Хлоя Гонг

Наш неистовый конец

Моим родителям, поведавшим мне истории, которые помогли написать эту книгу

Chloe Gong

OUR VIOLENT ENDS

Text © 2021 by Chloe Gong

© Е. Татищева, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Любуйтесь ей в последний раз, глаза!

Ее в последний раз обвейте, руки!

И губы, вы, преддверия души,

Запечатлейте долгим поцелуем

Бессрочный договор с небытием[1].

Уильям Шекспир «Ромео и Джульетта»

Глава один

ЯНВАРЬ 1927

Новый год прошел в Шанхае с такой помпой, что ощущение праздника продолжало витать в воздухе даже неделю спустя. Оно придавало походке людей пружинистость, а их глазам блеск, когда они наклонялись к своим спутникам в Большом кинотеатре, чтобы что-то им прошептать. Праздник звучал в громкой джазовой музыке, доносящейся из кабаре напротив, им дышало быстрое мелькание раскрашенных бамбуковых вееров, он ощущался в запахе жареной еды, тайком пронесенной в кинозал, несмотря на строгие правила в Первом зале. Празднование Нового года по григорианскому календарю пришло с Запада, но западные обычаи уже давно пустили здесь глубокие корни.

Бушевавшему в Шанхае массовому помешательству пришел конец. Улицы вернулись к безудержному кутежу, и ночи снова стали бесконечными – как нынешняя ночь, когда зрители, досмотрев фильм, гуляют вдоль берега Хуанпу до самого рассвета – ведь теперь в ее водах не таится чудовище. Прошло четыре месяца с тех пор, как Шанхайское чудище было застрелено, а его тушу бросили гнить на причале возле набережной Бунд. Теперь обыватели беспокоились только об одном – о засилье гангстеров… и о том, что на улицах появляется все больше тел, изрешеченных дырками от пуль.

Джульетта Цай наклонилась над перилами бельэтажа и, прищурившись, посмотрела на партер Первого зала. Отсюда, с высоты, она могла видеть почти все, что происходило внизу, могла разглядеть все детали хаоса, царящего под золочеными люстрами. Конечно, было бы куда лучше, если бы она находилась внизу и общалась с торговцем, из-за которого ее послали сюда, а не просто разглядывала его сверху. Но сегодня она смогла купить билеты только на эти места, потому что задание ей дали слишком поздно, чтобы приобрести места в партере, где можно было бы поговорить.

– Ты так и будешь весь вечер сидеть с кислой миной?

Джульетта повернулась и посмотрела на свою кузину. Кэтлин Лан сидела рядом, скривив губы, пока зрители вокруг них искали свои места, чтобы занять их до того, как начнется фильм.

– Да, – проворчала Джульетта. – Ведь сейчас я могла бы заниматься куда более интересным делом.

Кэтлин закатила глаза, затем показала вперед – на места, указанные в их билетах. Корешки были оторваны неровно, потому что напиравшая толпа сбила цилиндр одетого в униформу паренька-билетера ему на глаза, и он не смог поправить его, поскольку зрители – как иностранцы, так и богатые китайцы – продолжили совать ему в лицо все новые билеты, возмущенно фыркая из-за того, что он слишком медленно работает. Ведь в таких местах обслуживание должно быть на уровне – как-никак цены на билеты в Большой кинотеатр заоблачные, и люди приходили сюда за особыми впечатлениями, которым способствовали и изогнутые балки здешних потолков, и фигурные решетки из кованого железа, и итальянский мрамор, и изящно выполненные надписи на дверях – на английском, никаких китайских иероглифов.

– Что может быть важнее этого? – удивилась Кэтлин. Они заняли свои места в переднем ряду второго яруса бельэтажа, откуда было отлично видно как экран, так и тех, кто сидел внизу. – Созерцание стены твоей спальни, которому ты отдаешься все последние месяцы?

Джульетта нахмурилась.

– Я делаю не только это.

– А, ну извини. Как я могла забыть? Ты еще орешь на политиков.

Недовольно фыркнув, Джульетта откинулась на спинку сиденья и сложила руки на груди, отчего бисер на ее рукавах издал щелкающий звук, ударившись о бусы. Звук получился неприятный, но он легко слился с какофонией, царящей в кинозале.

– Баба[2] и так все время упрекает меня за то, что я расстроила того деятеля Гоминьдана, – проворчала Джульетта. Она уже начала разглядывать зрителей внизу, вспоминая их имена и отмечая про себя тех, кто мог бы заметить ее присутствие. – Хоть ты не начинай.

Кэтлин хмыкнула и поставила локоть на разделяющий их подлокотник.

– Я просто беспокоюсь за тебя, biâomei[3].

– Беспокоишься из-за чего? Я все время на кого-то ору.

– Господин Цай нечасто делает тебе выговоры. Думаю, это может говорить о том, что…

Джульетта подалась вперед. Ей захотелось вскрикнуть, но она не позволила себе этого сделать, и крик замер в горле, холодя корень ее языка. Кэтлин сразу насторожилась, глядя вниз и пытаясь понять, что вдруг стерло румянец с лица Джульетты.

– Что? – спросила она. – Что там? Мне позвать наших?

– Нет, – прошептала Джульетта, с усилием сглотнув. Свет постепенно гас, и по проходам начали ходить билетеры, заставляя зрителей рассесться по своим местам. – Это была просто икота.

Ее кузина, нахмурив брови, продолжила всматриваться в зал.

– Что там? – повторила она.

Джульетта показала, и, когда Кэтлин тоже устремила взгляд туда, они обе воззрились на человека, который проталкивался сквозь толпу.

– Похоже, мы не единственные, кого послали сюда с заданием.

В партере Рома Монтеков беззаботно улыбнулся и, подойдя к торговцу, ради которого их послали в кинотеатр, пожал ему руку.

Джульетта сжала кулаки.

Она не видела Рому с октября, когда город сотрясали протесты в Наньши, создав прецедент для тех, которые последовали зимой. Она не видела его лично, но чувствовала его присутствие повсеместно: о нем говорили белые цветы в окоченевших руках разбросанных по городу трупов, внезапные исчезновения деловых партнеров – кровная вражда оставляла свой след везде. С тех пор, как в городе узнали о противоборстве между Ромой Монтековым и Тайлером Цаем, кровная вражда вновь достигла ужасающих высот. Теперь соперничающим бандам больше не надо было опасаться, что их члены падут жертвой помешательства, так что их помыслы заняли мщение и честь, и, хотя разные люди рассказывали разное о том, что в тот день произошло между Алой бандой и Белыми цветами, все сходились в одном: в маленькой больнице на окраине Шанхая Рома Монтеков выстрелил в Тайлера Цая, и, защищая своего кузена, Джульетта Цай хладнокровно убила Маршалла Сео. И теперь обе стороны жаждали мщения. Белые цветы напирали на Алую банду, и Алые отвечали тем же, ибо у них не было другого выхода. Но как бы тесно Алые ни сотрудничали с деятелями Гоминьдана, все в городе чувствовали, что что-то меняется, все видели, как толпы становятся все больше всякий раз, когда коммунисты пытаются устроить забастовку. Скоро политический ландшафт изменится, и тогда нынешнему беззаконию настанет конец. Обе соперничающие банды, правящие городом железной рукой, понимали: либо они будут беспощадно оборонять свою территорию сейчас, либо в дело вступит более могучая сила, и тогда им уже не удастся отстоять свои владения.

– Джульетта, – тихо проговорила Кэтлин, глядя то на свою кузину, то на Рому, – что произошло между вами двоими?

У Джульетты не было ответа на этот вопрос – у нее не было ответа, кто бы ни спрашивал ее об этом. Кэтлин заслуживала объяснения, заслуживала того, чтобы узнать, почему все в городе говорили, что Джульетта в упор застрелила Маршалла Сео, хотя прежде они были так дружны, и почему Рома Монтеков везде раскидывал белые цветы в насмешку над жертвами их кровной вражды, хотя прежде он был так мягок с Джульеттой. Но если Кэтлин узнает их тайну, она тоже будет втянута в эту кашу. Тайлер начнет подозревать и ее, и она тоже станет мишенью для его пистолета.

Лучше ничего не говорить. Лучше продолжать притворяться, пока – быть может – не появится шанс спасти этот город, разваливающийся на части.

– Начинается фильм, – сказала Джульетта, так и не ответив на вопрос.

– Джульетта, ответь, – гнула свое Кэтлин.

Джульетта стиснула зубы. «Интересно, – думала она, – может ли мой тон хоть кого-то обмануть?» В Нью-Йорке ей отлично удавалось лгать и притворяться, тогда она была совершенно другим человеком. Но последние месяцы истощили ее способность к притворству, так что от этого ее умения ничего не осталось.

– Он ничего не предпринимает. Смотри, он просто садится на свое место.

И правда, поздоровавшись, Рома просто отошел от торговца и уселся на место с самого края, находящееся на два ряда сзади. Ничего, ей и этому торговцу нет нужды вести долгие разговоры. Надо просто последить за ним и подойти к нему в антракте. Удивительно, что ее вообще послали сюда, чтобы поговорить с каким-то торговцем. Алая банда редко искала встреч с потенциальными клиентами, они сами находили их. Но, в отличие от своих коллег, этот торговец не занимался наркотиками. Он прибыл в Шанхай на прошлой неделе с каким-то новым английским устройством – Джульетта не знала, что это было, ее родители ничего ей не объяснили, сказав только, что это некое оружие и что Алая банда хочет приобрести его.

Если до этого оружия пытаются добраться и Белые цветы, значит, это что-то важное. Джульетта отметила про себя, что позже ей надо будет выяснить все детали.

Свет погас. Кэтлин повернулась, и ее пальцы вцепились в просторные рукава ее пальто.

– Расслабься, – прошептала Джульетта. – Этот фильм прибыл сюда прямиком с премьеры на Манхэттене. Это будет отличное развлечение.

Фильм начался. Первый зал был самым большим в кинотеатре, и звуки оркестра доносились со всех сторон. Каждое сиденье было оснащено собственным устройством для перевода, читающим текст, который сопровождал немой фильм. Парочка, сидящая слева от Джульетты, надела наушники и возбужденно переговаривалась, слушая перевод на китайский. Джульетте наушники были не нужны не только потому, что она могла читать по-английски, но и потому, что она толком не смотрела фильм. Ее взгляд, как она ни старалась, то и дело устремлялся вниз.

«Не будь дурой», – укорила она себя. Она сама втянула себя в эту ситуацию и теперь не станет об этом жалеть. Сделать это было необходимо.

Но она все равно не могла не поглядывать вниз.

Прошло только три месяца, но Рома изменился. Она, разумеется, знала об этом из доходящих до нее сообщений об убитых гангстерах, рядом с трупами которых находили корейские иероглифы, выведенные кровью. Этих трупов на территории Алых становилось все больше, как будто Белые цветы проверяли, как далеко они могут зайти. Маловероятно, что Рома специально выискивал Алых, чтобы убивать из мести – он не мог дойти до такого, – но всякий раз, когда вспыхивал конфликт, послание было ясным: «Это твоя вина, Джульетта».

Именно она, Джульетта, подняла градус вражды, именно она выстрелила в Маршалла Сео и сказала Роме в лицо, что все то, что между ними происходило, было ложью. Так что теперь кровь, которую он проливал, была его местью ей.

И выглядел он соответственно этой роли. В какой-то момент он сменил свои темные костюмы на одежду более светлых тонов, и сейчас на нем был кремовый пиджак, золотистый галстук, а запонки отражали свет всякий раз, когда экран вспыхивал белым. Сидел он, не горбясь, в кресле с вытянутыми ногами, как делал прежде, чтобы в него случайно не уперся чей-нибудь взгляд.

Рома Монтеков перестал быть наследником, живущим в тени. Похоже, ему надоело, что город считает его человеком, который тайком режет глотки, у которого сердце темно, как уголь, и одежда ему под стать. Теперь он выглядел как типичный Белый цветок. Он был похож на своего отца.

Боковым зрением Джульетта заметила какое-то движение. Она моргнула и, оторвав взгляд от Ромы, всмотрелась в места через проход от его кресла. Мгновение ей казалось, что она ошиблась, что, возможно, дело в том, что ей на глаза упала прядь волос, выбившаяся из прически, затем экран вспыхнул белым, когда на Диком Западе с рельсов сошел поезд, и Джульетта увидела, как один из зрителей встал.

Лицо этого мужчины оставалось в тени, но в его руке был безошибочно различим пистолет. Он целился в торговца в первом ряду, того самого, с которым нужно было поговорить Джульетте.

– Ну уж нет, – сердито пробормотала она и протянула руку к пистолету, пристегнутому к ее бедру.

Экран погрузился в темноту, но Джульетта все равно прицелилась и нажала на спусковой крючок.

Отдача дернула пистолет вверх, и Джульетта, сжав зубы, прижалась к спинке кресла. Мужчина внизу выронил оружие – он был ранен в плечо. Выстрел не привлек внимания, поскольку в фильме тоже звучала стрельба, которая заглушила и крик мужчины. Остался незамеченным и дым, вырвавшийся из ствола ее пистолета. Фильм сопровождала оркестровая фонограмма, оглушительно звенели тарелки, так что зрители приняли выстрел за очередной удар. Все, кроме Ромы, который тут же повернулся и поднял взгляд, ища глазами того или ту, кто стрелял.

Он увидел ее, их взгляды встретились, и это взаимное узнавание подействовало на нее так мощно, что ей показалось, будто что-то в ее позвоночнике щелкнуло и ее тело выпрямилось после нескольких месяцев в скрюченном состоянии. Она словно застыла, у нее перехватило дыхание, широко раскрылись глаза.

Но тут Рома сунул руку в карман своего пиджака и достал пистолет, поэтому ей пришлось рывком выйти из своего оцепенения. Вместо того чтобы противостоять тому, кто хотел застрелить торговца, он решил стрелять в нее.

Мимо ее уха просвистели три пули, и она бросилась на пол, оцарапав колени о ковер. Парочка, сидящая слева от нее, начала истошно вопить.

Зрители поняли, что выстрелы, которые они слышали, – это не часть фонограммы.

– Понятно, – пробормотала Джульетта. – Он все еще зол на меня.

– Что это было? – спросила Кэтлин, тоже упав на пол – под защиту ограждения второго яруса бельэтажа. – Ты что, выстрелила вниз? И в ответ начал стрелять Рома Монтеков?

Джульетта состроила гримасу.

– Да.

Судя по доносящимся снизу звукам, зрители в партере разом бросились к выходам. Людей в бельэтаже тоже охватила паника, они торопливо вскакивали со своих мест и спешили к двери, но выходы справа и слева с надписями «ЧЕТНЫЕ МЕСТА» и «НЕЧЕТНЫЕ МЕСТА» были довольно узкими, и там образовались заторы.

Кэтлин издала нечленораздельный звук.

– Он ничего не делает… он садится на свое место!

– О, не смейся надо мной! – прошипела Джульетта.

Ситуация далека от идеала, но она сумеет спасти ее.

Она вскочила на ноги.

– Кто-то пытался застрелить этого торговца. – Джульетта быстро заглянула за ограждение яруса. Ромы уже было не видно, но она увидела торговца, который застегнул пиджак, поправил соломенную шляпу и попытался влиться в толпу, выходящую из зала.

– Пойди выясни, кто это был, – тяжело дыша, произнесла Кэтлин. – Если этого торговца прикончат, твой отец оторвет тебе голову.

– Я понимаю, что ты шутишь, – пробормотала Джульетта, – но ты, возможно, права. – Она вложила пистолет в руку своей кузины и поспешила прочь, бросив через плечо: – Поговори за меня с этим торговцем. Мерси.

К этому времени затор у двери почти рассосался, и Джульетта смогла протолкаться в фойе на втором этаже, примыкающее к Первому залу. Дамы, одетые в шелковые ципао, истошно орали друг на друга, английские офицеры, столпившиеся в углу, истеричным шепотом обсуждали произошедшее. Джульетта, не обращая на все это ни малейшего внимания, пробивалась к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж, в то фойе, в которое должен был выйти интересующий ее торговец.

Но затем она остановилась. Главная лестница была слишком запружена народом. Ее взгляд метнулся к служебной лестнице, и она, не раздумывая, дернула ведущую на нее дверь. Джульетта знала этот кинотеатр – это была территория Алых, и в раннем детстве она бродила по этому зданию, заглядывая в залы, когда няня отвлекалась. В то время как главная лестница представляла собой величественное сооружение из полированного мрамора с изящной деревянной балюстрадой, служебная лестница была сделана из бетона, лишена естественного освещения, и единственным источником света здесь служила маленькая лампочка, свисающая с потолка площадки.

Каблуки Джульетты громко застучали, но, повернув за угол лестничной площадки, она остановилась как вкопанная.

Возле двери, ведущей в главное фойе, стоял Рома, взяв ее на мушку.

«Я становлюсь предсказуемой», – подумала Джульетта.

– Тебя от этого торговца отделяли всего три шага, – сказала она и удивилась тому, что ее голос остается спокойным, ровным. Tā mā de[4]. К ее ноге был пристегнут нож, но пока она будет доставать его, у Ромы будет куча времени, чтобы выстрелить. – Выходит, ты оставил его только для того, чтобы отыскать меня? Я польщена…

Она резко развернулась. Ее щеку обдал жар от пуль, пролетающих в пугающей близости от ее головы. Прежде, чем Рома успел прицелиться снова, она быстро прикинула все возможные варианты действий и нырнула в дверь за ее спиной, ведущую в кладовку.

Она не пыталась убежать, ведь кладовка никуда не вела, это был тупик, узкая комната, полная сложенных кресел и паутины. Ей нужно было просто…

Еще одна пуля просвистела рядом с ее рукой.

– Ты тут все взорвешь, – рявкнула она, повернувшись. Она стояла возле задней стены кладовки, прижавшись спиной к толстым трубам, идущим вдоль стен. – По некоторым из этих труб идет газ – если одну из них пробьет пуля, весь кинотеатр взлетит на воздух.

Но Рома, казалось, не воспринял эту угрозу всерьез. Он вообще как будто не слышал ее. Его глаза были прищурены, лицо искажено. Он казался незнакомцем – настоящим иностранцем, похожим на парнишку, который надел взрослый костюм, не ожидая, что тот придется ему впору. Даже в тусклом освещении кладовки золото на нем светилось, как мигающие афиши у входа в кинотеатр.

Джульетте хотелось закричать при виде того, в кого он превратился. Она никак не могла отдышаться и погрешила бы против истины, если бы сказала, что это лишь результат быстрого бега.

– Ты слышал, что я сказала? – Она прикинула расстояние, разделяющее их. – Убери пистолет…

– А ты слышишь себя? – перебил ее Рома и, сделав три шага, направил пистолет прямо ей в лицо. Она чувствовала горячую сталь ствола в дюйме от своей кожи. – Ты убила Маршалла. Ты убила его, и с тех пор прошло несколько месяцев, а я так и не услышал от тебя ни слова объяснения…

– Никакого объяснения нет.

Он считал ее чудовищем. Он думал, что все это время она ненавидела его, ненавидела так люто, что была готова уничтожить все, что он любил, и было необходимо, чтобы он так думал, потому что только так можно было сохранить ему жизнь. Она не станет губить его, проявив слабоволие.

– Я убила его, потому что он должен был умереть, – сказала она и, выкрутив ему руку, заставила его выронить пистолет, который со стуком упал к их ногам. – Как я убью и тебя. И не остановлюсь, пока ты не убьешь меня…

Он впечатал ее в трубы.

Впечатал с такой силой, что она ощутила на своей губе кровь там, где прикусила ее. Она подавила вскрик, затем еще один, когда рука Ромы сжалась на ее горле, и она увидела в его глазах жажду крови.

Джульетта не боялась – она чувствовала сейчас только досаду, притом не на Рому, а на себя саму. За то, что ей хотелось прижаться к нему, хотя он пытался ее убить. Она нарочно сделала так, чтобы он оказался от нее так близко, потому что они родились во враждующих семьях, и теперь она была готова скорее умереть от его руки, чем стать причиной его смерти.

Никто больше не умрет, чтобы защитить меня. Рома взорвал целый дом, полный людей, чтобы уберечь ее. Тайлер и его Алые готовы устроить бойню ради ее защиты, хотя они тоже желают, чтобы она умерла. Это одно и то же – все дело в этом городе, разделенном между людьми, носящими разные фамилии и имеющими разный цвет кожи, но одинаково творящими насилие.

– Продолжай, – с усилием произнесла она.

Она сказала это не всерьез. Она знала Рому Монтекова. Он думал, будто хочет, чтобы она умерла, но правда состояла в том, что он никогда не промахивался, однако на этот раз промахнулся – все эти пули попали в стены, а не в ее голову. Правда состояла в том, что он держал ее за горло, однако она по-прежнему могла дышать, могла вдыхать воздух, несмотря на гниль и злость, которые его пальцы пытались вдавить в ее кожу.

Наконец Джульетта смогла добраться до своего клинка. Когда Рома подался вперед – возможно, все же для того, чтобы убить ее, – ее рука коснулась ножен, она выхватила свое оружие и полоснула по тому, до чего могла достать. Рома зашипел и отпустил ее. Это был всего лишь поверхностный порез, но он прижал руку к груди, и Джульетта нацелила клинок в его горло.

– Это территория Алых. – Ее слова прозвучали спокойно, но ей пришлось напрячь все силы. – Ты забыл об этом.

Рома замер. Он уставился на нее с совершенно непроницаемым лицом – и смотрел так долго, что Джульетта начала думать, что он сдастся.

Но тут Рома подался вперед, пока клинок не вжался в его шею – еще немного, и он рассек бы кожу.

– Давай, – прошептал Рома. – Убей меня. – В его голосе звучал гнев… и страдание.

Джульетта не двигалась. Должно быть, она колебалась слишком долго, потому что на лице Ромы появилась презрительная усмешка.

– Почему ты медлишь? – насмешливо спросил он.

Она все еще ощущала во рту металлический вкус крови. Одним быстрым движением она повернула нож и впечатала конец его рукоятки в висок Ромы. Он моргнул и упал, но Джульетта отбросила свое оружие и кинулась вперед, чтобы смягчить падение. Когда ее руки обняли его, у нее вырвался вздох облегчения от того, что она не дала Роме удариться головой о бетонный пол.

Джульетта вздохнула. В ее объятиях он казался таким осязаемым, таким настоящим – более настоящим, чем когда-либо прежде. Когда он находился где-то на расстоянии, далеко от угроз, которые представляли для него Алые, его безопасность была для нее чем-то отвлеченным, но сейчас, когда стук сердца в его груди отдавался в ее собственной, он казался ей просто мальчишкой, чью жизнь мог бы оборвать любой острый клинок.

– Почему ты медлишь? – с горечью повторила она и нежно опустила его на пол, убрав растрепанные волосы с его лица. – Потому что даже если ты ненавидишь меня, Рома Монтеков, сама я по-прежнему люблю тебя.

Глава два

Рома почувствовал, как что-то тыкает его в плечо, затем ощутил онемение в костях, затем ужасную, дикую боль в голове.

– Господи, – прошептал он, придя в себя. Едва его затуманенное зрение прояснилось, он увидел черный ботинок, который тыкал его в плечо – и этот ботинок принадлежал человеку, которого он не желал видеть, тем более в тот момент, когда сам он, скорчившись, лежит на полу.

– Какого черта? Что здесь случилось? – спросил Дмитрий Воронин, скрестив руки на груди. За ним стояли три других Белых цветка. Они осматривали кладовую, с особым вниманием разглядывая дырки от пуль на стенах.

– Случилась Джульетта Цай, вот что, – пробормотал Рома, с трудом встав на ноги. – Она оглушила меня.

– Похоже, тебе повезло, что она не прикончила тебя, – сказал Дмитрий. Он хлопнул по стене, испачкав ладонь обугленной цементной пылью. Рома не стал говорить, что это дырки от его пуль. Вряд ли Дмитрий явился сюда, чтобы помочь ему. Скорее всего, он собрал своих людей, как только услышал о выстрелах в кинотеатре, желая поскорее оказаться там, где завязалась заварушка. Дмитрий Воронин был везде – это продолжалось с тех самых пор, как он пропустил перестрелку в больнице и затем, как и все остальные, был вынужден по крупицам собирать сведения о том, что там произошло между Белыми цветами и Алой бандой. И теперь он боялся пропустить следующую большую схватку, так что если в городе случалась какая-то потасовка – пусть даже небольшая, – имеющая отношение к их кровной вражде, он появлялся там первым.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Рома. Он дотронулся до своей щеки и поморщился, нащупав синяк. – Ведь мой отец отправил сюда меня.

– Да, но это было не такое уж удачное решение, верно? Мы видели, как интересующий нас торговец мило беседует на улице с Кэтлин Лан.

Рома проглотил ругательство, готовое сорваться с его губ. Ему хотелось плюнуть на пол, но Дмитрий смотрел на него, и он просто отвернулся и подобрал свой пистолет.

– Неважно. Завтра будет новый день. Нам надо уходить.

– Значит, ты хочешь вот так сдаться?

Снаружи послышался свисток, отдавшись от стен служебной лестницы. На этот раз Рома все же выругался вслух и спрятал свой пистолет до того, как в кладовую ворвались полицейские с дубинками в руках. По какой-то причине, увидев членов банды Белых цветов, они уставились на Дмитрия и его пистолет.

– Làche le pistolet, – приказал их командир. Его пояс блестел в тусклом свете, как и металлические наручники, висящие на нем. – Làche-moi ça et lève les mains[5].

Дмитрий не выполнил его приказ, не бросил пистолет, который небрежно держал в руке, и не поднял руки. Это можно было бы счесть проявлением высокомерия, но Рома знал, что это не так. Дмитрий просто не говорил по-французски.

– Ты нам не хозяин, – огрызнулся он, говоря по-русски. – Так что иди отсюда и…

– Ça va maintenant, – перебил его Рома. – J’ai entendu une dispute dehors du Théâtre. Allez l’investiguer[6].

Муниципальные полицейские прищурились, не зная, следовать ли им указаниям Ромы – правда ли, что возле кинотеатра происходит какой-то инцидент, или же он лжет. Это в самом деле была ложь, но Роме было достаточно всего лишь гаркнуть:

– Идите! – И муниципальные полицейские рассеялись.

Вот кем он так старался стать, вот кем он старался оставаться, делая ради этого все. Тем, кого слушаются, даже если эти полицейские занимают сторону Алых.

– Впечатляет, – сказал Дмитрий, когда в кладовке остались только Белые цветы. – Право же, Рома, это было весьма…

– Заткнись, – рявкнул Рома. Эффект был незамедлительным. Рома хотел бы испытать какое-то удовлетворение при виде краски, залившей шею и лицо Дмитрия, и насмешливых ухмылок Белых цветов, которых тот привел с собой, но сейчас он чувствовал только одно – пустоту. – В следующий раз не заходи на территорию, которую контролируют иностранцы, если не знаешь, как иметь с ними дело.

Рома двинулся прочь и, ощущая в себе какую-то чрезмерную воинственность, начал спускаться по служебной лестнице на первый этаж. Было трудно сказать, что именно так завело его – то, что интересующий его торговец ускользнул, то, что в партере появился незнакомый наемник, или то, что здесь была Джульетта.

Джульетта. Агрессивно топая, он вышел из кинотеатра и поднял взгляд на серые тучи. Его руку под рукавом пронзила боль, и он потянулся к порезу, оставленному ножом Джульетты, ожидая обнаружить там засохшую кровь, такую же мертвую, как и его чувства к ней. Но вместо этого, когда он осторожно закатал рукав, его пальцы нащупали только гладкую ткань.

Он вздрогнул, остановился на краю мостовой, посмотрел на свою руку. Она была аккуратно перевязана, и повязка оканчивалась бантом.

– Это что, шелк? – нахмурившись, пробормотал он. Кажется, это был шелк платья Джульетты, оторванный от подола. Но с какой стати она сделала это?

Его внимание привлек гудок клаксона. На стоящем автомобиле зажглись фары, и шофер, вытянув в окно руку, помахал Роме. Рома не сдвинулся с места, но наморщил лоб.

– Господин Монтеков! – крикнул наконец сидящий за рулем Белый цветок. – Мы уже можем ехать?

Рома вздохнул и поспешил к автомобилю.

* * *

По особняку Цаев были расставлены двадцать две вазы, полные красных роз. Джульетта поднесла к одному из бутонов руку, провела пальцем по краю его лепестка. Снаружи давно стемнело. Час был поздний, и большинство слуг уже отправились спать, пройдя в свои комнаты и пожелав Джульетте хорошего отдыха. Надо полагать, они заговорили с ней только потому, что было бы странно не заметить наследницу Алой банды, которая лежала на полу, раскинув руки и прижав поднятые ноги к стене, ожидая у двери кабинета своего отца. Последний слуга пожелал ей спокойного сна уже больше получаса назад. После этого она встала и принялась ходить взад и вперед к досаде Кэтлин. Ее кузина все это время продолжала сидеть на стуле, положив на колени папку.

– Ну о чем они могут говорить? – проворчала Джульетта, отняв руку от розы. – Прошло уже несколько часов. Надо бы перенести это на другой день…

Наконец дверь кабинета господина Цая отворилась, и в проходе возник деятель Гоминьдана, прощающийся с хозяином дома. Еще несколько месяцев назад Джульетта проявила бы любопытство и попросила бы своего отца рассказать ей о сути их встречи. Но теперь вид гоминьдановцев, входящих в дом и выходящих из него, стал таким привычным, что у нее пропал к ним всякий интерес. Каждый раз речь шла об одном и том же – о том, что надо раздавить коммунистов, причем любой ценой. Изрешетить их пулями, разогнать их профсоюзы – деятелям Гоминьдана было все равно, как Алые сделают это, если их цели будут достигнуты.

Гоминьдановец задержался в дверях, затем повернулся, будто вспомнив что-то. Джульетта прищурилась. Да, вид деятелей Гоминьдана стал для нее привычным, но этот… На его форме красовалось множество звездочек и знаков отличия, так что, возможно, это был генерал.

Чувствуя, что ее терпение вот-вот истощится, Джульетта протянула Кэтлин руку, та, хотя и смутилась, взяла ее, и они вместе двинулись прямо на гоминьдановца.

– Больше никаких военных правителей. – Гоминьдановец смахнул с рукава своей формы воображаемую пылинку. – И никаких иностранцев. Мы входим в эру нового мира, и попадет в него Алая банда или нет – вопрос вашей лояльности…

– Да-да, – перебила его Джульетта, протиснувшись мимо и таща за собой Кэтлин. – Блажен Гоминьдан, wán suí[7] wáan suí wán wán suí. – Она толкнула дверь.

– Джульетта, – рявкнул господин Цай.

Джульетта остановилась. В ее глазах появился блеск. Такой же как тогда, когда повара подавали ее любимые блюда. Такой же как когда она видела в витрине универмага бриллиантовое ожерелье, которое ей нравилось.

– Вот она я, явилась к тебе с докладом, – сказала она.

Господин Цай откинулся на спинку своего большого кресла, сложив руки на животе.

– Пожалуйста, извинись.

Джульетта присела в реверансе, напустив на себя самый беззаботный вид. Когда она перевела взгляд на гоминьдановца, оказалось, что тот пристально смотрит на нее, но не с похотливой ухмылкой, как мужчины на улицах, а с чем-то похожим на куда более дальний прицел.

– Прошу вас принять мои извинения. Полагаю, вы найдете дорогу к двери?

Гоминьдановец приподнял свою фуражку. Хотя он и улыбнулся ей, отдавая долг вежливости, эта улыбка не дошла до его глаз, только морщины в уголках обозначились резче, но без малейшего намека на теплоту.

– Разумеется. Рад был с вами познакомиться, мисс Цай.

Он не был представлен ей, так что они вовсе не познакомились. Но Джульетта не сказала этого; она просто закрыла за ним дверь, затем, глядя на Кэтлин, картинно закатила глаза.

– Вот зануда. Уходя уходи.

– Джульетта, – повторил господин Цай, но уже без прежней досады, ведь теперь в комнате не было гоминьдановца, а значит, не было и нужды выказывать свое недовольство. – Это был Шу Ян. Генерал Шу. Ты знаешь, кто он? Ты вообще читаешь газеты, следишь за новостями о Северном походе?

Джульетта поморщилась.

– Баба, – начала она и села напротив стола своего отца. Кэтлин молча уселась рядом. – Северный поход так скучен…

– Он определит судьбу нашей страны…

– Ну хорошо, хорошо, сообщения о нем так скучны. Генерал такой-то взял такой-то участок земли. Такая-то дивизия продвинулась туда-то. Я почти что плачу от радости и интереса, когда ты посылаешь меня кого-нибудь задушить. – Джульетта сжала руки. – Пожалуйста, просто позволь мне продолжать душить людей.

Ее отец покачал головой, не поддержав ее наигранный энтузиазм. И задумчиво посмотрел на дверь.

– Отнесись к этому серьезно, – медленно проговорил господин Цай. – Гоминьдан меняется. Видит небо, они больше не делают вид, будто сотрудничают с коммунистами. Мы не можем позволить себе действовать неосмотрительно.

Джульетта сжала губы в тонкую линию, но не стала дерзить в ответ. Революция приближалась – она не могла этого отрицать. Северный поход – так они ее называли. Войска Гоминьдана продвигались на север, сражаясь с военными правителями, верховодящими в провинциях, захватывая территории в попытке вновь объединить Китай. Шанхай станет последней твердыней перед тем, как нынешняя пародия на правительство страны будет низложена, и, когда армии явятся сюда, они не найдут здесь военных правителей, которых надо разбить… А только банды и иностранцев.

Значит, Алой банде надо занять правильную сторону до того, как они придут.

– Разумеется, – ответила Джульетта. – А теперь… – Она сделала знак Кэтлин, и ее кузина, подавшись к столу господина Цая, робко отдала ему папку.

– Значит, у вас все получилось? – спросил господин Цай, по-прежнему обращаясь к Джульетте, хотя папку он взял у Кэтлин.

– Тебе лучше вставить этот контракт в рамку, – сказала Джульетта. – Кэтлин почти пришлось вступить в кулачный бой, чтобы получить его.

Кэтлин незаметно ткнула ее локтем в бок и бросила на нее предостерегающий взгляд. У ее кузины не вышло бы напустить на себя строгий вид, даже если бы она захотела, но свою роль сыграло тусклое освещение. Маленькая люстра, свисающая с потолка, давала мало света, и из-за этого на стенах лежали длинные тени. Шторы за спиной господина Цая были не задернуты и немного шевелились, потому что окно было приоткрыто. Джульетта знала эту старую уловку отца. Сейчас, в разгар зимы, из-за открытого окна в его кабинете было холодно, и это не давало посетителям расслабляться, ведь они из вежливости снимали пальто и в конце концов начинали дрожать.

Джульетта и Кэтлин не стали раздеваться.

– В кулачный бой? – повторил господин Цай. – Лан Селинь, это на тебя не похоже.

– Никакого кулачного боя не было, Gūfū, – быстро ответила Кэтлин, бросив еще один предостерегающий взгляд на Джульетту, которая в ответ только ухмыльнулась. – Только небольшая потасовка между какими-то людьми возле Большого кинотеатра. Я сумела помочь этому торговцу выбраться из толпы, и в знак благодарности он согласился выпить со мной чаю в соседнем отеле.

Господин Цай кивнул. Читая условия контракта, написанные от руки, он время от времени одобрительно хмыкал, что означало, что сделка подняла ему настроение.

– Я не знала деталей того, что нам нужно от него, – поспешила добавить Кэтлин, когда господин Цай закрыл папку. – Так что формулировки здесь довольно обтекаемые.

– О, это не беда, – ответил господин Цай. – Его оружие хочет купить Гоминьдан. Я и сам не знаю деталей.

Джульетта моргнула.

– Мы заключили соглашение о партнерстве, даже не зная, о чем идет речь?

Впрочем, это было не так уж и важно. Алая банда привыкла торговать наркотиками и людьми. Одним незаконным товаром больше, одним меньше – не все ли равно? Но так слепо доверять деятелям Гоминьдана…

– И вот еще что, – вдруг сказала Джульетта прежде, чем ее отец успел ответить на ее вопрос, – на этого торговца охотился наемный убийца.

Господин Цай долго не отвечал, что означало, что он уже слышал эту новость. Ну еще бы. Джульетте приходилось часами ждать, чтобы встретиться с собственным отцом, она находилась в самом конце списка посетителей, ожидающих своей очереди, списка, состоящего из деятелей Гоминьдана, иностранцев и деловых людей, но посыльные могли входить в его кабинет когда угодно, чтобы прошептать важные новости ему на ухо.

– Да, – наконец проговорил он. – Скорее всего, это был Белый цветок.

– Нет.

Господин Цай нахмурился и поднял взгляд. Джульетта выразила свое несогласие быстро и весьма категорично.

– Там… присутствовал Белый цветок, который также пытался свести знакомство с этим торговцем, – пояснила Джульетта и, невольно переведя взгляд на окно, посмотрела на позолоченные фонари, освещающие сад. В их свете казалось, будто розовым кустам тепло, несмотря на обычный для этого времени холод. – Рома Монтеков.

Она быстро взглянула на своего отца и с усилием сглотнула. Если бы отец следил за ней внимательно, то скорость, с которой она попыталась оценить его реакцию, выдала бы ее с головой, но он глядел в пространство перед собой.

Джульетта сделала медленный выдох.

– Странно, что наследник Белых цветов тоже нацелился на этого торговца, – пробормотал господин Цай, будто говоря сам с собой. Затем махнул рукой. – Как бы то ни было, нам нет нужды беспокоиться об этом доморощенном наемном убийце. Скорее всего, это был либо коммунист, либо его послала какая-то из группировок, противостоящих армии Гоминьдана. Мы приставим к нему наших людей, чтобы они охраняли его. Никто больше не посмеет покуситься на его жизнь.

Он говорил уверенно, но Джульетта прикусила губу – сама она не была убеждена в том, что он прав. Да, наверное, несколько месяцев назад никто не осмелился бы вызвать недовольство Алых. Но теперь?

– Приходило ли еще одно письмо?

Господин Цай вздохнул и сплел пальцы.

– Селинь, – сказал он, – наверное, ты устала.

– Да, мне уже пора спать, – быстро отозвалась Кэтлин, уловив намек на то, что ей надо удалиться. Уже через пару секунд дверь за ней затворилась, и Джульетта даже не успела пожелать ей спокойной ночи. Отец Джульетты наверняка знал, что она расскажет Кэтлин, в чем дело, но сделает это потом. Надо полагать, его немного успокаивала мысль о том, что остальные члены его семьи не принимают участия в этом деле, ведь чем меньше людей знают о нем, тем менее вероятно, что оно превратится в более серьезную проблему.

– Шантажист опять дал о себе знать, – проговорил наконец господин Цай и, достав из ящика стола конверт, передал его Джульетте. – Он требует еще большую сумму.

Джульетта подалась вперед и внимательно изучила не само письмо, а конверт. Все как прежде. Все конверты были абсолютно не примечательны, если не считать одной детали – на всех стоял почтовый штемпель Французского квартала.

– Tiân nâ[8], – выдохнула она, достав письмо и прочитав его. Да, сумма была огромной, просто безбожной. Но им придется заплатить. У них нет другого выхода.

Она швырнула письмо на стол и с усилием выдохнула. В октябре она думала, что прикончила шанхайское чудовище. Она застрелила Ци Жэня, выпустив пулю ему в сердце, и видела, как этот старик осел на землю с чем-то вроде облегчения на лице, свободный от проклятия, которое наслал на него Пол Декстер. Его горло лопнуло, и из дыры вылетело насекомое-матка и шлепнулось на причал набережной Бунд.

Затем Кэтлин нашла письмо Пола Декстера, в котором говорилось: «В случае моей смерти выпустите их всех», – после чего раздались истошные крики. Джульетта тогда бежала так быстро, как не бегала никогда. В ее мозгу проносились ужасные сценарии: появится пять, десять, пятьдесят чудовищ, и все они будут опустошать улицы Шанхая, ибо каждое станет распространять заразу – насекомые будут переползать от обывателя к обывателю, пока все жители не погибнут, разодрав собственные горла. Но тогда она нашла только одного погибшего – судя по всему, нищего, – сидевшего привалившись к наружной стене полицейского участка. Кричал один из покупателей, нашедший его, но к тому времени, когда на место прибыла Джульетта, небольшая испуганная толпа уже разошлась, чтобы избежать допросов, которые следуют в случаях, если в деле замешана Алая банда.

Мертвецы на улицах Шанхая были таким же обычным зрелищем, как те, кто голодал, отчаялся или творил насилие. Но этот нищий был убит – у него было перерезано горло, и рядом с ним, пришпиленное к стене окровавленным ножом, которым его убили, находилось насекомое, вылетевшее из Ци Жэня.

Любому другому наблюдателю или полицейскому, который осматривал бы место преступления, все это показалось бы не имеющим смысла. Но Джульетта сразу все поняла – где-то есть человек, у которого находятся остальные насекомые-матки, которых создал Пол Декстер. И этот человек знает, какие беды ждут город, если он выпустит их на волю.

Первое письмо шантажиста с требованием денег в обмен на безопасность города пришло неделю спустя. За ним последовали другие.

– Что ты об этом думаешь, дочка? – спросил господин Цай, положив руки на подлокотники своего кресла. Он пристально смотрел на Джульетту, оценивая ее реакцию на новое требование шантажиста. Он спросил ее, что она думает, но было ясно, что он уже принял решение и это просто проверка, чтобы удостовериться, что ее мнение соответствует тому, которое он считает правильным. Он хотел убедиться, что она достойная наследница и годится для того, чтобы возглавить Алую банду.

– Отправь требуемую сумму, – ответила Джульетта, подавив дрожь в голосе. – Пока наши шпионы не выяснят, от кого приходят эти письма, и я не смогу уложить шантажиста в могилу, нам надо ублажать его.

Господин Цай помолчал секунду, а затем снова взял письмо.

– Хорошо, – сказал он. – Мы так и поступим.

* * *

Алиса вернулась к своим старым привычкам и снова начала подслушивать разговоры взрослых, притаившись среди потолочных балок. И сейчас она притаилась под потолком кабинета отца, куда ей удалось заползти через щель между стеной и листом гипсокартона в маленькой гостиной на третьем этаже.

– Тьфу ты, – пробормотала она, переместив свой вес с колена, на которое опиралась. Либо за последние месяцы она стала выше, либо еще не вполне оправилась после нескольких недель, проведенных в коме. Раньше она могла легко ползать по этим балкам, а затем, решив уйти, спокойно спрыгивала в коридор, в который выходила дверь кабинета ее отца. Но теперь ее руки и ноги стали какими-то неловкими. Она попыталась немного свеситься вниз, но чуть было не упала.

– Черт, – прошептала она и крепко ухватилась за балку. Ей уже исполнилось тринадцать лет, и теперь она могла ругаться.

Внизу ее отец говорил с Дмитрием – сам он сидел за письменным столом, а Дмитрий расположился напротив, положив ноги на стол. К сожалению, их голоса звучали приглушенно – но у Алисы был острый слух.

– Странно, не правда ли? – спросил господин Монтеков. Он что-то держал в руках – то ли листок для заметок, то ли приглашение. – Никаких угроз, никакого насилия. Просто требование денег.

– Мой господин, – ровным тоном ответил Дмитрий, – если мне будет позволено возразить, я бы сказал, что в этом письме все же содержится угроза.

Господин Монтеков презрительно фыркнул.

– Что? Ты говоришь об этом? – Он перевернул бумагу, и Алиса увидела, что это и впрямь листок для заметок – плотный, кремового цвета. Такие листки стоят дорого. – «Заплатите требуемую сумму, или Шанхайское чудовище возродится». Это чья-то глупая шутка. Рома уничтожил это чертово чудовище.

Алиса могла бы поклясться, что на челюсти Дмитрия дрогнул мускул.

– Я слышал, что Алым уже приходили подобные письма, и это началось несколько месяцев назад, – сказал Дмитрий. – И каждый раз они выплачивали требуемую сумму.

– Ха! – Господин Монтеков повернулся к окну, предпочитая смотреть не на письмо, а на улицу. – Откуда нам знать, что это не козни Алых, которые пытаются выкачать наше золото?

– Нет, дело не в этом, – уверенно возразил Дмитрий и, секунду помолчав, добавил: – Мой источник сообщает, что господин Цай считает эту угрозу реальной.

– Интересно, – заметил господин Монтеков.

– Интересно, – повторила Алиса так тихо, что ее услышали только пылинки. Откуда Дмитрий может знать, что считает господин Цай?

– В таком случае Алая банда состоит из идиотов, но мы и так это знали. – Господин Монтеков бросил листок на пол. – Забудь об этом. Мы не станем платить какому-то анонимному шантажисту. Пусть он только посмеет.

– Я…

– На нем стоит почтовый штемпель Французского квартала, – перебил господин Монтеков прежде, чем Дмитрий успел что-то сказать. – Что нам сделают эти французы? Придут сюда и попытаются запугать своими отутюженными костюмами?

Дмитрий не посмел продолжить спор. Он просто с задумчивым видом откинулся на спинку своего стула и поджал губы.

– Что верно, то верно, – сказал он наконец. – Если вы так считаете, то так тому и быть.

Они заговорили о клиентах Белых цветов, и Алиса, нахмурившись, поползла прочь. Удалившись от кабинета своего отца на достаточное расстояние, чтобы ни он, ни Дмитрий ничего не услышали, она медленно опустилась в узкую щель в стене и оказалась в коридоре. Этот дом представлял собой некий фантасмагорический архитектурный эксперимент: он состоял из нескольких многоквартирных блоков, сваленных в одну кучу и соединенных друг с другом кое-как. Над комнатами и под ними имелось столько всевозможных уголков и закоулков, что Алиса удивлялась тому, что для незаметного перемещения ими пользуется только она. Во всяком случае, по ее мнению, было странно, что никто из Белых цветов до сих пор, случайно прижавшись к стене, не наступил на разъезжающуюся плитку и не провалился на нижний этаж.

Алиса начала подниматься по главной лестнице, торопливо перескакивая через ступеньки. При каждом шаге на ее ключице подпрыгивал простенький кулон, холодящий ее разгоряченную кожу.

– Веня! – воскликнула она, остановившись на четвертом этаже.

Ее кузен даже не замедлил шаг. Он делал вид, будто не замечает ее, что было смехотворно, поскольку он направлялся прямиком к лестнице, а она, Алиса, стояла наверху лестничного пролета. В последнее время Венедикт Монтеков очень изменился: он все время был мрачнее тучи. Возможно, несколько месяцев назад он тоже был не очень-то веселым парнем, но нынче блеск в его глазах погас, и он походил на марионетку, которая движется, повинуясь кукловоду. Периоды траура в Шанхае длились недолго, они следовали один за другим, подобно тому, как зрители в кинотеатре выходят из зала после одного сеанса, чтобы мог начаться следующий.

Веня же не просто пребывал в трауре, он и сам как будто наполовину умер.

– Веня, – опять позвала Алиса, преградив ему путь, чтобы он не смог ее обойти. – Внизу есть медовые коврижки. Ты же любишь медовые коврижки, верно?

– Дай мне пройти, Алиса, – буркнул Венедикт.

Но она не сдвинулась с места.

– Я давно не видела, чтобы ты ел, и, хотя теперь ты живешь не здесь, и, возможно, я просто не застаю тебя за едой, должна сказать, что человек не может постоянно голодать, иначе он…

– Алиса! – рявкнул Веня. – Отойди.

– Но…

– Убирайся!

Рядом распахнулась дверь.

– Не кричи на мою сестру.

В коридор вышел Рома. Он был спокоен и держал руки за спиной с таким видом, будто все это время терпеливо ждал у двери. Веня издал какой-то гортанный звук и, повернувшись, уставился на Рому с такой угрозой, что можно было подумать, будто они враги, а не двоюродные братья, в жилах у которых течет одна кровь.

– Не указывай мне, что я должен делать, – процедил он. – Впрочем, погоди – похоже, тебе есть что сказать только тогда, когда это совершенно неважно, да?

Рука Ромы инстинктивно потянулась к волосам, но застыла в дюйме от его новой прически, будто он не захотел портить это сооружение, на которое ушло столько геля и сил. Рома не сломался, как сломался Веня, не разбился на тысячу острых осколков, которые ранят всех, кто подойдет слишком близко… но только потому, что этот яд поразил его изнутри. И теперь Алиса смотрела на своего старшего брата – на своего единственного брата, – и ей казалось, будто он разрушается, превращаясь в парня, который укладывает волосы на манер иностранцев с Запада, который ведет себя как Дмитрий Воронин. Всякий раз, когда их отец хвалил его и хлопал по плечу, Алиса вздрагивала, ибо знала – это потому, что на улице нашли еще одного убитого Алого, рядом с которым были письмена мести.

– Это несправедливо, – только и сказал Рома, не найдя что возразить.

– Пофиг, – пробормотал Венедикт, протиснувшись мимо Алисы. Она чуть заметно качнулась от его толчка, и Рома бросился вперед, явно не желая, чтобы последнее слово осталось за кузеном. Но Веня даже не оглянулся. Его шаги звучали уже на втором этаже, когда Рома подбежал к Алисе и взял ее за локоть.

– Венедикт Иванович Монтеков, – закричал он, глядя вниз. – Ты…

Но его бессильный упрек заглушил грохот входной двери.

Воцарилась тишина.

– Я хотела просто подбодрить его, – тихо произнесла Алиса.

Рома вздохнул.

– Я знаю. Это не твоя вина. Он… у него проблемы.

– Это из-за смерти Маршалла?

Эти слова дались ей тяжело, но, наверное, так бывает всегда, когда говоришь горькую правду.

– Да, – выдавил из себя ее брат. – Потому что Маршалл был… – Рома так и не закончил эту фразу, только отвел взгляд и прочистил горло. – Мне надо идти, Алиса. Меня ждет папа.

– Подожди. – Алиса вцепилась в его пиджак прежде, чем он начал спускаться по лестнице. – Я подслушала, как папа говорил с Дмитрием. У него… – Алиса огляделась по сторонам, чтобы удостовериться, что рядом никого нет. – У Дмитрия есть крот в Алой банде. Может быть, даже в их ближнем круге. Этот крот передает ему сведения из источника, близкого к господину Цаю.

Рома качал головой – он начал качать головой еще до того, как Алиса закончила говорить.

– Теперь от этого уже мало толку, – сказал он. – Будь осторожна, Алиса. Перестань подслушивать Дмитрия.

Рома попытался высвободить свой пиджак, но Алиса только вцепилась в него еще крепче.

– Разве тебе не любопытно? – спросила она. – Как именно Дмитрию удалось завербовать шпиона в ближнем круге Алой банды…

– Возможно, он просто умнее меня, – сухо перебил ее он. – Он умеет разглядеть в человеке лжеца и обманщика и лжет первым…

Алиса топнула ногой.

– Не злись.

– Я и не злюсь.

– Злишься, и еще как. – Она опять оглянулась, услышав какое-то шуршание, доносящееся с третьего этажа, и заговорила снова только тогда, когда этот шум затих. – И еще одна вещь, которую тебе, наверное, хотелось бы знать. Папа получил письмо с угрозой. Кто-то утверждает, что намерен возродить чудовище.

Рома вскинул одну темную бровь. На сей раз, когда он попытался высвободить свой пиджак, Алиса не стала его удерживать, поскольку в этом больше не было смысла.

– Чудовище сдохло, Алиса, – сказал он. – Увидимся позже, хорошо?

Рома начал спускаться, напустив на себя беззаботный вид. Его строгий костюм и холодный взгляд могли бы обмануть любого, но не его сестру. Она заметила, как дрожат его пальцы, как дернулся мускул на его челюсти, когда он стиснул зубы, чтобы придать безразличие своему лицу.

Он все еще оставался ее братом. Он еще не совсем пропал.

Глава три

В одном из кабаре на территории Белых цветов этой ночью было особенно шумно.

Обычно в «Подсолнухе» и без того оживленно, за столиками полно посетителей, оглушительно приветствующих полуголых танцовщиц и поглощающих спиртное, которое льется рекой. Единственное место, которое могло бы потягаться по популярности с «Подсолнухом», это бойцовский клуб, спрятанный под неприметным баром в соседнем доме, клуб, о котором в городе никто бы не знал, если бы не постоянный поток посетителей.

Когда в полночь «Подсолнух» открывается, туда проникает холодный зимний ветер, но никто здесь не ощущает его. Когда кабаре закрывается на рассвете, его посетители снова превращаются в мусорщиков, попрошаек и гангстеров, едва сводящих концы с концами, но, сидя плечом к плечу за столами, они непобедимы – пока играет джаз, пока горит свет и пока длится ночь.

Посетитель садится и смотрит, как Белые цветы бросают на сцену монеты и хватают танцовщиц, одетых в белое, будто они невесты на свадьбе, а не нищие эмигрантки с фальшивыми улыбками и плохими зубами, бежавшие из России.

