— Букеты роз — это перебор. Ты бы не стал этого делать. Думаю, ты должен был придумать что-то другое, безупречное, как это вино.

Последняя фраза его развеселила.

— Безупречное, как вино? А ты наверняка знаешь, что оно безупречное? Может, этот парень принес нам обычное столовое. Только не говори, что ты узнала его по этикетке или, не приведи господь, по шероховатым верхним ноткам. — Он покрутил бокал с вином. — Кстати, надо не забыть сказать Вадиму, что нам нужен консультант по этим вопросам… Хочу устроить хороший винный погреб…

— Если ты имеешь в виду шато в садоводстве «Родник», то там это совсем не обязательно. Насколько я заметила, его гости предпочитают водку…

— Насчет шато это ты мило пошутила… А что касается наших гостей, то просто глупо относиться к ним с подобным пренебрежением… Ты многого не понимаешь. Это люди такого масштаба, который ты даже не можешь себе представить…

— Что-то мы сильно отошли от приятной темы, с которой начали… — Я чувствовала легкое разочарование…

— Разговоры о любви? Ты опять не понимаешь: я не томный юноша, страдающий от одиночества, неудовлетворенности и безделья.

— Понимаю, что в чем-то ты удовлетворен по полной программе, но должны быть слабые места. Ой, какой же ты все-таки сухарь. Я придумала тебе имя.

— Очень интересно.

— Буду звать тебя Лекс. Это как будто бы Алекс, но и немножечко Рекс. В смысле царь, а не собачья кличка. Знаешь, dinosaurus rex.

— Хорошо, что не как автомобиль — модная машина и мужчина к ней. — Он хмыкнул, но было похоже, что ему даже понравилось.

— Вот и хорошо. Еще хочу заметить, что мне все-таки очень хочется настоящего романа. С прогулками во время белых ночей, поездками в Венецию, голубенькими коробочками от Tiffany на подушке. Я думаю, ты, как Rex, можешь себе это позволить. И можешь также сразу сказать, что тебе всего этого не нужно.

— Могу себе позволить не отказываться от таких забавных перспектив. Я смотрю, по части фантазий ты легко можешь переплюнуть нашего главного творческого консультанта.

— А! Вот и тщеславие взыграло.

— Ко мне предъявлено уже достаточно требований. Как насчет тебя? — Он улыбнулся. — Сама-то ты способна на реализацию этих романтических бредней? Я, знаешь ли, люблю людей дела, которые выполняют обещанное.

— Исполню все, что пожелает мой повелитель, — легкомысленно пообещала я.

— Прекрасно. Думаю, что для начала нужно должным образом отметить, как это пишут в романах, «праздник нашей первой близости». Я надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

Мы разом рассмеялись. Он продолжал:

— Думаю, что ты должна примчаться по первому моему требованию. Куда-нибудь за город. Мчаться быстро, ведь, кажется, у тебя приличная машина? Мчаться быстро, но, конечно, постараться не угробить себя. Тем более что все произойдет на закате. Поэтому внимательно смотри за дорогой.

— Что ж, здесь нет ничего невыполнимого. А за рулем я обычно сосредотачиваюсь.

— На этот раз тебя будет лихорадить. Если я правильно помню, кто-то рассказывал про дрожь в коленках в моем присутствии.

— Я буду волноваться, но не до полного безумия. Что еще?

— Еще я хочу, чтобы ты непременно приехала в своем свадебном наряде, в той самой розовой юбке и так далее. Я буду ждать тебя на берегу залива. Буду стоять на камне…

— В смокинге и нервно курить сигару, — докончила я.

— Хорошо, пусть в смокинге. Ты будешь бежать мне навстречу по пляжу, увязая каблуками в песке и наступая на подол юбки. Ну, потом упадешь ко мне в объятья. Я сниму очки… Надеюсь, никто этого не увидит.

— Думаешь, розовая юбка на закате — это пошлость? Да я устрою все таким образом, что это будет лучшим воспоминанием твоей жизни!

— Возможен и такой вариант. А пока будем ждать теплой погоды. Но ты будь наготове.

— Не знаю, как для тебя, для меня ожидание будет мучительным.

— Займись чем-нибудь. Помни, что твой возлюбленный — не беспечный Ромео, а вполне деловой человек и не всегда располагает временем для таких вот милых шуток.

— Лекс, ты ужасный, но именно о таком я всегда мечтала.

— Ты мне тоже нравишься…

На этом наше первое свидание завершилось.

Мой розовый наряд был наготове. Хотя сама я не могла до конца понять, был ли этот разговор шуткой или нет. Может, все это — какая-нибудь подстава? Так или иначе, Лекс больше не напоминал о себе.

Зато Юра обратил на себя внимание, начав активно общаться с прессой. Позвонила моя знакомая и сообщила, что мой муж дал интервью для их газеты. В рубрику «Человек-стиль». А я даже и не в курсе! «Он говорил и о тебе, — сказала она тоном, намекающим на какие-то неведомые обстоятельства, — пресс-служба банка уже утвердила текст».

Я еле дождалась выхода газеты. Ну, ничего особенного Юра не сказал, все в рамках политкорректности. Оказывается, у него с супругой, то есть со мной, происходит взаимопроникновение вкусов. А кроме того, наш город заставляет его высоко держать планку, когда речь идет о культуре вообще и о культуре быта и бизнеса в частности.

После этой публикации мы стали довольно частыми персонажами нашей небогатой на события и героев светской хроники. Какая-то молоденькая корреспондентка даже спросила меня, покупаю ли я мужу галстуки. Я ответила, что галстуки он покупает сам (хотя на самом деле это делает Вадик), но каждый раз это для меня потрясающий сюрприз.

Май, как назло, оказался холодным. И Алексей никак не проявлялся. Один раз я увидела его на приеме в обществе… Юриной мамы. Он блеснул очками в мою сторону, но я только кивнула и не стала к нему подходить. Что там у них происходит, неизвестно. Может, опять решили издать сборник трудов, а может, у них роман? Такое вполне вероятно. Лексу явно нравятся нестандартные варианты. А она в своем роде ничего, вполне интересная женщина. Неплохо сохранилась фигура, а интеллект плюс высокомерие плюс злобность выше среднего показателя… Кроме того, свекровь узкий специалист в своем вопросе, а Алексей, как я убедилась во время нашего ужина, это очень ценит. У них есть чем друг друга порадовать. А Ольга Арсеньевна явно стала лучше выглядеть, и костюм на ней, судя по всему, от Yamamoto. Вряд ли Юра мог догадаться купить такой…

Я даже поделилась своими подозрениями с мужем.

— Возможно, у них отношения, — ответил он.

— С чего ты взял? — Мне еле удалось сохранить спокойный тон.

— Ну, мать ко мне почти не пристает. Занимается собой, а это редкое явление. Водитель его куда-то ее возил, я несколько раз видел.

— Странно, — только и смогла сказать я.

— Да ничего не странно. Антонов — человек продвинутый. Только непонятно куда. Может, теперь ему понадобилось войти в академические круги или в дипломатические… Мать часто на приемы в посольства приглашают, наверно, он ходит с ней, налаживает контакты, — стал рассуждать Юра, — все-таки дипломатам не всегда можно заплатить.

Вот как. Скрытые преимущества. А у меня никаких полезных связей-то и нет. Тем временем Юра продолжал:

— А может, им вместе и интересно. Он частенько всех достает: повышайте уровень образования и все такое. Тут как раз ему запредельный уровень образования, умные разговоры.

— Да это же невозможно слушать и понимать.

— Ну, видимо, у нее для него имеется адаптированный вариант. Она же видит, какие разработки удачные, какие — нет. — И Юра засмеялся над своей шуткой.

Мне было скучно и неуютно.

Наступил июнь и пора белых ночей, у меня было ощущение, что жизнь проходит мимо. Росла и обида на Лекса, и я почти твердо решила, что никуда не поеду на закате в розовой юбке и так далее. Наряд я даже пообещала отдать одной своей подруге, которая собралась замуж. Но не успела, потому что настал день, когда раздался телефонный звонок. Мы с Юрой вяло сидели в гостиной, где он просматривал прессу, изучал, кто и как дает интервью. Особенно удачные ответы на каверзные вопросы он зачитывал вслух. Зазвонил телефон, и я взяла трубку.

— Привет, чем занимаешься? — Это был он. Позвонил по городскому, какая все-таки наглость!

Памятуя об Ольге Арсеньевне и ее интеллектуальном превосходстве, я ответила:

— Да вот обложилась книгами. Хочу поступить в университет, получить второе образование. Времени осталось мало, поэтому круглые сутки занимаюсь.

— Интересно… — Видимо, ход получился удачным, он явно был удивлен. — Что же, совсем нет времени на осуществление нашего роскошного сценария?

— Он был создан так давно, что подробности стали забываться.

— А я как раз звоню напомнить, что все остается в силе.

— А я хочу поставить вас в известность, что спектакль может и не состояться. Я обещала отдать реквизит одной знакомой, — сказала я мстительно.

— Придется назначить премьеру на ближайшие дни. — Он думал, что я шучу.

— Ничего не получится. Исполнительница главной роли не может войти в образ, пропало вдохновение.

— Мы вернем вдохновение. Приедешь сегодня?

— Нет. — Мне пришлось говорить равнодушным тоном, потому что Юра оторвался от своих газет и стал прислушиваться.

— Я позвоню завтра.

— Это бессмысленно.

— Я буду звонить каждый день.

— Это не поможет.

Он повесил трубку. Жаль, что я не успела бросить ее первой. В этом есть что-то обидное, когда прекращают разговор, не попрощавшись.

— Кто звонил? — поинтересовался Юра. — Что за история про университет?

— Это одна моя знакомая пристает. Делать ей нечего, зовет ездить по магазинам. Вот я и придумала про поступление в университет, она, наверное, решила, что я рехнулась.

— Да уж, наверное, — хмыкнул Юра и вернулся к своему занятию.

А я пошла принять ванну и подумать. Будет ли он звонить каждый день и приеду ли я? Конечно же, я хочу приехать. Он, наверное, тоже этого хочет, по крайней мере сегодня. А что потом? Какие у меня достоинства, кроме порывистого характера и склонности к авантюрам? Сомнительное положение в обществе, только и всего.

Наутро мне прислали букет роз без сопроводительной карточки. Я взяла букет, поехала в университет и попросила передать его на кафедру Ольге Арсеньевне На следующий день история повторилась. На третий день мне уже показалось глупым проделывать маневр с передачей цветов и, получив розы, я задумалась. Через некоторое время зазвонил телефон.

— Не трудись пересылать цветы Ольге Арсеньевне. Она уехала в Швецию на конгресс, банк выделил ей грант, — раздался в трубке голос Лекса. — Тебя что, волнуют наши отношения? Я не состою ее любовником, этого достаточно? Приезжай сегодня, я буду ждать!

— Почему ты морочил мне голову столько времени?

— Я уже говорил тебе, что являюсь занятым человеком, зарабатываю деньги. Мне нужно было как-то разобраться с делами. Теперь я свободен и как идиот жду, чтобы ты соизволила явиться. — В его тоне чувствовалось раздражение.

— Не отчитывай меня, я не твоя секретарша.

— Извини, я нервничаю.

— Куда ехать? — Я вдруг поняла, что очень хочу к нему и ничто не в силах заглушить это желание.

— Ближайший к нашему «Роднику» пляж на заливе. Если сразу поедешь, через час с небольшим будешь на месте. Не забудь розовую юбку и будь внимательна за рулем.

Сразу поехать, конечно же, не вышло. Надо было принять душ, вымыть голову, намазать тело кремом с запахом любимого парфюма. Макияж не нужен, укладка тоже. Не стану выпрямлять волосы, пусть будут мои естественные растрепанные кудри. Что же касается наряда, то я остановилась на компромиссе Пресловутая юбка, а сверху — рваная маечка с дурацкой картинкой. Довольно долго пришлось усаживаться за руль, пышная юбка не давала нащупать педали и совершенно закрыла рычаг коробки передач. Наконец злосчастный кринолин кое-как умялся, и я рванула по Московскому проспекту в северо-западном направлении, в сторону залива.

Глава 3

Как ни странно, какого-то особого волнения я не чувствовала. Наоборот, была настороженность, а вдруг со мной сыграют какую-нибудь злую шутку. Вполне вероятно, что этот импозантный и сексуальный Лекс — законченный мерзавец, а мой раззадорившийся на секс организм не позволяет затуманенному мозгу осознать этот факт.

В таком настроении я доехала до Зеленогорска, где даже решила повернуть назад, но любопытство все-таки подтолкнуло меня ехать дальше. Через какое-то время качество дорожного покрытия заметно ухудшилось, и, вдоволь напрыгавшись по колдобинам, я наконец увидела указатель, после которого следовало свернуть с дороги.

Справедливости ради надо отметить, что место было выбрано с юмором. Огромный пионерский лагерь, видимо принадлежавший какому-нибудь монстру тяжелой индустрии, занял несколько гектаров дефицитного побережья. С советских времен здесь сохранился весь пионерский декор, включая гипсовых барабанщиков и горнистов. Корпуса украшали выцветшие панно с изображением сцен покорения космического пространства и апофеоза дружбы народов СССР. Кругом было пусто, но признаков распада не наблюдалось. Видимо, у предприятия еще были силы держаться на плаву, и лагерь готовился принять очередную смену. Преинтереснейшее место, но самым замечательным здесь был, конечно же, пляж. Не только потому, что заводчане отхватили лучшую часть берега, с дюнами, живописными валунами и теми особенными соснами, какие встречаются только на балтийских пляжах, с могучими корявыми стволами и длинной пушистой хвоей. Кроме обычных скамеек и кабинок территорию украшали монструозные сооружения из бетона — нечто среднее между олимпийским факелом и ростральной колонной, но высотой почти с пятиэтажный дом. Вершины факелов венчало жестяное пламя, выкрашенное в алый цвет. У подножия одного из факелов стоял на небольшом валуне Лекс и дымил сигарой. Никакого смокинга на нем не было, одет он был абсолютно по-домашнему: шорты, мягкая рубашка поло, мокасины на босу ногу. Я заглушила двигатель и, не вылезая из машины, рассматривала его через лобовое стекло. Он смеялся. Ну что же, посмеемся вместе, на шею бросаться совсем не обязательно. Я открыла дверцу и тут вспомнила про свой кринолин. Да, уже 2:0 в его пользу. И приехала почти по первому зову, и оделась почти как приказали. Увязая каблуками в песке (опять все в русле сценария) и наступая на юбку, я двинулась к нему, на ходу пытаясь придумать какую-нибудь шутливую фразу. Насчет эпичности местного антуража, например. Или неэпичности… Скорее, здесь будет уместным вспомнить Фрейда. Типичные фаллические символы, эти, с позволения сказать, факелы.

— Я знал, что тебе здесь понравится, — сказал он, подходя ко мне.

Я открыла рот, чтобы достойно ответить, но тут Лекс приблизился ко мне вплотную. Сердце мое стучало так громко, что я перестала слышать плеск волн. Тем временем Алексей бросил сигару в песок, снял очки, аккуратно сложил их и положил в карман шорт, затем обнял меня за плечи… Я закрыла глаза. Потом последовал поцелуй, от которого у меня буквально подкосились ноги.

Взрослые люди, искушенные и слегка подуставшие от секса, часто целуются формально. Зачем тратить силы и пыл, когда дальше ожидается все остальное Иное дело в подростковом возрасте, когда поцелуй обрушивается на тебя и через него зачастую можно ощутить такую богатую гамму чувств, которую не всегда даст оргазм. Не всякий оргазм, по крайней мере.

Так вот, это был именно такой поцелуй, абсолютно равноценный оргазму. Я прижалась к его худощавому крепкому телу, и если бы он не держал меня, наверное, осела бы в песок. Хотелось, чтобы эти минуты длились вечность, но очнулись мы быстро — вокруг злобно звенели комары. Они вонзали в нас свои жала с таким же сладострастием, с каким мы только что целовались.

— Романтического свидания не получилось, зря я затушил сигару. — Лекс яростно чесал ногу.

Мои ноги были надежно укрыты юбкой, зато плечи, руки и спина были беззащитны перед комариной атакой.

— Быстрее побежали в машину, — скомандовал он, смеясь.

— Сначала почеши мне спину, или у меня остановится сердце.

Мы понеслись к машине. Запрыгнув в нее, Лекс спросил:

— Как насчет продолжения свидания? Ужин в загородном ресторанчике? Или сразу…

— Сразу, — выпалила я. — Куда ехать?

— Выруливай на трассу и побыстрее. Я тоже очень хочу… сразу…

Это был тот же дом в пресловутом садоводстве «Родник». Только сейчас здесь никого, кроме охраны, которая не показывалась, не было.

— Искупаемся в теплом бассейне? Это хорошо снимает зуд. Принести тебе выпить? Ты ведь не любишь шампанское? Вина или чего-нибудь покрепче?

Он частил фразами. Неужели волнуется?

— Можно белого вина. А кстати, винный погреб уже организовали? — ответила я слегка осипшим голосом.

К сожалению, сегодня, несмотря на некоторый опыт, я не смогу помочь ему справиться с волнением. Саму колотит крупной дрожью. Может, это и есть любовь?

Я стала раздеваться. Сейчас он впервые увидит мое тело, надеюсь, что оно его не разочарует. Вполне ладная, подтянутая фигурка, плоский живот, маленькая, аккуратная грудь, слегка накачанные руки, худая спина и округлый задик. Еще стройные ноги и маленькие ступни. В рассеянном свете белой ночи это все должно было произвести впечатление, поэтому я не стала сразу прыгать в бассейн, а, увидев, как Лекс идет по дорожке от дома, слегка задержалась на верхней ступеньке лесенки, ведущей в воду. Пусть он меня увидит.

— К счастью, погреб еще не построили, а то поиск вина затянулся бы надолго. А ты и такие дождалась меня. Я сам хотел тебя раздеть. — Он стал наливать вино в бокалы. — Но все равно, ты прелесть.

Он подал мне бокал; в темноте его глаза казались абсолютно черными.

— Ты так смотришь, — продолжал он. — Волнуешься?..

— Очень… Иди скорее ко мне. — Я отхлебнула вина и, опустившись в теплую воду, стала наблюдать, как он раздевается.

Лекс скинул рубашку и шорты, под ними не было белья. У него было худое сухощавое тело, поджарый живот, не слишком развитые грудь и плечи. Тело человека, занимающегося умственным трудом. Зато его тонкую смугловатую кожу хотелось целовать и даже облизывать.

Мы немного поплавали, а потом перешли в мелкую часть бассейна. Теперь я получила возможность пройтись губами и языком по его плечам и груди. Он подсадил меня на бортик бассейна и погладил мою ступню.

— У тебя очаровательные ножки. Но ты знаешь, если бы не те огромные туфли, я бы это не скоро заметил. Так что у нашего друга Вадика прямо сверхъестественное чутье. Он все сделал правильно. Не люблю женщин на каблучищах, разодетых и ярко раскрашенных. А ты каких мужчин любишь?

— Ничего конкретного. Тех, в которых чувствуется нечто, от чего я шалею, понимаешь?

— Перейдем в постель? Здесь нам вряд ли будет удобно…

Эти слова вывели меня из состояния транса. Лекс тем временем подтянулся и залез на бортик бассейна, затем он встал и осторожно приподнял меня.

— Пойдем быстрее, теперь я не могу ждать.

Мы завернулись в полотенца и пошли по дорожке в дом. Оказалось, что в доме на втором этаже есть отдельные апартаменты. Впрочем, тогда я ничего не успела разглядеть, потому что смотрела только на моего любовника. Это был тот редкий случай, когда ничего не надо было просчитывать и тем более изворачиваться или притворяться. Или мы идеально подходили друг другу, или он взял все заботы на себя. Мне было все равно, что именно, я просто наслаждалась, ведь подобного со мной давно уже не случалось, а возможно, не случалось никогда.

Реклама ополаскивателей для белья не врет: просыпаться за городом — всегда приятно, тем более когда это происходит в комфортабельном доме и в удобной постели. Я открыла глаза и увидела весьма приятную комнату, обставленную в деревенском стиле. Кровать с кованой спинкой, кресла с пестрой цветастой обивкой, грубый шерстяной ковер на полу. В окно были видны стволы сосен, я повернула голову — место рядом со мной было пустым, зато на подушке лежала голубая коробочка. Tiffani! Ну надо же, все это начинает смахивать на историю, которую я тогда придумала.

Дверь открылась, и вошел Лекс.

— Кофе в постель я не принес. — Он поцеловал меня. — Пойдем завтракать вниз.

— Спасибо тебе за то, что соблюдаешь сценарий в деталях.

Я взяла в руки коробочку и потянула за конец ленточки.

Внутри оказалось кольцо из белого золота с бриллиантом. Классика.

— Чудесная вещь, просто не верится, что так бывает.

— Все будет так, как ты заказывала. Драгоценности, путешествия, пока тебе не надоест. — Он внимательно на меня посмотрел.

Без очков его глаза были какими-то не такими. Золотая оправа и стекла придавали взгляду внимательность, смягчали его, а теперь глаза смотрели слишком пристально, и на память пришла народная примета про черный нехороший глаз. Но разве можно ждать гадостей от человека, который, прошу прощения за штамп, умеет так виртуозно любить?

— Мне не надоест, — заверила я. — А найдется ли здесь лишний халат? Только сделай одолжение, пусть это будет мужской халат. Не исключаю, что в этом милом доме найдется и женский, да не один. Но это меня сильно расстроит.

— Будет тебе мужской, — он улыбнулся, — раз уже ревнуешь. А как насчет супруга? — спросил он, раздвигая дверцы встроенного шкафа. — Твой мобильник трезвонил в машине всю ночь, да так громко, что охрана всполошилась. Наверняка Юрий должен беспокоиться…

Он подал мне симпатичный хлопчатый халат в синюю и зеленую клетку, явно не дамского размера.

— А я должна его успокоить? Так будет логично? Ну что же, позвоню. — Я встала и накинула халат. — Может, перед завтраком поплаваем в бассейне?

Он кивнул, и мы, спустившись вниз, направились к бассейну.

— Между прочим, насчет супруга. Ты же его и утвердил на должность мужа. Человек он, кстати, неплохой, брак опять же получился благополучным, так что ты мог бы быть успешной свахой. Единственное, что меня интересует, так это где же ты его нашел.

— Рад, что ты ценишь мой выбор. А нашел я его… однако лучше пусть он сам расскажет — получится занимательнее.

— Он, как правило, не очень-то щедр на подробности. Впрочем, когда я ему расскажу о новых обстоятельствах, возникших в нашей жизни, он скорее всего проявит больше темперамента. Всякую чепуху о том, что готовилась вместе с подругой к поступлению в университет, я, пожалуй, сочинять не стану.

— Как знаешь, только позвони ему.

Такая трогательная забота показалась мне странной, но я не стала ни о чем спрашивать.

Войдя под стеклянную крышу павильона, где располагался бассейн, и взглянув на голубую воду и выложенные мозаикой бортики, я вспомнила предыдущий вечер.

— Наблюдаю дрожь в коленках, — шепнул Лекс мне в затылок. — Не беспокойся, вода теплая.

— Или я неправильно определила эту физиологическую реакцию? По некоторым признакам я начинаю догадываться, что это…

— Подкашивание ног с последующим размягчением мозгов. Ты слишком сильно на меня действуешь. Надеюсь, энергичные физические упражнения помогут справиться с этой минутной слабостью.

Тут я нырнула в воду.

После купания мы завтракали на уже знакомой мне кухне. При верхних апартаментах обнаружилась своя небольшая кухонька, но там было тесновато, и мы расположились внизу. Лекс, уже надевший очки и обретший привычный для меня облик, взялся за телефонную трубку:

— Позвони ему.

Я послушно набрала номер.

— Это я, — только и удалось ввернуть перед тем, как мне в ухо рекой полились Юрины причитания. В конце тирады он уже спокойным голосом спросил:

— Антонов?

— Да. — Я не знала, что тут еще добавить.

— Надеюсь, это скоро пройдет. Потому что это в наших общих интересах.

Он повесил трубку, не попрощавшись. Как я этого не люблю!

— Сам обо всем догадался, сообразительный, — прокомментировал Лекс. — А теперь давай тоже проявим сообразительность и решим, как будем жить дальше. Налить еще кофе? — Он протянул руку к кофеварке, не дожидаясь ответа. — Здесь тебе будет не совсем удобно, далеко от города, к тому же тут проходят всякие мероприятия, бывают очень разные люди. Может, ты хочешь остаться жить с мужем, а меня, так сказать, навещать?

— Я вообще-то не готова вот так цинично все организовать.

— А что же ты делала все это время? Нужно было готовиться.

— Вообще-то у меня есть моя старая квартирка, и я могу в нее переехать, хотя не очень хочется туда возвращаться. Почему мы не можем поселиться где-нибудь в городе, в приятном месте?

— Такой вариант я не планировал.

Ну вот, приехали, мне что же, уготовлена роль подпольной любовницы? Здесь я буду мешать ему проверять «безупречность исполнения», а в городе ему, видимо, нужна свобода, чтобы встречаться с дамами из академических и дипломатических кругов.

— Не напрягайся и не выдумывай всякие глупости. — Он заметил, как изменилось мое лицо. — Просто мой род деятельности требует достаточной свободы маневра, и тебе придется с этим смириться. А неудобства мы тебе компенсируем. — Он обнял меня и легонько поцеловал в шею.

Я поплыла, но все же нашла в себе силы огрызнуться.

— Подачки мне твои не нужны. Вот возьму и вернусь к законному мужу.

— А что муж? Практически ничто. — Фирменный взгляд поверх очков. — А подачки — не мой стиль. Организую прекрасную квартирку с видом на воду.

— Ага, и на храм. Чтобы полный дом, сам знаешь, каких людей. Кто еще селится с видом на воду и на храм? Сплошные бандиты.

— Как-то не учел этот фактор. Но мы проверим всех соседей.

— Меня больше волнуют не соседи, а роль, которую я буду играть в твоей жизни. Сидеть у окна с видом и ждать, когда ты соизволишь явиться? Это совсем не то, к чему я стремилась. Мне нужно какое-нибудь занятие.

— Намекаешь на журнал? Прямо скажу: вся эта мелкая возня меня не привлекает, и давать на нее деньги я не буду. Лучше потрать эту же сумму на себя.

— Но это же как раз и будет на меня, — (какой облом, просто невероятно), — а кроме того, на Вадиковы забавы ты, насколько я понимаю, даешь деньги, — вспомнила я виновника всех моих нынешних приключений.

— Он делает мелкое, но небесполезное дело.

— Что же, свой собственный печатный орган — дело не полезное?

— Полезное. Только организовать такое издание тебе не по зубам. — Он погладил меня по руке и продолжил: — В политике и экономике ты ни черта не смыслишь. Разве я не прав?

— Но, как я понимаю, хорошо известная тебе Ольга Арсеньевна, являющаяся моей свекровью, тоже ничего не смыслит в политике и экономике, однако ты финансируешь ее затеи!

— Да, но она глубоко образованный человек и мыслит как настоящий ученый. Ее работы еще будут востребованы. А все эти убогие сплетни, кто с кем куда пришел и в чем, — кому это нужно? Скучающим идиоткам. Пошла бы и поучилась, вот тебе и занятие.

— У меня и так высшее гуманитарное.

Увидев, что я обиделась (а тут было из-за чего), он смягчился.

— Вот и умница. А учиться всегда пригодится. Поедем погуляем по заливу?

— Поедем, — согласилась я. А что еще оставалось? — Только мне не в чем, не в розовой же юбке.

— Ничего, приспособим шорты. Мои. Женского гардероба я здесь не держу.

Шорты действительно удалось приспособить, но меня волновал не столько мой внешний вид, сколько этот разговор. Что за странный пунктик — высшее образование?

Я и сама из достаточно образованной семьи. Правда, мои родители никогда не делали из своих научных степеней греческой трагедии, чем занималась так высоко превозносимая Лексом Юрина мама. Они просто вовремя получили гранты и уехали в провинциальный американский университет писать научные работы на очень специальные, но, разумеется, необходимые для развития гуманитарного знания темы. Они так здорово устроились в Штатах, что даже не приехали полюбоваться на мою эпохальную свадьбу. Впрочем, я на них не в обиде.

Так или иначе, образованность и энциклопедические познания всегда были для меня делом вполне обыденным. В кругу моих родителей было не принято без повода разглагольствовать о своих научных достижениях, ну и по слабости человеческой природы превозносить плоды трудов других исследователей тоже никто не стремился. Я даже решила вкратце поведать об этом Лексу, но потом подумала, что будет разумнее воздержаться. Ну, сложилось у него обо мне какое-то мнение. Зачем разрушать стройную систему?

Был чудесный теплый день, и мы решили идти вдоль берега, пока не устанем. Лекс держал меня за руку и, как я случайно заметила, украдкой любовался игрой бриллианта в кольце. Наличие у него такой вот простой человеческой слабости меня даже обрадовало.

— Тебе очень идет, надо будет докупить браслет в том же стиле. Такие красивые руки. Узкие запястья… Ты часом не благородного происхождения? Тонкие щиколотки, маленькие ножки, все приметы налицо.

— Думаю, что нет. Если только прабабушка не согрешила с каким-нибудь графом. Фу, даже звучит по-дурацки. Образование, происхождение… У тебя завышенные требования. Ты что, сам тайный князь?

— Болтушка. — Он крепко обнял меня и поцеловал. — Вот закончу одно дело, и поедем с тобой путешествовать. Куда бы ты хотела?

— Не знаю, летом везде жарко. Путешествовать лучше осенью, как ты думаешь?

— Хорошо, поедем осенью. Хочешь в Италию? Венеция, Флоренция, маленькие городки в Тоскане. Возьмем машину, облазим все уголки. Как тебе?

— Подойдет. Пустишь меня порулить?

— Конечно. А пока посмотри квартирку на Крюковом, — ловко вернулся он к утреннему разговору. — Она небольшая, но забавная — последний этаж с мансардой. Небось надоел тебе Московский проспект?

— Надоесть он мне не успел, просто с самого начала не нравился. Кстати, а кто нас туда поселил? Не верю, что Юра сам выбрал эту дурацкую «сталинку», вкус у него вполне декадентский, и, будь его воля, он наверняка бы остановился на каком-нибудь дворе-колодце. Только не надо говорить про дареного коня…

— И его зубы. Не буду. Но и тебя попрошу не пытаться лезть в наши корпоративные дела. Страсть совать нос куда не надо — это твой единственный, но серьезный недостаток.

Грубовато, конечно, было сказано, но в этот день ничто не могло нарушить моего счастья. Разногласия — это жизнь. Зато в главном у нас была полная гармония, и я была готова упасть с ним под ближайший куст и там забыться. Мы брели по пляжу, иногда ложились на теплый песок, смотрели на облака, целовались.

— Поедем куда-нибудь перекусить?

— Ты что, забыл, я практически раздета.

— Давай купим тебе гору новой одежды, поехали, до города минут пятьдесят. — Он вскочил на ноги.

— Давай так и сделаем. А это будет похоже на любимый всеми обделенными лаской, вниманием и денежными знаками женщинами фильм?

— А какой фильм любят эти несчастные создания?

— Ну ты даешь! Неужели не догадался? Это же «Красотка».

— Да? И что там про магазины?

— Там есть такой, ну просто оргастический момент, когда весь магазин уже на рогах, Джулию Робертс завалили вещами, а Ричард Гир говорит: «Нет, ребята. Этого мало. Вы плохо стараетесь. Давайте, поддайте как следует жару».

— Ну, я тебе такого удовольствия не доставлю. — Он рассмеялся. — Вообще, лучше подожду в машине. Тебя и так должны встретить с энтузиазмом.

— В мужских-то шортах, которые держатся на веревочке? Может, раз мы едем в город, я забегу домой, возьму что-нибудь хоть на первое время?

— Нет. — Тон был безапелляционным.

— Но мне нужны кое-какие мои вещи, — попыталась я проявить твердость.

Он вдруг улыбнулся и обнял меня:

— Вот глупенькая, отказываешься от набега на магазины. Просто невероятно. Но, знаешь, мы же можем послать водителя, он купит что-нибудь на свой вкус.

— Ты шутишь. Хотя вполне возможно, это будет весьма нетривиальный выбор. Впрочем, поехали, действительно глупо отказываться от такой увеселительной прогулки.

— А что так долго артачилась?

— Так, не хотела снимать эти шорты, ты же вчера носил их на голое тело. Теперь это непередаваемые ощущения, можешь мне поверить.

— Тогда, может, заедем домой и закрепим эти ощущения? Что скажешь?

Когда начинаешь собирать гардероб как будто бы с нуля и в ударные сроки, тебе не до эффектных сцен в духе «Красотки». Это тяжелый труд, сходный с возведением большого здания. Только в капитальном строительстве все этапы работы хорошо известны — от проектирования до внутренней отделки. Строительство гардероба — совсем другая история. «Проектировать» что-либо бессмысленно, потому что почти ничего из задуманного на практике обнаружить не удастся. Ворвавшись в магазин, находишь что-нибудь базовое, к примеру брюки. Но к ним нужно во что бы то ни стало найти полный комплект — от пиджака до обуви, и именно в этом месте. Иначе в следующем бутике придется распаковать купленные брюки и примерять их с вещами, подобранными уже здесь. А такая тонкая вещь, как соотношение ширины брюк с длиной носка и высотой каблука обуви, еще ждет математика-теоретика, который описал бы это в виде простой и понятной формулы.

Задача усложнялась тем, что наш набег на магазины пришелся на межсезонье. Летние коллекции уже давно распродавались, и найти нужный размер или цвет было трудно. Вещей из новых, осенне-зимних, было немного. Лекс, который сначала был полон энтузиазма, не без удовольствия давал советы и балагурил с продавцами, к третьему заходу заметно сник. Войдя в четвертый магазин, он снял с полки большую зеленую, «под крокодила» сумку от Mark Jacobs, обильно увешанную фурнитурой «под черепаху», и произнес:

— Покупаем и уходим.

— Но это же откровенно зимняя сумка, — стала возражать я. — Посмотри, она темная и…

— Зато ее не надо примерять, — категорически отрезал Лекс и подозвал продавщицу.

В результате похода образовалось немалое количество весьма дорогих вещей, плохо сочетающихся друг с другом и требующих вдумчивой работы по подбору ансамбля. Коллекцию венчала красавица-сумка. Собственно, она действительно была чудо как хороша, и с нее-то, наверное, и стоило бы начать…

— Ну и какой же наряд ты наденешь сегодня вечером? — поинтересовался Лекс, когда мы погрузились в машину.

Я решила схитрить:

— Обязательно хочу взять сегодня эту сумку, она супер! Но… ты должен это понять, к ней ничего нет!

— И что же?

— Простой магазин джинсов, вот что нам нужно. Тебе даже не надо заходить, покупаю простые джинсы, белую майку и белые кеды… — Голосок получился слегка более трепещущим, чем следовало бы.

Лекс засмеялся.

— Ну, после того как ты сделала мне такой тонкий комплимент и все так мило разыграла, признаюсь, что взял первую попавшуюся сумку.

— Да я и не сомневалась! Но раз она куплена, и за такие немалые деньги, должны же мы найти ей применение.

Таким образом, мой вечерний наряд получился незамысловатым, впрочем, в этот вечер я и так выглядела замечательно, и на меня обращали внимание. Счастье в личной жизни плюс, что там говорить, отличный шопинг, пусть даже его результаты требуют доработки, — все это создает такой душевный подъем, что окружающие мужчины просто не могут не почувствовать наличие в атмосфере некоего электричества и начинают проявлять к его источнику повышенное внимание Поэтому программа развлечений этого вечера осталась как будто в тумане — я коллекционировала заинтересованные взгляды.

Заехав после ужина в казино, мы встретили знакомых Лекса, мрачного грузного мужчину с женой — пышной блондинкой. Обрадованная тем, что меня представили, а значит, все-таки не собираются держать в глубоком подполье, я попыталась завести разговор. Однако Евгений — так звали знакомого Лекса — не обратил на мои слова ни малейшего внимания и молча увел моего друга куда-то в глубь зала.

Мы остались вдвоем с его женой Ириной. Ирина, судя по всему, моя ровесница, зачем-то держалась как солидная дама. Блондинка со свежей кожей и приятной, женственной фигурой, она могла бы выглядеть очень молодо, особенно на фоне своего обрюзгшего мужа, если бы оделась и накрасилась чуть менее пафосно. Но Ирина была облачена в черный облегающий костюм и туфли на шпильках, щедро украшенных металлической фурнитурой в духе восьмидесятых. Ее шея, пальцы и мочки ушей были щедро увешаны и унизаны бриллиантовыми украшениями. Вещи были явно не дизайнерскими, но зато богатыми и изобилующими крупными камнями. Все это, вкупе с резким макияжем и темным лаком на ногтях, придавало облику Ирины некий драматизм.

Зато в общении она оказалась весьма простой особой. Пока Лекс с Евгением увлеченно играли в покер, мы, быстренько спустив все фишки на рулетке, пошли к бару немного выпить.

— Как ты справляешься со свободным временем? — Ирина лениво рассматривала публику у барной стойки.

— До последнего времени у меня его, в общем-то, не было. Но теперь перспективы есть, буду что-нибудь придумывать. Вот недавно освоила ролики, с удовольствием катаюсь. — Уж больно пристально она меня рассматривает. Неужели уже напилась?

Ирина смотрела не только пристально, но и со снисхождением, как на дурочку. Я инстинктивно выставила на стойку моего Mark Jacobs, в надежде, что его толстые крокодиловые бока придадут мне в глазах этой женщины некоторый вес.

— Ты всегда так подробно отвечаешь на вопросы? — лениво процедила она.

— Ну, я… — Крыть было нечем. И зачем, действительно, я тут распространяюсь?

— А что, катаешься в коротких шортиках? Мальчики-то пристают? — продолжала каким-то глумливым тоном Ирина.

— А как же! — Я решила тоже немного покривляться.

— Ну и?

— Ну и подъезжают знакомиться. — Резко сменив игривый тон на строгий, я продолжила: — А я снимаю свои большие круглые очки, и они видят, что это не девочка, а тетенька, краснеют, извиняются и катят подобру-поздорову.

— Да-а-а? — протянула Ирина. — Дурачье! Ведь такой случай для них — это как из детского сада в университет. Или ты у нас не тянешь на университет?

— Знаешь, роликами увлекаются такие индифферентные ребята в стиле унисекс… Хотя если бы они увидели тебя на роликах, — я хихикнула, представив себе эту картину, — может, кого и проняло бы. Давай как-нибудь вместе поедем покатаемся, познакомимся с мальчиками, а?

Ирина хмыкнула и поправила на моем плече бретельку майки. В свете галогеновой подсветки бара на ее пальцах эффектно вспыхнули бриллианты.

— Коллекционировать мальчиков — это не для меня. — Она покрутила на пальце кольцо. — Я лучше буду собирать блестючки. От них гораздо больше радости.

К нам подошли Лекс с мужем Ирины. Настроение у Евгения явно улучшилось: он выиграл довольно крупную сумму.

— Поедем дальше, — обратился он к Лексу.

— Может, туда, где можно потанцевать? — обрадовалась я.

Евгений мою реплику не услышал. Достав из кармана скомканные купюры, он сунул их жене, которая быстро переправила денежный комок в свою сумочку.

— На вот, на барахло, — буркнул Евгений.

— Посидим где-нибудь на набережной, пока тепло, — предложил Лекс, который заметил, что меня задело отношение его знакомого.

Ирина тоже увидела мою реакцию и выразительно подняла брови. Лекс обнял меня и легонько поцеловал в шею.

— Если замерзнешь, скажи. Буду тебя согревать. — И уже совсем шепотом: — Не обращай внимания, имеешь дело с низкоразвитой в эстетическом плане натурой. Это заметно и по его драгоценной женушке.

Решили поехать на одной машине. Евгений лично уселся за руль своего «ленд-крузера», Лекс устроился рядом на переднем сиденье, а мы с Ириной поместились сзади. Грохнула музыка, и мы поехали.

— Мой муж — мерзкий урод, — тихо сказала Ирина, — как может, портит мне жизнь.

Смысла переубеждать ее не было, и я с готовностью согласилась:

— Да, тяжелый тип.

— Я вот мечтаю, как бы с ним что-нибудь случилось. Авария, к примеру, чтобы его всего как следует переломало, — жарко зашептала мне в ухо Ирина. — Или открылся бы рак в неоперабельной стадии, чтобы сгнили всего его поганые внутренности… чтобы лежал и орал от боли…

В ее голосе звучала неподдельная страсть. Я обомлела, а потом и вовсе впала в ступор, потому что, когда Ирина произносила эти слова, ее рука медленно заползла мне под майку.

— Вот бы я на это посмотрела, — жарко дышала мне в ухо эта, как оказалось, не в меру темпераментная особа.

Мне показалось, что Лекс что-то заметил, по крайней мере, он резко обернулся и спросил:

— Девушки, вы там не заснули еще? Просыпайтесь, приехали.

— Мы в полном порядке, — заявила и не подумавшая отодвинуться от меня Ирина.

Мы выгрузились у ресторана-веранды на Крестовском острове и устроились на диванах под тентом. Евгений с Лексом опять куда-то отошли, а я прислушивалась к своим внутренним ощущениям. Вывод напрашивался однозначный: бисексуальность — не моя стезя. Чтобы еще раз не ударить в грязь лицом, я спросила у Ирины:

— Скажи, это ты решила произвести на меня впечатление или он действительно так тебе ненавистен?

— Пятьдесят на пятьдесят. — Она ничуть не смутилась. — Так мы еще увидимся? Обещаю ничего не утаивать.

— Почему нет? Только обещай немного снизить градус, особенно…

— Ой, какие мы недотроги! Да не буду я больше. — Она снисходительно похлопала меня по руке. — Бессмысленная трата энергии. Надеюсь, со своим дружком ты не такая кислая. А то он быстро соскучится, так и знай.

Она со значением на меня посмотрела. Когда мы наконец расстались с милейшими супругами Ириной и Евгением, Лекс довольно настойчиво стал допытываться, о чем мы так увлеченно болтали.

— На какой почве вы смогли найти общий язык? — недоумевал он. — Это же не женщина, а идол, инкрустированный драгкамнями!

— Если выбирать между ней и ее мужем, то она все-таки лучше. И идолом я бы ее не назвала. — Я поежилась, вспомнив Иринин жаркий шепот.

К большому неудовольствию Лекса, я категорически отказалась поселиться в студии на Крюковом канале. Никто не собирался передавать мне права на эту жилплощадь, а ведь могли наступить времена, когда меня оттуда попросят. Посмотрев на то, как мой возлюбленный общается с таким «прелестным» человеком, как Евгений, я укрепилась в мысли, что слой позолоты на наших отношениях не так уж прочен. Что окажется под ним, когда желание быть хорошим вдруг пройдет? Страшно представить. Попытавшись все-таки вообразить это и ужаснувшись (может, у меня просто слишком богатая фантазия?), я вернулась в свою старую добрую квартирку.

Наше взаимное влечение ничуть не ослабело, и Лекс часто ночевал у меня в моем непрестижном спальном районе. Я произвела кое-какую смену декораций, заключавшуюся в том, что некоторая часть обширной родительской библиотеки, лежавшей под спудом, была извлечена на свет. Это были самые заумные книги, которые мне удалось откопать. Зубодробительные теоретические исследования, сочинения структуралистов, семиотиков, постмодернистов и деконструктивистов. Какая-нибудь книга всегда лежала на моем ночном столике, и, надо сказать, я взяла привычку читать. Лекс, безусловно, чувствовал во всем этом долю игры, но, похоже, ему это нравилось.

Довольно часто мы проводили время и в пресловутом садоводстве «Родник». Однажды, после упоительной ночи, я, проспав дольше обычного, спустилась вниз, на кухню, где обнаружила незнакомого мне человека примечательной внешности. Коротко стриженный, с золотой цепью на мощной шее, он сидел за кухонным столом в майке и тренировочных брюках (давненько я такого не видела) и исподлобья смотрел на меня.

— Доброе утро. — Я была вежлива и приветлива. — Вы, простите, кто будете?

— Чего приперлась, вали отсюда! — буркнул он.

Застыв на мгновение от неожиданности, я как ошпаренная стрелой понеслась наверх и даже на всякий случай заперлась в спальне на ключ. Откуда взялось это чудовище? Охранникам не позволяют носить такие прически, не говоря уже о тренировочных штанах с майками. Я набрала мобильный Лекса.

— Милый, тут внизу сидит какой-то пещерный человек в золотых цепях. Он только что послал меня, сам догадайся, куда, в предельно циничной форме.

Лекс в ответ только засмеялся.

— Не беспокойся, он не опасен. А за грубость получит выговор.

— Выговор? Ты что, за такое в пять секунд увольняют!

— Уволить его никак невозможно, потому что это мой младший братишка.

Вот это новость! Младший братишка, да еще такого экзотического вида. Младший брат человека, который бесконечно талдычит об образовании и социальном расслоении.

— Я скоро подъеду, и мы устроим официальное знакомство, — продолжал тем временем Лекс.

До начала официальной церемонии я не решилась спуститься вниз и, только увидев, как в ворота въехала машина Лекса, покинула свое убежище. В кухню мы вошли одновременно.

— Ну что, сейчас будет скандал, истерика, слезы? — Неприятный тип, видимо, предпочитал защите нападение. — Я уже понял, что выступил не по делу. Извиняюсь. Все довольны?

— Если бы вы изволили сказать «извините», а не «извиняюсь», я была бы довольна. А так, хотелось бы еще каких-нибудь жестов доброй воли. Меня, кстати, зовут Валерия. А вас?

— Че это она? — обратился пещерный человек к Лексу.

Тот решил взять инициативу на себя.

— Это, Лелечка, мой младший брат Никита.

— Я смотрю, ты не очень-то занимался своим братом. А ведь других все время строишь. Как поется в детской песенке, «поучайте лучше ваших паучат».

— Че это она? — тупо повторил братец Никита. — Не люблю, когда меня лохом выставляют.

— Да ты, брат, сам постарался. Напугал и обидел девушку.

— А она че? «Вы кто будете», «меня зовут Валерия»… Сказала бы просто: я — Леля. И вообще. Ты меня не предупреждал. А тут кого угодно можно встретить, известное дело… — Тут он осекся, встретив взгляд Лекса. — Ну что, будем мириться?

Тут он подошел ко мне и посмотрел в глаза. Знаю эту манеру: так обычно смотрят мужчины, полагающие, что они неотразимые самцы. Но меня такая доморощенная брутальность, прямо скажем, не прикалывает.

— Посмотрим…

— Леля, дуться глупо, — примирительно сказал Лекс. — Лучше возьмите машину, прокатитесь в город.

— Вот так прямо в город, сейчас?

Лекс радостно закивал.

— Что же, это можно, но дней через десять.

— Почему через десять?

— Может, волосы успеют отрасти.

— Чем это тебя не устраивают мои волосы? — Никита, как все мужчины такого типа, болезненно реагировал на критику своей внешности.

А мне только этого и было надо.