Все посетители явились сюда за одним и тем же. Одни заливают мозг спиртным в надежде на то, что что-то вспыхнет в их пустых сердцах. Другие идут окольными путями, собирая разбросанные монеты, незаметно опуская ловкие пальцы с острыми ногтями в карманы пьяных мужчин и доставая оттуда хрустящие купюры. Может быть, когда-нибудь кто-то из этих девушек сможет оставить это место, сможет открыть маленькую лавку со своим именем на вывеске.

Все в этом зале… все они хотят что-то чувствовать, чего-то добиться, хотят кем-то стать – кем-то настоящим, а не очередным мелким винтиком в огромной машине этого города, одержимо делающего деньги.

Все, кроме этого посетителя.

Он делает глоток своего напитка. Это хуанцзю – рисовое вино – оно не такое уж крепкое. Он разглядывает приближающуюся танцовщицу. Она молода – ей четырнадцать, может быть, пятнадцать. Он дотрагивается до своего галстука, ослабляет узел. Затем опрокидывает свой напиток на стол, запах алкоголя пропитывает его одежду, и он меняет обличье.

Танцовщица останавливается и закрывает руками рот. Ей уже хочется спать от спиртного, которое она выпила с клиентами, и поначалу ей кажется, что это только чудится ей, тем более что освещение в кабаре тусклое и мерцает. Но вдруг его рубашка лопается, спина высоко выгибается, и вот уже в «Подсолнухе» сидит не мужчина, а чудовище – жуткое, сине-зеленого цвета.

– БЕГИТЕ! – истошно кричит танцовщица по-русски. – Чудовище!

Из отверстий на спине монстра сыплются насекомые, тысячи крохотных существ, они ползут по столам, полам, наползают друг на друга, пока не находят потную человеческую кожу, раскрытые в крике рты, пока не проникают в глаза, ноздри и волосы, не забираются внутрь и не находят нервы. Кабаре застилает черная пелена заразы, и уже через несколько секунд она поражает первую жертву, которая вцепляется в свое горло, тщась выдавить из него насекомых.

Ногти разрывают кожу, затем мышцы. Как только из горла первой жертвы начинает хлестать кровь, горла начинают раздирать и остальные.

Проходит одна минута. Одна минута – и кабаре замирает, превратившись в подобие поля битвы, усеянного мертвыми телами. Танец на сцене прекратился, музыканты не двигаются, только граммофон в углу продолжает издавать дребезжащие звуки, хотя никто больше не шевелится, а глаза пусто смотрят в потолок.

Чудовище медленно выпрямляется, делает судорожный вдох. Кровь пропитывает половицы кабаре и сквозь щели стекает на землю под зданием.

Однако на этот раз помешательство не распространяется. Насекомые выползают из-под кожи трупов и вместо того, чтобы направиться наружу в поисках новых жертв, возвращаются к чудовищу и заползают туда, откуда пришли.

Помешательство перестало быть заразным, отныне оно поражает только тех, кого выбрал хозяин чудовища. Когда в монстра возвращается последнее из насекомых, он медленно крутит головой и съеживается, пока снова не становится человеком. И его нисколько не мучает совесть.

Через пять минут после полуночи он покидает «Подсолнух».

* * *

Новость распространяется быстро. Будь то Алая банда или Белые цветы, все в городе определяет осведомленность, посыльные здесь работают с бешеной скоростью, чтобы вести максимально быстро достигли ушей главарей соперничающих банд.

Наследница Алой банды захлопывает дверь; одновременно наследник Белых цветов распахивает дверь. В особняке Цаев обсуждают, как такое могло случиться. В штаб-квартире Белых цветов звучат обвинения, пока наконец не звучит вопрос, такой громкий, что дрожит все здание:

– Тогда почему вы просто не заплатили этому шантажисту?

Скоро об этом узнают все гангстеры. Узнают все лавочники. Узнают все рабочие.

Алая банда и Белые цветы не справились. Они обещали поддерживать в городе порядок, говорили, что люди должны доверять их власти, а не власти коммунистов.

Но теперь в Шанхае снова царит хаос.

– Пришло письмо, – задыхаясь, выговаривает посыльный, остановившись перед дверью кабинета господина Цая.

– Это письмо было обнаружено у ворот, – говорит другой посыльный, зашедший через парадную дверь.

Оба письма открывают и разворачивают одновременно. В них содержится одно и то же послание, написанное печатными буквами черными чернилами, похожими на пролитую кровь.

«У Пола Декстера было одно чудовище, а у меня их пять. Делайте, что я говорю, или все умрут».

Рома Монтеков отбрасывает ногой стул.

– Черт…

– …возьми, – шепотом заканчивает Джульетта Цай на другом конце города.

* * *

Пол Декстер считал себя богом-кукловодом, повелевающим городом. Но он ничего не знал. Он мало чем управлял. Его террор стал результатом случайностей. Пол был лишь рукой, сжимавшей почти неконтролируемую массу хаоса.

Но теперь этот хаос обретет форму, у него появится пасть с острыми зубами, и он будет рыскать по углам в поисках добычи.

И город будет плясать под его дудку.

Глава четыре

Весть о нападении разошлась так быстро, что утром о ней знали все слуги. Они тихо переговаривались, смахивая пыль в гостиной, никто из них не осмеливался проявить сочувствие к жертвам из числа Белых цветов, но они включили радио на полную громкость и жадно слушали новости.

Все утро люди ожидали неизбежного – сообщений о появлении новых жертв. Но их не последовало. Белые цветы в «Подсолнухе» погибли так, будто это было делом рук наемного убийцы, а не чудовища, которое разносит заразу.

Джульетта точила свой клинок о донышко миски. Она затачивала свои ножи, потому что они стали тупыми, как брюхо откормленной скотины, и скрежет металла о металл разносился по всему дому. Но, кажется, это никого не беспокоило; Розалинда сидела в гостиной, дуя на кончик своей авторучки и одновременно листая огромный том французско-английского словаря, лежащий на столе.

– Я же тебя не беспокою, верно? – крикнула ей Джульетта.

Ее кузина бросила на нее короткий взгляд.

– Ты о своем развлечении с этими клинками? Ну, о чем речь, разве это может кого-то побеспокоить?

Джульетта сделала вид, будто ужасно зла. В эту секунду из коридора появилась одна из ее двоюродных бабушек, нерешительно остановилась между кухней и гостиной, затем заметила Джульетту, которая опять ударила ножом по донышку миски. Джульетта тут же сменила свою притворную злость на широкую улыбку, но двоюродная бабушка посмотрела на нее с опаской, бочком зашла в гостиную и поспешила прочь.

– Смотри, что ты натворила, – заметила Розалинда, выгнув бровь. Шаги двоюродной бабушки затихли на лестнице. – Твои ножи и так уже чересчур остры.

– Забери свои слова обратно. – Джульетта положила свое оружие на стол. – Чересчур острых ножей не бывает.

Розалинда закатила глаза, но больше ничего не сказала, предпочтя вернуться к своей работе. Джульетте стало любопытно, и она, поставив миску донышком вниз, подошла, чтобы посмотреть, что пишет ее кузина.

«Отчет о ситуации в экономике и торговле Шанхая после антибританского бойкота 1925 года».

– Это для твоего отца? – спросила Джульетта.

Розалинда что-то утвердительно промычала, продолжая водить пальцем по странице словаря. Мистер Лан был деловым человеком, который держал контору в центральной части города. Ему было поручено заниматься делами мелких торговцев под контролем Алых, которые были недостаточно важны, чтобы ими занимались господин и госпожа Цай, но которые все же имели достаточное значение, чтобы не выпускать их из-под надзора семьи. Последние несколько лет он делал свою работу так тихо и незаметно, что Джульетта забывала, что у Розалинды и Кэтлин есть отец, пока он вдруг не являлся на семейный обед. Розалинда и Кэтлин тоже общались с ним нечасто, поскольку жили в особняке Цаев и, насколько было известно Джульетте, не хотели жить под одной крышей со своим брюзгливым родителем.

Но он все же оставался их отцом. Около недели назад он предложил им переехать с ним за город, но Розалинде и Кэтлин это предложение пришлось не по вкусу.

– Я стараюсь приводить его дела в порядок, насколько это возможно, – рассеянно пробормотала Розалинда, перевернув страницу словаря. – В качестве отговорки для своего самоустранения он использует политику, но, по-моему, дело в том, что ему надоело работать. Однако он не заставит меня переехать просто потому, что ему не хочется писать отчеты.

Джульетта прищурилась, глядя на отчет.

– Что такое свиная черева, и почему мы экспортируем ее в Америку?

– Je sais pas[9], – проворчала Розалинда. – Но в феврале прошлого года цены на нее упали, и это все, что нам интересно.

Если честно, Джульетте это тоже было совсем неинтересно, а уж ее отцу и подавно. Именно поэтому мистер Лан и бегал за дельцами, торгующими свиной черевой, а люди из ближнего круга Алой банды держали в своих руках торговлю опиумом и занимались пытками полицейских, не желающих прогибаться под гангстерскую власть.

Джульетта подошла к сидящей на диване Розалинде и уселась рядом. Диванные подушки спружинили, и холодная кожа обивки заскрипела, соприкоснувшись с бисером на ее платье.

– Ты видела Кэтлин?

– Нет, сегодня утром мы еще не виделись, – ответила Розалинда. В ее тоне прозвучал холодок, но Джульетта сделала вид, будто не замечает его. Между Кэтлин и Розалиной то и дело возникали мелкие ссоры. Если Кэтлин не раздражала Розалинду, уговаривая ее перестать делать работу за их отца, то Розалинда раздражала Кэтлин, убеждая ей прекратить заигрывание с коммунистами в свободное время. Тут что-то крылось – то, чего, как подозревала Джульетта, обе сестры не желали ей говорить, но у нее не было права на них давить. Тем более что в конечном счете Кэтлин и Розалинда никогда не злились друг на друга подолгу.

– Если ты увидишь ее раньше меня, – сказала Джульетта, – сообщи ей, что завтра вечером мы должны ужинать в ресторане Чена…

Парадная дверь распахнулась, оборвав ее речь. В холл тут же повысовывались родственники. Когда оказалось, что это Тайлер – нос у него был разбит и он хромал, перекинув руку через шею одного из своих подручных, – Джульетта только закатила глаза. Было видно, что он не может наступать на левую ногу – наверное, из-за ножевой раны.

– Цай Тайлер, что случилось? – спросила одна из родственниц, поспешно выйдя в вестибюль. За ней следовала толпа Алых, наполовину состоящая из постоянных подручных Тайлера.

– Пустяки, – ответил он, ухмыляясь, несмотря на то что по его лицу текла кровь, окрашивая его блестящие зубы красным. – Всего лишь небольшая стычка с несколькими Белыми цветами. Аньдун, отправь людей на Ллойд-роуд, там надо прибраться.

Аньдун немедля побежал выполнять его приказ. Алые всегда действовали быстро, когда речь шла о том, чтобы отправлять других делать за них грязную работу.

– С какой это стати ты затеял свару на Ллойд-роуд?

Тайлер перевел взгляд на Джульетту. Она поднялась с дивана, оставив Розалинду заниматься своим делом. И внезапно на лицах родственников, собравшихся в холле, появился куда больший интерес, и они завертели головами, глядя то на Джульетту, то на Тайлера, словно зрители во время игры.

– Кое-кто из нас не боится иностранцев, Джульетта.

– Не обольщайся идеей, будто демонстрируешь храбрость в борьбе против иностранцев, – парировала Джульетта, остановившись перед ним. – Ты просто выступаешь для них, как скаковая лошадь на Шанхайском ипподроме.

Тайлер не отреагировал на вызов. Джульетту бесило, что он ведет себя так непринужденно, будто не видит ничего дурного в том, что натворил – а ведь он перенес их кровную вражду с Белыми цветами в самый центр Международного квартала, где те, кто не знал о городе ничего, правили им. Да, кровная вражда между двумя бандами сотрясала весь город, но самые ожесточенные столкновения всегда происходили в границах подконтрольных кланам территорий, вне кварталов иностранцев. Англичанам и французам ни к чему становиться свидетелями того, как люто члены Алой банды и Белые цветы ненавидят друг друга, особенно теперь. Достаточно дать им повод – любой повод, – и они попытаются положить конец кровной вражде, введут военную технику и заберут ту землю, которую они еще не захватили.

– Кстати, об иностранцах, – сказал Тайлер. – Там тебя ждет посетитель. Я сказал ему, чтобы он стоял у ворот.

На долю секунды глаза Джульетты широко раскрылись, после чего она быстро изобразила раздражение. Однако было уже поздно – Тайлер заметил ее реакцию и, ухмыляясь еще шире, поднялся по лестнице и ушел – к немалому разочарованию их родственников, собравшихся чтобы выразить ему свое нижайшее почтение.

– Посетитель-иностранец? – вполголоса пробормотала Джульетта и вышла из дома, забыв надеть пальто, поскольку подумала, что быстро выпроводит его. Подавив дрожь, она перепрыгнула через растение, упавшее на дорожку сада, и поспешила к главным воротам.

Дойдя до них, она остановилась как вкопанная.

– Силы небесные, – проговорила она вслух. – Должно быть, у меня галлюцинации.

При звуке ее голоса стоящий за воротами посетитель поднял взгляд и торопливо попятился. И только через несколько секунд до Джульетты дошло, что причина такой реакции – нож в ее руке, который она точила и так и не убрала.

– О. – Она спрятала нож в рукав. – Простите.

– Ничего страшного, – ответил Уолтер Декстер, но голос его дрожал. Он быстро посмотрел на Алых, которые охраняли ворота справа и слева, но они делали вид, будто не слышат разговор, и тупо смотрели в пространство. – Надеюсь, с нашей прошлой встречи ничего плохого не случилось и вы здравствуете, мисс Цай.

Джульетта едва удержалась от того, чтобы фыркнуть. Еще как случилось, и началось это именно со встречи с Уолтером Декстером. И сейчас ей было немного не по себе, когда она смотрела на этого немолодого человека, лицо которого было почти таким же серым, как пасмурное зимнее небо над их головами. Может, пригласить его в дом, как того требует вежливость? К тому же тогда им обоим больше не придется дрожать от холода. Но это бы слишком живо напомнило ей о том времени, когда вслед за своим отцом к ней с визитом явился Пол Декстер, напомнило бы о том, что она охотно впустила его в дом, впустила этого монстра, не подозревая, что он управляет настоящим чудовищем и что впоследствии она пустит пулю ему в лоб.

Джульетта не жалела об этом. Она уже давно заключила с собой пакт не впадать в отчаяние по поводу убийств, которые ей приходилось совершать. Ведь те, кого она убивала, так часто обесценивали свою жизнь, отдавая ее алчности или злобе. И все же порой Пол Декстер снился ей в кошмарах. Каждый раз, когда это происходило, она видела его глаза – светло-зеленые, глядящие прямо на нее. Когда она убила его, их взгляд затуманился.

У Уолтера Декстера были точно такие же глаза.

– Чем я могу помочь вам, мистер Декстер? – спросила Джульетта. Не имело смысла вести светскую беседу, ведь, похоже, Уолтеру Декстеру было сейчас не до нее. Дела у него, судя по всему, шли неважно. При нем не было портфеля, он не был одет в костюм. Его рубашка явно была ему велика, ее воротник свободно болтался на шее, а карманы брюк протерлись.

– Я принес вам кое-что ценное, – сказал он, сунув руку за пазуху. – Я хотел бы продать вам то, что осталось от записей моего сына о его исследованиях.

Сердце Джульетты часто забилось. Арчибальд Уэлч – посредник и поставщик Пола – сказал, что после изготовления вакцины Пол сжег свои записные книжки.

– Я слышала, что он их уничтожил, – осторожно проговорила Джульетта.

– Да, скорее всего, он решил избавиться от записей о первых экспериментах. – Уолтер достал из внутреннего кармана пальто пачку бумаг, аккуратно скрепленных вместе. – Но на его книжных полках я нашел вот это. Хотя возможно, эти записи настолько пустяковые, что ему даже не пришло в голову заняться ими.

Джульетта сложила руки на груди.

– Тогда почему вы считаете, что они могут быть интересны нам?

– Потому что я слышал, что он кому-то передал свои знания о том, как сеять хаос, – мрачно ответил Уолтер. – И прежде чем вы спросите, я скажу вам, что сам не имею к этому отношения. Завтра я сажусь на первый корабль, идущий в Англию. – Он покачал головой, и в его легких что-то захрипело. – Если в Шанхае опять начнет распространяться это массовое помешательство, я не останусь здесь, чтобы посмотреть, чем все закончится. Но, полагаю, вы, мисс Цай можете захотеть остановить его. В ваших интересах будет изготовить новую вакцину, защитить своих людей от распространения заразы.

Джульетта смотрел на торговца настороженно. Похоже, Уолтер Декстер не знал, что это помешательство было чем-то вроде террористических актов, сознательно задуманных его сыном.

– Он утверждал, что сделал это ради вас, – тихо произнесла Джульетта. – Он принес вам богатство, но теперь вы опять вернулись к тому, с чего начали, а ваш сын погиб.

– Я не просил его делать это, мисс Цай, – прохрипел Уолтер. Сейчас его возраст был ясно виден, о его усталости кричала каждая складка и морщина на его лице. – Я вообще не знал, чем он занимался, пока его не убили и мне не пришлось выплачивать его долги, проклиная его за то, что он попытался сыграть роль спасителя.

Джульетта отвела глаза. Ей не хотелось сочувствовать Уолтеру Декстеру, но ее все равно кольнула жалость. Почему-то она вдруг подумала о Тайлере. В сущности, он и Пол были не так уж не похожи – оба были мальчишками, пытающимися помочь тем, кто им дорог, не заботясь о сопутствующем ущербе. Разница между ними состояла только в том, что Пол получил реальную власть – он подчинил себе целую систему, и это сделало его намного, намного более опасным, чем был или когда-либо мог стать Тайлер.

Уолтер Декстер медленно просунул руку между прутьями решетки. Сейчас он был похож на животное в клетке зоопарка, по глупости протянувшее лапу в надежде получить лакомство. А может быть, это она, Джульетта, была животным в клетке, берущим яд, которым его хотят отравить.

– Просмотрите их, чтобы решить, могут ли они оказаться полезны. – Уолтер Декстер прочистил горло. – Цена указана на первой странице в левом верхнем углу.

Джульетта взяла бумаги, расправила загнувшийся уголок первой страницы и подняла брови.

– На эту сумму можно купить целый дом.

Уолтер пожал плечами.

– Хотите покупайте, хотите нет, – просто сказал он. – Как бы то ни было, не мой город пострадает, когда это повторится.

Глава пять

На первый взгляд Венедикт Монтеков покупал продукты, на самом же деле он приобретал то, что просто намеревался уничтожить. Отдавая деньги за груши, он делал всего один укус, после чего давил остальное в руке и выбрасывал на мостовую.

Венедикт совсем не умел готовить. Яичница у него всегда подгорала, мясо получалось недожаренным. Первый месяц он хотя бы пытался готовить себе пищу, чтобы не зачахнуть от голода, не превратиться в жалкий скелет. Но затем перед ним будто опустились ставни, и он почувствовал, что не может заходить в кухню, не может совсем. Ведь когда он что-то ел, Маршалл не мог к нему присоединиться, он не видел, как вспыхивает газ на плите, как перед мойкой растекается лужа. И чем больше Венедикт замечал отсутствие Маршалла, тем более пустым ему казалось знакомое пространство.

Как ни странно, именно это и прорвало плотину, именно это разрушило все стены, которые Венедикт воздвиг, подавляя свою скорбь. Не отсутствие звуков по утрам, не отсутствие движения рядом. Как-то раз он, охваченный оцепенением, убирал разбросанные по полу кисти и краски, делал повседневные дела, не чувствуя никаких затруднений. Но затем зашел в кухню и уставился на плиту, не в силах оторвать от нее глаз. Закипела вода, а он по-прежнему не мог отвести от плиты взгляд, затем просто осел на пол и зарыдал, закрыв лицо руками, и вода за это время выкипела.

Венедикт положил в рот палочку сахарного тростника и принялся медленно жевать. Он не знал почему, но пища не желала оставаться у него в желудке, а та, что все-таки задерживалась, вызывала у него неприятные ощущения. Была только одна лазейка – откусывать по кусочку от всего съестного, что попадало ему в руки, а остальное выбрасывать прежде, чем он успеет об этом подумать. Так у него получалось не голодать и вместе с тем не чувствовать беспокойства.

– Эй!

Услышав этот крик, он выплюнул сахарный тростник. На дальнем конце рынка начиналась какая-то суматоха, и Венедикт двинулся туда, на ходу вытирая рот. Будь этот рынок более людным, любое происшествие на нем было бы труднее заметить, но здесь лотки с товаром тянулись только на две улицы, а продавцам даже не хватало энергии расхваливать свой товар. Это был один из бедных районов, где люди порой голодали и были готовы на все, чтобы выжить, в том числе клясться в верности любой власти. Здесь не стоило привлекать к себе внимание, ведь границы территорий то и дело менялись. Венедикт это знал, и все же он повернул за угол и оказался в проулке, из которого слышался крик.

Он обнаружил целую толпу Алых и одного мальчонку-посыльного из числа Белых цветов.

– Вы Венедикт Монтеков? – тут же проверещал пацан.

«И угораздило же его назвать мое имя в таком месте», – подумал Венедикт. На улицах его не узнавали так же быстро, как узнавали Рому, но сейчас посыльный назвал его имя при врагах. По лицу мальчика катилась слеза, блестя в лучах полуденного солнца.

Венедикт быстро втянул в себя воздух, оценивая ситуацию. Этот Белый цветок был китайцем, и понять, что он относится к банде Белых цветов, можно было только по белой нитке на его запястье. Как глупо с его стороны. В последние месяцы кровная вражда стала особенно беспощадной. Если этот мальчик мог сойти здесь за своего, почему он этого не сделал? Сколько ему лет? Десять? Одиннадцать?

– Ты Монтеков? – спросил один из Алых.

Венедикт потянулся к своему пистолету. Куда разумнее было бы сбежать, ведь врагов было намного больше, но он плевать хотел на это. Ему незачем было спасать свою жизнь, незачем было вообще жить…

Но он не успел даже достать оружие. Кто-то ударил его кулаком по лицу, и он оказался земле, а Алые кричали, что надо прикончить всех Монтековых. Ему заломили руки за спину, прижали лицо к бетонной мостовой, и в его висок вжалось что-то холодное, похожее на пистолет.

«Нет, – вдруг подумал он и зажмурил глаза. – Погодите, я совсем не хочу умирать, только не сейчас…»

Проулок сотряс оглушительный шум. В его ушах зазвенело, но он не чувствовал никакой боли, никакой раскаленной пули, впившейся в мозг. Возможно, это и есть смерть. Возможно, смерть – это вообще пустяк.

Затем шум повторился. Раздались выстрелы. Они доносились не из проулка, а сверху.

Глаза Венедикта открылись, и тут же в них брызнула кровь. У него перехватило дыхание, он сел, удивленно наблюдая, как Алые падали один за другим, изрешеченные пулями. Только когда стрельба почти прекратилась, он поднял взгляд, чтобы посмотреть, откуда они летят.

Он уловил какое-то движение на краю крыши – затем все исчезло, но перед этим последняя пуля уложила последнего из Алых.

Венедикт тяжело дышал. Помимо него в проулке продолжал стоять только один человек – мальчик-посыльный, который рыдал, так крепко сжав кулаки, что костяшки побелели. Судя по всему, он не был ранен, просто забрызган кровью, как и сам Венедикт.

– Иди, – выдавил из себя Венедикт. – А если увидишь других Алых, беги.

Мальчик колебался. Возможно, ему хочется сказать «спасибо»? Но тут с рынка донесся крик, и Венедикт рявкнул:

– Kuái gûn! До того, как они подойдут!

Мальчик пустился бежать, не нуждаясь в повторных напоминаниях Венедикт, шатаясь, встал на ноги и тоже последовал собственному совету – выстрелы были громкими, а значит, совсем скоро сюда прибегут другие Алые, чтобы выяснить, что произошло.

Но когда он встал, его осенило – тот, кто выпустил эти пули, кто спас ему жизнь, притаился наверху заранее, ожидая момента, когда надо будет прийти ему на выручку. Он разглядывал окружающие здания: находящиеся на одном уровне крыши были разделены лишь проулками – такими узкими, что через них можно было перемахнуть. Кто-то наблюдал за происходящим и, возможно, наблюдал долго, следя за его продвижением по рынку.

– Интересно, кому это могло понадобиться? – прошептал он.

Глава шесть

Сегодня вечером весь второй этаж чайной был забронирован для совещания ближнего круга Алых. Квадратные столики были сдвинуты к стенам, чтобы оставить место для большого круглого стола, поставленного в середине освободившегося пространства.

Джульетте казалось, что это немного похоже на баррикаду. Она глотнула чаю и настороженно поглядела в сторону лестницы – поднимающиеся по ней официанты сразу наткнулись бы на их стол, перегораживающий путь. Окон никто из Алых не касался, правда в таких чайных, как эта, в окнах не бывало стекол. На них имелись только деревянные ставни, которые закрывались, когда наступала ночь, и открывались с началом рабочего дня. В оконные проемы задувал студеный ветер, но за столом было много спиртного, а в углу горели масляные лампы, распространяя тепло.

По какой-то причине взгляд Джульетты то и дело обращался к баррикаде из столов, сдвинутых к стенам и громоздящихся там, где не зияли прямоугольные проемы, из которых на нее смотрела ночная тьма. Внутри царила иллюзия безопасности и комфорта. Но между собравшимися здесь Алыми и неизвестностью находилась только тонкая, хлипкая стена чайной. Между ними и пятью чудовищами, рыщущими по городу… по сути не было ничего.

– Джульетта.

Звук голоса господина Цая заставил Джульетту опять переключить внимание на ужинающих Алых, на серые клубы витающего над ними сигарного дыма и стук палочек для еды, касающихся фарфоровых мисок. Ее отец повел подбородком, показывая, что он уже закончил и теперь говорить может она, как она и просила.

Джульетта поставила свою чашку на стол и встала. Скатерть заколыхалась, но, прежде чем она зацепилась за платье Джульетты, Розалинда протянула руку и отдернула ее.

– Спасибо, – прошептала Джульетта.

Розалинда смахнула со скатерти зернышко риса, целясь в Тайлера, хотя сам он наверняка не заметил бы крошечную рисинку, приземлившуюся на его колени, поскольку пристально смотрел на Джульетту. Возможно, эта гримаса на его лице возникла лишь потому, что у него был расквашен нос, а возможно, он уже готовился к решающей схватке, вот на его лице и отразилась неприязнь.

– Вот. – Кэтлин, сидящая с другой стороны от Розалинды, передала Джульетте пачку бумаг, которую она до сих пор держала в руках. Джульетта взяла бумаги и осторожно положила их на вращающуюся стеклянную столешницу между крабами под соусом и копченой рыбой.

– Я уверена, что к настоящему времени вы все уже слышали о нападении на членов банды Белых цветов. – Когда она упомянула Белые цветы, стол затих. – И наверняка вы спрашиваете себя, не станем ли мы следующими жертвами одного из этих чудовищ.

Джульетта крутанула стеклянный стол. Под светом светильников завертелись блюда угощений: зеленое quīngcài, темно-коричневое hóngshāo ròu[10] – и черные чернила на белой бумаге, которые могли спасти их.

– Это то, что осталось от записей Пола Декстера, которого вы можете знать под именем Ларкспура и который погиб от моей пули. – Джульетта выпрямилась во весь свой рост. – Возможно, пройдет какое-то время, прежде чем нам удастся остановить того, кто смог воссоздать результаты его исследований. Но до этого я предлагаю использовать его находки в своих интересах. Нам будет необходимо направить на это наши ресурсы, наладить массовое производство вакцины и распространить ее по всему городу… – Теперь настало время сказать то, для чего Джульетте была нужна поддержка, поскольку было недостаточно убедить одного отца. – Бесплатно.

Брови присутствующих взметнулись вверх, чашки замерли, не донесенные до ртов, – Алые ждали, моргая и гадая, не ослышались ли они.

– Это будет профилактическая мера, чтобы никто не смог напасть на Алых, – поспешно пояснила Джульетта. – Кем бы ты ни был – Алым, Белым цветком, сторонником Гоминьдана, коммунистом или обывателем, не относящим себя ни к какой из группировок – если у всех появится иммунитет к этой заразе, то тот глупец, который пытается занять место Ларкспура, потеряет свою власть. Мы одним ударом сможем защитить город и сохранить свой статус-кво.

– У меня есть другое предложение. – Тайлер встал. Костяшки его пальцев уперлись в стол перед ним, тело было расслаблено, поза оставалась небрежной, не похожей на напряженно выпрямленную спину Джульетты.

Розалинда подалась вперед.

– Почему бы тебе…

– Розалинда, не надо, – прошипела Кэтлин, схватив сестру за плечо.

Сжав губы в тонкую линию, Розалинда откинулась на спинку своего стула, и Тайлер продолжил, как ни в чем не бывало.

– Если нам действительно удастся создать вакцину, мы потребуем за нее плату от всех, кто не относится к Алым. Только это будет соответствовать нашим интересам. Ларкспур вел себя как глупец во многих отношениях, но не в этом. Люди напуганы. Они будут готовы на все, лишь бы спастись.

– Ни в коем случае, – рявкнула Джульетта, прежде чем кто-то из Алых мог решить, что раз ее перебил Тайлер, то высказать свое мнение могут и они. – Это не билет на представление. Это вакцина, отделяющая жизнь от смерти.

– Ну и что? – сказал Тайлер. – Ты что, хочешь, чтобы мы защищали членов банды Белых цветов? Защищали иностранцев, которые даже не считают нас людьми? Когда это массовое помешательство разразилось в прошлый раз, им было плевать до тех пор, пока оно не поразило их самих, потому что когда на улицах умирает китаец, это для них равно смерти животного…

– Я знаю!

Джульетта резко втянула в себя воздух и снова овладела собой. Надо их убедить – и сделать это быстро. Ее мать сжала зубы, глядя, как градус спора нарастает, и, если станет жарче, госпожа Цай заставит их обоих замолчать.

Джульетта выдохнула. Она должна управлять этим разговором, а не пытаться оправдаться.

– Речь идет вовсе не о том, чтобы мы проявляли доброту к тем, кто не заслуживает ее, – сказала она. – А о массовой профилактике.

Тайлер плюхнулся обратно на свое место и перекинул руку через спинку своего стула, Джульетта продолжала стоять.

– На кой нам сдалась эта массовая профилактика? – презрительно спросил он. – Давайте вместо этого делать деньги. Давайте заберемся так высоко, чтобы стать неуязвимыми, и тогда мы защитим наших людей, как защищали всегда. Защитим Алых. Все прочие не имеют значения. Пусть умирают, нам это будет выгодно.

– Таким образом ты поставишь под удар и жизни Алых. Ты не сможешь гарантировать их безопасность.

Несмотря на свою бескомпромиссную настойчивость, Джульетта чувствовала, что ее аргументы неубедительны. Она исходила из того, что спасение даже одной человеческой жизни достойно любых жертв, но перед ней была Алая банда, а Алой банде было не до сантиментов.

Один из Алых, сидящий подле господина Цая, откашлялся. Увидев, что это не кто иной, как мистер Пин, который обычно нравился ей, Джульетта кивнула, сделав ему знак говорить.

– А кто будет финансировать это? – спросил мистер Пин и поморщился. – Надеюсь, не мы?

Джульетта вскинула руки. А зачем еще она стоит здесь и толкует о преимуществах бесплатной вакцины, если не для того, чтобы ее профинансировали они, ближний круг Алой банды?

– Мы можем себе это позволить.

Мистер Пин быстро обвел стол взглядом и вытер взмокший лоб.

– Мы же не благотворительное общество для сирых и убогих.

– Этот город зиждется на труде, – холодно сказала Джульетта. – Если на улицах опять вспыхнет эпидемия, то мы сами будем защищены только в том случае, если будут защищены самые слабые и самые бедные. Если умрут они, то умрем и мы. Вы забыли, кто трудится на ваших фабриках и заводах? Вы забыли, кто каждый день открывает ваши магазины?

За столом повисло молчание, похоже, никто не торопился поддержать ее идею. Все просто отводили глаза и молчали. Молчание тянулось так долго, что госпоже Цай пришлось постучать пальцами по вращающемуся стеклу и сказать:

– Джульетта, присядь, хорошо? Возможно, будет лучше, если мы обсудим этот вопрос после того, как действительно изготовим вакцину.

Секунду спустя господин Цай кивнул.

– Да. Мы обдумаем все в том случае, если полученные записи окажутся полезными. Завтра мы доставим их в лабораторию в Ченхуанмяо, а там посмотрим.

Джульетта неохотно кивнула в знак согласия и снова опустилась на свой стул. Ее мать быстро сменила тему, Алые расслабились. Когда Джульетта протянула руку за чайником, ее взгляд встретился с взглядом Тайлера, сидящего напротив, и он ухмыльнулся.

– Allez, souris![11] – сказал он, перейдя на французский, чтобы его не могли понять остальные Алые, за исключением Розалинды и Кэтлин. Однако по выражению его лица и тону всем было ясно, что он провоцирует Джульетту и заявляет о своей победе в борьбе за расположение господина и госпожи Цай. Один тот факт, что его не оборвали, когда он высказал мнение, прямо противоположное мнению Джульетты, и что ее родители прислушивались к нему, – говорил о том, что Тайлер победил.

– Je t’avertis…[12] – огрызнулась Джульетта.

– О чем? – парировал Тайлер, все так же говоря по-французски. – О чем именно ты предупреждаешь меня, дорогая кузина?

Джульетта с трудом удержалась от того, чтобы схватить свою чайную чашку и швырнуть в него.

– Перестань вмешиваться в мои дела. Перестань встревать в то, что тебя не касается…

– Твои планы всегда ущербны. Я просто пытаюсь выручить тебя, – перебил ее Тайлер. Улыбка исчезла с его лица, и Джульетта напряглась, сразу же смекнув, что он скажет дальше. – Взять хотя бы твой последний план по одурачиванию наследника Белых цветов – за все это время что ты смогла узнать у него?

Под столом Джульетта с силой вонзила свои длинные ногти в ладони, давая выход своему напряжению, чтобы оно не отразилось на ее лице. Он ее подозревал. Он всегда ее подозревал, подозревал задолго до лжи, которую она произнесла в той больнице, но затем Джульетта выстрелила в Маршалла Сео, и Тайлеру пришлось пересмотреть подсказки своей интуиции, поскольку они не могли объяснить, почему она убила Маршалла, если действительно была любовницей Ромы Монтекова.

Вот только Маршалл был жив. И все это время Тайлер был прав. Но если бы он узнал об этом, Джульетта потеряла бы статус наследницы, причем для этого Тайлеру даже не пришлось бы устраивать переворот. Ему было бы достаточно сказать правду, и Алые последовали бы за ним.

– Ты разрушил мой план, Тайлер, – спокойно сказала Джульетта. – Ты вынудил меня выдать себя. Я так старалась завоевать его доверие, предприняла для этого столько усилий, и ты заставил меня оборвать все это, чтобы развеять твои подозрения. Тебе повезло, что я не рассказала родителям о том, как ты никчемен.

Тайлер сощурил глаза и быстро взглянул на господина и госпожу Цай, сообразив, что ее родители так и не узнали, что именно произошло в больнице, как и остальной город. Нет, было невозможно полностью оградить их от слухов, но они знали, что в той больнице Джульетта и Тайлер единым фронтом выступили против Белых цветов.

Единым фронтом? Это было почти комично. Но зато не вызывало вопросов.

– Повезло, – повторил Тайлер. – Конечно, Джульетта. – И, покачав головой, отвернулся и заговорил с сидящей рядом с ним родственницей, перейдя на шанхайский диалект.

Джульетта же не могла вернуться к непринужденной застольной беседе. В ее ушах стучала кровь, в голове билась мысль о той угрозе, которой было пропитано каждое слово их разговора. Ее шея покрылась гусиной кожей, и, хотя она запахнула мех на горле, дело было не только в холодном ветре.

Дело было в страхе. Она смертельно боялась той власти, которую Тайлер получил после увиденного в той больнице. Он был прав – у него действительно были рычаги для того, чтобы сместить ее. Он был готов на все, чтобы обеспечить дальнейшее существование Алой банды, меж тем как Джульетта не имела никакого желания продолжать кровную вражду, ведь это было так бессмысленно. Если бы они оба изложили свои позиции господину Цаю, кого бы он выбрал своим наследником?

Джульетта взяла с вращающегося стекла бутылку с крепким алкоголем и налила немного в чайную чашку. Не заботясь о том, кто смотрит на нее, она выпила его в один глоток.

* * *

– Ты бьешь слишком высоко.

Рома ткнул Алису в подмышку, и она, взвизгнув, отбежала на несколько шагов. На ее лице отразилось легкое недовольство, плечи она подтянула к ушам. Рома подавил вздох, потому что знал – его сестра разозлится, если он выкажет раздражение тем, как медленно она усваивает урок.

– Ты сказал, что будешь учить меня самообороне, – проворчала она, пригладив волосы.

– Я и учу.

– Ты просто… – Алиса замахала руками, пытаясь скопировать быстрые движения Ромы. – От этого мало толку.

В окно комнаты Алисы дунул ветерок, и Рома закрыл его, чтобы не впускать холод. Он начал молча дышать на стекло, пока оно не запотело, после чего нарисовал на нем пальцем маленькую улыбающуюся рожицу.

– Это что, должно усилить мою мотивацию? – спросила Алиса, глядя поверх его плеча.

Он ущипнул ее за щеку.

– Это ты. Маленькая и вредная.

Алиса шлепнула его по рукам.

– Рома, перестань.

Не то чтобы ему не нравилось проводить время с сестрой, но он подозревал, что у этих тренировок другая цель. Он с удовольствием общался бы с ней, вместо того чтобы заниматься делами, но был уверен, что эта плутовка придумала уроки самообороны, чтобы не давать ему охранять границы их территории, а вовсе не для боевых навыков.

– Это очень важно, – сказала она, будто почуяв, о чем он думает. – Я так долго пролежала в коме. Я не могу быть слабой. Мне надо научиться отбиваться от плохих людей.

Снизу донесся глухой тяжелый стук. То ли кто-то слишком громко топал в общей комнате, то ли на одном из нижних этажей кто-то метал в стену ножи. Рома тяжело вздохнул, затем велел Алисе вытянуть руки.

– Ладно, попробуй еще раз. Крепко сожми кулак.

Алиса сделала еще одну попытку. Затем еще и еще. Но что бы она ни делала, ее защита была хлипкой, а удары, когда Рома делал вид, будто хочет схватить ее, слабыми и неуверенными.

– Почему бы нам не закончить на сегодня? – спросил Рома наконец.

– Нет! – воскликнула Алиса и топнула ногой. – Ты так и не научил меня бить как следует. Или стрелять. Или ловить ножи.

– Ловить… – Рома был ошарашен. – Зачем тебе понадобилось… ты знаешь, что… – Он покачал головой. – Полно, Алисочка, никто не может научиться драться за один день.

Алиса сложила руки на груди и, прошествовав к своей кровати, плюхнулась на нее.

– Готова поспорить, что Джульетта научилась драться за один день, – проворчала она.

Рома застыл, почувствовав, как его кровь сначала вскипела, а потом похолодела, после чего его каким-то образом охватили одновременно и жгучая ярость, и холодный страх. И все это лишь от звука ее имени.

– Тебе не следует желать хоть в чем-то быть похожей на Джульетту, – рявкнул он. Он хотел в это верить, и, если он повторит это много раз, возможно, у него получится. Возможно, тогда он сможет заглянуть под оболочку из сияющих иллюзий, увидеть то, что скрывается за ее широко раскрытыми глазами, которыми она смотрит на него даже тогда, когда проливает к его ногам кровь. Как бы ярко она ни блестела, ее сердце превратилось в обгоревший уголь.

– Знаю, – пробормотала Алиса, копируя его тон. Ее голос звучал сердито, потому что она думала, что Рома сердится на нее, и он подавил свою злость, понимая, что направил ее не на того человека. Он упрекал себя за то, что стал так легко раздражаться, но ничего не мог с собой поделать. Ему вечно хотелось злиться, и этому порыву было легче поддаться, чем бороться с ним.

Рома засучил рукава и посмотрел на часы, стоящие на каминной полке. Похоже, Алиса решила на минуту предаться мрачным думам, и он подошел к ней и ткнул ее в живот.

– Мне надо идти. Давай продолжим наши занятия в другой раз.

– Ладно, – тихо буркнула Алиса. – Смотри не погибни.

Его брови взлетели вверх. Он ожидал, что Алиса возразит, что она опять спросит, зачем ему ходить по улицам, охраняя границы их территории. Но, видимо, ей надоело повторять одно и то же.

– Я не погибну. – Он ткнул ее еще раз. – Учись принимать правильную стойку.

Рома вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Сейчас на четвертом этаже было тише, чем обычно, и глухой тяжелый стук прекратился. Возможно, тому, кто производил этот шум, тоже надоело учиться метать нож в стену.

Готова поспорить, что Джульетта научилась драться за один день.

Черт бы побрал Джульетту. Ей недостаточно того, что она занимает все его мысли, что она проникла в самые его кости, недостаточно, что она оказывается везде, где нужно появиться ему, преследуя его, словно тень. Теперь ей надо еще и пробраться в его дом.

– Куда ты идешь?

Рома не остановился, сойдя с лестницы.

– Не твое дело.

– Подожди, – настойчиво сказал Дмитрий.

Но Рома не был обязан ждать. Ничто не мешало ему вести себя с Дмитрием Ворониным так, как он хотел, взяв реванш. У всех обитателей дома голова шла кругом, потому что Дмитрий успел освоиться в роли любимчика, но теперь Рома решил, что он все-таки хочет истребить Алую банду. После долгих лет, проведенных в попытках балансировать между положением наследника и стремлением быть хорошим, он за ночь изменился, выбрав насилие, и господин Монтеков был этим доволен.

– Что тебе? – равнодушно спросил Рома и с нарочитой медлительностью повернулся.

Дмитрий, сидящий на одном из диванов с зеленой плюшевой обивкой, взирал на него с любопытством, барабаня пальцами по спинке дивана и положив одну ногу в ботинке на колено другой.

– Тебя хочет видеть твой отец, – сообщил Дмитрий и непринужденно улыбнулся. Прядь черных волос упала ему на лицо. – Когда ты сможешь. Ему надо обсудить с тобой кое-какие дела.

Рома поднял взгляд – сверху опять доносился шум, потолок ходил ходуном от какой-то сутолоки на втором этаже. Возможно даже, что источник этих звуков находился в кабинете его отца.

– Он может потерпеть, – сказал Рома.

Чувствуя на себе пристальный взгляд Дмитрия, он открыл входную дверь и быстро вышел на улицу.

Глава семь

– Здесь, здесь и здесь.

Кэтлин обвела три участка на карте, нажимая на перо авторучки. Напечатанная на тонкой бумаге карта города была истрепана, и теперь Джульетта задумчиво смотрела, как красные чернила просачиваются на туалетный столик. Они с Кэтлин сидели на обитой бархатом банкетке и вместе разглядывали карту. Это была ее вина – она так и не поставила в своей спальне письменный стол. Как часто ей бывала нужна твердая поверхность?

Кэтлин обвела пером последний участок. Когда она положила ручку на стол, один из краев карты начал загибаться, но, прежде чем бумага успела свернуться, размазав чернила, Джульетта схватила один из тюбиков губной помады и придавила им уголок карты.

– В самом деле? – тут же проговорила Кэтлин.

– О чем ты? Мне просто было нужно что-то тяжелое.

Кэтлин только покачала головой.

– Судьба города зависит от твоей губной помады. Какая ирония. Итак… – Она вернулась к делу. – Не знаю, стоит ли сворачивать операции в этих местах лишь для того, чтобы предотвратить забастовки, но следующая стачка произойдет где-то здесь. Профсоюзы собираются только наращивать свою активность.

– Мы предупредим фабричных и заводских мастеров, – подтвердила Джульетта и с помощью пальцев попыталась прикинуть расстояние между теми местами, которые пометила Кэтлин. Когда ее рука повисла над южной частью города, над Наньши, она замерла, глядя на дорогу, на которой находилась та самая больница.

«Если бы в тот день протестующие не пошли штурмовать эту больницу, возможно, я смогла бы отыскать другой выход», – подумала Джульетта.

«Ты принимаешь желаемое за действительное», – сказала она себе. Даже если бы они все сдали назад, Тайлер выстрелил бы ей в голову, стоило ей лишь потянуться к руке Ромы.

– Джульетта.

Дверь спальни распахнулась. Джульетта удивленно дернулась и ударилась коленом о туалетный столик. Кэтлин тоже резко втянула в себя воздух, и ее рука взлетела к нефритовому медальону на горле, будто затем, чтобы убедиться, что он на месте.

– Мама, – выдохнула Джульетта, повернувшись к двери. – Ты что, хочешь напугать меня до смерти?

Госпожа Цай улыбнулась чуть заметной улыбкой и не ответила. Вместо этого она сказала:

– Я собираюсь прогуляться по Нанкин-роуд. Может, тебе что-то купить? Например, новую ткань?

– Не стоит. Как-нибудь обойдусь.

Но мать гнула свое.

– Тебе бы не помешало новое ципао. Когда я смотрела в последний раз, в твоем гардеробе их было только два.

Джульетта едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза. Некоторые вещи не меняются никогда. Теперь, когда Джульетте было целых девятнадцать лет, госпожа Цай редко высказывала свое недовольство, но она терпеть не могла чересчур свободные и броские западные платья, которые так любила ее дочь.

– Нет, правда не стоит, – ответила Джульетта. – Я слишком люблю два своих ципао, чтобы добавлять к ним третье.

Теперь уже ее мать едва не закатила глаза.

– Что ж, ладно. Селинь, у тебя нет на примете какой-нибудь ткани, которую я могла бы тебе купить?

Кэтлин улыбнулась. Меж тем как тон Джульетты на протяжении всей беседы оставался небрежным, ее кузина, похоже, была искренне тронута предложением тети.

– Вы очень добры, Niāngniang[13], но в моем гардеробе достаточно одежды.

Госпожа Цай вздохнула.

– Что ж, хорошо. Как хотите. – Она быстро вышла из комнаты, веселая и бодрая. И оставила дверь Джульетты широко открытой.

– Честное слово, моя мать делает это нарочно, – сказала Джульетта, встав, чтобы закрыть дверь. – Она слишком умна, чтобы действительно забывать, что…

Из коридора донесся шум. Джульетта остановилась и прислушалась.

– Что это? – спросила Кэтлин.

– Похоже на крики, – ответила Джульетта. – И, кажется, они доносятся из кабинета моего отца.

Будто по команде, дверь кабинета господина Цая распахнулась, крики стали громче, и Джульетта нахмурилась, вслушиваясь в суть спора.

– О, отлично. – Она сунула руку между лопатками и достала оттуда пистолет. – В последнее время мне смерть как хотелось отделать какого-нибудь деятеля Гоминьдана.

– Джульетта… – предостерегла ее Кэтлин.

– Я шучу. – Но она не убрала пистолет и стала просто ждать в дверях, наблюдая за тем, как гоминьдановец выходит, а за ним идет ее отец. Этот гоминьдановец отличался от тех, которых она видела прежде входящими и выходящим из кабинета ее отца. Какой-то не очень-то известный офицер с меньшим количеством медалей на груди.

– У вас есть свобода действий, потому что вы должны держать этот город в узде, – кричал он. – Пока не придет Национально-революционная армия, не проглотит Бэйянское правительство и не установит власть Гоминьдана, здесь есть только вы. Пока мы не установим центральное правление, пока власть в Шанхае не перестанет зависеть от подкупа офицеров полиции и вооруженных формирований, здесь… – он начал говорить с расстановкой, тыкая в стену пальцем, чтобы подчеркнуть каждое слово, – есть – только – вы.

Рука Джульетты, сжимающая пистолет, дернулась. Кэтлин отчаянно замахала, прося ее опустить оружие, но Джульетта сделала вид, будто не видит ее сигналов. Как глупо со стороны этого гоминьдановца пытаться поставить Алых на место, напоминая им о том, что должно произойти. Алая банда не станет сотрудничать с тем, кто несет с собой будущее, в котором ей придется подчиняться воле правительства.

…Или все-таки станет?

Джульетта смотрела на своего отца. Похоже, он не был ни оскорблен, ни раздражен.

– Да, я вас понял, вы выразились предельно ясно, – сухо сказал господин Цай. – Парадная дверь находится вон там.

Гоминьдановец пропустил его слова мимо ушей.

– Что мне передать моему начальству о положении в городе? Когда Чан Кайши спросит, почему Шанхай был атакован – опять, – что мне ему сказать?

– Об этом не стоит беспокоиться, – спокойно ответил господин Цай. – Теперь это уже не эпидемия, а один-единственный шантажист. Когда мы выясним, кто он, то сможем положить этому конец.

– А как вы это сделаете? Платя этому шантажисту все больше и больше. Я вам вот что скажу, господин Цай: правительство приказывает вам не выполнять его последнее требование.

Джульетта была готова вмешаться и выразить свой протест, но ее отец опередил ее.

– Мы не станем выполнять это требование. Но вы должны знать – за этим последует атака.

– Так положите этому конец. – Гоминьдановец одернул свой мундир, сердито пыхтя. И, попрощавшись, начал торопливо спускаться по лестнице. Его знаки отличия и медали поблескивали в мягком золотистом свете люстр. Награды вроде бы говорили об отваге в бою – но Джульетте он показался всего-навсего испуганной пешкой.

– О чем это он? – громко спросила она.

Господин Цай резко повернулся, и на его челюсти чуть заметно дернулся мускул – только это и говорило о том, что он удивлен.

– Значит, ты не отправилась за покупками вместе со своей матерью? – спросил он, бросив последний взгляд на лестницу, прежде чем возвратиться в свой кабинет.

Джульетта недовольно хмыкнула, убрала пистолет обратно под платье и тихо шепнула Кэтлин, что скоро вернется. И прежде, чем ее отец успел закрыть дверь своего кабинета, пробежала по коридору и скользнула внутрь.

– Ты не говорил мне, что получил еще одно требование, – обвиняющим тоном сказала она. С момента получения последнего письма не прошло и трех дней, а между предыдущими проходили недели.

– А ты невероятно проворна для человека, который никогда не совершает моцион. – Господин Цай уселся за свой письменный стол. – Прогулки в парке были бы полезны для твоего здоровья, Джульетта. Если ты не будешь двигаться, то станешь, как я, и в старости твои артерии окажутся забиты.

Джульетта плотно сжала губы. Если ее отец так резко меняет тему, значит, дело дрянь. Перед ним на столе лежало какое-то письмо, но, когда она протянула к этому письму руку, господин Цай убрал его, бросив на нее предостерегающий взгляд.

– Это не от шантажиста, – сказал он.

– Тогда почему я не могу его увидеть?

– Довольно, Джульетта. – Господин Цай сложил письмо пополам. Но что-то в ее взгляде, должно быть сказало ему, что так просто она не отступит, потому что он не стал придавать своему тону суровость и не велел ей покинуть его кабинет. Вместо этого он просто сдался. – Оружие. На этот раз он хочет получить оружие.

Такого Джульетта не ожидала. Она моргнула и плюхнулась на стул напротив своего отца. Все последние месяцы они выполняли требования шантажиста, надеясь, что, когда они отправят ему достаточно денег, он уедет, сбежит. Но теперь было ясно как день, что деньги для него не главное. Он собирался остаться и завершить свою игру, в чем бы она ни состояла.

Но почему он хочет получить оружие? И почему требовал так много денег?

– Стало быть, поэтому этот гоминьдановец так настаивал на том, чтобы на этот раз ты не выполнял требование, – произнесла она вслух. – Выходит, этот шантажист что-то затевает. И собирает силы.

Это казалось нелогичным. Зачем требовать оружие, если у тебя есть чудовища?

– Возможно, оружие нужно ему для какого-то полувоенного формирования, – сказал господин Цай. – А может быть, для того чтобы вооружить восставших рабочих.

Но Джульетта не была так уж уверена в этой версии. Она с силой прикусила внутреннюю поверхность щек.

– По-моему, тут что-то не сходится, – заметила она. – Письма с требованиями приходят из Французского квартала, но, в сущности, они результат работы Пола Декстера. Кто бы ни управлял этими чудовищами, кто бы ни держал у себя насекомых-маток, которые положили начало распространению заразы, ему их передал Пол. – Джульетта подумала о письме, которое нашла Кэтлин. Выпустите их всех. Если у Пола Декстера с самого начала был партнер, то как получилось, что она ничего об этом не знала? Возможно, она была не особенно внимательной, когда он преследовал ее, но если у него был партнер, то он должен был хоть раз упомянуть его имя.