— Брось издеваться. — Лекс уже начал терять терпение. — Я прошу тебя провести день с моим братом Никитой. Быть по возможности милой, объяснять непонятное.

— Объясняю непонятное: такая прическа выглядит неприлично, особенно в сочетании с этой якорной цепью!

— Какие проблемы? — неожиданно миролюбиво заявил Никита. — Я сниму цепь, если она тебе не нравится. Насчет остального посмотрим.

— Кстати, насчет остального. — Лекс почувствовал, что конфликт удалось загасить. — Проедетесь по магазинам, человека надо переодеть.

— Так этим обычно Вадик занимается, — сказала я без всякой задней мысли.

— Ты думаешь, в таких обстоятельствах и с таким клиентом у него будет много шансов на выживание? — Лекс хмыкнул. — Дать вам водителя или сами справитесь?

— Водитель — это отличная мысль, — радостно согласилась я.

— Сами разберемся, — буркнул братец Никита.

— Ну, тогда пока. — Лекс чмокнул меня в щеку и удалился.

Некоторое время мы просидели в молчании.

— Сварим кофе и поедем. — Я больше не могла выносить тишину. — Было бы хорошо, если бы ты оделся.

— На, — Никита протянул мне цепь, — положи куда-нибудь, я быстро.

Покрутив в руках это внушительное ювелирное изделие, я подумала, что такие обстоятельства даже должны развлечь. Надо, кстати, тоже переодеться для контраста, чтобы выглядеть благовоспитанной барышней. Простое черно-белое платье, туфли без каблука, гладкая прическа, жемчужинки в ушах, сумочка без претензий, но по цене пары-тройки килограммов золотых цепей — такой вот рафинированный лук. Вадик был бы доволен, особенно если бы узнал, что в таком виде я спасаю его от неминуемой гибели.

Вернувшись на кухню, я обнаружила там Никиту. Парень приоделся. Джинсы, черная футболка, на мощной груди — натянутый до отказа логотип марки Versace — золотая Медуза Горгона. Обалдеть!

— Вижу, тебе не нравится. — Он озабоченно потер шею: не хватало привычной цепи.

— Да нет же, тебе очень идет. — Мне стало его жалко.

— Такого барахла, как носит Леха, у меня нету. Сейчас вот накупишь мне всяких педрильских шмоток…

— Что ты, не беспокойся, я не стану тебя утомлять. Выбрать легкие брюки, рубашку к ним или свитер я еще в состоянии. Но что касается подбора костюма — это ведь целое искусство. А на тебя и размера не сыщешь. Ни один пиджак у тебя на груди не сойдется, и где найти рукава, в которые пролезут эти руки?

— А что руки-то? Так ведь надо, да и вообще, всем нравится. — Обескураженный Никита стал ощупывать свои бицепсы.

— Ладно, поехали.

— Отлично, — оживился он, — только поведу я.

— Пожалуйста. А правила ты знаешь?

— Ха, это мне без надобности. — Он гоготнул.

Мы уселись в машину и рванули, другого слова не подберу, по направлению к шоссе.

— Ты что, фильмов всяких насмотрелся, «Токийский дрифт» и все такое? Думаешь, на финише получишь большой приз?

— Ну ты зануда. Давай, сразу скажи, чего мне здесь можно желать, а чего нет. А потом поговорим о чем-нибудь, как нормальные люди. Или вот завалимся куда-нибудь отдохнуть.

— Хорошо. — Я критически осмотрела эту Элизу Дулитл в мужском обличье. — Нельзя носить Медузу Горгону во всю грудь, смотреть исподлобья, сплевывать, говорить «извиняюсь» — это неграмотно, демонстрировать свою крутизну каждому встречному, особенно барышням.

— Всё?

— Отнюдь не всё. Мышцы лучше демонстрировать на пляже или в спортивном клубе. Не стоит также обращаться ко всем подряд на «ты» и говорить «пойдем отдохнем», когда речь идет о походе в ресторан, потому что «отдыхают» в вокзальных кабаках… Тебе не кажется, что мы слишком быстро едем?

— А я люблю быстро ездить.

— Может, ты решил меня угробить, чтобы не слушать наставления?

— Странная ты какая-то. Обычно девчонки просят: «Кит, жми на газ…»

— Кит?

— Ну, да, так меня все называют. — Он совершил очередной рискованный маневр. — Машины я люблю. Как можно отдать руль водиле? Все равно что в постель к жене чужого пустить. — Он посмотрел на меня, ожидая реакции на это выдающееся во всех отношениях суждение.

С машиной он действительно управлялся мастерски, всякий раз виртуозно обгоняя попутные автомобили и ловко выворачиваясь из сложных комбинаций. При этом каждый эпизод комментировался с применением нецензурных выражений и последующим «извиняюсь» в мой адрес.

Я даже развеселилась. Определенно, в нем присутствовало своеобразное обаяние. И если привести его в порядок, то получится… А что, собственно, может получиться? И откуда взялся этот странный брат? Явно прибыл издалека и недавно. Градообразующее предприятие где-нибудь за Уралом, безработица среди молодежи, возникшая вокруг завода мафия, бойцы в спортивных костюмах и так далее. Такие сюжеты звучат в новостях почти каждый день.

Пока я прокручивала в голове эти не блещущие оригинальностью версии, мы за рекордно короткое время примчались в город. Приближалось испытание магазинами. Взяв с Никиты обещание не комментировать вещи и внешний вид продавцов, я приступила к формированию его нового имиджа. Впрочем, снискать лавры выдающегося стилиста мне не удалось, так как подбирать одежду пришлось не исходя из соображений стиля, а руководствуясь наличием размеров. Получившийся в итоге комплект из свободной рубашки навыпуск и легких брюк сделал его похожим на тренера из дорогого фитнес-клуба.

Крепившийся изо всех сил Кит начал было протестовать, когда я сказала, что продолжу проводить с ним время, только если он останется в этой одежде. Драматическим шепотом он сообщил, что «пенсионерская пижама» вовсе не вариант для такого парня, как он. Но тут уж я проявила несвойственное мне упорство, намекнула на обстоятельства смерти дизайнера Джанни Версаче — автора логотипа, украшавшего грудь Никиты, и мы покинули магазин с небольшим свертком, в который была заботливо упакована пресловутая футболка с Медузой Горгоной. В обувном мультибренде мы с легкостью сменили остроносые блестящие туфли на мягкие, песочного цвета мокасины, которые, к счастью, оказались «реально удобней». Мой намек на то, что блестящих уродов стоит оставить в ближайшей урне, остался неуслышанным.

— Давай теперь в какой-нибудь дорогой кабак, то есть извиняюсь, то есть извини, в ресторан. Где тут у вас хорошо кормят? — На сегодня с Никиты было явно достаточно.

— Хорошо или много?

— Это уж ты сама напрягись и реши. Но учти, всяких слизняков я жрать не буду, но и картошку фри тоже.

— Как насчет хорошего русского ресторана? Это как раз очень модно, и тебе, наверное, проще будет ориентироваться в меню и винной карте. Что скажешь?

— Знаешь что? Хватит уже выставлять меня идиотом, я устал.

— Такой здоровый на вид мужчина — и вдруг такая быстрая утомляемость… Прискорбно.

Тут я осеклась, увидев выражение его лица, по которому было ясно, что, продолжая в том же духе, можно нарваться и на побои.

— Поехали, что ли? Восстановишь свои утраченные силы борщом и котлетами.

Получился на удивление милый обед. Так как я остерегалась произносить реплики длиннее, чем в одно слово, Никита чувствовал себя прекрасно. Обстановка в стиле «незаконченный ремонт», которой славился данный ресторан, сначала озадачила его, но стол с закусками, бочки с огурцами и блюда с пирожками ему понравились. Он ел много и с аппетитом, при этом всячески пытался развлекать свою даму, то есть меня, забористыми анекдотами и комментариями в адрес обедающих. Публика, как по заказу, собралась модная, и недостатка в объектах не было. Больше всего доставалось нарядам и физическим несовершенствам присутствующих мужчин, к счастью, было и несколько спортивного вида субъектов, одетых примерно так же, как Кит. Это не ускользнуло от его внимания, и он расправил плечи, почувствовав свою «правильность», что разом подняло мои акции. Домой мы вернулись почти друзьями.

— Ну что, какие достижения? — Лекс встречал нас на веранде. — Смотрю, и вещи приобрели приличные. Завтра все пригодится. Пиджак купили?

Никита сделал постное лицо. Значит, утаил от меня главную цель шопинга.

— Я же сказал, нужен будет пиджак, — Лекс был явно недоволен, — завтра с утра. Впрочем, что теперь говорить. А тебе, — он обнял меня за плечи, — лучше будет с утра уехать: нас ждут великие дела. Ты ведь не будешь скучать? Почитаешь своих структуралистов, а я, как освобожусь, так сразу к тебе.

Вот так. В ваших услугах пока не нуждаемся.

Интересно, что там у них за дела?

Было скучно и немножко обидно, но у меня теперь был знакомый специалист по убиванию свободного времени и проглатыванию обид. Я позвонила Ирине. На предложение встретиться без интима она хохотнула:

— Да не собираюсь я на тебя набрасываться. Поедем вот лучше прогуляемся.

Мы встретились через час у входа в парк.

— Привет. — Она помахала мне рукой, на которой звякнули золотые браслеты. — Не робей, не съем. Проблема свободного времени?

— Так оно и есть.

Собственно говоря, я не собиралась делиться с ней своими переживаниями, хотелось просто поболтать с кем-то, кто лучше меня знает ту среду, в которой я очутилась. Ирина, как по заказу, завела разговор на нужную мне тему:

— Находишься под впечатлением от моего муженька?

— По правде сказать, — я решила сразу поставить между нами некий барьер и говорила почти официальным тоном, — не столько от него самого, потому что, на мой взгляд, он обыкновенное быдло, а от зловещего образа, который ты набросала, когда мы ехали в машине. Ты шикарная женщина, он с тобою груб, так разойдитесь. Будет не так захватывающе, но зато избавишься от унижений.

— Унижений? Что ты вообще понимаешь в унижениях? А потом, на что я буду жить?

— Пойди работать. — Нелепое, конечно, предложение.

— Я и так работаю.

— То есть?

— Собираю на него досье.

— В каком смысле? Следишь, встречается ли он с другими женщинами? Наняла частного детектива?

— Плевала я на других женщин. — В ее тоне чувствовалась многоопытность.

— Тогда что?

— Уже несколько лет я копирую любой клочок бумаги, который нахожу у него. Компьютером он не пользуется, все больше записные книжки, листочки разные. Вот я все и отслеживаю. Логики, честно говоря, не нахожу, но думаю, если все это показать понимающим людям… можно будет за этот архив получить неплохие деньги.

Я опешила.

— Зачем ты это мне рассказываешь? Вдруг я тебя выдам?

— Не выдашь. — Она хмыкнула. — Куда ты пойдешь? Мой урод слушать тебя не будет, можешь не сомневаться. А говорю я тебе об этом затем, что ты живешь с человеком, которому как раз это собрание сочинений может сгодиться. И если ты случайно ему проболтаешься…

— Почему бы тебе самой не сделать ему деловое предложение?

— Ты что, не заметила? Он меня не воспринимает.

— Почему?

— Потому. Слушай, подруга, тебе незачем об этом знать. Давай так: когда я намекну тебе, что момент настал, ты ему тоже намекни.

— А какой смысл?

— Назови цену, я заплачу. Что рот раскрыла, соглашайся. У тебя, несмотря на всю вашу любовь, тоже может возникнуть проблема с деньгами на жизнь. Лет-то тебе не восемнадцать, а на рынке, знаешь ли, конкуренция.

— Да я…

— Знаю, ты по любви, и все такое…

Ирина посмотрела на меня с превосходством человека, досконально знающего жизнь. Впрочем, в ее словах был резон.

— Хорошо, — согласилась я, — а зачем был нужен весь этот спектакль с приставаниями и жуткими подробностями смерти твоего упыря? Чтобы я прониклась серьезностью положения?

— Почему спектакль? Поприставала по-настоящему и не без удовольствия. Только очень уж ты зажата. Надеюсь, с мужчинами ты не такая, а то твой живо тебя бросит, и я не успею продать ему свою коллекцию.

— По-моему, ты переходишь все границы. — Я была готова сбежать.

— Ничего подобного. Просто я более опытная. И предупреждаю тебя.

— О чем же это?

— Да так, ни о чем. Только учти: у него была куча баб, и среди них такие виртуозки, такие мастерицы…

Она наслаждалась моим замешательством. И мне действительно было противно, но ведь и без Ирины было понятно, что Алексей — человек с прошлым. Но что мне теперь эти прошлые безобразия? Что было, то было. Не подозревающая о ходе моих мыслей Ирина тем временем продолжала:

— Свечи, балерины — это у них сейчас, а раньше набьют полную сауну девок и давай стараться…

Пора было прекращать эти откровения.

— И ты, как я понимаю, была постоянной участницей этих праздников плоти? И поэтому-то теперь тебя не воспринимают, я правильно рассуждаю? Думаешь, упаду лапками кверху? Не дождешься!

— Рассуждаешь-то ты правильно, да только не надо задирать нос. Я с твоим красавцем знакома очень близко. И что теперь? А ты ведь ничем меня не лучше. — У нее вдруг дрогнул голос.

Надо же, обиделась. Зачем, собственно, с ней ссориться? Хорошие отношения всегда пригодятся. Надо было спасать ситуацию.

— Я не лучше, просто меня вовремя предупредила одна мудрая особа, — произнесла я смиренно.

Ирину такими простенькими уловками с толку было не сбить, но она, видимо, поняла, что слегка перегнула палку.

— Да, может, и лучше. Только мы друг другу еще пригодимся, вот увидишь. А сейчас пока, мне нужно ехать.

Она круто повернулась на каблуках и быстро пошла к выходу из парка.

Неплохая, кстати, идея — пособирать бумажки, хотя я не замечала в доме никаких бесхозных листков или записных книжек. Наверняка все хранится на жестком диске ноутбука, и здесь шансы мои невелики: компьютером я владею на уровне примитивного пользователя, а в таком деле нужен специалист. Значит, задача такая: найти и соблазнить юного хакера. Соблазнить — это для того, чтобы избавиться от комплекса неполноценности, который дал о себе знать после беседы с Ириной, недвусмысленно намекнувшей на мои скромные женские возможности. Только где с ними знакомятся? Наверное, где-нибудь в Политехе. Студенту — я опять вспомнила Ирину — знакомство с такой шикарной дамочкой на «БМВ», как «из детского сада в университет». Впрочем, Ирина — это университет, без всяких сомнений, а я что? И потом, в аудиторию на авто не заедешь.

В конце концов решение пришло. Сделав звонок в одну газету, которая во времена моей деловой активности была мне дружественной, я спросила, нет ли в их техническом отделе молодого симпатичного талантливого специалиста определенного профиля. В газете ничуть не удивились такому вопросу: народ там вполне циничный. И уже на следующий день устроили мне встречу с молодым талантливым и не слишком, на мой взгляд, привлекательным юношей по имени Артем. Впрочем, этот субъект, одетый в широченные, по всей видимости, никогда не стиранные штаны и линялую футболку, и не собирался мне понравиться.

— Да вы уж сразу скажите, на что могу сгодиться, — ерзал он на кожаном сиденье моей машины, — и, само собой, сколько заплатите.

— Нужна программа, чтобы влезть в компьютер, не зная пассворда.

— Пассворд! — Он хихикнул. — Пассворд — это у девушек, пишущих эротические новеллы, чтобы мама не прочла. А у нормальных людей — нормальная защита.

Какие эти юнцы надменные. Что с ним дальше-то будет, страшно представить.

— Очень уж ты сообразительный.

— Да, это есть, а потому и гонорар давайте соответственный, — начал вымогать Артем.

Вспомнив, что рекомендации у него хорошие и обмануть он, судя по ним, не должен, я согласилась на требуемую сумму.

После очередной отлучки «по делам» Лекс решил отдохнуть в моем обществе, но уединяться нам удавалось редко, потому что по ходу дела приходилось развлекать и Кита. У младшего братишки понятия о досуге были весьма определенные. Прогулки по пляжу и катание на лошадях казались ему неинтересными, он предпочитал носиться по трассе вдоль побережья, периодически «отдыхая» в шашлычных в обществе девушек веселого нрава. Я удивлялась, почему, собственно, Лекс не хочет предоставить парню свободу. Впрочем, оказалось, что такой опыт уже был и все закончилось тем, что Кит привез в «Родник» пару машин с веселыми девицами, после чего имел место кутеж, сопровождавшийся всякими безобразиями, включая загаживание бассейна. Зная брезгливость Лекса, я поняла, что нынешний Никитин пост будет тянуться долго и нудно.

Зато воздержание, спокойный сон по ночам, приличная одежда и отросшие за это время волосы сделали Кита вполне привлекательным парнем. То есть, когда он молчал, на него было вполне приятно смотреть. Впрочем, молчал он редко.

— Ну че, опять будете по-стариковски прогуливаться, насыщаться кислородом, да? Леха-то что, он уже настоящий дедок, а ты-то что? — взывал ко мне Никита.

Лекс кривился и углублялся в газеты.

— Не будет больше беспредела, не будет, я же сказал, — гнул свое Кит. — Отпусти хоть с Лелькой на дискотеку!

— Вот еще придумал. Не могу я подвергать Валерию такому риску, — отмахивался старший брат. — Ты же опять напьешься, станешь неуправляемым, что ей тогда прикажешь делать? И бросить-то тебя ведь нельзя, а то бы уже давно бросили.

Не иначе как Лекс обещал маме присматривать за сорванцом. И существует ли вообще эта самая мама, или папа? Они друг на друга совсем и не похожи. Может, они братья в другом смысле? Убили кого-нибудь, побратались? Фу, глупость какая, придет же такое в голову.

— Ладно, я все понял. — Кит тем временем в очередной раз смирился с поражением. — Может, хоть пообедаем на шашлыках?

Лекс как раз ненавидел загородные шашлычные излюбленного Никитой типа. Чаще всего после посещения этих заведений у него случалась изжога, а плохое настроение было просто всегда. Ему не нравилось там все: деревянные столы, дым от мангалов, шум, простая посуда и репчатый лук, который подавали к шашлыку. Свиной шашлык, который любил заказывать Никита, уже своим видом лишал его аппетита, а вино всегда казалось подозрительным, даже если бутылку откупоривали при нас.

В этот день Лекс при упоминании шашлычной скривился больше обычного. Это был подходящий повод остаться с Китом один на один и позадавать ему вопросы.

— Вообще-то прическа у него теперь пристойная, поэтому вполне можно провести с ним денек, если, конечно, он поклянется вести себя прилично. А ты сможешь отдохнуть.

Лекс только успел в изумлении поднять брови, как Кит испустил радостный клич и завопил:

— Слыхал? Ей, может, тоже от тебя отдохнуть надо.

— Ни разу еще сделанное женщиной предложение не приводило его в такую экзальтацию. — Лекс скептически посмотрел на меня. — Впору ревновать. Впрочем, езжайте куда хотите. Скорость не превышайте, лучше пусть Валерия рулит. Да, и чтобы без водки.

Несмотря на то что формально нас благословили, в атмосфере чувствовалась какая-то нервозность.

— Пойду познакомлюсь с его машиной, — нашла я повод оставить их вдвоем.

Я не сомневалась, что за первым же поворотом меня попросят отдать руль, но покинуть пределы имения следовало согласно инструкциям. Машина у Никиты была еще та — черный «мерседес»-купе с тонированными стеклами; приличной девушке и стоять-то рядом нехорошо. Внутри, конечно же, черная кожа. Забравшись внутрь, я обнаружила, что сиденье нужно придвинуть совсем чуть-чуть: у нашего качка, оказывается, короткие ноги. Убедившись, что тронуться с места и выехать из ворот вполне смогу, я решила заглянуть в бардачок. Ничего интересного, коллекция презервативов, что, в сущности, не так уж и плохо — определенный показатель цивилизованности, и все. Зато на заднем сиденье, сливаясь с обивкой, лежал гораздо более интересный предмет — черная папка для документов. Внутри обнаружились листки с написанными от руки столбиками цифр. Это была удача, оставалось только скопировать содержимое папки. Впрочем, в доме, я это точно знала, и в помине не было никакого ксерокса.

Тут я увидела, что из дома вышел нарядный и набриолиненный Никита. Пришлось быстренько бросить папку обратно. Тонированные стекла оказались как нельзя кстати.

— Ну что, поехали? Помнишь, что я чужим руль не отдаю? — Кит плюхнулся на сиденье, и в машине резко запахло парфюмом.

Я настолько озаботилась тем, как скопировать листки, что ничего не ответила. Кит, испугавшись, что поездка может сорваться, заизвинялся:

— Лель, а Лель, не дуйся, я не хотел тебя обидеть…

Он обнял меня тяжелой рукой.

— Ну что ты, Китик, я совсем не обиделась. И вообще, с удовольствием с тобой покатаюсь. Ты сегодня такой красивый, нужно тебя обязательно сфотографировать.

Вот именно. Старинный шпионский прием, бумажки можно сфотографировать на «цифру», выйдет лучше, чем на ксероксе.

— Обязательно нужно сфотографировать, — повторила я радостно. — Сейчас сбегаю за фотоаппаратом. Потом предъявим доказательства того, что культурно проводили время.

— Давай, — согласился Кит, искренне обрадовавшийся, что я не стала кривляться.

Когда я проносилась через холл с камерой в руках, Лекс бросил мне вслед что-то насчет необычайного оживления и румянца на щеках. Ну и черт с ним, пусть думает как хочет.

Через три минуты мы уже с дикой скоростью неслись по трассе, направляясь к городу. На мое предложение выйти где-нибудь на пляже и пофотографироваться (надо же было как-то оправдать присутствие фотоаппарата) Кит ответил, что прогулки по заливу — это по части его старшего брата.

— А мы первым делом поедем обедать. Теперь я уже знаю, где тут у вас модно. — На этот раз он чувствовал себя хозяином положения. — Что скажешь про… — И он назвал действительно заметное заведение.

— Ничего плохого не скажу. — Я решила ему подыгрывать. — Правильное место, ты просто все хватаешь на лету.

— А ты думала, я валенок? Да я тут уже все успел разведать, подумаешь, проблема.

И понеслось. За обедом Кит выпил водочки, после чего начал заглядываться на девиц, сидящих за столиками. Тут, правда, ловить ему было нечего, потому что все дамы были в сопровождении внушительного вида спутников. Ресторан Кит покинул, терзаемый смутными желаниями, которые он пока стеснялся высказывать вслух. Зато после легкого променада по барам, где градус постепенно повышался, он высказал нетривиальное пожелание посетить молодежного направления клуб, куда мы и поехали. Здесь от обилия хорошеньких молоденьких девочек у бедного Кита перехватило дыхание.

— Ну, ты посиди в баре, что-нибудь выпей, а я пойду, прорежу… — Казалось, что от нетерпения он бил копытом.

— Давай, давай, — согласилась я, — сейчас посижу тут чуть-чуть и потом буду ждать тебя в машине. И помни, ровно в полночь золотая карета превратится в тыкву, а тебя больше не выпустят в город порезвиться.

Он не совсем понял, о чем я, но пообещал через часик-другой спуститься к машине. Клуб, кстати, оказался отличным местом, но мои шансы здесь были невелики. В глазах местного контингента я выглядела почти пенсионеркой, поэтому довольно скоро вернулась в машину и занялась содержимым папки.

Я успела заснять все листочки, хранившиеся в папке, позвонить Лексу и сообщить, что у нас пока все в рамках законности и правопорядка, и услышать в ответ недоверчивое хмыканье, и даже чуть-чуть вздремнуть, прежде чем появился окрыленный своим успехом у юного поколения Кит.

— Жаль, что мы не можем взять их с собой, — сокрушался он, показывая на двух длинноногих созданий, чьи голые животики смутно белели в ночи.

— Что ты, мы даже не можем подвезти их до дому: они будут шокированы, что твой водитель женщина — да еще и пожилая. Надеюсь, ты им дал денег на такси?

— Зачем это? — Кит был поражен такой постановкой вопроса.

— Ухаживать за старшеклассницами — ответственное дело, это тебе не циничные дамы из шашлычных. Нужно проявлять понимание и такт, в конце концов, ходишь под статьей, это у вас в провинции дело можно замять, а тут могут попасться крепкие родители. Поэтому посади-ка их в такси, да смотри, чтобы это было настоящее такси, а не частник.

По непонятным причинам Кит сразу же согласился со мной, торопливо вышел из машины и поплелся к девицам. Возможно, это были обычные оторвы и церемонии были напрасны, но мне в этот вечер хотелось совершать добрые дела.

— Взял у них номера мобильных, — сообщил вернувшийся с задания Кит.

— Давай-давай, роман с малолетней красавицей — это то, что понравится твоему брату.

— Что же, я не могу подружиться со студенточкой? — обиделся он.

— И что, ударишься с ней в безобразия?

— Зачем? Для этого другие кадры есть, будто ты не знаешь… Вот Леха тоже иногда отдыхает от манерностей…

Меня как обожгло.

— И часто он это делает?

— Ну, теперь я не знаю, раньше вот любил, — замялся Кит. — Тяжело же изображать из себя… — он пошевелили пальцами в воздухе, пытаясь сформулировать мысль, — умника. Тяжело же, когда на шее галстук, на носу — очки. У него очки фальшивые, — он захихикал, — с простыми стеклами, для солидности. Можешь сама проверить… Но я тебе ничего не говорил, поняла?

— Поняла. А в детстве вы дружили? — воспользовалась я этим приступом откровенности.

— Не-а. У нас же матери разные, папашка один. Когда он их бросил и стал жить с моей матерью, Леха уже взрослый был, все понимал. Чего ему было со мной цацкаться. Ну, я вздремну немного, — неожиданно закончил он.

И действительно немедленно заснул.

Что же, спасибо и на том, подумала я, что версия о кровавом братстве оказалась несостоятельной. Неприязнь к сводному брату — это вполне понятная история.

Тем временем мы благополучно доехали до нашего «Родника», я растолкала Кита, и мы вошли в дом, где на кухне сидел погруженный в какие-то бумаги Лекс.

— Ну что, вечеринка удалась? — спросил он, оторвавшись от своего увлекательного чтения.

— Вполне. Мальчик вел себя как паинька и даже знакомился с девушками из приличных семей.

— Надеюсь, в этот момент ты не забыла надеть на него намордник?

— Да, и пригладила шерсть за ушами и на холке.

— Да пошли вы все знаете куда… — рявкнул явно недовольный нашим импровизированным скетчем Кит.

— Зря обижаешься, оценки тебе выставили самые что ни на есть высокие. Если дело так и дальше пойдет, тебя можно будет пускать в приличное общество, — заметил Лекс.

— Без намордника, что ли? — парировал его брат и вышел, хлопнув дверью.

— Устала? — спросил меня Лекс.

Тон его был таким же, как в первые дни нашей любви. От этих интонаций мне сделалось тепло и хорошо. А я ведь действительно устала. От шума, табачного дыма, Никитиных выкрутасов, от подозрений, в конце концов.

— Ты будешь отдыхать, а я буду тебя ласкать, — шепнул он, когда мы поднимались наверх.

— Сначала в душ. — Хотелось избавиться от запаха табака.

— Я тебя помою.

Он и вправду вымыл мое обмягшее тело, завернул в махровую простыню и отнес в постель. Может, он и развратничал, проделывал черт знает какие мерзости, может, даже только вчера научился завязывать галстук и вообще недавно слез с дерева. Но в его ласках я не чувствовала фальши.

Когда не о чем рассказать, заводят беседу о погоде. Но иногда погодная тема бывает захватывающей и актуальной. Например, в последнее время у нас в городе случаются сильнейшие ветры, практически ураганы. Раньше такого точно не было, могу утверждать как уроженка здешних мест. Такие погодные катаклизмы то угрожают городу наводнением, то просто устраивают кавардак — выворачивают деревья, обрывают провода и крушат рекламные щиты.

Один такой ураган как раз случился летним вечером, когда мы с Никитой остались ночевать в «Роднике». Ветер задул внезапно и с такой силой, что заскрипели и угрожающе закачались сосны, растущие на участке, а по дорожкам понеслись пыльные смерчи. Охранники забегали, пытаясь выбрать безопасное место для машин; из своей берлоги вылез Никита: заволновался, как там его ненаглядный «мерс». Мы встретились с ним на нижней кухне, куда он явился, удостоверившись, что машина в относительной безопасности.

— В такую погоду можно и выпить, — сказал он.

Я уже открыла рот, чтобы ответить что-нибудь утвердительное, как вдруг небо осветилось вспышкой молнии и последовал такой раскат грома, что зазвенела посуда в шкафчике. На дорожке мелькнула собачья тень. Это в ужасе, не разбирая дороги, мчался Барбос — собака, которую держали охранники. Ленивый, раскормленный, отдаленно напоминающий немецкую овчарку пес, по непонятным причинам считавшийся сторожевым, панически боялся грома и всякий раз норовил укрыться в самых неожиданных местах. На секунду стало тихо, раздавался только жалобный вой Барбоса, но через мгновение хлынул ливень и началась грандиозная гроза. От неожиданности я вздрогнула, что не укрылось от Никиты.

— Не бойся, если что, я прикрою тебя своим телом. — Он обнял меня за плечи.

Я вдруг как-то обмякла.

— Ого! — Он сразу же все понял.

— Ничего не «ого», — поспешно отозвалась я, — нормальная реакция.

— То есть это не то что тебе нравится, что я тебя обнял? — уточнил он на всякий случай.

— Не то, — поспешно заверила я.

В этот момент погас свет.

— Классно, — заметил Никита. — Можно зажечь свечи, у них тут прорва свечей для украшения вечеринок.

— Это мило, что у тебя такой романтический настрой. — От неловкости я перешла на строгий, учительский тон. — Но ты забываешь, что этот дом полностью электрифицирован. Это касается и системы водоснабжения, и канализации.

— Ну и что?

— Мы можем оказаться в неловком положении, вот что. Может, ты сходишь вниз и попробуешь запустить резервный генератор?

— Ладно, — заржал Никита, — схожу. Будешь писать с комфортом.

За окном сверкало, завывало и хлестало. Я на ощупь отыскала какую-то свечку и, поставив ее на стол, села ждать. Видимо, с генератором все обстояло непросто, и Никита пошел звать подмогу.

Запикал мой мобильник — звонил Лекс.

— Как там у вас?

— Жуткий ураган, электричество отключили, сижу в темноте, — отрапортовала я.

— Не страшно?

— Да ничего, тут же охрана и Кит.

— А он что делает? — настороженно спросил Лекс.

— Пытается запустить генератор.

— Ну и хорошо. Надеюсь, он справится. Я уже не приеду… Да, не ложись спать на втором этаже, вдруг дерево упадет… Кит точно прилично себя ведет?

— Все нормально, не беспокойся. Мне без тебя грустно… — начала было я, но тут связь прервалась.

Зато замигали, а потом зажглись лампочки. Вошел очень довольный собой Никита.

— Вот теперь можно и выпить. — Он многозначительно посмотрел на меня.

— Звонил Алексей, он волнуется, — решила я вернуть его в реальность.

— Значит, сегодня уже не приедет, раз звонит и волнуется, — рассудил Никита.

Он подмигнул мне и затем поставил на стол бутылку. Это был какой-то раритетный односолодовый виски из коллекции, находившейся в библиотеке. Без всякого уважения к благородному напитку Никита щедро плеснул его в стаканы.

— Кстати, — начал он многозначительно, — на втором этаже света нет, мощности не хватает. Да там и опасно, дерево может рухнуть, так что спать будем здесь. — Он отхлебнул из стакана. — Спальня, правда, одна.

— Ты вполне можешь лечь на каком-нибудь диване. — Не хватало еще ночевать с ним в одной комнате. — Например, в библиотеке. Поближе к запасам спиртного, чтобы было чем нервы успокаивать.

— Да не буду я к тебе приставать, тоже, придумала. Я в курсе, кого можно… трогать, — нашел он приличествующее обстановке слово. — Просто ты же боишься, дрожишь, вон даже мерзнешь… Вот я и решил, что нужно как-то…

Тут слов у него не нашлось, и он просто взял меня за руку. Если бы Никита долго обдумывал, как наилучшим образом меня окрутить, то ничего лучшего не придумал бы. Эта безыскусная, грубоватая откровенность оказывает сильнейшее действие. Тем более что каждой женщине в глубине души хочется именно этого: чтобы кто-нибудь большой и сильный обнимал, согревал, держал в руках, а за окном в это время бушевала стихия. И вот этот дурацкий сценарий вдруг начал самым неожиданным образом претворяться в жизнь.

Это все от неопределенности, утешала я себя мысленно, когда после нескольких добрых порций виски плелась вслед за ним в спальню. Но что будет, когда эта маленькая слабость всплывет? Произведут ли впечатление на Лекса рассказы об охватившем все мое существо смятении, помутившем разум? С другой стороны, непонятно, чего ожидать от Никиты. Если начать сопротивляться, вдруг он применит силу? Будет шум, прибежит охрана. Ужас и позор, уж лучше и не сопротивляться.

Почувствовав себя в некотором роде жертвой, я вдруг поняла, что это мне нравится. Однако Никита явно не подозревал о том, что бывают такие вот разноречивые чувства. Втолкнув меня в спальню и удостоверившись, что я, не стукнувшись лбом об спинку кровати, улеглась, он вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Утро встретило солнцем, обломками веток на дорожках и, понятное дело, пустой комнатой. Посмотрев в окно, я обнаружила, что наши сосны выстояли. Машины целы. А у толстяка Барбоса, который как ни в чем не бывало грелся посреди клумбы, судя по всему, не случился инфаркт. Как хорошо, что ночью ничего не произошло, и не только в плане нанесения ущерба жилым постройкам и земельным угодьям. И что мне все время неймется? Никита изо всех сил старается вести себя прилично, а я расценила это как некий страстный порыв. Стыдно, очень-очень стыдно. Хорошо, что он не догадался, что я была и не против. Впрочем, не догадался — это не то слово. Он даже и не подозревал скорее всего. Я решила как можно быстрее забыть об этом неприятном инциденте.

Пока я занималась этими самокопаниями, в ворота въехала машина Лекса, и через пару минут он уже входил в комнату.

— Привет, милая. Вижу, у вас тут все благополучно. Бурю выдержали. А в городе много чего поломало: дорожные знаки, рекламу. — Он оглядел комнату. — А где мой братец?

— Думаю, спит где-нибудь.

— Счастливый человек, умеет крепко спать. А я вот всю ночь бодрствовал.

— Тогда давай поваляемся? — Желание полежать в чьих-то крепких объятиях сохранилось с прошлой ночи.

— С удовольствием, но сейчас не до этого. Я не один приехал… Кстати, — он порылся в карманах и вытащил маленькую коробочку, — для тебя подарок: следую нашему тогдашнему сценарию… Правда, не до конца, видишь, коробочка не голубая, а синяя: решил проявить творческую инициативу.

В коробочке лежало изумительное кольцо — аметистовое сердце в обрамлении бриллиантов. Просто мечта!

— Ой, какое чудо!

— Милая игрушка, знал, что тебе понравится. Пойдем теперь на кухню, там приехал кое-кто тебе хорошо знакомый, и нужно твое участие.

Он вышел, я быстро оделась и причесалась, не забыв надеть на палец кольцо. Кто же там приехал?

На кухне сидела Ирина. Ненакрашенная и без обычной пышной укладки, но все-таки в бриллиантовых серьгах, она сидела на стуле и держала стакан с водой.

— Доброе утро, — поздоровалась я. — Какими судьбами?

— Привет. Вот хочу пожить тут у вас… если не прогонишь. — Последние слова прозвучали с явным подтекстом. Понятное дело, я последняя, кто тут решает, кого прогонять, а кого нет.

— Конечно живи. — Я сделала вид, что ничего не понимаю, решив отыграться позже. — А у тебя все хорошо? Что-то у тебя усталый вид…

— У Ирины неприятности, — вмешался Лекс, — семейная ссора. Зная ее супруга, ты можешь представить, как это все тяжело.

— Вот-вот, — поддакнула Ирина, — сил больше не было терпеть…

— Ну вы тут поболтайте, а я пойду разбужу Никиту, — перебил ее Лекс, — нужно съездить по делам.

И он торопливо вышел. Мы с Ириной некоторое время молчали, потом на мой вопросительный взгляд она ответила одним лишь словом:

— Довел.

Я не знала, как реагировать на происходящее. Может, это к лучшему, что она поживет без своего упыря?

— Но ничего, — вдруг продолжила свою мысль Ирина, — я еще возьму реванш. Обязательно. Столько сил вложила в эту нашу с ним войну, и теперь… — Она осеклась.

— Ну, раз тебе есть куда пойти, не стоит так переживать. Хочешь кофе или позавтракать? Могу показать тебе комнату. — Я старалась проявлять радушие.

— Да знаю я тут все комнаты. — Ирина лишний раз напомнила мне о том, что я здесь далеко не хозяйка. — Пожалуй, пойду прилягу, — добавила она и поднялась. — Можешь меня не провожать, дорогу помню.

Вот гадина, норовит укусить, даже когда не в форме. Зачем только Лекс решил ее приютить. Может, стоит демонстративно уехать? Правда, тогда я не буду знать, что происходит здесь, а тут может всякое случиться. Ирина на все способна. И кстати, теперь она, наверное, должна дать ход бумажкам, которые собрала… Лучше уж потерплю.

Пока я решила как следует позавтракать, соорудив большую яичницу со сладким перцем, помидорами и зеленью. На вкусный запах заявился Кит, а следом за ним и Алексей.

— О, яичница. Давай-ка ее сюда. Почему без ветчины? — Кит плюхнулся на стул. — У нас две минуты времени, наложивай.

Не дождавшись, пока я положу ему, он бесцеремонно выхватил у меня вилку и стал торопливо есть прямо со сковородки.

— Не скреби тефлон вилкой, — машинально сказала я, хотя судьба посуды меня мало волновала.

— Трусиха и зануда, — прочавкал Никита, — а травы-то сколько напихала, чисто комбикорм.

— Трусиха? — переспросил Лекс.

— Ну да, как только электричество вырубилось, сразу испугалась, что, когда пописает, не сможет спустить воду, — заржал Никита.

— Ладно, кончай объедать девушку. — Лекс рассмеялся. — Нам пора.

И тут они оба, чмокнув меня в разные щеки, удалились.

В последующие дни ничего особенного не происходило. Мы с Ириной торчали в саду, иногда перебрасываясь колкостями. Оживлялась она только тогда, когда появлялись Лекс и Никита. Впрочем, Лекс был подчеркнуто к ней равнодушен, зато его брат, по всей видимости, находил ее общество очень приятным. Вечерами они вместе выпивали, причем Ирина даже обзавелась кое-каким гардеробом. Я не без тоски установила, что все было новенькое, что было и понятно — вряд ли она могла заехать домой за необходимыми вещами. Видимо, ей устроили такой же шопинг, как некогда и мне.

Так или иначе, теперь к вечеру она красилась, надевала мини-юбку и шпильки и уединялась с Никитой в гостиной.

Как-то поздним вечером, когда мы с Лексом уже заснули, нас разбудила музыка и женский визг. Я выглянула в окно. В стеклянном здании бассейна метались какие-то тени.

— Похоже, что наш павиан сорвался с поводка, — мрачно констатировал Лекс.

Я сначала не поняла, что он имеет в виду, но тем временем дверь павильона распахнулась, и в дверях появился совершенно голый Никита.

— Вот и он, собственной персоной, решил перекурить удовольствие.

Я не могла оторвать взгляд от обнаженного мужского тела, которое рельефно высвечивала полоска яркого света из открытой двери бассейна. Мощный торс, массивные ноги, слегка ожиревший живот и не до конца прошедшее возбуждение.

— Такие кадры канал «Дискавери» оторвал бы у нас с руками, — сказала я, чтобы скрыть неловкость. — Почему ты санкционировал это безобразие?

— Может, ты перестанешь на него пялиться? — Лекс явно не мог сдерживать раздражение. — Впрочем, ладно, смотри, вот она, проза жизни. Надеюсь, я понятно выражаюсь?

— Честно говоря, не совсем.

— Не совсем? Тогда попробую популярно объяснить. Не знаю уж, кто там был у тебя до меня, но уверен — ничего выдающегося не было. И мне странно, что ты все еще думаешь, будто мир состоит из типов, которые обмазывают тебя слюнями и мямлят о любви, как это наверняка делал твой муж, да таких идиотов, как я, которые возятся с тобой и думают только о твоих оргазмах. Вот посмотри, есть и такие, как он, которые и пинка могут дать. Кстати, можешь сойти вниз и присоединиться к пирующим.

— Почему ты думаешь, что я хочу присоединиться?

— Не знаю. — Он вдруг как-то обмяк. — Наверное, нервы.

— Я теперь не знаю, что и подумать…

— А ты и не думай, считай, было проведено профилактическое мероприятие, обусловленное приступом ревности на фоне общей физической усталости. Проза жизни, в общем.

— Мне очень обидно.

— Но ты же не будешь мучить меня в отместку?

— Я бы хотела, но боюсь, что не получится. И вообще — это ты меня мучаешь, привез сюда эту Ирину, а она мне всякие гадости постоянно говорит. Намекает на разные обстоятельства. — Я не удержалась, чтобы не спросить о главном: — Вы что, раньше были вместе?

— Были, и что теперь? Разве это что-то меняет?

— Нет, — меня смутила такая прямота, — но все-таки…

— Тебе интересно, что я нашел в этой женщине? Это так просто.

— Лучше не рассказывай, как это было просто, — быстро перебила его я.

— Понимаю. Зачем рассказывать, если ты прекрасно обо всем знаешь?

— О чем ты?

— О том, с каким интересом ты заглядываешься на моего братца. Вот о чем. И это уж точно не впервые. Я прав?

— Не прав! — Я постаралась вложить в эти слова все свое негодование.

— Повезло мне, нашел настоящий бриллиант, — засмеялся вдруг Лекс. — А я вот грешен, ничего тут не поделаешь.

Снизу раздался звон разбитого стекла и гогот Никиты.

— Ты вчера за мной подглядывала, — игриво сказал Кит на следующий день, когда мы с Ириной загорали в саду, и, не услышав ответа, продолжил: — Что-то вы совсем бледненькие, девчонки, — заявил он, критически оглядев наши тела. — Пора ехать к настоящему солнышку. А что если рвануть в Крым?

— Странная мысль, — удивилась я. — Почему не на Кипр или в Испанию?

— В Крыму тоже хорошо, — коротко ответил Кит. — Вот и Ирихе тоже будет приятно. Ты ведь поедешь с нами?

— Куда я денусь, — коротко ответствовала Ирина.

Собрались. Поедете вы, как же. Это при том, что Лекс признает сервис только самого высокого качества. А в Крыму, я слышала, имеют место плановые отключения водоснабжения и электричества. А если ему приспичит помыться именно в такой момент?

Впрочем, что касается меня, то я была не прочь сгонять, потому что очень люблю Южный берег Крыма. Чудесную панораму побережья, открывающуюся с воды, ничто не может испортить, даже жуткие коробки построенных наспех позднесоветских санаториев. Ялта, Ливадия, Мисхор, Алупка. Что говорить, хотелось бы увидеть все это вновь.

Как ни странно, такая возможность все-таки представилась. Оказалось, что Лекс и задумал эту поездку, поэтому ранним утром неделю спустя мы уже садились в самолет. Но за неделю, предшествовавшую отъезду, я успела много чего сделать. Во-первых, получить вполне читабельные копии с бумаг из папки Никиты, во-вторых, встретиться с шустрым юношей Артемом и взять у него некую программу, предназначенную для проникновения в компьютер Лекса.

Впрочем, программу для начала надлежало освоить, что оказалось делом непростым. Пришлось еще раз встретиться с Артемом за дополнительную плату. Противный парень с видимым удовольствием глумился над моей непонятливостью, не забывая каждый раз напоминать, что глупость стоит денег. При этом на всякий случай он усиленно позиционировал свою персону.

— Может, тот парень, к которому мы собираемся залезть, возьмет меня на работу? Я ему такую защиту сделаю…

Далее следовал перечень умений и заслуг, изложенный на том птичьем языке, которым пользуются его коллеги по цеху. Я мстительно отвечала, что не понимаю ни слова и пересказать его резюме не берусь. И на этот раз глупость тоже будет стоить денег, но не мне.

Наконец я осилила эту премудрость и, с облегчением распрощавшись со ставшим уже ненавистным Артемом, в тот же день скачала из ноутбука Лекса все, что там было. Теперь оставалось решить, куда деть добытое богатство. После недолгих размышлений я поняла, что заинтересованным лицом может быть мой законный супруг Юра. В самом деле, человек он все-таки неглупый и, наверное, с трудом терпит то, как с ним обращаются. Нам давно пора было встретиться и поговорить начистоту. Без колебаний я набрала его номер.

— Это ты? Что тебе нужно? — По голосу чувствовалось, что мой звонок взволновал его.

— Нужно увидеться, и как можно скорее. Назначай время и место.

— Ты знаешь, мне не очень-то хочется тебя видеть. — Он не считал нужным одерживаться.

— К сожалению, твои пожелания сейчас невозможно взять в расчет. Речь пойдет о нашем будущем, так что увидимся в пять на моей старой квартире. Ты ведь придешь?

Юра молчал. Мне очень не хотелось по телефону рассказывать о причинах такой настойчивости, но все-таки пришлось намекнуть.

— У меня есть кое-какие сведения… Тебе будет небезынтересно…

— Хорошо, — наконец выдавил он, — не то чтобы меня интересует, что ты там разузнала в разных постелях, просто хочу посмотреть тебе в глаза.

Все-таки он неисправим. Но наплевать, ведь уговорить его все-таки удалось, у меня даже вспотела ладонь, которой я держала трубку.

В лифте моего старого дома, как обычно, пахло мочой. Дети, оставшиеся летом в городе и весь день возившиеся во дворе, использовали его в качестве уборной. На этот раз кому-то, наверное, дали по носу, потому что на полу алели яркие капельки свежей крови. Кто-то писал и рыдал, истекая соплями и кровью. Вот такие картины будоражат воображение и вдохновляют нынешних креативных личностей на всякие мерзопакостные сцены. В моем неразвитом сознании это вызвало лишь приступ брезгливости и решительное желание сменить место жительства. Впрочем, сегодня я пришла сюда в том числе и ради этого.

Мы оба волновались, но по разным поводам. Юра, нагруженный стереотипами о жене-изменщице, пытался держаться с достоинством, для чего надулся и смотрел куда-то в сторону. Однако мне все-таки показалось, что он рад нашей встрече. Может, я и не зря решила сделать ставку именно на него? После дежурных «здравствуй» и «как дела», чтобы с чего-то начать, я спросила:

— Юра, каким образом ты познакомился с Антоновым? Честно говоря, я даже пыталась спрашивать у него самого, но он посоветовал обратиться к тебе. — Для начала нужно было побольше узнать об их отношениях.

— Самым нелепым образом, через мать, — не стал темнить он.