– В этом-то и загвоздка, – бесстрастно произнес ее отец.

Джульетта хлопнула ладонями по столу.

– Отправь меня во Французский квартал, – предложила она. – И кто бы это ни был, я его найду. Я обещаю.

Долгое время господин Цай ничего не говорил, только смотрел на нее, будто ожидая, что сейчас она скажет, что пошутила. Джульетта промолчала, и он достал из ящика стола несколько фотографий. Черно-белые снимки были зернистыми и слишком темными, но, когда ее отец положил их на стол, Джульетта почувствовала, как у нее засосало под ложечкой.

– Эти фотографии были сделаны в том кабаре Белых цветов, – сказал господин Цай. – Как там его? Xiàngrikuí?

– Да, – прошептала Джульетта, не сводя глаз с фотографий. Ее отец, разумеется, не забыл названия того кабаре, он просто не желал говорить по-русски, несмотря на то что перейти на русский с шанхайского диалекта было легко, ведь фонетика была так похожа – пожалуй, это сходство было даже больше, чем между шанхайским наречием и мандаринским диалектом. – «Подсолнух».

Господин Цай придвинул фотографии еще ближе к ней.

– Посмотри на них хорошенько, Джульетта.

Жертвы сентябрьской эпидемии помешательства раздирали собственные горла, так что кисти их рук покрывались кровью. Но на этих снимках были разодраны не только горла. Лица жертв вообще не походили на человеческие. У них были разодраны также глаза и рты, на лбах зияли дыры размером с мячик для гольфа, уши висели на ниточках. Будь эти фотографии цветными, все на них было бы красным от крови.

– Я не стану отправлять тебя навстречу вот этому, притом в одиночку, – тихо проговорил господин Цай. – Ведь ты моя дочь, а не мой лакей. Кто бы это ни творил, вот на что он способен.

Джульетта выдохнула через нос, и звук получился резким.

– У нас есть одна зацепка, – сказала она. – Одна зацепка, которая говорит, что эта беда приходит с территории, где живут иностранцы. Кто еще способен выполнить задачу? Тайлер? Да ему перережут глотку еще до того, как до него доберутся насекомые.

– Ты упустила из виду главное, Джульетта.

– Ничего подобного! – заверещала Джульетта, хотя подозревала, что так оно и есть. – Если этот шантажист живет во Французском квартале, то я найду его, если вольюсь в местное высшее общество. Кто-нибудь владеет информацией. И я вызнаю ее. – Она вздернула подбородок. – Отправь меня туда. Вместе с Кэтлин и Розалиндой, если иначе нельзя. Но никакой свиты, никаких телохранителей. Когда они начнут мне доверять, они разговорятся.

Господин Цай медленно покачал головой, но то был не отказ. Скорее, это было признаком того, что он переваривает слова Джульетты. Его руки, рассеянно взяв таинственное письмо, сложили его вчетверо, а затем и ввосьмеро.

– Вот что, – тихо сказал он. – Дай мне подумать над нашими дальнейшими действиями. А затем мы решим, стоит ли тебе отправляться во Французский квартал в качестве нашего тайного агента.

Джульетта шутливо отдала честь. Ее отец выпроводил ее, и она быстро вышла. Закрывая дверь, она посмотрела на него еще раз и увидела, что он по-прежнему не отрывает глаз от письма.

– Осторожно, мисс Цай.

Джульетта вскрикнула, едва не наступив на служанку, сидящую на корточках в коридоре.

– Что ты тут делаешь? – воскликнула она, прижав руку к груди.

Служанка скривилась.

– Тут на полу немного уличной грязи. Не обращайте на меня внимания. Я сейчас уберу ее.

Джульетта кивнула и повернулась было, чтобы уйти, но тут по какой-то причине, прищурившись, присмотрелась к растоптанной лепешке грязи, которую счищала с ковра служанка, и увидела застрявший в ней розовый лепесток.

– Погоди, – сказала она. Она опустилась на колени и, прежде чем служанка начала громко протестовать, сунула палец в грязь и выковыряла лепесток, испачкав ногти. Служанка недовольно поморщилась, Джульетта же только немного нахмурилась, глядя на находку.

– Полно, мисс Цай, это всего лишь какой-то лепесток. В последние месяцы я находила такую грязь то здесь, то там. Кто-то плохо вытирает ноги, прежде чем зайти в дом.

Джульетта тут же подняла взгляд.

– Ты находишь здесь подобные лепестки уже несколько месяцев?

У служанки сделался озадаченный вид.

– Э-э… да. Но в основном это уличная грязь.

Из гостиной на первом этаже донесся шум – это со светским визитом явились какие-то дальние родственники, чтобы поиграть в маджонг. Джульетта втянула в себя воздух. Лепешка грязи была растоптана возле самой двери и была такой маленькой, что заметить ее могла только зоркая служанка. Эту грязь вполне мог оставить тот, кто стоял у двери кабинета господина Цая, подслушивая разговор, ведущийся за ней.

– Когда ты увидишь подобную грязь в следующий раз, – медленно проговорила Джульетта, – непременно найди меня, понятно?

На лице служанки отразилось еще большее недоумение.

– Я могу спросить почему?

Джульетта встала с колен, все еще держа в руке лепесток. Раньше он был бледно-розовым, но при здешнем освещении, измазанный грязью, он казался почти черным.

– Да так, – ответила она, изобразив на лице улыбку. – Смотри не заработайся, хорошо?

И поспешила прочь. Да, это было маловероятно, ведь в городе было множество мест, где росли пионы и где имелась грязь.

Затем она вспомнила тот семейный ужин в ресторане много месяцев назад, когда ее отец объявил, что среди них есть шпион, притом не просто шпион, а такой, который приглашен в этот ресторан, который живет в их доме. И теперь она была уверена – совершенно уверена, – что этот лепесток пиона был принесен с заднего двора дома Монтековых, где на грязную землю падали лепестки цветов с подоконников.

Пять лет назад Джульетта сама разносила их по всему дому своих родителей.

* * *

Кэтлин сидела на еще одном собрании коммунистов.

Нет, ее на эти собрания посылала не Джульетта, она ходила на них по доброй воле. Коммунисты устраивали эти собрания регулярно, и, чтобы и дальше получать приглашения на них через свои знакомства, которые она так старательно поддерживала, ей приходилось появляться на них в таком виде, как будто она была работницей, а не правой рукой наследницы Алой банды.

Кэтлин закончила закалывать свои волосы, пока выступающий говорил об объединении рабочих в профсоюзы. Она уже знала, что те, кто выступает в начале собрания, никогда не говорят о важных вещах. Действительно значимые речи произносились позже, когда все стулья были уже заняты и опоздавшие не шумели, садясь на свободные места. Никто не обращал внимания на Кэтлин, пока она, не слушая очередного оратора, смотрелась в карманное зеркальце и убеждалась в том, что замысловатые косы, которые Розалинда заплела ей сегодня утром, пожалуй, имеют слишком уж буржуазный вид.

– Извините, – сказал тихий голосок.

Кэтлин вздрогнула и повернулась. Это была маленькая девочка со щербинкой на месте двух передних зубов. В руке она держала одну из шпилек Кэтлин.

– Вы ее уронили.

– О, – прошептала Кэтлин. – Спасибо.

– Не за что, – прошепелявила девочка. Она болтала ногами и поглядывала на женщину, сидящую слева, – возможно, ее мать, – чтобы удостовериться, что та не станет ругать ее за разговор с незнакомой тетей. – Но раньше ваша прическа нравилась мне больше.

Кэтлин подавила улыбку и дотронулась до своих заколотых волос. Розалинда сказала ей то же самое, когда хвалила себя за сделанную прическу. В последнее время Розалинда редко была готова посидеть и поболтать с ней. Нет, она, разумеется, вряд ли отказалась бы, если бы Кэтлин поймала ее где-то в доме и попросила уделить ей время, но загвоздка была в том, что ее теперь вообще не было видно.

– Мне она тоже нравилась, – тихо ответила Кэтлин и повернулась на своем стуле. Лучше бы она ничего не меняла и не портила шедевр, который сотворила у нее на голове ее сестра.

Собравшиеся вдруг разразились аплодисментами, и Кэтлин тоже поспешила захлопать в ладоши. Когда место прежнего оратора занял следующий, она попыталась прислушаться к его речи, но ее мысли продолжали блуждать, а руки сами собой тянулись к волосам. На прошлой неделе к ним снова приезжал их отец и еще более настоятельно потребовал, чтобы они переехали за город вместе с ним. Розалинда картинно закатила глаза и в бешенстве торопливо вышла вон, что заставило их отца возмутиться, а Кэтлин пришлось остаться и выслушивать его громогласные негодующие речи о том, куда политика привела город. Возможно, в этом и заключалось разделение обязанностей между ними двумя. Розалинда не соглашалась с ним и нарочно выводила его из себя, но затем тайком совала нос в его дела и выполняла за него его работу. Кэтлин же улыбалась и кивала, и делала все, что ожидалось от скромной предупредительной Кэтлин Лан, которую знали в городе. Она всегда знала, что раз она приняла это имя, ей придется усвоить и часть черт характера своей сестры, если не для вида, то хотя бы для удобства. Иногда ее отец говорил с ней так, будто он и впрямь забыл, что настоящая Кэтлин умерла. Иногда она начинала гадать о том, что бы произошло, если бы она снова назвала в его присутствии имя «Селия».

Кэтлин заерзала на стуле. Она больше беспокоилась о Розалинде, чем о себе самой. Если честно, она немного злилась на сестру за то, что несколько месяцев назад та помешала ей прийти на помощь Джульетте, а сама не видела ничего дурного в том, чтобы сидеть в кабаре на нейтральной территории, общаясь с французами.

– Как мы можем быть на одной стороне, если они никогда не падут? – сказала как-то раз Розалинда. – Они неуязвимы, не то что мы.

И с тех пор ничего не изменилось. Розалинда и Кэтлин по-прежнему стояли особняком от членов Алой банды, носящих фамилию Цай, но теперь перед ней было задание – притом задание, которое она избрала сама, – дающее Розалинде чувство, что она при деле. И эта новая цель позволяла ей забывать о ее уязвимом положении. Возможно, в таком городе, как Шанхай, подобные вещи неизбежны. Возможно, каждый здесь выбирает путь разрушения и риска, даже если понимает, как это опасно, даже если он или она не хочет, чтобы на этот путь ступил кто-то еще. Розалинде не нравилось, что Кэтлин общается с коммунистами, Кэтлин же считала, что Розалинда ведет себя глупо, играя в дипломата. Кому какое дело, что их отец угрожает увезти их за город? Он не имеет над ними настоящей власти, только не теперь и не в Шанхае. Почитание родителей? Да ну его к черту! Одно слово Джульетты, и ему придется поджать хвост и, собрав чемоданы, уехать из города в одиночку.

– Ну уж нет, мы не станем никуда переезжать, – пробормотала Кэтлин, когда опять раздались аплодисменты, заглушив ее слова. Она откинулась на спинку стула, решив внимательно слушать начавшиеся дебаты. Один из коммунистов говорил, что все проблемы города происходят не от гангстеров, а от иностранцев, другой возразил, что единственное правильное решение состоит в том, чтобы выгнать и тех и других. Затем началось составление планов – то, для чего Кэтлин пришла сюда. Она подалась вперед, слушая, как выбирают фабрики и заводы, где должны пройти забастовки, и как коммунисты планируют окончательно уничтожить иностранный империализм.

Ее взгляд скользнул по комнате – она сама не знала, зачем оглядывает собравшихся, но ее внимание привлекло некитайское лицо. Иностранец? Она моргнула, и тут по его одежде поняла, что это никакой не иностранец, а Белый цветок.

Кэтлин нахмурилась и снова перевела взгляд на сцену, но при этом подняла воротник пальто, чтобы по мере возможности скрыть свое лицо.

«Дмитрий Воронин, – подумала она, лихорадочно соображая. – Что же ты делаешь тут».

Глава восемь

– Дай угадаю, – сказала Джульетта, закрыв за собой дверь автомобиля. – Наверное, ты узнал, что я тайная революционерка и теперь везешь меня на окраину города, чтобы казнить.

Господин Цай, сидящий за рулем, повернулся к ней, и его лоб прорезала морщина. Затем он нажал на кнопку на приборной панели, и двигатель заурчал.

– Прошу тебя, перестань смотреть фильмы о Диком Западе, которые привозят к нам из Америки, – сказал он. Для человека, который не садился за руль уже несколько лет, он весьма уверенно и умело вывел автомобиль с подъездной дороги. – Они разлагают твой ум.

Джульетта обернулась и посмотрела в заднее окно, полагая, что увидит другие автомобили Алых, едущие следом. Но их не было, и она снова повернулась вперед, положила руки на колени и поджала губы.

Это было странно, очень странно. Она не помнила, когда они ездили куда-нибудь без автомобилей сопровождения – по меньшей мере без одного автомобиля с Алыми. Не то чтобы ее отец нуждался в защите, ведь именно он научил ее орудовать ножом, когда ей было три года, но ему приходилось постоянно окружать себя охраной, поскольку положение обязывало. Кажется, он никогда не появлялся в людных местах без телохранителей.

– Итак, – спросила она, – куда мы все-таки едем?

– Ты ухитрилась сесть в автомобиль, не задавая вопросов, – ответил ее отец. – Воздерживайся от них, пока мы не приедем.

Джульетта поджала губы еще больше и откинулась на спинку своего сиденья. К тому времени, когда они проезжали по проспекту Эдуарда VII в самой оживленной части города, стало видно, что господин Цай все же водит автомобиль не так уверенно, как их шоферы – теперь он то слишком резко останавливался, то слишком резко трогался с места, пропустив пешеходов. И в тот самый момент, когда Джульетте показалось, что сейчас они наедут на пожилую женщину, ее отец свернул в широкий проулок и, припарковавшись, взял с заднего сиденья свою шляпу.

– Поторопись, Джульетта, – сказал он, выйдя из автомобиля.

Джульетта медленно вылезла и оглядела проулок, пытаясь понять, где она очутилась, затем потерла руки, чтобы они не мерзли. Здесь имелась одна-единственная дверь – служебный вход в ресторан, если судить по доносящемуся изнутри шуму. Господин Цай позвал ее еще раз, и Джульетта торопливо приблизилась к двери в тот самый момент, когда она отворилась и показавшийся мальчик-слуга молча сделал им знак войти.

– Если мы явились сюда, чтобы полакомиться той едой, которую мама терпеть не может, тебе достаточно было бы просто сказать мне об этом, – прошептала она.

– Замолчи.

Мальчик-слуга вел их по коридорам ресторана, обходя кухню. Джульетта только что пошутила по поводу еды, но невольно нахмурилась, когда они прошли мимо двери, ведущей в главный зал ресторана. Может быть, ее отец заказал для них отдельный кабинет? Только для них двоих? Может, она зря пошутила насчет казни?

«Не глупи», – сказала она себе.

Мальчик-слуга свернул за угол и остановился перед ничем не примечательной дверью. Освещение здесь было тусклым, чувствовалась сырость, и все выглядело так, будто в этом месте не убирались уже много лет, и, уж конечно, сюда никогда не заглядывал ни один клиент.

– Если вам что-то понадобится, я буду снаружи. – Слуга открыл дверь.

Господин Цай быстро зашел внутрь, Джульетта последовала за ним. Какая-то часть ее решила, что это будет что-то вроде забавного урока, который ей преподаст ее отец, возможно, нарочито скудная трапеза, чтобы показать ей, как быстро они могут потерять все, что у них есть.

Она совсем не ожидала, что в комнате окажутся господин Монтеков и Рома, сидящие за круглым столом.

Джульетта вытаращила глаза и потянулась к рукаву, чтобы выхватить оружие – скорее инстинктивно, а не потому, что готовилась к схватке. Но пока она хватала воздух, Рома вскочил на ноги и выхватил свой пистолет, готовый стрелять.

Пока его отец не сказал:

– Погоди, парень.

Рома заморгал, и его рука с пистолетом немного опустилась. Серый свет, льющийся сквозь грязные окна, придавал ему пугающий вид, хотя возможно теперь он именно таким и был – жутким. Его рот походил на воспаленный разрез, зубы были плотно сжаты.

– Что…

– Я прислал им приглашение на встречу, – проговорил господин Монтеков. Затем перешел с русского на китайский. – Сядь, Рома.

Рома медленно сел.

– Баба, – прошипела Джульетта, – что это значит?

– Сядь, Джульетта, – приказал господин Цай. Когда Джульетта не сдвинулась с места, он взял ее за локоть, мягко подвел к столу и, наклонившись, прошептал: – Периметр находится под охраной. Это не засада.

– Если бы это была засада, они бы не стали об этом объявлять, – прошептала Джульетта. Она нехотя села, но только на краешек стула, чтобы в любой момент можно было вскочить на ноги.

– Да, мисс Цай, вы не должны беспокоиться, – объявил господин Монтеков. – Заманить человека в засаду можно всего несколько раз, ибо затем он начнет подозревать неладное.

Джульетта ощутила холодок в груди. Господин Монтеков улыбался, и это само по себе было ужасным зрелищем, но оно казалось ей еще более мерзким, потому что… его улыбка была так похожа на улыбку Ромы.

Да как он смеет…

– Ах ты…

Джульетта бросилась на него через стол, держа в руке нож, но Рома оказался проворнее. Его пистолет уперся ей в лоб, и Джульетта застыла и быстро выдохнула сквозь стиснутые зубы.

Когда она решилась посмотреть ему в глаза, то увидела в них только ненависть. И это не должно было ранить ее, ведь в его ненависти была виновата она сама. Это было справедливо, уместно. На кого еще ему наводить дуло, если не на своего врага? Кого он должен был защищать, если не своего отца?

Это не должно было ранить ее так больно, но ранило.

«Это сделала я, – оцепенело подумала Джульетта. – Ты сказал мне, что предпочтешь меня всем другим, а затем я сделала это с нами».

Это она заставила его вновь встать на сторону его отца, это из-за нее погибла ее няня, это она угрожала Роме убить его, если он не сможет убить ее. Но сама она сделала точно такой же выбор, как и он. И, во всяком случае теперь, он останется жив, какие бы последствия это не повлекло.

– Джульетта, – предостерегающе произнес господин Цай, хотя его голос прозвучал тихо. – Пожалуйста, убери нож.

Сжав зубы еще крепче, Джульетта спрятала свой клинок в рукав. В качестве любезного ответа Рома положил свой пистолет на стол, но так, чтобы в случае чего его можно было схватить.

– Гораздо лучше вести себя корректно, не правда ли? – сказал господин Монтеков. – У меня есть предложение. И оно касается вас, мисс Цай.

Джульетта сощурила глаза, но не стала ничего говорить. Она просто ждала.

– Я бы хотел, чтобы вы сотрудничали с моим сыном.

Джульетта дернулась и резко повернулась в сторону Ромы. Он не удивился. Он уже знал – и был согласен.

– Прошу прощения, – выдавила из себя Джульетта. – Зачем мне это?

– Разве вы не хотите выяснить, кто посылает эти угрозы? – спросил господин Монтеков. – Вы оба хорошо знаете иностранные языки и можете вращаться в обществе Французского квартала. Отправить туда гангстера в одиночку означало бы напрашиваться на неприятности, но если мы объединим двух врагов в пару… о, тогда иностранцы не будут знать, что делать.

В какую игру он играет? Джульетта молчала. Что-то затевалось, и ей это было не по душе.

– Это хорошая идея, Джульетта, – заговорил наконец господин Цай. Его тон был ровным, почти скучающим. – Если обе банды получают угрозы, то ничто не испугает шантажиста больше, чем объединение, хотя бы и на короткое время. Таким образом и Алая банда, и Белые цветы смогут выйти сухими из воды, победив общего врага.

Ты не понимаешь, хотела сказать Джульетта. Она смотрела на господина Монтекова, вглядывалась в жесткий блеск в его темных глазах. Это было не просто способом объединить их силы. Господин Монтеков отлично знал, что было в прошлом между ней и Ромой – это было ловким маневром, направленным на то, чтобы собрать сведения об Алых, чтобы заставить Рому делать то, что он отказался делать пять лет назад: завоевать ее доверие и играть при ней роль шпиона. Как только они начнут работать вместе, Джульетта не сможет избавиться от него. Все, что узнают Алые, станет известно и Белым цветам.

Вот только она не может сказать это вслух, не так ли? Она попала в ловушку, и господин Монтеков это знает. Сотрудничай, и тебе не будут задавать вопросы. А если она откажется и восстанет, то ее отец спросит почему, и тогда ей придется сказать правду: в первый раз их романтические отношения с Ромой закончились взрывом дома для слуг Алых, а во второй раз из-за Тайлера едва не погибли они все.

– Да, это хорошая идея, – бесцветным голосом сказала она.

Господин Монтеков оглушительно хлопнул в ладоши.

– Как легко нам удалось прийти к согласию! Если бы наши люди могли быть так же дружелюбны, как мы. – Он повернулся к Роме. – Вы официально представлены друг другу? Думаю, нет.

Рома и Джульетта посмотрели друг на друга. Рома сжал зубы еще крепче. Кулаки Джульетты под столом побелели. И все это время господин Цай продолжал изображать безучастие, хотя это представление было предназначено именно для него.

– Нет, – солгал Рома, пристально глядя на нее. Он встал. Протянул руку через стол. – Роман Николаевич Монтеков. Я рад с вами познакомиться.

Роман. Она едва не повторила его имя, чтобы запечатлеть его в своей памяти.

Какая-то часть ее всегда знала, что именно таково его полное, его настоящее имя, но город давно позабыл его, как забыл, что ее настоящее имя Цай Жуньли. Город знал его только как Рому. Это имя было легче произносить по-китайски, и все, кто его знал, называли его именно так.

Надо полагать, теперь она уже не может сказать, что знает его – этого парня, стоящего с таким видом, будто его пальцы никогда нежно не касались ее кожи. Двое влюбленных, ставших чужими, что глубоко ранило ее.

– Я тоже. – Джульетта встала и пожала его руку. Их ладони соприкоснулись, и она не вздрогнула – она заставила себя не вздрагивать.

– Могу я пригласить вас пройтись вдоль периметра? Есть некоторые детали, которые я хотел бы обсудить.

Господин Цай поднял брови.

– Джульетта, возможно, тебе не…

– Но периметр же находится под охраной, разве не так? – перебила она его.

Едва ли он мог с этим поспорить. Раз засада была исключена, то нельзя было сказать, что Джульетта не справится с наследником Белых цветов. Господин Цай махнул рукой в знак того, что он согласен.

– Я подожду тебя в автомобиле.

Джульетта вышла из комнаты, полагая, что Рома последует за ней. Она шла по коридорам так быстро, что несколько прядей выбилось из ее прически к тому времени, когда она вышла в проулок и ее ботинки ступили на валяющуюся на земле мокрую газету. Глубокий вдох, медленный выдох. Ее дыхание превращалось в облачка конденсата. Рома тоже вышел, она повернулась к нему и наткнулась на его пристальный взгляд.

– Шагай, – скомандовал он и двинулся в глубину проулка.

– Не говори мне, что делать, – пробормотала Джульетта, однако последовала за ним, сохраняя тщательно выверенное расстояние. Будь здешние проулки немного оживленнее, она бы не стала вести здесь с ним доверительную беседу. Но здесь было тесно, пустынно и темно.

– Так во что это должно вылиться? – спросила она. Из ржавой водосточной трубы ей на шею упала капля воды.

– Для меня это тоже было неожиданно, – ответил Рома, словно выдавливая из себя слова. – Это идея Дмитрия. Я должен завоевать твое доверие и выкачивать из тебя информацию.

Джульетта прикусила щеку. Ее догадка оказалась верна. Это была попытка закончить то, что они начали пять лет назад, вот только господин Монтеков не знал, что Джульетта уже закончила это.

– А он знает…

– Про ту больницу? – перебил ее Рома. – Нет. Им известно не все. Они знают про… – Он замолчал и с усилием сглотнул. – Про ту схватку, но что до твоей роли в ней… то твой кузен ничего никому не сказал.

Значит, Белые цветы знают, что Тайлер выяснил, где находилась Алиса, что Джульетта убила Маршалла, но им неизвестно почему. Они не знают, что Тайлер обвинил Джульетту в предательстве, потому что затем сам Тайлер посчитал, что ошибался и не захотел выставлять себя дураком.

– Завоевать мое доверие и выкачивать из меня информацию, – тихо повторила Джульетта. – Вот только я опередила тебя в этой игре.

Проход стал уже. Джульетта инстинктивно повернула, чтобы обойти кучу мусора, от расстояния между ней и Ромой, которое она так старалась сохранить, ничего не осталось, и ее пальцы коснулись его пальцев. Это соприкосновение было коротким, оно длилось лишь долю секунды, и все же вся ее рука дернулась вверх, будто ее ударило током. Боковым зрением она увидела, как Рома тоже дернулся, и выражение его лица сделалось жестче.

Никто из них ничего не сказал. Где-то вдалеке лязгали трамваи, кричали мальчишки-продавцы газет, но сами они продолжали молчать, потому что Джульетта почти не могла думать, когда Рома находился так близко, а Роме, похоже не очень-то хотелось освобождаться от гнева, который читался в его глазах.

– Мне ясно, почему мой отец дал это задание мне, – наконец выдавил он из себя. Они свернули в более широкий проулок. – Но почему твой отец согласился?

Джульетта потянула одну из бисеринок на своем платье. Рома и так знал ответ на свой вопрос – она слышала это по его тону.

– Среди ваших есть шпион, – продолжил он, когда она не ответила. – Кто-то из наших проник в ваш ближний круг. Это он уговорил твоего отца согласиться.

– Знаю, – отозвалась она, хотя до сих пор не была в этом уверена. Лучше изобразить уверенность, чем дать Роме основание думать, что он сообщил ей что-то такое, чего она не знала. – Отзови вашего шпиона, если тебя это так беспокоит.

Рома фыркнул. Это было на него не похоже, и Джульетта пристально поглядела на него, подсмотрев, как он ерошит рукой волосы. Это испортило его прическу, но он все равно выглядел великолепно – посадка его головы была гордой, а в глазах читалось бесстрастие. За последние месяцы он изменился больше, чем за те годы, что она была в отъезде.

– Я тут ни при чем, – резко бросил Рома. – Думаю, его завербовал Дмитрий. Он что-то задумал – что-то такое, что нанесет вред тебе и одновременно поможет ему отодвинуть меня. – Последовала пауза, когда он перепрыгивал через грязную лужу. – Думаю, в сложившейся ситуации нам обоим надо вести себя предельно осторожно. Давай не будем навлекать на себя новые козни, противясь соглашению о том, чтобы работать вместе.

Он был прав. Это было логично. Но неужели все, что она сделала, было сделано зря? Она инсценировала гибель Маршалла Сео, чтобы удалить от себя Рому, чтобы исключить любую возможность того, что она капитулирует и снова привлечет его к себе – и вот теперь они должны работать вместе? Какой же степени бесчувствия они ожидают от нее? Нет, она этого не выдержит.

– Если мы будем сотрудничать, – сказала она, – то об этом должны будут узнать все. Белые цветы должны будут согласиться с тем, что это не секрет.

Рома нахмурился. Он уловил напряженность в ее голосе.

– Само собой. Зачем делать из этого секрет?

– Я всего лишь хотела удостовериться. Тут не о чем беспокоиться.

Но беспокоиться было о чем – и еще как. Если их опять увидят вместе, если возникнет подозрение, что они любовники, то Тайлер их уничтожит – а затем сам встанет во главе Алых. Джульетта не могла этого допустить.

Лучше умереть.

Она замедлила шаг. Они опять приближались к ресторану, обойдя здание кругом.

– Я предлагаю потратить неделю на сбор информации – ты согласен? А затем мы вольемся в общество Французского квартала.

– Хорошо, – сказал Рома, говоря таким же сухим тоном. Он остановился, явно не собираясь провожать ее до ресторана теперь, когда их разговор был окончен.

Сделав судорожный выдох, Джульетта тоже остановилась и сделала непроницаемое лицо. Она повернулась к Роме, чтобы вежливо попрощаться.

– Но не заблуждайся, Джульетта.

Он медленно перевел на нее взгляд. Теперь в его глазах, таких знакомых, уже нельзя было что-либо прочесть, и у Джульетты перехватило дыхание – так звери замирают в свете фар. Она была готова. Она знала, что он скажет. Но это все равно ранило ее, как будто вокруг ее сердца обернули колючую проволоку и стянули концы.

– Когда это дело будет закончено, я тебе отомщу. Ты ответишь мне за то, что сделала.

Джульетта сглотнула. Она ждала, что он скажет что-то еще, а когда он продолжил молчать, просто повернулась к нему спиной и пошла прочь, стуча каблуками по гравию.

* * *

К тому времени, когда Джульетта вернулась в проулок за рестораном, господин Цай уже сидел в автомобиле. Она ударила ладонями по капоту, дыша так глубоко и шумно, что на холоде ее окутало облачко конденсата.

– Еще не поздно, – сказала она. – Мы еще можем устроить засаду. Господин Монтеков остается где-то поблизости.

Теперь Ромы уже и след простыл. А случай был удобным.

– Моя дорогая дочь… – Господин Цай ущипнул себя за переносицу. – Садись в автомобиль.

– Отец, я жажду насилия.

– Сядь в автомобиль.

Джульетта сделала еще один шумный выдох и оттолкнулась от капота.

– Они наши враги, – рявкнула она, захлопнув за собой пассажирскую дверь. Ветер кинул ей в глаза прядь волос, и она резким движением отбросила ее. – Если они предложили нам идею, которая на первый взгляд кажется отличной, у них наверняка есть какой-то план. Так почему же мы согласились им подыграть…

– Кровная вражда неразумна, Джульетта, – перебил ее господин Цай, поправляя зеркало заднего вида. – Чему я тебя учил?

Джульетта забарабанила пальцами по колену. Ей не хотелось выслушивать его нравоучения сейчас, когда все было так однозначно. Когда-то она порадовалась бы тому, что его ненависть к Белым цветам стала меньше, но сейчас было непохоже, что ее отец забыл про кровную вражду. Скорее, он вел себя так… будто ему все равно. Будто есть что-то более важное.

– Мы ненавидим тех, кто причиняет нам зло, – повторила она слова, которые он говорил ей давным-давно. – Наша ненависть не должна быть бессмысленной. – Она покачала головой. – Это звучит красиво, но Белые цветы хотят причинять нам зло.

– Наши потребности и желания меняются так же часто, как ветерок. – Господин Цай опустил окно, и в салон ворвался холодный воздух. «Пожалуй, он слишком привык к низкой температуре в своем кабинете», – подумала Джульетта. – Если верхушка Белых цветов предлагает нам сотрудничество, чтобы обе банды уцелели несмотря на появление новых чудовищ, и мы при этом не теряем лицо, то в чем проблема?

Тут крылось что-то еще. Наверняка не все так просто, ведь ее отца не так-то легко убедить.

– Но что мы получим в итоге? – прямо спросила она.

Вместо ответа господин Цай запустил двигатель. Медленно сдавая задом, они выехали из проулка и вновь оказались в бедламе, который представляла собой улица. Через открытое окно в салон вместе с холодом проникал запах жареной уличной еды.

Несколько минут спустя, когда они остановились по сигналу регулировщика, господин Цай проговорил:

– Это поможет отвлечь их внимание.

Джульетта моргнула. Рядом с ее окном остановился рикша, и она краем глаза увидела, как он отпустил ручки своей тележки, вытер пот со лба и съел пельмень с мясом – все за несколько секунд.

Регулировщик разрешил движение, и автомобиль снова медленно поехал вперед.

– Отвлечь их внимание? – повторила Джульетта. Среди ваших есть шпион. Кто-то из наших проник в ваш ближний круг. Это он уговорил твоего отца согласиться. – Отвлечь от чего?

Но господин Цай просто продолжил молча вести автомобиль, кивнув регулировщику, когда они проезжали мимо. Это было на него похоже. Наконец он нарушил молчание.

– Есть такие вещи, которые тебе не понять, Ting huà[14]. Так что просто делай, что тебе говорят.

Джульетта не стала с этим спорить.

Глава девять

Когда последняя из служанок закрыла за собой дверь и отправилась спать, Джульетта тихонько выскользнула из своей спальни, прижимая к груди корзинку. Ступая на цыпочках, она быстро прошла по коридору, думая о том, как незаметно выбраться из дома – но, проходя мимо двери Розалинды, заметила свет.

Джульетта остановилась. Это было странно.

– Розалинда?

Из комнаты послышалось шуршание.

– Джульетта? Это ты? Заходи.

Джульетта поставила свою корзинку на пол у стены и открыла дверь комнаты Розалинды, пока та не передумала. Золотистый свет из спальни осветил темный коридор. Джульетта застыла на пороге, и ее кузина подняла взгляд от своего письменного стола, наморщив гладкий лоб. Хотя час был поздний, она не смыла с лица макияж. Шторы на ее окне были не задернуты, и на ее кровать светила луна, наполовину выглянув из-за туч.

– Уже так поздно, – заметила Джульетта. – А ты еще не ложилась?

Розалинда положила ручку на стол.

– То же самое я могла бы сказать и тебе. Твои волосы уложены так же аккуратно, как мои.

– Да, но… – Джульетта не знала, как закончить предложение. Ей совсем не хотелось говорить, что это потому, что она собирается выйти из дома. Вместо этого она перевела взгляд на письменный стол Розалинды и сменила тему. – Чем ты занимаешься?

– А почему тебе это любопытно? – так же быстро отозвалась Розалинда.

Джульетта скрестила руки на груди. Розалинда улыбнулась, показывая, что ее слова были шуткой. Луна спряталась за тучу, ее свет померк, и свет лампы в комнате, казалось, тоже стал более тусклым.

– Твоя сестра хотела, чтобы я поговорила с тобой. – Джульетта вошла в комнату, сделала несколько шагов и окинула взглядом письменный стол. На нем лежали брошюры из кабаре и пара листков бумаги, похоже, вырванные из какой-то конторской книги. – Она беспокоится о тебе.

– Обо мне? – удивилась Розалинда. – С какой стати? – Она откинулась на спинку стула и округлила глаза. В вырезе ее воротника что-то блеснуло – металл, отразивший свет. Новый кулон, отметила про себя Джульетта. Кэтлин никогда не снимала свой медальон, но Розалинда обычно не носила ювелирных украшений. Она говорила, что на улицах Шанхая носить драгоценности опасно. Кругом слишком много карманников, слишком много завидущих глаз.

– Причины я не знаю, можешь назвать это чутьем. – В мгновение ока Джульетта подошла к столу и, взяв один из листков бумаги, развернулась и выставила руки на тот случай, если Розалинда попытается выхватить его, но ее кузина только закатила глаза и не стала ей мешать.

Пьер Моро

Альфред Делонэ

Эдмон Лефевр

Жерве Каррель

Симон Клэр

Джульетта наморщила нос и, повернувшись к Розалинде, вопросительно посмотрела на нее. Что это за список?

Розалинда протянула руку.

– Это постоянные посетители кабаре, из которых я выкачиваю деньги. Хочешь, я подробно объясню тебе, как подсыпаю наркотики в их напитки? И кто из них первым достает монеты?

– О, перестань. – Джульетта вложила листок в руку своей кузины и быстро окинула взглядом остальные бумаги на столе, но тут не на что было смотреть. Кэтлин беспокоилась из-за связей Розалинды с иностранцами, но, если живешь в Шанхае, без связей с иностранцами не обойтись.

– Только не говори мне, что теперь и ты начнешь на меня наседать.

– Кто, я? – с невинным видом спросила Джульетта. Пружины матраса на кровати Розалинды лязгнули, когда Джульетта плюхнулась на него. На темно-синем постельном белье лежали сценические костюмы Розалинды, отделанные жемчугом и перьями. – По поводу чего?

Розалинда закатила глаза и встала из-за стола. Джульетта подумала, что ее кузина усядется рядом с ней, но вместо этого Розалинда повернулась и подошла к окну.

– Кэтлин вечно пытается таскаться за мной по городу. Но я действую на нейтральной территории, а не на территории Белых цветов.

– Думаю, ее больше беспокоит твое тесное общение с иностранцами, чем кровная вражда.

Розалинда прислонилась к подоконнику и подперла подбородок рукой.

– Иностранцы рассматривают нашу страну как еще не родившегося ребенка, – сказала она. – Как бы они ни угрожали нам своими танками, они не причинят нам вреда. Они наблюдают за тем, как у нас происходит внутренний раскол, как мы, словно эмбрионы в материнской утробе – двойняшки или тройняшки, – поедаем друг друга. Они ничего так не хотят, как прекратить это поедание, чтобы мы могли появиться на свет, а они могли нас продать.

Джульетта скривилась.

– Начнем с того, что это гадкая метафора, к тому же биология работает не так.

Розалинда всплеснула руками.

– О-о, да ладно тебе. Я училась с американками и знаю, как работает биология.

– О-о, да ладно тебе, – передразнила ее Джульетта. – Я тройняшка, однако мои учителя французского забыли сказать мне, что я не могу съесть моего брата или сестру в материнской утробе.

Розалинда не смогла удержаться от смеха, короткого и громкого, Джульетта тоже улыбнулась, и ее плечи расслабились – впервые за последнюю неделю. Но, к ее сожалению, это продлилось недолго.

– Я хочу сказать, – продолжила Розалинда, перестав смеяться, – что опасность в этом городе исходит от политики. Забудь про иностранцев. Гоминьдановцы и коммунисты то вцепляются друг другу в глотки, то работают вместе, приближая революцию. И никому не стоит встревать в их дела. Ни тебе, ни Кэтлин.

Если бы все в самом деле было так просто. Если бы дело было в чем-то одном. Как будто не было эффекта домино. Хотят они того или нет, революция неизбежна. Будут они игнорировать ее или нет, она произойдет. Будут ли они вести свои дела в обычном режиме или свернут все операции, чтобы не пострадать, ее не миновать.

– Твой кулон, – вдруг сказала Джульетта. – Кажется, он новый.

Розалинда моргнула, оторопев от такой перемены темы.

– Ты об этом? – Она потянула за серебряную цепочку и вытащила висящую на ней металлическую пластинку. – В нем нет ничего особенного.

По затылку Джульетты забегали мурашки – ее охватила странная тревога, понять причину которой она не могла.

– Просто я никогда не видела, чтобы ты носила украшения. – Она окинула глазами письменный стол кузины, затем полки, где та держала свои безделушки. Но кроме нескольких пар сережек здесь ничего не было. – Знаешь, у императорских наложниц были груды драгоценностей. Их считали тщеславными, но дело было не в тщеславии, а в том, что проще бежать с драгоценностями, чем с деньгами.

Часы на каминной полке громко отбили время. Джульетта едва не подскочила, но Розалинда только вскинула левую бровь.

– Biâomèi, – вздохнула Розалинда. – Я же не торговец, и со мной не надо говорить метафорами. Я не сбегу. Я прибираю за моим отцом только потому, что не хочу отсюда съезжать. – Она растопырила пальцы. – Да и куда я могла бы пойти?

Вообще-то пойти она могла бы много куда, подумала Джульетта. Она могла бы перечислить эти места как по мере увеличения расстояния от своего дома, так и в алфавитном порядке. Либо в порядке возрастания уровня безопасности и убывания вероятности, что то или иное из этих мест обнаружат. И если Розалинда никогда об этом не думала, то она была честнее своей кузины. Потому что сама Джульетта подумывала об этом, хотя никогда не смогла бы это осуществить.

– Не знаю, – только и сказала она, и голос ее прозвучал едва слышно. Часы на каминной полке пробили еще раз, отбивая первую минуту часа и, посмотрев на них, Джульетта быстро встала и сделала вид, будто зевает. – Что ж, рада была поболтать. Я пойду спать. Не засиживайся поздно, хорошо?

Розалинда небрежно махнула рукой.

– Завтра утром я смогу поспать подольше. Bonne nuit[15].

Джульетта вышла из комнаты и, закрыв за собой дверь, снова взяла свою корзинку. Слова Розалинды вызвали у нее смутное беспокойство, но она попыталась подавить свои опасения, как делала всегда, потому что иначе ее раздавил бы тот груз, который лежал на ее плечах. Быстро шагая, она выскользнула из дома и с тихим щелчком затворила за собой парадную дверь.

– Что я творю, – пробормотала она, говоря сама с собой. Над ее головой сияла луна, освещая подъездную дорогу. – И ради чего? Чтобы к моей голове приставили пистолет, вот ради чего.

Она села в автомобиль и разбудила шофера, дремавшего на водительском месте.

– Продержись еще немного, ладно? – сказала Джульетта. – Я бы не хотела попасть в аварию.

– Не беспокойтесь, мисс Цай, – весело ответил шофер, сразу же встрепенувшись. – Я довезу вас до кабаре благополучно.

Шофер думал, что пунктом назначения является кабаре, что именно туда она ездит во время своих полночных вылазок раз в неделю. Он парковался и ждал перед кабаре, а Джульетта, зайдя внутрь, выходила через заднюю дверь и дальше шла пешком, пока не доходила до схрона. Обычно проходило не больше получаса, прежде чем она возвращалась и снова садилась в ждущий ее автомобиль. Шофер привозил ее домой, а затем отправлялся в собственную квартиру, чтобы поспать до того, как заступить на утреннюю смену. И никто из Алой банды не знал, где Джульетта бывает на самом деле.

Она заглянула в переднюю часть автомобиля.

– Ты поел?

Шофер замялся.

– В шесть у меня был небольшой перерыв…

Джульетта потрясла пакетом с большим мясным пельменем, одним из многих, которые она купила у уличного торговца. Все равно Маршалл Сео не сможет за два дня съесть пять таких пельменей, и они испортятся.

– Он немного остыл, – сказала Джульетта, когда шофер робко взял пакет. – Но он остынет еще больше, если мы будем долго добираться до кабаре, где ты сможешь его съесть.

Шофер захохотал и поехал быстрее. Они мчались по улицам – как всегда оживленным, несмотря на поздний час. Здания, мимо которых они проезжали, сверкали огнями, женщины в ципао, не обращая внимания на холод, высовывались из окон и махали своими шелковыми носовыми платками. Пальто Джульетты было таким длинным, что полностью закрывало ее платье, и таким плотным, что скрывало бесформенность американских фасонов.

Наконец они доехали и остановились на некотором расстоянии от кабаре, где всегда парковались, чтобы избежать потока мужчин, входящих в двери и выходящих из них. В первый раз шофер предложил проводить Джульетту, но это предложение застыло у него на губах, когда она достала из ботинка пистолет, положила его на пассажирское сиденье и сказала, чтобы он отстреливался, если на него нападут. Было легко забыть, кто она такая, когда она сидела на заднем сиденье, разглядывая свои ногти. Но сделать это было куда труднее, когда она вылезала из автомобиля и снова становилась гордой наследницей Алых.

– Запри двери, – приказала Джульетта, одной рукой держа корзинку, а другой стуча по стеклу. Шофер запер двери, одновременно откусив кусок пельменя.

Джульетта шла вперед, стараясь держаться в тени. Плюсом зимы было то, что на нее почти никто не смотрел: людям не нравилось надолго поднимать взгляд, поскольку ветер резал глаза, и они предпочитали глядеть на свои ботинки. Джульетта всегда добиралась до убежища Маршалла без особых хлопот, но сегодня она была на взводе и то и дело оглядывалась, боясь, что шум, доносящийся сзади, производит не последний трамвай, а автомобиль, в котором сидит кто-то, кто за ней следит.

Наверное, это из-за того разговора о шпионе.

– Это я, – тихо произнесла Джульетта, наконец дойдя до места и два раза постучав в дверь. Не успела она опустить кулак, как дверь отворилась и вместо того, чтобы впустить ее, Маршалл высунулся наружу.

– Свежий воздух! – театрально воскликнул он. – А я уже думал, что больше никогда его не почувствую.

– Hajima![16] – рявкнула Джульетта и втолкнула его внутрь.

– О, теперь мы говорим по-корейски? – От толчка Джульетты Маршалл споткнулся, но быстро оправился и, шаркая, прошел вглубь квартиры. – Притом всего-навсего ради меня? Я польщен.

– Какой же ты доставучий. – Джульетта закрыла дверь и заперла ее на все три засова. Поставив корзинку на стол, она торопливо подошла к окну и посмотрела в узкую щель между досками, которыми оно было заколочено изнутри. Там никого не было, значит, им ничего не грозит. – Я убью тебя во второй раз просто затем, чтобы посмотреть, как тебе это понравится.

– Это может быть занятно. Тогда выстрели в меня так, чтобы дырка оказалась на одном уровне с моим шрамом от первой пули.

Джульетта повернулась, уперла руки в бока, сердито уставилась на него, но ничего не смогла с собой поделать, и ее лицо расплылось в улыбке.

– Ага! – пронзительно заверещал Маршалл и прежде, чем она успела цыкнуть на него, он поднял ее, оторвав ее гибкую фигурку от пола, и завертел, пока у нее не закружилась голова. – Ага, она проявляет эмоции!

– Сейчас же перестань! – взвизгнула Джульетта. – Мои волосы!

Маршал со стуком поставил ее на пол, но не отпустил и обнял за плечи. Бедный, истосковавшийся по прикосновениям Маршалл Сео. Что ж, может стоит найти для него уличную кошку.

– А на этот раз ты принесла мне спиртного?

Джульетта закатила глаза. Решив, что в комнате слишком темно, она молча бросила Маршаллу свою зажигалку, чтобы он мог зажечь еще одну свечу, а сама быстро достала из корзинки провизию и развернула овощи и фрукты. За те недели, что Маршалл прятался здесь, они вместе добились того, чтобы водопровод работал без ужасающего урчания в трубах и чтобы к плите был подключен газ, так что теперь Маршалл мог готовить. По мнению Джульетты, условия его жизни были очень неплохими. Если не считать того, что он считался мертвым.

– Я никогда не принесу тебе спиртного, – сказала Джульетта. – Потому что боюсь, что иначе тут все сгорит.

Маршалл торопливо обошел стол и заглянул на дно корзинки. Он пропустил ее колкое замечание мимо ушей; за столько времени Джульетта и Маршалл узнали друг друга так близко, что каждый из них мог сказать, когда другой хочет выразиться резко, а когда нет. Они были очень похожи; от этой мысли Джульетте становилось слишком не по себе, чтобы долго обдумывать ее.

Маршалл достал одну из газет, которыми было выстлано дно корзинки, и пробежал глазами заголовок.

– Что, в городе завелся некий народный мститель, да?

Джульетта нахмурилась, глядя на полосу.

– Ты же знаешь, газетам нельзя доверять, если речь идет о кровной вражде.

– Но ты тоже слышала о нем?

– Да, в городе ходят такие слухи, но… – Джульетта замолчала, воззрившись на стоящий на полу пакет, которого точно не было в квартире, когда она приходила сюда в прошлый раз.

А в нескольких дюймах от пакета валялся лист.

Интересно, каким образом Маршалл Сео мог услышать, что в городе завелся мститель?

Джульетта сложила руки на груди.

– Ты выходил из дома, не так ли?

– Я… – Он открыл и закрыл рот. – Нет, что ты. Конечно, нет.

– Да ну? – Джульетта взяла газету и, повернув ее к себе, вслух прочла: – «Было уже несколько случаев, когда человек в маске вмешивался и оглушал обе стороны до того, как они начинали стрелять. Если у вас есть какая-то информация об этом деле, просим вас…» Маршалл!

– Хорошо, хорошо! – Маршалл сел на шаткий стул и тяжело вздохнул. Энергия, казалось, покинула его, повисло молчание, что случалось редко, если в комнате находился Маршалл Сео. Когда он заговорил снова, его голос звучал тихо, и слова произносились с усилием. – Я всего лишь пытаюсь присматривать за ним. И вмешиваюсь, если что-то вижу.

За ним. Маршалл не назвал его имя, но было очевидно, что он говорит о Венедикте. Он не стал бы так заботиться ни о ком другом. Надо бы отругать его, но Джульетта не могла заставить себя это сделать. Ведь у нее все-таки было сердце. И это она поселила его здесь, вдалеке от всех, кого он любил.

– А Венедикт видел тебя? – строго спросила она.

Маршалл покачал головой.

– В тот раз, когда ему пришлось туго, я застрелил всех, кто его окружал, и дал деру. – В его глазах на секунду отразилось чувство вины, когда он вспомнил, с кем говорит. – Это было быстро…

– Лучше об этом не задумываться, – оборвала его Джульетта. Он убил Алых; она убьет Белые цветы. Пока они живы, пока город разделен, они будут убивать, убивать, убивать. В конце концов, не все ли равно? Когда тебе приходится выбирать между защитой тех, кого ты любишь, и сбережением жизней тех, кто тебе чужой, кто может сказать, что это тяжелый выбор?

Джульетта опять подошла к окну и стала глядеть в ночь. Снаружи освещение было ярче, чем внутри, фонари весело гудели, и их гудение сливалось с шумом ветра. Дом, в котором скрывался Маршалл Сео, был выбран удачно – насколько могла видеть Джульетта, вокруг не было темных углов и закоулков, где мог притаиться тот, кто следил за ней. Однако она все равно осматривалась с опаской.

– Просто будь осторожен, – сказала она, опустив штору. – Если тебя кто-то увидит…

– Никто меня не увидит, – ответил Маршалл. Его голос опять зазвучал уверенно. – Я обещаю тебе, дорогая.

Джульетта кивнула, но она почувствовала стеснение в груди, хотя и попыталась улыбнуться. В последние месяцы она ожидала, что Маршалл начнет испытывать к ней неприязнь. Она обещала ему, что сумеет что-то придумать, но Тайлер по-прежнему дышал ей в затылок, и она не могла найти действенного способа обойти его. Однако до сих пор она не услышала от Маршалла ни единой жалобы. Он продолжал вести себя спокойно, хотя его наверняка грызло сознание того, что ему приходится здесь торчать.

Ей хотелось, чтобы он наорал на нее. Разозлился. Сказал ей, что она ни на что не годится, потому что, похоже, так оно и было.

Но он всякий раз встречал ее приветливо, как будто скучал по ней.

Джульетта отвернулась, быстро моргая.

– Прошел слух, что сегодня ночью коммунисты устроят на улицах беспорядки, – сказала она, подавив подступившие слезы. – Так что не выходи.

– Понятно.

– Береги себя.

– А когда было иначе?

Джульетта взяла свою опустевшую корзинку, сердито посмотрев не него, но ее злость на Маршалла всегда была притворной. Он ухмыльнулся и картинно послал ей воздушный поцелуй. Закрыв за собой дверь, она услышала, как он задвигает засовы.

Ей надо перестать испытывать такую нежность к Белым цветам. Это ее погубит.

* * *

Господин Монтеков отодвинул папку на самый край письменного стола, так что Роме ничего не оставалось, кроме как быстро схватить ее, чтобы бумаги не посыпались на пол. Когда он открыл папку, Дмитрий, сидящий с другой стороны, небрежно прислонившись к краю стола, прищурился, пытаясь прочесть текст вверх ногами.

Но Рома сомневался, что он сумеет что-то разобрать. Дмитрию были нужны очки, к тому же освещение в кабинете господина Монтекова было чересчур ярким и резало глаза.

– Прочти это внимательно и запомни имена наших клиентов, – сказал господин Монтеков. – Но это не главная твоя цель. Прежде всего ты должен будешь отслеживать действия Алых по противодействию этому шантажисту. Не дай им получить преимущество. Если Алая банда сумеет избавить себя от угрозы, то это должно распространиться и на Белые цветы.

– Все будет зависеть от того, каким образом они этого добьются, – бесстрастно ответил Рома. – От того, найдем ли мы стоящего за этим или сумеем создать новую вакцину.

Если они отыщут шантажиста, все будет просто. Неважно, какая из сторон всадит в него пулю или нож. Мертвый он будет неопасен. Но если для противодействия помешательству им надо будет создать новую вакцину, то все будет зависеть от того, кто первым овладеет ее секретом и сможет спастись.

Дмитрий подался вперед, явно для того, чтобы что-то сказать, но, прежде чем он успел это сделать, Рома захлопнул папку.

– Так или иначе, я решу этот вопрос.

Раздался стук в дверь, и явившийся Белый цветок объявил, что господину Монтекову позвонили по телефону. Рома отодвинулся, чтобы его отец мог пройти, и тот встал из-за стола и вышел из комнаты. И как только дверь щелкнула, Дмитрий обошел стол и уселся на его место.

– Что ж, решай, – сказал он.

Рома сразу же почувствовал, как у него начинается головная боль.

– Все клиенты, перечисленные в этой папке, все торговцы, готовые переметнуться от Алых к Белым цветам – это моя заслуга, Рома. Тебе только надо нанести последний удар. Думаю, это будет нетрудно.

– Поздравляю. – Рома повернулся на своем стуле и положил руку на спинку. – Ты сделал свою работу.

Дмитрий покачал головой. Этот жест был полон притворного сочувствия, сопровождаемого неодобрением.

– Общение с торговцами – это не просто работа. Ты должен принимать их такими, какие они есть. Оказывать им уважение. Только в этом случае они будут прислушиваться к нам.

Рома был не готов выслушивать подобную ерунду.

– Они колониалисты. Они заслуживают того, чтобы мы грабили их, как они грабят других. Мы работаем с ними ради барыша, а не потому, что мы их любим. Усвой это.

Дмитрий и ухом не повел. Было трудно сказать, верит ли он в свои слова или произносит их только для того, чтобы позлить Рому.

– Значит, вот ты как? – Он положил ноги на стол. – Ты проявляешь такую враждебность к своим союзникам. И в то же время влюбляешься в своего врага.

В комнате и так было зябко, теперь же в ней повеяло ледяным холодом.

– Ты ошибаешься. – Рома встал и положил папку на стол. – Я работаю с Джульеттой Цай только до тех пор, пока не смогу перерезать ей горло.

– Тогда почему ты еще не перерезал его? – парировал Дмитрий и, отодвинув кресло от стола господина Монтекова, так далеко откинулся назад, что оно встало на задние ножки. – Почему за все эти месяцы, до того, как твой отец решил оставить ее в живых, чтобы она поставляла нам информацию, ты не выследил и не прикончил ее?

Рома вскочил, охваченный яростью. Дмитрий не стал возражать, когда он выбежал – наверняка это было подстроено, чтобы вызвать недовольство его отца, когда тот вернется и обнаружит, что Рома ушел. Ладно, пусть. Рома зашел в ближайшую пустую комнату, в темноте плюхнулся на стоящее здесь канапе и сжал зубы, чтобы не выругаться.

От канапе поднялась пыль и осела на нем. Жалюзи на окне были сломаны, и на противоположной стене серебрились неровные блики. Массивные часы в углу громко тикали.

Рома сделал выдох и сгорбился. Он устал – устал от обвинений Дмитрия. Да – когда ему было пятнадцать лет, он впервые обагрил свои руки кровью ради Джульетты. Можно сказать, это он запалил фитиль, чтобы взорвать целый дом, полный Алых. И сделал это, чтобы спасти Джульетту, чтобы защитить ее, хотя она об этом и не просила. Тогда он готов был сжечь весь этот чертов город дотла, лишь бы она не пострадала. И, конечно, ему трудно причинить ей вред и сейчас. Это значило бы пойти против самой своей сути, которая требовала защищать ее во что бы то ни стало. Даже после того, как он узнал, какие ужасные вещи она творила в Нью-Йорке, как она изменилась… она оставалась Джульеттой. Его Джульеттой.

Но теперь это было не так – она ясно дала понять, что стала другой. Он ждал, ждал и ждал. Как бы ни был ненавистен ему Дмитрий, в одном этот ублюдок был прав – Рома отказывался предаться мщению, потому что какая-то часть его кричала, что Джульетта не такая. Что у нее есть какой-то козырь в рукаве, что она никогда не предаст его.

Но она убила Маршалла. Она сделала свой выбор. Как он сам выбрал ее жизнь, позволив убить ее няню. Как он сам сделал все, чтобы ее отправили в Америку, далеко-далеко. Даже если она не притворялась, когда плакала в тот день за зданием редакции газеты коммунистов – это было неважно. Он не мог простить ей смерть Маршалла.

Ответь мне. Ты все еще любишь меня?

– Почему ты не сопротивлялась? – прошептал он, обращаясь к пустоте. Его голова кружилась. Он почти что представлял себе, что она сидит рядом и он ощущает цветочный аромат ее помады для волос. – Почему ты сдалась, почему отдалась этой кровной вражде и сделала это так недостойно?

Может быть, он ошибается – может быть, для нее это был совсем не тяжелый выбор, может быть, в Джульетте Цай и впрямь не осталось любви.

С него хватит. Рома рывком выпрямился и сжал кулаки. Сейчас им придется работать вместе, но рано или поздно этому придет конец. Если Джульетта хочет и дальше вести войну, она получит кровь за кровь. Это ранит его так же глубоко, но он вонзит в нее нож.

Это необходимо.

Дверь гостиной отворилась, внутрь заглянул господин Монтеков и нахмурился, когда увидел Рому, сидящего на канапе. Может, на всякий случай вытереть глаза? Нет, это выглядело бы более странно, чем безучастно смотреть в пространство, не давая его отцу разглядеть выражение его лица.

– Дмитрий предположил, что, возможно, ты зашел сюда, – сказал его отец. – Неужели ты не мог еще минуту спокойно посидеть в моем кабинете?

– Мы что, опять будем совещаться? – спросил Рома, не ответив на вопрос.

– Нет, мы уже все обсудили. – Господин Монтеков недовольно нахмурился. – Оставайся в доме. Сегодня в городе будут беспорядки. – Он закрыл за собой дверь.

Глава десять

Революция никогда не бывает красивой. Не бывает она и спокойной, мирной.

Город наблюдает за тем, как собираются толпы, как начинается восстание. Там и сям шепчутся о чудовищах и помешательстве – сколько бед могут выдержать улицы, прежде чем терпение людей истощится? Профсоюзы собирают силы. Что произойдет, спрашивают они тех, кто слушает, что произойдет, если не изгнать гангстеров и империалистов? Тогда голодающие окончательно зачахнут, тогда бедные умрут. И в Шанхае, где фабричных рабочих тысячи, их слушают, слушают внимательно.

Люди идут по улицам, толпы нападают на полицейские участки и казармы гарнизона. Они входят в иностранные кварталы и заполняют ту территорию, которую занимают китайцы. Иностранцы дрожащими руками задвигают засовы на своих дверях, а гангстеры выходят на улицы, объединяясь с войсками, отправленными на разгон толпы.

– Правильно ли мы поступаем? – спрашивает один из рабочих в толпе.

Его приятель искоса смотрит на него и дрожит. В Шанхае стоит мороз, улицы покрыты инеем, и когда где-то вдалеке кричит ворона, ее карканья почти не слышно, потому что его заглушает яростный вой ветра.

– Не все ли равно? – отвечает его приятель. – Хуже уже не будет. Так почему бы не попытаться?

Они приближаются к вокзалу. Сверху толпа выглядит красиво, к небу подняты тысячи факелов, их оранжевые огни образуют правильный полукруг, они блокируют все пути отхода. Это похоже на войну, и ветер увлекает всех вперед.

– Больше предупреждений не будет, – кричит полицейский офицер, поднеся ко рту мегафон. – Зачинщики беспорядков будут обезглавлены!

Это не пустая угроза. Здесь, на окраине, куда редко заглядывают как высокопоставленные гангстеры, так и иностранцы, уже видели отрубленные головы на фонарях. Они красуются на углах улиц подобно вывескам магазинов – это предостережение другим несогласным, которые пытаются свергнуть власть на территории, где они живут. Все зашло очень далеко, но это никого не пугает.

Алые давно поняли, что люди их уже не боятся. И что бояться надо им самим.

– Долой власть банд! – ревет толпа. – Долой власть иностранцев!

Полицейские выстраиваются. Их палаши блестят в лунном свете – они куда менее удобны, чем пули, но винтовок не хватает. Оружие прежде всего достается армиям Гоминьдана, они забрали винтовки, чтобы вести настоящую войну в других местах.

Рабочие презрительно фыркают, и тучи на небе сгущаются, гася свет луны. В Шанхае тоже идет война. Пусть солдаты в форме еще не прибыли, но это все равно война.

– Нам неважно, что вас много, – слышится из мегафона. – Разойдитесь, иначе…

Полицейский резко пятится, увидев что-то в толпе. Рабочие тоже начинают оглядываться один за другим, поднимая над головами свои фонари, чтобы рассеять темноту.

И видят чудовище, стоящее в толпе.

Люди сразу же начинают разбегаться. Полицейские и гангстеры бросаются в укрытие. Теперь город знает, как реагировать – это уже случалось, и люди помнят, что надо делать. Они сажают детей себе на плечи, берут своих стариков под руки – и бегут.

Но… чудовище ничего не предпринимает. Даже когда все рабочие разбегаются, оно продолжает одиноко стоять посреди дороги. Когда оно моргает, всех, кто смотрит на него, пробирает дрожь. Луна продолжает светить, и полицейские в участке отворачиваются от окон и прерывисто дышат, охваченные страхом.

В этой части Шанхая восстание замирает. В других окраинных районах вспыхивают пожары, грунтовые дороги обагряет кровь – но здесь полицейские продолжают прятаться в своем участке, никто не рубит головы палашами и не насаживает их на пики, пока рядом стоит чудовище.

Оно задирает голову и смотрит на луну.

И словно бы улыбается.

Глава одиннадцать

Солнце сияло над городом, словно огромный бриллиант. Джульетта вышла из автомобиля, вдыхая бодрящий морозный воздух. В Шанхае бывали такие дни, когда она не могла смотреть на солнце прямо, поскольку его блеск был слишком резким, в эти периоды оно будто бы было настолько переполнено собственным сиянием, что порадоваться ясному дню было едва ли возможно.

Особенно это чувствовалось здесь, в центре города. Строго говоря, это была территория Международного квартала, но Французский квартал находился недалеко, всего в нескольких улицах отсюда, и их юрисдикции накладывались одна на другую, так что Джульетте, как и здешним обитателям, было все равно, что между ними имелась граница, проходящая по проспекту Эдуарда VII. Поэтому они и начнут свою работу именно здесь, за пределами Французского квартала.

Джульетта нырнула в тень одного из зданий, обойдя его фасад. Здесь находились самые шикарные отели, но Джульетте совсем не хотелось болтать с экзальтированными иностранками, желающими испытать местную экзотику. Она быстро вышла в переулок и остановилась, собираясь с духом.

Он был одет в белый пиджак. Она никогда раньше не видела его в белом.

– Alors, quelle surprise te voir ici[17].

Рома повернулся на звук ее голоса, явно недовольный тем, что она изображает удивление. Он держал руки в карманах, и, возможно, ей это показалось, но она могла бы поклясться, что одна его рука дернулась, будто сжав оружие.

– А где же еще мне надо было ждать?

Джульетта только пожала плечами, не имея желания продолжать перепалку. Но ей не стало от этого легче, и это не стерло с лица Ромы сердитую гримасу. Когда он вынул руку из кармана, она почти что удивилась, увидев в ней карманные золотые часы, крышку которых он открыл, чтобы посмотреть на время.

Джульетта опоздала. Они договорились встретиться в полдень за Большим кинотеатром, поскольку пунктом их назначения был скаковой клуб для иностранцев. В этом клубе всегда бывало много народу, и особенно в эти часы, когда светские бездельники и работники посольств делали ставки так активно, словно это была их работа.

– У меня были дела, – сказала Джульетта, когда Рома убрал часы.

Рома двинулся в сторону ипподрома.

– Я не спрашивал, почему ты опоздала.

Джульетта вздрогнула, и ее обдало жаром. Но ничего, она это выдержит. Что такое небольшой приступ вредности? По крайней мере, он не пытается пристрелить ее.

– А ты не хочешь узнать, какие у меня были дела? – спросила Джульетта, стараясь угнаться за ним. – Я предлагаю тебе информацию на блюдечке, и что же, ты даже не хочешь взять ее? Я проверяла почтовые штемпели на письмах, Рома Монтеков. А тебе приходило в голову это сделать?

Рома оглянулся на нее, затем повернулся, как только Джульетта поравнялась с ним.

– С какой стати мне было это проверять?

– Штемпели могли быть подделаны, если на самом деле шантажист отправлял их не из Французского квартала.

– И что, они были подделаны?

Джульетта заморгала. Рома вдруг остановился, и Джульетта не сразу поняла, что он сделал это не потому, что был в восторге от их разговора, а просто потому, что ждал, когда можно будет перейти через дорогу.

Он сделал ей знак переходить.

– Нет, – наконец ответила она, когда они снова оказались на тротуаре. Здесь уже был слышен стук лошадиных копыт. – Они действительно были отправлены из различных почтовых отделений во Французском квартале.

Чего Джульетта не могла понять, так это для чего кому-то понадобилось брать на себя такой труд. Заставить говорить почтовые штемпели было труднее, чем заставить говорить людей… это она понимала. Никто не пошел бы на такую глупость, как наем посыльных для этих писем, потому что тогда Джульетта могла бы изловить их и с помощью пыток узнать, кто их послал. Но зачем было использовать почту? Разве нельзя было просто оставить эти послания где-нибудь в городе, чтобы их подобрал один из их людей и отнес господину Цаю? Впечатление было такое, будто шантажист хотел, чтобы Джульетта появилась во Французском квартале, именно поэтому почтовые штемпели на конвертах были такими говорящими.

Она не сказала этого вслух. Судя по всему, Роме не было до этого дела.

– Ты переоцениваешь этого шантажиста, – сказал он. – Они приходят из Французского квартала именно потому, что, как и следовало ожидать, тот, кому досталось наследие Пола, живет в этой части города. – Он вздохнул. – Ну все, мы на месте.

Рома и Джульетта подняли головы и посмотрели на центральное здание клуба. Он находился в западной части ипподрома с его трибунами и десятиэтажной башней. С трибун донесся многоголосый рев, значит, завершилась какая-то скачка, и в клубе тоже зашумели в ожидании нового раунда приема ставок.

Это было другое лицо города. Всякий раз, входя в какое-то заведение Международного квартала, Джульетта оставляла позади те части Шанхая, где смешивались преступления и вечеринки, и оказывалась в мире жемчуга и этикета. В мире правил и блестящих игр, в которые могут играть только те, кто свободно говорит на языках иностранцев. Один неверный ход – и тех, кому здесь не место, выставляли вон.

– Терпеть не могу это место, – прошептал Рома. Это внезапное признание удивило бы Джульетту, если бы она тоже не испытывала одновременно восхищения и отвращения от вида мраморных лестниц, дубового паркета и виднеющегося в открытых дверях зала для ставок, где стоял гвалт, сравнимый с ревом трибун.

Несмотря на то, о чем говорили его слова, Рома не мог отвести глаз от того, что предстало его взору.

– Я тоже, – тихо ответила Джульетта.

Возможно, когда-нибудь на месте этого клуба расположится исторический музей, в стенах которого сойдутся страдания и красота, которыми всегда жил Шанхай. Но пока, сегодня, это был клуб, и Роме и Джульетте надо было добраться до третьего этажа, где располагалась трибуна для его членов.

– Ты готова? – спросил Рома уже нормальным голосом, как будто предшествующий момент ей примерещился, и с неохотой предложил Джульетте свою руку.

Джульетта взяла ее, не дав ему передумать, и вцепилась в его рукав. Ее руки были затянуты в перчатки, но от этого соприкосновения ее все равно пробрала дрожь.

– Вчера в городе видели чудовище. На окраине, где бастовали рабочие. Они говорят, что оно было там.

Рома прочистил горло. И покачал головой, будто не желая это обсуждать, хотя именно из-за чудовищ они и явились сюда.

– Если никто не умер, то мне все равно, – пробормотал он. – Обыватели постоянно болтают, будто видели чудовище, хотя на самом деле это не так.

Джульетта оставила эту тему. На них почти тотчас начали бросать удивленные взгляды. Да, они не могли остаться незамеченными, ведь Рома Монтеков и Джульетта Цай были известны в городе, но Джульетта думала, что это случится не сразу. Французы в костюмах и их женщины в жемчужных колье поворачивали головы, глядя на них с нескрываемым любопытством.

– Ни от кого из них нам не будет никакой пользы, – чуть слышно пробормотал Рома. – Продолжай идти.

По мере того, как они поднимались, толпа редела. Они миновали боулинг на антресольном этаже. На втором этаже располагалась бильярдная, стук шаров смешивался с топотом копыт снаружи.

На третьем этаже находились стойка и перегородка, состоящая из панелей темного дерева и стекла, в ней была дверь, сейчас закрытая. В камине пылал огонь, и было так тепло, что Джульетта тут же вспотела под пальто, и ей пришлось расстегнуть несколько пуговиц, так что меховая отделка разошлась на груди.

– Здравствуйте, – сказала она, ожидая, когда женщина за стойкой поднимет голову. Судя по ее прическе, она была американкой. – Это стойка для членов клуба, не так ли?

Из-за дверей послышались взрывы смеха и звон бокалов, и Джульетта сразу же поняла, что не ошиблась. За дверями и правда собрались столпы общества Французского квартала. Кто-то здесь наверняка что-то знает о шантажисте. Надо только отыскать нужных людей.

– Вы члены клуба? – сухо спросила женщина за стойкой, лишь на миг подняв взгляд. У нее был выраженный американский акцент.

– Нет…

– Трибуна для китайцев находится снаружи.

Джульетта отпустила рукав Ромы. Он хотел было потянуть ее назад, но его рука повисла в воздухе, потому что она двинулась к стойке, стуча каблуками по паркетному полу. Приблизившись, она хлопнула по ней руками и, когда женщина снова подняла голову, глядя прямо на нее, подалась вперед.

– Попробуйте сказать это еще раз. Но сначала посмотрите на мое лицо.

Джульетта начала мысленно считать до трех. Один. Два…

– М-мисс Цай, – заикаясь, пролепетала женщина. – Я не видела вашего имени в списке гостей…

– Перестаньте болтать. – Джульетта показала на дверь. – И откройте ее.

Глаза женщины, и без того округлившиеся, быстро метнулись к двери, затем их взгляд переместился на Рому, и она вытаращила их еще больше. Какая-то темная часть души Джульетты порадовалась этому – она испытывала удовольствие всякий раз, когда кто-то произносил ее имя со страхом. Было приятно знать, какое впечатление она производит на людей, когда рядом стоит Рома. Когда-нибудь они будут править этим городом, не так ли? У каждого будет своя половина, своя империя. И сейчас они стояли здесь вдвоем, вместе.

Женщина торопливо открыла дверь. Проходя мимо нее, Джульетта изобразила хищную улыбку.

– Ты так ошарашила ее, что она еще три года будет оглядываться в страхе, – заметил Рома, зайдя в дверь. И проводил взглядом поднос с напитками.

– Мне все равно, ошарашила я ее или нет, – проворчала Джульетта. – Ведь другие китайцы в Шанхае не имеют подобных привилегий.

Рома взял с подноса бокал и сделал глоток. Мгновение казалось, что он скажет что-то еще, но, что бы это ни было, он явно передумал и только бросил:

– Давай приниматься за дело.

Весь следующий час они пожимали руки и обменивались любезностями. Иностранцы, приехавшие в город давно, любили называть себя шанхайлендерами, и хотя это слово вызывало у Джульетты тошноту, похоже, оно хорошо описывало людей в этом зале.

Как они смеют называть себя так. Джульетта крепко сжала кулаки, когда перед ней прошла парочка иностранцев. Как они смеют называть себя жителями этого города?! Будто не они приплыли сюда с пушками, заставив нас впустить их.

Но выбор невелик – надо называть их либо шанхайлендерами, либо империалистами, и вряд ли ее отцу понравится, если она начнет называть так торговцев и банкиров, собравшихся здесь. Так что ей придется это просто проглотить. Надо смеяться над дурацкими шутками этих шанхайлендеров, надеясь, что они сообщат ей какую-то информацию, когда она небрежно упомянет, что от помешательства в городе погибло еще несколько человек.

Но пока что никаких новых сведений не поступило. Пока что иностранцы проявляли интерес только к одному – почему Джульетта и Рома действуют заодно.

– Я думал, вы не ладите, – сказал один из них. – Меня предупредили, что, если я хочу вести дела в городе, мне придется выбрать одну из двух сторон, иначе мне не жить.

– Наши отцы велели нам объединиться, – объяснил Рома с такой любезной улыбкой, что иностранки, даже старые, начали млеть. – Перед нами встала настолько важная задача, что Белым цветам и Алой банде приходится сотрудничать, даже если ради этого надо… забыть про бизнес.

«Интересно, – подумала Джульетта, – не репетировал ли он эти слова?» Он произносил их так легко и гладко, что никто, кроме нее, не слышал горечи в его голосе. Иностранцы воспринимали только его непринужденную красоту и ровную речь. Джульетта же вслушивалась в смысл его слов. Их отцы велели им объединиться, но в остальном он останется далеко-далеко.

Она надеялась, что шантажист услышит об этом или, что было бы еще лучше, увидит их вместе в этот момент. Было бы хорошо, если бы он узнал, что они сотрудничают, и это вселило бы в него ужас. Раз Алая банда и Белые цветы объединили усилия, падение их общего врага – только вопрос времени.

– Не знаю, не знаю, может, мне стоило бы обидеться из-за того, что пришлось так долго ждать ваших приветствий.

Рома и Джульетта повернулись и воззрились на коротышку, который громко произнес эти слова. Он дотронулся до своей кепки, похожей на те, что носили мальчишки-продавцы газет, и Рома в ответ коснулся канотье, рядом с пыхтящим и краснолицым иностранцем он выглядел воплощением изысканности. Это был неравный бой. Джульетта посмотрела на двух женщин, сопровождающих иностранца, и поняла, что они тоже понимают это.

– Простите нас, – сказала она. Коротышка потянулся к ее руке, и она подала ее ему, после чего он поцеловал ее перчатку. – Если мы знакомы, вам придется напомнить мне ваше имя.

Мужчина на секунду сжал ее пальцы, но тут же отпустил их, и Джульетта поняла, что он отметил ее неуважительный выпад.

– О нет, мы с вами незнакомы, мисс Цай. Вы можете называть меня Робертом Клиффордом. – Он смотрел то на нее, то на Рому, затем показал на двух женщин рядом с ним. – Мы вели приятную беседу, но тут нами овладело любопытство. Вот я и подумал – почему бы не спросить? Заявления на членство в нашем клубе обычно проходят через меня, но вашего заявления я не видел. Так что… – Роберт Клиффорд поднял руки и, взмахнув ими, показал на всех собравшихся. – Интересно, когда в наш клуб начали пускать гангстеров?

Ага, вот оно что.

Джульетта улыбнулась в ответ и крепко сжала зубы. Тон краснолицего коротышки был жизнерадостным и бодрым, но слово «гангстеров» он произнес с насмешкой, будто вместо этого хотел сказать «китайцев и русских». Он явно был куда нахальнее, чем та американка за стойкой, и воображал, будто может войти с ними в прямую конфронтацию и одержать победу.

Джульетта подалась вперед и вынула носовой платок из кармана Роберта Клиффорда. Она подняла его к свету, рассматривая качество ткани.

Она сделала знак Роме последовать ее примеру и, повернувшись к нему, одними губами произнесла:

– Он англичанин? – Две женщины рядом с ним явно были француженками, судя по их костюмам от Коко Шанель. Но в мужской моде Джульетта ориентировалась не так хорошо, а определить акцент было не очень-то легко, богатые люди учили европейские языки и легко говорили на них.

– Да, – одними губами ответил Рома.

Джульетта беззаботно рассмеялась и резко засунула платок обратно в карман коротышки. После она дернула кепку так, что она чуть не слетела с его головы, затем повернулась к двум женщинам и сказала по-французски:

– Mon Dieu[18], когда в город начали пускать английских мальчишек – продавцов газет? Maman[19] зовет его домой на обед.

Женщины захохотали, и Роберт Клиффорд нахмурился, не разобрав сказанного. Его руки взлетели к кепке и поправили ее. По его лицу стекла капля пота.

– Полно, Джульетта, – вставил Рома, будто коря ее, но он тоже перешел на французский, так что она понимала – он подыгрывает ей. – Не стоит ожидать от него многого. Должно быть, продажа газет утомила его. Возможно, бедняге нужна салфетка, чтобы вытереть пот.

Судя по выражению его лица, он что-то понял. Serviette[20]. Он быстро вытер лицо еще раз. Здесь было слишком жарко. Его костюм был дорогим, а ткань – плотной, чтобы защитить хозяина от местного холода.

– Простите, мне надо выйти, – сквозь зубы произнес он и, развернувшись, направился в ванную комнату.

– Я думала, он никогда не уйдет, – заметила одна из женщин, заметно расслабившись и поправив пояс своих расклешенных брюк. – Он только и знает, что болтать о финансах, лошадях и чудовищах.

Рома и Джульетта переглянулись, постаравшись придать своим лицам самое бесстрастное выражение – но каждый из них знал, что таится за напускным безразличием. Возможно, они наконец смогут что-то узнать.

Джульетта протянула руку.

– Кажется, я не имела удовольствия…

– Жизель Фаброн, – сказала женщина в брюках, уверенно пожав ее. – А мою подругу зовут Эрнестина де Донадье.

– Enchanté[21], – чопорно произнесла Эрнестина.

Рома и Джульетта учтиво представились. Они хорошо разбирались в этих играх.

– Разумеется, мы знаем, кто вы, – ответила Жизель. – Джульетта. Прелестное имя. Мои родители чуть было не назвали меня так.

Джульетта прижала руки к груди, изобразив изумление.

– О, полно, ведь Жизель такое красивое имя! – Говоря, она ткнула носком ботинка в лодыжку Ромы.

Он сразу же уловил ее намек и сделал вид, будто оглядывается по сторонам.

– Странно – кажется, Роберт Клиффорд оставил нас?

Эрнестина сморщила нос и небрежно пригладила свои короткие волосы.

– Возможно, он забрел на трибуны для членов нашего клуба. По-моему, он сделал несколько крупных ставок, пока мы находились внизу.

– В самом деле? – отозвался Рома. – Может, он нашел другого собеседника, чтобы обсудить такую интересную тему, как чудовища?

Женщины захихикали, и Джульетта чуть было одобрительно не похлопала Рому по плечу.

– Стыд и срам! – воскликнула она, изобразив неодобрение. – Разве ты не слышал, что город опять бурлит?

Рома сделал вид, будто задумался.

– Да, конечно. Но я считал, что на сей раз дело не в чудовище. А в том, что этими существами командует какой-то кукловод.

– О, полно. – Жизель небрежно махнула рукой. – Разве все происходит не точно как прежде? Все дело в мошенниках, которые только и думают, чтобы нажиться.

Джульетта склонила голову набок. Говоря о «мошенниках», Жизель наверняка имела в виду Ларкспура и его вакцину; она имела в виду Пола Декстера, продававшего подделку, хотя у него было и настоящее лекарство. Вот только Ларкспура, расхваливающего свою вакцину на улицах, больше не было. Так о чем же она толковала?

– Да, – сказала Джульетта, пытаясь скрыть свое недоумение. – Но, пожалуй, теперь они ведут себя тише.

– Тише? – удивленно повторила Эрнестина. – Да они подсовывали свою рекламу мне под дверь всю неделю. Только этим утром… – Она похлопала себя по карманам, и ее глаза вспыхнули, когда послышался хруст. – Да, вот она.

Она достала из кармана листовку, напечатанную на дешевой тонкой бумаге. Рома взял ее, наморщив лоб, и Джульетта прочла текст.

Он был написан на французском, но изобиловал ошибками. Впрочем, смысл был ясен.

«ЭПИДЕМИЯ ПОМЕШАТЕЛЬСТВА ВЕРНУЛАСЬ! ВАКЦИНИРУЙСЯ!»

В нижней части рекламки был напечатан адрес – как и в прошлый раз. Только на этот раз вакцинироваться предлагалось не в Шанхае, а в Гуньшане, городе, находящемся в другой провинции. Хотя благодаря железной дороге поездка туда была относительно короткой, это означало, что надо покинуть Шанхай, где все знакомо, и оказаться на территории других банд, где хозяйничают незнакомые гангстеры, политики и военные и где власть постоянно переходит из рук в руки.

Неважно. Это лучше, чем ничего.

– Можно, мы возьмем эту рекламку? – спросила Джульетта и улыбнулась.

* * *

Больше во время своего пребывания в клубе они не узнали ничего важного, и Рома предложил удалиться до наступления темноты. Джульетта продолжала думать о рекламке, пока они выходили с ипподрома и возвращались на Нанкин-роуд. Здесь их опять окружил городской шум – вместо топота копыт вокруг слышались лязг трамваев и гудки клаксонов. Джульетта почти расслабилась.

Почти.

– Почему он рекламирует свою вакцину только по-французски? – задумчиво спросила она. – Больше я не видела таких листовок. Странно, что он рассовывает их только под двери жилых домов.

– Подумай сама, – сказал Рома. Теперь, когда им не надо было играть на публику, он опять заговорил холодно и сухо. – Шантажист требует денег у нас, давая понять, что, если мы не заплатим ему, пострадают только наши люди. – Он посмотрел на нее и тут же отвел взгляд, будто ему было противно. – Но иностранцам это, похоже, невдомек. Так он одним выстрелом убивает двух зайцев – сеет панику среди иностранцев, чтобы получить их деньги, и дает гангстерам понять, что они могут умереть, если не подчинятся.

Джульетта сжала губы в тонкую линию. Значит, это что-то вроде второго Ларкспура. Только тот, кто стоит за этим теперь, действует умнее. Вряд ли у кого-то из китайцев или русских найдется достаточно денег, чтобы заплатить за вакцину, так зачем зря тратить время?

Рома что-то тихо пробормотал, будто подслушав ее мысли.

– Что? – спросила она.

– Я хочу сказать, что… – Рома вдруг остановился. Идущие за ним прохожие начали обходить его, бросая сердитые взгляды, но их злость тут же сменялась страхом, когда они узнавали его, а страх смешивался с изумлением, когда рядом они замечали Джульетту. Однако оба наследника не обращали внимания на взгляды. Они давно привыкли к ним, хотя теперь любопытство обывателей возросло в десять раз.

– Мы все время упираемся в одно и то же. – Рома смял рекламку так резко, что тонкая бумага начала рваться. – Следуем за зацепками и в конце концов оказываемся там же, где начинали. Мы расспрашивали людей во Французском квартале, теперь все дороги ведут нас туда, где происходит вакцинация, но я уверен, что в финале мы снова вернемся во Французский квартал. Я уже это вижу. Если бы можно было срезать путь и сразу оказаться в конце.

Он встретился с ней взглядом и на этот раз не отвел глаз. И в этот момент Джульетта поняла, что они вспоминают одни и те же события, произошедшие несколько месяцев назад. Кабинет Чжана Готао. Адрес, по которому Ларкспур прививал людей своей вакциной. «Мантуя».

Джульетта заморгала, пытаясь избавиться от этих воспоминаний, но они не отпускали ее.

– Если бы все было так просто, – тихо сказала она, – нас не отрядили бы заниматься этим делом.

Она думала, что заслужит хотя бы короткое согласие, но Рома сохранил каменное выражение лица. Он просто отвел глаза и посмотрел на часы.

– Мы продолжим завтра, – обронил он.

И пошел прочь.

Джульетта продолжала стоять на тротуаре, пока не стряхнула с себя ступор. И, не дав себе возможности передумать, бросилась догонять его, расталкивая тех, кто разглядывал витрины. На Нанкин-роуд всегда было много народу, и холод не заставил их разойтись. Дыхание Джульетты, превращаясь в облачка в конденсата, окутало ее, и она едва не потеряла Рому из виду. Он свернул на более узкую улицу, и она торопливо последовала за ним, протиснувшись мимо гуляющей пары.

– Рома, – позвала она и, сдернув перчатку, сжала его запястье. – Рома!

Он резко повернулся и уставился на ее руку с таким видом, будто это был оголенный провод.

Джульетта с усилием сглотнула.

– Как бы там ни было, просто знай… что мне жаль.

– С какой стати? – сразу же отозвался он, как будто только и ждал этих слов. – Ты просто отплатила мне той же монетой. Мы с тобой олицетворяем кровную вражду, так почему бы нам не насладиться всеми этими смертями и несчастьями…

– Перестань, – резко сказала она. Ее била дрожь. Она начала дрожать незаметно для себя самой и не знала, вызвано ли это ее злостью на Рому или гневом от обвинения, которое он бросил ей.

Он хмыкнул, будто не веря своим ушам.

– С чего такая бурная реакция? – резко спросил он и смерил ее взглядом, будто оценивая ее еле сдерживаемое возмущение. – Все это было для тебя всего лишь игрой. Я ничего для тебя не значу. И Маршалл ничего для тебя не значил.

Это была проверка. Он провоцировал ее. Пока Рома оставался Ромой, часть его не могла до конца поверить, что Джульетта предала его, и он был прав, но он не мог этого знать. Она не могла вести себя как глупая девчонка – хотя на самом деле она была именно глупой девчонкой и хотела ею быть, – ей надо было держать себя в руках. Все, что происходило между ними, было чем-то большим, чем они сами, большим, чем двое детей, пытающихся вести войну голыми руками.

Джульетта изобразила бесстрастие, подавив чувства, сдавливавшие ей горло.

– Насколько я поняла, ты хочешь отомстить, – сказала она спокойно и почти устало. – Но отложи это до того времени, когда наш город будет в безопасности. Я всего лишь то, чем он сделал меня. Если мы должны сотрудничать, ты не можешь вот так ненавидеть меня. Ведь тогда пострадают наши люди.

«Не веди себя так со мной, – хотела сказать она. – Мне невыносимо видеть тебя таким. Это сломает меня быстрее, чем это мог бы сделать наш город, если бы он попытался нас погубить».

Рома рывком высвободил свое запястье. И, устремив на нее холодный взгляд, скрывающий и обнажающий все, бросил:

– Я знаю, – и пошел прочь. Это не было прощением, до этого было далеко. Но в этом не было и открытой ненависти.

Джульетта повернулась и пошла в другую сторону; в ушах у нее звенело. В последние несколько месяцев она могла бы подумать, будто живет во сне, если бы не эта тяжесть в груди. Она приложила к сердцу руку, будто затем, чтобы вырвать из него чувство нежности и негасимой любви, которое цвело в ее груди подобно неистребимому вьюнку, опутывая все ее существо.

Она не могла поддаться этому чувству, не могла позволить, чтобы оно охватило ее всю. Она была сделана из камня, она была лишена чувств – и оставалась такой всегда.

Она потерла глаза. Когда ее зрение снова прояснилось, на Нанкин-роуд было уже темно и только неоновые вывески, мерцая, омывали ее красным светом.

– У бурных чувств неистовый конец[22], – пробормотала Джульетта, говоря сама с собой. Она задрала голову и посмотрела на облака, подставив лицо дующему с Бунда соленому морскому ветерку. – Ты всегда это знала.

Глава двенадцать

Венедикт был сыт по горло слухами, сыт по горло страхом перед новой вспышкой помешательства.

Оно действительно вернулось – в этом не было сомнений. Какой смысл чесать об этом языком, как будто болтовня повысит твой иммунитет? Если это защитный механизм, то такие вещи не для него. Он знает только одно – глотать, глотать и глотать, словно в его желудке черная дыра, всасывающая в себя все. Вот только он позабыл, что больше не знает, что делать с собой в дневные часы. Сегодня утром он заговорил с Ромой о том, что ходят слухи, будто он работает с Джульеттой Цай – и Рома подтвердил, что это не слухи, а правда, что господин Монтеков решил, что на время они должны стать союзниками.

Венедикту хотелось что-нибудь разбить. Он уже несколько месяцев не прикасался к своим холстам, кистям и краскам, но в последнее время ему хотелось их уничтожить. Хотелось проткнуть кистью холст и надеяться, что этого будет достаточно, чтобы ему стало легче.

Члены Алой банды не заслуживали пощады, даже перед лицом новой вспышки помешательства. Но кто такой Венедикт, чтобы это решать?

– Венедикт Иванович?

Венедикт поднял взгляд; его руки замерли на складном ноже, остроту которого он проверял. Он нечасто бывал в штаб-квартире Монтековых, заглядывая сюда только затем, чтобы умыкнуть новое оружие и немного пошарить по шкафам. Но всякий раз, когда он приходил сюда прежде, до него доносились обрывки ведущихся в кабинете господина Монтекова раздраженных разговоров об угрозе новой вспышки помешательства и о том, что они будут делать, если кто-то натравит на город чудовищ. Эти разговоры неизменно заканчивались одним – после того, что произошло в «Подсолнухе», Белые цветы начали выплачивать суммы, которые требовал шантажист.

Сегодня, впервые за долгое время, сверху не доносился шум голосов; вместо этого на лестнице, прислонившись к перилам, стоял Белый цветок и махал рукой, пытаясь привлечь внимание Венедикта.

– Нам нужна помощь в сборке гардероба, – сказал Белый цветок. Венедикту было неизвестно, как его зовут, но он знал парнишку в лицо – он был одним из многочисленных обитателей этого дома, похожего на лабиринт.

Венедикт пожал плечами.

– Почему бы и нет?

Он встал, положил нож в карман и вслед за Белым цветком начал подниматься по лестнице. Если он продолжит подниматься, то дойдет до четвертого этажа, где раньше находилась его спальня и где и теперь жили Рома и Алиса. Но, вместо того чтобы подняться туда, парнишка, за которым он шел, свернул налево и углубился в лабиринт из комнат и коридоров, проходя мимо кухонь, где кипела работа, и под провисшими потолочными балками. Они удалялись от штаб-квартиры Белых цветов в ту сторону, где прежде находились тесные квартирки и где планировка представляла собой горячечный сон архитектора.

Они вошли в маленькую комнату, где с деревянными панелями в руках стояли еще три Белых цветка. Парнишка, приведший сюда Венедикта, быстро схватил молоток и взял одну из панелей у Белого цветка, у которого со лба стекал пот.

– Если ты… ох! Ты не мог бы помочь нам с этими последними панелями? Установить их вон туда?

Он жестом показал, что надо делать, затем сунул большой палец другой руки в рот – похоже, он угодил по этому пальцу молотком.

Венедикт сделал, как он просил. Белые цветы, пытающиеся собрать гардероб, деловито переговаривались, их голоса звучали непринужденно, спокойно. Венедикт не жил здесь уже несколько лет и потому не знал их. Монтековых в доме оставалось немного, в основном здесь жили Белые цветы, которые платили за съем комнат.

Собственно говоря, Монтековых вообще осталось мало. Венедикт, Рома и Алиса были последними в их роду.

– Привет.

Венедикт поднял взгляд. Пока остальные спорили, куда забить очередной гвоздь, Белый цветок, стоящий к нему ближе остальных, чуть заметно улыбнулся.

– Прими мои соболезнования, – тихо проговорил он. – Я слышал о твоем друге.

О моем друге. Венедикт прикусил язык. Он мало что знал об обитателях этого дома, но они, похоже, были неплохо осведомлены о нем самом. О проклятии, тяготеющем над родом Монтековых. Что сказал Маршалл? Чума на оба ваши чертовы дома. Чума, поражающая все, что они собой представляли.

– Ничего не поделаешь, в кровной вражде всегда есть жертвы, – выдавил из себя Венедикт.

– Да, – ответил Белый цветок. – Думаю, так оно и есть.

Они приколотили еще одну панель, закрепили петли. Как только гардероб обрел свои очертания, Венедикт извинился и пошел своей дорогой, предоставив остальным завершать сборку. Выйдя, он пошел по коридору, пока не очутился в пустой гостиной. Только здесь он прислонился к стене с отстающими обоями, у него закружилась голова, и все перед глазами стало совершенно белым. Он хрипло дышал.

Я слышал о твоем друге.

О твоем друге.

О друге.

Почему он не может скорбеть о своем друге, как это делают другие? Почему не может жить дальше, как Рома? Почему он застрял в своем горе?

Венедикт с силой стукнул кулаком по стене.

Иногда ему казалось, будто он слышит в своей голове чей-то голос – голос какого-то чужака, который все шепчет что-то. Да, поэты писали о своих внутренних монологах, но то наверняка были лишь метафоры, так почему же его внутренний голос так громок? Почему он не может заткнуть себя самого?

– …non?

Со стороны коридора донеслось какое-то бормотание, и он открыл глаза, а голос в его голове сразу же замолчал. Похоже, он не может заставить себя замолчать, но это могут сделать странные звуки вокруг.

Он торопливо вышел в коридор, наморщив лоб. Кажется, бормотал женский голос… и в нем звучала нервозность. Он знал, что потерял связь с другими Белыми цветами, но кто же в банде мог подходить под это описание?

– Алиса? – неуверенно позвал он.

Держась рукой за перила, он спустился по неудобной лестнице, ведущей на площадку между вторым и третьим этажами, и продолжил идти, пока не дошел до двери, которая была немного приоткрыта. Если ему не изменяла память, это тоже была небольшая гостиная.

Он прижал ухо к деревянной филенке. Да, он не ослышался. Там действительно была женщина, она невнятно бормотала что-то на французском и, похоже, была в слезах.

– Эй? – позвал он и постучал в дверь.

Та сразу же захлопнулась.

Венедикт отшатнулся, широко раскрыв глаза.

– Эй! Что тут происходит?

– Не суйся не в свое дело, Монтеков. Это тебя не касается.

Этот голос был ему знаком. Венедикт забарабанил кулаком по двери.

– Дмитрий! – крикнул он. – Открой! Открой сейчас же!

– Предупреждаю в последний раз…

– Если ты не откроешь, я выломаю эту дверь! Я не шучу!

Дверь распахнулась. Венедикт ворвался в комнату, оглядываясь в поисках плачущей француженки. Но увидел только мужчин-европейцев, играющих в покер. Они все раздраженно смотрели на него, некоторые из них положили карты на стол. Другие скрестили руки на груди, касаясь белых носовых платков, выглядывающих из нагрудных карманов их пиджаков. Торговцы, банкиры, представители посольств – надо думать, все они в союзе с Белыми цветами.

Венедикт недоуменно заморгал.

– Я слышал плач, – сказал он.

– Ты ослышался, – ответил Дмитрий на английском – надо полагать, чтобы его могли понять иностранцы, сидящие за столом.

– Тут была женщина, – настаивал Венедикт, продолжая говорить по-русски. – Француженка, и она плакала.

Дмитрий, приподняв уголок губ, показал на радиоприемник в углу. Копна его черных волос колыхнулась, когда он повернулся и сделал звук громче. Передавали какую-то пьесу, и в ней действительно была француженка.

– Ты ослышался, – повторил Дмитрий, подойдя к Венедикту, затем положил руки ему на плечи и толкнул его назад. Венедикт, как и Рома, знал его не очень хорошо, и такое бесцеремонное обращение было не принято среди Белых цветов, однако сейчас Дмитрий без зазрения совести выталкивал Венедикта за дверь.

– Не знаю, чем ты тут занимаешься, – сказал Венедикт, пятясь, – но я буду держать ухо востро и следить за твоими сомнительными делами.

Дмитрий перестал улыбаться. Когда он перешел на русский, его лицо исказили ярость и невыразимое презрение.

– За моими сомнительными делами? – прошипел он. – Да я просто поддерживаю отношения с нашими друзьями, вот и все. Так что не встревай.

Его лицо вдруг разгладилось, от ярости не осталось и следа. Он наклонился и с притворной нежностью поцеловал Венедикта в щеку, как взрослый родственник, выпроваживающий ребенка. Громкое чмок разнеслось по комнате прежде, чем Венедикт, возмущенно крякнув, оттолкнул Дмитрия от себя и сбросил его руки с плеч.

Дмитрий нисколько не смутился. Улыбнувшись, он опять перешел на английский и скомандовал:

– Иди, поиграй.

Дверь захлопнулась снова.

* * *

Тайлер Цай отщипывал кусочки от bāo и кидал их в работников, которые, по его мнению, отлынивали от работы.

– Живее, не спите! – крикнул он, кинув еще один комочек теста. Тот угодил одному из работников в лоб, парнишка фыркнул, открыл рот, и тесто, скатившись с его лба, угодило прямо в него.

– Почему бы вам не подсобить нам? – сказал парнишка, затем, несмотря на свою дерзость, наклонился и, схватив большой мешок, лежавший под столом, перебросил его на другой конец комнаты.

Удовлетворенный, Тайлер откинулся на спинку своего стула и положил ноги на стол руководителя работ. Того нигде не было видно – он сбежал час назад, когда в лабораторию с инспекцией явился Тайлер. И, надо думать, дрыхнет сейчас в каком-нибудь борделе, хотя еще всего два часа дня.

Ничего, за этим Тайлер и пришел сюда – ведь он куда лучше справится с надзором за созданием вакцины, чем малый, у которого в бороде застряла половина наркотиков, поставляемых их бандой.

– Что это значит? – пробормотал один из специалистов за лабораторным столом. – Я не могу прочесть этот английский – это не буквы, а черт знает что. – Он показал листок своему коллеге, работающему напротив, и они оба уставились на рукописный текст, который какой-то нанятый Алый переписал больше двух десятков раз, чтобы копий хватило всем специалистам лаборатории.

Тайлер подошел к ним, молча протянул руку, и они торопливо отдали ему листок.

– Кадаверин, – прочел он вслух.

– А как это будет по-китайски?

Он отдал листок, досадливо наморщив лоб.

– Я вам что, переводчик? Посмотрите в своих словарях.

– Как мы воссоздадим эту вакцину, если даже не можем прочесть чертовы записи, – проворчал второй специалист, царапая что-то в своем блокноте.

Тайлер ходил вокруг с линейкой в руках, ударяя ей по столам, когда ему казалось, что работники ленятся. Он научился этому у своего отца – когда он был ребенком, отец стучал линейкой по столу, чтобы он не отвлекался от объяснений своих учителей. Это никогда не было угрозой – это было напоминанием, бодрящим приемом для тех моментов, когда он начинал дремать или смотрел в пространство, гадая, что ему подарят на день рождения на следующей неделе. Его учителя считали его очень прилежным, но это было только потому, что его отец всегда присутствовал на уроках, присматривая за ним.

Пока этому не настал конец.

Тайлер заметил, что один из более молодых работников делает ему знаки подойти. Он решил, что тот не стоит его внимания, но парнишка замахал рукой энергичнее, и Тайлер, вздохнув, все-таки подошел к нему.

– Что-то не так? – Он рассеянно махнул линейкой. Интересно, какое усилие надо приложить, чтобы сломать ее? Хватит ли для этого сильного удара по запястью? Или надо ее резко согнуть?

– Не смотрите туда слишком быстро, shàoyé[23], – тихо сказал парнишка, – но, по-моему, за нами шпионят.

Тайлер уронил линейку на пол и медленно перевел глаза туда, куда смотрел работник – на маленькие оконца на верху противоположных стен. Дневной свет проникал в лабораторию только через них, поскольку она была скрыта в подвале под рестораном, однако этот подвал был недостаточно глубок, чтобы сюда не просачивались запахи с лотков торговцев едой в Ченхуанмяо. Обычно в этих оконцах были видны только ноги покупателей, но сейчас за стеклом одного из окошек мелькнули два лица – кто-то следил за тем, что происходило в лаборатории.

Тайлер выхватил пистолет и выстрелил в окно. Стекло разбилось вдребезги, во все стороны брызнули осколки, и лица исчезли. Специалисты удивленно вскрикнули, но Тайлер только со злостью бросил:

– Белые цветы. – Выбежав, он быстро поднялся по лестнице в ресторан и оттуда выскочил наружу.

Белые цветы уже успели отбежать и находились у моста Цзюшой. Но, когда они бежали, толпа покупателей расступилась, и теперь Тайлеру ничего не мешало выстрелить в них.

Он прицелился.

– Тайлер, нет!

Но этот призыв запоздал – Тайлер успел дважды нажать на спусковой крючок, и пули впились в головы Белых цветов, обагрив землю кровью. Люди закричали и бросились врассыпную, не желая попасть в гангстерскую разборку. Но им незачем было беспокоиться – никакой разборки не последовало; рядом не было других Белых цветов, чтобы завязалась перестрелка.

Кто-то с силой толкнул Тайлера в спину. Он быстро развернулся, вскинув руку, чтобы блокировать удар, но оказалось, что это всего лишь Розалинда Лан ткнула его кулаком.

– У тебя нет сердца, – вскричала она. – Они же пытались уйти. Они не хотели драться.

– Они собирались доставить своим информацию о наших делах, – парировал Тайлер, стряхнув с себя руку Розалинды. – Не строй из себя святошу.

– Информацию о наших делах? – взвизгнула она и показала на едва видное оконце у самой земли, в котором теперь темнели дырки от пуль. – Я наблюдала за ними, Цай Тайлер, чтобы удостовериться, что они не доставят нам неприятностей, и отсюда невозможно ничего услышать. Так какую такую информацию они могли узнать?

Тайлер фыркнул.

– Им достаточно любой утечки. И тогда их товар окажется на рынке раньше, чем наш.

Хватит и того, что по приказу господина Цая его кузина опять якшается с наследником Белых цветов. Тайлер расхохотался, когда посыльный сообщил ему, что Джульетту видели на ипподроме с Ромой Монтековым – он был уверен, что на сей раз уличит ее. Но когда он явился с этой новостью к господину Цаю, тот только вяло отмахнулся. «Нам нужно идти на компромиссы», – заявил господин Цай. Это была пустая затея – все Белые цветы без исключения были хитрыми и подлыми, они только хапали и хапали, но только он, Тайлер, это замечал.

– Не лги. – Розалинда ткнула в него пальцем с острым ногтем. – Ты убиваешь потому, что получаешь от этого удовольствие. Я предупреждаю тебя. Твое имя не будет защищать тебя вечно.

Тайлер быстро схватил Розалинду за подбородок и заставил посмотреть на него. Она и бровью не повела, только сжала зубы. Все они такие – Розалинда, Джульетта. Хорошенькие, крикливые, несносные девицы, разбрасывают обвинения направо и налево, прикрываясь моралью, как будто они не делят ответственность за то, что творится в этом городе.

– Мне вовсе не нужно, чтобы мое имя защищало меня, – прошипел он, глядя на россыпь блесток на щеке Розалинды. – Это я защищаю свое имя, а не оно меня. Как я защищаю и нашу банду.

Розалинда сдавленно рассмеялась. Ее пальцы обвились вокруг запястья Тайлера, ногти вонзились в его кожу. Он почувствовал, как они впиваются в него, словно ножи, как в его рукав стекает кровь.

– В самом деле? – прошептала она.

Тайлер наконец отпустил ее и оттолкнул, она споткнулась, но тут же восстановила равновесие.

– Не строй из себя благонравную девицу, Лан Шалинь, – повторил он.

– Это не благонравие. – Розалинда поедала глазами кровавое пятно, расплывающееся на его рукаве. – Это нравственность. Которой у тебя нет и в помине.

Она быстро повернулась, бросив взгляд на трупы, лежащие у моста, и в ужасе сжала губы. Тайлер остался стоять на месте, сложив руки на груди и морщась от боли в запястье.

Нравственность. Что есть нравственность в такие-то времена? Нравственность не может накормить людей. Нравственность не выигрывает войны.

Он нагнулся и постучал в одно из подвальных окошек, чтобы Алые вышли. Надо убрать трупы. Эта часть Ченхуанмяо была территорией Белых цветов, и, если они прознают, что их людей застрелили, и явятся для разборки, это поставит лабораторию Алых под удар.

Нравственность. Тайлер едва не рассмеялся, глядя, как Алые выходят из ресторана и идут к трупам Белых цветов. Чем была бы Алая банда без него? Она бы развалилась, но никто этого не понимал, и меньше всех Джульетта и ее несчастные кузины. Черт побери, да Джульетта и сама давно погибла бы, если бы не он, погибла бы еще тогда, в тот раз, когда Белые цветы устроили засаду, и она застыла, не желая стрелять.

– Вернитесь к работе! – крикнул один из работников из двери ресторана, зовя тех Алых, которым не надо было возиться с трупами. Тайлер смотрел, как они идут обратно, и в голове у него гудело. Проходя мимо него, они кивали, некоторые отдавали ему честь.

Члены Алой банды по всему Шанхаю узнавали Джульетту, потому что ее лицо малевали на рекламных щитах. А Тайлера они узнавали, потому что он знал город как свои пять пальцев, потому что люди видели его в деле, потому что он всегда вел их к победе, какими бы жесткими ни были его методы. К черту всех остальных, прежде всего он должен заботиться о своих людях. Так его учил отец. За это его отец и погиб в кровной вражде, и сколько он, Тайлер, будет жить, столько он будет мстить за его смерть.

Наконец все Алые вернулись в здание. Ченхуанмяо вновь наполнился привычной суетой, торговцы снова начали зазывать покупателей, запахло едой.

– Я нужен вам, – пробормотал Тайлер, ни к кому не обращаясь, а может быть, обращаясь сразу ко всем. – Я нужен вам всем.

Глава тринадцать

В последующие недели движения танца, который исполняли теперь Джульетта и Рома, стали почти предсказуемыми. Иногда в буквальном смысле, если учесть, как часто они заглядывали в танцевальные залы, раскиданные по иностранным кварталам. Надо было показаться там, нацелиться на выбранного иностранца, получить у него ответы.

Джульетта не имела ничего против. Находиться в wûtlīng было куда приятнее, чем в таких местах, как Большой кинотеатр и ипподром. Хотя и здесь требовался острый язык, хотя и здесь их окружали жемчуга и бокалы с шампанским и они находились во владениях иностранцев, рядом можно было увидеть китайских магнатов и гангстеров, танцующих ночи напролет и выпускающих из легких дым сигарет, не заботясь о том, что он может побеспокоить француза, сидящего за соседним столиком. В сущности, здешние дансинги ничем не отличались от кабаре – такие же танцовщицы на сцене, такие же дымные интерьеры, те же беспризорники у дверей. И намного более шикарными они казались только по одной причине – потому, что они функционировали на деньги иностранцев.