— Неужели она имела на него столь неограниченное влияние, что даже смогла пристроить тебя на такое теплое место? — Я даже ощутила нечто похожее на укол ревности.

— Влияние… Нет, не влияние. Скажем так, она произвела на него сильное впечатление.

— Каким образом?

— Попыталась разбить несколько бутылок об головы каких-то его подельников.

— Что-то я ничего не понимаю. — Мне сразу представилось, как парочка молодцов типа Никиты встречают утомленную лекциями и семинарскими занятиями Ольгу Арсеньевну поздним вечером в темном переулке и пытаются оскорбить действием, а она, не растерявшись и, конечно, не забыв обозвать их плебеями, выхватывает из сумочки бутылку… Только чего, собственно? Наверное, шампанского. Выхватывает — и по голове…

— Нет, — Юра прочел мои мысли, — никто на нее не нападал, она сама.

— Ты можешь выражаться яснее? — Я уже стала терять терпение.

— Ну ладно. — Он глубоко вздохнул. — Ты же знаешь, какое у нее отношение к людям и вообще. Все ей мешает в этой жизни. В частности громкая музыка. Когда кто-то приезжает во двор и включает в машине музыку на полную катушку, она просто сатанеет. Вот так, собственно, все и произошло. Антонов зачем-то приехал в наш двор, а может быть, они здесь просто припарковались. В общем, он ушел, а его водитель и охранник остались ждать в машине и врубили музыку. Ну, ты теперь знаешь эти бандитские тачки, как они говорят, «нафаршированные», что ли? Где «музыка» стоит на несколько тысяч долларов. — Он многозначительно на меня посмотрел.

— Что за намек? Чем нафаршированы бандитские тачки, я знаю лишь понаслышке. — Так как последнее замечание было сделано очень уж нарочито, я решила слегка обидеться и пококетничать.

Но Юра совершенно не хотел поддерживать игру.

— Не скромничай. Никита известно что за тип. Признаюсь, не подозревал, что у тебя такой темперамент. И куда тебя тянет? Прямо какая-то Александра Коллонтай. И не надо, — торопливо продолжил он, увидев, что я хочу возразить, — рассказывать, что Антонов интеллигент и тонкая натура. Он слегка пообтесался, чтобы не пугать местное население, очки носит…

— Дались вам всем его очки.

— Не понял. Впрочем, это не важно. На чем я остановился?

— На моем темпераменте, — подсказала я с раздражением.

— Вот-вот… Все вы дико темпераментные люди. Везет мне на вас… В общем, в тот вечер как раз и случился очередной взрыв темперамента. Эти уроды включили музыку на полную громкость, что-то тяжелое. Мать сразу взбесилась, начала орать в окно. Они, конечно, не слышат, а если бы и услышали, то послали бы ее подальше. Тогда она набросилась на меня: мол, иди вниз, скажи, чтобы выключили. Я говорю, мне жить еще не надоело. И что ты думаешь? Она схватила первый попавшийся тяжелый предмет — бутылку шампанского — и не пожалела, шваркнула с шестого этажа им на крышу. Надо сказать, они здорово испугались, наверное, решили, что в них выстрелили из гранатомета.

Я живо представила себе всю эту картину, особенно Ольгу Арсеньевну с камеей у ворота, замахивающуюся бутылкой шампанского, как каким-нибудь «Коктейлем „Молотов“», и мне стало дико смешно.

— Юра, у тебя фантастическая мать! Я, видимо, плохо разбираюсь в людях, потому что недооценила ее.

— Зато кое-кто оценил. — Юра немного смягчился. — Дальше ей сразу стало легче, несмотря на то что музыку они так и не выключили: видимо, сказался шок, крышу им здорово помяло. Правда, довольно быстро пришли в себя и сразу нас вычислили. Стали молотить в дверь, угрожать… А матери мало было уже полученных эмоций, захотелось еще, чтобы оторвали голову. Она взяла и открыла дверь. Тут ввалились два жлоба, а следом — Антонов. Антонов так вежливо, тихим голосом говорит: вы нанесли мне ущерб, с вас сколько-то там тысяч долларов США, какая-то совершенно фантастическая сумма. А мать с видом королевы отвечает: вы нанесли мне ущерб самим своим существованием, тем, что осмелились приехать в этот город и осквернить его… Ну и так далее. Те, которые были с Антоновым, просто ошалели от ее тирады. Мало что поняли, конечно, но приготовились лютовать, а команда все не поступает. Потом Антонов осмотрел комнату и говорит: у вас тут очень мило и уютно. А мать: могу налить вам чаю, потому как шампанского больше нет. И смотрит на него вызывающе, как Мария Стюарт на Елизавету Английскую. Тут я попытался встрять; говорю, извините нас, пожалуйста, у женщины эмоциональный срыв, а ущерб мы возместим, что-нибудь продадим… А он: ну, в таком случае, пусть отдохнет, мы зайдем в следующий раз. И тут они вышли, сели в свою помятую тачку и уехали. — Юра выжидающе на меня посмотрел.

— Ты ничего не сочинил? У вас тогда ничего не забрали? — Хотя глупо было интересоваться. Кому как не мне знать, что наш уважаемый страсть как любит неожиданные ходы. Сама практически свалилась ему на голову.

— Ничего у нас не забрали. А наоборот, пришел он через день в гости. Конфеты, шампанское, не «Советское» конечно, «Вдова Клик». И начались у них задушевные беседы. Мать в него просто влюбилась.

— Ну ты прямо как сказитель. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

— Кстати, я тогда тоже подпал под его обаяние. Ну, на самом деле, был безумно благодарен за то, что он простил нам все это дело. И ты знаешь, ведь в наших кругах все на комплексах, все нищие, но гордые, все в рефлексии. Таких уверенных в себе людей нет. А этот его имидж подкупает, да ты сама хорошо знаешь. Поэтому, когда он сказал мне, что пора, мол, становиться нормальным человеком, я жутко обрадовался. На что угодно был готов. Мать, кстати, если уж рассказывать все, тоже. Но он на это не пошел, сексуальные предпочтения у него все-таки проще. Это я увидел, когда впервые попал на одну из загородных вечеринок.

— Ты, я слышала, тоже непривередлив. Официантки, продавщицы…

— Ну, такая у меня была реакция на происходящее.

— А сейчас у тебя как с личной жизнью?

— Не беспокойся, я не страдаю от одиночества.

С одной стороны, такое положение вещей меня устраивало. С другой стороны, было немного обидно, что Юра уже успел забыть меня.

— Прекрасно, значит, тебе надо думать о будущем. Ты же не забыл, что тебя могут в любой момент слить?

— Вероятность велика, — он прореагировал очень спокойно, — но у тебя тоже. А у твоих братьев шансов, если вдуматься, еще больше. Ты знаешь, я даже восхищаюсь твоим упорным стремлением вскарабкаться на самый верх. Но до настоящего папы тебе не добраться, моя проворная девочка. — Он ухмыльнулся.

Да, Юра заметно изменился. Прямо непонятно, с какой стороны к нему подступиться. Может, пока не поздно, прекратить этот разговор?

— Хочешь копать под Антонова? — продолжал тем временем Юра. — Что ты будешь со всем этим делать? Это тебе не из постели в постель прыгать, тут нужны ум и решительность. Надо уметь ничего не бояться, просчитывать все на несколько ходов вперед, такие вещи знать, которые тебе и не снились. Куда тебе.

— Я так понимаю, — от обиды у меня потемнело в глазах, — данный посыл возник оттого, что ты боишься, будто я попрошу тебя тоже что-нибудь просчитать. А тебе-то слабо! За это время ты даже не попытался разобраться в том, что происходит внутри структуры.

— А я, Лелечка, и не хочу предпринимать что-либо. Тем более против Антонова. Он дал мне многое, а взамен требует лишь сущую безделицу — вести себя прилично да не лезть куда не надо. А это у меня в крови. Надо будет слиться — я сольюсь. Вряд ли понадобится убивать такого безобидного человека, как я. И тебе советую сидеть тихо. Придет время, отправят тебя на заслуженный отдых. Годы-то твои уже какие, почитай, не девочка.

— Мерзкая, рабская психология.

— А какая твоя психология? Правильно мать говорит: ты предала интересы своего класса.

— Что за бред? — интересный поворот получился.

— Ничего не бред. Ты же путаешься с ними не по необходимости. Ты же от души! Для тебя вся эта история — сплошные чудные открытия. Ты кайфуешь от них, от этих… — Он запнулся.

Воспользовавшись моментом, я выпалила:

— А как же, в такой работе необходимо настоящее, неподдельное вдохновение. И тут мне повезло…

— Тварь!

— Что-то ты забыл, что умение вести себя прилично у тебя в крови. И кстати, ты только что признался, что сам кайфуешь от Антонова. И мне кажется, что эта любовь посложнее моей, у меня ведь просто гормоны, а у тебя полное поражение рассудка. Иначе ты бы понимал, кто из нас, как ты мило выражаешься, тварь.

— Ну, извини, это я в сердцах. — Драматические сцены даются Юре тяжело, и ему уже стало неловко. — Твои ощущения — это твое личное дело. Но впутывать меня во всякие безнадежные интриги не надо.

— То есть ты уверен, что тебя ждет благополучная старость и приличная пенсия.

— Именно так.

— Ну что ж, тогда до свидания.

— Пока. Будь осторожна.

В последних словах даже проскользнула некая теплая интонация. Впрочем, какая разница! За Юрой захлопнулась дверь, и я осталась без союзника.

Глава 4

И вот мы оказались в Крыму. Почему-то было принято решение поселиться в гостинице «Ялта». Я, признаться, не люблю огромные гостиницы. А у «Ялты» один только вестибюль размером с аэропорт, и все остальное соответствующее. Так как в новых экономических условиях освоить этого монстра советской гостиничной индустрии оказалось невозможным, жизнь здесь развивается по этажам. Некоторые этажи повышенной комфортности с кондиционерами, евроремонтом и номерами люкс, другие — для тех, кто отдыхает по профсоюзным путевкам. Едешь на лифте, двери открываются, а на этаже мрак, линолеум и обшарпанные двери. Так и есть, перепутала этаж! Скорее наверх, к галогеновым лампам и ковровым дорожкам. На пляже почему-то не предусмотрели возможности деления по социальным группам, что явно бесило Лекса, который отсиживался в самом дорогом баре, где коротали время сливки местного общества. Понятно, что все эти муки мученические он принял неспроста, однако с недавнего времени мое желание что-то разузнать как-то сникло, и я решила просто отдыхать и наблюдать жизнь.

Кстати, жизнь здесь отстает от нашей лет на пять. Все еще в моде толстые золотые цепи, могучие затылки, внушительные животы и мобильные телефоны, в качестве особого аксессуара, на манер державы или скипетра. То есть их стараются не выпускать из рук, а говорят очень громко, практически орут, чтобы окружающие понимали, что решаются важные вопросы. Расстаются с телефонами только во время купания, при этом особый шик — если у кромки воды стоит охранник и держит сотовый наготове. У женщин принято прохаживаться по галечному пляжу на каблуках, краситься и душиться с раннего утра.

Мы с Лексом, скромно, по местным меркам, одетые и вообще недостаточно яркие, как-то затерялись на празднике изобилия, который день и ночь происходил в гигантской «Ялте». Зато Ирина с Китом с первого дня стали претендентами на звание первой пары курорта. Именно пары, потому что у них начался намечавшийся еще дома бурный роман. Они почти картинно выражали свои чувства, а иногда молча вставали посреди обеда и удалялись в номер, дабы, как все вокруг понимали, устроить бурную сиесту.

И они были прекрасны! Ирина вся в золоте, с ярким макияжем, в откровенных купальных костюмах, которых она взяла с собой великое множество, вызывала недвусмысленные чувства у многих мужчин и, конечно же, ненависть у их подруг. Кит, остригшийся перед отъездом, как он объяснил, из соображений гигиены, почти под ноль, прихватил на отдых весь свой старый гардеробчик, включая памятную майку с Медузой Горгоной на груди. Золотая цепь, конечно же, тоже не была забыта. Местную манеру ему даже не пришлось перенимать. Быковатый взгляд, жлобские интонации и соответствующий лексикон и так были при нем.

Вообще, отдыхали мы не как обычно на курорте, а как принято было в советское время «на югах». Лет двадцать пять назад наша гостиница была пределом убогих мечтаний всяких вороватых завмагов и до сих пор осталась на том же уровне, обслуга вела себя так же, как при прежнем режиме, а швейцар с пронзительным взором явно сохранился еще с тех пор. Во всем этом был элемент игры, и мы в нее потихоньку втягивались. На юге принято объедаться фруктами, и мы объедались, хотя от такого количества клетчатки начинает пучить. Принято вечером прогуливаться по ялтинскому променаду, и мы прогуливались, хотя ненавидим толпу. Мы сидели в открытых ресторанчиках, которых здесь великое множество и каждый со своим ансамблем, и покорно слушали песни типа «Сижу на Брайтоне, как царь на именинах». Мы даже отправились на Ай-Петри, дабы съесть на вершине шашлык и выпить домашнего вина, но там, ввиду чудовищной негигиеничности условий, Лекса охватил такой сильный приступ брезгливости, что от идеи пришлось отказаться. Ограничились лишь тем, что осмотрели место, где снимали эпизоды погони для фильма «Кавказская пленница».

В какой-то момент Лекс сказал мне:

— Не знаю, как ты, но я уже сыт по горло.

Мне тоже порядком надоел наш «отдых», но в крымском климате я чувствовала себя на редкость хорошо. Просыпалась рано и радостно, ела мало, естественным образом похудела и вообще вся подтянулась. Нет, уезжать определенно не хотелось.

— А что, нам уже пора домой?

— В том-то и дело, что пока лучше оставаться здесь, — ответил Лекс как-то нехотя. — Но ты можешь улететь в любой момент.

Этого мне определенно не хотелось. Даже в период апатии и бездействия глупо отдаляться от места событий.

— Может, куда-нибудь переедем? Этим двум абсолютно все равно, с ними мы или нет. В районе Мисхора есть санаторий, принадлежащий какой-то нефтяной компании. Может, туда? — внесла я предложение. — Там должны быть нормальные условия и приличные постояльцы. Я бы отдохнула там недельку. А на ваши встречи ты сможешь ездить, до Ялты там близко.

— А что ты будешь делать в мое отсутствие? Начнешь знакомиться с тамошними «приличными постояльцами»? Так тебя могут увести. В «Ялте»-то я совершенно спокоен, здесь ты никому не нужна.

Это было точно подмечено: в «Ялте» я выглядела что называется «хуже рынка». Когда Лекс с Китом внезапно исчезали по своим таинственным делам, мы с Ириной шли в бар «покрасоваться», как она это называла. Но красовалась, конечно же, только она одна, потому что на меня в моем скромном платьице, приобретенном у Вадика, никто не смотрел. А кавалеры меж тем все были парами, и каждый претендовал именно на Ирину.

— Может, тебе сделать укладку? — обычно не выдерживала моя подруга. — Хочешь, я дам тебе красную помаду?

Дальше разговор каждый раз тек в одном и том же русле.

— Спасибо. Но кажется, мне лучше оставаться скромницей. В конце концов, это дает вполне надежную гарантию, что не случится скандала. Думаю, Кит не простит тебе такие вещи. Да и зачем все это нужно? Я вижу, вы полностью поглощены друг другом.

— Да, поглощены, но такие приключения очень бодрят. Организм, знаешь ли, должен быть на взводе.

— А ты бы от другого чего-нибудь подзаряжалась. Утренние пробежки, купание.

— Ага, упражнения со скакалкой и обручем… Придумай что-нибудь поновее, — хмыкала в ответ Ирина и заказывала очередную порцию сладкого крымского вина, от которого сразу начинаешь испытывать слабость в ногах.

Мы с Лексом все-таки переехали. Реакция Кита на это событие была примерно такой:

— Черт с вами, все равно скоро домой. Поосторожней там с нефтяными королями.

Получив такое своеобразное напутствие, мы сели в такси и отбыли в сторону Мисхора. Санаторий оказался на редкость приятным местом: скалистый берег, сосны, невысокие здания, полная тишина, если не считать шума волн, и действительно хороший бар. Постояльцы старались лишний раз не показываться друг другу на глаза. Это обстоятельство обрадовало Лекса, и он, проведя со мной лишь один день, стал исчезать с самого утра и возвращаться далеко за полночь. Сначала я даже запереживала: вдруг он целыми днями развлекается в «Ялте» с какой-нибудь южной красоткой? А Ирина с Китом веселятся вместе с ним и насмехаются над моим санаторным заключением. Была даже мысль неожиданно туда нагрянуть, но я всегда старалась избегать идиотских ситуаций. Рыскать по гостинице и искать доказательства измены — это было бы утомительно и пошло, не говоря уже о тяжелой и некомфортной дороге до места событий: такси в Крыму редко оборудованы исправными кондиционерами. В общем, я оставалась в санатории и даже обзавелась интересным знакомым.

Постояльцы санатория, как уже было сказано, просто так друг с другом не общались, видимо, оберегали тайны своей отрасли от посторонних. А посторонние тоже чувствовали себя немного не в своей тарелке и вели себя тихо. В такой ситуации оставалось наслаждаться красотами природы в полном одиночестве, что я и делала, предварительно набрав в газетном киоске журналов. Однажды, когда я раздумывала, не взять ли, за неимением лучшего, «Cosmopolitan» на украинском языке, со мной заговорил пожилой мужчина.

— Я смотрю, ваш спутник окончательно пропал, и теперь у меня есть шанс познакомиться с такой очаровательной женщиной, — сказал он. — Разрешите составить вам компанию. Обязуюсь изо всех сил развлекать, оставаясь при этом в рамках приличий.

После этого он взял меня под руку и решительно повел в сторону парка. По местным меркам это было что-то из ряда вон выходящее. Я буквально ошалела и смогла лишь выдавить:

— Но я даже не знаю, как вас зовут.

— Надо же, забыл представиться. Я, признаюсь, порядком разволновался, давно не знакомился таким образом. Меня зовут Павел Викторович.

— Я Валерия, можно Леля.

— Я смотрю, Леля, вы все грустите. Это оттого, что ваш муж все время где-то пропадает?

— Довольно бесцеремонный вопрос, вы не находите?

— Но я же должен уяснить себе ситуацию. Если женщина безнадежно влюблена в своего мужа, то и мое положение безнадежно.

— Дело не в безнадежной любви, просто здесь довольно скучно.

— Это верно. — Он усмехнулся. — Да ведь сюда не развлекаться приезжают. Так, прийти немножко в себя и снова в бой.

— В бой за нефть?

— Так тоже можно выразиться, хотя звучит весьма дилетантски.

— А я и есть дилетант. Ничего не понимаю в нефти еще со времен школьных уроков химии.

— В чем же вы разбираетесь?

— Вообще-то я журналистка, специализируюсь, — я запнулась, — на моде. — В данных обстоятельствах это прозвучало довольно странно.

Но Павел Викторович ничуть не удивился.

— Теперь мне понятен ваш горячий интерес к глянцевым журналам. С каким из них вы сотрудничаете?

— В данный момент ни с каким. Хотелось бы затеять что-то свое, но Алексей…

— Ваш муж?

— Не то чтобы муж, но в любом случае он не поддерживает эту идею.

— Наверное, боится вас потерять…

— Павел Викторович, вам не обязательно говорить мне исключительно приятные вещи или пытаться сглаживать неровности. Я так измучилась за последние дни, что рада любому знакомству и любому разговору. Сама-то я никогда бы не осмелилась к кому-нибудь пристать.

— И напрасно. — Мой собеседник засмеялся, показав идеальный ряд зубов — результат кропотливой работы дорогого стоматолога. — Многие были бы рады.

— Вы опять за свое, а я совершенно серьезно.

— Я тоже серьезно. Как вы смотрите на то, чтобы отправиться вместе на пляж? Я буду не лучшим образом дополнять вашу красоту, но здесь, к счастью, не принято обращать внимание на такие обстоятельства.

— Ну что вы. — Мне стала нравиться эта игра в галантность. — Многие бы позавидовали вашей форме…

— Скорее тому, что не испугался к вам подойти…

Тут мы оба не выдержали и засмеялись.

Так состоялось наше знакомство. Весь день мы провели за разговорами, и на следующее утро я еле дождалась отъезда Лекса, чтобы оказаться в компании нового знакомого. Павел Викторович явно был человеком значительным; по всему: по уверенной и спокойной манере держаться, по весомым суждениям — в нем чувствовался хозяин. Где-то на Севере он распоряжался настоящей империей, и, возможно, целые города жили и выживали его милостями. Как-то незаметно я выложила ему все, что тревожило. И про непонятное мое положение, и про Кита с Лексом, и про Юру с Ольгой Арсеньевной, и про вынужденное безделье. Он без устали мне сочувствовал:

— Вы, Лелечка, должны себе уяснить: быть вместе с человеком с сомнительной биографией — это тенденция вчерашнего дня. Вы утонченная, умная, я бы сказал, породистая женщина, способная глубоко чувствовать… Таким капиталом нужно распоряжаться с умом, тем более что, как это ни печально, он не вечен. И в этом нужно отдавать себе отчет. Хотелось бы предложить вам бросить все это…

— Как это так? — Было неприятно, что собеседник, в сущности, читает мои сокровенные мысли.

— А так. Поезжайте к нам на Север, на местном телевидении вы будете звездой, точно скажу. Потом переберетесь в Москву, уж я-то поспособствую… — Заметив мое выражение лица, он поспешно продолжил: — Нет, вы не подумайте, что я приглашаю вас к себе в наложницы. Мне в следующем году будет шестьдесят, и теперь я больше ценю человеческие отношения и, хотя был бы несказанно рад, если бы они переросли во что-то большее, настаивать не буду никогда. Так что не бойтесь.

— Ну что вы, дело не в этом. Просто вы мне напомнили Кнурова из «Бесприданницы» в исполнении артиста Петренко. Помните, он говорит Ларисе: «Для меня невозможного мало». И с такой интонацией, что все зрительницы думают: ну почему она не соглашается?

— Как же, как же, помню. Таким сравнением вы мне льстите. Ларисе согласиться помешали, насколько я помню, самым радикальным образом.

— Да, что-то не очень удачная ассоциация всплыла, я как-то сразу не подумала.

— А думать-то надо, иначе всякое может произойти. Но оставим этот пример. — Павел Викторович сделал отметающий жест рукой. — Почему вам не нравится мое предложение?

— Алексей все-таки мне небезразличен, понимаете? — С ним постоянно тянуло на откровенность и сопротивляться было просто невозможно. — У меня есть чувство, что ситуация, как бы это сказать, не проиграна до конца. А кроме того, раньше в советских фильмах герои часто уезжали на Север. Запутался окончательно на Большой земле, все в руинах: работа, личная жизнь и так далее. И тут-то ты все бросаешь и уезжаешь на Север начинать жизнь заново. Не нравится мне такой вариант.

— Ну, насильно мил не будешь, — не стал настаивать мой новый знакомый.

Но тема эта всплывала в наших разговорах ежедневно. Однажды, после моего очередного вежливого отказа, Павел Викторович сказал:

— Что ж, я и не ждал, что вы так вот легко согласитесь. Но я к вам почему-то очень привязался и хочу хоть чем-то помочь. Дело в том, что завтра я уезжаю.

Видимо, я не смогла скрыть разочарование, охватившее меня после этого сообщения, и он продолжил:

— Не скрою, рад такой реакции. Само собой, мое предложение остается в силе, и я буду рад, если вы мне позвоните или напишете на электронный адрес. А пока… пока хочу сделать вам небольшой подарок Я долго думал, показывать вам это или нет, и наконец решил, что вы должны знать.

— Знать что?

— Я навел тут некоторые справки о ваших любезных братьях, и мне прислали досье. Не волнуйтесь, ничего особенно криминального и ничего демонического. Все в стандартных рамках. Борьба за контроль над производством, обычные методы — угрозы, шантаж, уголовщина, но и куш не очень-то крупный, да и удержать его они, скорее всего, не смогут. Впрочем, все это вы прочтете сами и сами разберетесь… Хочу, кстати, сказать: вы не на того поставили, младший братец как будто бы ближе к собственности… если у государства, конечно, не дойдут руки до их теплой компании. — Павел Викторович озабоченно посмотрел на меня. — А здесь они пытаются заполучить одного деятеля. Опасное предприятие… Даже и не знаю, как вас тут оставить, мало ли что…

Я была настолько ошарашена происходящим, что тупо молчала. Павел Викторович обнял меня за плечи и сказал:

— Ну, девочка, не стоит так пугаться. Вы же у нас боец. А сами-то, небось, тоже пытались собрать информацию?

— Было такое. У меня в Петербурге есть кое-что, — сказала я и тут же осеклась. Дура, зачем же я болтаю?

— Ну и замечательно. Вот я оставлю тут телефончик человека, ему и отдадите.

Я насторожилась.

— Понимаю, — сразу среагировал Павел Викторович. — Подумала, что я хочу тебя использовать, заполучить имущество, а потом сдать тем же Антоновым, чтобы самому не пачкаться, верно?

— Все так и есть, — в полной безнадеге промямлила я.

Никакого у меня чутья, доверилась первому встречному. Причем не в первый раз: Вадик, Юра, Алексей; с Китом, правда, поостереглась, но по чистой случайности. Теперь вот этот…

— Лелечка, душа моя, — ему явно нравились эдакие «чеховские» обороты, и для сохранения чистоты стиля он снова перешел на «вы», — да неужто вы думаете, что без вас в этом деле мы бы не справились, если бы возникла такая надобность? Вы мне симпатичны, да к тому же я вижу, что вы барышня даже способная. Хочу вам немножко помочь, а заодно хочу, чтобы вы поучились. А что как вам тоже что-нибудь достанется?

— То есть считаете, что я стремлюсь извлечь выгоду из своих отношений? — уточнила я печально.

— А что же здесь дурного, позвольте спросить. Извлечение выгоды, то есть деловой интерес, двигает эту жизнь вперед, заставляет мыслить, искать новых встреч, новых людей… Или у вас другой интерес? Может, обычное девичье любопытство? Позвольте вам не поверить. Вам хотелось быть рядом с сильным мужчиной, со всеми вытекающими из этой ситуации преимуществами, не правда ли? А теперь вы, возможно, уже обнаружили, что он не так хорош, и хотите предпринять по этому поводу кое-какие шаги…

— А у вас такая вот предательница вызывает симпатию? — огрызнулась я.

— В случае возникновения ответной симпатии у вас, моя милая, не будет повода для предательских мыслей. Мажете не беспокоиться. А теперь закончим с этим. — Он погладил меня по щеке. — Будьте умницей, прочтите и изучите содержание этой папки сегодня, и я ее заберу. Будьте осторожны, мало ли чем закончится авантюра ваших братьев в Ялте. Да и, может быть, стоит больше внимания уделить Никите, плавненько переориентироваться?

— Господи, что вы такое говорите! Как это переориентироваться?

— Я понимаю, вы думаете, что у вас любовь. Но может быть, любовь закончилась и пора перейти к другим делам?

— О каких делах вы ведете речь? Я не очень понимаю.

— Точнее не хотите понимать. А где же азарт, где, наконец, жадность?

— Я нежадная. — Что это он себе вообразил?

— Была бы не жадной, работала бы в городской газете младшим редактором.

— Я не во вкусе Никиты.

— Ничего, он сменит вкусы, как до этого сделал его брат. И вот еще что. Не могу больше видеть это испуганное лицо. Я ведь предлагаю вам увлекательную игру, но если не хотите, не играйте. Живите с Антоновым-старшим, пока ему это нравится. А там он вас сольет, то есть, пардон, оставит ради другой женщины. Или его сольют. В обоих случаях вы останетесь ни с чем, и к тому же ваша жизнь будет подвергаться всяким опасностям. — Павел Викторович выжидающе посмотрел на меня. — Ну что, будем играть? Или поедем на Север сразу?

— На Север не поедем, — буркнула я.

— Отлично. А играть, чувствуя за собой хорошую поддержку, совсем не страшно, а, наоборот, весело. А теперь иди, читай и думай. Увидимся вечером.

С этими словами он вручил мне папку с какими-то бумажками и пошел по дорожке по направлению к лечебному корпусу.

Весь день я изучала разные документы, к которым прилагались комментарии штатного аналитика из компании Павла Викторовича. Я прочла про трудное детство братьев Антоновых, про то, как отец бросил мать Алексея ради матери Никиты, и про то, что «между братьями существует стойкая неприязнь» — такой вывод сделал сотрудник аналитического отдела, а вот мне так не показалось. Потом им все-таки пришлось объединиться ради того, чтобы закрепиться на горно-обогатительном комбинате, где Алексей работал технологом. Карьера Никиты в то время была в зените, он числился бригадиром в крупной бандитской группировке, и его акции резко пошли вверх, когда на вожделенном объекте у него обнаружился нечужой человек. Потом заинтересованные люди поступили в духе времени, внедрив в руководство нужных людей (подробности не приводились), желанные деньги пришли, ребята стали подумывать о столичных городах, а Алексея, как наиболее культурного, послали завоевывать Питер. Ничего путного и приносящего доход ему создать не удалось, но представительствовал он с душой и так вошел в роль, что взял себе зиц-председателя в лице Юры. Но дело-то следовало расширять, а деньги нужно было вкладывать. Для того чтобы заставить Алексея работать, сюда прислали Никиту, который один раз уже выполнял такую миссию. А тот, вместо того чтобы заняться делом, ушел в загул. Создалась щекотливая ситуация: Лексу надлежало привести младшего брата в чувство, дабы тот привел в чувство его. Что-то тут явно не сходилось, или, возможно, не хватало каких-то фактов… В деле фигурировало множество людей, в том числе муж Ирины Евгений и… я. В качестве постоянной сожительницы без определенных занятий.

Довольно скучная история, которая могла бы заинтересовать работников прокуратуры, но во мне вызвавшая лишь недоумение. А почему, собственно, я поставила не на того брата? Лекса не назовешь ничтожеством, он сам себя сделал и так удачно сумел взрастить в себе эдакого пресыщенного деньгами и властью денди, что многие купились. И даже если ни деньгами, ни властью, ни даже приличными манерами здесь и не пахнет, у него не отнимешь того, что он упоительный любовник. И какое дело до этого таинственному Павлу Викторовичу?

Вечером я отдала папку, и мы коротко попрощались.

— Как настроение? — поинтересовался мой искуситель.

— Не очень, — призналась я.

— Что тебя останавливает? Боишься, что не найдешь равноценного мужчину?

— По-моему, это выходит за рамки, — начала было возмущаться я.

— За рамки? А тебе не кажется, что ты уже и так вышла за рамки? Тебе доверили информацию, которая потенциально стоит огромных денег. И что ты собираешься теперь делать?

— Ну, принять к сведению.

— Принять к сведению, как же. С такими сведениями не живут.

Я вздрогнула. Заметив это, Павел Викторович усмехнулся.

— Ладно, я не то имел в виду. Обладая такой информацией, глупо бездействовать. А насчет мужчины не обижайся. Это что-то вроде краткого приступа ревности. К тому же надо быть слепым, чтобы не заметить, что эта сторона жизни тебе небезразлична. И в связи с этим, — он немного помолчал, — прими мое восхищение. А вон и твой ненаглядный идет. Что ж, надеюсь, мы скоро увидимся.

Он быстро отошел. Я обернулась и увидела приближающегося Алексея.

— Это что за хмырь? — с подозрением спросил он, подойдя ко мне.

— Павел Викторович — заслуженный геолог, в советское время искал нефть на Таймыре, — залепетала я первое, что пришло в голову. — Ему путевку сюда выделили бесплатно. А сегодня он уезжает.

— И что?

— И ничего. Просто мне будет скучно. Он меня развлекал всякими забавными историями, я ведь весь день одна.

— И из-за такой ерунды ты расстроена? Хочешь, оплатим ему еще недельку в здешней богадельне? Будешь и дальше слушать истории.

— Что ты, это будет неудобно. Он не такой человек.

Я еле удержалась, чтобы не рассмеяться. Что бы сказал Павел Викторович, если бы узнал, что Лекса обуяло желание материально поддержать ветерана советской геологии.

— Ну, неудобно так неудобно. Скоро поедем домой, — заключил Лекс, занятый какими-то своими мыслями.

Интересно, что там у них не ладится?

— Завтра пойдем в какой-нибудь действительно приличный ресторан, — через некоторое время сообщил Алексей результат своих раздумий.

— Вдвоем? — спросила я в надежде на то, что он просто хочет меня развлечь.

— Будет еще один человек, ты его не знаешь.

— С дамой?

— Я же сказал: один человек. И вот что, — он посмотрел на меня поверх очков, — для этой вечеринки как раз придутся кстати все твои штучки. Культура, светская жизнь, все, чем ты изводишь моего братика. В общем, будет случай приятно провести время. А то мне уже стыдно из-за того, что вынуждаю тебя довольствоваться компанией дедушки-геолога.

Он обнял меня за плечи и нежно поцеловал в ухо.

_____

Но ни в какой ресторан мы так и не попали. С утра в санатории появился Кит, после чего Алексей сказал, чтобы я собирала вещи.

— Едем домой, — кратко ответил он на мои недоуменные вопросы.

— А Ира?

— Далась тебе эта Ира! Какая разница, где она? Только не говори, что вы стали задушевными подругами. — В его голосе чувствовалась нервозность.

— Подругами не стали, но все-таки интересно. И потом, неужели так трудно ответить?

— Трудно, — отрезал Лекс и, решительно схватив мой чемодан, вышел в коридор.

— Здесь есть служба доставки багажа, — крикнула я вслед, но он уже был у лифта.

В такси нас поджидал Кит. Похоже было, что, как выражался мой новый друг Павел Викторович, братья доигрались, но я решила все-таки попытаться что-нибудь разузнать.

— Где Ира? — спросила я на этот раз уже у Кита.

— А ее прирезали этой ночью в гостинице. Довы… довыпендривалась, — вполне спокойно ответствовал Кит.

Ну и ну. Интересные новости.

— А как же следствие? С тебя же должны были взять подписку о невыезде. Да и нас с Алексеем должны были вызвать на допрос, мы ведь приехали вместе.

— А я не свидетель. Последнее время я в гостинице не проживал, а находился здесь, в санатории. А то, что прилетели одним самолетом, так там много народу было. — Он широко улыбнулся.

— Как в санатории? — только и смогла промямлить я.

— Так, в санатории. А то, что ты меня не заметила… Так ты же у нас гордая, вообще мало кого видишь, — заключил Кит.

Я была уверена, что в аэропорту Симферополя нас уже ждут. Но ничего подобного. Мы спокойно сели в самолет и через пару часов оказались в Петербурге. Потом все поехали по домам. Я, в частности, отправилась в свою старую добрую квартирку, куда и пришла через неделю, которую я провела в полном неведении и в абсолютном одиночестве, повестка, предписывающая явиться к следователю в городскую прокуратуру. Ну вот, доигралась — это было первой и единственной мыслью, крутившейся у меня в голове весь остаток дня.

Вечером неожиданно позвонил Кит.

— Повестку получила?

— Получила, — промямлила я.

— Не вздумай прятаться. Дело пустяковое, ты ведь рядовой свидетель по делу.

— По какому делу? Я ничего не знаю. И где, кстати, Алексей? Он пропал, мобильный отключил, на даче никого, кроме сторожа… И при этом даже не снизошел до телефонного звонка! — Я чувствовала, что сейчас со мной случится истерика.

— А у тебя что, какие-то проблемы? Денег нет в парикмахерскую сходить или на бензин не хватает? Так ты бы мне свистнула, я бы мигом. — По его тону было непонятно, издевается он или пытается меня развеселить. — Даже несмотря на то, что у нас у всех дел выше крыши. Вот разделаемся со всей этой ерундой, так обязательно отметим.

— Кто отметит?

— Мы с тобой. Ну, пока, увидимся-услышимся.

С этими словами он повесил трубку.

Что делать, кому звонить? Сначала я хотела позвонить Павлу Викторовичу. Но что, собственно, я ему скажу? Что меня внезапно бросил любовник и при этом вызвали к следователю?

На следующее утро следователь прокуратуры Мотыгин Петр Сергеевич сообщил мне, что я прохожу в качестве свидетеля по делу об убийстве гражданки России Овсянниковой Ирины Ивановны, обнаруженной со множественными ножевыми ранениями, несовместимыми с жизнью, в гостинице «Ялта» в городе Ялта (Республика Украина) такого-то числа сего года. И что следствию известно, что я в это время безвыездно проживала в санатории «Сосны» (поселок Мисхор), однако должна припомнить все подробности, которые могут пролить свет на обстоятельства данного убийства.

— Вы же сами сказали, что я не выезжала из «Сосен», — мямлила я.

— Но вы наверняка были в курсе тех отношений, которые имели место быть между господином Антоновым и Овсянниковой? — допытывался Мотыгин.

— У них была взаимная симпатия, — осторожно сказала я.

— Такая сильная, что вы с другим братом Антоновым вынуждены были оставить их и съехать из гостиницы?

— Ну что вы. Мне просто не нравилась эта «Ялта». Шумно там очень, многолюдно, на пляже тесно…

— То есть вы с Никитой Александровичем любите тишину и покой и только поэтому решили переехать? — уточнил Мотыгин.

— Именно так, но с Алексеем Александровичем, — поправила я.

— С Никитой Александровичем, — в свою очередь поправил меня Мотыгин.

— Да нет же, с Алексеем…

— Вы что же, Валерия Михайловна, — с некоторым раздражением перебил меня следователь, — не помните, с которым из братьев Антоновых проживали в санатории «Сосны» в поселке Мисхор?

— Что значит не помню? — ошалело спросила я. — Мы жили там с Алексеем. В конце концов, мы там прописывались, предъявляли паспорта…

— Прописывались, — согласился Мотыгин, — с Антоновым Никитой Александровичем. Более того, персонал санатория опознал его по фотографии. В частности, официанты в ресторане показали, что вы ежедневно вместе появлялись на завтраке и ужине. А обед он пропускал, ссылаясь на то, что в санатории кормят слишком сытно.

— Какой обед? — не выдержала я. — Да он в гостинице «Ялта» жил с Ириной, в смысле с гражданкой Овсянниковой. Так мне, по крайней мере, кажется. — Последнюю фразу я добавила, чтобы все не выглядело так, как будто я сдаю Никиту. Он, конечно же, душегуб, но, в конце концов, неизвестно, кто убил Ирину.

— Вы, Валерия Михайловна, успокойтесь, — тем временем вполне дружелюбно продолжал гнуть свое Мотыгин. — Никто вас ни в чем не обвиняет. Вы вспомните, как все было, с кем вы общались… Вот некоего Павла Викторовича Жарова вы помните?

— Помню, — обрадовалась я, — мытам с ним познакомились…

— И он вас помнит, и друга вашего, Антонова Никиту Александровича, с которым вы проживали в санатории, помнит. Опознал его по фотографии, говорит, что часто сталкивался с ним в лечебном корпусе, где, кстати, имеется его процедурный лист… — Следователь с удовлетворением улыбнулся: все нужные доказательства и свидетельства имеются в наличии, все разложено по полочкам, только какая-то сумасшедшая дамочка не хочет укладываться в схему.

А ведь он, наверное, подает мне какие-то знаки, подумала я. По крайней мере, не зря здесь появилось имя Павла Викторовича.

— Ну что вы молчите? — тем временем вопрошал меня Мотыгин.

— Вы знаете, — неуверенно сказала я, — я немножко растерялась, все это так неожиданно.

— Разволновались, — с готовностью подхватил он, — а вы водички выпейте.

Звяканье графина о край стакана окончательно вывело меня из оцепенения.

— Значит, пока вы с Никитой Александровичем поправляли здоровье и заводили новые знакомства в «Соснах», — сразу взялся за дело Мотыгин, — его брат Антонов Алексей Александрович проживал вместе с гражданкой Овсянниковой в гостинице «Ялта». Вам часто удавалось видеться с Антоновым Алексеем Александровичем. Вы что-нибудь знали о его планах?

— Не часто. А о том, чем он занимается в Ялте, я вообще не знала. — Ответ был вполне честным.

— А как вы охарактеризуете гражданку Овсянникову? — задал следующий вопрос Мотыгин и сам же взялся отвечать: — Насколько мне известно, она отличалась не самыми высокими моральными устоями.

— Наверное, — вяло согласилась я.

И пошло-поехало. Следователь задавал вопросы и сам же на них отвечал. Я соглашалась.

Наконец он задал последний вопрос:

— Итак, на седьмой день вашего пребывания в «Соснах» утром приехал странно возбужденный Алексей Антонов и потребовал, чтобы вы срочно собирались домой. Вы интересовались судьбой гражданки Овсянниковой?

— Да, я спросила: где же Ирина?

— И что же?

— Он сказал, — я уже поняла, что следователь сам рассудит, кто именно произнес ту или иную фразу, — что ее зарезали в гостинице.

— Алексей Антонов так прямо и сказал, что Овсянникову зарезали? — Следователь воспылал праведным гневом. — Крайняя степень цинизма. Это, наверное, и испугало вас, Валерия Михайловна? Но у вас не было возможности что-либо предпринять. Не волнуйтесь, этот человек уже не сможет причинить вам вреда. Улик предостаточно…

— Так Алексей…

— Я же уже сказал вам, бояться нечего. Подпишите здесь. — Он сунул мне листки протокола.

Из здания прокуратуры я вышла в полуобморочном состоянии. Припаркованная неподалеку машина мигнула фарами и тихонько бибикнула. Водительское стекло поехало вниз, и появилось улыбающееся лицо Кита.

— Лелька, садись, подвезу до дому.

Я послушно села в машину.

— Ну что, подруга? — сказал уже совсем другим тоном Кит. — Нам приказано выжить.

Глава 5

Романтическая девушка — трудный случай, ибо она неисправима. Со временем она превращается в романтическую тетеньку, потом в романтическую бабушку, при этом теряя очарование и становясь все более нелепой. Вот и я романтически считала, что Никита немедленно набросится на меня, подобно необузданному чудовищу. Но он вовсе не собирался оскорблять меня действием, а, наоборот, мучил полным бездействием. Проживали мы все в том же садоводстве «Родник» в компании охраны, очень редко сталкиваясь и почти не разговаривая. Когда же мы все-таки встречались, Кит вынимал из кармана пачку купюр и спрашивал: «Шмотки нужны?» Я молча поднимала брови: кому демонстрировать свои приобретения?

Бродя по дому, я вспоминала, как Лекс засек мое несанкционированное появление на той знаменательной вечеринке, в сущности, как было мило с его стороны подыграть в этой нелепой сцене. Мог бы и просто вышвырнуть вон. Или, если уж я так ему приглянулась, просто без церемоний пригласить в койку. Мне было грустно, и я вовсю старалась отогнать от себя мысли о том, что Алексей сейчас в тюрьме И ведь я точно знала, что он не мог прирезать эту чертову Ирину, но вместо того, чтобы твердо об этом заявить, вела себя как последняя… Ну, в общем, как непорядочная женщина.

Однажды мне повезло. Кит явился домой совершенно пьяный и даже устроил на кухне небольшой погром. Звон разбитой посуды был отличным поводом спуститься вниз и попробовать завести разговор.

На кухне я увидела взъерошенного Кита, который ногой заталкивал под стол осколки стакана. На столе стояла бутылка «Чиваса»: Лекс предпочитал этот сорт виски, и в доме всегда имелся изрядный запас его излюбленного напитка.

— Вот решил выпить, уронил стакан, — вполне дружелюбно сообщил Кит и полез в шкафчик за другим. — Присоединишься?

— Отчего же нет. — От волнения я впала в церемонный тон, и Кит сразу же среагировал:

— Началось. — Он скорчил гримасу и поставил передо мной стакан, куда щедро плеснул виски. — Лед? Кока-кола?

— Спасибо, не надо, — автоматически отказалась я, раздумывая, как бы половчее начать разговор.

Неразбавленный виски обжег мне горло так сильно, что на глазах выступили слезы.

— Ну что ты смотришь на меня, как на врага? Боишься, что стукну бутылкой по голове? — мрачно осведомился Кит.

— А что мне остается делать? — Я шмыгнула носом.

— Думаешь, что я последняя сволочь — подставил брата и все такое?

— А что, разве не подставил? Или, может быть, я не в своем уме, как полагает этот странный следователь? Теперь у него, кстати, есть повод отправить меня в психушку: не помню, с кем жила, с кем спала и так далее. Может быть, вы так и поступите, чтобы все вышло шито-крыто?

— А может быть, он мне совсем и не брат, — прервал мои причитания Кит.

— Конечно, какой он тебе брат, ведь для тебя не существует нормальных человеческих отношений и вообще нет ничего святого…

— Да я вообще недавно с ним познакомился, позже, чем ты, — тихо проговорил он.

— Какая разница, когда познакомился…

Тут я запнулась. Потому что отчетливо вспомнила, что в справке, составленной экспертами Павла Викторовича, было сказано, что братья довольно давно сошлись и крутили общие дела.

— Как это позже, чем я? Что ты несешь?

— Он не мой брат, не Антонов Алексей.

— А где же твой брат?

— Смылся за границу под чужим именем. Он все и устроил.

— Кто он?

Кит посмотрел на меня с некоторой долей снисходительности, после чего снизошел до кратких объяснений:

— Когда мой настоящий брат Леха, придурок и слабак, приехал к вам в Питер, он каким-то образом скрошился с этим, ну как ты его зовешь, с Лексом. А тот уж наверняка был в курсе дела насчет банка и какой Леха придурок и сам вышел на него. Мой-то всегда всего боялся, и если бы не я… Ну, это не важно. Когда Лекс предложил ему левую командировку типа в университет и кое-какие баксы на жизнь да, наверное, немного попугал, тот с радостью согласился уехать. И вот Леха сейчас как будто бы в университете, а этот стал Алексеем Антоновым и так далее.

— Но почему подлог не вскрылся? — Я была вне себя то ли от удивления, то ли от восхищения.

— Ну чем-то они внешне похожи… Да и раньше никто из наших в Леху особенно не вглядывался. Послали его сюда, потому что выглядел нестрашно, чтобы местные бухгалтеры не пугались. Инструкции ему дали, держали связь, а он и тут оказался полным придурком.

— И что дальше?

— Дальше все было хорошо, этот все делал как надо, деньги приходили, все сюда ездили оттягиваться с балеринами и моделями. А чего с них взять, рядовое мясо. Но потом денег стало как-то поменьше. Видимо, твой стал кое-что отчислять в свою пользу. У нас решили, что мой братец сильно расслабился и забыл что к чему. Ну, меня и послали его взбодрить. Я выдвигаюсь сюда и вижу: Леха — это не Леха. Хотел этого чужого сразу и пристрелить, но он быстро объяснил, как мне это невыгодно и что меня тоже начнут подозревать, все-таки брат. Потом пообещал мне долю в доходах. Я и согласился.

— Тяжело, наверное, было изображать братьев?

— Спрашиваешь! Но ради денег можно было и напрячься, сам я столько никогда бы не заработал. Да и жизнь была интересная, что хотел, то и творил. — Он радостно заржал, видимо вспомнив самые выдающиеся свои подвиги. — Опять же, встречи с интересными людьми. Это я тебя имею в виду.

— И никто ничего не заметил?

— Да вроде нет. Правда, тут оказалось, что Ирка кое-что знала про нашего умника, что-то там из прошлой жизни.

— И пришлось ее убрать.

— Никто ее не убирал. Мужик ейный скорее всего это сделал. — Кит посмотрел на меня. — Я так думаю. Мне-то вообще жалко ее, хорошая была тетка. Правда, болтала много.

— Что болтала?

— Ей все казалось, что найдется кто-то, кому пригодится эта история о том, что Леха — не Леха, а по пьяни особенно. Вот и приходилось все время быть при ней.

— А тебе даже понравилось.

— Понравилось, — спокойно сказал Кит. — Я даже пытался ее уговорить забыть эту фигню насчет компро, компро…

— Компромата?

— Ну, типа того. Но она ни в какую. А перед тем как все случилось, познакомилась в баре с какими-то непонятными людьми, нажралась с ними, ну и потом ее нашли в номере…

— А ты куда смотрел?

— Не туда, — мрачно ответствовал Кит.

— Но почему обвинили Лекса, а ты оказался вообще ни при чем?

— Не знаю, вообще ничего не понимаю. Тогда в гостинице какой-то мент сказал, мол, проживаете в санатории, так и отправляйтесь туда. Я подумал, что это неспроста, и поехал к вам. Ну, остальное ты знаешь. Ну, вот еще когда приехали в Питер, пришел какой-то чел и сказал, что, если хочу, чтобы мои деньги оставались моими, надо молчать и не рыпаться. Я и не рыпаюсь. Если наши узнают — разорвут на кусочки.

— Но они же в курсе, что твой лжебрат в данное время находится в следственном изоляторе.

— Знают они. Но только то, что он якобы прирезал бабу.

— А это у вас считается вполне нормальным делом.

— Ну, типа того. То есть все это некстати, но с другой стороны — должностей он не занимал. А дело-то налажено, твой законный муженек Юра чист как стеклышко и все что надо подписывает, я как будто бы приглядываю.

— Как будто бы?

— Ну да. Толком-то я ничего не понимаю. Особенно насчет того, куда и как левые бабки уходили.

— А зачем ты мне все это рассказываешь?

— Ну, — протянул Кит, — у вас же любовь была, может, ты че знаешь… Могли бы что-нибудь замутить. Наш-то все равно крепко влип.

— Не проще ли все у меня разузнать и прикончить? — выпалила я и сама испугалась своих слов.

— Не проще, — мрачно ответствовал Никита.

Вместо того чтобы обрадоваться по поводу того, что имеются хоть какие-то гарантии сохранности моей персоны, я спросила:

— Но почему? Вроде бы я — довольно неудобный и непонятливый свидетель…

— А не знаю я, — зло отозвался Кит, — и вообще, почему ты считаешь, что мне обязательно всех нужно убивать? Я вроде бы тебе ничего не сделал.

— Ну, не обижайся, пожалуйста, — промурлыкала я как можно мягче. Ссориться с единственным на данный момент союзником было нельзя.

— Ладно, пошли спать. — Кит тяжело поднялся.

— Я еще посижу, может, чаю выпью, — промямлила я на всякий случай.

— В свои комнаты пойдем спать, — проницательно уточнил Кит, — так что можешь чаем не давиться.

— Ну, извини, — сконфузилась я, — но сразу уверовать в то, что ты внутри белый и пушистый, у меня не получается.

— Как знаешь.

И он с достоинством покинул кухню.

Меня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, полученная информация не прибавила спокойствия. С другой — я ликовала по поводу того, что не ошиблась в любимом человеке. Самооценка подскочила на сто пунктов вверх. Он оказался даже лучше, чем я себе придумала. Смелый, блистательный, талантливый авантюрист, можно сказать, почти Робин Гуд. Обвел вокруг пальца каких-то дремучих бандитов, которые решили, что весь мир принадлежит им. А сколько сделал добра! Осчастливил Юру, его безумную мать и ее сумасшедших филологов, баловал меня… Надо срочно написать ему, может быть, добиться свидания.

Я помчалась в свою комнату и стала сочинять письмо. На всякий случай нужно были прикинуться дурочкой, ведь мое послание наверняка прочитают. В результате получилось вот что.

Любимый!

Невыносимо думать, что ты сейчас в мерзкой тюремной камере. Верю, что ты ни в чем не виноват. Но даже если это произошло и ты как-то связан со смертью бедной Ирочки (уверена, что не по твоей воле), знай, нет ничего такого, чего бы я не знала и чего не могла бы простить. Не могу забыть твои поцелуи.

Навеки твоя

Леля

Мое дурацкое имя было в этом случае как нельзя кстати, Леля — классическая бандитская подружка. Оставалось надеяться, что за сложносочиненными оборотами Лекс заметит: я намекаю на то, что кое-что знаю, и при этом всецело его поддерживаю.

На следующее утро я заявила Киту, что собираюсь отнести передачу в тюрьму. Он ответствовал, что я могу делать все, что вздумается. Я отправилась в хороший суши-бар и заказала порцию суши навынос С упакованным в элегантную деревянную коробочку самым большим набором, а также с бумажным мешочком, где лежали палочки, бутылочка с соевым соусом и мое послание, я явилась к окошку, где принимали передачи. Несмотря на то что время приема уже прошло, посылку у меня взяли и даже вполне вежливо заверили, что мой ненаглядный получит все сегодня же. Это не показалось подозрительным. Наверняка дружки Кита не бросили его лжебрата на произвол тюремной администрации и всем кому надо заплатили, по крайней мере, насколько мне известно, так предписывают классические правила.

Кстати, это повествование ведется не для того, чтобы рассказать о том, как делаются большие капиталы, о тайных слияниях и недружественных поглощениях. Такие вещи всегда будут оставаться в секрете, иначе все кто попало бесконечно сливались бы и что-нибудь поглощали. Что бы тогда было с нашим миром? Но, в конце концов, еще со времен графа Монте-Кристо традиция предписывает представлять этот процесс весьма романтичным. Традиция также предписывает наличие некоторого количества чудесных случайностей (говорят, что такое иногда происходит и в реальности), необъяснимых совпадений и других непросчитываемых вещей, ну и обязательно — невероятного главного героя. Главный герой между делом чуть не потерялся, но, к счастью, все-таки остается главным героем.

Совершив акт гуманизма по отношению к Лексу, я недолго раздумывала, на кого, собственно, делать ставку. Мастер недружественных поглощений, то есть загадочный Павел Викторович с Севера, который, возможно, был и не с Севера, как только прекратились личные контакты, перестал вызывать доверие. Авантюрист должен быть рядом с таким же авантюристом, рассудила я с присущим мне здравым смыслом. Но чтобы мы могли быть рядом друг с другом, нужно сделать так, чтобы мой ненаглядный вышел на свободу. Помочь в этом может только тот, кто заварил эту историю, а именно все тот же господин Жаров, не к бандитам же Никитиным обращаться. Возможно, стоило рассказать все как есть. И тогда весьма вероятно, что, восхитившись талантом моего возлюбленного, этот элодей оставит его в покое или даже возьмет в команду, чем черт не шутит.

Обдумать как следует план действий мне не удалось, потому что зазвонил телефон. Оказалось, что моя свекровь Ольга Арсеньевна срочно желала меня видеть. Требование явиться незамедлительно было произнесено таким категоричным тоном, что я, растерявшись, тут же согласилась приехать, хотя, повесив трубку, почувствовала досаду. Надо же было быть такой рохлей и показать себя совершенно в духе Юры. Впрочем, ему приходилось тяжелее, зря я с ним так, скажем, неэлегантно поступила. Накрутив себя таким образом, я набрала номер зловещей дамы и сообщила, что непредвиденные обстоятельства вкупе с неотложными делами мешают мне нанести обещанный визит.

— Непредвиденные обстоятельства и неотложные дела ждут тебя здесь, и ты очень пожалеешь, если не явишься как можно скорее, — отрезала Ольга Арсеньевна. — Так ты приедешь?

— Ну, если это так важно, то я что-нибудь придумаю, что-то отменю и перенесу, если, конечно, получится, потому что у меня были договоренности… — мямлила я, пытаясь сохранить остатки самоуважения.

Впрочем, Ольга Арсеньевна, которая не любила вялых сложносочиненных периодов, уже повесила трубку.

После второго, еще более бесславного поражения ничего не оставалось, как собраться и ехать сдаваться на милость победительницы. Без всякого вдохновения выбрав платье и наскоро причесавшись, я отправилась в путь, честно сообщив Киту, что хочу навестить бывшую свекровь. Услышав в ответ что-то про острую нехватку культурного общения, я была с миром отпущена за ворота.

Ольга Арсеньевна, в эффектном черном одеянии: узкие брюки и свободная блуза в духе «антверпенской шестерки», — с неизменной камеей у ворота и с выражением брезгливости на лице, открыла мне дверь и жестом пригласила войти. С тех пор как я была в этой квартире в последний раз, здесь произошли некоторые перемены. Гостиная, в частности, была заново оклеена обоями, а царивший здесь старый дубовый буфет явно прошел через руки реставратора, и теперь сквозь отчищенные стекла верхних дверок можно было в деталях рассмотреть коллекцию старинных кофейных чашечек. Если бы я что-то понимала в фарфоре, то можно было бы завести непринужденную беседу. Но мне не пришлось даже высказаться насчет прелестных розочек и прочих сюжетов, украшавших чашечки, так как хозяйка коллекции, присев в кресло и посмотрев на меня снизу вверх с неодобрением, произнесла:

— Как вы меня разочаровали, как разочаровали. Вы даже представить себе не можете, как разочаровали, — сказала она, на разные лады произнося слово «разочаровали», каждый раз вкладывая в него все больше презрения.

Наконец она сделала эффектную паузу, во время которой вылила остатки накопившегося презрения посредством красноречивого взгляда, который, впрочем, вместо того чтобы окончательно уничтожить, наоборот, заставил меня встрепенуться. Такой уж я любопытный человек.

— Чем же это я вас разочаровала? — спросила я, попытавшись тоже придать этому злополучному слову особенную окраску. — Вроде бы я ничего вам не обещала, а что касается Юрия…

— То он не лучше вас, — прервала меня Ольга Арсеньевна. — Но я позвала вас не для того, чтобы обсуждать здесь слабый характер моего сына.

— Но в таком случае больше у нас нет ничего общего.

Мне надоело изображать нерадивого ученика на приеме у школьного завуча, и я присела на диван и, приняв непринужденную позу, пожалела о том, что не отнеслась тщательнее к выбору наряда и не надела бриллианты. Бриллиантовые украшения, что ни говори, придают женщине определенную весомость и некоторую уверенность в себе, права была покойная Ирина. В ушах Ольги Арсеньевны, как назло, тускло поблескивали антикварные сережки в виде подвесок из алмазов и жемчуга. Сюда бы мои Tiffany с бриллиантами современной огранки, которые играют гораздо эффектнее старинных, а выглядят не менее элегантно, чем этот, безусловно, высокой пробы антиквариат.

— Общее у нас есть, — произнесла тут Ольга Арсеньевна, как-то неожиданно убавив пафос, — и даже много общего. Но главное, конечно, это Алексей и его нынешнее положение…

Ну, это было слишком.

— Я вообще-то не считаю, что Алексей — это наше общее. Но понимаю, что вас, Ольга Арсеньевна, беспокоит его судьба. Видимо, гуманитарные проекты остались без финансирования. Вот и диван, — похлопала я по потертой обивке, — тоже нуждается в гранте на реставрационные работы.

Услышав эту тираду, свекровь как-то погрустнела.

— Я просто не верю, что вы до такой степени недалеки, ведь мы вас взяли из академической семьи с хорошими корнями, — проговорила она.

— А вы объясните мне, — я уже теряла терпение, — может, хорошая наследственность поможет мне разобраться в том, что происходит.

— Собственно, другого выхода у меня нет, придется все растолковать, — вздохнула Ольга Арсеньевна, и мне показалось, что сейчас она достанет из буфета две рюмочки, бутылку чего-нибудь незамысловатого вроде «Рябины на коньяке» и расскажет что-то в духе того, что хорошо иметь возможность в зрелом возрасте рассчитывать на дружескую поддержку состоятельного молодого мужчины. Но тут я ошибалась.

— Не знаю, насколько вас коробят мерзости этой жизни, — начала свекровь торжественно, — а я человек тонко организованный, чувствительный, и не хочу ежедневно видеть вокруг себя, как торжествует, простите за то, что я употребляю это слово, быдло.

— А вы не концентрируйтесь на этом, отгородитесь, представьте, что вы находитесь под стеклянным колпаком и звуки извне вас не достигают, — обрадовавшись тому, что она стала разговаривать более или менее по-человечески, посоветовала я, не вполне, впрочем, понимая, куда свекровь клонит.

— Не в колпаки надо прятаться, а бороться, переламывать ситуацию.

— Имеете в виду перевоспитание масс? Но вы и так работаете в системе народного просвещения.

— Глупости, — отрезала Ольга Арсеньевна, и я вспомнила, что она в случае чего может и бутылкой по крыше, хотя для масштабной задачи победы над мерзостями жизни этого еще не достаточно.

— Предполагаете использовать тактику террора? Боюсь, люди, происходящие из академических семей с хорошими корнями, не слишком годятся для вооруженной борьбы.

— Вы весьма мило пошутили, — кисло заметила Ольга Арсеньевна, — но должна вам заметить, что образованный человек, интеллектуал, не опустится до примитивных силовых методов.

— Зато другие легко опускаются…

— А мы должны устроить жизнь так, чтобы не только оградить себя от насилия, но самим решать, когда его должно применить.

— Кто это мы, позвольте поинтересоваться.

— Мы? Интеллектуальная элита.

— Звучит слишком пафосно, чтобы принимать всерьез, вы не находите? И при чем здесь Алексей и вообще все мы?

— Неужели вам не понятно, что только ученые-гуманитарии, гуманитарная мысль на протяжении всей истории удерживает человечество от людоедства? И мы должны стремиться к тому, чтобы представители гуманитарных дисциплин, люди академического склада, постепенно занимали ключевые посты в этой жизни. Наш ум, — продолжала Ольга Арсеньевна, которая явно причисляла себя к этой общности сверхлюдей, претендующих на абсолютную власть, — достаточно изворотлив, чтобы заставить тех, кто полагается на грубую силу, работать на нас. Вы скажете, что именно гуманитарная мысль породила такие кошмарные идеологии, как коммунизм и фашизм. Да, это так. Но мы владеем методами анализа и можем вычленить и из таких чудовищных эпизодов положительный опыт.

— И когда вы рассчитываете захватить власть? — Я была потрясена и просто не ожидала, что в этой железной леди кроется столько романтики.

— Мы не безумцы.

В это, вообще-то, в данный момент довольно трудно было поверить.

— Тогда к чему все эти рассуждения?

— Мы можем уже сейчас заставить их улучшить нашу жизнь. Достойным людям — достойные условия труда и жизни.

— Вы говорите лозунгами.

— Я не говорю, я действую. Главное, я нашла источник финансирования, который позволяет воплощать мои идеи. Мы можем не только обеспечивать достойный уровень жизни лучшим из наших коллег, но и внедрять самых инициативных в органы власти. Проще говоря, добывать депутатские мандаты и должности, дабы лоббировать нужные нам законы и решения…

— Источник финансирования? — Тут меня осенило, откуда, собственно, проистекал этот живительный источник. — Но это безумие. И как вам удалось убедить его подписаться на такое?..

— Я нашла нужные аргументы, — с достоинством ответствовала Ольга Арсеньевна, — в конце концов, каждый нормальный человек хочет жить не среди зверей, а среди людей, и Алексей Александрович не исключение. Но дело не в этом, а в том, что сейчас он в тюрьме. И мы просто обязаны его вытащить, и я убеждена, что вы знаете об этом деле больше меня. Рассказывайте. — Она выжидающе взглянула на меня.

— Не проще ли будет с вашим-то даром убеждения найти нового Савву Морозова? — Удержаться от колкости было просто невозможно. — В целом история, конечно, безумная, но признаю: остроумная и с размахом, учитывая, что денежки в конечном счете приходят от самого настоящего, как вы застенчиво называете, быдла. Заговор гуманитариев на деньги криминализованного бизнеса — это великолепно.

— Заговор хороших манер, если хотите. Благопристойность и разум — эти две вещи должны по-новому организовать жизнь. Кстати, в этом городе так все и было, пока сюда не понаехали…

— Знаете, Михайло Ломоносов тоже был приезжим и происходил не из академической семьи с хорошими корнями. Что же касается насильственного насаждения хороших манер, то тут не помогут все деньги мира.

— Для начала хотелось бы вернуть то, что у нас было… И я совсем не против Ломоносовых, они хорошо поддаются воспитанию, что прекрасно видно на примере нашего Алексея. — Ольга Арсеньевна с удовлетворенным видом оправила складки на блузе.

— Если вы полагаете, что провели блистательный педагогический эксперимент и превратили сибирского снежного человека с задатками душегуба в покровителя искусств и наук, то вы в некоторой степени ошибаетесь…

— Да, я начинала не с нуля, однако…

— Однако вы вообще непонятно с чего начинали. — И тут я не удержалась и рассказала все то, что услышала от Никиты.

Ольга Арсеньевна, надо отдать ей должное, не дрогнула.

— Ну что же, — после небольшой паузы сказала она, — для Алексея в этом был элемент игры, но серьезные вещи иногда имеют такую форму. Главное, что дело двигалось.

— И как успешно оно двигалось, хотелось бы узнать? И сколько же депутатских мандатов в городском собрании удалось заполучить при, так сказать, спонсорской поддержке господина… ну, будем продолжать называть его Антоновым?

— Это вы с легкостью угадаете по лицам: людей нашего круга всегда видно.

Градус безумия нарастал с каждой фразой, и если в какой-то момент мне начало было казаться, что энергию и решительность свекрови можно было бы использовать, то предложение вглядеться в лица депутатов городского собрания развеяло иллюзию того, что нашелся какой-никакой союзник.

Ольга Арсеньевна тем временем продолжала рассуждать о принципах благопристойности и разума.

— То, что вам, Лелечка, удалось узнать некоторые небезынтересные подробности, все-таки не может служить оправданием вашего поведения. Полагаю, что вам следует вернуться к Юрию, я собираюсь поговорить с ним об этом. Поймите, вы вышли замуж за достойного человека и должны это ценить. А вместо этого вы, мягко говоря, влюбляетесь в сомнительных типов…

— Это Алексей сомнительный? — Было смешно, что даже сейчас, когда Лекс был одинаково недоступен для нас обеих, Ольга Арсеньевна старалась вернуть его в свое единоличное пользование.

— Я хотела сказать, влюбляетесь в неподходящих людей, тем самым толкаете Юрия в объятия вульгарных женщин. А эти ваши увлечения… Не думаете же вы, что такое пройдет бесследно и можно так просто вычеркнуть из прошлого, скажем, эпизод с этим Никитой? Кстати, а он тот, за кого себя выдает?

— Не знаю. — Это было правдой. — А если следовать вашим советам, то уже и не узнаю.

— Ну хорошо, я не призываю вас разорвать отношения с этим человеком сегодня же. Но настоятельно рекомендую предпринять какие-то шаги в этом направлении. Что же касается Алексея, то мы найдем хорошего адвоката и будем бороться!

— Неужели вам непонятно, что адвокат должен быть в курсе всей ситуации.

— Вы введете его в курс, кроме того, это будет человек нашего круга, который все правильно поймет.

То есть очередной безумец! Пора было перевести разговор на другую тему, и я стала расспрашивать Ольгу Арсеньевну о Юре, который, как оказалось, ни в чем себе не отказывает, на что, «как оставленный законной женой муж, имеет полное право». Хотя, конечно, такой образ жизни достоин всяческого порицания.

Честно говоря, я была раздосадована. В конце концов, пока он ведет беззаботную разгульную жизнь, я несу на своих плечах бремя наших общих проблем, и это несправедливо.

— А много ли людей входит в ваш, так сказать, ближний круг и кто они? — предприняла я последнюю попытку извлечь пользу из своего визита.

— Вряд ли вы с кем-то знакомы… впрочем, этот приятный молодой дизайнер, Вадим, который м-м-м, сыграл определенную роль… Я хочу сказать, что с его помощью мы вас и обрели. — По тону Ольги Арсеньевны можно было легко понять, как она оценивает такое приобретение. — Ну что же, — она встала, давая понять, что аудиенция окончена, — я настоятельно прошу вас сообщать мне обо всем, о чем вы сможете разузнать. Будем держать связь.

Я не без облегчения вскочила и без проволочек покинула этот не слишком гостеприимный дом, заверив свекровь в том, что ничего от нее не утаю.

От Ольги Арсеньевны с ее заговорщиками из академических кругов толку явно не будет, рассуждала я на обратном пути. Осталось для очистки совести встретиться с «приятным молодым дизайнером», тем более что как-то я уже обращалась к нему за помощью, и не без пользы. Учитывая, что осенне-зимний сезон был уже на носу, я решила навестить Вадика под предлогом просмотра новой коллекции. С тех пор как началась вся эта заваруха, на показы я ходить перестала и совершенно выпала из модного процесса. Именно так я объяснила по телефону причину своего неотложного визита в модный дом «V. Kurakin». Вадик утверждал, что аристократическая фамилия Куракин имеет к нему некоторое отношение, по линии мифического двоюродного прадедушки. Согласно паспорту он носил гораздо менее благозвучную фамилию Подухо, иногда не без юмора рассуждая о том, что досталась она ему от некого боевого пращура, который бил своих врагов под ухо. Если ему указывали на то, что все гораздо проще и в основе лежит прозаическая подушка, Вадик не обижался и говорил, что занимается исконным семейным промыслом, причем летает очень высоко по сравнению с предком, который изготовлял незатейливые постельные принадлежности.

Вадик встретил меня лично и без всяких предисловий спросил о том, какие новости об Антонове.

— Никаких, — ответила я вполне честно, — кроме того, что он не тот, за кого себя выдавал. — Раз уж я разболтала этот секрет Ольге Арсеньевне, можно было сказать и ее соратнику.

— Я что-то такое подозревал… — задумчиво протянул Вадик. — Будешь смотреть вещи или пришла поговорить?

— Отчего же не посмотреть. Давай показывай, что удалось создать при поддержке тайного общества борцов за хорошие манеры.

— А, ты об этом… — улыбнулся Вадик.

— Да, об этом. Как тебе удалось затесаться в ряды благопристойных и порядочных, учитывая твою сомнительную с точки зрения нравственности деятельность по организации особых вечеринок в садоводстве «Родник»?

— Посмотри, какие на этот раз у меня славные пальто. — Вадик подвел меня к кронштейну, на котором висело несколько узких, скроенных по фигуре моделей. — Вот это, черное, отрезное по талии, мне кажется, твое. — Он снял пальто с вешалки. — Почему ты считаешь, что мне не место среди образованных людей?

— Не знаю, вообще-то я не уверена… не уверена насчет этой отделки шелковым шнуром… И какие задачи ставило перед тобой тайное общество?

— Примерь. — Вадик протянул мне пальто. — Задача самая простая — прививать хороший вкус. К нему, я говорю о пальто, есть платье из более тонкой шерсти. Если носить пальто распахнутым, чтобы была видна эта узорчатая подкладка, то получится интересная игра фактур. Сейчас позвоню на склад, попрошу принести платье. — Он взял трубку внутреннего телефона.

Пальто действительно оказалось прекрасным, легким и не стесняющим движения. И шелковый шнур, по правде говоря, тут был абсолютно к месту, хотя немножко напоминал Prada. Впрочем, Prada — это всегда безупречный вкус. Почему бы и не купить пальто и платье в придачу, пока есть возможность? Кто знает, может, потом будет не до элегантных комплектов. Рассуждая таким вот образом, я вертелась перед зеркалом, а Вадик внимательно за мной наблюдал.

— Платье сейчас принесут, и еще я сказал прихватить парочку подходящих брючных костюмов. — Опытным глазом он определил, что клиенту, то есть мне, вещь понравилась и нужно развивать успех.

— Послушай, все-таки я не вполне понимаю, как ты вообще туда попал.

Вошла нагруженная одеждой ассистентка Вадика и начала с раздражающей медлительностью развешивать одежду. Мне не терпелось продолжить разговор, но пришлось отправиться в примерочную, где я быстро разделась, нервически раскидав свою одежду, и влезла в черное, длиной чуть выше колена платье с узкими рукавами в три четверти, вышитое по подолу черными шелковыми нитками. Выйдя из примерочной и увидев, что медлительная девушка уже ретировалась, я продолжила расспросы:

— Так как же ты к ним попал?

Вадик подал мне пальто.

— Ты знаешь, черное на черном для тебя слишком драматично. Или пальто должно быть белым, или под него нужно что-то другое… Если тебе нравится именно пальто, то…

— Я и так вижу, что мрачновато, но ты мне не ответил. — Я сняла пальто и отдала его Вадику. — Я лучше примерю вот эти узкие черные брюки с вон той серой шелковой блузой, а ты не тяни, рассказывай.

— Познакомился я сначала с Ольгой Арсеньевной, когда ходил на курсы по истории мировой культуры. Мы в академии больше изучали художественную культуру, историю костюма, а театр и кино, откуда лучше всего черпать идеи, как-то остались белым пятном. А Ольга Арсеньевна, она, возможно, с сумасшедшинкой, но, знаешь, при этом вдохновляет. — Его голос даже потеплел.

Тем временем я облачилась в новый наряд и предстала пред строгим арбитром хорошего вкуса.

— Да, это выглядит лучше, — застегивая на мне пальто, протянул Вадик. — Консервативно, но не без остроты, так что остановимся на этом варианте, но платье ты тоже возьми, потом к нему что-нибудь подберешь…

— Как ты догадался, что у меня есть еще немножко денег? — Ловкость, с которой Вадик, невзирая на щекотливую тему нашего разговора, сумел продать целый гардероб, меня восхитила.

— Валерик, мы знакомы не первый день, и, как ты помнишь, я еще быстро считаю. С тебя восемьдесят тысяч рублей, ну и минус скидка десять процентов, так что окончательный диагноз — семьдесят две тысячи. По нынешним временам недорого.

— И вправду недорого, на уровне крепкого западного prêt-à-porter.

— Я и есть крепкое и, заметь, весьма креативное prêt-à-porter. И деньги, которые я получил от Антонова на развитие моего дома, потрачены не зря. Или у тебя другое мнение и ты считаешь, что у нас в стране можно самому развивать свой модный бизнес?

— Нет, я так не считаю. — Уж кому как не мне это не знать. — Просто интересно, как все началось.

— Началось все с того, что я подружился с Ольгой Арсеньевной, мы много общались, и в какой-то момент я сделал для нее пару вещей, и поверь мне, что на ней они смотрелись лучше, чем на модели. Я просто еще ни разу не видел, чтобы моя одежда так классно выглядела.

— Молодые амбициозные дизайнеры часто имеют склонность к клиенткам зрелого возраста. Надеюсь, ты сделал ей десятипроцентную скидку? Хотя если она уже была знакома с Антоновым, то могла заплатить и по полной.

— Послушай, дорогая, иди переодевайся, я попрошу выписать счет и упаковать вещи. — Вадик выглядел расстроенным.

— Прости меня, пожалуйста, дружочек, я не хотела тебя обижать, так, с языка сорвалось. — Я состроила жалостливую гримасу: что-что, а обижать его совсем не входило в мои планы. — Сделал ты ей вещи, и что?

— Я не хотел брать с нее денег, тогда она сказала, что приведет мне инвестора, и, как ты догадываешься, этим инвестором оказался Антонов. Когда мы познакомились, он сказал, что хотел бы видеть меня в качестве консультанта, так сказать, по стилю жизни. Я и занимался этим, подбирал костюмы…

— Женщин… — Все было до смешного просто.

— Да. И женщин тоже, я в этом кое-что понимаю… А что касается благопристойности, порядка и хороших манер, над которыми ты так иронизируешь, то для меня это не пустые слова, и ввязался я в эту историю не из-за тупого желания раздобыть денег. Просто у каждого есть свое понимание этих вещей. У Ольги Арсеньевны свое — согласен, что несколько чересчур драматичное, — у меня свое, у тебя тоже свое. — Он посмотрел на меня, ожидая согласия. Я послушно кивнула. — Я считаю, что человек с хорошим вкусом и нормальными мозгами по определению должен вести себя прилично…

— И много таких высокоорганизованных личностей было на тех мегавеселых вечеринках, где ты организовывал интимно-гламурный досуг?

— Немного, а иногда и вообще ни одного. Что с того? Эти люди были нужны, и я просто создавал тот антураж, который помогал усыпить их бдительность, заставить действовать в наших интересах.

— В каких именно?

— А я не знаю и не стремился узнать. Зачем?

Все это напоминало Юрину философию полного невмешательства.

— Я знаю еще одного человека, который никогда ни о чем не спрашивает…

— Юрий? Его мать всегда переживала, что он не унаследовал ее темперамента, жажды деятельности…

— Он-то, напротив, страшно рад этому обстоятельству. — Я вспомнила, с каким нескрываемым ужасом Юра рассуждал о страстных людях.

— Она сделала его карьеру, — продолжал тем временем Вадик, — и если бы все шло как надо, то у него было бы все отлично, и у меня тоже. — Тут он с некоторым даже негодованием воззрился на меня. — Чего не скажешь о тебе, но ты сама этого захотела.

— Скажи еще, что Антонов сел в тюрьму по моей милости. — Как-то странно получается, что все вокруг ни в чем не виноваты, а корень всех бед почему-то во мне. — Знаешь что, — решительно пресекла я этот разговор, — пойду я, что ли, переодеваться, отмачивать покупки и все такое. Кстати, возможно, это мой последний визит, потому что, если ничего не изменится, скоро у меня не будет средств на то, чтобы приобретать креативное prêt-à-porter.

— А ты приходи просто так, если, конечно, все мы будем живы-здоровы, — невозмутимо ответствовал кутюрье V. Kurakin. — Но, — тут он заговорил очень тихо, — если есть какие-то зацепки, нужно что-то делать. Потому что страшновато, знаешь ли, если честно. А ты не боишься?

— Боюсь, очень боюсь. — Я начала терять самообладание. — Мне все время не по себе, а тут еще я связана с Китом, то есть с Никитой, а он вообще непонятно что такое и не знаешь, чего от него можно ожидать. И сам он, возможно, боится, если, конечно, способен чувствовать что-то в этом роде…

— А разве вы с ним не… вместе?

— Тебе не кажется, что у меня достаточно хорошего вкуса и нормальных мозгов, чтобы не связываться с таким типом? — Тут я, возможно, слукавила, ведь было, было некое, скажем так, дуновение, но справедливости ради нужно заметить, что на момент нашего разговора все давно и бесследно прошло.

— Извини, извини, но я должен был спросить. И, в конце концов, ты могла это делать по необходимости…

— Не знала, что ты падок на такую убогую романтику. Конечно нет, с какой стати? Я ведь не юная дева, а, страшно сказать, женщина средних лет, особенно в его глазах. Зачем я ему сдалась, когда он может легко найти себе какую-нибудь восемнадцатилетнюю красотку на шпильках или даже несколько. А может, ты полагаешь, что я соблазнила его с целью проникновения в бандитское логово? Так знай, что у меня нет ни малейшего желания никуда проникать, даже если на кону моя собственная шкура.

— Да не думал я ничего такого. Просто Юра говорил… Приходил ко мне жаловаться, упрекал, что ты — моя большая тактическая или, не помню точно, стратегическая ошибка и что ты с ними двумя развлекаешься и получаешь удовольствие, и особенно от того, что они братья, хотя, — Вадик запнулся, — теперь-то мы знаем, что это не так, то есть никаких братьев нет.

— И еще мы знаем, что есть в этой истории персонажи, о которых ничего не известно. Я имею в виду не Алексея, хотя мы про него тоже ничего не знаем, а еще кого-то, кто замешан в убийстве Ирины.

— А он, Юра, все-таки в тебя влюбился, — вдруг ни с того ни с сего произнес Вадик. — Не допускал я никаких стратегических и тактических просчетов. И ведь все могло бы так прекрасно срастись: он банкир, ты супруга, у меня бизнес, у Ольги это ее общество гуманитариев, у гуманитариев деньги на жизнь, у Антонова новые проекты, и все мы дружно…

— И все вы дружно влюблены в Антонова, — перебила я, живо представив себе эту картину всеобщего благоденствия. — Все: и ты, и Ольга Арсеньевна, и Юра, и еще черт знает кто; а я на все это смотрю, и мне не жарко и не холодно.

— Да, пожалуй, получается неувязочка. — Вадик рассмеялся. — Не такой ты человек, и именно поэтому я еще надеюсь, что мы выкарабкаемся. Как ты думаешь, Валерик?

Я промолчала, потому что отнеслась к этому оптимистическому выводу довольно скептически.

— И тогда, — продолжил мой неизвестно почему воодушевившийся друг, — я сделаю тебе совершенно потрясное платье и мы отметим это событие!

— Ага, что-нибудь такое лаконичное, строгое, черное, аскетичное в плане выбора декоративных приемов…

— Ну, такое ты только что купила, а то другое, оно будет совсем в ином ключе. Ведь знаешь, кем ты будешь, если все это разрулится… — Он даже изобразил некий жест, похожий на воздевание рук. — Ты будешь королева, дива…

— По-моему, даму начинают называть дивой, когда ей уже хорошо за пятьдесят. Ты думаешь, что для решения этих проблем нам понадобится двадцать с лишним лет?

— Надеюсь, что все произойдет быстрее… И вообще, не перебивай, а слушай, тебе понравится. Это будет, — он нарисовал в воздухе силуэт, — что-то в духе Золотого века Голливуда: мерцающий атлас, обнаженные плечи, сложный крой юбки, а цвет все-таки не броский, но глубокий. Что-нибудь из оттенков зеленого, возможно, сливовый…

— Ну, это будет твоим первым опытом в области пышных нарядов. Не боишься промахнуться? Учти, если получится безобразие, королева-дива-победительница зла, или как там ее, тебе этого никогда и ни за что не простит!

— Я сделаю безобразие?!! Как ты только могла такое подумать! — с пафосом произнес Вадик, и мы дружно засмеялись, прямо как в старые добрые времена.

— Вообще-то мне уже пора, буду стараться искать зацепки, ведь чудо-платье нужно еще заслужить, — пошутила я напоследок и, с достоинством уплатив по счету, покинула стены модного дома «V. Kurakin» в сопровождении ассистентки, которая вызвалась помочь мне донести неуклюжие кофры с одеждой до машины.

Вадику-то не в пример лучше моего, он хотя бы был у себя дома, а мне нужно возвращаться в опостылевший загородный дом, к Никите, которого вовсе не хочется видеть, — так рассуждала я, снимая машину с сигнализации и открывая багажник.

Вадикова помощница ловко разложила мои приобретения и, откланявшись, побежала обратно. Я захлопнула багажник и села за руль, но не успела закрыть дверь, как за нее схватился какой-то мужчина и довольно резко рванул. В полной уверенности, что это барсеточник, который покупается на мою сумку в которой, впрочем, стараниями сотрудников модного дома «V. Kurakin» денег уже не было, я все-таки судорожно прижала этот такой уязвимый предмет дамской амуниции к груди, скукожилась на сиденье и начала яростно сигналить, чтобы привлечь внимание окружающих. На мужчину, равно как и на прохожих, это не произвело никакого впечатления. Не давая мне захлопнуть дверь, он приблизился и отчетливо произнес прямо мне в ухо:

— Вам пора встретиться с одним вашим знакомым. Он будет ждать вас завтра в пять часов в чайном салоне отеля «Астория». Не опаздывайте.

С этими словами он аккуратно прикрыл дверь и быстро ушел. По инерции я еще немного побибикала, удивляясь при этом, откуда такой шум. Догадавшись, что его производит мой автомобиль, я наконец-то убрала побелевший от напряжения палец с клавиши сигнала, распрямилась и выпустила из рук сумку. Стало как-то очень спокойно. В конце концов, кто из моих знакомых мог бы приглашать на свидания таким вот образом? Наверняка с Севера или откуда-нибудь еще явился Павел Викторович. И это хорошо, ведь я давно хотела его увидеть и все рассказать, так что главное дожить до завтра и дождаться этого судьбоносного файф-о-клока, а решение рассказать все у меня уже созрело.

Дома встретивший меня Никита с некоторым даже интересом стал рассматривать мои приобретения. Видимо, сильно умаялся, подумала я.

— Запасаешься трауром? — воззрился он на платье и мрачно констатировал: — Скоро пригодится.

Не сочтя нужным рассказывать о вечной и непреходящей теме маленького черного платья в моде и тенденциях наступающего сезона, я спросила:

— Почему такие мрачные прогнозы? Может, все и обойдется.

— Потому, подруга, что я ни хрена не понимаю, что здесь происходит. По недостатку образования, а объяснить некому. — Он криво усмехнулся. — Ты тоже со своей хваленой образованностью ни бельмеса не сечешь. И если ты еще не просекла, то просекай! Скоро сюда пришлют чела, злого как смерть, который во всем разберется. И тогда…

— Что тогда?

— Ничего. Живы будем — поболтаем.

Правильно, конечно, он беспокоится, только вот не оттуда, откуда он думает, появится этот самый чел, это я точно знала, но вслух, конечно, не сказала.

— А почему бы тебе не уехать? Деньги у тебя кое-какие есть, поезжай, пока не поздно, к брату.

— А я знаю, где он? Это у твоего дружка нужно спросить. Да и найдут меня все равно. Из-под земли достанут.

Продолжать этот тягостный во всех отношениях разговор я не стала и, сославшись на усталость, пошла к себе. Никита реагировал равнодушно.

У себя я на всякий случай собрала в папочку все, что удалось раздобыть в результате моей немудреной шпионской деятельности. Набралось негусто: нечеткие фотки документов из папки, найденной в машине Никиты, да таинственные распечатки из ноутбука Лекса. Подготовившись таким образом к полной и безоговорочной капитуляции, я порепетировала рассказ о том, как Антонов оказался не Антоновым, и даже заснула.

Глава 6

Самое трудное было дождаться назначенного времени. Процесс одевания, причесывания и подкрашивания удалось растянуть на два с лишним часа, но, учитывая, что встала я рано, этого было явно недостаточно. Пришлось методично обзванивать все знакомые салоны красоты, дабы записаться на маникюр таким образом, чтобы подгадать завершение процедуры к началу встречи, разумеется, с поправкой на время просушки лака. Конечно же, везде все было занято, потому что всем именно сегодня захотелось продемонстрировать миру свои ухоженные руки. Наконец после долгих переговоров искомый вариант отыскался и можно было двигаться в город.

Выглядела я самым что ни на есть изысканным образом. Пригодились обновки — черные брюки и серая шелковая блузка. Еще на мне были тупоносые серо-голубые лодочки из кожи питона на высоком, но устойчивом каблуке, и легкий шерстяной кардиган асфальтового оттенка. Некрупные бриллиантовые сережки, светлый лак на ногтях и кожаная сумка формата папки от Valextra — скромное изделие из тисненой кожи цвета морской волны без лишней металлической фурнитуры и прочих украшательств, стоившее диких денег, — довершали мой исполненный благородства облик, который я явила на суд публики, собравшейся в этот час в «Астории» выпить чаю из чашечек, расписанных кобальтовой сеткой — фирменным орнаментом Императорского фарфорового завода, больше известного как Ломоносовский.

За столиком, удобно расположенным у окна, сидел Павел Викторович и тоже выглядел весьма импозантно в сером, в едва различимую тонкую полоску, костюме, сиреневой рубашке и глубокого бордового оттенка шелковом галстуке. Оба соседних столика были заняты мрачного вида молодыми мужчинами, попивавшими минеральную воду, то есть охраны было много.

— Добрый вечер, — поприветствовал меня Павел Викторович и, заметив мой интерес к своему наряду, продолжал: — Вот подобрали мне вчера в любимом магазине на Старо-Невском довольно смелый по моим меркам ансамбль. К костюму претензий у меня нет, но сомнения вызывает цвет сорочки. А вы что скажете? — И, не дав вставить ни слова, продолжил: — Продавец, правда, настаивал на розовой или хотя бы белой в розовую клетку, с таким, знаете, жестким крупным воротничком, который подпирает подбородок. Еле отвертелся. — Он добродушно хохотнул. — Эти молодые щеголи, которые там работают, могут уговорить клиента надеть юбку да еще скажут, что костюмчик получился консервативный и не мешало бы добавить сочных деталей. Я, правда, держался стойко и вот взял эдакую персидскую сирень.

— Вам очень идет, особенно с этим галстуком, — успела промямлить я.

— Но я все-таки вам признаюсь. Розовую клетку пришлось тоже взять, потому что это, видите ли, тренд сезона. А я совсем не хочу прослыть угрюмым консерватором… или, хуже того, мрачным жестоким старцем, губящим все живое. Собственно, поэтому-то я вас сюда, моя дорогая, и вызвал.

Подошла официантка.

— Закажу вам чаю. Какой предпочитаете — черный, зеленый, фруктовый?

— Черный, пожалуйста.

— Вот это правильно. Черный чай, к нему эти симпатичные баночки с джемами, мед, печенье, — стал наставлять официантку мой собеседник и, когда девушка отошла, резко изменив тон, сказал: — Уехать вам надо как можно быстрее. Скоро от вашей теплой компании мокрое место останется. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Не хотел предупреждать, но вот дал слабину, пожалел хорошенькую беспомощную женщину, да и грех не хочу брать на душу.

Беспомощную женщину нашел. Да у меня на руках, страшно сказать, четыре мужика, это как минимум. Псевдо-Антонов, на данный момент абсолютно беспомощный, беспомощный же Никита, беспомощный по жизни Юра, Вадик, которому страшно, ну и Ольга Арсеньевна тоже нуждается в поддержке.

— Если есть виза, поезжайте в Италию, во Францию, искать вас не будут, вы — не фигура. А нет визы — поезжайте хоть в Сочи, тоже ничего. Да я даже профинансирую все это дело, — продолжал развивать мысль Павел Викторович.

— А можно мне сказать? — Я даже руку подняла, как в школе.

— Говорите, будьте так любезны.

— А что конкретно станет с нашей теплой, как вы выразились, компанией. Всех постреляете?

— Вот это не ваша забота. Впрочем, все получат по заслугам, не сомневайтесь.

— Можно еще сказать?

— Ну, что там еще у вас?

— Что же, вы, такой могущественный человек, не можете решить вопросы отъема чужой собственности как-нибудь по-вегетариански, ну, то есть бескровным путем? Ведь когда мокрое место останется, это же необратимый процесс! А если потом окажется, что все зря было? — Я все никак не могла подобраться к главной теме моего выступления, а Павел Викторович тем временем утратил благодушие и стал проявлять нетерпение:

— Лелечка, дорогая, могущественные люди, как вы это называете, не занимаются скучной и грязной работой. Если вы себе нафантазировали сюжетец, как ваш покорный слуга во главе небольшого войска головорезов лично руководит захватом какого-нибудь там завода во глубине сибирских руд, так это полная чушь, девушкины бредни! И знайте я даже разочарован, мне казалось, что вы более сообразительная особа. Если интересно, то собственность, фигурирующая в нашем деле, уже сменила хозяина без подобных постановочных эффектов.

— Все ясно, — выпалила я, — тут все дело в личных мотивах.

— Что ж, угадали. Беру назад свои слова насчет сообразительности и прошу меня извинить за резкость.

Похоже, момент откровения настал. Мне даже стало весело, и я очень уверенно произнесла:

— Вам еще многое придется отыграть назад, могу вас заверить. И попросить прощения тоже случай представится. Счастье, что вы еще не успели сделать это самое мокрое место, прошу прощения за невольный каламбур.

— Вы блефуете! — Павел Викторович даже обрадовался. — Что же, я приятно удивлен, знаете ли. Получается очаровательно. Когда будете уезжать, оставьте координаты — пожалуй, закончится вся эта заварушка, я к вам присоединюсь.

— Нисколько я не блефую. И откуда вы взяли, что для путешествия куда бы то ни было я выберу именно вашу компанию, совершенно не понимаю.

— И что же это такое вам известно, позвольте поинтересоваться, что вы так непочтительны?

— Один, так сказать, ключевой момент.

— Напрасно вы затеяли эту игру. Это было бы весьма мило, если бы не конечная цель. — Павел Викторович как-то резко помрачнел. — Хотите защитить своего дружка, так вот что я вам скажу. Эта мразь не заслуживает, чтобы ради его спасения предпринимали даже такие вот игрушечные усилия.

Последние слова были произнесены каким-то особенным, леденящим душу тоном. Усилием воли я заставила себя спросить:

— Антонов совершил нечто страшное?

— Страшное. И вам незачем об этом знать. Давайте разойдемся, я вас предупредил…

— Страшное совершил Алексей Антонов… — почти выкрикнула я. — Но в тюрьму вы посадили не его!!!

— Что вы там опять придумали… У меня нет времени на эти фантазии. — Мой собеседник сделал нетерпеливый жест, и охранники начали подниматься.

Ой, как же все неудачно обернулось. Ничего не оставалось как схватить его за руку и в бешеном темпе выложить всю историю про Никиту, его сбежавшего брата и псевдо-Антонова.

— Это шутка? — Павел Викторович махнул рукой охранникам, и они опустились обратно на стулья.

— Это — чистая правда. Клянусь. Никита мне все рассказал в минуту душевной слабости.

— То есть действительно правда? Ваш дружок, оказывается, авантюрист?

— Действительно, действительно! Обыкновенный безбашенный авантюрист. Давайте скорее отменяйте свои приказы об убийствах или что там у вас запланировано. Вы еще даже и не знаете, сколько хороших людей пострадает.

— Этого не может быть.

— Почему не может? Все очень просто. Никто ведь не знал, кроме Никиты, ну и того, настоящего. А ваши осведомители, или как там они называются, просто не заметили подмены. Ну, одного худощавого брюнета заменили другим, подумаешь, ерунда.

— Послушайте, давайте попросим еще чаю, — прервал меня Павел Викторович.

Мне совсем не хотелось никакого чаю. И так внутри все булькало, потому что в течение разговора я выпила две полные чашки. Впрочем, чай все равно был заказан, и мы молча смотрели на синие с золотом чайники.

— Пока мы будем выяснять, подлинна ли ваша информация, вам придется побыть здесь, — наконец сказал Павел Викторович.

— Как это здесь? Я буду бесконечно пить чай?

— Зачем же бесконечно? В этом отеле, насколько мне известно, можно прекрасным образом завтракать, обедать и ужинать. Снимем для вас приятный номер с видом. Вы какой предпочитаете — на Исаакий или на Мариинский дворец? Поживете здесь, пока все не выяснится, много времени это не займет. А я обязуюсь вас навещать. Помните, как славно мы проводили время в Крыму?.. Да, кстати о Крыме. Ваша версия о безбашенном авантюристе многое объясняет. Только не имевший масштабных проблем с законом, я имею в виду уголовный аспект, выбрал бы местом для осуществления сомнительных проектов Ялту.