Джульетта вернулась от барной стойки и предложила Роме один из напитков, которые принесла. Между тем французский торговец, подошедший к ним раньше, продолжал без умолку болтать, следуя за ней по пятам. Рома взял напиток рассеянно, его взгляд был устремлен куда-то в зал. Они провели здесь, в «Байлемэне», или «Парамаунте», как его называли иностранцы, достаточно времени, чтобы поговорить почти со всеми из присутствующих здесь богачей. Теперь уже было ясно, что рекламки с предложением привиться вакциной распространяются не только во Французском квартале, но и в Международном, и обитатели Дороги бурлящего колодца также подтверждали, что получали их, когда Джульетта задавала им этот вопрос.

Однако, как ни странно, хотя в связи с появлением нового чудовища люди говорили о листовках, рекламирующих вакцину, никто так и не съездил по адресу, указанному в них. Многие уже получили вакцину от Ларкспура и считали новую прививку излишней, или же люди полагали, что листовки врут. Все-таки шантажист был не умнее Пола Декстера. У него не было той репутации, которую создал себе в Шанхае Ларкспур, и никто не верил в новую вакцину настолько, чтобы привиться ей.

– К тому же, – как раз говорил торговец-француз, когда Джульетта снова прислушалась к его болтовне, – ваш кузен сказал, что Алые близки к созданию собственной вакцины. Так зачем нам какая-то другая?

Услышав это, Рома поперхнулся напитком, но подавил свой кашель прежде, чем он стал очевидным. Торговец ничего не заметил, поскольку был связан с Алыми и всячески делал вид, будто Ромы тут нет. Но хотя этот француз болтал так, будто наследника Белых цветов тут не было, на самом деле он был рядом и слышал все, что выбалтывал этот малый, не подозревая, что это информация, не подлежащая разглашению. Джульетта перевела взгляд на Рому, когда его кашель затих, чтобы убедиться, что его не надо хлопнуть по спине. Но он, похоже, уже пришел в себя. Жаль.

– Моему кузену не стоит доверять, – заметила Джульетта, водя пальцем по прохладному ободку своего бокала. Этот тип говорил о Тайлере.

Торговец стоял, прислонившись плечом к стене. Этот уголок «Байлемэня» был довольно безлюден, здесь стояло всего два столика, с которых плохо было видно сцену. Но, разумеется, Рома и Джульетта явились сюда не затем, чтобы смотреть шоу, а затем, чтобы всматриваться в толпу, определяя, есть ли здесь те, с кем стоило бы поговорить.

– О, в самом деле? – сказал торговец. – А между тем, если мне будет позволено так сказать, этот город доверяет вашему кузену больше, чем вам самой, мадемуазель Цай.

Джульетта повернулась и уставилась на него. Торговец чуть заметно вздрогнул, но не уступил.

– Я даю вам две секунды, чтобы взять ваши слова обратно.

Торговец натянуто рассмеялся. Он изображал почтительность, но по его глазам было видно, что он забавляется.

– Это просто замечание, – ответил он. – Ведь внимание дочерей всегда бывает отвлечено от семейных дел. Да и кто мог бы винить вас, мадемуазель Цай? Ведь в отличие от вашего кузена вы были рождены не для этого.

Да как он смеет…

– Джульетта, не обращай внимания.

Джульетта сердито посмотрела на Рому.

– Не встревай.

– Да ты же даже не знаешь, как зовут этого торговца. – Рома смерил француза апатичным взглядом. – В любой другой день ты бы просто отошла от него. Он никто, и звать его никак. Пойдем отсюда.

Она стиснула свой бокал. Разумеется, глупо устраивать сцену в танцевальном зале, тем более когда вокруг столько иностранцев – тех самых, чье уважение ей так необходимо, если она собирается получить от них полезную информацию.

В эту минуту торговец ухмыльнулся и сказал:

– Стало быть, теперь вы подчиняетесь Белым цветам, да? Мадемуазель Цай, что бы на это сказали ваши погибшие Алые?

Джульетта швырнула свой бокал на пол, и он разлетелся вдребезги.

– Только попробуй еще раз открыть свой рот. – Она впечатала торговца в стену с такой силой, что его голова с глухим стуком ударилась о мрамор. Джульетта отвела руку, чтобы еще раз врезать ему, но тут ее талию обхватили железные руки и оттащили назад.

– Уймись, – прошипел Рома, так близко наклонившись к ее уху, что она ощутила жар его губ. – Или я швырну в эту стену тебя саму.

По затылку Джульетты забегали мурашки, но она не смогла бы сказать, от злости это или от того, что ее тянет к нему. Как жестоко, что всякий раз, когда Рома Монтеков оказывается так близко, он делает это, чтобы ей угрожать. К тому же сейчас его угрозы беспричинны, она в своем праве.

Злость победила. Как всегда.

– Давай, швыряй, – проговорила она сквозь зубы.

Рома не пошевелился. Он не станет этого делать – Джульетта это знала. Угрожать легко, но нельзя допустить, чтобы другие увидели, как они ссорятся, ведь их сотрудничество так важно в борьбе с этим шантажистом.

– Так я и думала.

К этому времени торговец уже пришел в себя и, избегая смотреть на Джульетту, торопливо направился вглубь зала, удирая, как испуганный зверек. Рома отпускал ее талию медленно, как будто боялся, что торговец прибежит обратно и ему опять придется оттаскивать ее.

Джульетта смотрела на осколки своего бокала, рассыпанные по полу.

– Сядь, – сказал Рома. В его голосе не было сочувствия, он говорил бесстрастно, без всякого проявления чувств. – Я принесу тебе другой напиток.

Не дожидаясь ее ответа, он повернулся и ушел. Джульетта нахмурилась, понимая, что выбора у нее нет; она подошла к столику, опустилась на стул и обхватила голову руками.

– Значит… – Рома вернулся, поставил перед ней бокал и тоже сел.

Джульетта подавила вздох. Она знала, о чем он спросит.

– Значит, вы работаете над вакциной?

– Да. – Джульетта потерла лоб и тут же поморщилась, осознав, что испачкала пальцы косметикой. Ей следовало бы огрызнуться, сказать, чтобы он не лез не в свое дело, но она так устала от этого дурацкого танца, от всей этой бесполезной информации и тупиков. Ей даже не пришло в голову остановиться, прежде чем ляпнуть: – У нас есть записи, которые остались после Пола.

Поэтому-то господин Монтеков и дал Роме это задание. Мотать на ус все то, о чем проговорится Джульетта.

– И что вы будете делать, когда воссоздадите его вакцину? – спросил Рома, похоже, не заметив, что Джульетта достала из своего бокала кубик льда и трет им пальцы, чтобы смыть с них макияж.

Джульетта резко засмеялась. Внезапно она порадовалась тому, что здесь так темно, что лампочки в люстрах светят тускло, ведь благодаря этому не виден не только ее размазанный макияж, но и одержимость, которая сейчас наверняка ясно читается на ее лице.

– Если бы все зависело от меня, – хрипло проговорила она, – я бы разослала ее по всему городу, защитила бы всех, чтобы лишить шантажиста влияния. – В ее руке вдруг появился нож, и она вонзила его в столик, раскрошив кубик льда. – Но… мой отец может вместо этого прислушаться к Тайлеру. И тогда мы дадим бесплатную вакцину только Алым, а остальным будем ее продавать. Как-никак это разумный вариант. Тот, который принесет прибыль.

Рома ничего не сказал.

– У вас осталось мало времени, – продолжала Джульетта только потому, что знала – теперь он слушает ее очень внимательно. – Тебе нужно начать кампанию по захвату наших данных, чтобы Белые цветы смогли первыми поставить вакцину на рынок.

Она выдернула свой клинок из столика, и осколки льда полетели во все стороны, усыпав маленькую столешницу. Ее всегда губила именно надежда, погубит и теперь. Надежда на то, что хотя она преподнесла ему информацию на блюдечке, он не станет этого делать, надежда на то, что она, быть может, достаточно дорога ему, чтобы он сохранил все в тайне.

С какой стати ему это делать? У него нет причин любить ее, ведь она дала ему столько оснований ее ненавидеть. И все же она настолько глупа, что все равно хочет его испытать.

– Нам пора, – сказал наконец Рома. Джульетта быстро взглянула на него, но, похоже, он давно уже думал о другом. – Нам надо съездить по тому адресу в Гуньшане. Возможно, там мы и найдем нашего шантажиста.

– Вряд ли, – пробормотала Джульетта. Она убрала свой нож и, встав, изобразила реверанс, как будто они были всего лишь партнерами по танцам, которые прощаются после вечера, проведенного вместе. – Увидимся завтра на вокзале.

Не дожидаясь его ответа, она взяла свое пальто и вышла из танцевального зала в зимнюю ночь.

* * *

На крыше «Байлемэня» Маршалл наслаждался холодным ветерком, позволяя ему трепать себе волосы. Если он поскользнется, то упадет – а стена здесь гладкая, так что ему не за что будет ухватиться. Подумав об этом, он еще крепче вцепился в стоящий рядом столб и прижался к башенке, возвышающейся в центре крыши.

Внизу происходило движение. Огни «Байлемэня» отражались в лужах, и Маршалл прочел красно-желтую надпись «ТАНЦЕВАЛЬНЫЙ ЗАЛ “ПАРАМАУНТ”» задом наперед. Он не удивился, увидев, как из дверей быстро вышла Джульетта и сразу же ступила в лужу, как будто испорченные ботинки могли улучшить ей настроение.

– Интересно, что натворил Рома, – произнес Маршалл вслух.

Он получил ответ на свой вопрос – хотя и окольным путем, – когда минуту спустя из «Байлемэня» показался Рома и сделал несколько шагов по мостовой, однако проигнорировал бросившихся к нему рикш. Вместо этого он задрал голову и испустил короткий вопль. Маршалл отклонился назад, чтобы Рома не увидел его, но ему не стоило беспокоиться. Через пару секунд Рома уже торопливо шагал в направлении, противоположном тому, в котором исчезла Джульетта.

– Трагично, ничего не скажешь, – пробормотал Маршалл. Монтековы так любили все драматизировать.

Но ему не хватало этого драматизма, не хватало того чувства, которое он испытывал, находясь в самом сердце кровной вражды, расколовшей город надвое. Будь здесь Веня, он бы, наверное, сказал Маршаллу не глупить. Во вражде нет ничего хорошего, она несет с собой только утраты. Но она хотя бы давала ощущение того, что ты при деле в городе, который так много требует от своих жителей.

Налетел еще один порыв ветра, ударив его в лицо, и Маршалл отодвинулся, ища место получше. Он вышел сегодня вечером на улицу, просто чтобы подышать свежим воздухом, но тут заметил Рому и Джульетту, идущих по авеню Фош, и решил пристроиться за ними. Они не заметили его ни тогда, когда он шел следом, держась в нескольких шагах позади, ни тогда, когда он торопливо прошел вперед, чтобы взобраться по находящимся сзади лесам на крышу «Байлемэня», пока они входили внутрь. Маршалл был почти удивлен. Он ожидал большего от двух наследников, которые, вероятно, могли поразить муху, метнув в нее иглу.

– Интересно, во что вы вляпались? – пробормотал он.

Он знал, что не получит ответа, разве что ответ ему даст сама ночь. Ему надо бы перестать вслух говорить с собой, но только это и помогало ему бороться с чувством одиночества. Ему не хватало разговоров, не хватало общения с людьми.

Ему не хватало Вени.

Где-то послышался вой сирены, затем прозвучало что-то, похожее на выстрел. Маршалл подтянул колени к груди и оперся на них подбородком. Когда он влился в банду Белых цветов, он был всего лишь уличным мальчишкой-оборванцем, тощим, голодным и всегда грязным. Именно таким его в тот день и нашел Венедикт. Он сидел на земле в переулке за домом Монтековых в позе эмбриона, подтянув к себе колени и обхватив их руками. Он тогда еще не умел драться и не научился улыбаться так насмешливо и грозно, чтобы эта улыбка поражала, словно клинок. Веня опустился перед ним на корточки, похожий на сияющего херувима в своей выглаженной белой рубашке с аккуратно расчесанными кудрявыми волосами. И протянул ему руку, спросив:

– Тебе есть, куда идти?

– Теперь-то мне есть, куда идти, – пробормотал Маршалл. – Но мне было лучше, когда ты был рядом, когда ты был со мной.

На другом краю крыши послышалось какое-то шуршание, Маршалл сразу же вышел из своей задумчивости и насторожился. Она настолько погрузился в воспоминания, что совсем перестал замечать то, что его окружало. Это была ошибка – а он не мог позволить себе ошибок. Ведь здесь была территория Алых.

И действительно, из-за башенки вышел Алый. Подняв взгляд, он замер с сигаретой в зубах.

«Пожалуйста, не узнавай меня, – подумал Маршалл, и его рука потянулась к пистолету, лежащему в кармане. – Пожалуйста, не узнавай меня».

– Маршалл Сео? – просипел Алый. – Ты же умер.

Ох.

Алый отбросил свою сигарету, но Маршалл уже был готов. Был только один способ это закончить. Одним быстрым движением он выхватил из кармана пистолет и выстрелил – выстрелил первым, потому что только это и имело значение.

Пуля попала в цель, и оружие Алого со стуком упало на крышу. Быть может, это был пистолет, быть может, кинжал, это могла быть даже метательная звездочка, но сейчас, в мглистой темноте, Маршаллу было важно только одно – то, что Алый не мог до него дотянуться. Мужчина рухнул, прижимая ладонь к дыре в груди.

Несколько напряженных секунд до Маршалла доносилось его затрудненное дыхание, и в воздухе появился металлический запах крови. Затем наступило молчание. Мертвая тишина.

Маршалл ногой скинул несколько мелких камешков с края крыши «Байлемэня». Сколько же на его руках крови, но, по правде говоря, все это не имело значения, потому что это защищало и его самого, и секреты тех, ради кого он скрывался.

– Черт побери, – пробормотал он, потерев лицо и повернув его по ветру, чтобы не чувствовать запаха крови. – Я ненавижу этот город.

Глава четырнадцать

Джульетта смотрела вниз, на рельсы. Почувствовав, что сзади кто-то есть, она не повернулась, потому что знала, кто это. Она узнала его шаг – легкий, быстрый и такой уверенный, будто ему ни разу в жизни не случалось пойти не туда.

– К юго-западу, – чуть слышно проговорила она. – Белый мужчина в потрепанной одежде с французским романом под мышкой. Последние десять минут он следит за мной.

Краем глаза она увидела, как Рома медленно повернулся, ища взглядом того малого, о котором она говорила.

– Возможно, он считает тебя хорошенькой.

Джульетта щелкнула языком.

– По-моему, он выглядит так, будто готов меня убить.

– Разве это не одно и то же… – Рома вдруг замолчал и часто заморгал. Он наконец разглядел этого типа. – Это Белый цветок.

Удивившись, Джульетта перевела взгляд на мужчину и присмотрелась. Тот открыл свой роман, не заметив ее взгляда.

– Ты в этом… уверен? – спросила Джульетта. Она была разочарована, поскольку надеялась, что это шантажист, который наконец показался, раз Джульетта и Рома собрались ехать в Гуньшань. Конечно, это была слабая надежда – вряд ли он появился бы затем, чтобы их остановить – но это бы здорово ускорило их расследование. – Я думала, он француз.

– Да, он француз, – подтвердил Рома. – Но он работает на нас. Я видел его у нас в доме – я в этом уверен.

Мужчина вдруг посмотрел на них снова. Джульетта тут же отвела глаза, сделав вид, будто разглядывает что-то, но Рома не стал следовать ее примеру, а ответил взглядом на взгляд.

– Если он Белый цветок, – тихо проговорила она, – то почему же он и на тебя смотрит так, будто хочет тебя убить?

Рома поджал губы и, опять повернувшись, уставился на рельсы как раз тогда, когда подошел их поезд. Пассажиры заторопились к краю платформы, чтобы успеть занять хорошие места.

– Возможно, по его мнению, я еще красивее, чем ты, – непринужденно ответил Рома. – Хочешь с ним поговорить? Общими усилиями мы, вероятно, могли бы уложить его на лопатки.

Джульетта подумала и покачала головой. Зачем тратить время на Белый цветок?

Они вошли в вагон и подошли к сиденьям у окна. Вздохнув, Джульетта сняла свое пальто и положила его на столик, стоящий между ее местом и местом Ромы. Они сидели друг напротив друга и, когда она клала вещи на столик, ей казалось, будто она возводит стену между ним и собой. Сидеть лицом к лицу – это уж слишком, даже если в вагоне еще два десятка пассажиров.

– Поезд идет в Гуньшань, – сказал голос в динамике по-английски. – Добро пожаловать.

Рома уселся на сиденье, не сняв серого пальто.

– Хотел бы я знать, на каком языке он заговорит сейчас.

– На французском, – тут же ответила Джульетта, но в динамике раздался голос, говорящий на шанхайском диалекте. Ее брови взлетели вверх. – Хм. Интересно.

Рома откинулся на спинку сиденья и чуть заметно улыбнулся.

– Да уж, интересно.

Джульетта замерла – похоже, Рома забыл. Когда поезд тронулся с места, когда Рома посмотрел на пейзаж за окном, и в отражении на стекле стало видно, как его лицо напряглось, Джульетта поняла, что он опять вспомнил – вспомнил, кто она и кто такие они оба.

Поезд шел все дальше.

Путешествие из Шанхая в Гуньшань было недолгим, и пейзаж за окном быстро стал сельским – теперь они ехали мимо обшарпанных домишек и грунтовых дорог. Рядом с железнодорожными путями росла трава, притом более ровная и зеленая, чем все то, что Джульетте доводилось видеть в городе – если, конечно, не считать травы на газонах в парках, которые содержали иностранцы.

Она незаметно выдохнула и прислонилась щекой к окну. Рома сделал то же, но она решила не смотреть на него, чтобы он не подумал, будто она глазеет. Вместо этого она повернулась к другим пассажирам, которые дремали, пока пыхтел поезд.

Когда Рома нарушил молчание, ее мысли были уже настолько далеко, что она вздрогнула.

– Если предположить, что мы найдем шантажиста… – Никакой прелюдии, никакого вступления, он сразу взял быка за рога. – Полагаю, нам понадобится план действий.

Джульетта забарабанила пальцами по столу.

– Может, мы просто пристрелим его?

Рома картинно закатил глаза. Ее немного злило, что, несмотря на все происходящее, он кажется таким красивым и темные тени от ресниц ложатся на его щеки, напоминая осыпавшуюся с глаз подводку сурьмой.

– А что потом? – спросил он. – Это ничем не отличается от нашей охоты на Ларкспура. Если мы убьем шантажиста, то как нам добраться до чудовищ?

– Нет, на этот раз все не так, – возразила Джульетта. Она чувствовала, что в вагон проник холод, и на ее руках под рукавами выступила гусиная кожа.

Когда ее пробрала зябкая дрожь, Рома нахмурился, глядя в ее декольте. Она понимала, что зря надела такое платье сейчас, зимой. Но он не имеет права ее судить.

– О чем ты?

Джульетта взяла со столика свое пальто.

– Ничто не связывало Пола Декстера с коммунистами, потому что он виделся с Ци Жэнем всего один раз, а затем просто положился на его бессистемные превращения. А этот шантажист… – Она встала и надела пальто, и его ткань укрыла ее колени. – Вряд ли он находится далеко от вскормленных им чудовищ. Ведь он посылает их на дело как слуг, которые выполняют его приказы. Это требует участия. И постоянных встреч.

– По-моему, это всего лишь твоя догадка, – заметил Рома.

– Вся наша миссия основана на догадках, – ответила Джульетта, подняв воротник. – Я… – Она вдруг осеклась, заметив то, что происходило в проходе между сиденьями. Белый цветок-француз сидел неподалеку, рядом с проходом, и, кажется… ему было больно.

– Джульетта? – проговорил Рома, вытянув шею и посмотрев туда, куда смотрела она. – Какого черта? Что тут происходит?

Белый цветок вдруг схватил стакан, стоящий перед ним, и выплеснул жидкость себе в лицо.

– Пожар! – крикнула Джульетта.

Белый цветок взревел от боли, и Джульетта дернула Рому за руку, не обращая внимания на его смятение: он оглядывался по сторонам, пытаясь понять, где вспыхнул несуществующий пожар. Остальные вообще не сомневались, что где-то начался пожар – они спешили к дверям в следующий вагон. Они находились в самом хвосте состава, и можно было бежать только в одну сторону – вперед.

– Какого черта? – повторил Рома, когда она рывком потащила его к двери, где уже толпились пассажиры. – Что…

Джульетта ахнула, услышав громкий резкий звук – это рвалась одежда. В следующий момент Белый цветок превратился в чудовище – такое высокое, что его спина уперлась в потолок. Его грудь вздымалась и опускалась, ноздри раздувались, сквозь сине-зеленую кожу были видны черные точки, спешащие к его позвоночнику.

Они приближались к двери, но половина пассажиров остались сзади, за ее спиной. Если она попытается пропустить всех вперед, то туда же хлынут и насекомые и заразят всех, кто едет впереди. Но если она сейчас остановится…

Насекомые полезли наружу из отверстий на спине чудовища.

И Джульетта, толкнув Рому через порог, захлопнула дверь.

* * *

Рома задохнулся, резко повернулся и замолотил по двери кулаками. Неужели это опять было чудовище? Неужели в него превратился Белый цветок?

– Джульетта! – взревел он. – Джульетта, какого черта?

Все пассажиры перед ним сбежали, спеша в другие вагоны. Рома стоял в проходе между ними, пол ходил ходуном под его ногами. Он толкал дверь, дергал ее на себя, разбивая костяшки пальцев, но что-то держало ее с той стороны, и она не сдвигалась ни на дюйм.

– Джульетта! – Его кулак снова врезался в дверь. – Открой эту чертову дверь!

И тут послышались крики.

* * *

Джульетта обвязала ручку двери шнуром и туго затянула его. И едва она успела это сделать, насекомые посыпались вниз, их черные лапки забегали по всем поверхностям – по полу, по стенам, по человеческим телам. Это был не первый раз, когда она наблюдала подобное, но к ее горлу все равно подступила тошнота.

Они ползали. Ползали по ее голове, под ее платьем, по сгибам ее локтей, по коленям, по пальцам. Оставалось только закрыть глаза и уповать на вакцину, которой она привилась несколько месяцев назад. Она даже не знала, продолжает ли действовать эта прививка, но больше она ничего не могла сделать, ничего кроме…

Резко втянув в себя воздух, Джульетта смахнула рой насекомых со своей шеи, отчаянно пытаясь избавиться от этого ощущения. Она резко развернулась и открыла глаза. Но ей не хотелось раздирать свое горло – вакцина защищала ее. Пока люди вокруг нее, шатаясь, опускались на свои сиденья или падали на колени, она продолжала стоять. Пассажиры вцеплялись в свои горла, раздирали их, а она могла только стоять и смотреть.

О Боже.

Чудовище испустило вопль – свирепый, потусторонний. Джульетта тотчас бросилась вперед, проталкиваясь между жертвами помешательства. Ей хотелось спрятаться, но она не могла делать то, чего ей хотелось, только то, что было необходимо.

«Не закрывай глаза, – приказала она себе. – Продолжай смотреть на эту бойню. Иди вперед по крови, пропитавшей пол, и помни, что поставлено на карту. А все потому, что какой-то иностранный торговец хочет нажиться».

Джульетта выхватила свой пистолет, прицелилась и выстрелила чудовищу в живот.

* * *

Из-за запертой двери донеслись выстрелы, и Рома попятился, объятый таким ужасом, что у него даже не осталось сил продолжать толкать дверь. В этот миг город стал ему неважен, как и кровная вражда, весь его гнев, вся его ярость, вся жажда мщения обратились в прах. Сейчас он мог думать только об одном – о Джульетте – о том, что она умирает и он не может этого допустить. Какая-то отдаленная часть его мозга решила, что он должен убить ее; но в этот миг он просто не мог вынести ее смерти – только не здесь и не сейчас.

– Нет, – прошептал он, дрожа. – Нет.

* * *

Чудовище бросилось в сторону – похоже, ее пули оказались ему нипочем. Его лапы были покрыты каплями влаги, притом, похоже, липкой.

Джульетта прицелилась опять, но ее отвлекали страдальческие стоны жертв и предсмертные хрипы, и, когда ее пуля только задела плечо чудовища, оно быстро протиснулось между двумя сиденьями к окну, и по стеклу разошлась сетка трещин.

Оно пыталось сбежать.

Джульетта схватилась за нож на бедре, намереваясь метнуть его. Никакое существо не сможет выжить, если ему в глаз вонзится клинок. Никакое существо, каким бы чудовищным оно ни было, не сможет остаться в живых, если проделать ему дырку в голове.

Но она оказалась недостаточно проворной. К тому времени, когда она смогла протиснуться через завалы из мертвых тел, чудовище опять ударило по окну, разбило его, и во все стороны брызнули осколки. Джульетта ахнула, инстинктивно закрыв лицо рукой. И прежде, чем она успела прийти в себя, чудовище выкатилось наружу, не обращая внимания на то, что поезд мчится на полной скорости.

– Нет! – вскричала Джульетта и выругалась. Она подбежала к открытому окну и увидела, как чудовище приземлилось на склон холма и опять превратилось в человека. Пара секунд – и он скрылся из виду. Поезд пролетел мимо, а он остался там, его руки были обагрены кровью, и никто не знал, кто он такой.

Джульетта, спотыкаясь, отошла от окна; ноги у нее подгибались. Да, она знала, что происходит, но совсем другое дело увидеть все собственными глазами. Перед ней был не Ци Жэнь с его внезапными превращениями, боровшийся с собой и оставлявший наброски с изображениями своих трансформаций, которые должны были объяснить другим, что происходит с его телом. Это уже была не зараза, распространяемая у реки и поражавшая гангстеров, которые работали на Бунде. Эти чудовища были наемными убийцами, убийцами, действующими по чьему-то приказу, принимающими зверское обличье по собственной воле и превращающимися обратно в людей, когда это было им нужно.

Ситуация с каждой минутой становилась все более угрожающей.

* * *

Когда вопли затихли, Рому словно парализовало. Перед его мысленным взором проносились все возможные варианты развития событий, и в большей их части он видел мертвое тело Джульетты, распростертое на полу поезда. Если на свете существовала некая высшая сила, то он надеялся, что сейчас она слушает его. Пожалуйста, пожалуйста.

Пожалуйста, останься жива.

Тишину разорвал звон разбитого стекла. Дрожа, Рома бросился вперед и снова дернул дверь.

На этот раз она поддалась.

Он сразу же ощутил запах крови. Затем почувствовал ветер, с воем дующий в разбитое окно. Чудовища нигде не было. А Джульетта – Джульетта стояла как некий ангел мщения, оглядывающий поле битвы, единственный живой человек среди десятков мертвых тел. Ее щека была испачкана кровью.

Она моргала, так медленно, будто просыпалась от какого-то сновидения. Когда она двинулась к нему и споткнулась, он бросился к ней и, не раздумывая, прижал к себе. Одна секунда, две, три – в эти долгие секунды он ощущал прикосновение ее жестких волос, мягкой кожи ее шеи. Она выдохнула и расслабилась, припав к нему, и это вернуло его в реальность. Джульетта была жива, и теперь его паника уступила место ярости.

– Почему ты это сделала? – Он отстранился и потряс ее за плечи. – Почему ты это сделала?

Трупы на полу, горла, разодранные в клочья, кровавые следы, идущие от глаз к ушам. Но Джульетта… Джульетта, кажется, была невредима.

– Я привилась вакциной Пола, – дрожащим голосом произнесла она. – У меня иммунитет.

– Это была вакцина против того, первого чудовища, – рявкнул Рома. – А с этим все могло быть по-другому.

От одной мысли о том, что чудовищем был Белый цветок, скрывавшийся у них под носом, он ощутил жар в груди. Если бы он знал, если бы остановил этого малого раньше, этого бы не произошло. Если бы он знал, то с помощью пыток давно бы смог что-то выяснить у этого француза и положить конец шантажу.

– Я решила, что вакцина сработает и в этом случае. – Джульетта стряхнула его руки со своих плеч. – И она сработала.

– Это была авантюра. Ты поставила на кон свою жизнь.

На челюсти Джульетты дернулся мускул, и она воинственно вздернула свой острый подбородок. Рома понимал, что ведет себя слишком покровительственно, но ему было все равно, ведь воздух здесь был пропитан запахом крови, этот запах проник в их одежду, лип к их коже. Джульетта вытолкнула Рому из вагона и снова захлопнула сдвижную дверь.

– Она сработала, – прошипела она. Теперь от помещения, полного трупов, их отделяла только тонкая перегородка. – Я спасла от заразы весь этот поезд.

– Нет, – сказал Рома. – Ты решила поиграть в героя, и тебе повезло.

Джульетта всплеснула руками и фыркнула. На ее щеке все еще краснело кровавое пятно. Кровь запачкала также рукав ее пальто и ее чулок.

– Ну и что? В чем тут проблема?

Проблема тут была, но Рома не мог объяснить, в чем заключается ее суть. Ему хотелось двигаться, хотелось начать быстро ходить туда-сюда, чтобы снять напряжение, выпустить на волю чувства, достигшие предела, но здесь не было места, здесь не было ничего, кроме стен и пола, ходящего ходуном под их ногами. Он не мог думать, не мог функционировать, не мог понять свою собственную реакцию на произошедшее.

– Твоя жизнь, – возмутился он, – это не азартная игра.

– С каких это пор, – со злостью спросила Джульетта, – тебя заботит моя жизнь?

Рома быстро шагнул к ней. Возможно, он намеревался припугнуть ее, но их рост был почти одинаковым, и, вместо того чтобы нависать над ней, он оказался с ней нос к носу, они стояли и смотрели друг на друга так свирепо, что мир мог развеяться как дым, и ни он, ни она этого бы не заметили.

– Она меня не заботит. – Он дрожал от ярости. – Я ненавижу тебя.

И, когда Джульетта не отшатнулась, Рома поцеловал ее.

Он вжал ее в дверь, схватил ее за шею, вдохнул ее жгучий медовый аромат. Губы Джульетты раскрылись, и она ответила на его поцелуй с такой же злостью, как если бы этот поцелуй был нужен ей только затем, чтобы выбросить его из головы, очиститься от него, как если бы все это ничего не значило.

Как если бы их отношения ничего не значили.

Рома отшатнулся, как будто обжегшись; он тяжело дышал, приходя в себя. Похоже, Джульетта была так же ошеломлена, как и он сам, но Рома не удостоил ее взглядом, а повернулся и прошагал в другой вагон.

Боже мой. Что он натворил?

Остальные пассажиры поезда продолжали ехать как ни в чем не бывало. Никто не обращал на Рому, стоящего у двери, никакого внимания; его сердце колотилось, в ушах стучала кровь. Только когда к нему подошел какой-то пассажир, собираясь обойти его и выйти, Рома наконец стряхнул с себя оцепенение и, преградив ему путь, сказал:

– Не ходите туда. Там полно трупов.

Мужчина заморгал, оторопев от такого предупреждения. Рома не стал ничего ему объяснять, он грубо протиснулся мимо и быстро двинулся вперед, пока не вошел в следующий тамбур между двумя вагонами. Только здесь, где его никто не мог видеть, он наконец запустил руку в волосы и сделал долгий выдох.

– Что со мной не так? – пробормотал он. Ему хотелось кричать, хотелось рвать и метать. Хотелось орать на Джульетту, пока он не охрипнет. Только он знал, что крича «Я ненавижу тебя», он на самом деле говорил «Я люблю тебя. Я все еще люблю тебя так сильно, что ненавижу тебя за это».

Пол под его ногами качался. Поезд наехал на гладкие рельсы, визгливый скрип стих, и мгновение в тамбуре звучало только тяжелое дыхание Ромы.

Затем рельсы снова сделались неровными, и пол опять заскрипел.

Глава пятнадцать

День клонился к вечеру, когда поезд прибыл в Гуньшань; и солнце начало закатываться за горизонт, когда Рома и Джульетта закончили разговаривать о случившемся с властями – из чиновников здесь было только несколько должностных лиц в мятой дешевой форме, которые побледнели, увидев трупы. То, что могло занять десять минут, в итоге длилось два часа, на протяжении которых Джульетте пришлось угрожать и кричать: «Да вы знаете, кто я?» Только потом трупы убрали и был составлен список жертв. Тела отвезли в морг, и в Шанхай отправили посыльных на автомобилях, чтобы сообщить Алой банде и Белым цветам о произошедшем. Полицейские прочесывали холмы вокруг железнодорожных путей в поисках сбежавшего чудовища, но Джульетта сомневалась, что они что-то найдут – местные власти были вопиюще некомпетентны. К тому времени, когда она вызвала Алых, чтобы они приехали на автомобилях и поучаствовали в поисках, чудовища наверняка уже и след простыл.

– Какое безобразие, – продолжала ворчать Джульетта, когда она и Рома вышли из здания железнодорожной станции. – Просто возмутительно.

– Этого следовало ожидать, – спокойно ответил Рома. – Думаю, прежде им не приходилось иметь дело с массовыми смертями.

Джульетта раздраженно посмотрела на него, прищурив глаза, но сочла за лучшее промолчать. Они не говорили о том, что произошло между ними в поезде, и если Рома хотел обойти это молчанием, то Джульетта была согласна. Похоже, они так и будут делать вид, будто ничего не было, хотя всякий раз, когда Джульетта бросала взгляд на Рому, по ее телу бегали мурашки.

Ей не следовало отвечать на его поцелуй.

Он ненавидел ее, но это не отменяло их прошлого, не отменяло притяжения, благодаря которому они всегда сходились друг с другом, как планеты, двигающиеся по одной орбите. Джульетта знала, что происходит в его голове, потому что именно на этом были сосредоточены ее собственные мысли несколько месяцев назад. Так почему же она повела себя так легкомысленно, почему поддалась ему? Даже если он не ненавидит ее так люто, как говорит, это еще более опасно. Она должна лгать ему, чтобы держать его на расстоянии. Нельзя допустить, чтобы это повторилось, ведь стоит им сделать это снова, их кровожадный город настигнет их, и тогда, если они и будут вместе, то в смерти.

А что есть любовь, если она только и делает, что убивает?

– …в автомобиле?

Джульетта вздрогнула, осознав, что не слушала Рому, и только сейчас до нее дошло, что он что-то предлагает, глядя на дорогу. Разобравшись с телами, они спросили одного из чиновников, как пройти до интересующего их адреса, и оказалось, что добраться туда просто, хотя это и требует кое-каких усилий. Гуньшань считался городом, но до Шанхая ему было далеко. В отличие от него – живого метрополиса с бьющимся сердцем, который в попытке раздвинуть свои границы обратился против себя самого, – Гуньшань представлял собой небольшую петельку на карте: группу из десятка тихих городков, находящихся близко друг от друга, городков, в которых тихо шла повседневная жизнь. Передвигаться здесь было легко, потому что все было тихо и неподвижно, но это также означало, что им не скрыться, если кто-то решит за ними следить.

– Нет, мы не можем нанять автомобиль, – ответила Джульетта. Она оглянулась через плечо на чиновников, которые продолжали стоять возле железнодорожных путей, что-то обсуждая. – Шантажист знает, что мы ищем его. Если мы поедем на автомобиле, за нами будет легко проследить.

Рома тоже оглянулся и нахмурился, увидев, что Джульетта все еще смотрит на никчемных чиновников Гуньшаня.

– Ты о них?

– Разумеется, нет.

Джульетта торопливо двинулась дальше. Если они сохранят нынешний темп, то к тому времени, когда доберутся до нужного адреса, солнце уже зайдет. На улице и так уже похолодало, а когда стемнеет, находиться на открытом воздухе станет и вовсе невыносимо, тем более что пальто Джульетты было скорее модным, чем практичным.

– И все же я думала об этом, – продолжила она. – Этого малого послали за нами в тот вагон, но, когда он превращался в чудовище, это происходило чертовски медленно. Я была вакцинирована Полом Декстером, так что не могу представить себе, чтобы его компаньон не знал, что у меня есть иммунитет. Они не пытались нас убить. Они пытались нас испугать, и им не было никакого дела до сопутствующего ущерба.

Где-то вдали зазвонил колокол. Его звон отражался от плоского ряда зданий на другой стороне дороги. Рома и Джульетта шли по пешеходной дорожке, слева, журча, текла узкая речка.

Иногда Джульетта забывала, что именно так и живет остальная часть страны. Чем дальше человек отъезжал от прибрежных городов, тем больше он отдалялся от властолюбивых деятелей Гоминьдана и захватчиков-иностранцев. Он отдалялся от тех мест, где каждое движение несло с собой смерть, и вместо этого…

Речка впадала в более широкий поток. Когда на камень, торчащий из воды, села маленькая птичка, по ее поверхности даже не пошла рябь.

Здесь было легко дышать.

– Как ни странно, – говорил Рома, – сегодняшняя атака чудовища – это хорошая вещь.

Джульетта отвела взгляд от воды, ища глазами табличку с названием следующей улицы. Не хватало еще заблудиться.

– Прошу прощения, но трупы, которые сейчас везут в морг, могли бы с тобой поспорить.

– Да попадут их души в рай, и, само собой, я не хочу новых смертей, – резко бросил Рома. – Когда мы вернемся в Шанхай, я допрошу всех, кто входит в банду Белых цветов, пока не выясню, кто этот француз. И даже если наша поездка окажется бесполезной, то выяснение личности этого чудовища поможет нам быстрее добраться до шантажиста.

Джульетта не видела смысла вести с ним спор. Ничто не помешает Роме отказаться делиться с ней информацией, если это будет зависеть только от него, но если она разозлится, то разозлится и он, и они опять начнут орать друг на друга, потому что, когда речь идет о кратком моменте истины, слишком легко бывает впасть в гнев. Ради признака того, что она еще не до конца потеряна для него, Рома будет готов затеять с ней ссору. И ради того, чтобы в момент слабости снова увидеть того Рому, которого она любит, она будет готова это принять. Это переменчивая игра. Ей надо остановиться. Она не может продолжать это делать. Так что, если на нее вдруг повеет холодом, то так тому и быть.

И она только и сказала:

– Тогда надеюсь, что эта поездка окажется полезной.

Она махнула рукой, делая ему знак идти дальше, и снова оглянулась через плечо.

* * *

– Думаю, мы уже на месте, – сказал Рома.

Он остановился с нескрываемым недоумением. Джульетта тоже всматривалась в ряд лавок и магазинов, и ей казалось, что они что-то неправильно поняли.

Видимо, так и было.

Адрес, по которому должны были проводить вакцинацию, принадлежал лавке, где продавались китайские пельмени.

– Этот адрес был в листовках, которые распространяли по всему Французскому кварталу, – воскликнула Джульетта. Она не могла сдержать обвинительного тона, хотя и не знала, кого именно обвиняет. – Не может быть, чтобы все это затеяли, только чтобы заставить людей покупать больше пельменей.

Рома выхватил из-за пазухи два револьвера, по одному в каждой руке. Джульетта моргнула, удивленная его проворством. Как же она не почувствовала эти револьверы, когда прижималась к нему?

– Не может быть, чтобы это была просто лавка, – сказал он. – Пойдем, Джульетта.

К тому времени, когда Джульетта достала свой пистолет, Рома уже бросился вперед и ногой распахнул дверь лавки. Джульетта торопливо вошла следом – чувствуя себя дурой из-за того, что ей приходится врываться в магазин пельменей, – и увидела, что Рома стоит перед кассой и требует предъявить ему того, кто предлагает новую вакцину. В дальнем углу лавки сидела пожилая пара, широко раскрыв глаза.

– Пожалуйста, пожалуйста! – заверещал мужчина за кассой, сразу же вскинув руки. Он тоже был стар, и у него были длинные волосы, которые он откинул назад. – Не стреляйте! Я не тот, кого вы ищете!

Джульетта убрала пистолет, глядя посетителям в глаза, затем ткнула большим пальцем в сторону двери. Им не надо было повторять дважды, вскочив на ноги и схватив свои сумки, они выбежали вон. Дверь за ними захлопнулась так резко, что замигала лампа под потолком.

– Тогда кто тут хозяин? – спросил Рома. – Кому принадлежит этот магазин?

У мужчины, стоящего за кассой, дернулся кадык, когда он нервно вздохнул.

– Это… это я.

Пока Рома держал владельца лавки на мушке, Джульетта прислонилась к кассовому аппарату и внимательно оглядела заднюю часть лавки. Перед ней стоял стол, обсыпанный мукой, возле раковины затвердевал ком теста, а около стула…

– Что ж, вижу, листовки и впрямь пришли из твоей лавки, так что тебе нет смысла лгать, – бодро сказала Джульетта. – Lāotóu[24], как ты изготовляешь вакцину?

Мужчина заморгал, и его ужас уступил место растерянности.

– Изготовляю… вакцину? – повторил он. Он уставился на Рому, который по-прежнему держал в руке нацеленный на него револьвер. – Нет! Я ничего не изготовляю! Я продаю с аукциона последний флакон того, что осталось в Шанхае после Ларкспура.

Джульетта оттолкнулась от кассового аппарата, быстро переглянулась с Ромой, затем, не заботясь о приличиях, взобралась на прилавок и, спрыгнув с другой стороны, взяла одну из листовок. Такую же листовку им показывала Эрнестина де Донадье – те же ошибки во французском тексте. Только сейчас до Джульетты дошло, какой промах они допустили.

«ЭПИДЕМИЯ ПОМЕШАТЕЛЬСТВА ВЕРНУЛАСЬ! ВАКЦИНИРУЙСЯ!»

Нигде не говорилось, что по указанному адресу производится вакцинация. Они просто предположили, что это так, потому что так были устроены листовки Ларкспура.

– Tā mā de, – выругалась Джульетта, бросив листовку на пол. – Выходит, у тебя есть только один флакон?

Мужчина энергично закивал, сообразив, что именно эта информация избавит его от расспросов этих двух гангстеров.

– Я надеялся собрать предложения от иностранцев, а затем продать флакон тому, кто предложит самую высокую цену. Видите ли, денег у меня мало. В Гуньшане нелегко продавать пельмени, и когда мой двоюродный брат, живущий в Шанхае, передал мне этот флакон, который он приберег…

– Ох, да перестань же ты болтать, – перебила его Джульетта.

Это не был центр вакцинации. Это был аукцион.

Вздохнув, Рома убрал свои револьверы обратно за пазуху. Он явно был раздражен. Эта поездка оказалась пустой тратой времени. Что они могут сделать с одним-единственным флаконом? Они уже просили Лауренса в лаборатории Белых цветов исследовать вакцину и попробовать воссоздать ее, но в тот раз его усилия не увенчались успехом.

У Джульетты вдруг округлились глаза.

Да, в прошлом Лауренс потерпел неудачу… но теперь у Алых имелись записи Пола.

– Я возьму его, – сказала Джульетта, и ее заявление прозвучало так громко и так решительно, что хозяин лавки вздрогнул. Одним плавным движением она наклонилась и подобрала с пола листовку, затем, взяв авторучку, лежащую у кассы, нацарапала на бумаге сумму. – Вот мое предложение.

Лавочник посмотрел на цифры, и у него отвисла челюсть.

– Я… я не могу вот так просто взять и согласиться. Мне надо отправить телеграммы на тот случай, если кто-то предложит более высокую цену…

– Удвой эту сумму, – вступил в разговор Рома. Когда Джульетта пристально посмотрела на него, он насмешливо улыбнулся. – Мы же заплатим ему вскладчину, не так ли, мисс Цай?

– Что это ты задумал? – спросила Джульетта по-русски. Она тоже приклеила к своему лицу улыбку, чтобы хозяин лавки не подумал, что они перешли на другой язык, чтобы спорить. Ни к чему ему думать, что на вакцину большой спрос. – Ведь вы уже исследовали эту вакцину, помнишь? Лауренс не смог ее воссоздать, он только определил, что она настоящая.

– Да, – подтвердил Рома. – Но в тот раз у нас не было записей Пола Декстера. Не забывай, мы все еще можем украсть их у вас. А раз ты так хочешь купить этот флакон, то наверняка считаешь, что вкупе с записями он поможет вам совершить прорыв.

Джульетта ощутила укол раздражения. Он прочел ее мысли. Как и всегда.

– Если shàoyé[25] и xiâojiê[26] хотят купить по флакону для каждого из них… – начал хозяин лавки, ломая руки. Теперь он говорил еще более нервно. Стало быть, он уже знает, кто они – как только Рома назвал Джульетту мисс Цай, он понял, что перед ним наследница Алой банды, состоящей из шанхайцев, и наследник русских Белых цветов.

– После того, как Ларкспур сошел со сцены, осталось два флакона вакцины. – Он взял еще одну листовку и той же ручкой, которую использовала Джульетта, начал быстро писать. – Второй пузырек находится в Чжоучжуане, вот вам адрес продавца…

– Даже не думай, – оборвала его Джульетта. – Нам нужен только один флакон, так что не воображай, что тебе удастся выжать из нас двойную цену. Cоглашайся, или мы уходим.

Лавочник молчал. Джульетта почти слышала, как крутятся шестеренки в его мозгу, как он прикидывает шансы на то, что кто-то предложит ему более высокую цену, и риск того, что может случиться, если он откажет этим гангстерам из Шанхая.

Не говоря больше ни слова, он опустился на корточки и начал набирать комбинацию цифр на сейфе под кассовым аппаратом, который Джульетта не заметила. Она нахмурилась, и он, видимо, почувствовал это, поскольку, набирая цифры, сказал:

– Люди нынче пошли отчаянные, а я не могу позволить себе нанять охрану.

Сейф открылся. Хозяин лавки сунул в него руку и достал пузырек, такой же синий, как те, которые помнила Джульетта. Синий, как лазурит. Ее пробрала дрожь.

– У вас же нет с собой столько наличных, да?

– Мы напишем тебе расписки, – тут же ответил Рома. Как-никак этот лавочник знал, кто они, знал, что они достаточно богаты и влиятельны, чтобы выплатить обещанную сумму; и у Алой банды, и у Белых цветов хватало денег.

Собственно говоря, только это у них и было.

– Что ж, спасибо вам за то, что почтили меня своим визитом, – с ликованием сказал хозяин лавки, глядя, как Рома и Джульетта ставят подписи на той самой листовке с рекламой, где Джульетта написала свое предложение. Он не зря ликовал – ведь теперь он станет очень, очень богат. Обеим бандам придется раскошелиться, но они смогут возместить эти убытки. Во всяком случае, Алая банда всякий раз возмещала свои убытки после того, как платила шантажисту те суммы, которые он требовал.

– Этот останется у меня, – сказала Джульетта, показав рукой на пузырек и бросив на Рому предостерегающий взгляд.

Рома не возражал. Он позволил лавочнику вложить пузырек в руку Джульетты, мужчина сунул ей и листок, на котором был записан адрес второго продавца.

– На всякий случай возьмите и это.

Джульетта сунула и пузырек, и листок к себе в карман. Рома смотрел на нее настороженно, как будто ожидал, что сейчас она проделает какой-то фокус и пузырек растворится без следа. Она бы не удивилась, если бы по пути обратно в город он попытался отобрать его у нее.

– Не вздумай, – одними губами произнесла она.

– И в мыслях не было, – ответил он.

– Может, возьмете миску пельменей? – спросил лавочник.

Глава шестнадцать

Последний поезд до Шанхая был отменен.

– Как это отменен?

Рома и Джульетта вздрогнули и переглянулись, произнеся это одновременно. Билетерша в кассе ничего не заметила, поскольку была поглощена книгой, которая лежала у нее на коленях.

– Его отменили, – сказала она. – C девятичасовым поездом случилась какая-то неполадка, и его отправили в депо для техобслуживания.

Джульетта ущипнула себя за переносицу. Именно этот поезд и привез их сюда, тот самый, в котором последнее отделение последнего вагона было залито кровью после атаки чудовища. Для техобслуживания. Что ж, остается надеяться, что в депо есть сильный отбеливатель.

– Только не говорите мне, – сквозь зубы проговорила она, видя, как на холоде ее дыхание превращается в облачка конденсата, – что мы опоздали на предыдущий поезд.

Билетерша посмотрела на доску с расписанием, и Джульетта могла бы поклясться, что она сдерживает усмешку. Положительно, эти сельские жители превращаются в настоящих садистов, когда речь заходит о несчастьях горожан.

– Он ушел десять минут назад, xiâojiê, – подтвердила она. – А следующий отходит завтра утром.

Джульетта раздраженно хмыкнула, отошла от кассы и затопала по перрону.

– Здесь движение остановилось на ночь, – заметил Рома, последовав за ней. – Но мы могли бы вызвать автомобиль из Шанхая.

– Автомобиль будет ехать четыре часа – и это в один конец, – ответила Джульетта. Она остановилась и окинула взглядом пустую станцию. – Если мы вызовем сюда автомобиль с шофером, то попадем в Шанхай только утром. Можно с тем же успехом подождать, пока не придет следующий поезд. По крайней мере, здесь относительно тепло.

Рома тоже остановился, задумчиво посмотрел на нее, затем открыл рот, чтобы что-то сказать. Но тут он заметил что-то у нее за плечом, и его глаза округлились.

– Ложись!

Джульетта даже не успела ничего понять, когда он схватил ее за руки и повалил на землю. Ее дыхание пресеклось, колени ударились о камень перрона. Может, теперь, когда его руки сомкнулись на ее запястьях, ей будет легче притянуть его к себе? Но она тут же одернула себя. Прежде, чем она успела произнести какую-нибудь глупость, Джульетта стряхнула с себя руки Ромы и повернулась, ища глазами то, что вызвало у него такую реакцию.

– Что происходит? – спросила она.

Он всматривался в темноту.

– Там был стрелок, – ответил он. – Стрелок, который, судя по всему, решил не стрелять.

Сама Джульетта ничего такого не видела, но у Ромы не было причин ей лгать. Ее весь день преследовало чувство, будто за ней кто-то следит. И, быть может, это не было игрой ее воображения.

– Пошли, – сказала она. – Нам нельзя здесь оставаться.

– А куда мы пойдем? – пробормотал он и отряхнул брюки, чтобы на них не осталось следов пыли. – Ты хоть знаешь, как рано люди ложатся спать в этих местах?

Джульетта пожала плечами, продолжая идти вперед.

– Мы с тобой такие обаяшки, что нам наверняка удастся убедить кого-то из местных жителей, чтобы они открыли нам дверь.

Но из этого ничего не вышло. Они подошли к ближайшему кварталу, пошли по его узким улицам, стуча в двери, но ответа не было.

А между тем стоял ужасный холод.

Джульетту опять кольнуло то же ощущение, будто за ней кто-то следит.

Она взяла в руку нож и остановилась в конце улицы. Когда Рома подошел к ней, обойдя последний дом, где им не открыли, она протянула руку, делая ему знак остановиться.

– Здесь мороз, Джульетта, – проговорил он, стуча зубами. – Это плохая идея.

– Это все же лучше, чем станция, – прошептала она. Их окружала темнота, поскольку фонарей в этом городе было совсем мало. Возможно, именно поэтому никто и не выходил на улицы – освещал их только месяц, выглядывающий из-за плотной пелены туч. И все же кто-то продолжал за ними следить.

– За нами следят, – сказала Джульетта.

Рома достал один из своих револьверов. Это выглядело почти комично – то, что он целится в пустоту.

– Может, мне пальнуть? – спросил он.

– Не глупи, – ответила она, оттолкнув его руку. Её глаза остановились на пятне света вдалеке. – Смотри – там кто-то не спит.

Джульетта тут же ринулась вперед, продолжая держать в руке нож на тот случай, если кто-то выскочит из темноты. Она не понимала, как кто-то может преследовать их, но все больше уверялась в том, что так и есть. Здесь негде было спрятаться – с одной стороны тянулась улица с жилыми домами, а с другой – высился бамбуковый лес.

– Как ты думаешь, – спросил Рома, догнав ее, – привидения существуют?

Джульетта изумленно воззрилась на него.

– Не говори глупостей.

– Почему? Ведь прежде мы полагали, что не существует и чудовищ.

Так оно и было, он был прав, но Джульетта закатила глаза и засунула свой нож обратно в рукав, наконец увидев освещенное здание. Она вгляделась в темноту и, убедившись, что никакого движения нет, поднялась по лестнице к двери.

Рука Джульетты замерла в дюйме от нее. Дверные панели были отделаны тканью – как в зданиях императорских династий. Над ними красовались три иероглифа – их обычно помещали туда коммерсанты. Свет из окон позволил Джульетте прочесть надпись.

– Джульетта, – проговорил Рома. Она фыркнула.

– Это публичный дом.