— А чем плоха Ялта, кроме, конечно, отвратительного сервиса и подозрительной еды? — Я слушала его не слишком внимательно, потому что мои мысли занимала перспектива вынужденного заточения в «Астории». Интересно, все расходы включены? Если да, то здесь есть отличный СПА-центр и можно славно коротать время там… Я даже хотела осведомиться насчет оплаты СПА-процедур, но подумала, что это будет выглядеть некрасиво, тем более что рассуждения Павла Викторовича становились все интереснее.

— Ялта, моя милая барышня, плоха тем, — продолжал он, — что в сезон там собирается дурное общество. И состоит оно из персон, которым по разным причинам не светят визы в приличные страны, да и в неприличные тоже. И вот, как вы уже можете догадаться, в качестве места летнего отдыха они выбирают Ялту, потому что податься больше некуда. Каждый, кто имеет какое-то отношение к преступному миру, осведомлен о специфике этого, с позволения сказать, курорта. А люди чистые и наивные, вроде вас, Лелечка, делают круглые глаза, хотя по многим прямым и косвенным признакам можно было догадаться, что город переполнен братками. По манерам и туалетам окружающих, по репертуару ресторанных ансамблей, в конце концов.

— Да-а… — протянула я. — Значит, ненаивные люди, получается, знали, что в Ялте опасно. Получается…

— Что же получается?

— Получается, что Никита об этом знал. И Ирина тоже, наивной она не выглядела. И… может, они хотели подстроить так, чтобы Лекса там убили.

— Почему вы так думаете? — живо спросил Павел Викторович.

— Никите это могло бы быть выгодно. Если бы Лекса убили, то о Никитином предательстве никто бы не узнал, а круглая сумма, которую он получил за молчание, осталась бы при нем. Судя по всему, Лекс очень похож на его брата, раз все это время никто ни о чем не догадывался. Его бы похоронили, и дело с концом. А с Ириной у них было полное взаимопонимание и любовь… И тут каким-то образом вмешались вы (кстати, зачем?), и Лекс, как я теперь поняла, весьма удачно попал в тюрьму.

— Интересная версия.

— И, заметьте, вполне реальная. Непонятно только, почему убили Ирину и кто это сделал. Вы случайно ничего не знаете?

— Слишком много вопросов, Лелечка, слишком много. Позвольте мне хотя бы сегодня, пока не все еще прояснилось, не отвечать на них, — благодушно проговорил Павел Викторович. — Тем более что я должен отдать некоторые распоряжения насчет дополнительных изысканий информации, а кроме того, позаботиться о номере для вас. Пригласить в мой люкс, хотя там и достаточно просторно, я, как вы можете догадаться, не осмелюсь. Но, смею надеяться, вы не откажете мне в совместном ужине. Мне кажется, мы вполне заслужили и вкусную еду, и хорошее вино, не так ли? Но сперва check in[2]. Не послать ли по магазинам за всякими необходимыми мелочами?

— Боюсь, ваши мрачные стражи не справятся с такой задачей, как приобретение достойного платья и подходящих туфель для предстоящего ужина. А зубную щетку наверняка предоставит отель…

Печаль моя была неподдельной: люблю быть одетой соответственно случаю.

— Выбор платья — дело сугубо индивидуальное. Убежден, будет еще случай, когда вы сможете купить наряд специально для нашей встречи. А сейчас не расстраивайтесь, выглядите вы безупречно. А моя секретарь…

— Вы путешествуете с секретаршей?

— С секретарем, без нее я просто беспомощен. И сейчас намерен позвать ее, чтобы решить вопрос с мелочами, необходимыми для комфортного пребывания в этом замечательном отеле.

Он подозвал охранника.

— Пригласите Ядвигу Стефановну.

— Ядвига Стефановна? Какое необычное имя.

— Обыкновенное польское имя. Дочь ссыльного поляка, у нас на Севере из-за специфической нашей истории много разных национальностей встречается. — Он улыбнулся. — И это, как говорится, не то, что вы подумали…

— А я ничего и не подумала!

Хотя, конечно, подумала, и не один раз. Сначала вообразила некую молодую девицу, а потом, услышав имя, строгую даму в духе Ольги Арсеньевны. Но Ядвига Стефановна оказалась совершенно не такой, какой я ее представляла.

К нам подошла полная седовласая пожилая женщина с добрым лицом. При ее появлении Павел Викторович встал, и ее это как будто бы привело в смущение.

— Садитесь, Ядвига Стефановна, прошу вас, садитесь. Вот познакомьтесь, Валерия…

— Очень приятно. Как поживаете? — У Ядвиги Стефановны оказался приятный, певучий голос.

— Валерия остановится в этом отеле, — сразу перешел к делу Павел Викторович. — Но обстоятельства сложились так, что она прибыла сюда налегке, без багажа, и нужны некоторые вещи, без которых…

— Понимаю, понимаю. Я куплю все, что нужно, по своему выбору, чтобы не утомлять вас обсуждением, а если что-то не подойдет, заменим.

— Вот и отлично. — Павел Викторович был явно рад, что все так хорошо складывается. — Пойдемте, я договорюсь насчет номера, вы поедете по магазинам. А Валерия подождет здесь… или в баре, если ей надоело чаепитие.

— А размеры? — Ничего лучше я не придумала, и надо сказать, получилось довольно неуклюже…

— Что вы, что вы. Не беспокойтесь, я прекрасно ориентируюсь в маленьких размерах. Вот увидите, все подойдет. У меня ведь опыт, — проворковала Ядвига Стефановна, и они с Павлом Викторовичем направились в сторону рецепции; следом поднялась охрана. Я услышала, как Павел Викторович говорил, что нужно срочно связаться с кем-то, а потом спрашивал о состоянии какой-то Глафиры. А Ядвига отвечала что-то вроде «сидит, смотрит в стену», подробности утонули в шуме гостиничного лобби.

Похоже, пора было перемещаться в бар — слишком много вопросов роилось в моей голове. Во-первых, не сбежать ли? Охрана отправилась вслед за хозяином. Правда, бежать-то мне некуда, не к Никите же отправляться сейчас, когда насчет него зародились такие малоприятные подозрения. Потом, что это за Ядвига такая? Если просто старый верный секретарь, то почему она так хорошо разбирается в маленьких размерах женской одежды, когда должна быть специалистом в делопроизводстве? И наконец, почему Глафира смотрит в стену?

_____

В баре я заказала свой любимый «Манхэттен», который, впрочем, не простимулировал мыслительный процесс у меня в голове. Время в баре было проведено бездарно еще и потому, что второй коктейль был бы лишним и приходилось растягивать первый, ведь предстоял ужин с моим тюремщиком. Растянутый во времени «Манхэттен» утратил все свои полезные свойства, и когда ко мне подошла Ядвига Стефановна с карточкой от номера и белым пакетом, я была удручающе трезва.

Еле сдержавшись, чтобы не заглянуть в пакет сразу же, я помчалась в номер. Что ж, посмотрим, какую экипировку прикупила мне эта специалистка по маленьким размерам. Содержимое пакета действительно впечатляло. Там находился дезодорант, зубная щетка и ласта, гигиенические мелочи, бутылочка средства для снятия макияжа, расческа, пилка для ногтей, три пары колготок и три пары простых белых трусиков. Все весьма добротное, но и не слишком дорогое Рассмотрев этот сколь заботливо, столь и рационально собранный набор для выживания в пятизвездочном отеле (Ядвига Стефановна учла, что шампунь, мыло, халат и тапочки предоставят на месте), я даже обрадовалась. Количество предметов нижнего белья прямо указывало на то, что больше трех дней держать меня не будут. С легким сердцем спустившись в ресторан, я обнаружила там Павла Викторовича.

— А что, Ядвига Стефановна к нам не присоединится? Хотелось бы поблагодарить ее за приобретенные ею мелочи.

— Нет, она предпочитает ужинать в номере, — ответствовал Павел Викторович, — но я с радостью передам ваши благодарности.

Настроение у него, судя по всему, улучшилось. И, как оказалось, для этого был повод.

— Не буду тянуть, — сказал он сразу после того, как отошел официант, принесший меню, — похоже, что ваша фантастическая история…

— Чистая правда?

— Чистая или не чистая, мы еще разберемся. Но то, что мы имели дело с лже-Антоновым, это точно. Не выпить ли нам по этому поводу шампанского?

— Это такой радостный для вас повод?

— Скорее для вас, моя дорогая, скорее для вас. Но почему бы мне не порадоваться вместе с вами? Возьмем бутылочку «Вдовы» или вы предпочитаете что-то поинтереснее?

— На ваше усмотрение. — Меньше всего сейчас меня интересовала марка шампанского.

— Тогда пусть будет «Вдова»!

Я уже испугалась, что сейчас он на манер гусара крикнет: официант, шампанского! Но Павел Викторович, напротив, понизив голос, но тем же радостно-приподнятым тоном, продолжил:

— Нет, но каков наглец!

— Ловкая бестия? — предположила я.

— Но-но. Не пережимайте. — Он засмеялся. — Впрочем, бестия, настоящая бестия. И наших, и ваших обвел вокруг пальца!

— А известно, кто он на самом деле?

— В том-то и дело, что пока нет. Но мы узнаем, будьте покойны, обязательно узнаем.

— А может, пока освободите его из тюрьмы? — Вот бы удачно получилось.

— Зачем? Пускай посидит, там ему будет даже безопаснее. Кроме того, — он посуровел, — нам нужен адрес настоящего Антонова, который, судя по всему, известен только вашему дружку. А условия мы ему улучшим, уже улучшаем, буквально сегодня сможет выпить за ваше здоровье.

— Что же, ему тоже Ядвига Стефановна передачку соберет?

— А вам, вижу, понравился ее стиль. Лаконично, но по делу, не правда ли? Впрочем, я думаю, вы тоже примете участие, это должно доставить вам определенное удовольствие.

Но мне совсем не хотелось ограничивать свое участие в деле покупкой носков и белья, и я решила, что пора предъявить собранные мною, так сказать, документальные свидетельства.

Начала я с начала, то есть с разговора с покойной Ириной.

— Эта дама собирала на своего мужа компромат? Любопытно!

— Она и про Лекса, ну то есть не знаю, как там его по-настоящему зовут, тоже что-то знала. Намекала, что они давно знакомы.

— И она, значит, и вам посоветовала подбирать все, что плохо лежит? А вы сразу согласились. Помню, вы тогда намекали на то, что располагаете некими данными, даже обещали передать их мне. Не ожидал от вас подобной прыти, моя милая барышня.

— Знаете, Павел Викторович, каждая барышня когда-нибудь да проявит прыть, иначе пропадешь. Когда чуешь опасность, просыпаются древние инстинкты, и тогда ничто не слишком.

— Не у всех, далеко не у всех… — проговорил он задумчиво. — Так и что же вы в итоге раздобыли, рискуя, так сказать, всем, что у вас на тот момент было?

— Немного: какие-то цифры, коды… Я могу подняться, принести, все это у меня в номере…

— Обижаете, деточка.

— ???

— Мы уже заглянули в вашу комнату и бумажки эти забрали. Так сказать, предугадали ваше желание».

— Предугадали желание? — Я вскочила. — Да это же был обыкновенный обыск!

— Сядьте, дорогая, прошу вас. Вот и шампанское несут наконец-то, сейчас выпьем. — Павел Викторович указал мне на стул. — Что вас так взбудоражило, собственно? Вы шпионите, мы обыскиваем, нормальный рабочий процесс Листочки эти мы уже анализируем…

— И что же, аналитик такой же опытный, как тот, что составлял досье, которое вы давали мне в Крыму?

— Понимаю ваше желание уязвить, но там все было правильно, только персонаж был другой.

— Правильно или неправильно, неизвестно. Я этого настоящего Антонова никогда не видела и не знаю, что он за субъект.

— Зато я знаю, — мрачно ответствовал он.

Повисло молчание. Мой собеседник больше не просил сесть, но я непроизвольно опустилась на стул.

— Он сделал что-то нехорошее лично вам? — спросила я робко. — Разве это возможно?

— Мне? — переспросил Павел Викторович. — Что сделал? Сердце растерзал на кусочки, вот что он сделал.

— То есть… как? — машинально спросила я и тут же опомнилась: — Если не хотите рассказывать, не надо. И простите меня за то, что начала весь этот разговор. Может, нам на сегодня закончить и разойтись?..

— Нет, останьтесь. Не буду держать вас в неведении, тем более что во всю эту историю вы попали и по моей милости тоже. Все дело в Глафире. Это моя внучка двоюродная, дочь племянницы. Своих внуков у меня нет, поэтому мне она как родная. — Павел Викторович вздохнул. — Очаровательная девочка, нежная и наивная. Их семья жила в большом промышленном городе на Урале, переезжать не хотели ни в какую, хотя я не раз предлагал. А я, старый дурак, не смог принять волевое решение Вы знаете, что за жизнь в таком городе? Мрак, полный мрак. Вот что я вам скажу. Обстановка, совершенно не подходящая для юной барышни. Культурная жизнь стремится к нулю, вечером на улицу не выйдешь, ни одного приличного ресторана — во всех бандитские гнезда, общества никакого… А у девушки, у Глаши, самый был возраст, когда хочется любви и все видится в романтическом свете. Тем более времени на фантазии у нее было предостаточно, финансово я им помогал, в деньгах они не нуждались, забот особых не знали. Но девку упустили. Пошла на дискотеку и познакомилась с эти самым Лехой Антоновым.

— Извините, что прерываю, но, судя по рассказам Никиты, он был не особенно страшным типом. То есть, говоря словами Никиты, «придурок и слабак».

Павел Викторович посмотрел на меня с сомнением. Может, не стоило встревать?

— Что же, возможно, что на фоне остального отребья он выглядел прекрасным принцем. Влюбилась в него Глашенька и стала вроде официальной подруги. Тогда эта бандитская романтика была в большой моде. Которая как раз из вашего города и пришла. Сериал все смотрели — «Бандитский Петербург», если помните. И тут бы мне вмешаться, увезти ее подальше, но занят был своими делами, собственность, черт бы ее подрал, приобретал с большим азартом. Потом услали этого Леху в командировку сюда, в Петербург. Обещал он ей, как все устроится, забрать ее, а потом вдруг резко без объяснений отказался.

— Наверное, собирался уезжать… когда договорился с самозванцем.

— Наверное. А девочка переживала, ночи не спала. Тут эти мерзавцы начали звать ее на всякие свои сборища, мол, приезжай Глафира, ты ведь нам не чужая. И пошло-поехало, сначала наркотики, потом связи случайные и еще чего похуже… За год угробили почти девчонку. Когда ее мать наконец мне призналась, уже и ломки были, и болезни разные. Счастье, что СПИД не подцепила. Я приехал сразу, забрал ее к себе, лечу от наркозависимости… Вот Ядвигу нанял, круглые сутки за ней надзирает. А подонков этих решил уничтожить…

— И как сейчас ваша внучка?

— Жить она больше не хочет, понимаете? Как очнулась от этой дури, пришла немножко в себя, так потеряла всякое самоуважение. Все ей кажется, что каждый встречный-поперечный про ее позор знает. И вся ее нынешняя жизнь — это сплошной стыд. Вот так-то, девочка из хорошей семьи.

— Какой ужас. — Мне на глаза навернулись слезы. — Теперь я понимаю, почему…

— Пачкаться я об них не хотел, но устроил все так, чтобы они сами друг друга растерзали. Сейчас они обнаружат, что комбинат им уже не принадлежит, начнут разбираться. Те, кто уцелеют, придя в себя, узнают, что и из числа акционеров банка их исключили, приедут разбираться сюда, а тут… Но ваш дружок слегка нарушил мои планы.

— Послушайте, но это же тоже чистейшей воды бандитизм, отъем собственности…

— В таких руках не должно быть никакой собственности, — отрезал Павел Викторович.

— То есть вы производите что-то вроде санации, попутно решая свои личные проблемы?

— Как вам будет угодно.

— И вы чувствуете себя вправе заниматься такими делами?

— А кому как не мне вы бы доверили такую миссию?

— К счастью, меня никто не просит принимать такие решения.

Где-то я уже слышала эти слова про миссию. Похоже, для Ольги Арсеньевны нашелся новый, близкий по духу спонсор, что было совсем неплохо.

— Не принимаете решения… Понимаю, дорогая, ваше стремление быть подальше от такого рода дел, но собираюсь попросить вас поучаствовать в этой истории.

— И что я должна буду делать?

— Это мы решим позже, а сейчас давайте все-таки ужинать и говорить на какие-нибудь отвлеченные темы. — Павел Викторович придвинул к себе меню. — Какие в городе премьеры?

Радостно переведя дух (уж очень тяжелый получился разговор), я все-таки не могла не спросить, а что же мне сказать Никите.

— Да не стоит даже думать о нем, уже поверьте мне. Ему сегодня не до вас, приехали его недобитые товарищи, поинтересоваться насчет здешней собственности.

— Так его, может, уже и в живых нет? А Юра как же? Он ведь тоже при этой самой собственности состоит.

В голове сразу нарисовалась картина, как Юру пытают, требуя рассказать что-нибудь о тайных счетах, о которых он, конечно же, ничего не знает.

— Ваше искреннее беспокойство меня бесконечно трогает, даже сейчас, когда я голоден, а заказ еще не сделан. И все равно я готов признать, что такая милая и трогательная забота об экс-супруге дорогого стоит. Но обсудим его судьбу завтра.

— Мне бы хотелось прояснить кое-что уже сейчас, а то мне кусок в горло не полезет. — Я была настроена решительно. — Давайте заказывайте, что там вы хотели съесть, и говорите, что с Юрой.

— Вы настаиваете?

— Настаиваю!

— Даже если информация окажется, как бы это сказать, не вполне приятной?..

Я похолодела.

— Что, его уже убили?

Павел Викторович подозвал официанта и стал задавать ему вопросы о блюдах из меню. С подчеркнутой въедливостью справившись о наличии тех или иных ингредиентов и о диетических свойствах, он наконец сделал заказ.

— Прошу прощения, что выступил первым, но я вижу, вы в некотором замешательстве. — Он подмигнул мне. — Возьмите, что ли, рыбу. У них, если юноша не обманывает, отлично готовят тюрбо… Значит, даме тюрбо, — обратился он к официанту, — а начнем мы с устриц. Как вам такой план вечера?

— Юра мертв? — еще раз переспросила я.

— Мне неприятно думать, что вы, дорогая, полагаете, будто я могу содействовать уничтожению приличных людей, которых в этой стране, как вы, может быть, уже заметили, осталось не так много. Ничего с вашим мужем не случилось, ешьте и пейте спокойно.

— А неприятная информация?

— Неприятная для вас информация состоит в том, что вы не разглядели в нем толкового человека. Не увидели, как он старался вникнуть в дело, не поняли, насколько глубоко ему удалось его изучить за столь короткий срок. Юрий — единственный, если хотите знать, участник этой истории, у которого имеются хорошие перспективы. В моей компании.

У меня отлегло от сердца, и гневная тирада Павла Викторовича меня не слишком задела. Он заметил, что не произвел желаемого впечатления, и продолжил:

— Меня поражает эта ваша инфантильность, склонность видеть только внешние эффекты, какими бы жалкими на поверку они ни оказывались. Ну ладно Глаша, совсем девочка, решила, что артист Певцов материализовался в их глуши, но вы, вы же старше на добрый десяток лет! Высшее образование, в газетах сотрудничали. Откуда это убеждение, что жизнь развивается по сценарию дешевого фильма? Ну что морщитесь? Попал не в бровь, а в глаз?

— Насколько я уяснила себе вашу теорию о плохих и хороших людях, наивность и инфантильность — не самые гадкие качества. А если вам хочется узнать, откуда берутся дурацкие фантазии, так я вам открою эту страшную тайну.

— Сделайте одолжение.

— Из того самого мрака, о котором вы тут так впечатляюще рассказывали. Впрочем, ваша рациональная натура вряд ли сможет постичь тонкий механизм их зарождения в головах нежных созданий. И хочу подчеркнуть, что это свойственно не только женщинам. В конце концов, кто спутал вам все карты? Такой вот инфантильный романтик. Разве я не права?

— Положим, да… но вы не смешивайте мужскую психологию и женскую… У мужчин самые авантюрные предприятия все-таки имеют под собой какую-то почву…

— Я еще не закончила свою мысль. А закончить ее хочу вопросом: а что этот ваш план мести, он не отдает монтекристовщиной, робингудством и прочим благородным разбойничаньем, путь даже параллельно вы приумножаете свои богатства? Кстати, у меня имеется подозрение, что вы еще с большим вдохновением занимаетесь тем, что спасаете заблудших особ, попавшихся на пути. Вот и меня решили спасать, как только поняли, что я не волчица, а овца. А что касается Юры, то я предпочитаю считать, что он после знакомства со мной просто решил подтянуться, ну… чтобы соответствовать моему уровню, что ли…

— Весьма эффектное выступление, ничего не скажешь. Насчет монтекристовщины, правда, полная ерунда. А по поводу спасения овец, пожалуй, соглашусь. Постараюсь вас спасти и заодно вправить мозги.

— Есть что вправлять? Это обнадеживает.

— Что же, чтобы излечиться, нужно верить в свои возможности. Но и правильно их оценивать. Вот что касается, как вы выразились, уровня Юрия…

— Не сочтите только, что я раздосадована. Но с меня достаточно того, что он жив и ему ничто и никто не угрожает. А так говорить о нем нечего и неинтересно, даже учитывая ваши интригующие намеки на его скрытые способности…

— Ну что же, это очень жаль, впрочем, упорствовать не буду. Я не сваха, тем более вы и так за ним замужем… И давайте все-таки перейдем к последним премьерам в Мариинке.

Более господин Жаров (я вдруг вспомнила, что его фамилию называл следователь) о делах в этот вечер не говорил, а вел светскую беседу, как во время нашего знакомства в Мисхоре. Высказал свое мнение о недавно открывшихся в городе ресторанах и о последних дамских модах тоже. Когда речь зашла об одежде, он спросил, не знаю ли я хорошего магазина, «на манер классических для мужчин», куда бы можно было сводить Глафиру.

— Одежду ей покупает Ядвига, но она, знаете ли, больше озабочена соотношением цена-качество, нежели эстетической стороной дела. Она дама безупречная во всех отношениях, но эту привычку экономить не отобьешь ничем, въелась в плоть и кровь. Правда, бедная девочка ничем теперь не интересуется… Но ведь шопинг для барышень — это что-то вроде психотерапии, и было бы славно, если бы ее удалось зацепить. Ну же, Лелечка, это же ваша специализация, в конце концов. Придумайте что-нибудь, а? Я в долгу не останусь.

— Не знаю, что бы тут подошло. Есть один подающий надежды кутюрье…

И я кратко рассказала о модном доме «V. Kurakin» и его талантливом главе.

— Это что же, индпошив какой-нибудь? Так, насколько мне известно, ателье сейчас не в моде, — раскритиковал мое предложение Павел Викторович.

— Зачем же такой скептицизм? — оседлала я свою любимую лошадку. — Престиж русских дизайнеров сейчас очень вырос…

Жаров вполне благосклонно выслушал краткую лекцию о положении дел в русской моде и даже задал парочку заинтересованных вопросов о масштабах продаж дизайнерской одежды.

— О больших партиях речь пока не идет. Но если говорить конкретно о Вадике, он продает достаточно много и весьма дорого, к примеру, эта блузка — от него.

— Очень, очень мило, знаете ли. Прелестный наряд, простите старомодность моих комплиментов. Возможно, стоит нанести визит его автору.

— Хоть вы не хотите больше говорить о делах, но я все-таки скажу. Тем более что к нашему делу этот случай имеет косвенное отношение… — Я замялась.

— Ну, не крутите, начали, так рассказывайте, — неожиданно подбодрил меня Павел Викторович.

— Хочу довести до вашего сведения, что этот модный дом, он, как бы сказать… Тоже некоторым образом входит в наследство, которое вы заполучили. Может, формально это не так, но Лекс давал Вадику деньги на раскрутку и вполне мог финансировать создание коллекций, в том числе и последней.

— Любопытно, любопытно. Что ж, если верить вашим словам, это неплохой актив. Обещаю, когда разберемся с нашими проблемами, поговорить об этом детально. Мне очень импонирует, когда вы становитесь вот такой собранной, деловой, демонстрируете знание дела. Не все же о благородных разбойниках мечтать, верно ведь?

Мне не очень понравилась эта назидательность, но на всякий случай я кивнула.

— Вот и славно, а сейчас пойдемте-ка спать. Не знаю, как для вас, а для меня нет лучшего снотворного, чем шампанское. Сплю великолепно. Что? Смешно? Вот, выболтал случайно свой стариковский секрет. Ну, спите хорошо, завтра у нас будет много дел, — заключил Павел Викторович и потребовал счет.

Утром, приведя себя в порядок с помощью набора Ядвиги Стефановны, я заторопилась к завтраку. За вчерашними разговорами съесть толком ничего не удалось, и теперь меня терзал нешуточный голод. Войдя в ресторан и первым долгом набрав полную тарелку снеди, я пошла на поиски подходящего столика и в самом уютном уголке, конечно же, обнаружила попивающего утренний кофе господина Жарова. Облачен он был, судя по всему, в ту самую рубашку в розовую клетку, которую так подробно описывал прошлым вечером, и в светло-серый кашемировый джемпер с V-образным вырезом. Наряд сигнализировал о хорошем настроении Павла Викторовича.

— Садитесь, садитесь ко мне, — приветливо замахал он. — А у меня тут с утра столько новостей, что уже хотел пойти звонить, чтобы вас разбудить. Сижу тут прямо как на иголках. Но вы сначала кушайте, — добавил он, видимо заметив, какие взгляды я бросаю на еду. — Может, заказать глазунью или омлет?

— Глазунью… А что, есть новости о Лексе?

— Есть, есть и о нем, и презабавные. — Павел Викторович хохотнул. — Но главное сейчас другое… Да вы ешьте, ешьте. — Он подозвал официантку. — Глазунью принесите, будьте добры, и еще один кофейник, да, и молока подогретого. Страсть как не люблю лить в кофе холодное молоко. — Он опять повернулся ко мне.

— Так что с ним? — нетерпеливо спросила я.

— Да все у него хорошо, переехал в отдельную камеру, чистое белье, телевизор, фрукты с рынка. Что еще нужно человеку? Вы лучше послушайте другое. Вчера вечером рассказал я Глашеньке о вашем дизайнере-кутюрье и его нарядах, а она вдруг сказала, что хочет посмотреть. Я ушам своим не поверил и сегодня на всякий случай спросил: ну как, поедем платья смотреть? У нас на вечер билеты в оперу, говорю, если ты не забыла, и можно по этому случаю что-нибудь новенькое купить. А она говорит: поедем, конечно. Как вам?

— Замечательно, — совершенно искренне обрадовалась я. — Это, кстати, к вопросу о потенциале русских дизайнеров.

— Да-да, надеюсь, что есть у него потенциал, чтобы Глашу хоть немножко отвлечь. Слушайте, вы сейчас доедайте, а потом бегите, приводите себя в порядок. Ядвига тем временем ее быстренько накормит и соберет, и поедем к этому Куракину.

— Вообще-то можно не торопиться, Вадик так рано не встает. Если только специально позвонить…

— Нет-нет, специально не надо, пусть это будет такой почти случайный визит. А то Глафира заподозрит, что мы его предупреждали или там намекали, что она особенный клиент… Это может ее расстроить. И вот что. Раз уж она расположена поехать, ждать не будем, лучше покатаемся в машине, пока ваш портняжка проснется.

Пришлось в темпе доесть завтрак и бежать наверх за сумкой. Переодеваться мне было не во что. Внизу в лобби, на самом укромном диване уже сидела Ядвига Стефановна. Рядом привалилась к стенке чрезвычайно худая, коротко стриженная шатенка в темных очках.

— Доброе утро, — проворковала Ядвига. — Как вам спалось? — И, не дожидаясь ответа, продолжила: — А вот познакомьтесь, Глафира — внучка Павла Викторовича. А дедушка-то ваш, Глашенька, дольше всех собирается. Вот уж и Валерия подошла, — вдруг затараторила она, — а он куда-то запропастился. И нет его и нет. Опять, наверное, кто-то со срочными делами…

— Вы, Ядвига Стефановна, не нервничайте, — слабым голосом сказала девушка. — Раз я обещала поехать, я поеду. Так что сидите спокойно. А вы, — обратилась она ко мне, — давно этого Вадима Куракина знаете? Я сегодня утром нашла его вещи в Интернете, они приятные такие. Главное без стразов и разных там корсетов с мини.

— Вам не нравится такой стиль? — Я поймала на себе взгляд Ядвиги и почувствовала, что тема скользкая.

— Дело не в этом. Просто с этим связаны неприятные воспоминания… Вы, наверное, в курсе моей истории?

Она сняла очки, и я увидела несчастные глаза, которые, однако, смотрели испытующе и даже с вызовом. Вилять было бессмысленно, и я кивнула.

— Так вот, — продолжала Глафира, — там, где все это со мной происходило, все женщины были в мини, в блестках, стразах и сильно накрашены. Ужасно, правда? А вы не краситесь?

— Вообще-то крашусь. Но мне пришлось заночевать в гостинице, а косметики с собой у меня не оказалось. — Я решила быть честной во всем.

— Пришлось заночевать? Так вы, наверное, тоже жертва обстоятельств, как это говорит дед.

— Можно и так сказать.

— А вот и Павел Викторович нашелся, — радостно сообщила Ядвига. — Сейчас поедем посмотрим эти чудесные платья.

И она поднялась навстречу приближавшемуся в сопровождении охранников Жарову.

— Несчастная, — тихо сказала Глафира. — Это я про Ядвигу. По крови она настоящая пани, а приходится изображать какую-то наседку. Это дедушка так решил, считает, так для меня лучше. А на самом деле она гордая и такая надменная, подбородок вверх, и слова лишнего не скажет. А видали, какая у нее спина прямая? Мне нравится, когда она иной раз забудется и тогда становится такой вот… Тогда от нее так приятно веет холодом, покоем… — Она запнулась, видимо собираясь произнести слово «смерть». — Я готова, дед, — обратилась она к подошедшему Павлу Викторовичу.

Внушительной группой, прихватив с собой и двуличную, как оказалось, Ядвигу, мы сели в машину и отправились в поездку по центру города. Впрочем, утренние пробки не дали возможности устроить полноценную экскурсию, и, потыкавшись в разных направлениях, мы решили продвигаться в сторону резиденции Вадика. Приехали как раз вовремя — маэстро был уже на месте.

— Лелик живой, вот это радость, — в своей излюбленной манере начал он, но осекся, увидев, что я в странной компании. — Твои друзья? Очень, очень-очень рад знакомству.

Буквально пропев последнюю фразу, он приблизился и грамотно склонился над ручкой Ядвиги Стефановны, после чего хотел уже проделать то же самое с Глафирой, но та шарахнулась за спину своей сиделки. Не растерявшийся Вадик, ограничившись чем-то средним между поклоном и книксеном, выпрямился во весь рост и уже в сугубо деловой манере пожал руку Павлу Викторовичу. Последовало церемонное представление. Покончив со знакомством, Вадик сделал пару шагов назад и обратился уже ко всем:

— Чем могу быть вам полезен?

— Видите ли, молодой человек, — ответствовал Павел Викторович, — этой юной барышне, которая приходится мне внучкой, нужно немножко обновить гардероб.

— Нет ничего проще, сейчас я что-нибудь подберу…

— Вадим, — вмешалась я, — Глафире нужно сначала присмотреться к вещам, понять их, поразмыслить без помех. Спешить нам некуда… покажи ей что-нибудь из твоих закромов…

Вадик, надо отдать ему должное, понял мой месседж и быстро сориентировался.

— Марья! Марья! — театрально заголосил он, призывая свою ассистентку — незнакомую еще мне тощую рыжую дылду в коротком цветастом сарафане и зеленых колготках, которая и так была в двух шагах. — Скажи девочкам, чтобы привезли все, что есть сейчас на складе Сколько там у нас кронштейнов? Восемь? Вот пусть и привезут. Я намерен показать все в лучшем виде, — обратился он к нам.

Когда кронштейны с одеждой прибыли, Вадик ловко соорудил из них некое подобие лабиринта, сделал в сторону Глафиры приглашающий жест и сразу как будто бы о ней забыл, переключив свое внимание на Ядвигу.

— А для мадам у меня есть подарок, — обратился он к ней.

— Сразу подарки? — удивился Жаров. — Не слишком ли расточительно вы ведете дела?

— Уважаемый Павел Викторович, — начал Вадик, — без покупки вы отсюда не уйдете, вот и Валерия подтвердит. Так что выгоду я свою не упущу, не сомневайтесь. Но! — Он сделал театральный жест. — Я еще и художник. И раз уж такая красивая дама надела такой хороший, но все-таки чуть-чуть безликий, согласитесь, костюм… я должен что-то сделать. — Он подошел к Ядвиге. — Прекрасная шерсть. Шили на заказ? Идея, конечно же, ваша, но исполнители, я вижу, вас недопоняли…

— Не могу с вами не согласиться, — прервала молчание Ядвига, — добиться должного исполнения всегда трудно…

Получилось это у нее с большим достоинством. Вот я, когда тот же Вадик высказывает замечания по поводу моих туалетов, сразу же начинаю оправдываться, что-то объяснять, потом, конечно, злюсь на себя. А Ядвига правильно отреагировала, хотя по поводу ее серого костюмчика с бесформенным мешковатым пиджаком оправдываться и оправдываться.

— Да-да, если бы вы знали, сколько сил я потратил на то, чтобы собрать у себя квалифицированных конструкторов, которые чувствуют пропорции, — продолжал тем временем Вадик. — А вы не возражаете, если мы буквально самую малость, так сказать на полупальцах, поработаем над вашим пиджаком?

— Сделайте милость, — вмешался Павел Викторович, — нам интересно будет, да и время есть.

— Марья! — тут же призывно провозгласил Вадик. — Зови Исаака Израилевича.

Исаак Израилевич, маленький сухонький старичок в смешных очках, был местной достопримечательностью. В советское время он работал в спецателье, которое обслуживало партийные власти города, и костюмы шил изумительно. Мог «посадить» пиджак на любую фигуру, независимо от ее недостатков и половой принадлежности. А какие брючные костюмы мужского фасона он шил для женщин, у которых проблем с фигурой не было! Марлен Дитрих обзавидовалась бы. А какие брюки «строил» Исаак Израилевич любимым клиенткам дома «V. Kurakin», снимая при этом всего три мерки! Вадик, который, надо отдать ему должное, разыскал легендарного портного, когда тот остался не у дел и жил тем, что зарабатывал на дому, говаривал: «Израилевичу сантиметр не нужен, он женскую попу глазами замеряет и никогда не ошибается, можешь мне поверить».

В сопровождении личной помощницы прибыл Исаак Израилевич, который торжественно был представлен присутствующим и усажен в кресло. А пока продолжалась суета, вызванная появлением старика, Глафира, о которой все позабыли, тихонько скрылась среди кронштейнов с одеждой и стала перебирать вещи, и я поразилась, насколько удачно Вадик все устроил.

— Исаак Израилевич, дорогой, — обратился к патриарху портновского дела Вадик, — что бы нам с вами по-быстрому придумать вот с этим пиджаком?

Он указал на Ядвигу.

— Могу я попросить даму встать? — продребезжал Исаак Израилевич и поднялся сам. — Прошу вас к зеркалу… Ну, что тут можно сделать… Перво-наперво убрать подплечики… даме квадратные плечи не нужны, гм… тогда, конечно, рукав опустится, но это ничего, подберем.

— Длина тоже нехороша, — вставил Вадик.

— Нехороша-то она нехороша. Так ведь вырез тоже низкий, под нее подогнан.

Он задумчиво посмотрел на Вадика.

— А мы сейчас вот что сделаем… Под новую моду его приспособим, чтобы с ремнем можно было носить.

— Исаак Израилевич, вы абсолютно гениальный человек! — воскликнул Вадик. — И как я не додумался, это же просто. Чуть приталить, подкоротить немного, как раз на штрипочки для широкого ремня хватит.

— Ладно уж, не скромничай. Додумался бы ты и сам, — снисходительно проворчал Исаак Израилевич. — Но как все сделать, чтобы еще и изделие не угробить, не догадался бы, это точно. Взял бы да новый сшил жакет. А ведь тут материя хорошая, по всему видать. Спасать такой материал надо…

— Вы правы насчет материала, — сказала Ядвига Стефановна, не проронившая во время этого разговора ни слова. — Это еще у отца отрез на костюм был отложен.

— Я же говорю, качество — высший класс, — удовлетворенно проговорил старый портной. — А теперь, ясновельможная пани, если я правильно догадываюсь… Правильно я догадываюсь, а? Проходите в примерочную, переодевайтесь в халатик, там висит. Потому что мы и юбку тоже подправим, с вашего позволения.

— Марья! — уже привычно вступил Вадик. — Проводи клиентку.

— Расшумелся-то как, — пожурил его Исаак Израилевич. — Лучше скажи, подходящий кожаный ремень найдешь мне? Сделать из того же материала не смогу, не хватит его. Ну, пойду я, работы тут мы напридумывали немало. Валерочка, — обратился он ко мне, — пару брючек бы вам к сезону. Время идет, когда заказывать будете? Сейчас талия пошла опять высокая, как я люблю. Так посадим на вас брючки, никто мимо не пройдет, это я вам говорю.

— По такому случаю я специально зайду, Исаак Израилевич.

— Уж будем ждать, — многозначительно заключил он и с достоинством удалился.

— Мне, Вадим, весьма импонирует ваш принцип подбора кадров, — заявил Павел Викторович. — Если бы я знал, что у вас имеется такой специалист, я бы не покупал эти итальянские изделия. — Он указал на свой пиджак.

— Пожалуйста, милости просим. Но если честно, Исааку Израилевичу с дамами интереснее. Видимо, устал за свою жизнь от, прошу прощения, партийных задниц и теперь хочет получать удовольствие от профессии. А так как у него есть привилегия самому выбирать клиентов… — Вадик не договорил. — А где, кстати, наша молодая дама?

Все обернулись в сторону кронштейнов с одеждой.

— Глашенька, — позвал Павел Викторович, — ты там часом не заснула?

Из глубины лабиринта осторожно выглянула Глафира.

— Можно мне… я могу вот это примерить? — В руках у нее была охапка одежды.

— Конечно, конечно…

Вадик сделал приглашающий жест в сторону примерочных.

— Но кто-то ведь должен помочь, — заволновался вдруг Жаров. — Как бы нам позвать Ядвигу Стефановну?

— Дед, — вдруг прервала его Глафира, — ты что, не понял, что она всю одежду отдала и сидит теперь в халате. А ты когда-нибудь видел Ядвигу в халате? Что молчишь? Не видел, значит. Даже я редко вижу ее неодетой. Зачем человека в неловкое положение ставить? Ей же придется выйти, если она узнает, что это ты просишь.

— И не отпустит ее Исаак Израилевич, — подхватил Вадик, — им же нужно примерки делать время от времени. Так что вы уж сами, а если что, зовите Марью. Марья!! Вечно она в наушниках и ни черта не слышит.

Глафира, с благодарностью взглянув на Вадика, скрылась в примерочной, а ее дед, чтобы скрыть неловкость, продолжил ранее начатый разговор:

— Откуда же у вашего Исаака Израилевича такая галантность?

— Говорят, что это у него наследственное, по отцовской линии. Отец его был в свое время известным военным портным и держал большую мастерскую на Литейном проспекте. Есть легенда, что мундиры у него заказывали не только строевые офицеры, отправлявшиеся на русско-японскую войну, но и актрисы варьете и дамы полусвета, чтобы затем выступать в них на разных маскарадах и в приватных представлениях. Говорят, что он так ловко сажал мундиры разных родов войск на дамские фигуры, что мужчины сходили с ума, посмотрев на таких вот офицеров. А это были, знаете ли, такие дамочки в стиле модерн, весьма фигуристые, так что папа нашего Исаака Израилевича был настоящим мастером кроя. И дамы, видимо, испытывали к этому кудеснику большую симпатию. Так, по крайней мере, утверждает Исаак Израилевич. После революции пришлось его папе обшивать коммунистов. Представляете, это после ладных таких офицеров да аппетитных красоток, кургузые, наверняка немытые пролетарии. Ужас! — трагически закатив глаза, закончил Вадик.

— Я слышала, что потом, при нэпе, он возобновил свое дело, — вмешалась я.

— Шить он и не переставал. А вот с дамами продолжил работать уже при нэпе, это точно. И клиентура была самая элегантная. Внучка бывшего генерал-губернатора Каретникова, которая тогда пела в ресторане отеля «Астория», одевалась у него. Она из кровати только к вечеру вылезала, и старик к ней единственной на примерки ездил на дом. И остальные клиентки были тоже роскошные, с другими он иметь дело отказывался. А Израилевич дело отца продолжает, хотя по молодости брюки-дудочки для стиляг строчил. Я, кстати, об этом услышал еще до того, как принял его на работу. Одна из моих первых клиенток рассказала и про папу, и про Исаака. Он в начале восьмидесятых такой клуб по интересам придумал: выезжал на своей «Волге» с любимыми клиентками в Нарву — ткани выбирать, там с этим лучше было. После шопинга шли элегантно проводить время — пить кофе и есть взбитые сливки; ну, Эстония — это же была наша заграница. Под кофе шли истории про выдающихся женщин эпохи и еще всякие полезные советы, как окручивать мужиков. Я как про это узнал, весь город взрыл, а старикана себе в дом добыл.

— А вот и мы, — показалась в дверях пресловутая Марья. — Ну выходите же, девушка, — обернулась она назад, — пусть Вадим посмотрит.

Из-за ее спины робко вышла Глафира в широких черных брюках и узком коротком белом пиджаке с атласными лацканами. Под пиджаком топорщилась слишком широкая и слишком длинная коричневая шелковая блузка с глухим воротником-стойкой.

— Я ей сразу сказала, мы на показе модели этот пиджак прямо на бюстгальтер надевали, так задумано было. А девушка даже не слушает. Вы, говорю, попробуйте, тем более что пиджак узкий очень, ничего под него не влезет, — начала оправдываться Марья. — Но она все равно вот блузку откопала. А я что? Нравится такой антисекс, пожалуйста.

Она демонстративно отошла в сторону.

Услышав эту тираду, Павел Викторович напрягся. Я тоже было испугалась, увидев, как вздрогнула Глафира. Но Вадик, который после успеха истории об Исааке Израилевиче явно чувствовал себя в ударе, ни на секунду не растерялся.

— И что, теперь будем стоять, выпучив глаза? Упускать клиентку будем? — набросился он на Марью.

— А я что? У меня вот есть готовый лук, я по нему и работаю, — огрызнулась девушка. — Вы и сами говорили на бюстгальтер надевать.

— Это так, по-твоему, работают сотрудники модного дома? — в праведном гневе воскликнул ее шеф и, в два прыжка оказавшись рядом с Глафирой, начал одергивать на ней блузку.

— Все комом, комом сбилось! — причитал он, залезая ей под пиджак и так энергично дергая, что девушка еле держалась на ногах. — А манжеты-то где, под мышками застряли, что ли? Вдвоем одну блузку не смогли напялить, это же теперь утюжить отдавать надо.

С этими словами Вадик запустил одну руку Глафире за пазуху, а другую снизу просунул в рукав пиджака. Жаров в ужасе вскочил, и тут Глафира произнесла:

— Очень щекотно.

— Если такая недотрога, тогда сами, сами шевелитесь, — не очень-то любезно ответствовал Вадик.

Наконец общими усилиями им удалось выпростать манжеты из рукавов. Получилось очень даже неплохо: как будто под пиджак надели струящееся мини-платье.

— Нет, ну это просто супер! — Вадик был доволен своей работой.

— Да-да, — с готовностью подхватил Павел Викторович, — очень идет тебе, Глашенька. Мы это обязательно возьмем. Сколько с нас?

— Так я вам счет пришлю, посчитаем вместе с переделкой костюма.

Вот хитрюга, ведь началось все как будто бы с подарка. Жаров этого, как оказалось, тоже не забыл.

— Как деловой человек, не могу не заметить, что речь шла о неком бонусе к основной покупке. Может, мы мало приобрели?

— Э-э-э, — как-то нарочито замялся Вадик, — тут еще подходящая вечерняя сумочка есть. Марья! — рявкнул он. — Неси вышитый коричневым стеклярусом конверт. Дождется, что я ее уволю.

— Что вы, не надо ее увольнять, — тихо сказала Глафира. — Со мной уже давно никто как с нормальным человеком не разговаривал, она первая.

— Ну, молодец! — воскликнул при появлении Марьи ловко перестроившийся Вадик. — Все правильно принесла, исправляешься прямо на глазах.

— А я что? Я по готовому луку работаю. Вот к блузке еще бусы полагаются, я их тоже принесла, — затянула свое привычное Марья.

— Упакуйте нам и бусы, — добродушно ответствовал Павел Викторович.

— Еще «родная» юбка к этой блузке есть, вот, смотрите, атласная, длина два пальца ниже колена, цвет мокко, размер девушке подойдет, будете мерить или так возьмете? Это же готовый лук! — как заведенная талдычила девушка.

— Мои сотрудники — лучшие сотрудники в мире! Надеюсь, все это заметили? — Вадик не скрывал своей радости. — Берите юбку, пригодится, а я сделаю скидку. Но! — Он многозначительно поднял палец. — Сейчас, когда вы увидите мадам Ядвигу, величие этого зрелища, его художественная ценность, не побоюсь этого слова, заставит вас от скидки отказаться.

Присоединившаяся чуть позже к нашей компании Ядвига и в самом деле разительно переменилась. Стараниями Исаака Израилевича у нее обнаружилась хоть и крупная, но статная фигура и красивые, стройные ноги. Как будто ничего не произошло, она вернулась к своим обязанностям.

— Павел Викторович, можно уже и пообедать, а то вечером в театр, а Глашеньке еще бы отдохнуть.

— Так, мы с Валерией завезем вас в отель, а там… Переодевайся, Глафира.

Глафира с неожиданной для нее энергичностью мотнула головой:

— Не-а, дед, я так решила поехать.

— Ну, это твое дело, — согласился Жаров, и, быстро распрощавшись с Вадиком и чудесной девушкой Марьей, мы отбыли.

В машине Ядвига и Павел Викторович на разные голоса восхищались переменами, произошедшими с Глафирой.

— Я вошла и прямо не поняла, кто это стоит. Думала, модель какая-нибудь явилась на примерку, — ворковала Ядвига. — А этот шоколадный шелк, он так хорошо оттеняет цвет твоих волос…

— Да уж, Глашенька, удивила ты нас, — окончательно вошел в образ доброго дедушки Жаров. — И что я, старый дурак, раньше не догадался повести тебя к модельерам-дизайнерам? Но ничего, мы свое наверстаем. Валерия уж точно еще парочку таких же знает, и мы, пока остаемся в городе, потихоньку всех их объедем.

— «Дедушка-голубчик, сделай мне свисток…» — пропела вдруг Глафира. — Дед, я с Ядвигой в номере обедать не буду.