Она сказала это без насмешки, просто так и было.

Дверь отворилась, и из нее выглянула женщина в просторном одеянии. Это было не похоже на бордели Шанхая, которые располагались где-то на задворках магазинов тканей или над ресторанами. Здешний публичный дом представлял собой великолепное сооружение из трех этажей, над лестницей возвышалась полированная балюстрада, а в центре вестибюля журчал фонтан, источая цветочный аромат.

– Здравствуйте, – сказала женщина, склонив голову набок. – Я никогда не видела вас тут прежде.

– О, мы… – ответила Джульетта. – Мы… – Она посмотрела на Рому, взглядом прося его о помощи. – Мы не клиенты. Мы опоздали на поезд, и нам негде переночевать.

Рома откашлялся.

– У нас, разумеется, есть, чем вам заплатить.

Какое-то время женщина смотрела на них, затем вскинула руки, и ее ханьфу колыхнулся.

– Входите, входите! Разумеется, мы привечаем всех путников.

Роме и Джульетте не нужно было дополнительных приглашений; они торопливо вошли внутрь, оглянувшись и внимательно посмотрев в темноту на тот случай, если за ними кто-то следил. Рома решительно закрыл за ними дверь, и Джульетта кивнула, подтверждая, что теперь они в безопасности.

– Следуйте за мной, дети мои. – Женщина уже зашагала вперед, проворно и словно пританцовывая. Она знала, на что можно выменять внимание, каждый ее шаг был практически актом искусства.

– Спасибо, – крикнула ей вслед Джульетта. – Как нам вас называть?

Из дальнего угла донеслось хихиканье, и взгляд Джульетты упал на калейдоскоп цветов – колышущийся шелк, кружевные веера в руках изящных женщин, одетых в модные ципао.

– Зовите меня мисс Дан, – сказала женщина, оглянувшись через плечо. Она показала на лестницу. – Где мне вас разместить? Вы хотите повыше?

Джульетта подняла голову и посмотрела на мужчин, опирающихся на балюстраду, на девушек, окружающих их со всех сторон. Они непринужденно поглядывали на тех, кто находился внизу, и, похоже, никуда не спешили. Впрочем, ей ли не знать, что внешность обманчива. У всего есть оборотная сторона, возможно, эти девушки просто лучше умеют скрывать свою горечь, чем проститутки Шанхая, которые делают свою работу так, будто из них уже высосали всю жизнь.

Здесь ощущался вкус к жизни – странно было обнаружить такой изысканный дом терпимости в городе, который не славился борделями, не то что Шанхай. Красота тут была своего рода искусством – чем-то таким, что следовало совершенствовать, с чем следовало правильно обходиться и умело демонстрировать. В Шанхае же красота была предметом коммерческих сделок.

– Нам подойдут любые свободные апартаменты, – со вздохом сказала Джульетта. – Нам все равно…

– Ай!

Джульетта быстро обернулась, когда Рома вскрикнул. Она и не заметила, что он отстал. Ее пульс сразу же участился, пальцы потянулись к клинку, спрятанному в рукаве.

Но, посмотрев на него, она поняла, что ей нет нужды обнажать оружие. Рому облепили три здешних девушки. Он пытался освободиться, но путаны вцепились в него и явно не собирались отпускать, требуя внимания. Джульетта прикусила щеку.

– Нет, нет, перестаньте, – бормотал он. – Мы здесь только для того, чтобы переночевать…

Джульетта невольно рассмеялась. Он вскинул голову, вспомнив, что она рядом. Но вместо того, чтобы позвать на помощь, крикнул:

– Lâopó![27]

Девушки отпустили его, но Джульетта больше не смеялась. Ее брови взлетели вверх. Кого это он называет своей женой?

Рома быстро высвободился и торопливо бросился к Джульетте.

– Извините меня, – крикнул он, оглянувшись на проституток, и обнял Джульетту за талию. Она попыталась увернуться, но его хватка только стала крепче. – Мои брачные обеты не позволяют подобных вольностей. Возможно, в следующей жизни.

Она чувствовала прикосновение его пальцев сквозь пальто, чувствовала его напряжение, его нежелание снова отдаться тому, что было между ними пять лет назад.

Не уступай ему. Что бы ни происходило, не уступай ему.

– Извини, – чуть слышно пробормотала Джульетта, – что-то я не помню, когда мы давали друг другу брачные обеты.

– Подыграй мне, – проговорил он сквозь зубы. – Иначе они прикончат меня во сне.

– Это тебе не Шанхай, qin’àī de[28]. Они убьют тебя своей добротой, а не своими клинками.

– Не трать так много слов, дорогая.

Джульетта бросила на него острый взгляд, а затем подумала, что может взять в руку нож и, споткнувшись, слегка подправить его смазливое личико. Совсем немного: порез тут, порез там. Она назвала его «дорогой» в насмешку, но ощетинилась, когда в ответ он на русском ответил ей тем же. Но прежде чем она успела схватиться за свой нож, мисс Дан сделала им знак следовать за ней по винтовой лестнице на второй этаж.

– Ох уж эти молодые влюбленные, – промурлыкала мисс Дан, когда они поднялись вслед за ней, вздохнула, театрально взмахнув руками. – А я-то уже почти забыла, как это бывает.

«Это пытка, – ответила ей про себя Джульетта. – У меня все болит, и я уверена, что скоро от боли не смогу держаться на ногах и обращусь в пыль…»

– Вы остановитесь в одной комнате или будете ночевать раздельно? – спросила мисс Дан, прервав раздумья Джульетты.

– Раздельно, – рявкнула Джульетта так быстро, что мисс Дан вздрогнула и оглянулась, округлив глаза. Джульетта любезно улыбнулась, чтобы сгладить эффект. – Мой муж… – она с вызовом повернулась к Роме, – слишком громко храпит.

Мисс Дан хмыкнула. Когда она остановилась перед их номерами, было трудно сказать, где именно находятся комнаты, поскольку двери были раздвижными и сливались со стенами. Но мисс Дан, не переставая читать Джульетте лекцию о том, что жене полагается мириться с недостатками мужа, отодвинула их, и взору Джульетты предстали две смежные комнаты. Она почти не слушала, что говорит хозяйка борделя – ее глаза шарили по комнатам. Похоже, тут было безопасно.

– Вы совершенно правы, мисс Дан, – сказала она, солгав с такой легкостью, что даже не запомнила своих слов. – Я начну работать над собой, как только мы вернемся в город.

Похоже, хозяйка борделя была довольна. Она кивнула, окинув Джульетту взглядом.

– Умывальник находится вон в том углу. Спокойного сна!

Едва она отошла, как Рома тут же отпустил Джульетту.

– Что ж, – сказала Джульетта, – спокойной ночи.

Рома молча протопал в свою комнату и захлопнул за собой дверь. Опять послышалось тихое хихиканье, и хотя Джульетта понимала, что она слишком далеко от тех, кто мог бы над ней посмеяться, она все равно ощутила досаду.

– И с какой стати ты злишься на меня? – пробормотала она, зайдя в свою комнату. – Ведь это ты нас поженил, а не я.

* * *

Сегодня вечером в кабаре было менее оживленно, чем обычно, так что, когда Кэтлин надела передник, это было, скорее всего, затем, чтобы убить время, а не затем, чтобы выполнять какую-то настоящую работу. Она уже так давно не брала на себя роль официантки, что теперь ей было неизвестно, кто управляет кабаре, поскольку управляющие то и дело менялись в зависимости от того, что происходило в ближнем круге Алых.

– Тот столик сзади освободился, – крикнула одна из остальных девушек, Эме, стоя возле стойки бара. – Кто-нибудь, пойдите, уберите с него… – Она заморгала, заметив Кэтлин. – Мисс Лан, что вы тут делаете?

Кэтлин закатила глаза и засучила рукава. Она переоделась из ципао в блузку на пуговицах. После работы она собиралась на партийное собрание, и ей нужно было иметь соответствующий вид, так что если, работая официанткой, она посадит на блузку несколько пятен, тем лучше.

– Я знаю, что все об этом позабыли, – ответила Кэтлин, – но ведь я работаю тут.

– Нет, я не об этом. – Эме подтолкнула поднос с только что вымытыми чашками по барной стойке туда, где с полотенцем стояла Эйлин. – Мисс Розалинда сказала, что она идет в ресторан, чтобы поужинать с вами. Она ушла отсюда час назад.

Кэтлин застыла. Мимо пробежал мальчик-слуга и задел ее локоть. Может, она забыла? Может, Розалинда в самом деле пригласила ее на ужин? Кэтлин напрягла память, но нет – Розалинда точно ни о чем с ней не договаривалась. Маловероятно, что девушки что-то не так поняли и перепутали ее с кем-то другим. Этим кем-то другим могла быть только Джульетта, но Джульетты не было в городе.

– Думаю… она что-то перепутала, – сказала Кэтлин.

Эйлин не заметила ее растерянности. Она ухмыльнулась, быстро вытирая бокал.

– А может, она пошла к своему иностранцу.

К своему… кому? Кэтлин казалось, что она очутилась в фильме, первую половину которого она пропустила. Эме тут же цыкнула на Эйлин, но она улыбалась, будто находя эту мысль забавной.

– Чжэн Айлин, не распространяй сплетни.

– К иностранцу? – спросила Кэтлин, наконец придя в себя. – О чем ты говоришь?

Эйлин и Эме переглянулись. На лице Эме было написано «Смотри, что ты натворила», а на лице Эйлин читалось «Как она могла не знать».

– Лан Шалинь видели с мужчиной, которого теперь считают ее любовником, – буднично сообщила Эме. – Это, разумеется, всего лишь слухи. Никто не смог разглядеть его лица, никто даже не знает, торговец он или нет. Если послушать посыльных, то они скажут, что кто-то видел, как мисс Цай обнимает Рому Монтекова.

Но это было… правдой.

Кэтлин сохранила невозмутимое выражение лица, не дав своему недоумению отразиться на нем – она только вскинула бровь, повернулась и пошла убирать столик, стоящий в глубине зала. Она почти не обращала внимания на грязные тарелки, которые собирала. Да, в последнее время Розалинда вела себя странно. И Кэтлин не могла сказать, когда это началось – когда ее сестра изменилась.

Долгое время они противостояли миру вместе. Их совместные проказы составляли самые ранние воспоминания Кэтлин – она помнила, как в возрасте двух или трех лет они пытались залезть на ворота особняка Цаев, когда няни Джульетты не было рядом; как потом, уже постарше, они скрывали шишку на голове Розалинды после того, как она упала, неудачно скатившись по перилам лестницы; как они вдвоем играли с сухими листьями. Сестры Лан были тройняшками, но никто из посторонних об этом не подозревал – даже после того, как их отправили учиться в Париж. Их третья сестра не сидела с ними за обеденным столом, вместо нее стоял пустой стул, поскольку сама она лежала в кровати, борясь с очередной простудой. А Розалинда и Кэтлин тем временем шепотом делились друг с другом секретами, прикрывая рты салфетками, и хихикали, когда наставницы просили их вести себя прилично. Третьей сестры не было в автомобиле, когда Розалинда и Кэтлин попали в небольшую аварию и громко смеялись под обеспокоенным взглядом шофера.

Однако теперь… теперь Кэтлин не имела понятия, во что ввязалась Розалинда, хотя когда-то они знали все секреты друг друга. Разумеется, возможно, что никакого любовника нет, что это просто еще один торговец, которого Розалинда ублажала по просьбе их отца. Но Кэтлин все равно ощутила холодок сомнения, когда поставила стопку грязных тарелок в кухонную раковину. Может, они отдалились друг от друга, и теперь сестра считает ее чужой?

– Что ты затеяла, Розалинда? – пробормотала она. – Что ты от меня скрываешь?

Дверь кухни хлопала, поварята бегали мимо. Кэтлин вытирала руки кухонным полотенцем.

Розалинда всегда доверяла Селии. Может быть, в этом и заключалась проблема. Может быть, Селия исчезала под личиной Кэтлин.

Кэтлин покачала головой и, взяв стопку чистых подносов, поспешила обратно в зал.

Глава семнадцать

В комнате было слишком холодно, и Рома не мог заснуть.

Крякнув, он опять перевернулся и неохотно открыл глаза. В окне над его головой имелась крохотная трещина, и, хотя он постарался заткнуть ее, внутрь неумолимо проникал холод. Раз или два ему показалось, что он слышит скрип – как будто окно поднимают, но, когда он резко вскидывал голову и вглядывался во тьму, оказывалось, что это просто ветер. Он снова повернулся и случайно ударил локтем в стену. Секунду спустя послышался ответный стук.

Джульетта.

Черт возьми, так он сойдет с ума, и это будет целиком ее вина.

Их кровати стояли у одной стены – он знал это, поскольку стена была такой тонкой, что всякий раз, когда Джульетта двигалась, его матрас сотрясался. Каждый производимый ею звук был слышен и на его стороне – каждый долгий вздох, который она испускала, потому что тоже не могла заснуть.

Рома натянул на голову одеяло в надежде, что оно заглушит звуки.

– Спи, – приказал он себе. – Давай, засыпай.

Но в его сознании продолжали крутиться две мысли: «Как же тут холодно» и «Почему она ответила на мой поцелуй?»

Он с досадой отбросил одеяло. Работая с ней вместе, он совсем позабыл, что она лгунья, что она притворялась, будто любит его, только затем, чтобы предать. Он был глупцом.

Он повернулся лицом к стене. Возможно, если он постарается, то увидит ее, лежащую по ту сторону стены, возможно, он поймет эту девушку, с которой работал последние несколько недель, которая без зазрения совести убивала тех, кого он любил, однако продолжала смотреть на него так, будто они те дети, которые когда-то вместе играли на набережной Бунд.

Она вытолкнула его за ту дверь, и он не мог этого понять, как бы ни пытался. И, несмотря на всю ее напускную храбрость, он видел ее страх, когда она после, спотыкаясь, шагнула вперед, в его объятия. Она не была до конца уверена в том, что ее защитит иммунитет. Она рисковала, но все же потратила драгоценные секунды на то, чтобы вытолкнуть его за дверь.

Что бы с ней ни происходило, не все, что она делала, было притворством. Если она охладела к нему в Нью-Йорке или тогда, когда они охотились за Ларкспуром, то почему же действовала так в поезде – почему, не раздумывая, бросилась ему на помощь, почему так целовала его в ответ?

Видимо, что-то все-таки было настоящим в их прошлом – до того, как она выбрала сторону. Что-то в ней все еще тянулось к нему, даже если это был инстинкт, а не сознательный выбор.

Нужна ли тебе девушка без сердца? Он подышал на свои холодные руки. Он все еще был ей небезразличен, теперь он это понимал. И что теперь? Хочет ли он получить ее такой, какой она стала – с ненавистью, бегущей в жилах, с возможным предательством, если Алые попросят ее? Может ли он приблизить ее к себе, рассказывая себе сказки о том, что она не будет убивать тех, кого он любит? Просто потому, что ее он любит больше?

Рома выругался вслух, ужаснувшись своим мыслям.

Это слабость. Даже если они каким-то необъяснимым образом связаны друг с другом, ему не нужна девушка без сердца. Ему не нужна Джульетта, не испытывающая любви. Любви, которая не будет ранить, любви, которая не будет уничтожать.

Но в их городе это невозможно.

И он приложил ладонь к стене, представляя, что касается Джульетты.

* * *

За стеной в другой комнате Джульетта открыла глаза и увидела на стене серебряный свет луны.

По какой-то причине ее рука потянулась вперед, и она прижала ее к стене. Ей показалось, как будто что-то проникло ей под кожу – теплое ощущение безмятежности, как будто под звуки бессловесной молитвы затих бескрайний штормящий океан.

Замерев с протянутыми руками, они наконец заснули, будто парные каменные статуи, разделенные стеной.

* * *

Джульетте снились горящие розы и лилии, увядающие на корню. Ей снилось, будто она тонет в аромате сотни цветников.

Она пробудилась, хотя не понимала почему. Затем резко села. В изножье ее кровати стояла темная фигура и шарила в ее пальто. Окно было широко открыто, занавески колыхались.

Джульетта нащупала под подушкой нож и бросила его. Незваный гость крякнул. Его лицо было скрыто маской, он был одет в черное, но было видно, что рукоятка клинка торчит из его руки и он пытается выдернуть его. Джульетта бросилась на него и вжала локоть в его горло.

– Кто ты такой? – зашипела она.

Он сбросил ее с себя. Он больше не пытался выдернуть из себя нож – он пытался сбежать.

Джульетта ударилась головой о край кровати, и перед ее глазами все поплыло. Хотя она быстро пришла в себя, незваный гость уже успел вскочить. Он что-то держал в руках – что-то синее.

Это была вакцина.

Он выбежал вон.

– Нет! – завопила Джульетта. – Нет – черт возьми! – Она вскочила, надела ботинки, затем пальто, так что ее оружие едва не упало на пол. Схватив пистолет, она распахнула свою дверь и принялась молотить по соседней. Незваного гостя уже не было видно. Внизу парадная дверь оказалась открыта, хотя вокруг царила темнота, и фонтан не работал.

– Рома! – крикнула она. – Рома, сюда!

Она бросилась бежать, ее пальто развевалось. Хорошо, что на ней не было пижамы.

– Джульетта!

Она оглянулась. Рома бежал за ней, его волосы были растрепаны, и он тоже был полностью одет.

– Что стряслось?

– Беги туда, обойди эту рощу, – рявкнула Джульетта, показывая на виднеющиеся в конце улицы деревья. – Он забрал пузырек! Найди его!

Сняв пистолет с предохранителя, она бросилась в бамбуковую рощу. Под ее ногами шуршали палые листья. Незваный гость был впереди, он резко свернул налево. Она, не колеблясь, прицелилась и выстрелила, но он пригнулся, и пуля прошла мимо. Снова и снова она стреляла в темноту в ответ на малейшее движение, но вор нырнул в густые заросли бамбука, и к тому времени, когда она добежала до них, пропал из виду.

– Tā mā de, – выругалась она и ударила ногой по стеблю бамбука. Здесь, где ее не охраняли Алые, следовало быть более осторожной, следовало спать, прижав все ценное к груди. Она же чувствовала, что за ними кто-то следил. Но откуда она могла знать, что какой-то человек в маске влезет в окно второго этажа? И почему он украл вакцину? Почему просто не убил ее?

Она ударила по бамбуку рукой, но от этого не стало легче. Она не могла рассказать об этом отцу. Для него это станет предлогом приставить к ней людей – как будто от них был бы какой-то толк, ведь они оставались бы снаружи и только помешали бы ей.

Она сжала кулаки. Неважно, что скажет отец. Если она хочет доказать себе самой, что ей не нужна помощь, нельзя терять бдительность. Она наследница Алой банды, но как она может сохранить свою империю, если не способна сохранить то, что лежит у нее в кармане?

Рядом послышались шаги, и Джульетта снова вскинула пистолет. Шаги стихли, и она опустила оружие.

– Ты его видел?

– Нет, – ответил он, подходя. – Значит, мы потеряли вакцину?

– Да, – буркнула Джульетта. – И мой нож.

– Стало быть, вот что тебя беспокоит?

Его взгляд был устремлен на нее, и ей вдруг захотелось вытереть лицо. Перед сном она смыла макияж.

– Надо же, как удобно, – сказал Рома. – Вакцина, которую мы купили вскладчину и которую ты оставила у себя, таинственно исчезла, украденная каким-то ночным вором.

Джульетта широко раскрыла глаза.

– Неужели ты думаешь, что это я подстроила? – возмутилась она. – Я, по-твоему, могла спланировать вот это? – Она повернулась и подняла с затылка свои распущенные волосы.

Зимний ветер коснулся ее затылка, по которому текла кровь. Рома шумно вдохнул и прежде, чем она успела остановить его, осторожно коснулся кожи возле ее раны.

– Прости, – прошептал он. – Я был не прав.

Джульетта отпустила свои волосы и сжала губы. Рана на ее голове, там, где она ударилась о кровать, болела. Ей еще повезло, что удар не расколол ее череп.

– Ничего, – пробормотала она, засунув замерзшие руки в карманы. – Хорошо, что… – Она замолчала, нащупав в кармане бумагу и вытащив ее.

– Второй пузырек, – сказал он.

Джульетта кивнула.

– Раз уж мы находимся неподалеку от Чжоучжуаня, то как насчет того, чтобы съездить туда утром перед возвращением в Шанхай?

Глава восемнадцать

За небольшую сумму денег хозяйка борделя с готовностью предоставила им автомобиль, наказав шоферу ехать осторожно. Строго говоря, Чжоучжуань находился в границах Гуньшаня, но лежал намного южнее, практически на той же широте, что и Шанхай. Впрочем, доехать до него на автомобиле не составляло труда. После этого они смогут сесть на поезд на вокзале Гуньшаня.

– Туда и обратно, – пробормотала Джульетта, глядя на серую мглу за окном. Никаких больше таинственных гостей, набрасывающихся на нее в темноте. Никакого Белого цветка, заявляющего, что он ее муж.

– Ты разговариваешь со мной?

Джульетта вздрогнула, и ее голова – все еще ноющая после удара о раму кровати – едва не задела низкий потолок салона автомобиля. А этот самый Белый цветок обеспокоенно смотрел на нее, прислонившись к окну на своей стороне.

– Нет, – ответила она.

– Ты что-то бормотала.

Джульетта прочистила горло, но отвечать ей не пришлось, поскольку автомобиль уже тормозил. Впереди тек канал, блестя в утреннем свете, несмотря на россыпь облаков.

Они уже отъехали так далеко от Шанхая, что Джульетта полагала, что не стоит возвращаться с пустыми руками. Однако взвешивая риски и пытаясь придумать, как остановить шантажиста, она гадала, не обманывает ли себя – может, решение приобрести второй пузырек вакцины было связано с желанием побыть с Ромой еще несколько секунд. Она не могла протянуть к нему руку, но его близость успокаивала ее, хотя она не хотела этого признавать.

Автомобиль остановился.

– Мы на месте, – сказал водитель. – Вам не нужен проводник? Я хорошо знаю Чжоучжуань.

– В этом нет нужды, – деловито ответил Рома. – Мы скоро вернемся. – Он протянул руку к двери, затем взглянул на Джульетту, которая осталась сидеть. – Давай, lâopó, шевелись.

Джульетта сжала губы и так резко распахнула собственную дверь, что та чуть не слетела с петель.

– Ты мог бы и оставить эту чепуху, – пробормотала она.

Рома уже успел отойти далеко вперед. Джульетта нехотя последовала за ним, волоча ноги, и, поднырнув под иву, вошла в городок, который пересекало множество каналов.

Прежде она никогда не бывала в Чжоучжуане, но город казался ей знакомым, как кажутся знакомыми пустыни и снежные вершины гор – зрелища, видеть которые ей не доводилось, но о которых она читала в книгах или слышала от других. Шагая по узким дорожкам вдоль каналов, они с Ромой читали названия улиц на углах зданий. Из лавок, торгующих конфетами, веерами или сушеной рыбой, слышались голоса, но Рома и Джульетта не заглядывали в них, поскольку входы в лавки находились так близко, что любой зрительный контакт заставил бы их вступить в разговор.

Джульетта остановилась. Рома обошел вокруг женщины, стирающей одежду, а Джульетта уперлась взглядом в мыльную пену на бетоне и поверхности воды. Женщина не смотрела на них, она сидела, согнувшись над своей работой.

Джульетта бросилась к каналу, оцарапав колени о землю, и ее рука сомкнулась вокруг небольшого жемчужного колье, которое едва не упало в воду. Женщина удивленно вскрикнула.

– Вряд ли вы намеревались бросить это в канал, – сказала Джульетта, сжимая мыльный жемчуг.

Женщина заморгала и, поняв, что произошло, уронила мокрую одежду и замахала руками.

– Ох, вас ко мне послало провидение! Должно быть, я оставила его в одном из карманов.

Джульетта чуть заметно улыбнулась и опустила колье в руку женщины.

– Нет, меня к вам послало не провидение. Просто я могу разглядеть жемчуг с расстояния двух миль.

Рядом кто-то кашлянул, и, подняв взгляд, Джульетта увидела Рому, который стоял и ждал, вскинув бровь, будто хотел спросить, почему она мешкает и тратит время на болтовню. Однако женщина продолжала, щурясь, смотреть на Джульетту, так что в уголках ее глаз разбегались морщинки.

– Кто ваши родители? В благодарность я принесу им пирог luóbosī.

Джульетта не знала, что ей ответить. Услышав это предложение, Рома опять прочистил горло, чтобы поторопить ее.

– О, – проговорила Джульетта. – Я… я не из этих мест.

Она сама не понимала, почему так осторожничает, ведь она вполне могла сказать, что они приехали из Шанхая. Но в предложении этой женщины было что-то искреннее, неподдельное, что-то, не запятнанное обычным для большого города «ты – мне, я – тебе». И Джульетте не хотелось разрушать ее иллюзии.

– О, в самом деле? – спросила женщина. – Но ваше лицо кажется мне знакомым.

Джульетта поежилась, затем заправила за ухо выбившуюся из прически прядь волос. Она выпрямилась, пытаясь дать понять потерявшему терпение Роме, что старается закончить этот разговор.

– Я иногда приезжаю сюда, – ответила Джульетта. – Чтобы повидаться… с моим дедом.

– Ах, вот оно что, – отозвалась женщина, кивнув и повернувшись к воде, закрыла глаза и подставила лицо ветру. – Здесь так покойно, не правда ли? Это хорошее место, чтобы отойти от дел.

«Да», – не колеблясь, подумала Джульетта. Здесь царил покой – именно этим этот городок и отличался от Шанхая. Он был не похож ни на какое из тех мест, где ей доводилось бывать.

– Дорогая, – произнес Рома по-русски – наверняка потому, что не хотел называть ее по имени. Он подыгрывал ей в этом маленьком спектакле, но она почувствовала, как ее сердце часто заколотилось в груди. Зря он так бросается этим словом. Ведь это были священные слова. «Моя дорогая, я люблю тебя, люблю», – шептал он когда-то, припав к ее губам.

– Мне надо идти, – сказала она женщине и пошла прочь, обогнав Рому, чтобы он не видел выражения ее лица, пока она не возьмет себя в руки. Она бы так и продолжала бесцельно идти вперед, если бы Рома не окликнул ее.

– Помедленнее. Нам сюда.

Джульетта обернулась и увидела, что Рома показывает на узкий горбатый мостик. Он начал подниматься на него, а Джульетта просто стояла, глядя на воду канала, медленно текущую под коротким мостом.

– Знаешь, я их сохранила.

Рома остановился, поднявшись на мостик.

– Что?

Все те бриллианты и жемчуга. Все браслеты, которые он ей дарил, и тот кулон – первый подарок, который он ей преподнес. Им было по пятнадцать лет, он сделал это перед тем, как поцеловать ее на крыше джаз-клуба. Она сохранила их все, и взяла с собой в Нью-Йорк в шкатулке, хотя говорила себе, что не станет этого делать.

– Ты что-то сказала? – спросил Рома.

Джульетта покачала головой. Хорошо, что он ее не расслышал. Какой смысл говорить ему об этом? Право же, это место делает ее сентиментальной.

– Джульетта, – позвал ее Рома, когда она так и не сдвинулась с места. – Предупреждаю тебя, что, если ты упадешь в воду, я не стану тебя спасать. Пойдем.

– Вообще-то я плаваю лучше тебя, – ответила Джульетта, сжав кулаки, и наконец начала подниматься на мост. Один из камней под ее ногами зашатался. Когда они перешли на другой берег, Рома пригнул голову, чтобы не удариться о вывеску лавки, и свернул в переулок, читая надписи на стенах. Джульетта просто верила, что он идет туда, куда им надо, больше беспокоясь о том, как бы не наступить на выступающий кирпич и не споткнуться.

Они заходили в переулок все глубже. Джульетта склонила голову набок, прислушиваясь на ходу. Что-то тут было странным, но что? И тут до нее дошло – дело в том, что она ничего не слышит, совсем ничего, и это было ужасно необычно. Стены домов заглушали гул голосов горожан на берегах каналов, они обволакивали Рому и Джульетту, как будто каждый переулок в этом городке находился внутри собственного мирка, как будто каждый поворот вел в иную реальность.

– Здесь так тихо, – заметила Джульетта.

Рома хмыкнул.

– Надеюсь, мы идем в правильном направлении, – пробормотал он. – Это место настоящий лабиринт.

Но это был красивый лабиринт, похожий не на клетку, а, скорее, на бесконечную арену. Джульетта коснулась рукой неровной стены лавки, мимо которой они шли, и отклонилась, чтобы не задеть плечом выступающую водопроводную трубу.

– Чжоучжуань существует со времен Северной династии Сун, – отрешенно проговорила она. – Целых восемьсот лет.

Краем глаза она увидела, что Рома кивнул. Она подумала, что он отнесется к словам без особого интереса, пропустив их мимо ушей.

Но он ответил ей.

– Должно быть, здесь люди чувствуют себя в безопасности.

Джульетта повернулась к нему.

– В безопасности?

– А разве тебе самой так не кажется? – Рома пожал плечами. – Должно быть, здесь люди обретают покой. Города могут пасть, страны могут развязывать войны, но это… – он поднял руки, показывая на каналы, мощенные камнем дорожки и изящные потолочные изразцы, украшающие то, что когда-то было храмами, – это навсегда.

Это была приятная мысль, мысль, в которую хотелось верить. Однако…

– Этот городок находится в стране, которая всегда стоит на пороге войны, – тихо проговорила Джульетта. – Нет ничего вечного, ничего такого, что было бы навсегда.

Рома покачал головой. «Вид у него потрясенный», – подумала Джульетта, хотя она не знала, что стало тому причиной: его собственные слова или чувства, которые пробудило в нем сказанное ею. Но прежде, чем она успела спросить его об этом, он уже справился с собой.

– Этот город называют Венецией Востока.

Джульетта нахмурилась.

– Точно так же, как Шанхай называют Парижем Востока, – сказала она. – Когда мы перестанем позволять колонизаторам выбирать названия за нас? Почему мы никогда не называем Париж Шанхаем Запада?

Губы Ромы дрогнули. Это было почти похоже на улыбку, но она промелькнула так быстро, что Джульетте это могло и померещиться. Они выходили из переулка на площадь, на противоположной стороне которой виднелся большой мост. Дом, который был им нужен, находился за этим мостом.

Но на площади стояла группа вооруженных мужчин. Ландштурмисты.

Джульетта переглянулась с Ромой.

– Не останавливайся, продолжай идти, – предостерегла его она.

В таких захолустных местечках, как это, все еще верховодили военные правители, и улицы патрулировали вооруженные формирования, подконтрольные генералу, который контролировал ту или иную провинцию. Таких генералов, превратившихся в военных правителей, нельзя было назвать влиятельными фигурами – то были просто военные, сумевшие захватить власть, когда пала последняя императорская династия. Нынешнее правительство страны тоже представляло собой лишь очередную военную клику, обосновавшуюся в Пекине: от прочих военных правителей оно отличалось только тем, что оно получило международное признание, но это не равнялось контролю над страной; его власть распространялась только на те провинции, где находились преданные ему войска.

– Джульетта, – заговорил вдруг Рома. – Как далеко продвинулся Северный поход?

– Северный поход? – повторила Джульетта, ошарашенная этим вопросом. – Ты хочешь сказать, Гоминьдан? – Она попыталась припомнить, что в последнее время говорил ее отец об этой кампании, направленной на то, чтобы разгромить местных военных правителей и объединить страну под властью настоящего правительства. – В телеграмме, пришедшей несколько дней назад, говорилось, что они полностью захватили Чжэцзян.

Это могло бы послужить поводом для беспокойства: Чжэцзян граничил с Шанхаем на юге. Но именно поэтому Алая банда все это время и сотрудничала с деятелями Гоминьдана – чтобы обеспечить свое выживание. Войска Гоминьдана подходили к городу все ближе, но складывалось впечатление, что они не громят военных правителей, а всего только умиротворяют их. Заручаются их поддержкой, заключают с ними соглашения о признании Гоминьдана новым правительством страны.

– Возможно, с тех пор они подошли к Шанхаю еще ближе, – пробормотал Рома и подбородком показал в сторону ландштурмистов. – Посмотри туда.

Он указывал не на вооруженных мужчин, а на то, куда они смотрели. Когда один из них отодвинулся, Джульетта увидела примитивное изображение восходящего солнца, намалеванное на стене ресторана. Эмблема Гоминьдана.

– Эй, ты!

Ландштурмисты заметили их.

Джульетта тут же выступила вперед.

– Ты обращаешься ко мне?

– Джульетта, перестань, – прошептал Рома, попытавшись ухватить ее запястье. Но она убрала руку, и он прекратил.

– Нет, не к тебе, – сказал один из вооруженных мужчин, подойдя к ним с презрительной усмешкой на лице. – А к этому русскому. Это ты намалевал?

– Разве я похож на человека, у которого есть на это время? – резко бросил Рома.

Ландштурмист подался вперед.

– Ах, ты еще и огрызаешься…

Джульетта вытянула руку.

– Не подходи, если не хочешь, чтобы твой прах высыпали в Хуанпу.

Солдат тотчас замер, словно по волшебству, явно узнав Джульетту, которая нарочно расстегнула пальто, чтобы показать им, кто она такая, и выложить на стол козырную карту.

– Пойдем, – пробормотал Рома.

Когда она не сдвинулась с места, он толкнул ее в плечо. На этот раз Джульетта позволила увести себя, бросив еще один взгляд на мужчин, которые продолжали настороженно смотреть на нее. Хотя она закончила разговор, тот из них, что стоял впереди, явно не считал, что он закончен.

– Скоро станет неважно, кто ты такая, королева Шанхая, – крикнул он ей вслед. – Гоминьдановцы прижмут к ногтю всех нас, всех, кто творит анархию. Нам всем придет конец.

Рома потянул Джульетту за собой на мост и увел ее до того, как она успела ответить.

– Туда и обратно, Джульетта, только и всего, – пробормотал он.

Джульетта резко повернулась к нему.

– Значит, ты слышал, что я говорила в автомобиле?

– Я лжец, лжец – что я могу сказать? – Он остановился и махнул рукой, показывая вперед. Пред ними был дом, построенный в китайском стиле, нисколько не затронутом иностранным влиянием, и такой просторный, что было ясно – люди, которые здесь живут, могли себе это позволить в прошлом и могут сейчас. – Так как мы это сделаем?

Они были на месте. Перед ними был дом Хуая Хао, хозяина второго из оставшихся пузырьков вакцины. Джульетта вошла в круглую прихожую, не ожидая никаких затруднений – такие резиденции, как эта, строились как раз за тем, чтобы привечать гостей. Тут не было дверей: посетители могли входить свободно и, войдя, возможно, написать стихотворение, ожидая, когда к ним выйдет хозяин – как было восемьсот лет назад.

Но сейчас их окружал современный мир.

– Я польщена тем, что ты позволил мне решать, – проговорила Джульетта, водя пальцем по краю кормушки для птиц.

Хотя она и поддразнивала его, она понимала, почему он тянет время, задавая ей такие прозаические вопросы. Они уже потратили кучу денег. У Белых цветов имелись средства, чтобы тратить такие суммы, но Рома не мог продолжать платить без одобрения старших. Джульетта понимала, что он не может сказать этого вслух, не может проявить слабость.

В другом мире, где сама она была бы умней, она бы позволила ему страдать, сея раздор среди Белых цветов. Но ее мир находился здесь, и в нем она была такой, какой была.

– Я не позволял тебе решать, – ответил Рома. – Я просто спрашивал твоего мнения.

– С каких это пор ты ценишь мое мнение?

– Не заставляй меня пожалеть о том, что я спросил.

– Мне кажется, ты уже об этом жалеешь.

Рома закатил глаза и двинулся вперед, но тут послышался звук отодвигаемой двери. Джульетта схватила его за пальто и потянула назад. Они снова зашли за кормушку для птиц, к ним приближались двое.

– Мистер Хуай, – послышался голос, – прошу вас, замедлите шаг. Может, мне все-таки вызвать автомобиль?

– Да-да, сделай хоть что-то так, как надо, – резко ответил второй голос.

Один человек ушел, но второй все еще шел в их сторону. Джульетта увидела мужчину средних лет, идущего к выходу. Он явно был богат – вокруг чувствовалась роскошь, ничуть не уступающая той, что можно было найти в Шанхае. Хозяин этого дома определенно не испытывал недостатка в деньгах – не то что хозяин той пельменной лавки. Значит, им движет одна только алчность. Но Джульетта тоже могла сыграть в эту игру.

– Ты спросил меня, как мы это сделаем, – шепнула она Роме. – А вот как.

Когда мистер Хуай приблизился, не заметив их, несмотря на то что они стояли на виду, Джульетта преградила ему путь и нацелила пистолет ему в лоб.

– Привет, – сказала она. – У вас есть кое-что такое, что нужно нам.

Глава девятнадцать

Новость о новой атаке чудовища пришла в Шанхай быстро. И теперь – невзирая на то что это произошло за городом – горожане заколачивали свои окна досками и запирали двери, сочтя, что лучше сидеть в карантине, чем рисковать подхватить заразу на улицах. Говорили, что чудовище выскочило из движущегося поезда и убежало в холмы, так может скоро оно явится в город, распространяя заразу?

Венедикт выбросил половину сэндвича в мусор, проходя под хлопающими баннерами магазинов. Сколько бы Белые цветы ни успокаивали обывателей, те не желали ничего слушать. Эти чудовища не нападают на всех подряд, пока Белые цветы платят, пока они выполняют требования…

Но последнее такое требование пришло довольно давно.

Венедикт остановился и обернулся. У него было такое чувство, будто за ним следят – как сверху, так и снизу. Как с крыш, так и из переулков.

И это не было игрой его воображения. Он быстро заметил паренька, который следил за ним, стоя на выходе из переулка. Когда Венедикт встретился с ним взглядом, парнишка торопливо прошел дальше, но остановился через пару шагов. Он был на целую голову ниже Венедикта, но, пожалуй, такого же возраста. На его лодыжке красовалась белая повязка, наполовину прикрытая обтрепанной штаниной. Стало быть, это Белый цветок, скорее всего, посыльный.

– Я ищу Романа Николаевича, – пропыхтел он по-русски. – Но его нигде не видать.

– И чтобы найти Рому, ты решил проследить за мной? – прищурившись, спросил Венедикт.

Паренек сложил руки на груди.

– А вы знаете, где он?

Венедикт прищурился еще больше.

– Его тут нет. – Все шестерки Белых цветов знали об этом. Было нетрудно оставаться в курсе передвижений влиятельных членов банды – в этом и состояла работа посыльных, они должны были знать, где их можно найти, чтобы передать им сообщение.

И почему он назвал Рому Романом?

Венедикт вдруг выбросил руку и сжал запястье посыльного.

– Кто послал тебя на самом деле?

У парнишки отвисла челюсть, и он попытался вырвать руку.

– О чем вы?

Одним быстрым движением Венедикт заломил руку ему за спину и, достав нож, прижал лезвие к горлу. Нет, не к артерии, но посыльный все равно застыл.

– Ты из Алых, – сказал Венедикт. – Так кто тебя послал?

Посыльный молчал, и Венедикт вжал лезвие в его кожу, слегка надрезав ее.

– Господин Цай, – быстро заверещал парнишка. – Меня послал господин Цай, потому что мы знаем. Знаем, что за требованиями шантажиста стоят Белые цветы.

Венедикт быстро заморгал.

– Это ложь, – недоуменно проговорил он. – Откуда ты это взял?

– Уже поздно. – Посыльный попытался вырваться. – Господин Цай хотел получить подтверждение и признание, но Тайлер заставит вас ответить за вашу дерзость. Вы посмели угрожать Алой банде и теперь заплатите кровью и пожарами.

Венедикт уже собирался отпустить запястье посыльного Алых, но тут парнишка извернулся и укусил его за руку. Венедикт вскрикнул, выронил нож, и посыльный мигом пропал из виду. Никто из зевак, стоящих у лотков торговцев едой, и бровью не повел.

Что-то было не так.

Венедикт ринулся к штаб-квартире Белых цветов, в ушах его стучала кровь. Оттуда уже слышались крики. Когда он попытался попасть внутрь, кто-то почти вытолкнул его.

– Эй-эй, полегче, – рявкнул он, проталкиваясь сквозь толпу. В центре общей комнаты стоял тот самый Белый цветок, который попросил его собрать гардероб, и сжимал в руке листок бумаги, вслух читая надпись на нем. Венедикт подобрался ближе, и до него донеслись отрывочные слова. Выписка с банковского счета. Последний платеж. Точная сумма оплаты. Счет Алых. Это они.

– К порядку! – гаркнул Венедикт.

В комнате воцарилась тишина. Венедикт был почти удивлен. Он еще никогда никого не заставлял замолчать – прежде за него это делали Маршалл или Рома. Но сейчас здесь не было ни того, ни другого, тут присутствовал только он, Венедикт.

– Дай его сюда, – рявкнул он, протянув руку за листком. – Что это?

– Это прислали нам, мистер Монтеков, – ответил голос в толпе. – Это доказательство того, что никакого шантажиста нет, что с самого начала это были Алые.

Тогда почему же тот посыльный Алых говорил прямо противоположное?

– А ну, стоять, – приказал Венедикт, остановив группу Белых цветов, спешащую к двери с пистолетами, чтобы сражаться с Алыми. Венедикт повернул листок к ним и, приказав им посмотреть на него, постучал по его верхнему углу.

– Этот счет зарегистрирован на господина Цая, – сказал один из Белых цветов, щурясь и глядя туда, куда показывал Венедикт. – Сумма депозита тут такая же, как та, которую мы выплатили…

– Это подделка, – перебил его Венедикт. – Я тоже хочу, чтобы Алые сдохли, но не надо глупить. Ни у одного банка в нашем городе нет такого гербового щита, он даже прорисован кое-как. – Он бросил листок на стол и сделал знак всем разойтись. – Это прислал шантажист. Алые получили такой же поддельный документ, указывающий на нас. А теперь возвращайтесь к своим делам.

– Венедикт.

Кто-то позвал его сверху. Венедикт задрал голову – как и все в общей комнате – и увидел своего дядю, стоящего на верхней площадке лестницы. На его пальцах в свете заката блестели серебряные кольца.

– Ты сказал, – медленно проговорил господин Монтеков, спускаясь по ступенькам, – что Алая банда получила такую же информацию?

Венедикт почувствовал, как на затылке у него выступил пот.

– На улице ко мне подошел один из их посыльных, – осторожно проговорил он. – Он обвинил нас в том, что угрозы им посылали мы.

– И тем не менее… – Господин Монтеков спустился с последних ступенек лестницы, и ближайшие Белые цветы расступились перед ним, как Красное море перед евреями, покидающими Египет. – Даже зная об их намерении, ты останавливаешь наших бойцов?

Снаружи донесся царапающий звук, как будто кто-то соскользнул вниз по стене и упал на землю. Прежде чем Венедикт успел подумать о том, не подслушивают ли их, в дом торопливо вбежал посыльный Белых цветов – на сей раз настоящий.

– Скорее, – задыхаясь, выговорил он. – Тайлер Цай предпринял атаку.

* * *

– Я найду этого француза, – сказал Рома, когда поезд въехал в Шанхай и впереди показался вокзал. – И как только я его отыщу… возможно, он так испугается, что скажет нам, кто превратил его в чудовище.

Джульетта рассеянно кивнула, не отрывая глаз от приближающегося перрона. Небо было ужасающе темным, к тому же начинало вечереть. Они провели в Чжоучжуане больше времени, чем Джульетте хотелось бы, и путь в Гуньшань тоже оказался дольше, чем она ожидала, из-за ухабов на дорогах.

– Это будет не так-то легко, – проворчала Джульетта, – если его за нами послал шантажист. Он даже не потрудился скрыть свое лицо. – Она отвернулась от окна и поглядела на Рому. – Но все равно – это лучше, чем ничего. Так что отсюда и начнем.

Рома встал и потянулся к полке для вещей, чтобы достать свое пальто, и, прежде чем Джульетта успела остановить его, снял и ее пальто и бросил его на нее.

– Осторожнее, – укорила его она. Сунув руку в карман, она нащупала пузырек, который они отобрали у мистера Хуая. Красивая синяя жидкость заполняла его до половины. Джульетта подозревала, что Рома хотел, чтобы она забеспокоилась, как бы он не разбил этот пузырек – ведь не мог же он в самом деле забыть, что вакцина находится в ее кармане.

Вторая половина находилась в кармане у Ромы, перелитая в другой пузырек.

– Мы прибыли в пункт назначения, – объявил голос в динамике, и Джульетта встала на ноги. Поезд, скрипя, остановился, но, когда скрип стих, из-за окна донесся глухой рев, и Джульетта всмотрелась в серую мглу, ища глазами источник звука.

– Ты это слышишь? – спросила она.

Но она не дала Роме времени ответить. Вместо этого она поспешила к выходу, осторожно спустилась на перрон и влилась в толпу. Что-то здесь не так. Вокруг слишком много народу. Почему?

– Джульетта! – позвал Рома. Его голос почти сразу же потонул в шуме, и, когда Джульетта оглянулась, он уже пропал из виду.

Справа от нее раздался полицейский свисток. Джульетта тут же повернулась к полицейскому, который залез на столб, оказавшись над морем голов. Он махал рукой, делая знаки людям вернуться с перрона в здание вокзала, но оттуда валили все новые толпы.

Джульетта схватила за руку ближайшего к ней человека – пожилую женщину, которая уставилась на нее округлившимися глазами и, судя по поджатым губам, узнала ее.

– Что тут происходит? – спросила Джульетта. – Откуда идут все эти люди?

Женщина посмотрела куда-то в сторону. В руке у нее была зажата смятая сегодняшняя газета.

– Там дым, – выдавила она. – Горит схрон гангстеров.

По спине Джульетты пробежал мороз. Маршалл. Она отпустила женщину так резко, что они обе споткнулись, затем с бешено колотящимся сердцем стала проталкиваться сквозь толпу.

Возможно, это всего лишь небольшой пожар. Возможно, его уже потушили.

Задыхаясь, она выбралась из давки на Пограничную улицу – названную так, потому что Северный вокзал Шанхая располагался на самой границе Международного квартала. Джульетте было достаточно лишь поднять взгляд, чтобы оценить состояние неба над этими владениями иностранцев.

До захода солнца оставался час или около того, так что света было достаточно, чтобы увидеть огромные клубы дыма, гонящие людей с улиц.

– Нет, нет, нет, – пробубнила Джульетта и, закрыв согнутым локтем нос, бросилась бежать. Слезящимися глазами она неотрывно смотрела на клубы дыма и двигалась им навстречу, пока обыватели бежали в противоположную сторону. Раз или два до нее донесся вой сирен, но эти звуки были вдалеке, значит, она доберется до места первой.

Внезапно воздух прорезал пронзительный душераздирающий вопль, не похожий ни на человечий, ни на звериный. Джульетта остановилась как вкопанная, отгоняя рукой дым. Дом, где она прятала Маршалла, находился намного дальше, а вопли доносились из здания через улицу.

– О, слава богу, – воскликнула Джульетта. Это был не ее схрон. Но тогда… что же горит?

Она пробежала оставшееся расстояние, срезав путь по темному проулку, и выбежала на широкую улицу, где присоединилась к толпе, собравшейся, чтобы посмотреть на пожар. Эти люди не убежали, а словно зачарованные глядели на ужасное зрелище, словно это конец света, от которого не скрыться.

– Я еще никогда не видел ничего подобного, – хрипло сказал старик, стоящий рядом.

– Это из-за кровной вражды, – ответил его спутник. – Надо думать, гангстеры стараются напоследок, до того как сюда явится Гоминьдан.

Джульетта прижала кулак к губам. Клубы дыма валили из здания, объятого огнем, а вокруг него, точно воины, окружившие замок неприятеля, стояли Тайлер и его люди.

Тайлер смеялся. Джульетта стояла слишком далеко и не могла слышать, что он говорит. В руке он держал горящую доску. Рев пламени частично заглушал истошные крики оставшихся в доме жителей. Женщины в ночных сорочках, старики и старухи молотили в закрытые окна, приглушенно кричали по-русски: «Спасите! Спасите!»

Из окна третьего этажа высунулась маленькая ручка, затем появилось маленькое личико, бледное и залитое слезами.

Но до того как кто-то что-то успел сделать, ребенок исчез в дыму.

Эти вопли казались такими странными – почти звериными, – потому что кричали дети.

Джульетта упала на колени, из ее горла рвались рыдания. Откуда-то сзади донесся другой крик – кричали тоже по-русски. Это прибыли Белые цветы, чтобы сражаться. Она не могла заставить себя бежать. Ее убьют, если она будет мешкать, жалкая и хрупкая, но не все ли равно, когда этот город так изломан? Они заслуживают смерти. Они все заслуживают смерти.

Джульетта резко втянула ртом воздух, когда чьи-то пальцы обхватили ее предплечья. Она едва не начала вырываться, но тут поняла, что это Маршалл Сео. Он тащил ее в ближайший переулок, и нижняя часть его лица была скрыта тряпицей. Как только они оказались в переулке, он сдернул с себя ткань и приложил палец к губам. Мимо входа в переулок пробежала группа Белых цветов.

Среди них был Рома, и на лице его был написан ужас. Несколько секунд спустя к нему с другой стороны подбежал Венедикт и, ткнув Рому в грудь, начал кричать.

Рома. Что он подумает? Она убежала, ничего ему не объяснив. Не заподозрит ли он, что она причастна к поджогу? Не посчитает ли, что их поездка в Гуньшань была всего лишь уловкой, попыткой выманить его из города, чтобы Алые могли напасть? На его месте Джульетта пришла бы именно к такому выводу. Она должна бы быть довольна – разве это не то, чего она хотела? Чтобы он возненавидел ее – так люто, чтобы больше не иметь с ней никаких дел.

Но вместо этого она расплакалась.

– Что натворил Тайлер? – прохрипела она. – Кто дал на это добро? Мой отец? Когда кровная вражда распространилась на невинных детей?

– Дело не только в кровной вражде, – тихо сказал Маршалл. Он скривился, затем вытер слезы с лица Джульетты. Мимо переулка спешили все новые гангстеры из обеих банд, и по звукам Джульетта поняла – между ними завязалась перестрелка.

– Шантажист обвел обе банды вокруг пальца. Алые думают, что деньги у них требовали Белые цветы, вот они и поспешили взять ситуацию в свои руки. Они показывают, что их нельзя безнаказанно злить. В атаку их повел Тайлер.

Джульетта вонзила ногти в ладони, но от боли ей не стало легче.

– Мне так жаль, – выдавила она из себя. – Мне так жаль, что у него такое злое сердце.

Маршалл нахмурился. Он старался не показывать своей муки, но это было видно по тому, как быстро он вытирал слезы, текущие по ее щекам. Когда-то она бы, наверное, испугалась проявлять слабость и сдержала эмоции. Но сейчас она не хотела притворяться, будто ничего не чувствует; сейчас она приняла бы жалость всего мира, если бы она могла унять ее боль.

– Самое большое зло кроется не в его сердце, – не согласился Маршалл и взглянул в конец переулка, слегка вздрогнув, когда звуки перестрелки стали ближе. – Моя дорогая Джульетта, он просто действует в интересах Алых. Самое большое зло заключается в том, что этот город так расколот, что позволяет творить подобные злодеяния.

Джульетта сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Воистину, все всегда упиралось в кровную вражду. В ненависть, которая вошла в плоть и кровь этого города, а не только в их сердца.

– Что ты тут делаешь? – спросила она, вытирая с лица последнюю сырость. – Я же велела тебе никуда не выходить.

– Если бы я не вышел из дома, то ты была бы сейчас там, и Рома пристрелил бы тебя, – ответил Маршалл. – И я бы не услышал… – Он замолчал, и на его лице опять отразилась мука. – Я опоздал. Я бежал быстрее, чем остальные Белые цветы, но не смог предотвратить поджог.

– И хорошо, что ты не попытался этого сделать. – Джульетта выпрямилась и вскинула голову, заставив Маршалла посмотреть на нее. – Это того не стоит, ты меня понимаешь? Я не смогу избавиться от Тайлера, если ты сыграешь в его пользу, открыв, что жив.

Но Маршалл просто смотрел на выход из переулка. Для человека, который обычно не закрывал рта, он был сейчас до странности молчалив.

– Марш, – снова начала Джульетта.

– Да, – отозвался он. – Да, я знаю.

Джульетта прикусила внутреннюю поверхность своих щек, вздрогнув, когда крики стали громче.

– Мне надо сбегать на территорию Алых и привести помощь, – с сожалением сказала она. – Какими бы гнусными ни были Тайлер и его подручные, я не могу просто стоять и смотреть, как враги одолевают их. – Она замолчала, затем сделала долгий выдох. – Иди, Маршалл, помоги ему.

Маршалл посмотрел на нее.

– Что?