— Но, Глашенька, в номере спокойнее, и прилечь можно сразу, — заволновалась Ядвига.

— Дед, я с вами хочу остаться, — гнула свое девушка. — Вы ведь с Валерией холите одно дело обсудить, правильно я догадываюсь? Так вот, это и меня касается.

— Да какие у барышень могут быть дела? Вот и Валерии нечего со мной обсуждать, мы так, просто наш крымский отдых хотели повспоминать, — начал отнекиваться Жаров.

— А в гостинице ты ее насильно держишь, чтобы она ненароком подробности какие-нибудь не забыла? — не отставала Глафира.

— Ладно, — помолчав, вдруг согласился Павел Викторович, — только не сегодня. Завтра утром будем беседовать. Стало быть, вам, милая барышня, — опередил он мои возражения, — придется потерпеть.

_____

Человек дела, Павел Викторович сдержал свое обещание, пригласив меня прийти на завтрак в его люкс. В гостиной за столом уже сидела Глафира, облаченная в коричневую блузку и юбку, которые делали ее похожей на гимназистку, забывшую надеть фартук. Жестом пригласив меня сесть, она придвинула кофейник и блюдо с круасанами. Не зная, с чего начать, я спросила:

— Как спалось?

— Я всегда плохо сплю, если только Ядвига не дает мне лекарство. А в последнее время они как раз решили отказаться от медикаментов, поэтому я обычно почти не сплю, все думаю. — Глафира взяла в руки чашку. — Ручная роспись… Как хорошо, наверное, сидеть рисовать эти тоненькие золотые линии, размышлять о чем-нибудь…

— А я даже прямую линию на листе бумаги изобразить не в состоянии, у меня бы получался сплошной брак.

— Сплошной брак — это у меня. Я столько ошибок на делала, что теперь всего боюсь, даже сказать что-нибудь. Ужасно сознавать, что ты всё, и людей и их поступки, понимала неправильно, и так стыдно, стыдно… за наивность, доверчивость. Что может быть никчемней доверчивой дурочки?

— Но все может выправиться, вы ведь сильно изменились…

— Изменилась? Вся перемена в том, что я теперь понимаю: самое лучше сидеть, молчать и не двигаться. Только вот они меня дергают…

— Но ведь это близкие вам люди!

— Что значит близкие люди? Ядвига — наемный работник, по мере сил изображает участие, а дед… У него совсем другие мотивы. У него типа вендетта, задета его честь, пятно на репутации и так далее… Сейчас, когда со всеми разберется, отправит меня в санаторий куда-нибудь подальше и успокоится. Я поэтому и решила вчера настоять… настоять на разговоре про… ну вы понимаете… Вчера посмотрела на себя в зеркало… и мне показалось, что я должна знать, почему со мной так поступили. А сегодня уже думаю, может, зря, может, лучше в санаторий и все забыть…

— Мне кажется, Павел Викторович к вам очень привязан и старается для вашего блага! — Слушать такие признания было тяжело и неловко, и я отделалась дежурной фразой.

— Угу. — Глафира сразу почувствовала неискренность. — На похоронах выяснилось, что покойника все любили. Поздно все это теперь…

В номер вошел Павел Викторович в спортивном костюме.

— Отличный тут у них тренажерный зал, жаль только полноценного бассейна нет, но зато вид прямо на Исаакий! Что ж, приходится выбирать между культурой художественной и культурой физической. Ну, как вам завтракается, милые барышни? — Он критически осмотрел стол. — А что же они горячее не принесли? Я омлеты заказывал, томаты-гриль… Как Ядвиги нет, так никто и не проследит. Глаша, ну давай, звони в обслуживание номеров, черт знает что, а не пятизвездочный сервис.

Он картинно изобразил крайнюю степень возмущения.

— Дед, — робко сказала Глафира, — может, ты сам позвонишь, ну, мужским голосом… А то меня по телефону за ребенка всегда принимают…

— Да какая разница, каким голосом, они давно должны выполнить заказ. — Он осекся. — И голос у тебя абсолютно нормальный, и все остальное тоже. Нормальное, понятно тебе или нет? Я пойду переоденусь, а вы, — Павел Викторович сделал в нашу сторону некий объединяющий жест, — разберитесь с омлетами.

Глафира с ужасом посмотрела на телефон.

— Может, лучше вы?

— Конечно, конечно. — На лице ее читалась такая мука, что я сочла за благо решить вопрос с омлетами и томатами, которые в сопровождении новой порции круассанов и кофе незамедлительно прибыли в номер.

— Прекрасно, прекрасно. — Вернувшийся в гостиную Жаров одобрительно заглянул под серебряные крышки, которыми были накрыты блюда. — Значит, так: чтобы простимулировать ваш аппетит, скажу сразу — они оба в порядке. Один в тюрьме, в прекрасных условиях. Это без всякой иронии, дорогая Валерия, тем более что он скоро оттуда выйдет. Второй — в Стамбуле.

— Где? — В глазах Глафиры даже вспыхнул огонек интереса.

— В Стамбуле, город такой. — Павел Викторович отрезал кусочек омлета. — Замечательно, выше всяких похвал. Ну, ешьте, ешьте, сейчас все расскажу.

Мы послушно принялись за еду.

— И как вы думаете, что Антонов-настоящий делает в Стамбуле? — Он налил себе кофе. — Не догадаетесь никогда! И никто никогда не догадался бы, если бы наша Валерия… — Жаров посмотрел на Глафиру. — М-да, тут, несмотря на нетерпение публики, вынужден сделать небольшое отступление. Я, Глаша, решил, что режим умолчания по отношению к твоей печальной истории нужно отменить. Хватит прятать голову в песок, тем более что вчера ты твердо заявила, что хочешь расставить точки над «i». Говорила такое?

— Я… — неуверенно протянула Глафира, — я не понимаю…

— Есть сомнения — уходи, — он указал на дверь спальни, — сиди там, гоняй в голове свои мрачные мысли. Но вот что я тебе скажу: мы тебя из этого омута вытянули, сама бы ты не справилась, но ты это обстоятельство неправильно трактуешь — не понимаешь, что это везение большое, выйти из такой истории живой, вполне себе здоровой и в своем уме! Да ты уже удачу держишь за хвост, Глашенька, родная моя. Сейчас знаешь, как все будет…

— Ну, это ты, дед, через край хватил! Удачу за хвост — звучит-то как смешно. — Глафира улыбнулась. — Давай отменяй режим умолчания, я остаюсь и хочу знать, что там такое сделала Валерия.

— Да ничего особенного, — поспешила я вставить, — просто сводный брат Антонова, Никита, проболтался мне, что ваш дедушка, как бы это сказать, поймал не того, кого хотел, а вообще неизвестно кого. И тут как раз все запуталось…

— А-а-а, Никита… Он все спортом занимался… — неопределенно протянула Глафира.

Жарову, видимо, очень хотелось узнать, чем еще занимался Никита, но спрашивать он не решался. Над столом повисло тягостное молчание.

— Дед, ты, наверное, спросить хочешь?.. Да? Этого он не делал, там другие были. — Глафира опустила глаза. — Давай рассказывай про Стамбул.

— Что ж, это облегчает нашу задачу, — бодро, как будто речь шла о производственном вопросе, ответил Жаров. — Значит так, наш Антонов в Стамбуле и якобы занимается, чтобы не соврать… изучением в Стамбульском университете кросс-культурных связей христианских и тюркских народов в проекции на современное состояние дел — так это, кажется, звучит.

Понятно, откуда ноги растут, подумала я. Смех смехом, но вот он, заговор гуманитариев в действии. Но вслух решила ничего пока не говорить.

— Комбинация простая до безобразия, — продолжал тем временем Павел Викторович, — поэтому-то ни один аналитик и не догадался. Один берет паспорт другого и едет в Турцию собирать материалы для исследований, а этот с паспортом того, тьфу ты, тут уже запутаться можно, руководит финансовыми потоками. Кстати, Валерия, хотите знать настоящее имя вашего друга? Ну так готовьтесь. Как вы думаете, почему настоящему Антонову с его паспортом так уютно в бывшей Османской империи?

— Неужели сын турецкоподданного? Это было бы уже смешно до неприличия!

— Вот-вот, до неприличия, — хохотнул Жаров. — Но не переживайте, ваш аристократ духа других кровей. Вполне благородных, знаете ли, даже. Значит так, зовут его Василий Ипсилантов, выпускник культпросветучилища, твой, Глашенька, земляк…

— Откуда такая фамилия? — Я была потрясена.

— Дед, — не вовремя проявила любознательность Глафира. — А почему греку уютно в Стамбуле?

— Ты лучше спроси, почему выпускнику культпросветучилища уютно в финансовом учреждении. — Павел Викторович хмыкнул. — Впрочем, при нашем уровне невежества и безграмотности самозванцев везде много, для них у нас райские условия. А насчет греков в Стамбуле… Вы, наверное, Валерия, тоже не знаете, хотя гуманитарий… Про фанариотов слышали? Греческая аристократия Константинополя, ныне изведенная под корень. Мне уже справку прислали. — Он встал и взял с письменного стола папку. — «Фанариоты традиционно занимали посты наместников султанов в пограничных с Россией областях, некоторые из них со временем оказывались на российской службе, отчего и потеряли доверие турецких властей. Отойдя от власти в XIX веке, сохранили влияние в финансовой области». То есть эта любовь к банкам у вашего друга, Валерия, возможно, наследственная. Вот тут из Брокгауза и Эфрона: «Их энергия и изворотливость ценились султанами весьма высоко». А вот тут и про семью Ипсиланти… Были наместниками в Молдавии и Валахии. То есть он у нас Василис Ипсиланти, если правильно говорить. Далее: «Греко-турецкая война вынудила подавляющее большинство греков покинуть Стамбул, дело довершили инициированные правительствам погромы 1955 года». Так, так… «Последний потомок благородных фанариотов умер в конце XX века… Источник…»

— Значит, никого не осталось? Он там один как будто бы грек? — Глафира с неожиданной живостью поднялась и выдернула из рук Жарова листок.

— Когда где-то чего-то не осталось, а оно очень нужно, следует заново завезти — закон рынка, — прервал ее Жаров.

— Зачем Турции греки?

— Затем, что в Евросоюз хочется, а грехи, прошу прощения за каламбур, не пускают. Проблемы с киприотами, к примеру. И тут специальная исследовательская программа на базе Стамбульского университета очень-очень кстати. Гуманитарные контакты — это для европейцев не пустой звук. А если некий этнический грек из России собирается изучать этот актуальный вопрос да возникший откуда ни возьмись меценат готов его содержать, сняв тем самым бремя с турецкого государства, кто же тут будет возражать? Опять же при этом кто догадается искать грека в Стамбуле? На случай если подмена вскроется, они здорово подстраховались! Не могу не признать, придумано ловко, — заключил Павел Викторович.

— А я знаю, кто это придумал, — не выдержала я. — Ольга Арсеньевна, Юрина мать.

— У нашей Валерии, как у современной барышни, кроме возлюбленного, еще имеется и законный супруг Юрий и, соответственно, свекровь, — пояснил Жаров Глафире, а потом поинтересовался: — И что же получается, свекровь каким-то образом связана с возлюбленным?

Тут я во всех красках рассказала про Ольгу Арсеньевну и ее заговорщические планы по насильственному внедрению добрых нравов и хороших манер, а также историю ее знакомства с Василием (и как я теперь буду его называть? Василиском, что ли?) и их тесную дружбу.

— М-да, недооценивал я потенциал академических кругов, — покачал головой Павел Викторович. — Такие вот наивные вроде романтические прожекты, а если надо — работают.

— Так без романтиков не было бы и науки, — встряла я.

— Да подождите вы со своими банальностями, — с досадой отмахнулся Жаров. — Скажите лучше, как я буду нашего Антонова доставать из Стамбула?

— Так пусть эта дама, Ольга Арсеньевна, поможет. Поможет ведь? — Глафира вопросительно посмотрела на меня.

— Да на университет-то и так выйти можно, только вряд ли он там сидит в читальном зале библиотеки. Поедем к ней, конечно, поговорим. Возможно, что она поможет, это же для блага ее друга, Ипсилантова: я ведь пока того не найду, этого не отпущу… — начал дед.

— Не думаю, что шантаж на нее подействует. Это же фанатичка… Вот если вы сможете произвести впечатление приличных людей, не моветонов и парвеню, прошу прощения, то…

— Нет уж это я прошу прощения, — взвился Жаров.

— Не обижайтесь, не обижайтесь. Я, к примеру, все-таки моветон. Или моветонша? Если не что похуже, а у вас как получится. Дело непредсказуемое, — развеселилась я. — И, кстати, насчет шантажа. Я ей позвоню и пойду с вами туда. Если вы мне устроите свидание с… э-э-э… Василисом.

— Вы что же, милая, думаете, мы без вашей помощи не справимся, а?

По его мрачному тону стало понятно, что шутки закончились.

— Дед! — отчаянно крикнула Глафира. — Ты что?.. Ты забыл?

— Нет, Глашенька, что ты!

С этими словами Павел Викторович поспешно натянул на лицо улыбку. Да, только мне начало казаться, что я не все понимаю и тут опять какие-то тайны. Что он, интересно, не забыл?

— О свидании в тюрьме и не думайте. — Жаров опять говорил шутливым тоном. — Ну зачем вам эта дурацкая романтика, свидание в застенках? На деле там не так романтично, как вы себе придумали. Решительно отказываюсь устраивать этот аттракцион, решительно, так и знайте. Подождите, когда он выйдет, отмоется, переоденется, отдышится… Тогда и бегите на свидание. И закроем на этом тему! Позвоните свекрови, организуйте нам с Глафирой встречу с ней, а сами… Кстати, я вас больше не держу.

— Я могу уйти и из гостиницы съехать?

— Э-э-э… Я не то хотел сказать. Насильно вас тут больше не удерживают. Вот! Но! Если вы хотите, подчеркиваю, если хотите, то мы с Глафирой будем рады видеть вас рядом. Живите, если удобно, в отеле, ну и полная свобода действий.

— Валерия, оставайтесь, а? — опередила мое решительное «нет» Глафира. — Ну, пока все окончательно не выяснится. Очень вас прошу!

— Больно завтраки здесь хороши. Пожалуй, останусь на пару дней, — постаралась я сохранить лицо.

Меня на эту примечательную встречу не взяли, но полный отчет о ней я получила от Глафиры, на которую Ольга Арсеньевна произвела сильное впечатление Ей понравилась квартира, атмосфера, царившая за столом во время чаепития, ну и сама хозяйка, которая, видимо, была весьма любезна с гостями, а персонально с Глафирой даже ласкова. Во всяком случае, девушка получила приглашение посетить некую лекцию, из чего я сделала вывод, что Глафиру вербуют в ряды борцов за общественную нравственность. Что же, при таком дедушке это вполне понятно.

Проблема была только в том, что помощь в поимке настоящего Антонова Ольга Арсеньевна оказать не могла, потому что никогда не видела его в лицо. Запрос в Стамбульский университет, впрочем, обещала организовать.

— Зато как она расхваливала вашего Ипсилантова, — рассказывал мне Жаров на следующий день за очередным завтраком, опять проходившим в их с Глафирой люксе. — Природный ум, дар пытливого исследователя… Неплохо для выпускника культпросветучилища с Урала?

— Он и вправду очень талантливый человек, напрасно вы иронизируете, — обиделась я.

— Ничуть не иронизирую. А насчет пытливого исследователя, так это вообще в яблочко. Знаете, что было в тех файлах, которые вы принесли? Впрочем, тут надо по порядку. Ноги растут из нашего города N, кстати. После окончания училища Василий распределился по специальности на горно-обогатительный комбинат, в клуб, организовывать культмассовую работу. А что такое заводские клубы в конце восьмидесятых? Самодеятельные рок-группы, романтика, подпольные концерты, запреты… Перестройка-то до них тогда еще и не докатилась. Там наш друг набрался идей разных, духа, так сказать, свободы. Тут как раз криминал вошел в силу, пошла борьба за контроль над предприятием. Василию в такой непростой ситуации поближе бы к комсомолу держаться согласно своей идеологической специальности, а он, романтик, сжег билет и из организации вышел, решил отправиться в одиночное плавание. Тогда ведь бандиты в открытую действовали, а он все записывал — и в архив. Антонова-старшего он по комбинату и знал, и, видимо, хорошо: у него в архиве кое-что на него было. Поэтому когда его командировали в Питер, Ипсилантов уволился из клуба, поехал сюда и без проблем устроился по специальности в пиар-службу банка. Поначалу курировал культмассовую работу, вы, может, и сами в курсе, какую. Ну-ну, не кривитесь, все делал ведь на высшем уровне, талантливо. И снова материалы собирал, в том числе через дамочек Ирину помните? Она в бизнес-кругах вращалась и влюблена, наверное, была в Ипсилантова, поэтому тоже его копилку всякой инсайдерской информацией пополняла. Потом, когда материальчик подсобрался, он захотел большего и вот устроил заварушку… Не пойму только, как его не опознали ребята с Урала, все-таки сходство между Антоновым и вашим Василисом не может быть абсолютным. Люди-то разные.

— Я, кажется, догадываюсь… Видите ли, думаю, что ребятам в спортивных костюмах все парни в очках, пиджаках и галстуках кажутся на одно лицо, ну и наоборот; в общем, как для европейцев китайцы, а для китайцев европейцы. Как только Антонов здесь переоделся в приличный костюм и стал носить очки в золотой оправе, он стал человеком без лица, и когда вместо него появилась такая же, в общих чертах, личность, никто и не заметил подлога. Только Никита, как родственник…

— Кстати о Никите. Придется вам с ним в Стамбул прокатиться…

— Это еще зачем? По-моему, я и так для вас много сделала. Освободите… Василиска и разбирайтесь сами. Я вообще ухожу, вы ведь меня отпустили вчера!

Жаров накрыл мою руку своей.

— Останьтесь, я все сейчас объясню. Видите ли, поклялся я Глашеньке в тяжелую минуту, так сказать, соблюдать хорошие манеры. Пришлось ей как-то стать свидетельницей жесткой сцены… Мне казалось, что это может даже сыграть положительную роль, ну… чтобы она почувствовала себя отмщенной, что ли? Но в итоге спровоцировал кризис. Так вот, теперь действую в рамках приличий.

— А я-то здесь при чем?

— Так спасать же надо девочку.

— Послушайте, уважаемый Павел Викторович! Я очень сочувствую вашему горю, но я знаю Глафиру всего несколько дней. Почему я должна ее спасать? У нее есть родители, вы с вашей, так сказать, структурой. Вот и занимайтесь. А я буду заниматься собой. — Я решительно поднялась и направилась к двери.

— И как будете заниматься? Младшим помощником редактора пойдете устраиваться в районную газету? — презрительно кинул Павел Викторович. — Брючки, скроенные дражайшим Исааком Израилевичем, на ободранных стульях будете просиживать?

— Почему же младшим редактором?

— А-а-а. Остановились! Похоже на правду? — торжествовал Жаров. — Вот что я вам скажу: поработайте на меня, и я вам отплачу, устрою на хорошую должность. Ну, идите, подумайте, если сейчас не можете ответить, — милостливо разрешил он. — Кстати, Глашенька-то моя, вообразите, на лекцию к вашей Ольге собралась и даже костюм себе по этому поводу решила купить. Хочу, говорит, строгий классический костюм. С утра с Ядвигой уехали…

— К Вадику, конечно.

Уже и тут моя помощь была не нужна.

— К нему, к нему. Вот уж сделаем ему кассу, счета-то у него недетские. Неплохой, кстати, актив приобрел этот Ипсилантов. Это я к тому, — проницательно заметил он, — что все контакты, которыми я обзавелся с вашей, Лелечка, помощью, для меня важны. Так что смотрите в будущее с оптимизмом и не задерживайтесь с решением.

Я подумала и согласилась. Да, в общем, отказываться-то было глупо. Поэтому уже на следующий день мы отправились в садоводство «Родник», где, как оказалось, под домашним арестом содержался Никита. По дороге Жаров втолковывал мне на разные лады, что нашей задачей будет привезти из Стамбула Антонова.

— Обещал я Глафире вернуть его сюда живым и здоровым, хочет она ему в глаза посмотреть. Хотя легче было бы его там убрать, и дело с концом. Только Глафире не говорите, м-да. Такие комбинации придумывать приходится, что даже ваш грек позавидовал бы, честное слово. Стыдно перед приличными людьми за такие вещи, ну, надеюсь, никто не узнает, — многозначительно добавил он.

Я поежилась. Оставалось только уповать на то, что слово, данное Жаровым Глафире, убережет нас, нежелательных свидетелей, от неминуемой гибели. А таких набиралось уже трое. План был следующий: мы с Ольгой Арсеньевной и Никитой едем в Стамбул на факультет славистики местного университета и пытаемся в качестве коллег по научной работе легально разыскать лже-Ипсилантова. Параллельно в Стамбул выдвигаются люди Жарова, наводить справки по своим каналам. Когда искомый объект будет обнаружен, в чем Жаров совершенно не сомневался, в дело вступят сводный братец Никита и его подруга, то есть я, и будут стараться уговорить беглеца вернуться домой.

— Почему бы вам не попросить Василия позвать его обратно?

— Да писали мы ему сообщения от лица вашего Василиска. Но то ли адрес он дал неправильный, то ли тот что-то заподозрил, но ответа мы не получили, — с досадой проговорил Павел Викторович. — И вообще, никакие другие варианты не пройдут. Глафиру в Стамбул я не повезу, Ипсилантова тоже не отпущу. Все! На этом закончим.

Никиту мы нашли в весьма плачевном состоянии: от страха он посерел, и даже его знаменитые мышцы как-то опали. Первым за закрытыми дверями с ним беседовал Жаров, видимо, выяснял его роль в истории с Глафирой. Судя по тому, что Кит после разговора был еще жив, грехи его не были смертельными. Выйдя из библиотеки, где проходил допрос, он посмотрел на меня такими глазами, что я испугалась — вдруг он бросится рыдать на моей груди. Но обошлось без слез.

— Поедем, значит, в Турцию, Лелька. — Он даже постарался изобразить некую беспечность. — Вот прибарахлимся! Он говорит, наших всех… ну, того… Ты в курсе? — понизив голос, спросил он.

— Я никого из ваших вообще-то в глаза не видела, — не сдержала я раздражение. Зачем он меня компрометирует такими идиотскими вопросами? — И мне все равно.

— Слушай, ты не подумай… Я просто потому спрашиваю, ну… бояться мне или нет, ну грохнут меня за то, что от того бабки брал, или нет?

— А что тебе Жаров сказал насчет этого? Если хочешь знать мое мнение, то грохнут тебя, как ты выражаешься, из-за твоей страсти знакомиться со студенточками!

— А-а-а, ты про это? Да я пальцем эту его девчонку не трогал, не то что героин ей по вене пускать. Потому что я и сам никогда. — Он торопливо засучил рукава свитера, демонстрируя свои вены. — Понятно тебе?.. Я с бабами вообще стараюсь не связываться, каждый раз от них только гемор. Что там, кстати, еще за тетка — профессорша, которая с нами поедет?

— Отличная тетка, тебе понравится!

Я уже представила, как Никита получит свою порцию презрения. Теперь, когда он от страха слегка утратил свою толстокожесть, это должно будет его как следует пронять.

Впрочем, он не прочувствовал сарказма, вложенного в мои слова.

Глава 7

Пассажирами утреннего рейса в Стамбул были в основном турецкие строители, летевшие домой на длинный уикенд. Другую часть контингента составляли тусовщики, собиравшиеся в тур по ночным клубам района Бейоглу, с последующим выпариванием шлаков в хамаме. Золотая молодежь (бедные студенты, как выяснилось по ходу разговора, летают чартерами вместе с редеющим племенем челноков) обсуждала достоинства модных в Стамбуле отелей S — так власти города обозначают превращенные в гостиницы старинные оттоманские особняки.

Как выяснилось позднее, именно в таком нам и были забронированы номера. Трехэтажный миниатюрный отель, расположенный в проулке рядом с Голубой мечетью, с маленьким холлом с камином, игрушечным медлительным лифтом, который доставляет постояльцев непосредственно в комнату, где хозяин лично готовит завтрак — варит в кастрюльке яйца и заваривает чай, оказалось, был выбран лично Ольгой Арсеньевной, которая уже останавливалась здесь ранее. У нее имелся даже излюбленный номер в мансарде с видом на минареты мечети. Мы с Никитой разместились в номерах этажом ниже. Мой отделанный деревянными панелями номер с маленьким покрытым ковром диванчиком показался мне очаровательным. Никита, который на протяжении всего перелета прихлебывал виски из бутылки, купленной в магазине дьюти-фри, и впавший в итоге в тупое оцепенение, на красоту нашего жилища отреагировал равнодушно. Ольга Арсеньевна, видимо нашедшая с Жаровым общий язык и потому летевшая, в отличие от нас, бизнес-классом, была неприятно удивлена, увидев находившегося в состоянии мрачного опьянения типа, который должен был изображать молодого ученого.

— Надо бы накормить его кебабом да напоить айраном, это приведет его в чувство, — сказала свекровь, когда мы, собравшись в условленное время в холле и прождав некоторое время, поняли, что Никита к нам не спустится. — Вот уж не думала, чем кончится вся эта стамбульская история. Считала тогда, что просто оказываю любезность…

— А вообще это вы все придумали?

— Да, в некотором роде. То есть, когда Алексей… мне так его привычнее называть… спросил, куда бы можно было отправить надолго и без возни человека с греческой фамилией, я предложила, конечно же, Афины… Но у них там с визами все не просто, и как раз когда я стала оформлять письмо в консульство от университета с просьбой обратить внимание, то увидела эту фамилию Ипсилантов, и тут меня осенило. Это же Ипсиланти, стамбульский фанариотский род, они и в Румынии отметились, и в Молдавии, и в России, и в Болгарии, и в Греции, конечно, тоже. В Стамбульский университет по этой теме кто только не приезжает стажироваться: и религиоведы, и филологи, и политологи, искусствоведы, историки из всех этих стран. Там греческой фамилией не удивишь. Кроме того, в Турции для граждан России безвизовый режим — сел и поехал. Я еще тогда подумала, что все складывается просто невероятно удачно, потому что можно было оформить этого человека вольнослушателем… Мог бы и уму-разуму там слегка набраться, пообтесаться. — Ольга Арсеньевна перешла к своей излюбленной теме.

— Как же это он набрался бы ума, если языками наверняка не владеет?

— У кого есть желание, тот или язык выучивает, или другие способы находит решить проблему. Там же кафедра славистики имеется, помогли бы ему. Впрочем, что тут говорить… Идите вытаскивайте вашего друга из номера. — Она скорчила брезгливую гримасу.

— Почему же это вся грязная работа на мне? Я, знаете ли, тут тоже не по своей воле…

— А что же, прикажете мне, старухе, с этим амбалом возиться? — Свекровь с возмущением воззрилась на меня, но тут же расплылась в улыбке: к нам приближался хозяин с подносом, на котором стояли традиционные маленькие стеклянные чашечки с чаем. — Господин Ахмет, как приятно вновь вас видеть. Вы так добры, так заботливы, — заворковала она по-английски.

— Нет, это вы, мадам профессор, добры, вы опять выбрали мой отель. Это такая радость для нас, мы не заслуживаем такой доброты. — Хозяин немедленно включился в соревнование «кто самый любезный». — Ваш любимый сорт чая! — победоносно провозгласил он.

— Ах, не может быть! Вы даже про чай помните. Это невероятно, ведь у вас бывает так много гостей.

— Для нас каждый гость — золото, а такой гость, как вы, — господин Ахмет закатил глаза, — бриллиант! Надеюсь, ваши молодые спутники тоже всем довольны, — сказал он в заключение и, поняв, что мадам профессор не придумала, чем достойно ответить на тираду про бриллиант, откланялся.

— Приятный человек, — сказала Ольга Арсеньевна. — Я тут уже несколько раз останавливалась… До университета, правда, прогулка получается изрядная, но там поблизости все равно ничего приличного нет, а в кампусе жить некомфортно. Ну, идите же за Никитой, я уже тоже проголодалась, а нам еще на факультет нужно зайти.

— Может, оставим его здесь? — Тащиться наверх, колотиться в закрытую дверь очень не хотелось.

— А вдруг он сбежит? Как мы тогда будем выполнять нашу миссию?

Я вообще-то была удивлена, что Жаров к нам никого не приставил. В принципе, Никита мог взять и уйти, мы бы все равно его не удержали. А потом ищи-свищи его на стамбульских базарах. Такие же мысли посещали и Ольгу Арсеньевну:

— Я вообще не понимаю, как, собственно, мы будем искать этого злосчастного брата. Ну не водить же, в самом деле, вашего Никиту за руку по аудиториям. Это будет как минимум странно выглядеть, да и абсолютно бессмысленно.

— А что, когда я, слабая женщина, буду сейчас его выволакивать из номера, — это не будет странно выглядеть? Любезный господин Ахмет не будет шокирован?

Господин Ахмет тем временем, как по заказу, возник рядом с нами.

— Мадам профессор, к вам пришли, — провозгласил он, — ваш студент.

В дверном проеме возник щеголевато одетый высокий красавец брюнет.

— Госпожа профессор, добрый день! Вы меня помните? Я Ильхам, приезжал к вам по обмену Серебряный век изучать! — радостно воскликнул он на очень хорошем русском языке.

Ольга Арсеньевна воззрилась на красавца с некоторым удивлением.

— Рада вас видеть, Ильхам, но если честно… вы, видимо, очень изменились…

— У нас поток был большой, но из Турции только я один. Я вам на экзамене про «башню» Вячеслава Иванова отвечал, неужели не помните меня? Конечно, студентов у вас много, всех трудно запомнить… а я ваши лекции все помню. И как узнал, что вы приедете, подумал, наверное, помощь понадобится.

Интересный получается поворот! Чтобы Ольга Арсеньевна не запомнила такого феноменального типа, как этот Ильхам? Турок-красавец, специалист по Серебряному веку — это же, говоря словами господина Ахмета, бриллиант!

— Что ж, Ильхам, присаживайтесь, рассказывайте, как ваши дела. — Ольга Арсеньевна, видимо, испугалась, что парень обидится.

— Да у меня все хорошо. А вот вы… вы ведь сегодня в университет собираетесь, вам же помощь будет нужна, — взялся за свое Ильхам.

Тут меня осенило:

— Нужна, очень нужна. Наш друг заснул в своем номере, это на втором этаже…

Как я и догадывалась, это мое заявление нисколько не удивило Ильхама.

— Все понял, — быстро ответил он и направился к лестнице.

— Господи, а я-то уже решила, что у меня склероз. — Ольга Арсеньевна была обескуражена. — Неужели нельзя было прямо сказать… хорошо еще, что вы догадались.

— Потому и догадалась. Это же невозможно — забыть такого роскошного во всех отношениях…

— Но-но, не забывайтесь, моя дорогая, — строго посмотрела на меня свекровь. — Впрочем, с этим Ильхамом нам будет определенно легче, сейчас приведет в чувство вашего Никиту… — Она замолчала, прислушиваясь к тому, что происходит наверху.

Однако все было тихо. Через несколько минут по лестнице спустились Ильхам и Никита. Следов отчаянной борьбы не наблюдалось.

— Мы готовы! — объявил Ильхам. — Сначала идем в кебаб-салон, тут рядом.

— Ага, жрать хочется, — подал реплику Никита.

— А у нас время есть? — поинтересовалась Ольга Арсеньевна, которой, видимо, так не терпелось разделаться с заданием, что она не отреагировала на Никитину грубость.

— Это быстрый кебаб-салон, — успокоил ее Ильхам.

Заведение действительно могло по скорости обслуживания и пропускной способности поспорить с любым фастфудом. Клиента хватали прямо на улице, и выглядело это следующим образом. Внутри у окна стоял дежурный, у которого в руках, как оказалось, была веревка, соединенная с входной дверью. Стоило какому-нибудь зазевавшемуся субъекту поравняться с дверью, как дежурный дергал за веревку, дверь отворялась, и жертву буквально втаскивали внутрь. Далее без лишних слов клиента запихивали за столик и совали ему в руки меню. Пока тот оторопело пялился в листок, ему уже приносили комплексный набор, который, впрочем, и был единственным пунктом меню заведения. В него входили люля-кебаб, кусок лаваша, капустно-морковный салат, стакан айрана и блюдечко с соусом типа ткемали. Все отменно вкусное. Как только обслуга замечала, что клиент доел, ему в руки вкладывали счет и подталкивали к кассе, которая располагалась на выходе, и, пока тот расплачивался, за его столиком уже приступал к еде следующий.

С нами тоже проделали все необходимые манипуляции, с той разницей, что мы целенаправленно вошли в открывшуюся перед нами дверь. Во время трапезы Ольга Арсеньевна тонко соблюдала восточный политес и без устали демонстрировала свое восхищение.

— Все такое вкусное, такое свежее… И такое профессиональное обслуживание…

— У них тут бешеный трафик, так что ничего не залеживается. Даже если захотите несвежее, так его негде взять, — улыбался Ильхам.

— Что это за соус? В нем жир есть? — тем временем спрашивал мрачный Никита. — Культуристам можно только кетчуп!

— Вам, Никита, — не выдержала Ольга Арсеньевна, — нужно питать мозг, ешьте и не рассуждайте.

— У нас тоже многие увлекаются бодибилдингом, — явно решив задушить конфликт в зародыше, заявил Ильхам. — И часто тут кушают. — Он опять лучезарно улыбнулся. — Ну что, пойдемте дальше?

И мы двинулись по улице Диван, мимо знаменитого крытого стамбульского базара в сторону университетского кампуса, на месте которого, как рассказал по пути Ильхам, стоял когда-то печально знаменитый «Дворец слез», куда султаны ссылали вышедших в тираж жен и наложниц. История очень понравилась Никите, что не ускользнуло от внимания Ольги Арсеньевны.

— Гарем, к вашему сведению, не бордель, а в первую очередь инструмент укрепления династии, — строго заметила она.

— Но была же и вторая очередь, и третья, — заржал Никита, — а то зачем же им было строить этот отстойник…

— Ты, Никита, не понял: их ссылали сюда, когда султана свергали или он умирал, — взялся объяснять Ильхам. — Команда менялась, в общем…

Он не успел завершить объяснения, потому что тем временем мы вошли в мавританского стиля ворота, которые выполняют роль парадного входа в университет. Здесь Ильхам намекнул, что нам стоит разойтись, с чем мы с готовностью согласились. Таким образом, Ильхам с Никитой отправились в обход по каким-то укромным уголкам квартала, располагавшегося между кампусом и громадой мечети Сулеймание, а мы с Ольгой Арсеньевой пошли в гости к местным славистам.

На кафедре мне понравилось. Среди преподавателей было много русских женщин, которые в свое время вышли замуж за своих сокурсников-турков, учившихся в нашей стране. Ольгу Арсеньевну забросали вопросами о каких-то дискуссиях, связанных с литературным процессом, о делах в нашем университете. Тут же все наперебой стали рекомендовать своих самых перспективных учеников, появился непременный спутник всех бесед в этой стране — чай, и все стало очень похожим на то, как это бывает у нас, когда в перерыве между лекциями преподаватели забегают на кафедру выпить растворимого кофе и узнать последние новости.

Единственный мужчина, оказавшийся на тот момент в помещении кафедры, профессор-чеховед, совершенно покорил нас своей особой манерой общения — смесью восточной учтивости и знания русских традиций. Элегантный, в сером пиджаке, шелковом, затканном восточным орнаментом жилете и бордовой атласной бабочке, седовласый, с аккуратно подстриженной бородкой, он выглядел более чем импозантно. Как выяснилось из разговора, господин Фатих — так звали галантного профессора — собирался на Чеховские чтения в Сеул (кто бы мог подумать, что и в Корее есть заинтересованные слушатели), куда должна была лететь и Ольга Арсеньевна.

— Я и не ждал вас здесь, два перелета подряд дело нешуточное. Вы просто не бережете себя! — волновался профессор.

— Да, но Стамбул затягивает, вам ли не знать этого, — отвечала Ольга Арсеньевна. — Появилась возможность, я и раздумывать не стала. А потом, — она ловко перевела разговор на интересующую нас тему, — мне нужно проведать тут одного своего студента, который, если честно, совсем отбился от рук. Отправила сюда специально, чтобы поработал над своей темой, и ни ответа, ни привета.

— Может ли такое быть? — вплеснул ухоженными руками господин Фатих. — Сейчас мы быстро выведем на чистую воду вашего лодыря, — блеснул он знанием разговорного языка. — Как зовут этого поистине неблагодарного молодого человека?

— Вот, — Ольга Арсеньевна вынула из сумки листок, — тут его данные и, вот видите, тема работы. Может, ваш секретарь посмотрит списки?

— Конечно, конечно, — рассыпался в заверениях профессор, — я думаю, вопрос решится в самое ближайшее время и на сегодня о нем можно забыть. Не пойти ли нам вместо этого вечером в один славный ресторан в Бейоглу? А для начала предлагаю выпить аперитив в баре отеля «Пера-Палас». Молодая леди, конечно же, знает про этот знаменитый отель? — обратился он ко мне.

— Агата Кристи, «Убийство в восточном экспрессе»?

— Ну да, да, восточный экспресс и Эркюль Пуаро, как же без него. Правда, самого сыщика мадам Кристи селить в «Пера-Палас» не стала, хотя сама осчастливила заведение своим пребыванием. Но что значит эта история с романом по сравнению с тем, что там побывали и все самые что ни на есть реальные шпионы со всей Европы во главе с Матой Хари. Интриги самого разного свойства, ну и, конечно же, аромат роскоши fin de siecle[3], как это принято говорить. Вам понравится. Встретимся прямо там. — Он склонился над рукой Ольги Арсеньевны. — А сейчас, виноват, но я должен заняться моими студентами.

— Считаю, что миссию свою я выполнила, — сказала свекровь, когда профессор удалился, — и собираюсь провести вечер с милейшим господином Фатихом. И раз уж он был так любезен, что пригласил и вас, советую пойти с нами, будет интересно.

— Профессор действительно сама любезность. И отказаться от такого вечера я просто не в силах. Но как же Никита?

— А что ваш Никита? Думаю, никуда он не денется, раз уж с ним этот Ильхам. Забудьте. Лучше подумайте, что надеть: здесь, знаете ли, для особых случаев принято принаряжаться. Вы какое-нибудь платье захватили? Нет? Хотите, чтобы нас приняли за туристов, значит? Вы жутко упрямы, моя дорогая. Упорно не хотите вписываться в наше общество хороших манер.

— Может, я успею что-нибудь купить, еще не поздно… — Я робко пыталась разубедить ее.

— Все приличные европейские магазины находятся в азиатской части города, — она обнаружила доскональное знание вопроса, — а туда нужно ехать на пароме, потом на такси, не успеете! Придется на обратном пути зайти на базар.

— Ну, знаете ли. Нарядов с базара я еще никогда не носила!

От возмущения я даже повысила голос, и на мои слова обернулась одна из присутствующих в помещении русских женщин.

— Вы зря так скептически относитесь к базару. — Она подошла к нам и улыбнулась. — Там можно найти очень красивую шаль или кусок шелка: задрапируетесь, и будет у вас что-то вроде вечерней блузы. А на джинсы тут смотрят спокойно, даже истовые мусульманки надевают их под свои длинные одеяния.

— Да? — заинтересовалась Ольга Арсеньевна. — А точнее вы не расскажете, где можно найти такой шелк? Базар ведь у вас немаленький.

— Это одна из самых старых частей базара, — пустилась в объяснения симпатичная дама, — называется Сандаловый Бедестен. Когда-то там как раз и торговали шелками, сейчас в основном ковры. Вам, конечно, это знакомо, здесь на каждом углу тебе пытаются продать ковер и обычно утверждают, что он старинный и чуть ли не сам Сулейман Великолепный отдыхал на нем вместе с любимой женой Роксоланой. У вас, конечно, уже есть такой антикварный ковер?

— Если бы меня каждый раз не останавливала мысль о том, как я его повезу, у меня было бы уже с десяток ковров. Здешние продавцы такие виртуозы, — рассмеялась Ольга Арсеньевна. — Но так как я всегда путешествую в одиночестве и по возможности налегке, то крупногабаритные покупки исключены.

— Очень правильная установка, — согласилась ее собеседница и продолжила: — Когда найдете Сандаловый Бедестен, походите по соседним галереям, там есть лавки с тканями. И если что понравится, больше пятидесяти долларов не давайте, потому что запросят с вас не меньше трехсот, — закончила она свои наставления.

— Базар — место интересное и вполне безопасное. Я, правда, там обычно керамические мисочки и прочую мелочь на кухню покупаю и больших денег собой не беру, — рассказывала Ольга Арсеньевна, пока мы быстрым шагом двигались в сторону Крытого рынка — сердца стамбульского базара. — Хотя соблазнов там много. В этих бесконечных золотых лавках встречаются интересные украшения, как будто бы старинные даже. Продавцы, ясное дело, с пеной у рта доказывают, что, мол, вещь редкая, с алмазами, сапфирами и изумрудами, но черт их разберет, скорее всего, врут самым безбожным образом, — заключила она.

Так как мы вступили в чертоги Крытого рынка через улицу Колпачников, где как раз не продают никаких колпаков, а располагается основная масса ювелирных лавок, то я получила возможность увидеть то, о чем мне только что поведала моя спутница. Сотни тысяч разнообразных украшений — колец, браслетов, ожерелий и брошей, — одно массивнее другого, располагались в витринах по обеим сторонам длинного прохода, конец которого терялся в полумраке. Бесчисленные усыпанные сверкающими камнями розы, бабочки, жуки, змейки и птички-колибри сияли и переливались мелкими огоньками в ярком свете галогеновых лампочек и манили соблазном даже меня, убежденную сторонницу минимализма в области ювелирных украшений.

— Ну что, впечатляет? — спросила Ольга Арсеньевна, сама явно очарованная видом представших перед нами сокровищ «Тысячи и одной ночи».

— Все-таки видно, что местные ювелиры женщину любят и хотят ее всячески украшать.

— Да, это вы верно подметили. Здесь, кстати, драгоценности — это общепринятое мерило любви. Без золота вообще приличная дама на улицу не выйдет, правда, носят в основном такие вот скучные кругляшки. — Она показала на лавку, витрина которой была забита одинаковыми браслетами и сережками в виде колец. — А если уж любовь экстраординарная и возможности финансовые позволяют, тогда дама носит пару-тройку таких вот колец, которые вы с интересом разглядываете, а шаль закалывает приличной брошью, вот хотя бы как эта. Смотрите — всего десять тысяч долларов, значит, можно получить за пять.

Она показала на крупную, величиной с ладошку пятилетнего ребенка, лягушку, щедро усыпанную изумрудами, изумленно взиравшую на нас сквозь витрину выпученными глазками-бриллиантами размером не меньше чем в полкарата.

— Эффектная вещица. А вы что скажете?

— Скажу, что такой многокаратной любви в природе не бывает. Пойдемте лучше поищем эту Сандаловую площадь, посмотрим на шали, раз уже вы так настаиваете на соблюдении вечернего дресс-кода.

— Настаиваю, настаиваю. Формальности — великое дело, как вы этого не понимаете. Ведь деградация и начинается с небрежного туалета, от которого недалеко и до небрежных разговоров, а там уже и хамство не за горами, сокрушение моральных устоев общества, потом мордобой…

— Убедили, обязуюсь с этого самого момента свято блюсти…

— Ну ладно, не кривляйтесь. Кстати, неужели вам и самой не хочется быть нарядной? Впрочем, — заключила Ольга Арсеньевна, — профессора Фатиха вам не переплюнуть, уж он-то знает толк в вечерних костюмах.

Под эти разговоры мы набрели на лавку, где на полках были сложены самые разнообразные шали — тонкие шерстяные пашмины, тяжелые шелковые платки с вытканным сложным узором и длинной бахромой по краям и почти прозрачные длинные шелковые шарфы. Торговец, узнав, что нам нужно что-нибудь нарядное, но не слишком этническое, начал выкладывать на прилавок бесконечное множество разнообразных вариантов. Наконец нашлось нечто интересное — блекло-зеленая, с орнаментом из розоватых «огурцов» шерстяная пашмина, как мы дружно решили, немножко в стиле итальянской марки Etro. Основательно поторговавшись, но не сбив цену до рекомендованного уровня в пятьдесят долларов, мы заплатили восемьдесят, и я стала обладательницей псевдо-итальянской шали.

— Ее бы чем-нибудь заколоть, цены бы вам не было. Может, поищем какую-нибудь простенькую золотую брошку? — спросила Ольга Арсеньевна, в которой явно проснулся инстинкт охотницы.

— Вообще-то мой бюджет не предполагает покупку золотых изделий, и я никогда в жизни не носила брошек, это не мое…

— Ничего-ничего, посмотрим, поторгуемся, может, что и найдем. — Свекровь, не слушая мои вялые возражения, решительно повернулась в сторону улицы Колпачников с ее золотыми россыпями.

Увидев, что мы вернулись и настроены на внимательное изучение ассортимента, наблюдательные торговцы начали наперебой зазывать нас в свои лавки. Опытная Ольга Арсеньевна в ответ сделала непроницаемое лицо.

— Здешний этикет — а тут тоже есть свой свод хороших манер, — подчеркнула она, — предписывает приличным покупателям игнорировать зазывал.

Таким образом, мы с достоинством двигались по галерее, стараясь при этом вглядываться в содержимое витрин.

— Есть, — вдруг шепнула Ольга Арсеньевна и повлекла меня в сторону довольно скромной витрины, где не было ослепительных многокаратных украшений. Зато там имелась довольно больших размеров золотая английская булавка, украшенная небольшим зелено-голубым камнем. Продавец, увидев, что́ именно нас заинтересовало, завел обычную песню про антиквариат.

— Очень редкая вещь, старинная, времен Османской империи, — зачастил он, — золото, изумруд, прекрасная огранка.

— Никакой это, уважаемый, не изумруд, нечего тут талдычить «эмеральд, эмеральд», — оборвала свекровь песнь торговца, — это какой-нибудь перидот, не знаю, как по-английски: вот видны меленькие золотые вкрапления. И в Османской империи булавками себя не украшали, это вы с Лондоном путаете. Вещь явно современная, искусственно состаренная, но не без изящества сделанная, — заключила Ольга Арсеньевна. — Сколько?

Сникший было продавец, услышав про изящество, воспрял духом и заломил немыслимую цену в тысячу долларов.

— Пятьдесят, — решительно предложила свекровь. Ей, видимо, не давало покоя поражение, которое мы потерпели у торговца шалями.

Ювелир закатил глаза и воздел руки к потолку, видимо призывая всевышнего стать свидетелем такой вопиющей несправедливости. Ольга Арсеньевна не впечатлилась и дала понять, что ее так просто не возьмешь. После долгого торга, в ходе которого продавец демонстрировал все грани своего темперамента, а свекровь поистине алмазную твердость, мы получили булавку за разумную цену в двести долларов. Ольга Арсеньевна заплатила сама.