– Иди помоги Венедикту, – уточнила Джульетта. – У тебя такой вид, будто от бессилия ты сам не свой.

Маршалл уже оборачивал повязку вокруг лица. Затем, подняв капюшон куртки, он сделался и вовсе неузнаваемым, став частью быстро опускающейся темноты.

– Будь осторожна, – сказал он.

Еще звуки стрельбы.

– Это мне следовало бы попросить тебя быть осторожным, – отозвалась Джульетта. – Поспеши.

Маршалл убежал, чтобы присоединиться к очередной схватке кровной вражды, раздирающей город на куски. А Джульетта отступила, чтобы привести свежие силы, которые здесь ждала смерть.

* * *

Венедикт почти ничего не видел из-за застилающей его зрение красной пелены. Он точно не знал, откуда она взялась – от ярости или от того, что на лбу у него была рана и на глаза стекала кровь.

– Иди сюда, – кричал ему Рома. Его кузен прятался за автомобилем с пистолетом в руке, а сам Венедикт стоял за фонарным столбом, представлявшим собой плохую защиту. Впереди Алые вели перестрелку с остальными Белыми цветами, и, похоже, преимущество было не на стороне Белых цветов. К Алым прибывали все новые, несмотря на то, что здесь была территория Белых цветов. Видимо, кто-то из Алых собрал людей еще тогда, когда все только начиналось. А Белым цветам не повезло.

– Какой смысл прятаться? – спросил Венедикт. И, стоя за своим укрытием, выстрелил. Пуля попала Алому в ногу.

– Я прошу тебя не прятаться. – Рома досадливо крякнул, затем вдруг выпрямился и выстрелил, после чего пригнулся опять. – Я прошу тебя подбежать сюда, чтобы мы оба могли уйти. Это становится похожим на бойню.

Красная пелена перед глазами Венедикта сменилась слепяще белой. На землю опустилась ночь, и вокруг них было бы темно, если бы не бушующее пламя, пожирающее дом и его обитателей.

– Мы не можем просто уйти, – рявкнул Венедикт.

– Ты же Монтеков, – зло бросил Рома. – Ты должен понимать, когда нужно уступить. Именно благодаря этому пониманию мы до сих пор живы.

Монтеков. Венедикт сморщился, будто съел какую-то гниль. Именно потому, что он носит фамилию Монтеков, он и очутился здесь – в гуще лютой кровной вражды, и рядом с ним есть только его кузен, а больше никого.

– Нет, – сказал он. – Я не дам деру. – И бросился бежать туда, где бушевала схватка.

– Веня! – закричал Рома ему вслед.

Рома подбежал к нему, прикрывая его своим телом, и они оба принялись быстро стрелять. Но улица превратилась в поле битвы. Хотя у них заканчивались патроны, гангстеры не боялись рукопашной, и прежде чем Венедикт успел закричать, чтобы предупредить своего кузена, на Рому набросился Алый с ножом в руке.

Рома выругался и едва сумел увернуться. Когда Алый бросился на него снова, из их схватки ничего уже было не разобрать в темноте, к тому же Венедикту надо было самому успевать отбиваться – сначала пуля, пролетевшая над самым ухом, затем клинок, полоснувший его предплечье, когда он бросился на землю.

Земля сотряслась – огонь добрался до газовой трубы, раздался оглушительный взрыв, и верхняя часть дома рухнула.

Венедикт, шатаясь, встал на ноги. Его мать погибла, став жертвой кровной вражды. Никто не сообщил ему, как именно это произошло, потому что тогда ему было всего пять лет, но он все равно постарался выяснить детали. Он знал, что после того, как ее убили – она оказалась случайной жертвой перестрелки, – ее тело сожгли прямо в переулке, так что от нее остался только пепел.

Возможно, так он и присоединится к ней. Алые убьют его и бросят его тело в бушующий огонь – прах к праху, пепел к пеплу.

У него перехватило дыхание. На этот раз прилетевшая пуля оцарапала его плечо, и руку обожгла боль. Но прежде, чем он успел снова вскинуть свой пистолет, на его голову обрушилось что-то твердое.

И все погрузилось в темноту.

* * *

Маршалл поморщился и подхватил Веню, не дав ему упасть. Затем быстро взвалил его на плечо, надеясь, что его не увидит никто из Алых, а если увидит, то решит, что Маршалл один из них, решивший по-своему разделаться с Белым цветком. Рома тоже где-то здесь, в этом хаосе, но он может позаботиться о себе сам. А если нет, то его наверняка прикроют другие. А вот Веню надо отсюда унести. Маршалл чувствовал себя виноватым из-за того, что так сильно ударил его по голове.

– Ты стал менее тяжелым, – заметил Маршалл, несмотря на то что Веня был без сознания и не мог слышать его. Разговаривая с другом, он в меньшей степени чувствовал себя похитителем – как будто Веня бежал рядом, а не лежал, перекинутый через его плечо. – Ты хоть как-то питаешься? Ты приобрел кое-какие странные привычки, Веня.

Где-то поблизости раздался крик. Маршалл замолчал и, сжав губы, спрятался за закрытым рестораном. Когда группа Алых пробежала мимо, он побежал дальше, молча молясь о том, чтобы они поскорее оказались на территории Белых цветов. Несколько минут – и он очутился перед знакомым многоквартирным домом и локтем толкнул входную дверь.

– Пожалуйста, скажи мне, что не начал запирать нашу дверь, – прошептал он. – Я ужасно разозлюсь, если ты начал запирать ее после моей смерти, хотя никогда не делал этого прежде…

Он толкнул дверь ладонью, и она легко открылась. Со вздохом облегчения Маршалл ввалился внутрь, на секунду задержавшись, чтобы понюхать воздух. Теперь в квартире пахло не так, как когда здесь жил он. Наверняка это потому, что теперь он тут не живет. В воздухе стоял запах пыли, рабочая поверхность в кухне выглядела так, будто ее не вытирали уже несколько недель. Жалюзи были перекошены, как будто их наполовину подняли давным-давно и забыли опустить, так что днем в квартиру едва проникал свет, а ночью они кое-как блокировали чернеющую за окном тьму.

Маршалл наконец добрался до комнаты Вени и осторожно уложил его на кровать. Теперь, когда они были в безопасности, на него навалилась усталость, и он нагнулся, упершись ладонями в колени и тяжело дыша. Он не шевелился, пока его сердце не перестало неистово колотиться, боясь, как бы этот громкий стук не разбудил Веню, но тот продолжал неподвижно лежать, и его грудь чуть заметно поднималась и опускалась.

Маршалл опустился на корточки. Он смотрел на своего друга – просто смотрел на него, больше ничего, – как делал все эти месяцы, как продолжал следить за ним, боясь, как бы Веня не совершил какую-нибудь глупость. Было странно опять очутиться так близко к нему, привыкнув быть наблюдателем. Странно, что можно коснуться его – внезапно рука Маршалла потянулась к Вене, убрала русую прядь с его лица. Нет, нельзя. От его прикосновения Веня может проснуться, а он, Маршалл, совсем не хотел нарушить самое главное из обещаний, которые он дал Джульетте.

– Какой ты сильный, – тихо прошептал он. – Я рад, что мы не поменялись ролями, потому что, оставшись в этом мире без тебя, я бы бросился в Хуанпу.

До того как он попал к Белым цветам, детство Маршалла было безотрадным. Когда его мать была слишком занята своим бесконечным шитьем, он уходил в поля за их домом и там играл в блинчики, бросая плоскую гальку в воду мелких ручьев и обдирая мох с камней. Вокруг них никто не жил – никаких соседей, никаких других ребятишек, с которыми он мог бы поиграть. Только его мать, дни напролет сидящая над своей швейной машинкой и время от времени поглядывающая на окно в надежде, что вернется его отец.

Она давно умерла. Маршалл нашел ее тело как-то утром – она лежала в своей кровати, холодная и неподвижная, как будто спящая.

Тихий вздох. Рука Маршалла замерла, но дыхание Вени оставалось ровным, глаза по-прежнему были закрыты. Маршалл встал и сжал кулаки. Ему нельзя быть здесь. Обещание есть обещание, а он человек слова.

– Я скучаю по тебе, – прошептал он, – но я не бросил тебя. Не забывай обо мне, Веня.

У него щипало в глазах. Если он задержится здесь, ему крышка. Подобно занавесу, закрывающему сцену, Маршалл медленно побрел прочь из своей бывшей квартиры и исчез в темноте.

Глава двадцать

Венедикт проснулся утром с ужасной головной болью. Его разбудил яркий солнечный свет, и от этого чересчур яркого света боль в основании его черепа становилась хуже, переходя в позвоночник, как будто чья-то рука щипала его нервы.

– Господи, – пробормотал он, подняв руку, чтобы заслонить глаза от солнца. Почему он не опустил жалюзи в спальне перед тем, как лечь спать?

Он резко сел. А когда он, собственно говоря, вообще лег спать?

Едва он шевельнулся, что-то кольнуло его в плечо и, опустив взгляд, он увидел на своей простыне засохшую лужицу крови, вытекшей из поверхностной раны. Он осторожно повел плечами, проверяя, нет ли у него других ран. У него все ныло, но в остальном он функционировал нормально – так же, как и всегда. Рана на его плече закрылась сама собой, и он понятия не имел, как долго пролежал здесь, пока его тело приходило в норму.

Ошарашенный, Венедикт подтянул колени к груди, оперся на них рукой и прижал ладонь ко лбу, пытаясь отогнать раскалывающую череп боль. Затем он попытался мысленно увидеть последнюю картину, которую помнил – но увидел только выстрелы в темноте и пылающий дом. Он бежал к какому-то Алому с пистолетом в руке, а потом…

Ничего. Он понятия не имел, что случилось потом. Он даже не знал, куда подевался его пистолет.

– Как такое возможно? – спросил он вслух. Дом не ответил, только воздух в нем лениво пошевелился от его голоса, как это порой бывает, когда в комнате тесно.

Внезапно он ощутил едва заметный намек на запах – смесь пороха, перца, мускуса и дыма.

Он вскочил на ноги. Маршалл. Боль пронзила его снова, как в то первое утро, когда он проснулся и вспомнил, что эта квартира пуста, что комната Маршалла пуста, что его тело осталось лежать на полу разгромленной больницы. Он сходит с ума. Он почуял его запах. Как будто Маршалл был здесь. Как будто он не погиб.

Судорожно втянув в себя воздух, Венедикт резко достал из гардероба другой пиджак и натянул его, не обращая внимания на боль в раненом плече. Не все ли равно? Что такое еще один очаг боли, когда у него их так много? Когда он весь состоит из горя и мук?

Он закрыл в квартире все двери, затем прошел короткое расстояние до главной резиденции Монтековых и вошел. Прежде чем на него успел обратить внимание кто-то из собравшихся в общей комнате Белых цветов, Венедикт уже поднимался по лестнице, направляясь на четвертый этаж. Здесь он без стука вошел в комнату Ромы, затворив за собой дверь.

Рома вздрогнул и резко повернулся на своем вращающемся стуле, стоящем перед письменным столом. В одной руке он держал комок ваты, в другой – зеркальце, и на губе у него алела ранка.

– Я искал тебя всю ночь, – рявкнул он, бросив зеркальце на стол. – Черт побери, где ты был? Я думал, что тебя убили, и ты валяешься в какой-нибудь канаве!

Венедикт тяжело опустился на кровать Ромы.

– Я не помню.

– Что-о? – Рома встал и, наклонившись, уперся руками в колени. – Ты не помнишь?

– Думаю, я ударился головой и каким-то образом добрался домой.

– Ты исчез так внезапно, что я ничего не понял! Бой тогда еще даже не закончился. Меня чуть не убили, потому что я продолжал тебя искать…

Венедикт тоже встал и перебил своего кузена.

– Я пришел сюда не затем, чтобы спорить с тобой.

Рома резко вскинул руки, вложив в это движение столько сил, что у него покраснели щеки.

– Я с тобой и не спорю.

Последовала пауза. На лице Ромы досадливое выражение сменилось задумчивым, затем угрюмым – двое Монтековых смотрели друг на друга, ведя разговор без слов и читая все по лицам. Они выросли вместе, и как бы далеко ни разошлись, язык мимики, выученный в детстве, не забылся.

– Ты не можешь продолжать работать вместе с Джульеттой, – сказал наконец Венедикт, разбередив старую рану. – Только не после того, что произошло, только не после того, что они сделали с нами.

Рома отвернулся, заложил руки за спину и принялся ходить взад и вперед. Он тянул время. Он ходил вот так, когда не мог придумать ответ.

– Все это было подстроено, – сказал он наконец вместо прямого ответа. – Шантажист опять нанес удар – он убедил нас, что за всем стоят Алые, а их заставил думать, что за этим стоим мы…

– Я знаю, что это было подстроено. Я и есть тот, кто выяснил, что это подстава, – перебил его Венедикт. У него руки чесались как следует встряхнуть кузена. Что тут непонятного? Что тут можно не увидеть? – Но ее люди устроили этот пожар. Ее люди сожгли детей.

Рома повернулся.

– Джульетта – это не ее люди.

И Венедикт сорвался.

– Джульетта позволила им убить твою мать! Джульетта убила Маршалла!

Его слова прозвучали оглушительно, как выстрел из пушки, опустошающий все. Рома пошатнулся, словно от удара, а сам Венедикт схватился за живот.

Этого – этого они не могли простить. Даже смерть матерей могла быть прощена в этом городе, где кровь текла рекой. Но простить гибель Маршалла Сео было невозможно.

– Я знаю, – со злостью крикнул Рома. Чувствовалось, что ему не хочется кричать, но этот разговор можно было вести только на повышенных тонах. – Я знаю, Веня. Господи, неужели ты думаешь, будто я не знаю?

Венедикт засмеялся невеселым режущим смехом.

– Это у тебя надо спросить. Потому что ты точно ведешь себя так, будто все это можно забыть, шляясь с нею.

– Он был и моим другом. Я знаю, что вы двое были намного ближе друг к другу, но прошу тебя, не веди себя так, будто мне все равно.

– Ты не понимаешь. – Венедикт не мог думать. У него в голове так гудело, что он едва мог дышать из-за кома в горле. – Ты просто не понимаешь.

– Чего, Венедикт? Чего я могу не понимать…

– Я любил его!

Рома сделал короткий резкий выдох, похоже, выдохнув весь свой гнев. Он явно удивился, но это удивление быстро прошло, и теперь он, кажется, злился на себя за него. Между тем Венедикт коснулся рукой горла, будто желая загнать свои слова обратно. Ему не следовало этого говорить, ему не следовало говорить ничего… но он все же сказал это. И теперь не станет брать свои слова назад. Потому что это правда.

– Я любил его, – повторил он, на сей раз тихо, повторил затем, чтобы снова почувствовать на языке вкус этих слов.

Он всегда это знал, не так ли? Просто раньше он не мог этого сказать.

Когда Рома поднял взгляд, его глаза блестели.

– Этот город уничтожил бы тебя за это.

– Он и так меня уничтожил, – ответил Венедикт.

Этот город всегда только и делал, что отнимал, отнимал и отнимал. И на сей раз он отнял у него слишком много.

Рома подошел к нему. Полсекунды Венедикту казалось, что сейчас его кузен набросится на него, но вместо этого Рома крепко обнял его руками – твердыми, как сталь.

Медленно Венедикт тоже обнял его. Это было как возвращение в детство, когда главной тревогой было то, вышибет ли спарринг-партнер из него весь воздух, когда ударит ногой. Но это было неважно. Рома всегда помогал ему встать.

– Я убью ее, – прошептал Рома в тишину комнаты. – Клянусь жизнью.

Глава двадцать один

МАРТ 1927 ГОДА

Джульетта с силой положила трубку на телефонный аппарат и издала досадливый звук, так похожий на свисток чайника, что одна из служанок в вестибюле даже посмотрела в сторону кухни.

Вздохнув, Джульетта отошла от телефона. Надо думать, телефонистка на станции начала узнавать ее голос, так часто она звонит. Но у нее нет выбора. Что еще ей остается? После того как Тайлер сжег тот дом, их сотрудничество с Белыми цветами прекратилось, а когда Джульетта спросила отца, не будет ли полезно встретиться еще хотя бы раз, господин Цай только сжал губы в тонкую линию и отмахнулся от нее. Она не могла понять, почему он то хочет работать с Белыми цветами, то вдруг отказывается – причем именно тогда, когда она наконец что-то разузнала, когда ей необходимы все их ресурсы, чтобы выяснить личность того француза, который превратился в чудовище.

Кто же нашептывает все это ее отцу? В его кабинете бывает слишком много людей, так что у нее не получилось бы составить список. Кто это? Шпион Белых цветов? Гоминьдановцы?

– Привет.

Джульетта дернулась и ударилась локтем о ручку двери своей спальни.

– Господи Иисусе.

– Вообще-то это Кэтлин, но я признательна, что ты приписываешь мне такую святость, – сказала Кэтлин, сидящая на кровати Джульетты, и перевернула страницу своего журнала. – У тебя напряженный вид.

– Да, biâojiê[29], я чертовски напряжена. Ты весьма проницательна. – Джульетта сняла с себя жемчужные сережки, положила их на туалетный столик и помассировала мочки ушей. Оказалось, что часами прижимать трубку к уху, когда в него вдета серьга, не очень-то удобно. – Знай я, что ты дома, я бы попросила тебя, чтобы ты мне помогла.

Кэтлин закрыла свой журнал и быстро выпрямилась.

– А тебе нужна моя помощь?

Джульетта покачала головой.

– Нет, я пошутила. У меня все под контролем.

Поскольку за всю последнюю неделю с тех пор, как сгорел дом Белых цветов, Рома не ответил ни на одно из сообщений, которые она отправила ему, Джульетта обзвонила все французские отели, перечисленные в справочнике, задавая одни и те же вопросы. Не ведет ли кто-то из гостей себя странно? Может, кто-то развел в номере грязь? Или оставил следы, похожие на звериные? Или производит слишком много шума по ночам? Все что угодно – что угодно, – что могло бы говорить о том, что кто-то управляет чудовищами или сам превращается в чудовище. Но во всех случаях Джульетта получала только ложные зацепки и сообщения о пьяных.

Она испустила долгий выдох. Снаружи захрустел гравий. Кэтлин подошла к стеклянным дверям балкона и сообщила:

– Похоже, вернулся твой отец.

Через пару секунд Джульетта узнала звук колес автомобиля, катящегося по подъездной дороге.

– Ты знаешь, что кажется мне странным? – вдруг спросила она. Парадная дверь открылась и закрылась. Снизу донеслись голоса, нарушив тишину ленивого утра, – возвращения ее отца ожидали его посетители. – Пока что было только одно нападение чудовища – два, если считать атаку в поезде. И, хотя с моей стороны это ужасно, я не могу не думать, что таких случаев должно было быть больше.

– Но были же случаи, когда его просто замечали в толпе, – заметила Кэтлин и прислонилась к балконной двери. – И их было много.

– По большей части во время забастовок рабочих, – добавила Джульетта.

Услышав об этом в первый раз, она решила, что это чепуха. Рома считал, что это всего лишь слухи, и раньше сама она думала так же. Но теперь эти слухи подтверждали полицейские и гангстеры – от них приходило все больше и больше сообщений о том, что они не могли защитить свои позиции против бастующих рабочих, которые разрушали свои фабрики и штурмовали улицы – потому что заметили в толпе чудовище.

– Не знаю, – продолжила она. – По-моему, посеять страх можно куда быстрее, если выпускать насекомых, чем если люди будут просто замечать чудовищ.

Кэтлин пожала плечами.

– Мы же не зря окрестили этого малого шантажистом, – сказала она. – Это же не Пол Декстер. Его цель не хаос, а получение барыша.

Джульетта прикусила внутреннюю поверхность щек. Что-то было не так. Как будто она смотрела на картину, но видела что-то другое, потому что кто-то уже сказал ей, что именно она должна увидеть. Так же случилось, когда она ворвалась в пельменную лавку, даже не задумавшись о том, что устраивать в таком месте центр вакцинации не имеет смысла. Она просто приняла это как данность – с того самого момента, как увидела листовку с рекламой, – и все только потому, что в прошлый раз все происходило именно так.

Так чего же она не видит на этот раз?

– Мисс Цай?

Джульетта заправила за ухо локон, выбившийся из прически, и переключила внимание на посыльного, который заглядывал в ее комнату.

– Да?

– Господин Цай зовет вас к себе. Он в своем кабинете.

Гомон голосов, доносящийся с другого конца коридора, становился все громче. Судя по всему, в кабинете ее отца собралась целая толпа.

Несмотря на усталость, Джульетта сразу же вышла в коридор, обменявшись многозначительным взглядом с Кэтлин. Хотя ей не было известно, зачем отец позвал ее к себе, она тотчас начала строить догадки, увидев, что его кабинет полон деятелей Гоминьдана.

– Ничего себе, – чуть слышно пробормотала она. Похоже, она опоздала, поскольку дискуссия была в самом разгаре. Заложив руки за спину, говорил один из гоминьдановцев. Она узнала его – узнала по лацканам на мундире, которые были усеяны наградами.

Генерал Шу. После того как отец предостерег ее, она изучила сведения о нем. В Гоминьдане он имел влияние и считался вторым человеком после главнокомандующего Чан Кайши. В Шанхае он бывал нечасто – ведь ему надо было командовать армией, – но если войска, участвующие в Северном походе, дошли и сюда, то первыми в город войдут именно его солдаты.

Джульетта чувствовала себя неуютно в своем платье, слишком длинном и ярком на фоне всех этих темных костюмов. Ее матери тут не было – только отец, сидящий за своим столом.

– …Прежде всего нужно защитить тех, кто нам важен. Какой смысл помогать тем, от кого мы хотим избавиться?

Внезапно взгляд Джульетты уперся в другую знакомую фигуру – в углу кабинета сидел Тайлер, чуть заметно улыбаясь, расставив ноги и держа в руке какую-то синюю склянку. Этот оттенок был ей знаком – оттенок лазурита.

Теперь Джульетта поняла. Для этого ее дорогой кузен и проводил все свое время в лаборатории Алых в Ченхуанмяо, наблюдая за работой ученых. Вакцина была готова. И Тайлер принес эту весть, что дало ему возможность выступить перед кучей деятелей Гоминьдана и убедить их в своей правоте до того, как Джульетта получит возможность сказать хоть слово.

– Мы поступим так, как предлагает Цай Тайлер, – сказал генерал Шу.

– Нет! – гаркнула Джульетта. Все головы тотчас повернулись к ней, но она была уже готова, и ее платье больше не смущало ее. – Какое из вас получится правительство, если вы позволите собственному народу умирать?

– Даже когда мы получим власть, – ответил генерал Шу, глядя на нее со снисходительной улыбкой, как на неразумного ребенка, – есть такие люди, которых мы никогда не назовем своими.

– Так дела не делаются. Это не тот случай.

Гоминьдановцам ее слова явно не понравились, как и Тайлеру.

– Джульетта, – проговорил господин Цай. В его тоне не прозвучало упрека – упреки были больше по части госпожи Цай, но ее тут не было, так что некому было укорить Джульетту за бестактность. Отец просто напоминал ей, что она должна тщательно обдумывать свои слова, прежде чем произносить их.

Генерал Шу повернулся к ней, сощурив глаза. Будучи человеком влиятельным и к тому же боевым генералом, он, конечно же, понял – если Джульетте сошли с рук такие слова, сказанные ему при всех, то она не какая-то там девчонка, которую он может сбросить со счетов.

Возможно, она представляет угрозу.

– Коммунисты выходят из-под контроля, – зычно заявил он. Он смотрел на Джульетту, но обращался ко всем присутствующим, завладевая их вниманием, подобно почетному гостю на митинге. – Они превосходят по силе Гоминьдан. Они превосходят по силе этот город. Если они поднимутся, – он ткнул пальцем в Джульетту, – то и ты, и я потеряем власть, девочка. Если коммунисты возьмут верх, то Гоминьдан и гангстеры умрут вместе.

– Вы пожалеете об этом, – ровным голосом произнесла Джульетта. – Шанхай – это его жители. И если вы позволите его жителям умирать, то он вонзит в вас свои зубы.

Похоже, гоминьдановец наконец потерял терпение. Его губы сжались.

– Возможно вы не слышали? – сказал он. – Коммунисты вступили в союз с Белыми цветами.

Коммунисты… что?

Прежде чем Джульетта успела сказать что-то еще, генерал Шу отвернулся от нее и опустил руки по швам. Он уже все для себя решил. И, возможно, остальные в этой комнате тоже.

– Это единственно возможный вариант, господин Цай, – вступил в разговор другой деятель Гоминьдана. – Наши враги становятся сильнее, и если мы станем их защищать, то упустим случай. Революция может начаться в любой день. И прежде чем она произойдет, будет лучше, если их численность сократится. Пусть их шансы на успех сойдут на нет.

Джульетта невольно попятилась и ударилась лопатками о дверь.

– Полагаю, это действительно единственно возможный вариант, – заключил ее отец. – Хорошо. Мы ограничим распространение этой вакцины.

В углу комнаты Тайлер ухмыльнулся.

Джульетта выругалась, распахнула дверь и с грохотом захлопнула ее за собой. Пусть они там вздрогнут. Пусть испугаются того, как она двигается – словно ураган, несущий с собой разрушение. Возможно, ее отец пожурит ее за то, что она ушла так внезапно, но вряд ли у него найдется время, чтобы долго читать ей нотации.

С какой стати Белым цветам вступать в союз с коммунистами? Ведь им от этого никакой пользы.

Джульетта ворвалась в свою спальню, едва не задыхаясь.

– Коммунисты и Белые цветы работают вместе, – сообщила она Кэтлин. Та удивленно вздрогнула, поскольку не ожидала так скоро увидеть ее вновь.

Журнал Кэтлин выскользнул у нее из рук.

– Как это? – спросила она. – С каких это пор?

Джульетта обхватила себя руками и чинно уселась на кровать. Двое их врагов только что объединились.

– Не знаю. Я… – Она замолчала и, моргая, уставилась на свою кузину, которая встала с кровати и надела туфли. – Куда ты?

– Мне надо позвонить, – ответила Кэтлин, идя к двери. – Дай мне минутку.

Джульетта легла на спину и раскинула руки и ноги, растянувшись, как пятиконечная звезда. К этому времени Рома уже должен был отыскать того француза. Они должны были угрозами или пытками заставить его назвать им имя того, кто его послал, и нейтрализовать опасность. Но, откровенно говоря, теперь это, похоже, уже не имело значения. Кому есть дело до нескольких мертвых тел, если скоро на Шанхай обрушится революция? Что такое один-единственный залитый кровью ночной клуб, если скоро кровь зальет весь город? Этот шантажист не таков, как Пол Декстер. Он не хочет заполнить город чудовищами и заразой, он хочет только… Джульетта не знала, чего именно.

– Вот поэтому мы всегда и проверяем наши источники.

Джульетта резко села, тряхнув волосами. Помада в ее локонах расклеится, если она будет двигаться так резко.

– Значит, это неправда?

– Не совсем неправда, – ответила Кэтлин. Она закрыла за собой дверь спальни Джульетты и прислонилась к ней, как будто ее тело было дополнительным барьером против тех, кто мог подслушивать их. – Но союз с ними заключил не господин Монтеков. Речь идет о какой-то секте внутри банды Белых цветов, коммунисты хвастают, что сумели заручиться ее поддержкой. Если честно, после того, что говорил Да Нао… – Кэтлин замолчала и задумчиво сдвинула свои тонкие брови. – Я сомневаюсь, что Монтековы вообще знают об этом.

Похоже, интрига только усугубилась. Джульетта подвинулась назад на кровати и подтянула одно колено к подбородку. Три долгих секунды она смотрела в пространство, пытаясь осмыслить то, что сказала Кэтлин.

«Если он Белый цветок, – спросила Джульетта на том железнодорожном перроне, – то почему же он и на тебя смотрит так, будто хочет тебя убить?»

– Что ты имеешь в виду под сектой?

Кэтлин пожала плечами.

– То, что, как я думаю, имел в виду Да Нао. Какая-то группировка внутри банды Белых цветов, похоже, имеет достаточно сил и влияния, чтобы самостоятельно заключать союзы с коммунистами. Возможно, они работают вместе уже давно – просто гоминьдановцы узнали об этом лишь недавно.

И тут все встало на свои места.

– Тогда понятно.

– Что тебе понятно? – спросила Кэтлин. – О чем ты?

Джульетта поставила на кровать и другую ногу. Если бы кто-то из ее родственников увидел ее сейчас, он бы наверняка сделал ей строгий выговор за то, что она сидит в такой неприличной позе.

– Шантажист требовал денег, денег и еще больше денег, а затем вдруг потребовал оружие? Почему оружие? – Она посмотрела на свои пальцы, на лак на ногтях, на чуть заметную щербинку на мизинце. – А что, если это были коммунисты? Оружие нужно им для их революции. Они нуждаются в деньгах и оружии для того, чтобы отколоться от Гоминьдана и захватить город.

Коммунисты работали с сектой внутри Белых цветов, которая не подчинялась ни господину Монтекову, ни Роме. Теперь все было ясно. Именно поэтому несколько месяцев письма с ультиматумами приходили только Алой банде, и лишь затем денег потребовали и от Белых цветов. Все дело в том, что те, кто стоял за этими требованиями, уже и так выкачивали ресурсы из Белых цветов.

– Притормози, – сказала Кэтлин, хотя Джульетта и без того говорила медленно. – Вспомни, что произошло в прошлый раз, когда ты обвинила одного из коммунистов в распространении этой заразы.

Джульетта помнила. Она тогда обвинила Чжана Готао и убила не того человека. В тот раз ее ввел в заблуждение Пол Декстер.

Но в этот раз…

– Но это логично, не так ли? – спросила она. – Если коммунисты и устроят свою революцию, если даже они избавятся от нас, гангстеров, то они не смогут уничтожить своих союзников, то есть Гоминьдан. Единственный способ, с помощью которого они смогли бы добиться победы революции, избежав вмешательства гоминьдановцев и объявления о том, что Шанхай взят Гоминьданом, – Джульетта растопырила пальцы, – это подготовка к войне.

В комнате повисло молчание. Слышно было только, как оросители работают в саду.

Затем Кэтлин вздохнула.

– Лучше молись, чтобы это было не так, Джульетта. Возможно, ты могла бы убить чудовище. Возможно, ты могла бы избавиться от насекомых, которых завез сюда Пол Декстер. Но ты не можешь предотвратить войну.

Джульетта уже вскочила на ноги и открывала свой гардероб.

– Если коммунисты используют этих чудовищ, чтобы начать войну, то я очень даже могу им помешать.

– Боюсь, ты добьешься только одного – тебя убьют.

– Кэтлин, перестань. – Джульетта просунула голову между вешалками, глядя на пол своего гардероба. Там валялось несколько револьверов, а в той коробке из-под обуви, кажется, лежит граната. В заднем углу, упав с вешалки, лежало ее самое легкое пальто. Она взяла его, потрясла и повесила на руку. – Меня не так уж легко убить.

Кэтлин пыталась изобразить гнев, но это было не так-то просто, когда она пыталась поправить свои слегка завитые волосы и наматывала одну из прядей на палец.

– Кто-то внутри банды Белых цветов тайно работает с коммунистами? – спросила она. – Нет, что-то здесь не сходится. Все это началось с той записки Пола Декстера: «В случае моей смерти выпустите их всех». Он написал ее кому-то, кого он знал, и отправил ее во Французский квартал.

– Белый цветок из числа французов, – отозвалась Джульетта. – Все сходится.

– Но…

– У меня есть человек, который может что-то знать. Сейчас мне надо идти, чтобы успеть на эту поездку с мамой, которую она запланировала на вторую половину дня.

– Подожди, подожди.

Джульетта остановилась, наполовину открыв дверь. Но Кэтлин быстро подошла и закрыла дверь, подождав, когда щелкнет замок.

– Это касается Розалинды.

Ого. Этого Джульетта не ожидала.

– Она же явится позже, да? Я хочу сказать – в храм.

Госпожа Цай настаивала на том, чтобы они сопроводили ее в храм. Ей требовалась свита, а те, кто сопровождал ее обычно, не могли последовать за ней, поскольку в храм пускали только женщин. Так что Джульетте и ее кузинам выпала честь играть роль телохранителей. Конечно, было маловероятно, что госпоже Цай понадобится защита в единственном храме для женщин, но такова была жизнь номинальной правительницы криминальной империи. Подумав об этом, Джульетта подошла к своему туалетному столику и спрятала в рукаве еще один нож.

– Да, думаю, она придет, но я говорю не об этом, – ответила Кэтлин, небрежно махнув рукой. – Ты знала, что в городе у нее есть тайный любовник?

Джульетта резко повернулась, приоткрыв рот.

– Ты шутишь, – воскликнула она, и в ее голосе прозвучало что-то, похожее на радость.

Кэтлин уперла руки в бока.

– Ты не могла бы поумерить свой восторг?

– О чем ты?

– У тебя блестят глаза!

Джульетта постаралась придать своему лицу серьезность. Ее пальто соскользнуло с локтя.

– Я ничего об этом не знала, но это не так уж плохо. Ты беспокоилась о том, как бы Розалинда не ввязалась в какую-нибудь неприятную историю с иностранными торговцами. Разве тайный любовник не лучше? А теперь мне в самом деле пора идти…

Кэтлин вытянула руку, преграждая Джульетте путь. И так посмотрела на пальто на ее руке, словно хотела отобрать его, лишь бы ее кузина не смогла выйти из дома.

– Похоже, ее любовник и есть иностранный торговец, – сказала Кэтлин. – Неужели тебя ничуть не беспокоит, что Розалинда ничего не сказала нам?

– Biâojiê. – Джульетта осторожно опустила руку Кэтлин, которой та загораживала дверь. – Мы сможем спросить об этом, когда увидим ее. А теперь мне надо идти. Увидимся потом.

Кэтлин что-то недовольно проворчала, но отступила. Джульетта уже подумала, что наконец может идти, но, когда она развернула свое пальто в коридоре, чтобы надеть его, ее кузина сказала:

– Неужели тебе это не надоело?

Джульетта остановилась, надевая пальто.

– Надоело что?

Уголки губ ее кузины приподнялись. Она, щурясь, смотрела на круглую ручку двери, золотящуюся в свете солнца.

– Все эти бесконечные поиски ответов, – ответила Кэтлин, ткнув пальцем в уголок своих губ, безукоризненно накрашенных помадой. – Тебе не надоело бегать, пытаясь спасти город, который не желает, чтобы его спасали и который вряд ли достаточно хорош, чтобы его спасать?

Джульетта не ожидала такого вопроса, не ожидала она и того, что он ее потрясет. Из другого конца коридора все еще доносились голоса мужчин, без ее участия обсуждающих план, последствия которого скоро почувствует на себе весь город. Мужчины, которые верховодили здесь, не хотели принимать ее помощь. Но она делала это не ради них – она делала это ради всех остальных.

– Я пытаюсь спасти этот город не потому, что он хорош, – тщательно подбирая слова, проговорила она. – И не потому, что хороша я сама. Я хочу его спасти просто потому, что таково мое желание. Я хочу его спасти потому, что спасения заслуживают все, хороши они или плохи.

Если этого не сделает она, Джульетта, то кто? Она восседает на троне, выложенном серебром и обсыпанном опиумом – так если она не использует свое право первородства, чтобы спасти тех, кого может, то какой от всего этого толк?

У Кэтлин сделался еще более хмурый вид, но сказать ей, похоже, хотелось слишком много, к тому же Джульетта явно торопилась уйти. В конце концов она просто вздохнула.

– Прошу тебя об одном – будь осторожна.

Джульетта улыбнулась.

– Разве я не всегда осторожна?

* * *

– Ну и видок у тебя.

Джульетта закатила глаза и, обойдя Маршалла, протиснулась внутрь его тайной квартиры. Она чуяла, что от ее кожи и одежды пахнет городом – смесью аромата морской соли, принесенного ветром, и запахов жареной еды, которыми были пропитаны улицы. Этого невозможно было избежать, раз она приехала сюда на рикше.

– У меня есть к тебе вопрос, – сказала она, задвигая дверные засовы.

Маршалл зашел в глубину комнаты – хотя в этой тесной квартирке больше некуда было идти – и плюхнулся на свой матрас.

– Поэтому ты и явилась без даров?

Джульетта сделала вид, будто собирается метнуть в него нож.

– О-о! – заскулил Маршалл, закрыв руками лицо. – Я пошутил!

– Так-то лучше. Ты определенно можешь купить достаточно еды и напитков, когда выходишь из дома.

Джульетта убрала нож, подошла к матрасу и уселась рядом с ним, при этом бисеринки на ее платье звякнули.

– Сейчас ты мой единственный источник сведений о Белых цветах, – сказала она. – Что тебе известно о ваших отношениях с коммунистами?

– С коммунистами? – повторил Маршалл. Только что он полулежал на спине, опираясь на локти, но сейчас сел и сдвинул брови. – Большинство русских в этом городе бежали сюда от революции большевиков. Когда Белые цветы якшались с коммунистами?

– Это я и хочу узнать, – буркнула Джульетта. Она дунула на прядь волос, упавшую ей на глаза, и, когда она не шевельнулась, подняла руку и откинула ее.

– Вообще-то я не очень-то осведомлен о последних делах Белых цветов. – Маршалл сунул руку назад, к стене, затем картинно потряс ею. – Можно? Мне больно смотреть на тебя.

Джульетта прищурилась, пытаясь разглядеть в тусклом свете, что он держит в руке, и фыркнула, разглядев помаду для волос.

Она наклонила голову.

– Будь так любезен. Верни мне мою красоту.

Маршалл молча достал ком помады и начал работать над ее прической. Он быстро уложил ее волосы волнами, хотя от усердия ему пришлось высунуть язык. Было видно, что ему никогда не приходилось укладывать такие длинные волосы, но он не мог допустить, чтобы Джульетта сказала ему, что он делает что-то неправильно.

– Тебе надо было попросить Рому, – заключил он, закончив укладывать локон за ее ухом. – Ведь это его работа, не так ли?

– Сейчас это было бы довольно затруднительно, – ответила Джульетта. Из-за кровной вражды она не могла получить ответы на вопросы, касающиеся шантажиста, а из-за политики не могла защитить город так, чтобы эти ответы стали ей не нужны. Почему все в этом городе так все усложняют? – Ничего из этого вообще бы не случилось, если бы генерал Шу просто позволил нам раздать вакцину.

Маршалл замер. Он пытался скрыть, как ошеломлен, пытался продолжать укладывать волосы Джульетты, как будто ничего не произошло, но она почувствовала заминку и повернулась к нему, прервав его работу.

– Что?

– Нет, ничего… позволь мне…

– Маршалл.

– Можно я просто…

– Маршалл.

Ее голос прозвучал резко. Маршалл продолжал делать вид, будто ничего не происходит, но сказал:

– У меня были кое-какие связи с Гоминьданом до того, как я присоединился к Белым цветам, вот и все. Он неприятный тип. Если он во что-то вцепился, то уже не отстанет. Если он не желает, чтобы вакцину Алых раздали всем, то ее не раздадут.

Джульетта подумала, что это ее не удивляет после всего того, что она сама узнала об этом малом, однако у нее оставались вопросы.

– Разве ты не был ребенком, когда вступил в банду Белых цветов?

Маршалл покачал головой.

– Я тогда имел дело с их отделением для молодежи. Итак… – Он уложил последний локон. – Ну вот, ты больше не выглядишь так, будто какой-то рикша протащил тебя по грязи. Ты довольна?

– Я в восторге, – ответила Джульетта, встав на ноги. Что-то по-прежнему настораживало ее, но сейчас у нее не было времени в это вникать. – Я пойду, а ты…

– Да, знаю, я должен сидеть дома. – Маршалл помахал ей рукой. – Не беспокойся обо мне.

Джульетта бросила на него предостерегающий взгляд, идя к двери, но он только улыбнулся.

– Пока, мой грозный друг.

Глава двадцать два

Оказалось, что, говоря, что во второй половине дня ей понадобится охрана в городском храме, госпожа Цай имела в виду время сразу после полудня, и теперь Джульетта опаздывала. Когда автомобиль остановился, она посмотрелась в зеркало заднего вида и поправила свою прическу еще раз, прежде чем вылезти и отправиться на поиски своих матери и двоюродных сестер. И попыталась не разозлиться, когда, увидев рядом со своей матерью Розалинду и Кэтлин, обнаружила там также Тайлера и его подручных.

После поджога дома Белых цветов Алые осыпали его похвалами, но сама она не могла им вторить.

– Мы почти решили, что ты не придешь, – сказала Розалинда, когда Джульетта подошла к ней, не отрывая глаз от Тайлера. Он чистил свой пистолет, небрежно водя тряпкой по стволу. Если он будет так неосторожно обращаться со спусковым крючком, то пистолет выстрелит, и один из его людей получит пулю в живот.

– Я не знала, что вы собираетесь выехать так рано. – Ее мать заметила ее и направлялась в их сторону. – А что тут делает Тайлер?

– Он приехал с твоей матерью, – ответила Кэтлин, стоящая рядом с Розалиндой, сложив руки на груди. – Чтобы обеспечить ей дополнительную охрану.

Джульетта стиснула зубы.

– Вы готовы? – спросила госпожа Цай и, расправив свое ципао, махнула им рукой. Тайлер остался стоять на месте, его люди рассредоточились вокруг входа в храм, и Джульетта бросила на него еще один последний взгляд, прежде чем повернуться и последовать за своей матерью.

– Знаешь, до меня тут дошел один слух, – заметила она.

Джульетта и Розалинда одновременно переступили порог храма. Всякий раз, когда ей приходилось входить куда-то, Джульетта могла определить возраст здания – могла сказать, было ли оно построено до того, как дороги стали гладкими, а жители перестали опасаться наводнений. Сам храм представлял собой красивую старинную постройку тускло-красного цвета, но его окружал огромный двор, опоясанный высокой, выцветшей на солнце стеной с позолоченными воротами на севере и юге.

Розалинда скосила на нее глаза.

– Quoi?[30]

– Une rumeur[31], – повторила Джульетта, тоже перейдя на французский, и без особой нужды картинно взмахнула рукой. – Один слушок, ходящий по городу.

– Ты же знаешь, что не стоит верить… – Розалинда вдруг запнулась, посмотрев в сторону. Поглядев туда, Джульетта обнаружила, что Кэтлин отстала и стоит, оглядывая двор. Казалось, она кого-то ждет.

– Mèimei[32], – позвала ее Розалинда. – Ты в порядке?

Губы Кэтлин растянулись в чуть заметной улыбке.

– Да, со мной все хорошо.

Джульетта и Розалинда остановились и подождали, когда она догонит их. Они прошли мимо xiānglú – такого огромного, что оно было похоже на гигантскую чашу c навесом. У нее остановились три женщины, чтобы зажечь свои благовония, осторожно отведя при этом в стороны рукава, чтобы их не коснулось пламя.

– Мы как раз говорили о возлюбленном Розалинды, – сказала Джульетта, обращаясь к Кэтлин.

– Тише! – тут же зашипела Розалинда, быстро взглянув на госпожу Цай, чтобы увериться, что она ничего не слышит.

– Значит, это правда? – воскликнула Кэтлин.

– А вы не могли бы орать еще громче?

– Нас все равно никто не понимает, c’est pas grave[33]. – Джульетта зашагала веселее. – Почему ты нам ничего не сказала? Где вы познакомились?

Лицо Розалинды напряглось.

– Вообще-то вам не стоит доверять сплетням.

– Розалинда. – В голосе Кэтлин зазвучала суровость, как будто она просто хотела получить честный ответ. – К чему эта скрытность?

– Это потому… – Розалинда оглянулась еще раз. Теперь они уже почти дошли до здания храма, отстав от госпожи Цай, которая уже поднималась по его ступенькам. Вокруг никого не было, и никто не мог подслушать их разговор, даже если бы этот человек понимал по-французски.

– Почему? – спросила Кэтлин.

Розалинда выпалила:

– Потому что он связан с Белыми цветами, понятно?

Джульетта вдруг ощутила ком в горле. Аромат благовоний пропитал весь двор и становился тем сильнее, чем ближе они подходили к храму. Этот запах забивал ей ноздри, он почти душил ее…

– Этого я не ожидала, – спокойно заметила Кэтлин. – Я думала, что все дело в политике, и тут ты говоришь, что проблема заключается в кровной вражде. – Кэтлин многозначительно посмотрела на Джульетту. Розалинда ничего не знала о том, что в прошлом связывало Джульетту и Рому… а Кэтлин кое о чем догадывалась, хотя и не имела полной картины.

– Это далеко не идеально, Розалинда, – наконец выдавила из себя Джульетта. Если уж говорить исходя из личного опыта. Очень, очень личного. – Если мои родители узнают…

– Поэтому-то они ничего и не узнают. – Розалинда подняла подол своего ципао, начав подниматься по ступеням. Кэтлин следовала за ней, Джульетта тоже. – Нас представили друг другу в баре на нейтральной территории, и мы видимся через день в местах, которые не принадлежат ни Алым, ни Белым цветам. Дайте мне еще немного времени, и я уговорю его уйти от Белых цветов. Другим не обязательно об этом знать.

Джульетта попыталась подавить свой страх. Она ткнула свою кузину локтем, надеясь, что деланная веселость их отвлечет.

– Да, другим не обязательно об этом знать, – повторила она. – Мы поможем тебе – верно, Кэтлин?

Однако Кэтлин не побоялась скривиться и даже не попыталась изобразить веселость.

– Думаю, да. Это опасная игра, Розалинда. Но мы на твоей стороне.

Да, это была опасная игра, но далеко не такая опасная, как та, в которую играла сама Джульетта. Ей пришлось напомнить себе, что это не то же самое. Что Розалинда еще может обрести счастье, что все это совсем не обязательно должно кончиться кровопролитием.

– Вы плететесь так медленно, – заметила госпожа Цай, когда они наконец догнали ее. В храме дневной свет стал тусклым, он остался за открытыми дверьми, словно не дождавшись приглашения. Вместо этого здесь теплым блеском сияли свечи.

– Мы просто осматривались, мама, – ответила Джульетта.

Госпожа Цай хмыкнула, показывая, что не верит ей.

– Я вижу нашу клиентку. Не отходи далеко, Джульетта. Возможно… – Она махнула рукой в сторону дальней стены, где группа женщин стояла на коленях перед символическими изображениями божеств. Они три раза коснутся лбами циновок, устилающих пол, затем положат свои благовония в чаши. – Qù shāoxiāng ba?

Джульетта фыркнула.

– Думаю, духи предков могут поразить меня смертью, если я попытаюсь войти с ними в контакт. Лучше я просто подожду здесь. А Кэтлин и Розалинда могут войти, если им так хочется.

Кэтлин и Розалинда переглянулись и пожали плечами. Когда госпожа Цай отошла, чтобы поговорить с клиенткой, обе кузины Джульетты взяли палочки благовоний и вышли, чтобы зажечь их, оставив Джульетту бродить по храму.

– Не обижайтесь, предки, – тихо пробормотала она. – В следующий раз я принесу вам апельсины. – Она взглянула на свою мать. Со стороны это казалось ничем не примечательной встречей – две женщины, обсуждающие дела, слишком деликатные, чтобы доверять их мужьям. Клиентка передала госпоже Цай стопку бумаг, она просмотрела их. Джульетта опять повернулась к свечам и погрузилась в свои мысли.

Француз, чудовище, шантажист. Коммунисты, гоминьдановцы, гражданская война.

Вакцина, готовая к применению.

У нее просто недостаточно информации – все, чем она располагает, это догадки. Ни имен, ни достоверных источников. К тому же, вместо того чтобы размышлять о спасении города, она думает о переплете, в который попала Розалинда, и о том, как несправедливо устроен их мир – ведь даже когда они избавятся от шантажиста, их город будет расколот.

Джульетта огляделась еще раз, терпеливо ожидая, когда ее мать закончит свои дела. И тут ее внимание привлекла скамья в углу. Там сидела девочка, читающая небольшую книгу. Что-то в ее светловолосой головке показалось Джульетте знакомым.

Она напряглась, снова взглянула на свою мать, но госпожа Цай не смотрела на нее, и она торопливо подошла к скамейке.

– Алиса, что ты тут делаешь? – прошептала она. – Ведь здесь территория Алых.

Алиса вскинула голову, ее глаза округлились. Она захлопнула свою книгу, как будто дело было в ней.

– Я… – Девочка поморщилась. – Я не собиралась оставаться тут долго. Я просто подумала, что никому не будет дела до кровной вражды в храме для женщин.

– Понятно, но… – Джульетта еще раз огляделась по сторонам. – Но что ты тут делаешь? Как ты тут оказалась?

Алиса заморгала, осознав, что паника Джульетты вызвана не только ее присутствием. Она пыталась выглядеть крутой, но теперь на ее лице отразилось смятение.

– У нас были похороны на кладбище в нескольких улицах отсюда. Мне надоело стоять, вот я потихоньку и пришла сюда.

На кладбище в нескольких улицах отсюда… Джульетта представила себе расположение этой части города и поняла, о каком кладбище говорила Алиса – значит, вот как из того сектора территории Белых цветов они будут добираться до восточной части города, где живет большинство из них. И им придется пройти мимо этого храма, где ожидает Тайлер со своими людьми.

Джульетта выругалась.

– Алиса, кто присутствовал на похоронах? Твой отец? Его ближайшее окружение?

Алиса встала. Тревога Джульетты явно пугала ее.

– Нет, папы там нет. Но Рома и Дмитрий…

Где-то за стенами храма раздался выстрел. Кому-то другому могло показаться, что это рикша столкнулся с тележкой торговца едой, но Джульетта знала – это не так. Она бросилась бежать по двору, хватаясь за оружие, спрятанное под платьем. К тому времени, когда она приблизилась к воротам храма, перед ней развернулась вся сцена – двадцать или тридцать гангстеров и множество обывателей, стоящих рядом и ошеломленно наблюдающих за тем, что происходит.

Слишком много посторонних, чтобы стрелять. Слишком много потенциальных жертв для шальных пуль. Похоже, гангстеры понимали это, иначе тут не было бы стольких рукопашных схваток, и кто-то из Белых цветов не пытался бы задушить Тайлера, почти прижав его к земле.

На бегу, даже не тормозя, Джульетта перескочила через порог в воротах храма и выхватила нож из ножен на своем бедре. Когда она метнула его, клинок вонзился в шею Белого цветка, и тот без звука повалился набок.

– Не стоит благодарности, – резко бросила Джульетта, остановившись перед Тайлером и протягивая ему руку.

Тайлер ухмыльнулся и, сжав ее пальцы, встал.

– Спасибо, милая кузина. Пригнись.

Джульетта пригнулась, не задавая лишних вопросов. Кто-то из Белых цветов ринулся вперед, Тайлер схватился с ним, и тут Джульетта, все еще пригибаясь, встретилась взглядом с еще одним Белым цветком, который пока не бросился в схватку.

– Tā mā de, – пробормотала она. Рома.

Ей в голову пришла мысль. Пока Рома двигался в ее сторону, скорее всего, намереваясь вонзить ей в сердце кинжал, в ее мозгу оформился план. Он не отвечал на ее записки, не желал больше работать с ней, но он был ей нужен. Кто может лучше знать о том, существует ли в среде Белых цветов какая-то секта, сотрудничающая с коммунистами, чем Рома Монтеков, наследник Белых цветов? Если он готов говорить с ней только затем, чтобы продолжить их кровную вражду, то так тому и быть – она использует для этого кровную вражду.

Джульетта выпрямилась. Можно добраться до него, воспользовавшись вот этим просветом в схватке, вот этим свободным участком.

Кто-то схватил ее за шею, она почувствовала, что в нее вот-вот вонзится нож, и вскинула руки. Затем с силой дернула чью-то руку, перекинув ее через плечо, и услышала, как хрустит вывихнутый сустав. Белый цветок, напавший на нее, закричал, попытался переложить нож в другую руку, но она уже оказалась позади него и надавила предплечьем на его горло.

Это был не Рома, это был Дмитрий Воронин. Рома все еще пытался пробиться сквозь гущу боя, но он явно направлялся к ней.

– Джульетта Цай, – непринужденно проговорил Дмитрий, как будто они обменивались ничего не значащими любезностями. – Я слыхал, что вы выросли настоящей светской дамой. Но где вы выучились драться, как уличная шпана?

– Думаю, ты плохо знаешь светских дам.

Она ударила его в заднюю часть колена, схватила за волосы и с силой впечатала его лицо в землю. Затем отбежала и быстро обвела взглядом стену храма. Алиса последовала сюда за ней и теперь стояла в арке храмовых ворот.

Джульетта оглянулась. Рома все еще смотрел на нее. Вот и хорошо.

– Пойдем со мной.

Алиса оторопело моргнула.

– Что?

Не ответив, Джульетта схватила ее за руку и бросилась бежать.

Глава двадцать три

Джульетта втащила Алису в храмовый двор. Ей показалось, что краем глаза она видит Кэтлин и Розалинду, но ее кузины должны были оставаться рядом с ее матерью и потому не последовали за ней и не спросили, что она делает.

– Обещаю, я не причиню тебе вреда. – Джульетта опять оглянулась через плечо. Рома уже выбрался из толпы, на воротнике у него краснело кровавое пятно. Его глаза горели. – Мне просто надо заманить твоего брата в какое-нибудь тихое место. Бежим!

Они бежали, пока Джульетта не увидела перед собой узкий проулок. Она быстро впихнула в него Алису. Здесь высилась куча мусора, и она толкнула девочку, чтобы та спряталась за ней как за баррикадой.

Нет, она не пыталась испугать Рому. Просто у нее было такое чувство, что Алисе ни к чему видеть то, что произойдет дальше.

Подбежал Рома, его грудь вздымалась и опускалась. Он держал в руке пистолет.

– Зачем ты это делаешь? – крикнул Рома. На его лице была написана ненависть – но в его словах звучала мука. Как будто он хотел, чтобы она просто исчезла с лица земли – чтобы ему не пришлось иметь с ней дело и мстить. – Какого черта?

Джульетта вытянула руки. Будто для того, чтобы показать, что она не вооружена – хотя это явно было ему неважно.

– Послушай меня секунду, – попросила она. – У меня есть информация. О шантажисте. Возможно, она касается Белых цветов. Я здесь, чтобы помочь…

Она вздрогнула, увернувшись от его первой пули.

– Я собирался убить тебя быстро, – нараспев произнес он. – Чтобы быть милосердным. Ради того, что между нами было.

– Послушай! – крикнула Джульетта. Она бросилась вперед, и он выстрелил снова. Он промахнулся, но пуля едва не обожгла ее плечо. Его пистолет все еще дымился, когда она схватилась за его ствол. Рома попытался выстрелить опять, но Джульетта уже успела повернуть ствол вверх. Он выпустил три пули, прежде чем она ударила его в сгиб локтя и выбила у него пистолет.

– Всего месяц назад тебе было не трудно это понять, – прошипела она. – Город в опасности. Я могу тебе помочь.

– А ты знаешь, что я понял с тех пор? – Его рука метнулась к карману за вторым пистолетом, но Джульетта сбила его с ног и прижала его руку к земле. Этот прием был памятен им обоим с тех пор, как Рома бросился на нее из засады возле Ченхуанмяо, но, если это воспоминание что-то значило для Ромы, он этого не показал.

– Я понял одну вещь, – продолжил он, пока что не пытаясь высвободить руку. – Мне плевать и на этот город, и на опасность, которую он на себя навлекает. У меня были дорогие мне люди, но этих людей уже нет.

Он с силой выбросил вперед ногу, и Джульетта откатилась, чтобы избежать пинка, больно ударившись локтями и едва не врезавшись лбом в неровную стену. Рома мигом вскочил и выхватил нож и пистолет. Она не раздумывала, она просто отбивалась – неистово и бесстрашно. Всякий раз, когда он пытался выстрелить, она старалась обезоружить его, но он недаром знал ее так долго и мог предвидеть ее приемы, так что у нее уже кружилась голова от падений. То и дело бросаться на землю, чтобы не попасть под его удары, было больно, но, если бы она не уворачивалась от его быстрых выпадов, ей наверняка было бы еще больнее.

– Рома! – крикнула она. Ее локоть врезался в штабель кирпича, когда она вырвалась из его хватки, отняв у него нож. Победа. Она отбросила клинок и услышала, как он, стуча, запрыгал по мостовой. – Послушай меня!

Рома замер, и она почти решила, что смогла достучаться до него, но тут он со злостью прошипел:

– Время, когда я тебя слушал, давно прошло.

Он бросился к своему клинку.

Когда он поднял руку, Джульетта поняла, что он целится слишком высоко. Рома всегда плохо метал нож, что было странно, ведь он чертовски метко стрелял. Он бросил нож с конца проулка, и время словно замедлилось. Она следила за клинком глазами, ожидая, что он пролетит так высоко над ее головой, что это будет комично…

Но тут Алиса выскочила из своего убежища за кучей мусора и закричала:

– Пожалуйста, не делайте друг другу больно…

Джульетта, не раздумывая и даже не успев изумленно ахнуть, выпрямилась и заслонила собой Алису. Она даже не поняла, что сделала – пока не оказалась перед девочкой и не услышала возле самого своего уха резкий глухой стук.

Глаза Алисы округлились, она замолчала и поднесла руку ко рту.

Сперва Джульетта не почувствовала боли. Так бывало всегда – входя в тело, клинок сначала казался просто чем-то холодным, затем чем-то инородным. Только через несколько секунд ее нервные окончания наконец восприняли то, что произошло, и рану пронзила острая, жгучая боль.

– Мудак, – сдавленно произнесла Джульетта по-русски, посмотрев сначала на клинок, наполовину вонзившийся в ее плечо, затем на Рому. Он стоял, разинув рот, от лица его отхлынула вся кровь. Между тем из раны потекла кровь, пропитывая ее одежду. – Тебе обязательно было метать нож с зазубренным лезвием?

Это заставило Рому действовать. Он двинулся вперед, сначала медленно, затем бегом и, подбежав к Джульетте, схватил ее за предплечье. Она смотрела, как он осматривает ее рану. Его злость – хотя и ненадолго – прошла.

– Алиса, беги в ближайший схрон и принеси аптечку.

Глаза Алисы округлились еще больше.

– Ты что, собираешься зашить ее сам? Ей нужно в больницу.

– Ну да, конечно, – сквозь зубы проговорил Рома. – Ты хочешь доставить ее в больницу Алых или в больницу Белых цветов? Кто из них будет стрелять медленнее?

Алиса сжала руки в кулаки. Джульетта оставалась в достаточно ясном сознании, чтобы слышать шум схватки, доносящийся издалека, но она больше не чувствовала пальцев и не могла сжать кулаки.

– Это близко, вон на той улице, Алиса. – Рома показал вперед. – Поспеши.

Неодобрительно хмыкнув, Алиса повернулась на каблуках и поспешила прочь.

Джульетта сделала выдох. Она ожидала увидеть свое дыхание, как в холодный зимний день, но ничего не увидела. Холод шел изнутри – ее руки и ноги начинали неметь, каждую клеточку тела покалывало.

– Будь добр, надави на рану, – буднично попросила она.

– Знаю, – резко бросил Рома. – Сядь.

Джульетта села. Голова у нее кружилась, перед глазами все плыло. Рома быстро снял с себя пиджак, скомкал его, прижал к ране вокруг ножа и надавил так сильно, как только мог, чтобы остановить кровь. Джульетта не протестовала и только прикусила губу, терпя боль.

– Какая муха тебя укусила? – пробормотал Рома. – Зачем ты сделала это?

– Зачем я помешала тебе вонзить нож в твою собственную сестру? – Джульетта закрыла глаза. В ушах у нее шумело. – Не стоит благодарности.

Было видно, что он раздосадован. Она знала, о чем он думает – зачем ей было нужно заслонять собой Алису, если в той больнице она грозилась пристрелить ее? Какой в этом смысл? Никакого. Потому что она, Джульетта, не может решить, чего она хочет.

– Спасибо, – сказал он так, словно не мог поверить, что произносит это слово. – Открой глаза, Джульетта.

– Я не засну.

– Открой. Их.

Джульетта открыла глаза хотя бы ради того, чтобы сердито уставиться на проулок перед ними. Алиса вернулась, прижимая к груди коробку, красная и задыхающаяся.

– Я бежала так быстро, как только могла, – пропыхтела она. – Я постою на стреме, пока ты… – Девочка замолчала, поскольку знала, что будет делать ее брат.

Она оставила коробку возле Ромы и отбежала в другой конец проулка. Прислушавшись, Джульетта поняла, что больше не слышит криков. Наверное, Алиса тоже заметила это – схватка закончилась. И теперь гангстеры рассредоточились, ища их.

Значит, поговорить с Ромой надо прямо сейчас, пока не стало слишком поздно. Он уже перестал пытаться остановить кровь и вместо этого открыл коробку и достал из нее пузырек с какой-то жидкостью с резким запахом.

– Я разрежу твое пальто, – сказал он. В его руке появился еще один нож, и он принялся резать им ткань пальто у ее шеи. Когда он отогнул ткань, Джульетта почуяла металлический запах крови.

Пробормотав ругательство, Рома нащупал пуговицы на спинке ее платья.

– Вообще-то, – проговорила она, пытаясь перестать стучать зубами, – раньше ты спрашивал, прежде чем начать раздевать меня.

– Заткнись. – Рома расстегнул пуговицы и отвел ткань платья от раны, держа наготове еще один нож.

– Какого черта…

– Тише, – сквозь зубы проговорил он. – Может, тебе дать носовой платок, чтобы ты прикусила его?

У Джульетты слишком кружилась голова, чтобы ответить сразу. Сейчас она лишится чувств – наверняка.

– Если я и хочу что-то прикусить, то твою руку, – пробормотала она. – Окровавленную и отделенную от твоего тела.

В ответ он протянул ей клинок, который метнул в нее.

– Держи.

Джульетта взяла нож здоровой рукой и прижала клинок к груди. Она с усилием моргала, стараясь остаться в сознании. Рома присел рядом с ней на корточки, быстро достал из коробки чистую марлевую салфетку и намочил ее жидкостью, от которой шел едкий запах.

Джульетте пришлось напрячь всю свою волю, чтобы сдержать крик, когда он прижал салфетку к ране. Антисептик жег в тысячу раз сильнее, чем сам порез, и ей хотелось спросить его, не пытается ли он отравить ее. Он не смотрел на рану, вместо этого он вглядывался в ее лицо, ища на нем причину ее поступка. Как будто не понимал, почему она повела себя так.

Джульетта сделала быстрый выдох. Несмотря на адскую боль, она чувствовала, что кровотечение прекратилось. Туман в ее голове рассеивался, сознание прояснялось.

У нее имелось дело, которое надо было сделать.

– В вашу банду проникли коммунисты. – Джульетта слегка повернула голову – так, чтобы не побеспокоить раненое плечо, но достаточно для того, чтобы встретиться с Ромой глазами. – В вашей среде есть секта, работающая с ними, передающая им ваши деньги и оружие. Думаю, это сотрудничество и порождает чудовищ.

Рома не отреагировал. Он убрал салфетку и держал в руках иголку и нитку.

– Я наложу тебе швы.

Первым побуждением Джульетты было отказаться. Она не сомневалась, что он умеет зашивать раны – чтобы выжить в этом городе, надо было уметь одним движением ломать ноги врагу и ловко накладывать швы на раны союзника. Но разве она его союзник? Не дрогнет ли у него рука, когда он будет зашивать ее?

Рома нетерпеливо крякнул, держа наготове иглу. Хотя Джульетте казалось, что она могла бы встать и дойти до больницы с зияющей раной в плече, она поморщилась и сдалась.

– Подожди.

Она уронила нож, который держала в руке, и достала из кармана зажигалку. Молча открыв ее крышку, она крутанула колесико, выбивающее искру. Когда вспыхнул огонек, Рома начал стерилизовать на нем иглу, ничего не спросив, как будто ему и так было все ясно. Иногда бывало легко забыть, как хорошо они знали друг друга до того, как все пошло наперекосяк. Забыть, что когда-то они читали мысли друг друга и могли предсказать, что сейчас скажет каждый из них. Но теперь, когда Рома постучал по тыльной стороне ее руки, чтобы она потушила пламя, когда игла раскалилась докрасна, Джульетта не могла этого забыть.

– Не втыкай иглу слишком глубоко. Я не хочу, чтобы у меня остался шрам, – проворчала она, защелкнув крышку зажигалки.

Рома нахмурился.

– Вряд ли ты сейчас в том положении, чтобы обсуждать размеры своих шрамов.

– Это ведь ты метнул в меня нож.

– А теперь именно я зашиваю тебя. У тебя есть еще какие-то жалобы, которые ты хочешь озвучить?

Ей хотелось его придушить.

– Ты хоть слышал, что я сказала? – спросила она. – Насчет коммунистов?

– Да, – ровным голосом ответил он. И вдел нитку в иголку. – И это не имеет никакого смысла. Мы не хотим, чтобы город захватили коммунисты. С какой стати нам помогать им устраивать революцию?

Рома подался вперед и вонзил иглу в ее кожу. Джульетта стиснула зубы, но продолжала терпеть. Ей доводилось выдерживать боль и похуже, напомнила она себе. Когда в Нью-Йорке она разбила бутылки с вином, ей пришлось накладывать швы на всю руку.

Правда тогда ее зашивали в больнице.

– Этого я не знаю, – ответила она. – Но это происходит, притом прямо у тебя под носом.

Ее плечо дернулось, и Рома тут же сжал предплечье. Его пальцы были горячими и обжигали ее кожу.

– И что я, по-твоему, должен с этим делать? – спросил он, опять потянув за нитку.

– То, что ты должен был сделать с самого начала. Найти того француза. То чудовище в поезде.

Игла вонзилась чересчур глубоко, и Джульетта шумно втянула ртом воздух. Рома выругался и еще крепче сжал ее предплечье, чтобы не дать ей вскочить.

– Сиди смирно, – скомандовал он.

– Ты явно пытаешься меня убить.

– У меня это явно не получается, поскольку ты живехонька, так что сиди смирно!

Джульетта резко выдохнула через нос и позволила Роме наложить последние швы. Хотя она старалась не шевелиться, она продолжала следить за его движениями, пока он не посмотрел ей в глаза и не прищурился.

– То чудовище, – повторила она. – Если ты его найдешь, картина станет яснее.

Но Рома покачал головой и протянул руку. Джульетта отдала ему нож, который лежал рядом, – тот самый клинок, который он всадил в нее, – и он отрезал им нитку.

– Я не могу, – ответил он. – У меня и так забот полон рот. Как видишь… – он сжал зубы и кивком показал на другой конец проулка, где караулила Алиса, – наши ряды редеют от кровной вражды, да и помешательство убило многих наших. Боюсь, если я направлю ресурсы на поиски шантажиста, это только побудит его на новые атаки, и в то время, как вы, как я слышал, уже разработали вакцину, мы…

– Я отдам ее тебе. Образцы, бумаги. Чтобы ваша лаборатория смогла повторить ее.

Выражение досады на лице Ромы уступило место изумлению. Но он быстро стряхнул с себя оторопь и, сдвинув брови, продолжил работу – достал из коробки бинт и начал перевязывать плечо Джульетты.

– У тебя есть на это разрешение?

«Конечно же, нет», – мысленно усмехнулась она. В каком мире Алая банда согласилась бы передать свою вакцину Белым цветам? Никто не делал ничего по доброте душевной, если только эта доброта не могла принести им выгоду.

Вслух она сказала только одно:

– Нет.

Рома опять сощурил глаза и слишком сильно затянул бинт – наверное, не совсем случайно.

– Что-то я сомневаюсь, что ты готова предать своих людей, Джульетта.

– Я их не предаю, – ответила она. – Я просто иду против воли отца. Мои люди не пострадают, если Белым цветам придется меньше страдать. Я ничего не выиграю от ваших потерь.

Рома завязал бинт. Видя, что он закончил, Джульетта здоровой рукой взялась за ткань своего платья и прикрыла ей рану, с трудом удержавшись от того, чтобы не закричать.

– Ой ли? – спросил он. Зайдя ей за ее спину, он взялся за пуговицы ее платья, но не стал сразу застегивать их. Его пальцы задержались, почти дотрагиваясь до ее кожи, но она чувствовала их так, как будто они скользили по ее спине.

– Только не тогда, когда речь идет об этом помешательстве. – В горле у нее пересохло. Она не могла видеть его лица, а значит, не могла читать его мысли. – Я могу помочь вам проникнуть в нашу лабораторию, – Рома застегнул платье, – но взамен ты отдашь мне чудовище, скрывающееся среди Белых цветов. Я хочу докопаться до сути этого дела.

Она чувствовала на затылке его теплое дыхание, тяжелое, как все то, чего они друг другу не сказали. Он сжал ее руку, и она поняла, что он хочет помочь ей встать. Она встала с земли, и ее обдул ветерок.

Джульетта повернулась. Ветер стих. В проулке было зябко, но она не чувствовала холода. Ее пальто валялось на земле, разрезанное на две части, платье было разорвано. Свой пиджак, окровавленный и скомканный, Рома пинком отбросил в сторону, его рукава были засучены, обнажая окровавленные кисти. Пока они стояли рядом – так близко, что слышали биение сердец друг друга, – Джульетта не ощущала холода.

– Ты согласен? – почти что шепотом спросила она.

Рома сделал шаг назад. Джульетту сразу же обдало холодом, прокравшимся под ее платье, а руки покрылись гусиной кожей.

– Ради вакцины, – сказал Рома. – Согласен.

Еще один день. Еще один день, когда Рома не приставил пистолет к ее голове. Как долго это продлится? Сколько времени пройдет, прежде чем она сдастся или просто позволит ему пристрелить ее?

Джульетта сделала вид, будто приседает в реверансе и повернулась, чтобы уйти. Рома вытянул руку, остановив ее прежде, чем она успела сделать хотя бы шаг.

– Зачем ты сделала это? – спросил он. – Зачем заслонила собой Алису?

Ее губы приоткрылись. Потому что я не могу допустить, чтобы тебе было больно, даже если я сама причиняю тебе наибольшую боль.

Ей хотелось произнести это вслух. Это вертелось у нее на языке, жгло ей горло. Что за беда, если между ними возникнет еще один секрет? Разве есть нечто такое, чего они не смогут выдержать, если они уже сразились с чудовищем, противостоя самим звездам?

И тут Алиса, стоящая в другом конце проулка, крикнула:

– Сюда идут люди. Джульетта, наверное, тебе лучше уйти.

Джульетта тоже слышала голоса. Они звучали где-то в отдалении, но было слышно, что говорят по-русски. Смеясь, они говорили об убитых Алых, о том, как ее люди падают на землю, мертвыми глазами глядя на небо.

Джульетта опомнилась. Правда наконец стала ей ясна, у нее было такое чувство, будто ее ударили по лицу.

Тут дело было не в том, чтобы сражаться ради любви. А в том, чтобы остаться в живых.

– Ты спрашиваешь зачем? – тихо спросила Джульетта и с усилием сглотнула, решив прибегнуть к лжи. – Это помешало тебе попытаться убить меня, разве нет? Я повторяю тебе, Рома – мне нужно, чтобы ты сотрудничал со мной.

И тут же робкая готовность к миру исчезла с его лица. Он был глупцом, если думал, будто от правды ему станет легче. Будет только хуже, если они будут думать, что это может закончиться как-то иначе – их обоих пожрет их кровная вражда.

– В четверг, – сказала Джульетта. Голоса Белых цветов звучали все ближе. – В Ченхуанмяо в девять часов вечера. Не опаздывай.

Джульетта пошла прочь, торопясь исчезнуть до того, как в проулок войдут Белые цветы, до того, как Рома смог бы увидеть слезы в ее глазах от бессильной злости по поводу того, что им пришлось дойти до такого.

* * *

Рома сделал выдох, пнув свой окровавленный пиджак. Этот пиджак уже не спасти, но ему было все равно.

– Рома! – воскликнул один из Белых цветов, увидев его в проулке. Они смотрели то на Алису, то на него, заметив кровь на его руках и его измученный вид. На его лице темнели синяки, полученные в драке с Джульеттой. – Что ты делаешь здесь?

– Оставьте нас, – рявкнул он.

Белые цветы поспешили прочь, не сказав больше ни слова. Алиса медленно подошла к Роме, склонив голову набок. И, вместо того чтобы спросить его, что произошло, начала собирать коробку с аптечкой.

– Черт побери! – воскликнул он. Она была здесь, он мог прикончить ее. Он мог убивать врагов, засыпать улицы их трупами, мог перестрелять Алых, которые бежали на него с ножами. Но все это не имело смысла, если он не мог нанести решающий удар в сердце Алой банды. Удар по Джульетте. Месть тем, кого можно было заменить, – это не месть, а трусость. И, быть может, он в самом деле трус. Трус, который не может перестать любить порочное существо.

– Что это было? – спросила Алиса.

Рома почесал голову. Темная прядь упала на его глаза, погрузив весь мир в черноту.

– Сначала мне надо спросить тебя, в порядке ли ты. – Он вздохнул. – Ты не пострадала?

Алиса покачала головой.

– Почему я должна была пострадать? – Она села, прислонившись к стене. – Ведь Джульетта заслонила меня от того ножа.

Так и было. И Рома не мог понять почему – он не видел для этого ни одной причины, во всяком случае такой, которая бы имела смысл независимо от того, что говорила сама Джульетта.

– Почему? – спросила Алиса. – Почему ты пытался убить Джульетту?

Рома тоже решил сесть и устроился рядом со своей сестрой, как будто они ожидали сказку на ночь, а не прятались в проулке, где пролилась кровь.

– Ну, два поколения назад ее дед убил нашего…

Алиса не купилась.

– При чем тут кровная вражда? Ты сотрудничал с ней, а потом вдруг перестал. До меня доходили слухи – и такие, которые кажутся мне логичными, и такие, которые так нелепы, что мне просто смешно. Так где же правда?

Рома откинул волосы, упавшие на глаза. Его сердце все еще неистово стучало, ладони были немного влажными.

– Это… это сложно.

– В мире нет ничего сложного, просто есть такие вещи, которые люди понимают превратно.

Рома посмотрел на Алису, сморщив нос. Алиса тоже наморщила нос, и брат с сестрой вдруг стали особенно похожи.

– Ты слишком умна для своего юного возраста.

– Тебе девятнадцать лет, так что ты не намного старше меня. – Алиса постучала себя по колену. – А папа знает?

– Это была его идея, – пробормотал Рома. Видя, что он больше не может держать сестру в неведении, он начал с начала – с того момента, когда господин Монтеков вызвал его к себе в кабинет, чтобы обсудить свой план, затем вспомнил, как в общей комнате он поймал на себе презрительный и понимающий взгляд Дмитрия.

– Это закончилось в Чжоучжуане, – заключил он. – Затем Алые подожгли наш дом, и я решил, что нашему союзу пришел конец.

Алиса смотрела на стену, обдумывая его слова. Шестеренки в ее голове крутились, она все больше хмурилась. Она все равно ничего не поймет, так что нечего и пытаться.

– Я едва не захотел остаться.

Хмурое лицо Алисы разгладилось, и на нем отразилось удивление.

– В Чжоучжуане? – Она фыркнула. – Там так тихо, спокойно.

– Нам бы не помешало немного тишины. В этом городе всегда так шумно. – Рома задрал голову и посмотрел на плывущие облака. Ему уже много лет хотелось сбежать. Он помнил, как однажды поздним вечером стоял, прислонившись к подоконнику, щека саднила после удара господина Монтекова, а он жалел о том, что не может исчезнуть, поселившись где-нибудь за пределами города, в глуши. Ему хотелось дышать воздухом, который бы не пах фабричным дымом. Хотелось просто сидеть под сенью большого дерева, прижавшись к его стволу, и не видеть ничего, кроме зелени на много миль вокруг. Больше всего в тот вечер в 1923 году ему хотелось вернуть себе Джульетту и сбежать с ней подальше от когтей их семей.

Вот только он понимал, что это значит – тогда он оставил бы банду Белых цветов без наследника, и эту пустоту мог бы заполнить любой негодяй.

– Здесь шумно, потому что ты прислушиваешься к шуму, – ответила Алиса.

– Здесь шумно, потому что все вечно пытаются со мной говорить. – Рома вздохнул, прижав к глазам основания своих окровавленных ладоней. Постоянные требования от Белых цветов. Постоянные требования от его отца. Постоянные требования от самого города. – Мне кажется, было бы лучше жить простой жизнью. Ловить рыбу и продавать ее каждый день на рынке за деньги, которых хватит на жизнь, вместо того чтобы торговать опиумом, получая такие суммы, которые никогда не потратишь.

Алиса задумалась. Она подтянула колени к груди и положила на них руки.

– По-моему, – сказала она, – ты говоришь так только потому, что мы всегда были богаты.

Рома натянуто улыбнулся. В самом деле, они родились не для простой жизни, значит, они не заслуживали ее. Понадобилось два поколения, чтобы подняться до нынешнего статуса, и кто он такой, чтобы так легко отрекаться от него?

И все же это его желание никуда не ушло. Часть его по-прежнему хотела сбежать, хотела другой жизни. Если бы он мог стереть воспоминания о более ранних годах, возможно, ему удалось бы избавиться и от этих мыслей, но он всегда будет помнить, как он лежал в парке вместе с Джульеттой – пятнадцатилетний и беззаботный, положив голову ей на колени. Она тогда нежно поцеловала его в щеку, он чувствовал под своими пальцами траву, над его головой, распевая, порхали птицы. Он всегда будет помнить тот маленький уголок, где их ничто не могло побеспокоить, их собственный мирок и думать – это единственное абсолютное счастье, которое я когда-либо знал.

Он не мог убить эту часть себя и, раз Джульетта была вплетена в эти воспоминания, как он мог убить ее?

С другого конца проулка донесся звук – по мостовой запрыгал камешек. Там появился Венедикт и нахмурился при виде своих кузенов, сидящих на земле.

– Что вы тут делаете? Нам надо идти.

Рома без слов встал на ноги, задвинув коробку с аптечкой подальше – так, чтобы ее было не видно, и протянул руку Алисе.

– Пошли.

Когда она встала, он потрепал ее по белокурым волосам и вслед за Венедиктом направился домой.

И только когда они оказались на территории Белых цветов и Алиса начала шаркать ногами по гравию, Рома вдруг заморгал и уперся глазами в затылок Венедикта. До этого он не думал о том, как их кузен нашел их. Но теперь, когда Венедикт пожурил Алису, призвав ее идти нормально и не портить ботинки, до него дошло, что до того, как он увидел Венедикта, он не слышал его шагов.

Так сколько же времени его кузен слушал их разговор?

Глава двадцать четыре

На фабрике на востоке города в четверг во второй половине дня машины перестают работать. Мастер сонно поднимает голову над столом, на его подбородке засохшая струйка слюны. Он вытирает лицо, оглядывается и видит перед собой рабочих – видит, что те материалы, которые громоздились на их столах, разбросаны по полу.

– В чем дело? – бормочет он. Срок сдачи продукции строг. Разве рабочие этого не знают? Если они не сдадут продукцию в течение недели, хозяева будут недовольны.

Но рабочим все равно.

Мастер поворачивается и, вздрогнув, видит, что они стоят за его спиной, вооруженные и готовые. Одно движение – и у него перерезано горло. И он уже корчится на полу, зажимая руками рану в тщетной попытке остановить кровь. Но поток крови неостановим. Она не перестает хлестать, пока он не превращается в мертвое тело, лежащее в алой луже. Она пропитывает ботинки рабочих, его убийц. Они несут ее от улицы к улице, оставляя чуть заметные кровавые следы на рассыпающейся мостовой, на дорогах, ведущих в кварталы, где живут иностранцы, на их чистых белых тротуарах. Ведь это и есть революция. Кровавые следы, идущие от двери к двери, так что богатым уже некуда деться.

Но революция еще не произошла. Народ пытается, но они все еще боятся после того, как последнее восстание было подавлено, и какой бы громкой ни была их ярость, их мало. Их невозможно услышать в Ченхуанмяо, где две девушки сидят в чайной и планируют ограбление, рисуя на бумаге древесным углем, пока из окна дует холодный ветер. Слышится крик, и девушка в расшитом блестками западном платье напрягается, высунувшись в окно чайной.

– Расслабься, – говорит вторая девушка, стряхнув крошку со своего ципао. – Я слышала, что полиция остановила беспорядки до того, как дело зашло слишком далеко. Сосредоточься на том, чтобы завершить разработку твоего скандального плана кражи вакцины.

Следует вздох.

– А они точно остановили беспорядки? По-моему, тут начинаются новые.

Наследница Алой банды показывает подбородком на сцену на улице, где небольшая группа рабочих держит плакаты, призывающие к организации профсоюзов, изгнанию гангстеров и империалистов. Они пытаются завоевать расположение народа.

Но город не знает их имен. Городу все равно.

Приближается группа Белых цветов – обыкновенная группа, силы банды, охраняющие ее территорию. Обыватели, пришедшие за покупками, спешат прочь, уверенные в том, что им ни к чему за этим наблюдать, и они правы. На солнце наплывает плотная туча. Вода пруда под мостом Жуйи становится темнее. Белые цветы всматриваются в толпу и затем – действуя быстро, как всегда, – вскидывают свои пистолеты и расстреливают половину людей.

Наверху, в чайной, девушки вздрагивают, но что они могут поделать? Оставшиеся протестующие разбегаются, вот только их поджидают полицейские, которыми командуют Белые цветы. Уцелевшие бунтовщики отбиваются, кричат и плюются, но какой от этого толк? Они могут добиться только одного – дырок от пуль в груди.

– Мне казалось, что этот город, который я должна унаследовать, превращается в царство ненависти и злобы, – говорит одна из девушек, овеваемая холодным ветром. – Раньше мне казалось, что в этом виноваты мы, что именно наша кровная вражда разрушает все хорошее в нем. – Она смотрит на свою кузину. – Но он давно полон злобы.

Ненависть и злоба таились в водах Хуанпу еще до того, как Алые выпустили первые пули в банду Белых цветов, они присутствовали здесь с тех самых пор, как англичане впервые завезли в город опиум и захватили то, что им не принадлежало; с тех самых пор, как город раскололся на группировки, разделенный влиянием иностранных законов.

Время не влияет на такие вещи, они не уходят. Они могут только расти и гноиться, как медленно развивающийся рак.

И теперь город может в любой момент вывернуться наизнанку, отравленный ядом, таящимся в его швах.

* * *

Речь шла о том, скольким посыльным Венедикт заплатил за последний час, но Маршалл пытался не делать поспешных выводов. Ему было нелегко отыскать хорошее укрытие – такое, чтобы оставаться достаточно далеко, чтобы Веня не почувствовал, что за ним следят, но достаточно близко, чтобы понимать, что происходит.

– Вы что, планируете захват? – пробормотал Маршалл. – Для чего вам может понадобиться столько Белых цветов?

Словно услышав его, Веня вдруг поднял взгляд, и Маршалл быстро пригнулся, прижавшись к стене. Они находились недалеко от штаб-квартиры Белых цветов в оживленной части города, где на углах толпился народ и поперек переулков торчали бамбуковые стержни, на которых сушилось белье. Даже если Веня подумает, что видит в отдалении какое-то движение, то наверняка решит, что это обман зрения, вызванный широким платьем, полощущимся на ветру.

От долгого пребывания в четырех стенах Маршалл сделался таким бледным, что, вероятно, напоминал белое платье.

– Хорошо, понятно, – сказал Веня, сделав посыльному знак удалиться. Если Веня не собирался дать посыльному какое-то задание, значит, остается только один вариант – он пытается собрать информацию. Когда Маршалл вытянул шею, чтобы лучше видеть происходящее, Веня повернулся, и Маршалл увидел красную ленту в его руках.

Маршалл почесал голову.

– Только не говори мне, что ты завел подружку, – проворчал он. – Я погиб только пять месяцев назад, а ты уже покупаешь женщинам подарки?

Но тут Веня достал зажигалку и поджег ленту. Маршалл вытаращил глаза.

– Ничего себе. Ну ладно, неважно.

Его недоумение стало еще больше, когда Веня уронил горящую ленту на землю и покинул переулок, направившись в сторону дома. Маршалл не последовал за ним – это было бы слишком рискованно, – но он посидел на месте еще какое-то время, сдвинув брови и глядя, как лента превращается в пепел. Похоже, в ближайшее время он так и не сможет понять, что происходит с Веней. Отряхнув с себя пыль, Маршалл спустился с крыши и двинулся к своему схрону. У него была хорошая маскировка – шляпа, поднятый воротник пальто, даже маска-тряпка, закрывающая лицо – как будто он болен.

Он почти дошел до своего убежища, когда с противоположного конца улицы донеслись крики. Он повернул голову, глядя туда. Здесь находился самый край толпы протестующих, и он бы не обратил на них особого внимания, если бы не солдаты Гоминьдана, прибежавшие с другой улицы и накинувшиеся на рабочих, молотя их дубинками. Маршалл быстро отвернулся, но один из солдат успел посмотреть ему в лицо, пытаясь определить, участвует ли он в беспорядках.

«Он не может узнать тебя», – сказал себе Маршалл, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Ведь его лица было не видно.

Однако когда он открыл дверь схрона и задвинул за собой засовы, когда протестующие рассеялись и отошли подальше от территории иностранцев, у него по-прежнему оставалось чувство, будто за ним кто-то следит.

* * *

Джульетта явилась в Ченхуанмяо рано. Расставшись в чайной, чтобы каждая из них могла заняться своими делами, они с Кэтлин договорились встретиться в девять часов вечера, когда зайдет солнце и станет темно – но до условленного времени оставалась еще четверть часа, а она уже стояла здесь. Ее ноздри подрагивали – она чуяла запах крови рабочих, которых застрелили здесь днем.

– Я слышал, что здесь произошел бунт.

Джульетта вздрогнула и повернулась к Роме, который приближался в тусклом свете, исходящем от вывесок магазинов. Половина его лица была освещена, половина оставалась в тени. На нем была шляпа, и, когда он остановился рядом и сдвинул ее ниже, поля настолько скрыли его черты, что только Джульетта, стоящая в двух шагах и глядящая ему в лицо, могла узнать его.

– Вряд ли это можно было назвать бунтом, – ответила она. – Ваши люди сработали быстро.

– Да, но… – Рома понюхал воздух. Несмотря на холод, от которого мерзли их носы, несмотря на ароматы жареного мяса, доносящиеся из близлежащих ресторанов, он тоже чуял запах крови, которая здесь пролилась. – Иногда они ведут себя немного жестко.

Джульетта поджала губы, но промолчала. Подождав, когда мимо пройдет группа стариков, она показала подбородком вправо, на подвал здания рядом.

– Это и есть наша лаборатория, – сказала она. – Но нам надо дождаться прихода Кэтлин. Она поможет тебе попасть внутрь, пока я буду отвлекать Тайлера.

Рома выгнул бровь.

– Значит, Тайлер здесь?

– Он здесь днюет и ночует. – Джульетта показала на оконца, расположенные над самой землей. – У нас там есть квартиры. У него паранойя, что результаты наших исследований украдут Белые цветы.

– Однако ты находишься здесь и помогаешь Белому цветку украсть результаты ваших исследований.

– Он недальновиден, – просто ответила Джульетта. – Загляни туда, Рома.

– В лабораторию?

Джульетта кивнула.

На лице Ромы отразилось подозрение, но он наклонился и заглянул в одно из маленьких окошек, на несколько дюймов возвышающихся над бетонной мостовой. Хотя специалисты и работники уже разошлись по домам, внутри ярко горел свет: Тайлер одиноко сидел за письменным столом руководителя работ и листал тетрадь. Рядом с ним высилась большая гора синего вещества.

Рома быстро отошел, чтобы Тайлер его не заметил.

– Что это? – спросил он.

– Это вакцина, – ответила Джульетта. – Мы создали ее в твердом виде. Она легко растворяется в воде, но в твердом состоянии очень горюча.

Во всяком случае, так Джульетта поняла из короткого инструктажа отца, который он устроил ей после сегодняшнего совещания. Они растворят ее в системе водоснабжения на всей территории Алых, чтобы создать иммунитет и у обывателей, и у своих людей.

Рома кивнул, показав, что понимает.

– Умно, – заметил он. – Белые цветы не живут на ваших территориях, а те из наших, кто попробует проникнуть в ваши дома, чтобы попить воды с вакциной, рискуют быть пойманными и поплатиться жизнью. Коммунисты тоже обитают далеко от ваших территорий, они сосредоточены в более бедных районах и на окраинах.

– Так что вакцина должна быть доступна только Алым, – подытожила Джульетта. – Те, кто хочет получить иммунитет к заразе, должны поклясться в верности Алым и жить под нашим покровительством, платя нам за защиту и кров. Увы, все это не моя заслуга. Это дело рук Тайлера.

– А это тоже дело рук Тайлера?

Джульетта резко повернулась. У нее упало сердце, рука потянулась к ножу. Может, уничтожить эту потенциальную угрозу? Но тут ее глаза адаптировались к темноте, и она узнала ту, которая задала этот вопрос. Это был не кто иной, как Розалинда, явившаяся вместе с Кэтлин.

– Я ее не приглашала, – сообщила Кэтлин, поправив свой рукав и вежливо кивнув Роме. – Она решила, что я что-то скрываю и настояла на том, чтобы пойти со мной.

Рома кивнул в ответ.

– Джульетта, разве твое сотрудничество с наследником Белых цветов не прекратилось? – спросила Розалинда, когда Джульетта не ответила на ее предыдущий вопрос.

У Джульетты не было на это ни времени, ни сил. Она коснулась своих волос и сделала долгий выдох. Где-то рядом часы пробили девять.

– Я работаю с ним по доброй воле.

– По доброй воле… – повторила Розалинда и замолчала. На ее лице отразилось еще большее недоумение. Она перевела взгляд с Джульетты на Рому, затем опять посмотрела на Джульетту, и ту пробрала дрожь, хотя она знала, что ее кузина не сможет увидеть того, что она боится ей показать. – Ты открыто вступила в сговор с врагом. А ведь тебе ничто не мешает всадить пулю ему в голову…

Розалинда говорила так, будто Рома не стоял рядом, слушая, как она замышляет его убийство.

– Просто поверь, что я знаю, что делаю, – сказала Джульетта, пытаясь урезонить ее. – Есть огромная разница между тем, чтобы убить врага преждевременно, и тем, чтобы прикончить его тогда, когда для этого наступит подходящее время. Сейчас оно еще не пришло.

Розалинда сделала шаг назад.

– Дело всегда сводится к этому, – тихо проговорила она. – Вы решаете, когда кровная вражда имеет значение, а когда нет. Цаи решают, когда Белые цветы враги, а когда нет, а мы, все остальные, должны повиноваться.

– Розалинда, – резко произнесла Кэтлин.

Джульетта заморгала, удивленная этим обвинением. Ей хотелось думать, что Розалинда просто злится, потому что, по ее мнению, несправедливо, что Джульетта может сотрудничать с Ромой без последствий, в то время как ей приходится скрывать своего любовника. Вот только возмущение, звучащее в голосе Розалинды, было слишком яростным и каким-то застарелым, будто его источник находился глубже.

Она покачала головой.

– Как хотите, – тихо сказала она. – Мне надо идти в кабаре. Скоро начинается моя смена.

Она повернулась и быстро пошла прочь, стуча каблуками. Воцарилось молчание. Джульетта перевела взгляд на Рому. По его лицу было не заметно, что произошедшее как-то подействовало на него – у него просто был скучающий вид, и здесь было слишком темно, чтобы определить, действительно ему все равно или нет.

– Мы теряем время, – прервала молчание Джульетта, и голос ее был хриплым. – Я пойду к электрическому щитку в подсобке ресторана и вырублю свет, а затем заманю Тайлера в его квартиру наверху. Кэтлин, по моему сигналу ты сопроводишь Рому в лабораторию. Я уверена, что вдвоем вы сможете разобраться, какие из находящихся там бумаг относятся к делу. Вы готовы?

Кэтлин кивнула, Рома утвердительно пожал плечами.

Джульетта вздохнула.

– Ладно, поехали. – Она вошла в ресторан.

* * *

– Наверное, все же следовало уточнить, какой именно сигнал нам собирается подать Джульетта, – заметила Кэтлин, когда свет в ресторане погас. Несколько посетителей удивленно вскрикнули, но затем продолжили есть.

– Раз речь идет о Джульетте, – ответил Рома, – это наверняка будет что-то громкое и очевидное.

У Кэтлин вырвался невольный смешок, и, хотя она немедля подавила его, лицо Ромы тоже дрогнуло – нет, это не было веселой улыбкой, но это явно не была бесстрастность. Последовало напряженное молчание, и Кэтлин прикусила губу, борясь с желанием заговорить снова. Она далеко не первый раз наблюдала, как Рома Монтеков и Джульетта работают вместе, несмотря на многочисленные попытки убить друг друга. И если Джульетта не хочет говорить почему…

– Надеюсь, – снова заговорила Кэтлин, не устояв перед искушением, – вы понимаете, что Джульетта делает вам огромное одолжение.

Рома тут же фыркнул.

– В этом городе не бывает одолжений. Есть только холодный расчет. Вы ведь слышали, что она сказала вашей сестре, не так ли?

Да, Кэтлин это слышала. Есть огромная разница между тем, чтобы убить врага преждевременно, и тем, чтобы прикончить его тогда, когда наступит подходящее время. Но, похоже, только она расслышала в речи своей кузины чуть различимую заминку, свидетельствующую о том, что она говорила неправду. Как все это странно. Странно, что Рома Монтеков явно зол из-за намерения Джульетты прикончить его, и странно, что она, Кэтлин, видит, что Джульетта вовсе не намерена этого делать.

– Она сказала то, что, по ее мнению, хотела услышать Розалинда.

Рома нахмурился.

– Я в этом сомневаюсь.

Кэтлин склонила голову набок.

– Почему?

На сей раз Рома засмеялся – в этом смехе звучал такой скепсис, будто Кэтлин спросила его, можно ли дышать без воздуха.

– Мисс Лан, – сказал он с тем же скепсисом в голосе, – на тот случай, если вы забыли, напоминаю вам: Джульетта и я кровные враги. И мы с вами тоже кровные враги.

Кэтлин посмотрела на свои туфли. Они запылились, ведь на тротуарах всегда было столько пыли.

– Я об этом не забываю, – тихо ответила она и нагнулась, чтобы протереть ремешки своих туфель. – Раньше я думала, что эту вражду можно прекратить, если обе банды смогут просто понять друг друга. Я все время разрабатывала планы и писала о них Джульетте, когда она была в Америке. Было столько всего, что мы могли бы сказать, что мы могли бы предложить, что мы могли бы осуществить, чтобы Белые цветы увидели, что мы люди, которые не заслуживают смерти.

Она выпрямилась. Сигнала от Джульетты все не было. В здании было темно, оно казалось зловещим, из него доносился гул недоуменных голосов. Несколько посетителей вышли на улицу. Рома сдвинул свою шляпу еще ниже, чтобы его никто не узнал, но он продолжал слушать.

– Вот только дело не в этом, верно? Проблема никогда не заключалась в нашей отчужденности друг от друга. Неважно, насколько хорошо мы смогли бы донести до Белых цветов нашу боль. И вы это знаете. Вы всегда это знали, потому что вы тоже пытаетесь донести до нас вашу боль.

Рома прочистил горло.

– Разве не в этом и состоит суть кровной вражды? – наконец спросил он. – Мы равны. Мы не пытаемся подчинить друг друга, как это делают иностранцы. Мы не пытаемся контролировать друг друга. Это просто борьба за власть.

– Но разве это не утомляет? – спросила Кэтлин. – Мы уничтожаем друг друга, потому что хотим остаться единственной бандой в городе, и нам плевать, какую боль мы при этом причиняем нашим соперникам. Как мы можем так жить?

Последовало молчание. Выражение лица Ромы было напряженным, как будто он не мог вспомнить, как втянулся в этот разговор. Над их головами громоздились темные тучи, собиралась гроза.

– Простите, мне жаль, – сказал Рома.

Кэтлин заморгала.

– За что вы просите прощения?

– Наверное, за то, что у меня нет решения.

Действительно ли ему жаль? Как хоть кому-то из них может быть по-настоящему жаль, если они не делают ничего, чтобы положить этому конец?

– Что толку об этом жалеть, – отозвалась Кэтлин. Она знала, что Джульетта осознала это давным-давно. Именно поэтому ее кузина так и не попыталась осуществить ни один из предложенных ею планов. Именно поэтому Джульетта всегда обходила эту тему, избегала прямого разговора и вместо этого писала в письмах только о вечеринках и подпольных барах. – До тех пор, пока Алая банда и Белые цветы надеются на такое будущее, где власть будет принадлежать только одной группировке, кровная вражда не прекратится.

Рома Монтеков пожал плечами.

– В таком случае решение все-таки есть. Надо уничтожить банды.

Кэтлин пошатнулась, задев стену, возле которой они стояли.

– Нет, – в ужасе проговорила она. – Пожалуй, это было бы еще хуже, чем кровная вражда.

Тогда начались бы бесконечные стычки, правители сменялись бы каждую неделю, политиканы бы непрерывно лгали. Никто не был так предан этому городу, как ему были преданы гангстеры. Никто.

Ход мыслей Кэтлин был прерван звоном разбитого стекла, она быстро подняла взгляд и увидела, как из окна третьего этажа на землю летит книга. Где-то внутри здания послышался крик, затем топот ног, поднимающихся по лестнице, затем голос Тайлера – он звал подмогу.

– Лучше поспешить, – сказала Кэтлин. – Трудно сказать, как долго Джульетта сможет удерживать Тайлера наверху.

Они быстро спустились в лабораторию. Здесь было темно. Кэтлин прищурилась, чтобы не наткнуться на лабораторный стол, и попыталась ощупью отыскать дорогу. Рома явно лучше видел в темноте и пользовался бледным лунным светом, льющимся из окон. Он быстро складывал образцы из груды вещества в центре лаборатории в небольшой джутовый мешок. Синее вещество было мягким и податливым, как глина, и легким, как пыль.

– Мисс Лан, где хранятся бумаги?

Кэтлин наморщила нос, все еще щурясь, но по-прежнему ничего не различая в темноте.

– Было сделано множество копий, больше двух десятков, так что они везде. Нужно только найти полный комплект, а не дубликаты одной и той же страницы.

Рома поставил мешочек на пол и достал из кармана маленький коробок. Кэтлин не понимала, что он делает, пока не послышался чиркающий звук и не вспыхнула спичка.

– Вы с ума сошли! – прошипела она. – Сейчас же потушите! Ведь вакцина может легко воспламениться.

Рома скривился, но потушил спичку.

– Нет проблем, – пробормотал он и протянул руку к пачке бумаг, лежащей рядом. – Думаю, это то, что мне нужно.

Кэтлин недовольно фыркнула, вытерев пот со лба. У нее была только одна задача – следить за ним, – однако эта лаборатория только что чуть было не сгорела дотла.

Над их головами опять послышался топот, снова раздался звон стекла, затем Кэтлин испугалась еще больше, услышав, как кто-то стучит в окошко лаборатории. Быстро посмотрев туда, она увидела в лунном свете Джульетту, отчаянно делающую им знаки поспешить.

– Вы нашли все, что вам нужно? – спросила Кэтлин Рому.

Рома показал на пачку бумаг в руке.

– Спасибо вам, мисс Лан, за то, что помогли Белым цветам совершить незаконное вторжение.

* * *

Джульетта нетерпеливо ожидала снаружи, опасаясь, что Тайлер спустится раньше, чем Кэтлин и Рома успеют выйти из лаборатории. Это могло все испортить. Тайлеру надо только освободиться от веревок, которыми она торопливо связала его после того, как накинула на голову мешок. Надо было спешить – куда важнее было поскорее выйти наружу, чем связать его так, чтобы он просидел там всю ночь.

Наконец Кэтлин и Рома вышли из ресторана и тут же стали частью царящей в Ченхуанмяо суеты. Одновременно сверху донесся крик, громкий из-за разбитого окна. Несколько пешеходов посмотрели наверх, но не остановились, решив не обращать внимания на то, что здесь творится.

Бах! Вот Тайлер и освободился от своих пут.

– Я попытаюсь отвлечь его внимание, – сказала Кэтлин, уже шагая к выходу из ресторана. – А вы идите.

Им не надо было повторять дважды. Рома и Джульетта продолжили неторопливо шагать, чтобы не привлекать к себе внимания, пока Тайлер не выбежал из здания с воплями, требуя, чтобы тот, кто напал на него, показал свое лицо. К этому моменту они уже успели затеряться в толпе и поэтому ускорили шаг. Хотя вечером здесь было меньше народу, чем днем, людей все же было достаточно, чтобы они могли слиться с толпой и затем, когда Тайлер точно не мог видеть их, зайти в переулок.

– Пошли, – прошептала Джульетта, идя вперед. Стены домов здесь были высокими и выглядели зловеще. – Не забывай, о чем мы условились, Рома. Найди мне этого француза.

– Я буду работать так быстро, как только смогу, – ответил Рома из-за ее спины. – Я обещаю, что… ох!

Джульетта резко втянула воздух и развернулась, обеспокоенная приглушенным вскриком Ромы. В первое мгновение она так испугалась, что даже не подумала о том, чтобы достать оружие. Как Тайлер нашел их, ведь они, кажется, от него оторвались? А она-то думала, что он не сможет так быстро пробиться сквозь толпу.

Но тут до нее дошло, что на Рому никто не нападал – кто-то просто обнял его, прижимая к лицу какую-то тряпку, а когда Рома, потеряв сознание, обмяк, этот кто-то осторожно опустил его на землю.

Их нашел не Тайлер.

Это был Венедикт Монтеков. Он выпрямился в полный рост, откинул капюшон пальто и двинулся к ней.

Tā mā de.

– Вот уж не думала, что ты из тех, кто способен убить собственного кузена, – съязвила Джульетта, медленно отходя назад. Если она сейчас пустится наутек, то, скорее всего, ей удастся убежать. Этот переулок пересекал другой – выходящий на более оживленную улицу, где она могла затеряться.

– Я просто вывел его из игры, – холодно ответил Венедикт. – Потому что он так и не сумел сделать то, что должно.

Он выхватил пистолет. Тот оказался в его руке мгновенно и заблестел в лунном свете в трех шагах от лба Джульетты.

Она не сможет убежать так быстро, чтобы он не успел всадить в нее пулю, и тогда она истечет здесь кровью, как те рабочие, устроившие беспорядки в надежде на лучшую жизнь. Венедикт не похож на Рому. Ему не дорога ее жизнь, и он не станет колебаться.

– Послушай меня, – осторожно произнесла она, подняв руки.

Она представила себе, как по стене стекают ее мозги, розовые с красным. Она бы приняла свою смерть, если бы та пришла к ней когда-нибудь в будущем, но только не сейчас и не из-за бессмысленной мести Венедикта.

Палец Венедикта подрагивал на спусковом крючке.

– Не трать силы на последние слова. Мне они не нужны.

– Венедикт Монтеков, дело обстоит не так, как ты…

– За Маршалла, – прошептал он.

Джульетта зажмурила глаза.

– Он жив. Он жив.

Он не выстрелил. Джульетта медленно открыла глаза и увидела, что Венедикт опустил руку, ошарашенно уставившись на нее.

– Что ты сказала?

– Ты глупец, – тихо сказала Джульетта. – Неужели ты не помнишь сыворотку Лауренса? Я отчасти надеялась, что за это время один из вас все поймет. Маршалл Сео жив.

Глава двадцать пять

Венедикт не убирал пистолет, пока шел за Джульеттой по городу. Он ей не доверял. Он не мог понять, как она собирается отвертеться, если солгала. Она поморщилась, глянув на бесчувственное тело Ромы на мостовой переулка, и сделала знак Венедикту следовать за ней. Идти они будут долго, так что у нее будет время сбежать – или достать пистолет и выстрелить в него.

Но она не достала ни пистолет, ни нож.

Она продолжала идти вперед и шагала уверенно, как будто ходила по этому маршруту много раз. Венедикт чувствовал, что у него начинает дергаться мышца на щеке. Он не мог долго думать о том, что сказала Джульетта, ведь тогда он просто сойдет с ума еще до того, как узнает правду. Ему хотелось ударить по чему-нибудь ладонью, хотелось топать ногами, пока ботинки не развалятся на куски. Но он так ничего и не сделал. Он просто покорно следовал за ней с отсутствующим выражением лица.

Джульетта остановилась перед ничем не примечательным зданием – маленьким, выцветшим, похожим на соседние дома. Они поднялись на маленькое крыльцо, за дверью подъезда была лестница, идущая наверх. Венедикт прислушался, но не услышал ничего, кроме воя ветра. Скорее всего, на верхних этажах этого дома никто не жил.

Венедикт вздрогнул, и пистолет в его руке дернулся, когда Джульетта плюхнулась на ящик, стоящий перед дверью квартиры.

– Я подожду тебя здесь, – сказала она. – В это время дверь обычно не заперта.

Венедикт моргнул.

– Если это уловка…

– О, не морочь мне голову. Просто зайди.

Он взялся за ручку двери. По какой-то причине – вернее, по вполне очевидной – его сердце колотилось, будто боевой барабан. Дверь отворилась, он вошел в полутемную квартиру, ожидая, когда глаза привыкнут к мраку. Дверь, щелкнув, закрылась за ним сама собой. Мгновение он не знал, куда смотреть – на кухонную плиту, на разбросанные по столу бумаги, на полку, а потом…

Вот. Словно восставший из мертвых, на потертом матрасе сидел Маршалл Сео. Услышав, что в комнату кто-то вошел, он как