— Покупаю для себя, а тебе дам на сегодняшний вечер, — пояснила она, от радостного возбуждения перейдя вдруг на «ты».

— Спасибо, вот уж не думала, что вы можете так виртуозно торговаться.

— Уметь торговаться — это в здешнем обществе хороший тон. Не удивляйся, но я таким образом продемонстрировала свое уважение к нему, ну и заставила уважать себя. И потом, мне сразу понравилась эта вещица, а теперь, когда я получила ее за такую хорошую цену, нравится мне еще больше.

Она с удовлетворением положила коробочку с булавкой в сумку.

— Ну что же, теперь у нас есть полчаса на то, чтобы привести себя в порядок. Мы свободны, голодны и жаждем новых впечатлений. Надо поторопиться.

Да, удачный шопинг творит с женщиной, даже если она профессор и лидер движения за общественную нравственность, настоящие чудеса.

Отель «Пера-Палас», куда нас спустя час с небольшим доставило проворное стамбульское такси, являл собой пример истинной, хотя весьма пропылившейся роскоши. Потускневшая позолота, выцветший бархат, местами облупившаяся краска, впрочем, только стимулировали воображение. Недаром в этом отеле любил останавливаться великий Хичкок, которого здесь наверняка посетило множество интересных идей.

В баре, где, как уже упоминалось ранее, побывали все самые известные шпионы первой половины XX века, нас уже ждал профессор Фатих. Вид у него был весьма торжественный, ботинки «оксфорд» он сменил на лаковые штиблеты, а серые фланелевые брюки на более броскую пару в мелкую клеточку «принц Уэльский» в коричневых и бежевых тонах. Кроме того, на профессоре были черный бархатный пиджак, белая сорочка и шелковый шейный платок сиреневого цвета с жемчужной булавкой в узле.

Увидев нас, господин Фатих поспешно вскочил и церемонно поклонился. Ольга Арсеньевна, которую я еще ни разу не видела так нарядно одетой, тоже выглядела весьма эффектно в узком креповом платье глубокого винно-красного оттенка и такого же цвета коротком атласном жакете. Туалет дополняли слегка консервативного вида лодочки из кожи под крокодила. На фоне этой блистательной пары я в простом белом шерстяном свитере и неуместных в такой ситуации джинсах, пусть и слегка прикрытых складками новой шали, выглядела довольно бледно.

— Милые дамы, — провозгласил профессор, — не выпить ли вам по бокалу шампанского? Местного я предлагать не стану, хотя и такое бывает; даже представить себе не могу, каково оно может быть на вкус, но у них тут имеется весьма приличное итальянское игристое. Предваряя ваши вопросы, сразу скажу, что я сам от алкоголя воздерживаюсь. И, несмотря на то что наш великий президент Ататюрк в свое время открыл перед нами все возможности, предпочитаю придерживаться убеждений предков и пью чистую воду. Хотя, признаюсь, мой любимый Чехов иногда подвергает меня искушению откушать водочки… Впрочем, я заболтался. Так как насчет шампанского? Я вижу, вы не возражаете…

— Ах, профессор, вы умеете выбрать место. Здесь просто замечательно, — проворковала Ольга Арсеньевна.

— Да, — согласился господин Фатих, — и счастье, что пока ни у кого не дошли руки навести здесь лоск. Благодаря этому в отеле все настоящее. Посмотрите на эту барную стойку. А зеркала, как они вам нравятся? В них можно разглядеть отражение истории… Ну, выпьем за встречу, — прервал он свои рассуждения, заметив, что официант принес бокалы с шампанским. — Когда будем уходить, — сказал он, выпив глоток воды из высокого стакана, — я покажу вам одну интересную вещь. Тут есть портшез, в котором доставляли с вокзала самых почетных гостей. Только представьте себе, их несли в гору практически на руках, а ведь здесь довольно крутой склон. Но не беспокойтесь, мы будем наоборот спускаться вниз в Палату, к Босфору. Небольшая приятная прогулка по бывшей Гранд-рю-де-Пера, которая теперь называется улицей Независимости. Очень рекомендую — хорошо сохранившаяся иллюстрация к моему любимому авантюрному роману графа Алексея Толстого. Как вы догадались, я говорю об «Ибикусе».

Покинув пыльное великолепие «Пера-Палас», мы по узкому переулку вышли к легендарной Гранд-рю-де-Пера. Пройдя мимо нарядных пассажей, где когда-то помещались ателье модных портных и салоны ювелиров, а теперь продавалось нечто неопределенное, мимо нарядных кафе, которые как раз прекрасно сохранились, и российского консульства, мы вышли на площадь, густо населенную ресторанчиками.

— Здесь у нас свой стамбульский Монмартр, — сказал профессор Фатих. — Вообще-то обитатели здешних мест в свое время наивно полагали, что живут в настоящем Париже, что было не совсем так… А вот эта площадь, — он сделал жест в сторону бесчисленных рядов столиков под развешенными гирляндами фонариков, а потом показал на вид, открывавшийся с холма, — все-таки действительно почти парижская. Мои студенты обожают здешние ресторанчики и этот кебаб-салон в конце улицы. Мадам профессор, конечно же, знает, что подлинные жители Стамбула предпочитают питаться в таких вот заведениях.

— Сегодня мы уже посетили одно из них, было очень вкусно, — вставила я.

— Не сомневаюсь, что вам понравилось. Но сегодня вечером у нас ведь настоящий большой выход, и поэтому нас ждет столик в отличном рыбном ресторане с видом на Босфор. Ваши элегантные туфли, мадам Ольга, выдержат спуск вот по той улочке? — Он указал на уходящий круто вниз переулок. — В противном случае здесь есть такой экзотический аттракцион, как метро. Да-да, у нас есть Тюнель — одна из старейших линий метро в Европе. Правда, на линии всего две станции: вот эта верхняя — вход туда как раз с площади — и нижняя. И нас сегодня это вполне устраивает, нам нужно к нижней станции. Впрочем, если дамы пожелают, мы можем взять и такси.

— Нет-нет, зачем же такси. — Ольга Арсеньевна решительно повернулась в сторону входа в метро. — Давайте прокатимся на этом смешном поезде.

Древний поезд медленно доставил нас вниз, к Палатскому мосту, где мы заняли столик на террасе модного рыбного ресторана, до отказа заполненного нарядно одетой публикой.

— Здесь собирается стамбульская богема, из числа тех, у кого есть деньги. Писатели, журналисты, актеры, художники, — начал рассказывать профессор, — есть и мои коллеги из университета, и, конечно же, наша золотая молодежь. Вот кто живет полной жизнью. Не знаю, как умудряются все успевать… Утром они как будто бы на занятиях, потом в азиатской части на шопинге, потом там же в кафе, потом наверху в Бейоглу по клубам да на модных показах… Кстати, о непутевых студентах, — профессор вытащил из внутреннего кармана аккуратно сложенный листок, — ваш нерадивый протеже нашелся. И более того, оказался, напротив, прилежным учеником. Вот извольте, здесь отмечено, я переведу. Академической задолженности за ним нет, деньги за обучение тоже вносит аккуратно.

— Так его нашли? — не выдержала я.

— Видите ли, на практике это не так просто…

— То есть как? — удивилась Ольга Арсеньевна.

— Живет он, по всей видимости, не в кампусе и на лекции может ходить или не ходить, с научным руководителем общаться виртуально, посредством электронных сообщений. Мы, конечно, оставим ему месседж, но гарантированно найти вашего беглеца можно будет только во время ближайшей сессии, когда он явится сдавать экзамены. Но я совершенно убежден, что этот ваш Василий в ближайшие дни откликнется.

На этом профессор счел тему с пропавшим студентом закрытой и начал с неподдельным удовольствием сплетничать о посетителях ресторана.

— Видите ту высокую даму за угловым столиком? Наша турецкая Шанель, так ее зовут в газетах. Я вижу, вы улыбаетесь, и, кажется, понимаю почему. Да, «турецкая Шанель» звучит несколько двусмысленно. Однако у нее свой бутик в азиатской части города, на Багдадской улице.

— Очень интересно. — Ольга Арсеньевна впилась глазами в наряд дамы. — Честно говоря, ее стиль кажется мне несколько вычурным…

— Мадам Ольга, если честно, то я мало понимаю в современной дамской моде.

— Но, дорогой господин Фатих, только не говорите, что вам это безразлично. По тому, как вы выглядите, можно заключить, что вы, напротив, за модой следите…

Польщенный профессор улыбнулся.

— Госпожа профессор, как всегда, проницательна. Но я все-таки буду продолжать настаивать на том, что о моде знаю немного. Я, видите ли, уже который год заказываю костюмы в одном ателье вблизи площади Таксим, они там до сих пор все делают вручную. Говорят, что там заказывал свои знаменитые фраки сам Ататюрк. Не уверен даже, знают ли тамошние закройщики о том, что есть эта самая мода… А насчет нашей турецкой Шанель я хотел рассказать одну занятную историю. Говорят, что она пыталась отравить одну журналистку, которая, так же как и мадам профессор, сочла ее стиль неудачным. Рассказывают, что позвала она ее на чай со сладостями и накрыла великолепный стол. Посередине стояло необъятное блюдо… Кстати, не заказать ли нам десерт? Как вы на это смотрите?.. Подумайте пока. На чем я остановился?.. Да, и на этом блюде чего только не было: лукум, нуга, шербет сливочный с орехами, ойла, пахлава, нишалло (это такие сахарные тонкие макароны, точнее вермишель), инжир, — продолжал господин Фатих перечислять всю номенклатуру восточных сладостей, — айва в меду, засахаренный миндаль, каймак, всего и не назовешь. И наша Шанель говорит: мол, угощайтесь, прошу вас, забудем все наши распри. Та дама отказаться не смогла: мы, турки, — ужасные сладкоежки.

— И что же, все эти вкусности были отравлены? — Я в ужасе посмотрела на зловещую турецкую Шанель.

— Ну, цианида, как в романе Агаты Кристи, там не было, — улыбнулся профессор Фатих. — Но было подмешано что-то такое, отчего у этой журналистки так расстроился желудок, что пришлось ей на долгий срок лечь в госпиталь и пропустить сезон.

— Возможно, она просто объелась, а эта ваша Шанель совсем ни при чем, — скептически заметила Ольга Арсеньевна и добавила: — От десерта я, пожалуй, воздержусь.

— Как скажете, дорогая мадам, как скажете, — ответствовал профессор. — А вот тот господин, за столиком слева…

И профессор начал рассказывать историю некоего незадачливого писателя, а потом еще и еще, пока ресторан не начал пустеть.

На следующее утро мы завтракали в отеле в компании Ильхама, к моменту нашего пробуждения уже явившегося с неизменным предложением оказать всяческую помощь. За столом мы предъявили листок, врученный Ольге Арсеньевне профессором Фатихом, который был изучен Ильхамом с особой тщательностью. Потом Ильхам рассказал, что вчера они с Никитой посетили кампус и выяснили, что Василия Ипсилантова здесь знают, однако никто не может сказать, где его можно найти: Стамбул — город необъятный.

— Может, он стал мусульманином и живет где-нибудь при мечети? — высказал предположение выглядевший весьма помятым после рейда по университетскому кампусу Никита.

— Турция — светская страна, — возразил Ильхам, — тут это сделать не так просто. И в университете бы такое не понравилось. Я думаю, его надо искать в Сети.

— Ищите где хотите, но только делайте это скорее. — Ольга Арсеньевна нетерпеливо посмотрела на Никиту. — Не ждать же мне начала экзаменов, тем более что неизвестно, вылезет ли ваш братец из своей норы. А мне в Корею скоро лететь.

— А мне все равно, найдут его или нет. Мне по-любому кирдык, — равнодушно ответил Никита.

— В Сети явно должны быть следы этого Ипсилантова. Раз уж он ухитряется так учиться, что его мало кто видит, он точно общается с миром через компьютер, — еще раз высказал свою версию Ильхам. — Я его найду.

Итак, наша командировка затягивалась. Ольга Арсеньевна приятно проводила время с коллегами, я таскала аморфного Никиту по Стамбулу, но местные красоты не произвели на него ровно никакого впечатления. Мимолетную вспышку интереса вызвали только золотые ряды улицы Колпачников. Но и здесь Никита быстро сник, вспомнив, что вряд ли ему еще придется блеснуть приобретенными здесь золотыми цепями.

Так прошла неделя, и мы уже готовились провести в слегка поднадоевшем Стамбуле еще одну, когда Ильхам объявил, что напал на след.

— Ваш подопечный не только учится в Сети, у него еще и бизнес там, — рассказывал он о результатах своих поисков за очередным завтраком в отеле, — виртуальное бюро переводов. Придумано отлично! Здесь он нашел специалистов по разным восточным языкам, иммигрантов из бывшего СССР, клиентов в России, которым нужны такие переводы. И эти люди не просто знают языки, они еще и учатся на разных факультетах: кто инженер, кто юрист… Поэтому заказы он принимает какие хочешь: договора, техническая документация, все-все-все. Клиент из России посылает запрос, он у себя в базе ищет подходящего человека, переводит ему задаток, тот выполняет работу. Здорово, правда?

— Действительно умно придумано. — Ольга Арсеньевна, казалось, была довольна, что не зря оказала протекцию. — И как нам его вытащить, так сказать, в нашу реальность?

— Мы сделаем стандартный заказ, — начала я.

— Ну и он его выполнит, что дальше? — вмешался Никита.

— Это будет особенный заказ. Он ведь смотрит, что за текст нужно перевести, правильно? А мы в качестве текста изложим всю нашу историю, ну, с некоторыми нюансами, конечно. О том, для чего его ищет господин Жаров, писать не будем. Может, он и откликнется.

— А если, наоборот, спрячется еще дальше? Я бы так сделал, — опять заговорил Никита.

— Надо написать так, чтобы он согласился встретиться, — быстро сказал Ильхам, — если не получится, господин Жаров задействует другие каналы, и не знаю, как вы, а я останусь без гонорара. А мне очень нужны эти деньги, платить за учебу…

— Но, судя по блестящему знанию русского языка, вы, видимо, уже заканчиваете курс… — заметила Ольга Арсеньевна.

— Русский язык я знал и так — моя семья переехала сюда из Азербайджана. Учусь я по другой специальности, и диплом Стамбульского университета — это мой шанс, поймите меня. Давайте пишите ваше письмо.

— Если бы вы специализировались по Серебряному веку, как утверждали давеча, — желчно заметила Ольга Арсеньевна, — то для вас бы не составило никакого труда самому написать послание, которое тронуло бы этого человека. А так, думаю, придется поручить это нашей Валерии. Пускай применит свои журналистские навыки.

Что можно было написать этому незнакомому мне человеку? Я стада судорожно вспоминать досье из папки, которую давал мне в Крыму Павел Викторович. Тогда казалось, что там содержатся абсолютно ненужные и не похожие на правду сведения, а вот как все обернулось. Значит так, он работал технологом и явно разбирался, что к чему на производстве. То есть этот настоящий Алексей — человек образованный и, возможно, даже закончил технический вуз. Например, уральский Политех, а если так, то он вообще может оказаться интеллектуалом, фанатом группы «ЧайФ», участником КВН и еще не знаю кем. «Между братьями отмечена стойкая неприязнь» — так, кажется, было написано в том досье. То есть Никитины бандитские замашки его брату претили? Впрочем, они могли и соперничать тоже. Так, дальше история с Глафирой. Не могла она все-таки сразу связаться с монстром, и Никита тоже говорил, что брат его «выглядел прилично». Значит, будем исходить из того, что адресат — человек интеллигентный. Другой бы не смог учиться в университете и еще заниматься таким сложным бизнесом. Теперь вопрос, как он мог так поступить с девушкой. С другой стороны, может, это обстоятельства так сложились, и о том, что произошло дальше с Глафирой, он мог и не знать.

И я решила писать письмо, исходя из того, что Алексей — человек порядочный, но попал в сложную ситуацию. С того, что он попал в переплет, а вместе с ним и мы все, я и начала. Тут мне пришла в голову мысль, что, возможно, я и не смогу с первого раза угадать верный тон. Вот если бы была возможность как-то его «прощупать», вступить в переписку… Решительно удалив те трогательные слова, которые удалось сочинить, я вышла на указанный Ильхамом сайт и вписала в стандартную форму заказа всего одну фразу:

Глафира и Василий в тяжелой ситуации. Подробности?

Через несколько минут пришел такой же краткий ответ:

Что с ними?

Я ответила:

Василий в тюрьме, Глафира лечится от наркозависимости.

Мы общались в течение часа, он задавал вопросы, я честно отвечала. Рассказала и о вмешательстве господина Жарова, умолчав только лишь о его намерении Алексея уничтожить. В результате он назначил мне встречу через день на Египетском базаре, старинном рынке на берегу залива Золотой Рог, где торгуют специями. Не подозревая, что со мной приехал и его брат, Алексей не только назвал конкретную лавку, на которую следовало ориентироваться, но и свои приметы.

Еле дождавшись понедельника, мы с Никитой и Ильхамом отправились в назначенное место. Отыскать указанную лавку среди сотен одинаковых выгородок, уставленных мешками с красным перцем, сухой горчицей, шафраном, мускатным орехом, стручками корицы и множеством других неизвестных мне пряностей, бочками с оливками и маслом, увешанных гирляндами высушенных корений загадочного вида, оказалось весьма трудно. Даже многоопытный Ильхам в растерянности смотрел по сторонам. Мы уже второй раз прошли от одного конца до другого Г-образное здание базара, когда Никита тихо сказал:

— Вон он, стоит рядом с толстой теткой в розовом платке.

Мы посмотрели в указанную им сторону. Рядом с крупной дамой, наряженной в лучших местных традициях в расшитую люрексом и блестками свободную блузу, длинную темную юбку, из-под которой выглядывали острые носы щедро расшитых стразами туфель, и вышеупомянутый платок, стоял субъект в сером пиджаке, надетом на футболку, джинсах и сабо на босу ногу. Упитанностью он мог вполне поспорить со своей соседкой. И как при таких объемах его могли спутать с тем, другим, таким худощавым и элегантным?

— А разожрался-то чисто кабан, — как будто бы услышав мои мысли, подал реплику Никита. — Язву свою кебабами, наверное, лечит.

Мы приблизились, и я окликнула Антонова-старшего по имени.

— Вижу, вы не одна… Здравствуй, Ник, — обратился он к Никите. — Зачем пожаловал?

— Привет, обморок. Рожу твою опознать приехал, вот зачем.

— Ясно. Ни на что другое ты и не годишься. Надеюсь, вы не станете меня сразу хватать, чтобы насильно везти в Россию, и этот янычар подождет, пока я переговорю с дамой?

— Мы подождем, — с достоинством ответил Ильхам, — и я не янычар, как вы говорите, я студент.

— Мило, очень даже мило. Я, представьте себе, тоже.

— Да мы все знаем про тебя, можешь не выступать. — Никита переминался с ноги на ногу. — Может, пойдем куда-нибудь, выпьем?

— Выпивать с утра — это все-таки не в традициях этой страны. Предлагаю пойти в чайную, тут совсем недалеко, — сказал Алексей и повлек нас по проходу на улицу.

Через несколько минут мы устроились на покрытом ковром диване в ближайшей чайной.

Не обращая более внимания на присутствие Ильхама и Никиты, Алексей обратился ко мне:

— У вас в глазах я читаю тысячу вопросов. — Он усмехнулся. — Живу тут на Востоке и приучился вот так витиевато излагать, уж вы меня, Валерия, извините. Не знаю даже, с чего начать: объяснить про Глафиру, поведать историю о моей дружбе с вашим Ипсилантовым или рассказать, отчего такой толстый?

— Начните с того, о чем вам проще говорить, — предложила я.

— Тогда начну с моих габаритов. Вообще-то я был раньше очень худым, у меня с молодых лет язва желудка диагностирована, и дома я жутко мучился. Но не только от язвы, а вообще. Может, вы в курсе, что мне пришлось вот с ними работать, — он показал на Никиту, — и эта деятельность не вписывалась в рамки общепринятой морали. Я это понимал с самого начала, что не способствовало улучшению самочувствия.

— А без нас ты бы вообще сдох на своем вредном производстве, — парировал Никита.

— Возможно, так оно бы и случилось, но судьба распорядилась иначе. Вы понимаете, Валерия, когда я ввязался в эту историю, мне так тошно стало, что хоть помирай. Деваться от них было некуда — они были повсюду… И приняв эту неизбежность, я стал брать их деньги…

— Брать деньги, гулять на них с Глахой… А теперь ее дедушка… — Никита начал заводиться. — Ты знал про ее дедушку? Нет? Так он всем нашим кишки выпустил, осталось только с тобой… — Он запнулся, поняв, что сказал лишнее.

— Не переживай, и без тебя догадываюсь, зачем меня разыскали. А с Глашей… с Глашей у нас были хорошие, красивые, насколько это было возможно в том антураже, отношения. — Алексей опять обратился ко мне: — А вы с ней знакомы?

— Совсем немного…

— Немного… Что же, она не такой однозначный человек, как вам кажется…

— Ага, стерва еще та… — Никита хмыкнул. — Ну, что уставилась? — заметил он мой удивленный взгляд. — Скажи ей, Леха. Глаха сама тебя послала, когда поняла, что ты недостаточно крут.

— Ну, это было не совсем так, просто мы не сошлись темпераментами. Ей требовался, знаете ли, постоянный угар, а мне с моей язвой было просто не под силу соответствовать. К тому же я занимал недостаточно заметное положение, и ей это не нравилось. Вообще это было ее пунктиком, деньги-то ей не так были нужны. Собственно, когда я поехал в Петербург, у нее еще была определенная надежда, но я честно ей написал, что есть возможность отойти от дел… уехать в страну с хорошим климатом… Тогда я уже решился на эту авантюру с Василием… Но она, как узнала, резко оборвала отношения. И ни писем больше, ни звонков… Я с чистой совестью уехал, клянусь вам, скучал по ней очень. И ничего не знал о том, как сложилась ее жизнь…

— Как сложилась, не знал… Да она такого жару стала давать, что у нас даже самые бывалые бойцы удивлялись… А потом ее мамаша не выдержала и позвала этого дедушку авторитетного… А перед ним всё выставили, как будто бы Леха девку совратил злостно, а наши попользовались. Хотя она сама кого хочешь… с особым цинизмом. У меня от вашего чая уже в глазах булькает, — неожиданно закончил свой рассказ Никита.

— И ты все это знал, а мне ни слова? — удивилась я.

— Ну, сказал бы я, и чего? Мне четко сказали: хочешь жить — найди брата. Какая разница, что он там сделал или не сделал. Тебе тоже сказали: хочешь увидеть своего дружка — найди вон его. Что там у него с Глахой и ее шизанутым дедушкой, тебе тоже без разницы. Усекла?

— Усекла, — безнадежно проговорила я, почему-то сразу поверив, что этот обморок Леха явно не может быть злостным совратителем. — И что нам теперь делать?

— Что ж, придется ехать в Россию. — Алексей вздохнул. — Я должен вытащить Василия, он для меня не чужой. Да и с Глафирой хотелось бы выяснить отношения…

— Вы с Василием давно знакомы?

— Он у нас всегда был как луч света в темном царстве. На заводе мрак, зарплату полгода не выплачивают, компания моего братца на подходе, а в клубе другая жизнь как будто. Концерты, тусовки, конкурсы красоты — что ни день, то праздник. И Васе все хотелось поле деятельности расширять… Даже когда меня сюда пристроил, придумал мне этот бизнес с переводами, всю схему, от поиска клиентов до получения денег.

— Включи меня в свою базу, — вдруг попросил молчавший все это время Ильхам, — я три языка знаю, финансы изучаю…

— Ты, парень, и так на мне заработаешь. — Алексей усмехнулся. — Ну что, дамы и господа, устроим сегодня вечером прощальный ужин? Тут есть одна столовка для местной публики, я там хозяина знаю.

— А ты не сбежишь прямо из этой столовки? — Ильхам, обидевшийся на Алексея за отказ, видимо, решил не упускать деньги, обещанные в награду за его обнаружение.

Алексей в ответ сказал ему что-то по-турецки, между ними завязалась легкая перепалка.

— Во дает, на турецком как свой балакает, — поразился Никита.

— А я вообще здесь как свой, — заметил Алексей, — мне здесь хорошо, жизнь спокойная, климат прекрасный, еда полезная, женщины послушные, кошки сытые.

— Да, — примирительно заметил Ильхам, — в Стамбуле кошкам хорошо, их везде подкармливают, а в университете у нас декан литературоведческого факультета даже в газеты попала из-за своей любви к кошкам. Так организовала им питание, что они расплодились и выжили с территории собак, а люди из клуба любителей собак (у нас в кампусе полно всяких клубов) подняли скандал, что их собак дискриминируют. И ей пришлось объясняться, представляете? Ну, это еще что, у химиков в общежитии, говорят, медведь жил.

— Чудная история, правда, Валерия? Знаете, чем она закончилась? За собак вступился ректор, тогда собачники, почувствовав поддержку, стали приманивать в кампус посторонних собак, чтобы, так сказать, восполнить популяцию. И одна из них как будто бы сожрала какую-то кошку, потому что те под эгидой литературоведов так разленились, что разучились бегать. Поднялся вой, теперь уже со стороны кошатников. Но ректор не растерялся и силами студентов-ветеринаров создал в кампусе специальную службу по предотвращению драк между животными, и все довольны. Пока. Теперь вы понимаете, почему я так нежно люблю этот город и это учебное заведение? — Алексей улыбнулся.

— А хотите познакомиться с человеком, который придумал вас сюда отправить?

— Эта легендарная дама, Ольга Арсеньевна? Она здесь, в Стамбуле? Я бы очень хотел с ней познакомиться.

— Она наверняка не откажется. Знаете, когда Ильхам отыскал ваши следы в Сети, мне показалось, ей даже нравится, что у нее такой протеже. Примерный студент, удачливый бизнесмен и так далее.

— Тогда ужин в столовке отменяется, это не к лицу такой преуспевающей личности. Ведь правда? Пойдем по-богатому, в ресторан у мечети Сулеймание. Чего мне мелочиться, может, последние дни на свете живу.

— Это где была столовая для бедных? — спросил Ильхам.

— Да-да, пятьсот лет была столовая для бедных, а теперь ресторан для весьма небедных. Вы, Ильхам, тоже приглашены. В качестве гостя, а не стражника, — уточнил Алексей. — Там, правда, очень строго насчет спиртного. Не знаю, Ник, как ты это выдержишь.

— Ничего, потерплю до самолета… там и выпью, — как всегда, бестактно ляпнул Никита.

Ужин в старинном сводчатом помещении бывшей столовой для бедных прошел довольно вяло. Ольга Арсеньевна с Алексеем, который, как выяснилось, был студентом тюркского факультета, обсуждали университетскую жизнь, мы с Ильхамом все больше помалкивали или толковали о достоинствах местной кухни. Когда мы вышли после ужина на улицу, оказалось, что мечеть Сулеймание и ее столовая для бедных находятся буквально в двух шагах от университетского кампуса. Из-за ограды раздавался лай и кошачье мяуканье; видимо, Созданная ректором антиконфликтная служба в этот час бездействовала.

Глава 8

На следующий день мы с Ольгой Арсеньевной улетели, наша миссия была выполнена. Никита с братом должны были прибыть днем позже.

В самолете Ольга Арсеньевна внезапно сказала:

— Эта девушка Глафира затеяла опасную игру. Я сразу почувствовала, что она не так проста, как кажется… И иногда забывает играть роль жертвы…

— Со мной она была весьма убедительна…

— Послушайте, Валерия, я не знаю, чего добиваетесь вы, — начала свекровь решительно, — а мне нужно сохранить Глафиру с ее дедушкой подле себя.

— Я понимаю, вам нужны деньги.

— Да, это так, но помимо денег мне нужны целеустремленные люди, желающие добиться успеха в обществе…

— Вы полагаете, что Глафира хочет этого?

— Я в этом уверена… Глупая девчонка, которая хотела быть бандитской королевой, наломала дров и потом получила возможность одуматься. Вот что она такое, — отчеканила свекровь. — Теперь ей нужен шанс начать новую жизнь, и этот шанс она получит у меня. Академическая карьера, правильное замужество… Думаю, ее дедушка будет счастлив, что девочкой кто-то начал заниматься всерьез.

— Что же, это вы замечательно придумали: и помощь людям, и выгода…

— Да, вы правы. Есть только одно «но»: вы мне мешаете.

— Я? Но чем? Я в ваши дела вообще не вмешиваюсь…

— Да, настолько не вмешиваетесь, что даже не помните, что являетесь моей невесткой.

— Ах, это… Так какая вам разница…

— Разница есть. — Она строго посмотрела на меня. — Для начала хотелось бы узнать о ваших дальнейших планах.

— М-м-м, вытащить из тюрьмы Лекса, в смысле Василия… Дальше пока не знаю. Ну и еще, мне бы, честно говоря, не хотелось, чтобы пострадал этот симпатичный Алексей. Пусть бы он оставался в своем Стамбуле, если это так благотворно влияет на его язву…

— Я понимаю, что он вызывает у вас сочувствие. Но нужно, чтобы Глафира сохранила лицо в глазах своего деда. — Она перешла на свой любимый безапелляционный тон, который всегда меня раздражал. — Поэтому нет смысла ходатайствовать за него, понимаете? Я вам запрещаю это делать!

— Во-первых, это даже звучит смешно; во-вторых, я плевала на ваши запреты; и в третьих, господин Жаров не дурак и, когда поговорит с Алексеем, сразу поймет, что перед ним совершенно безобидный человек. И потом, как оказалось, Никита в курсе того, как вела себя эта Глафира. Так что и свидетель всех ее безобразий имеется.

— Вы так наивны, что на вас даже невозможно злиться. Как это дедушка поверит не своей почти родной внучке, а какому-то бандиту? Тем более, он уже утвердился во мнении, что она — невинная жертва, и, можно сказать, живет с целью отомстить. И вы полагаете, что он послушает вас или этих двух братьев и воскликнет. «О, как же я ошибался!»? Может, еще вернет пострадавшим имущество? А вероломную внучку проклянет? Так вы, судя по всему, представляете себе дальнейший ход событий? Что молчите? — Она нервно хрустнула пальцами. — Значит так, запомните. Глафира жертва, этот Алексей, может, и не душегуб, но цинично бросил ее на растерзание бандитам. Это факт, даже если у него это вышло случайно. И обсуждать нечего. Поверьте, мне бы тоже не хотелось, чтобы с ним что-то случилось, но в любом случае пусть выпутывается сам.

— Я не думала, что вы так практичны.

— Я вполне практична, когда вижу впереди определенные перспективы, — заверила она. — Теперь о вас. Вам нужно будет срочно развестись с Юрием.

— Почему же срочно? А если он еще сохраняет ко мне нежные чувства?

— Чувства, милая Валерия, здесь ни при чем. Он мне нужен холостым, потому что в ближайшей перспективе я собираюсь женить его на Глафире.

— На Глафире? Но вас, как мать, не смущает… То есть, я имею в виду, ее недавнее прошлое. Не кажется ли вам, что это как-то не стыкуется с образом невесты и что в глазах окружающих… — Мне стало неловко, и я окончательно запуталась.

— Чушь, полная чушь, — отрезала Ольга Арсеньевна. — Глафира самая подходящая невеста для Юры, в том числе и в глазах окружающих. Что касается ее бурных молодых лет, то меня мало интересует, что тогда происходило. На сегодняшний день она здорова, разгульная жизнь ее больше не интересует, и этого довольно. Более того, она будет нам благодарна за то, что мы закрыли глаза на это ее, скажем так, приключение. А родство с такой семьей — это для нас то что надо, — заключила свекровь.

— А я как же?

— Странный вопрос. Вас ждет сплошное счастье с нашим общим другом, обаятельнейшим мужчиной, господином Ипсилантовым. У вас все будет прекрасно, а кроме того, если братья Антоновы останутся целыми и невредимыми, вам будет о ком заботиться и кому сопереживать, скучно не будет. И оставим пока этот разговор.

— Нет, подождите. А Глафира в курсе этих планов? Может, она по-другому представляет себе свое будущее?

— Неважно, что там она себе представляет. Существенно, что ей хочется респектабельной жизни и требуется солидное поприще. Знаете, чтобы ходить в строгих дорогих костюмах, рассуждать о вечных ценностях, чтоб обращались по имени-отчеству… Надо сказать, что у уроженцев тамошних мест, откуда она и ваш Василий родом, это просто пунктик. Ваш друг вот тоже наивно полагал, что может войти в роль этакого влиятельного деятеля и из ничего вдруг стать всем. Но Глафира как раз не пустое место, и уж я ее быстро уму-разуму научу. Такую воспитаю из нее леди, что Юре не стыдно будет и политическую карьеру начать. Компромат весь этот, что и в его биографии тоже имеется, Жаров как-нибудь похоронит. Да сейчас у многих прошлое не кристально чистое. Не думаю, что возникнут проблемы.

— Вот как вы все распланировали. А если я все Жарову расскажу?

— А что дурного в моих планах? Наоборот, они для его внучки самые подходящие! Да я уже ее к жизни возвращать начала, и он это прекрасно видит. Даст бог, ребеночка родит, будет у него правнук. Да он счастлив будет, если все устроится по-моему. Так что рассказывайте что угодно и кому угодно, только с разводом, очень прошу, не тяните.

После того как вся наша команда, включая ее боевой трофей, благополучно очутилась на родине, Жаров решил устроить что-то вроде парадного приема в садоводстве «Родник». Присутствовали Глафира с Ядвигой, Ольга Арсеньевна с Юрой, Вадик и я.

Так как организацию вечера поручили Вадику, то все было устроено самым изысканным образом. В библиотеке, где гостей ожидал своеобразный welcome drink — шампанское и минеральная вода, к которым были поданы минитосты, — Жаров обратился к присутствующим с чем-то вроде приветственной речи:

— Дамы и господа, сегодня мы собрались здесь, потому что каждый из присутствующих стоит, если так можно выразиться, на пороге серьезных изменений в своей жизни. В скором времени каждый из нас примет важное, я бы сказал, судьбоносное для себя решение. Я не буду уточнять, что это будет, каждый про себя знает сам. Хочу только подчеркнуть: грядут перемены к лучшему. Предлагаю за это выпить и категорически больше не вспоминать сегодня о делах! — Он поднял свой бокал. — Нас ждет интересная программа, организованная нашим другом Вадимом.

Вадик уже взялся за старое, подумала я. Быстро же он нашел общий язык с Жаровым, что, впрочем, и не удивительно. Вадик, который все это время стоял рядом с Глафирой и что-то нашептывал ей на ухо, не иначе как соблазнял купить еще пару-тройку туалетов, выдвинулся вперед.

— Друзья, рад сообщить, что нас сегодня ждет приятный вечер, — буквально пропел он. — Выступление молодой, подающей большие надежды певицы, только что заключившей контракт с Мариинкой. Дивное драматическое сопрано, волшебный тембр. Хочу заранее извиниться: по техническим причинам удалось доставить сюда только кабинетный рояль, но ведь и вечер наш вполне камерный. Зато выступать наша дива будет в концертном туалете, который я создал специально для нее. Обратите внимание. Далее ужин, приготовленный для нас поваром одного очень известного ресторана, — уверен, что вы догадаетесь, какого, как только попробуете первое блюдо, эту особую манеру невозможно не узнать. А если не угадаете, я открою вам эту тайну, но позже. — Вадик театрально возвысил голос и торжественно произнес: — Также обращаю ваше внимание на подборку вин — специально для этого вечера. Это важно. После ужина у нас запланировано дружеское общение и просмотр классических кинолент, на выбор есть «Касабланка», «Гибель богов». Вот господин Жаров предлагает «Весну на Заречной улице», очень, кстати, стильно. Артист Рыбников — секс-символ своей эпохи. На этом всё. Начало вокальной части через пятнадцать минут, прошу всех пройти в гостиную.

Гости послушно побрели из библиотеки в гостиную. Я попыталась подобраться к Глафире, но ее вместе с Жаровым быстро перехватила Ольга Арсеньевна. Она завели с ними беседу, аккуратно выдавив из кружка Вадика, который за неимением лучшего собеседника подошел ко мне.

— Ну как вечеринка, Валерик? Высший класс, правда? Все самое первосортное, продукты (ты пробовала тостики с фуа-гра?), обслуживание, алкоголь, сопрано тоже с наилучшими рекомендациями… У меня, знаешь, проснулось такое вдохновение, могу работать круглыми сутками, — зачастил он.

— То есть отпустило, — уточнила я.

— Еще бы. И вообще, все устраивается отлично. При новом хозяине, — он скосил глаза в сторону Павла Викторовича и, понизив голос, продолжал, — открываются совсем другие перспективы. Есть шанс заявить о себе очень даже громко, открыть бутик в Москве, поехать на неделю моды в Париж или Лондон. Потом, у Жарова связи в кинобизнесе, костюмы можно сделать для какого-нибудь проекта, тоже будет неплохой промоушен…

— Помнится, недавно ты обещал, если все разрулится, сделать платье для меня, а не для фильма…

— Я и сделаю, — замялся Вадик, — ты же только что приехала, вот сейчас и займемся… Ну, пойду посмотрю, как там моя примадонна, так сказать, внесу заключительные штрихи. — И он быстро ускользнул.

Певица действительно оказалась замечательной, с нежным, но сильным голосом и эффектной внешностью слегка восточного типа. Последнее обстоятельство было умело подчеркнуто японского стиля платьем в серо-розовых тонах. Получилась почти Чио-Чио-сан, что весьма понравилось присутствующим. По окончании программы Жаров долго расточал комплименты в его излюбленной подчеркнуто старомодной манере и потом пригласил певицу к ужину, за которым она оставалась в центре всеобщего внимания. В разгар беседы, когда все, за исключением Глафиры, наперебой демонстрировали свои познания в области оперного искусства, я заметила, что та откровенно скучает. Я сделала ей знак глазами и встала из-за стола в надежде, что она последует за мной. Присев в санузле на край ванны, я приготовилась ждать. Глафира появилась довольно быстро.

— Как он там? — спросила она с ходу.

— Если вы имеете в виду вашего бывшего друга, то до последнего времени он чувствовал себя очень даже неплохо. — И я вкратце рассказала о том, как обстояли дела в Стамбуле.

— Растолстел, говорите? — Глафира хмыкнула. — Вот обморок!

— Его брат сказал то же самое, но мне это не кажется достаточным основанием для того, чтобы ваш чудесный дедушка оторвал ему голову!

— Послушайте меня, Валерия, я тоже не жажду Лешиной крови…

— Еще бы!

— Но деду нужно завершить операцию «Месть» и приступить к операции «Возрождение». Давайте не будем вмешиваться в его планы. Сейчас я пойду, поговорим, когда будем смотреть фильм. — Она направилась к двери. — И еще: будем пока союзниками, ладно?

Мы вернулись в столовую и, сопровождаемые подозрительными взглядами Ольги Арсеньевны, уселись на свои места. Ужин наконец завершился, к гостям вышел повар, которого встретили бурными аплодисментами, и мы покинули столовую, чтобы проводить певицу, которой нужно было выспаться перед назначенной на следующее утро репетицией в театре.

Потом показывали «Весну на Заречной улице». Я заметила, как Глафира довольно решительно пресекла попытку Ольги Арсеньевны усадить ее рядом с собой и Юрой. Вместо этого она села рядом с дедом и, как только тот погрузился в свой любимый фильм, тихонько перебралась ко мне. Пока на экране завывали вьюги, а герои постепенно влюблялись друг в друга, Глафира излагала свою историю, в общих чертах мне уже известную благодаря проницательности Ольги Арсеньевны.

— Когда я попала в лечебницу, мне вообще было все равно, кто что думает. Но потом, придя в себя, я поняла, а если честно, то мне Ядвига объяснила, что все, и мама, и дед — хотят видеть во мне невинную жертву и что это для меня не так уж и плохо. Ядвига мне тогда сказала: мол, у тебя был фальстарт, и теперь ты можешь попробовать еще раз, но уже наверняка. А то, что некоторых людей из прежней жизни, ну… устранят, так что ж, начинать, так с чистого листа. Ядвига сказала: делай, как дедушке нравится; поэтому я и подыгрываю ему во всем, депрессию изображаю и что на грани нового срыва… Хотя для себя я твердо решила: больше никакой дури. И еще: я про деда, что он таким станет в этой новой жизни, тогда не понимала. Думала, он коммуняка пробитый и ему прямая дорога на свалку. Ошиблась. Теперь точно знаю, что надо за него держаться. А ему сейчас нужно, чтобы вся его придуманная история как по нотам шла. Спас, отомстил, возродил, новым человеком сделал. Ему, говорят, эта встряска тоже на пользу, а то уже скучать начал, картины решил собирать…

— Я все понимаю, но вам не кажется, что вы сейчас попадете в зависимость…

— От кого же?

— Вы в курсе, что вас хотят выдать замуж за… моего мужа?..

— Ну и что? Дед говорит, что Юра очень дельный и при этом вполне управляемый, так что я и не против. Наоборот, ведь я как будто наследницей буду, и у меня сейчас очень кстати образуется такой приличный во всех отношениях брак, понимаете? Если Юра не потянет дедовы большие планы, быстро развестись — не проблема. А для послужного списка будет хорошая галочка. А с Ольгой, если вы ее имеете в виду, я справлюсь, вообще не вопрос — она же от деда будет в полной зависимости.

— Бедный Юра, опять он пешка в чужой игре…

— Вот что мне в тебе сразу понравилось, так это то, что ты всех жалеешь. — Она перешла на «ты» и с явным снисхождением в голосе продолжила: — Меня сразу пожалела, Леху-дурака, брата его безмозглого, Юру вот тоже. Да Юра самый счастливый персонаж во всей нашей истории, как ты не понимаешь! Все его только и тянут: мамаша, твой грек ненаглядный, сейчас вот дед подключился… Красота! Наверное, умный человек, раз сумел так все организовать. Ты лучше о себе подумай. Тебя-то тянуть некому. Что молчишь? Ты кругом лишняя, неужели не видишь?

Я посмотрела на безмятежно сидевшего в своем кресле Юру и подумала, что он и вправду не дурак, всегда находит надежную опору. Про свое жалкое положение я и так, без Глафириных объяснений, все понимала.

— Вы уже входите в роль благородной наследницы олигархического клана, как я посмотрю. Не рано ли?

— Начинаю потихоньку тренироваться, — добродушно согласилась Глафира. — Да ты не обижайся, я наоборот хочу тебе помочь. Ну, если тебе это, конечно, надо.

— Пока не знаю… В отличие от тебя, у меня есть любимый человек, и он кое-что собой представляет.

— Грека я твоего не знаю, но сдается мне, что он такой же мечтатель, как я была в прошлой жизни. К хорошему это не приводит, я теперь точно знаю. Поэтому, если что, ты ко мне обращайся, поняла?

Потом, уже под заключительные кадры фильма, она вдруг шепнула:

— А про Леху не беспокойся. Я деду скажу, что хочу по-христиански, мол, его простить. Дед к нему сейчас сносно настроен, потому что он сразу согласился приехать… В общем, все образуется, хотя и не сразу… Я пока еще должна послушание изображать, но на своем мы с Ядвигой настоим…

— А кто такая эта Ядвига?

— Она психолог, технологии знает современные. Сначала лечила меня, а теперь подсказывает, как поступать. Я с ней здорово сдружилась. Конечно, понятно, она это не за просто так делает, хочет выбраться из нашей провинции, открыть свою практику здесь или в Москве. Но, с другой стороны, дед всегда говорит, что шкурный интерес — гарантия благонадежности.

— Понятно. А я-то вам зачем?

— Ты? Ты же наивный человек, редкий экземпляр. Вот я, например, такой уже никогда не буду. Но подруга мне такая очень нужна.

— Спасибо за откровенность, но…

— Какие еще «но»? Вот увидишь, я тебе пригожусь. Ну, все, пошла изображать крайнюю степень нервного переутомления. — И она, опустив плечи, вялой походкой двинулась к Павлу Викторовичу.

При виде Глафиры на лице Жарова появилось тревожное выражение, Ядвига сразу же начала суетиться вокруг своей подопечной, а гости, заметив это, торопливо засобирались. Поехала домой и я.

Неделя прошла в неведении, прежде чем одним кислым утром в мою квартиру позвонили. На пороге стоял исхудавший, слегка поблекший, но не утративший своего фирменного обаяния Лекс.

— Ну, здравствуй, любимая, так что ли принято говорить. — Он, казалось, был слегка смущен. — Вот пришел поблагодарить за труды по моему освобождению из узилища… Прости, что без букета, как-то руки не дошли. Ты уж не молчи, а то я эти неловкие ситуации выношу с трудом… Поэтому можешь сразу начать с эмоционально насыщенной части программы… ну там, «как ты мог так жестоко меня обманывать, это же бесчеловечно…» или что там еще у тебя накипело. — Лекс криво улыбнулся.

— Может, зайдешь для начала? — Причитать мне сейчас хотелось меньше всего.

В сущности, упрекнуть в обмане я его и не могла, о чем и сказала, когда мы расположились за столом на кухне:

— Ты знаешь, ведь ты меня и не обманывал, так, умалчивал кое-какие детали. Поэтому никаких неловких ситуаций, и вообще спасибо тебе за этот самый насыщенный в моей жизни год: жила просто как внутри телесериала. Чем не здорово?

Он посмотрел на меня с недоверием.

— Ты просто молодец, что все так легко воспринимаешь. Чудеса женской психологии.

— А что еще остается делать?

— Ну, я бы на твоем месте здорово разозлился, ты же хотела через меня стать влиятельной дамой, а оказалась у разбитого корыта. И все, кстати, потому, что делаешь ставки не глядя, да и на пустом месте, — не удержался он от колкости.

— Я не считаю любовь пустым местом, а я тебя тогда полюбила, если ты, конечно, обратил на это внимание!

— Тогда полюбила! Видели драматическую героиню? А сейчас что же?

— Сейчас ничего не изменилось, — сказала я твердо, — сейчас тоже люблю.

— Так это скоро пройдет, недолго осталось мучиться. Чаю нальешь своему вновь обретенному возлюбленному?

— Я не понимаю, откуда этот сарказм? Что я такого тебе сделала? — Я вскочила, чтобы включить чайник и достать чашки. Как, однако, быстро он добивается желаемого. Вот, пожалуйста, начала причитать, сейчас и до упреков дело дойдет.

— О, это уже теплее, много теплее.

— Нет, ты скажи, что́ это должно скоро пройти? Ты знаешь, чего я натерпелась и сколько сделала, чтобы тебя вытащить? А как я тебя ждала, а…

— Да я и не думаю подвергать сомнениям эти подвиги любящего сердца.

— А зачем ты тогда надо мною издеваешься? — Я плеснула кипяток в заварочный чайник и сыпанула туда горсть зеленого чая.

— О, высокогорный улун? — Он взял в руки банку с чаем. — Под нашу эмоциональную беседу больше подошел бы бодрящий черный чай, только не надо сразу выливать заварку в раковину. — Он опередил мой судорожный жест. — Может, мы еще придем в надлежащее для такого чаепития состояние. Я ведь не хочу тебя обижать, ты близкий, очень близкий мне человек, пойми.

— По твоему поведению это понять довольно затруднительно.

— Ну, прости, прости дурака. Взял неверный тон. Я же взволнован, такая трогательная встреча, понимаешь? Ведь действительно кругом тебя обманул. Простишь меня?

— Да я уже сказала, что мне нечего прощать, и вообще я так рада, что ты вернулся! Мне было так страшно, так одиноко… — Я почувствовала, что сейчас расплачусь.

— Только не надо плакать… — Он встал и погладил меня по голове. — Давай лучше решим, как мы дальше будем жить…

— Как будем жить?

— Вот именно. Я тут имел продолжительную беседу с твоим новым другом Павлом Викторовичем Жаровым, который, как тебе хорошо известно, теперь стал владельцем всего нашего бизнеса. Он, кстати, интересный тип, не удивительно, что тогда в Крыму тебе так понравилось с ним общаться. Заслуженный геолог! — Он усмехнулся. — Ну, что молчишь? Ловко ты тогда вывернулась, а я, лопух, ничего и не заподозрил.

Я почувствовала, что краснею.

— В общем, так. Что мы имеем в сухом остатке? Я скрывал от тебя некоторые обстоятельства моей биографии и моей деятельности, это я признаю. Кроме того, вынуждал общаться с таким чудным типом, как наш Никитос, и с Ирой, которую, соглашусь, не назовешь дамой, приятной во всех отношениях. Ну и добавим сюда некоторый риск, которому ты подвергалась во время вояжа в Крым. Так? Так. Зато я действительно нежно относился к тебе, разве нет? Разве обижал или чем-нибудь унизил? Нет, ты скажи, если что-то было. — Он пристальна посмотрел мне прямо в глаза.

— Нет, все было чудесно, — пролепетала я.

Внутри у меня все затрепетало от нехороших предчувствий. И как так могло обернуться, ведь я ждала благодарности, ну пусть, зная его характер, слегка в ироничной форме. Но все же не обвинительной речи!

— Теперь ты, — тем временем продолжал Лекс. — Следила за мной также, как эта чертова дрянь Ирка, это первое. Залезла в компьютер — второе. Сдала меня первому встречному уроду — это третье. Знаю, знаю, что ты сейчас скажешь «а в итоге спасла». Это ты собиралась мне рассказать?

Я кивнула, не в силах выдавить из себя ни звука.

— А я согласен, что спасла. И, поверь, очень даже тронут. Могла бы и не суетиться. Но несмотря на этот беспримерный для такой бестолковой особы подвиг… Впрочем, только такая бестолочь, как ты, могла попасть в подобный переплет… Несмотря на все это, ты предатель почище Ирки.

— А при чем тут Ирина?

— А она, в отличие от тебя, анонсировала свое намерение продать сведения, которые у нее имелись. За что и получила.

— Получила? Что ты имеешь в виду?

— Пришлось от нее избавиться, — коротко ответил он. — Только не надо делать дикие глаза, я лично никому горло не резал. И вообще сейчас речь не об этом. Просто я, как честный человек, хочу сказать, что ты, получается, спасла меня дважды. От страшной мести господина Жарова и от неприятного обвинения. Теперь, когда все так обернулось, Леха Антонов подозреваемым получается, понятно? Ну что, любовь еще живет в твоем сердце больном? Опять молчишь? Тогда я продолжу. Если ты подумала, что я пришел к тебе сказать, что все между нами кончилось, ты ошибаешься. Я пришел прояснить наши отношения, а они выглядят следующим образом. Я авантюрист с преступными наклонностями, ты дамочка с сомнительными моральными принципами. Получается так.

— Подожди, ты еще не объяснил насчет Ирины!

— Да успокойся ты, не нанимал я убийц, просто мужу ее сообщил про ее тайный архив и про то, что тот поступил в свободную продажу, а уж дальше он сам и разобрался. Но что нам до их семейных разборок, у нас своих по горло. Да, дорогая? Ты, кстати, еще не передумала любить меня вечно? Нет? Тогда хочу предупредить о некоторых трудностях технического порядка, которые ожидают нас в ближайшем будущем. Как ты понимаешь, имущества движимого и недвижимого, а также имиджевого, что для тебя так существенно, у меня не осталось. Более того, ты любезно передала господину Жарову информацию о моих проектах, все перспективные идеи теперь у него. Он, кстати, предложил мне на него поработать, так сказать, попробовать слиться с его структурой, но я птица вольная и соглашаться на такое не хочу. Что ты поднимаешь бровки? Считаешь, нужно хвататься за любую возможность, да? А я вот так не думаю. Есть и хорошая новость: мы не нищие. Бюро переводов, о котором ты наслышана, приносит неплохой доход, и, кроме того, что-то есть на моих личных счетах. Каюсь, поступал нехорошо, отчислял часть доходов компании в свою пользу. Жаров, конечно же, прознал, но сказал, не тронет, оставит в качестве компенсации за причиненные неудобства. Благородный человек! То есть жить будем неплохо, правда, не скажу, что душа в душу, зато в достатке, отпуск проводить на курортах Средиземноморья, машины приличные, то да се. Доверия к тебе у меня теперь нет, но так ли это важно? Знаю, знаю, сейчас будешь говорить, что все делала исключительно из лучших чувств. Спорить не буду, может, оно так и было, но результат, как говорится, он и есть результат. А теперь, я думаю, самое время для зеленого чая!

— Знаете что, Василий? Идите пейте чай в другом месте, — вдруг как-то против воли произнесла я.

— Все, что ли? — удовлетворенно хмыкнул Лекс. — Захлестнула волна благородного негодования?

— Дело не в этом, просто я не понимаю, как это так получается. Все имеют право вести свою игру, а я, выходит, нет? Обо мне ведь, знаешь ли, некому позаботиться, вот я и попробовала это сделать сама. А то, что вышло не очень красиво, так ведь во имя спасения своей шкуры все средства хороши. Считай, что у меня такой своеобразный инстинкт самосохранения.

— Что ж, интересный аргумент…

— Ты вот говоришь, ты вольная птица. Замечательно! Могу только позавидовать. А я нет, женщине вообще трудно быть вольной птицей: жизнь так устроена, что ей бесконечно ломают крылья. Вот возьми хоть Глафиру. Не знаю, насколько хорошо тебе известна ее история, но факт тот, что она обломалась по-крупному. А ты вот, кстати, вывернулся и с Жаровым смог худо-бедно, но договориться. А у меня так не получится, меня никто слушать не станет, вот и ты тоже не слушаешь! У тебя свое видение ситуации. Поэтому иди вместе со своими оскорбленными чувствами и украденными планами… куда подальше Тем более что у тебя скоро и новые планы, и новые чувства — все будет, при твоем-то обаянии.

— А на тебя оно что, уже не действует?

— Действует. Да только все равно уходи. Уходи, я очень прошу тебя.

— Хорошо, — согласился он. — Я сейчас пойду, но ты потом, когда очухаешься, взвесишь все «за» и «против», может, звякнешь мне, а? Считай, что твои аргументы насчет самосохранения и невозможности быть вольной птицей я принял. Хорошо? Так я буду ждать.

Я туманно пообещала непременно позвонить и вытолкала его за дверь. Навалилась тяжелая усталость, нужно было отдохнуть, перед тем как заняться поисками работы. Звонить ему я не собиралась, да и был ли в этом смысл? Хотелось быть подальше от всей их компании, жить своей автономной, обычной обывательской жизнью без авантюр, слияний и поглощений и прочих запредельных вещей.

Глава 9

После вышеописанных событий прошел год. Жить своей автономной жизнью у меня не получилось: участие в моей судьбе приняла Глафира, которая за это время выполнила всю намеченную Ольгой Арсеньевной программу и, видимо, собиралась двигаться дальше, о чем ее наставница, скорее всего, не подозревала. Но пока все шло по намеченному сценарию. Глафира вышла замуж за Юру, а тот занял солидный пост в корпорации Жарова. Алексей, похудевший от переживаний, был, как и обещала Глафира, помилован и в настоящий момент пребывал в роли ее любовника. В этом плане Юре хронически не везло — каждая его жена после свадьбы немедленно обзаводилась сердечным другом. Впрочем, возможно, он уже привык к такому положению дел; по крайней мере, в новой должности он чувствовал себя очень уверенно и, судя по всему, примеривался к политической карьере.

Глафира училась в университете и параллельно руководила издательской структурой, принадлежавшей компании деда. Там и нашлась для меня должность редактора специальных проектов, оставляющая достаточно много простора для творчества и еще больше свободного времени. С Глафирой, которая меня, в сущности, облагодетельствовала, я встречалась не часто: та оказалась настоящим работоголиком и вечно была чем-то занята. Но в свободные минуты проявляла участие, предлагая познакомить с интересными и перспективными в плане дальнейшего вступления в брак мужчинами. Когда я отказывалась, она неизменно повторяла одно и то же: «Не хочешь новых знакомств — подожди: скоро на рынок снова поступит наш Юра. Может, выйдешь за него еще разок? Ольга-то как рада будет».

Ольга Арсеньевна реализовывала все новые и новые гуманитарные проекты, не зная отказа в финансировании. Впрочем, финансами теперь действительно распоряжался ее родной сын. Про заговор гуманитариев она больше не заикалась, а может, просто считала, что все цели и задачи тайного общества уже выполнены.

Модный дом Вадика тоже процветал, а его глава, с которым я теперь общалась исключительно по долгу службы, по обоюдному согласию забыв некоторые подробности, теперь изо всех сил старался пробиться в Европу. Обещанное восхитительное платье он мне так и не сделал. Впрочем, мне в моей новой жизни и не нужны были помпезные туалеты.

Лекс, который после той нашей встречи еще несколько раз звонил мне и даже пытался наладить отношения, в какой-то момент пропал. В сущности, так было лучше, ведь насчет предательства он был прав, и я много размышляла о своих поступках, которые совершала тогда как-то бездумно. Теперь, переосмыслив их с подачи Лекса, я испытывала нешуточное чувство вины, с которым никак не могла справиться, несмотря даже на то, что все сложилось наилучшим образом, даже в конечном счете для меня.

Павел Викторович, после того как все устроилось, тоже не проявлял себя, что, в сущности, меня задевало. Мне-то казалось, что я вызвала у него вполне определенный интерес.

Однажды мне позвонила Глафира и сказала, что есть тема для спецпроекта и нужно встретиться.

— Ты знаешь, дед все-таки взялся за коллекционирование картин, — начала она без лишних предисловий, сразу, как только я вошла к ней в кабинет. — Не нашлось у нас больше в семье проблемных родственников.

— Что же, он поехал на «Кристи» и приобрел там оптом коллекцию шедевров?

— Нет, до этого дело пока не дошло, и потом, для деда это был бы слишком простой путь. Никаких тебе препятствий, трудных персонажей и так далее, в общем, нечего преодолевать. А без этого ему, как ты понимаешь, неинтересно.

— И какие он себе придумал трудности?

— Решил собирать нераскрученных пока художников, ну и соответственно их по ходу дела раскручивать. И уже накупил целую кучу картин. Теперь ему нужно поднять цену своей коллекции, так сказать, в глазах общественности. Поэтому начинаем пиар-кампанию. Готовься, придется даже тебе напрячься. Да и дед обрадуется.

— Обрадуется? С чего это?

— Ну, мне так кажется. Вообще-то, может, он на тебя и в обиде. Ты ведь взяла и пропала с горизонта. — Она вопросительно на меня посмотрела. — Но ты не думай, я ни на что не намекаю. И вообще перейдем к делу, времени мало.

Оказалось, что коллекция Павла Викторовича уже насчитывает несколько десятков единиц хранения, и поэтому к новому дому на берегу Финского залива пришлось даже пристраивать крыло — под галерею. Задумана фотосессия: меценат в окружении своих подопечных художников и их произведений.

— Три съемочных дня, не меньше, — прикидывала Глафира. — Этих шизов-художников еще собрать нужно, и чтобы стилист с ними поработал, и журналиста пригнать, чтобы детали биографии прояснить и мнения экспертов собрать, и еще ведь эти мнения нужно с ними обговорить… Ну, это я уж сама справлюсь, надеюсь, продажные твари среди них найдутся, — заключила Глафира. — А ты поезжай к деду на объект, там прикинешь, как все можно будет снять, заодно посмотришь дом. Он классный, не то что это убожество в том дурацком поселке, где все заборы высотой по три метра. Его, кстати, продали, и говорят, что очень выгодно — лохов-то много вокруг.

Она сделала такой особый легкий жест рукой с бледным маникюром, на которой блеснуло кольцо белого золота с большим, много более карата бриллиантом, явно означающий, что я свободна. Может, они теперь с Юрой вместе посещают одного преподавателя по актерскому мастерству? Манеры ее поразительно изменились в самый короткий срок Выходя, я еще раз украдкой оглядела ее и решила, что мне нравится и эта ее нарочито простая белая блузка с высокими манжетами и бантом-галстуком, и стальные часы лаконичного дизайна на свободном браслете, и взъерошенная, в расчете на контраст со строгостью костюма, стрижка. Не пора ли, кстати, и за себя взяться?

Вернувшись в свой загончик в редакции, я осмотрела себя в зеркало и осталась не слишком довольной. Может, пора заканчивать с периодом принципиального минимализма в плане внешнего вида? Возможно, джинсы и водолазка, даже если она самого лучшего качества, не всегда подходящий вариант?

В новые владения Павла Викторовича я отправилась принарядившись. На мне были бриджи в коричневую мелкую клеточку, высокие сапоги, толстый свитер кораллового оттенка и короткая кожаная куртка цвета темного шоколада. Дом Жарова мне понравился еще издали. Это было большое деревянное трехэтажное здание, стилизованное под дачу в стиле модерн, с несколькими верандами и высокой башенкой. В одной из веранд, где часть остекления стен убрали, но добавили стеклянный фонарь в потолке, и была устроена галерея, и я успела осмотреть почти всю экспозицию, прежде чем ко мне вышел хозяин коллекции.

— Не знаю, не знаю, хорошо ли это будет — фотографироваться с этими ребятами, моими художниками, — как будто мы встречались буквально вчера, начал Павел Викторович. — Уж такой получится контраст, что многим и смешно станет, честное слово. А вы, Валерочка, какого мнения об этой Глашенькиной идее?

— По-моему, придумано интересно. — Я тоже стала делать вид, что наше дружеское общение не прерывалось. — Тут у вас все должно получиться очень эффектно. Можно часть съемки сделать на берегу, в дюнах, тоже, по-моему, будет хорошо.

— Хорошо-то оно хорошо. Да только Глафира не любит теперь, когда ее планы изменяют. Да вы, наверное, это и без меня знаете И как, кстати, вам живется на месте младшего редактора? Нравится? Кстати, вон то ню — как оно вам? — Он подвел меня к картине, изображавшей чрезвычайно худую девушку. — Такая истощенная Венера, куда там Иде Рубинштейн Серова… Впрочем, не без обаяния… Как вы считаете?

— По-моему, работа действительно обаятельная и очень даже эротичная.

— Да, обстоятельство немаловажное, сейчас в этом плане сильнее фотографы, а вот у художников не всегда этот жанр получается… Так что, часто вашим мнением на работе интересуются? — Он опять начал гнуть свое.

— Ну, во-первых, я не младший редактор, а редактор специальных проектов, а это, если вы не в курсе, приличная должность. — Я попыталась изобразить иронию. — И оклад хороший, и премии за креатив выплачивают, живу, не жалуюсь, и мнение свое иногда высказываю.

— Ну-ну, продолжайте. И о чем спрашивают? Каким лаком модели ногти покрасить?

— На это стилист имеется, поэтому, когда в вашем проекте дело дойдет до маникюра, на мое влияние не рассчитывайте. Скажут вам ногти отполировать до зеркального блеска — придется подчиниться.

Жаров засмеялся.

— Сдаюсь, поймали вы меня. Я, кстати, знаю, что Глафира вас ценит и уважает и ничего такого себе не позволяет в вашем отношении. А другие-то жалуются, ездят тут с прошениями, требуют усмирить ее. Как вам это нравится, а?

— Честно говоря, я о таких случаях не знаю, но…

— Но подозреваете, что девушка может, а? Признайтесь. — В его голосе явно прозвучала гордость за внучку, и я тут же с ним согласилась:

— Да, Глафира личность волевая, а этого от нее, наверное, не ожидали…

— Вот именно что вдруг стала демонстрировать просто железную волю. Правда, обаяния чисто женского ей не хватает. По этой части зато вы, Валерия, очень сильны.

— Спасибо, мне очень приятно слышать это…

— Это не комплимент, а констатация факта, — перебил меня Жаров. — Вот ведь случилось так, что вроде и отвернулись от вас все, даже наш друг дизайнер и тот разлюбил, так вы не растерялись, за неимением мужчин женщину обаяли. Это я про Глафиру говорю. Она за этот год всех в бараний рог успела свернуть… Не знали? А о вас вот заботу проявляет.

— Да я редко с ней вижусь…

— Ну, это понятно. — Он немного помолчал. — А то, что она помогает, это хорошо, я ведь, знаете, виноват перед вами — это я про ваш развод толкую… Неловко мне.

— Хотите сказать, если бы знали, что Глафира сама со всем будет справляться, не стали бы ее за Юру выдавать?

— Точно, ведь получилось, что мы вас какой-никакой опоры лишили…

— Это ничего, не стоит переживаний…

— И все-таки, и все-таки, — упорствовал Павел Викторович. — То, что с Василисом, этим пиратом, с позволения сказать, Карибских морей… Мы тут с Глашей недавно в кино ходили на этот фильм, очень красиво, ничего не скажешь… Так о чем я?.. А, да… Что с Василисом у вас ничего не выйдет, сразу стало понятно, когда он узнал про материалы из компьютера. Я-то как раз хотел все это с ним обсудить, на предмет, так сказать, дальнейшего творческого взаимодействия… Людей с идеями очень сейчас не хватает.

— Да, и рассказали ему, откуда их добыли… Нет чтобы дать понять, что сами до них добрались. Он бы поверил.

— То есть и здесь я перед вами виноват… Уж простите меня, старого толстокожего бегемота, что всю вашу личную жизнь загубил!

— Это правда. — Мне даже расхотелось поддерживать ироничный тон нашей беседы. Тем более что личная жизнь действительно была погублена вместе со всеми радужными планами на будущее.

Повисло неловкое молчание. Наконец я решила его нарушить:

— Может, наметим, как и что будем снимать? У вас есть какие-то предпочтения по работам? — В конце концов, я приехала сюда не для того, чтобы обсуждать крах моей личной жизни.

— Есть у меня пара-тройка любимых, сейчас покажу.

Но у первой же картины — вида на крыши старых домов где-то в центре города — он опять вернулся к теме моей личной жизни:

— Чем я могу загладить свою вину? Хотите, Юру вернем вам? Глаша-то его со дня на день прогонит.

— А мне-то он зачем, по-вашему? Да еще и вместе с Ольгой Арсеньевной, дамой специфических свойств.

— Ольгу Глафира перевоспитала, так что гонору у нее сильно поубавилось, — заверил меня Жаров. — А из Юры я дельного человека сделаю. Не сомневайтесь. Тем более что как технический специалист он уже на высоте. Даст бог, будете женой министра. Хотите?

Быть женой министра, при условии, что этим министром будет Юра, а третьим в нашей семье будет Жаров, дабы направлять и вразумлять моего супруга, мне совершенно не хотелось.

— Напрасно вы не соглашаетесь. Вариант замечательный во всех отношениях. Положение, достаток, свобода личная…

— Да, насчет личной свободы вы правы… Со мной он еще позволял себе возмущаться, а с Глафирой, как я пониманию, и не заикается…

— Тут вы мне на больную мозоль наступили. Столько сил и нервов на этого жалкого Антонова потрачено. А он, получается, опять с нами… — Жаров удрученно посмотрел на меня.

— Ну, вы при этом не внакладе, обзавелись кое-какими активами… И парень он неплохой, без дурных наклонностей, как мне показалось.

— Да, — почти согласился Жаров, — хотя быть таким хомяком, как он, — это почти дурная наклонность. Глафира его тут, конечно, встряхнула как следует…

— Может, поколачивает его даже? — не удержалась я.

— Очень может быть, — ничуть не обиделся Павел Викторович. — А то с чего он так похудел? Вы вот тоже что-то больно худенькая. Тоскуете, наверное?

— Есть немножко…

— Поверьте, для меня это очень печально… И еще раз хочу спросить: чем я могу помочь?

Последняя фраза прозвучала слишком уж проникновенно. Я вспомнила намеки, которые он делал мне в Крыму. Не хватало еще, чтобы он вызвался принять во мне близкое участие. Жаров как будто бы прочел мои мысли:

— Вы зря думаете, что я такой непробиваемый. Я все чувствую. Вот, например, вы боитесь, что я предложу вам близкие отношения. Угадал? Не предложу, можете быть спокойны. Да, и еще о чувствительности. Я про Глафирины, так сказать, драматические этюды тоже в курсе.

— Что, с самого начала? — искренне изумилась я.

— Ну, может, не с самого, — замялся он, — а то бы нам с вами не пришлось подружиться… Но в какой-то момент понял. И тут мы с Ядвигой решили, что лучше играть по ее, Глашиному, сценарию, что так будет лучше для процесса излечения… А что вас так удивляет? Что-то вы прямо в лице изменились…

— Так Ядвига двойной агент, получается?

— Тут уж ей пришлось. Как только до меня дошли сведения, что она Глафиру консультирует по вопросам линии поведения, я ей сразу объявил: хочешь кредит беспроцентный на открытие своей практики и наилучшие рекомендации — играй на два поля. И деваться ей было некуда, хотя она и гордая польская пани. Да это все ерунда, главное, девку мы вытянули! А ведь это нелегкое дело, сколько их таких погибло… А я вам так скажу: чтобы Глашеньку спасти, я и дураком готов был притвориться, и верблюдом, да все что угодно!

— Хорошо, когда есть кто-то, кто готов ради тебя на все что угодно…

— Это действительно хорошо, — согласился Павел Викторович, — но позвольте мне не щадить ваших чувств, раз уж вы не щадите мои.

— Я не щажу?

— Да, могли бы хотя бы изобразить подобие симпатии ко мне. А то вынудили меня наблюдать, как на вашем лице отразилась гамма неприязненных чувств… Не дай бог, вообразили, что начну к вам приставать…

Мне стало жутко неловко.

— Я ничего такого не думала, что вы…

— Так уж и ничего. Позвольте мне усомниться в вашей искренности. Вам бы с Ядвигой позаниматься, так сказать, скорректировать стиль поведения, очень бы пригодилось… Впрочем, я не об этом сейчас… Вот вы сказали, хорошо, когда есть кто-то готовый на все… А вы-то сами на что готовы?

Мне совершенно не понравился оборот, который приняла наша беседа.

— А ради кого?

— Ну, нельзя же так вот, просто время от времени прислоняться к разным людям. Нужно и самой на что-то решаться, милая барышня. Вот вам уже за тридцать; ни семьи, ни карьеры, ни крепких привязанностей, в конце концов…

— А-а-а, — догадалась вдруг я. — Вы, наверное, решили меня спасать, правильно я понимаю?

— Если хотите, да. А вы против? Гордость не позволяет?

— Почему же, гордость позволяет. Просто я не понимаю, нужно ли мне это. И потом, каков план спасения, не могли бы вы рассказать? Хотя бы в общих чертах.

— А ваши-то планы какие? — неожиданно сочувственным тоном спросил Жаров. — Вы никакие вопросы мне не хотите задать?

Я глубоко вздохнула: сейчас мне будет непросто.

— Это вы насчет того, где сейчас Лекс и что с ним? Если честно, меня это очень интересует, но…

— Какие тут могут быть «но»? Вы меня в очередной раз удивляете…

— Но это так просто. Вы ведь сами как-то раз говорили: получили информацию о чем-то, так действуйте. Так, по-моему, это звучало. А у меня пока что-то нет сил действовать, если уж честно. А в том, что он не пропал, я уверена…

— И не интересно, чем он сейчас занят? Неужели даже не любопытно? — живо поинтересовался Жаров.

— Вам есть что рассказать?

— А вот пойдемте-ка пить кофий, и я кое-что расскажу, если вы, конечно, не против. У меня, если честно, просто язык чешется… Так что пожалейте старика…

Мы отправились на кухню, где, орудуя космического вида кофе-машиной, Жаров стал рассказывать мне про новую жизнь Лекса.

— О его бюро переводов знаете? Так ведь? Отличный проект… Эта штуковина, по-моему, сама решает, кому какой кофе варить, — отвлекся он от темы, запутавшись в функциях аппарата. — Интеллектуальная составляющая выше, чем у среднего индивида. А знаете, как сейчас важна эта интеллектуальная составляющая и сколько она стоит на рынке? Ваш дружок это точно знает. На базе своей небольшой конторы развивает что-то вроде глобального агентства. Ну, не то чтобы совсем глобального, но сетевого. Открывает отделения во всех странах, где наши сограждане массово скупают недвижимость или вкладываются в местные объекты. Страны это не самые блистательные с точки зрения престижа, но перспективные и такие, знаете ли, где нашим людям требуется поддержка тех, кто знает местную фактуру. Ну, понимаете, Черногория, прочие балканские страны из числа тех, кто на грани вступления в ЕС, Ближний Восток, Средняя Азия и так далее. За год он уже пяток отделений открыл в разных странах и к переводам добавил консалтинг, юридические услуги, штат набрал. По Турции у него теперь, кстати, заместителем знакомый вам юноша Ильхам… — Он отхлебнул кофе. — Как вам нравится такой бизнес?

— По-моему, он просто гений, — не удержалась я.

— А глазки зажглись… жизнь пробудилась…

— Но я-то вряд ли ему нужна…

— Это как сказать, как сказать… Заметьте, я вам не рассказываю, где, собственно, он сейчас обретается… Но если вам очень-очень захочется…

— Хорошо, я учту, что у меня есть такая возможность. В любом случае, нам нужно сперва закончить с фотосессией, а уж потом… И спасибо за кофе. Я правда вам очень признательна… Аппарат этот просто роскошный…

— О, вы еще не видели всех его возможностей. Он и сорта разные сам смешивает, не говоря уже о всяких капуччино и маккиато… Так вы уж приезжайте, не забывайте старика.

Я и стала приезжать, тем более что теперь в доме Жарова нередко собиралось интересное общество: художники, арт-критики, академические знакомые Ольги Арсеньевны, которая, кстати, обретя прочную финансовую базу, стала гораздо приятнее в общении. Приезжали, когда позволял график, и Юра с Глафирой, привозили с собой каких-то деловых знакомых, тоже приятных людей.

Однажды у Жарова получился большой сбор, и, как всегда в таких случаях, была организована культурная программа, на этот раз литературные чтения. Молодой актер, уже сыгравший несколько заметных ролей в кино, читал отрывки из «Саги о Форсайтах». Идея принадлежала, конечно же, Вадику, который объявил, что истории о крупной буржуазии и ее жизненных ценностях, моральных и материальных, — это теперь самое что ни на есть модное чтение.

— Из всего хотят сделать попсу, — сразу же возмутилась Ольга Арсеньевна, которая, впрочем, оказалась впоследствии среди самых внимательных слушателей.

Успех затеи был так очевиден, что решили организовать еще пару вечеров, послушать продолжение.

— По-моему, респектабельность — это сейчас главный тренд, — сказала я Глафире, когда вся публика дружно проголосовала за продолжение. — Вот Лекс, надо отдать ему должное, еще тогда об этом твердил.

— Да, дед мог бы сюда абонементы продавать, — отозвалась, как обычно, настроенная на практический лад Глафира. — Кстати, видишь того парня в коротких брюках?

— Да, по-моему, это как раз он рисует тощих натурщиц.

— Точно, теперь это у него называется «Анорексичные Венеры». Прикольно, да? Но самое прикольное, что после наших публикаций о дедовой коллекции он этих Венер чуть ли не дюжинами продает. Говорит, что по две тысячи евро. Правда, может, и врет. Но даже если и по две тысячи баксов, все равно здорово. Потому что дед у него ту первую купил за какую-то муку, я точно знаю. Что скажешь?

— Мне, честно говоря, они не очень нравятся, хотя определенная жесткая эстетика в них есть… А парню повезло, теперь сможет заработать.

— Слушай, ну ты неисправимый кадр, — захохотала Глафира. — Нравится — не нравится, эстетика, парню повезло… Чушь собачья! Ты что, не понимаешь, что на этом мы могли бы заработать, просто завтра нужно коммерческую галерею открывать.

— Да, это интересная идея…

— Считай, что уже не идея, а новый спецпроект. Завтра с утра и приступим. Хватит тебе на автопилоте жить…

— Может, Вадика подключить? — Мне не очень хотелось ввязываться в затею с галереей.

— Вадика у нас в компании и так слишком много, — отрезала Глафира, — скоро все тут будем под его дудку плясать. Пусть уж лучше валит в Европу, надоел со своими выкрутасами.

— Я думала, что он тебе нравится… И деятельность его тоже…

— Если тебя за спиной называют сибирской лохушкой… Ой, опять эти удивленные глаза. Новое разочарование, так, что ли?

— Да нет, насчет Вадика я не очень-то обольщалась. Просто интересно, откуда ты узнала насчет лохушки.

— У каждого полководца есть свои тайные агенты, — засмеялась Глафира. — Раз уже мы вкачиваем в него бабки, нужно знать ситуацию изнутри. А там потенциальных доносчиков достаточно, могу даже выбирать. Ладно, я, собственно, не об этом…

И она опять начала рассуждать о галерее, которая и заработала буквально через считанные месяцы.

Бизнес сразу пошел хорошо, для начала нашими клиентами стали почти все партнеры Жарова, за которыми подтянулись уже их знакомые. Довольно скоро клиентов стало так много, что наши художники перестали справляться с заказами, и Павел Викторович теперь днями и ночами пропадал на каких-то чердаках, выискивая новые таланты. Помимо продажи отдельных картин мы оказывали комплексную услугу по формированию личных коллекций, для которых требовались более солидные имена. Глафира умудрилась найти общий язык и с такими художниками и неизменно возвращалась из походов по мастерским с работами зачастую старыми, хранившимися много лет и, соответственно, более ценными. «Сами не знают, почему мне продают», — смеялась она и, не останавливаясь на достигнутом, уже вовсю планировала открытие нового направления — школы живописи для взрослых.

— Эта услуга должна пойти хорошо, — рассуждала Глафира. — Представь себе комфортные условия: такая приятная студия, социально однородный состав группы, все сидят, что-то там рисуют, обсуждают насущные проблемы… Что-то вроде клуба… Как ты думаешь?

Я уже даже не сомневалась, что пойдет. У нее все рано или поздно получалось.

Вообще, руководя, Глафира чувствовала себя как рыба в воде. Она умело обращалась с людьми, возвышая способных, но предсказуемых и задвигая трудных персонажей. Одним из первых на место был поставлен Вадик, который, как все тонко чувствующие натуры, тяжело переживал свое падение. Так как в галерею, где теперь находился мой офис, по негласному распоряжению Глафиры его не пускали, Вадик старался правдами и неправдами чаще заманивать меня к себе, чтобы жаловаться на жизнь.

— Одежду заказывать совсем перестала, советы мои тоже не нужны, и это еще полбеды… Отчеты финансовые стала требовать, спрашивает, скоро ли будет прибыль, представляешь? — без устали возмущался он. — Ну где она видела, чтобы кутюр давал прибыль? Ты бы, Лелик, ей сказала, что ли. Я уже чувствую, что скоро не выдержу… Как в таком состоянии коллекцию делать?

Я по мере сил изображала сочувствие, хотя, что греха таить, то обстоятельство, что Вадика поставили на место, мне даже нравилось.

— Но ведь в творческую часть она не вмешивается, — все-таки успокаивала я безутешного кутюрье.

— Это еще как сказать… Насчет дизайна она молчит, зато по поводу вечеринок теперь ко мне не обращается и все предложения по этому поводу замалчивает. А ты ведь знаешь, у меня единая эстетика…

Глафира, которой я во время очередного совместного ланча рассказала о страданиях Вадика, только хмыкнула:

— А с чего это он решил, что может быть властителем умов, а? Занимался бы дизайном одежды, это же его основная специальность. Я считаю, каждый должен разрабатывать свое направление. Надо с ним серьезно поговорить…

— Давай я попробую, что ли. — Все-таки Вадика, который не разобрался в новой обстановке, было жалко.

— Нет, я сама поговорю. А тебе нужно кое с кем другим возобновить контакты…

— О чем ты? — Я было подумала, что она опять начнет говорить о возможности моего второго брака с Юрой.

— Слушай, нам нужно расширять клиентскую базу и выходить на новые рынки. И тут особенно пригодились бы владельцы больших домов или квартир…

— Да, — согласилась я, — сейчас как раз много строят.

— Я не об этом. Твой Ипсилантов, если, конечно, ты его еще не забыла… У него же теперь куча клиентов, которые покупают недвижимость в разных странах. Вот нам бы с ним договориться… Ведь в каждый дом нужна живопись, как минимум полдюжины картин, а у него это была бы дополнительная услуга. Кроме того, мы могли бы вместе развивать интернет-галерею, и тут можно было бы задействовать моего Леху с его опытом. Ты же знаешь, он теперь не у дел, стал таким скучным. — Она вздохнула.

— Так договорись с Ипсилантовым… За чем же дело стало? — Я в очередной раз поразилась тому, как она умеет все рассчитать.

— Слушай, мы с дедом не хотим к нему соваться, а то он сразу заподозрит что-нибудь насчет недружественного поглощения…

— А почему бы вам это, в конце концов, не сделать?

— Слушай, лень вдаваться в подробности, но там и поглощать особенно нечего. Все богатство в голове у человека. Вот если бы ты…

— Ко мне у него тоже доверия мало…

— Было мало, а сейчас, может быть, он соскучился. Поезжай, посмотри, какая там у него обстановка. Вот, — она вытащила из сумки листок, — тут его телефоны, адреса офисов, электронный адрес. Начни потихоньку налаживать контакты.

— Это ты так решила наладить мою личную жизнь или вам все-таки нужен его бизнес? — Хотелось знать подоплеку моего нового задания.

— Это, если хочешь, долгосрочный комплексный план. Устраивает тебя? Только не говори сразу «нет».

— Я и не говорю…

— Вот и славно, а я тебе дам бессрочный отпуск с сохранением оклада, и, мне кажется, насколько я в курсе вашей любовной истории, он совсем не против, когда ему неожиданно сваливаются на голову.

— Откуда ты знаешь? Опять какой-то шпион нашептал?

— Если честно, — нисколько не смутившись, ответила Глафира, — мне Юрка рассказал про то, как ты уборщицей нарядилась.

— Официанткой, — поправила с невольной улыбкой я.

— Ну, официанткой. Это было действительно круто, я бы так не смогла. Юрка сказал, что даже не смог на тебя разозлиться, настолько это был неожиданный ход. Кстати, у нас сейчас отличные отношения сложились, может, и развод не понадобится.

Она замолчала и пытливо посмотрела на меня.

— Что-то еще хочешь сказать?

— Ну, в общем, да, — призналась она. — Я это еще потому решила затеять, что Юра, как мне кажется, иногда по тебе романтически вздыхает, а мне этого не нужно. У меня насчет него другие планы. Так что поезжай, я тебя очень прошу, это и для тебя лучше, и для меня. И не думай, что хочу от тебя отделаться… Просто я знаю, у тебя все устроится, вот увидишь.

Ее последние слова, впрочем, уверили меня в том, что Глафира именно хочет от меня избавиться. Но она, как будто угадав мои мысли, вытащила из сумки еще один листок.

— Знаю я, что ты сейчас думаешь. Вот возьми, — она протянула мне листок, — тут примерный расчет прибыли от нового направления. Может, это тебя убедит. Бизнес может получиться очень интересный. Только не показывай никому…

— Ты так увлеклась зарабатыванием денег. — Я мельком взглянула на столбики цифр со многими нулями. — Но у тебя и так их достаточно, можно уже говорить о семейном состоянии.

Глафира слегка замялась, а потом решительно сказала:

— Хорошо, вот мой последний аргумент. Я не понимаю, из чего состоит бизнес деда и тем более как он функционирует и от кого зависит. И не хочу понимать, здесь все слишком сложно, да и грязи всякой достаточно — в общем, не женское дело. Пусть в этом со временем начнет разбираться Юрка. Такую я ему поставила сверхзадачу. В своем деле я разбираюсь и точно знаю, что оно построено не на сомнительных сделках и договоренностях, а на моем чутье и организаторских способностях. Я не права? Во всем мире на первых местах в списках богатых люди, которые зарабатывают именно так.

— Хочешь попасть в списки «Forbs»?

— Это совсем не обязательно. Просто считаю, что так и должно быть, зарабатывать нужно интеллектом.

Тут явно чувствовалось влияние доктрины Ольги Арсеньевны. И не иначе как она внушила Глафире мысль о том, что нужно держаться подальше от грязной прозы бизнеса ее деда, и не исключено, что с целью передать его в Юрины руки. С ее-то любовью к грандиозным заговорам. Как всегда, вместо того чтобы приберечь такой немаловажный аргумент для подходящего случая, я озвучила свою мысль сразу.

— Ерунда, — парировала Глафира. — Вполне допускаю, что Ольга так думает, но убеждена, что Юрка из двух зол выберет меньшее. То есть не свою мамашу, а меня. И даже если ему вдруг представится возможность меня обобрать, что просто невероятно, вряд ли он осмелится на такую авантюру. Так что семейное состояние от нас не уйдет. И вообще, я сейчас совсем о другом. Твой Василис, он ведь как раз тоже головой зарабатывает, он наш человек, вот что я хочу сказать! Надо его вернуть!

И так как я ничего не ответила, Глафира опять перевела разговор на экономику:

— Ты знаешь, какова на сегодня капитализация крупнейших тематических сайтов? Это реальные деньги. Только представь, как можно будет развить наш проект, связанный с живописью…

Она еще долго рассуждала о выгодах, которые сулит ей сотрудничество с Лексом.

— Да, и последнее…

— Есть еще что-то? — Я приготовилась выслушать еще одну небольшую лекцию об IT-бизнесе.

— По моим данным, постоянной подруги у него, похоже, нет. Собственно, это должно быть для тебя намного важнее, чем ожидаемая прибыль. Ну, я помчалась, пока.

Глафира подхватила свою сумку Birkine, смахнула в нее телефон, пудреницу, а заодно и бумажку с выкладками о предполагаемом совместном бизнесе и выбежала из ресторана.

Помимо всех своих остальных талантов, Глафира умела убеждать. Эта доктрина о том, что будущее принадлежит интеллектуалам, вообще выглядела очень, я бы сказала, элегантно. Хотелось, чтобы и мне тоже нашлось место в этом прекрасном завтра. Поэтому, вернувшись в свой кабинет в галерее, я решила немедленно действовать и стала подряд набирать все телефоны, которые дала мне Глафира. Наконец в трубке раздался знакомый голос. У меня упало сердце, но я все-таки выдавила из себя заранее заготовленную фразу:

— Привет, узнаешь меня?

— Еще бы.

— Вот, поняла, что очень хочу увидеться. — Мне почему-то показалось, что он даже рад.

— Что ж, если тебя не пугает долгий перелет…

— А где ты сейчас?

— Неужели тебя не проинформировали? — Похоже было, что радость сменилась на такой привычный мне сарказм.

— Буду предельно откровенной: меня проинформировали только в общих чертах, понимаешь? Просто я спросила, как ты сейчас, а они, точнее она, Глафира, мне рассказала. Это все.

— Ну, не надо сразу срываться, — примирительно ответил Лекс, — в общих так в общих. Я, честно говоря, кое-что от Алексея знаю. Он, представь себе, регулярно пишет мне о ваших делах и постоянно предлагает, так сказать, воссоединиться с вашей дружной семьей. Вот я все ждал, когда же пришлют переговорщика, и теперь удивляюсь, что ты даже не знаешь, где я нахожусь.

— Я вовсе не переговорщик и звоню тебе просто от отчаяния…

— А что случилось? Семья лишила пособия? Ты скажи, я ведь могу выслать материальную помощь, мы все-таки не чужие люди.

Продолжать в том же духе я не чувствовала в себе сил, поэтому, смиренно сообщив, что пока в деньгах не нуждаюсь, попрощалась и повесила трубку.

Он перезвонил почти сразу.

— Бросаем трубку? Нервишки пошаливают? Я ведь еще не договорил по поводу моего местонахождения. Я сейчас в Казахстане, в Астане — их новой столице. Полетишь сюда?

— Полечу, — как-то автоматически согласилась я.

Повисла пауза. Видимо, его удивило такое быстрое согласие. И я, испугавшись, что сейчас он скажет, что сразу не стоит или ему надо подумать, потому что у него, к примеру, здесь подруга, с которой он романтически катается на коньках на высокогорном катке Медео (я тут же представила себе эту картину)… так вот, от испуга я начала болтать первое, что пришло в голову:

— Можно, кстати, придумать сценарий того, как я прилечу, в каком наряде и что будешь делать ты… В этот раз будет гораздо интереснее, я ведь теперь не какая-нибудь там заурядная жена-изменщица, а IT-шпионка, что придает истории особенный оттенок, согласись…

— Лечь, — перебил меня Лекс, — ты давай прилетай быстрее, а соответствующую случаю историю придумаем на месте, хорошо? Я сейчас тебе билет закажу, давай там, не куксись… Пока.

Не прошло и двух суток после этого разговора, как я уже выходила из самолета в аэропорту Астаны. Через прозрачную перегородку я в толпе встречающих сразу увидела Лекса. Лощеного, в прекрасно сидящем костюме и в неизменных очках в золотой оправе.

— Ну, привет, отлично выглядишь. — Он с интересом осмотрел мой корректный серый брючный костюм, который я надела потому, что не понимала, в чем, собственно, нужно было ехать. А корректных костюмов у меня как раз теперь было много: я только в них и ходила в галерею, чтобы, с одной стороны, внушать доверие клиентам, а с другой — контрастировать с расхристанными художниками.

— Отличный костюм — прямо настоящая броня. Не ожидал, что ты так подготовишься, — тем временем продолжил Лекс и осторожно поцеловал меня в щеку. — Обнять не решаюсь, — пояснил затем он.

— А ты вот абсолютно роскошный, лучше прежнего стал, — сказала я истинную правду.

— Да, костюм классный, самому нравится. Представь, сюда тоже приезжают портные из Италии, и с обувью проблем нет. Столица! Тебе понравится.

— Ну, не знаю, не знаю.

— Хочешь сказать, что это редкий случай, когда человеку нравится в ссылке?

— Почему ты считаешь, что я приехала в ссылку? — Собственно, в чем-то он был прав.

— В таком виде на свидание к любимому не приезжают. Помнится, в прошлый раз ты выглядела гораздо живописнее.

Чтобы прервать эту язвительную речь, я наконец-то задала давно интересовавший меня вопрос:

— Слушай, я давно хотела спросить: у тебя очки с диоптриями или так, декоративные?

— При такой нервной жизни, — усмехнулся он, — посадить зрение можно в два счета. На сегодняшний день настоящие, можешь проверить.

— Давай.

Я стянула с него очки и нацепила их себе на нос. В глазах все расплылось, и даже закружилась голова.

— Вот такой, слегка обалдевшей, ты мне нравишься гораздо больше. — Он вдруг сгреб меня в охапку. — Жаль только наряд мы не обговорили.

— А что, все так плохо? — В его объятиях меня повело, и уже стало казаться, что сейчас все устроится.

— Ладно, не вздрагивай, я шучу. Просто тут скоро скачки, кубок президента, между прочим. Нужна будет шляпка и платье, подобающее такому выдающемуся случаю. Мы же с тобой должны быть лучшими, тем более что теперь ты не какой-нибудь там писака, ты, спасибо мудрой девушке Глафире, не побоюсь этого слова, галерист. Для мужчины иметь любовницу-галериста сейчас самый шик. А я как раз занимаюсь тем, что позиционирую себя в местном обществе.

— И в качестве кого?

— Как обычно, в качестве персонажа с большими эстетическими запросами.

— То есть ты заманил меня сюда с самыми корыстными целями?

— Это мы обсудим по дороге. — Он аккуратно снял с меня свои очки.

Мы вышли из здания аэропорта и уселись в ожидающий Лекса «бентли».

— Ты, однако, очень подрос за это время.

— В восточной стране, знаешь ли, престиж — это главное. Так что приготовься, придется поработать: нужно произвести впечатление в местных кругах, а тут они, знаешь ли, теперь понимают толк…

— В хороших манерах? — Тут я окончательно развеселилась.

— И в этом тоже, тем более что я тут вхож в…

— Академические круги, — опять перебила я.

— Ну не смейся, и туда тоже.

— И что же, конференции, научные сборники?..

— Посмотри-ка в окно — город просто красавец.

За окном действительно мелькали интересные виды: зеленые проспекты, площади, украшенные роскошными цветочными клумбами, и величественные фонтаны, и много замысловатых современных зданий, построенных на стыке модернизма и восточной традиции.

— А по поводу науки… теперь я уже не восторженный неофит. Тем более что одного ученого-востоковеда мы самым неожиданным образом вырастили, вот теперь непонятно, что с ним делать…

— Придется тебе заключить союз с господином Жаровым…

— Не исключено, что в конце концов так и случится. А пока… ты знаешь, что я жутко по тебе скучал?

— Иногда мне так казалось… Но почему ты сам не звонил?

— Если честно, подозревал, что ты вот-вот соблазнишься на жаровские деньги… В общем, даже хотел этого, чтобы перестать о тебе думать…

— Ты совершенно меня не знаешь, вот что я тебе скажу. Я теперь даже не понимаю, за что ты меня…

— Люблю? Теперь я смогу не торопясь в этом разобраться. Но это потом, а сегодня у нас на повестке дня один весьма важный прием, нужно что-то делать с платьем.

— И что, там при нашем появлении объявят что-то вроде «Господин Ипсилантов и госпожа…»?

Он засмеялся.

— Может, я многого про тебя еще не знаю, но уверен, что как раз чего-то такого ты всегда хотела. Правда?

КОНЕЦ

В любую эпоху в жизни есть место романтике, любви и приключениям, и… всегда найдется случай блеснуть подобранным со знанием дела нарядом. Пираты встречаются не только в водах южных морей, интриги затеваются не только во дворцах, а модные дизайнеры открывают свои студии не только в Париже, Милане и Лондоне.

Авантюристы и модники, интеллектуалы и злодеи, а также банкир-самозванец, потомок древнего рода, сыграли свою роль в странной истории любви героини романа Валерии. Иногда действующая невпопад, но всегда одетая соответственно случаю, даже если приходится выбирать наряд на стамбульском базаре, Валерия встречает человека, способного совершать невероятные поступки. Но путь к счастью нелегок и нескор.

ИЗДАТЕЛЬСТВО АМФОРА

www.amphora.ru

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Начало XX века (фр.).

2

Зарегистрируемся в отеле (англ.).

3

Конец века (фр.).

Content

ЛИЗА СИВЕРС
Дресс-код для жены банкира
авантюрная история

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания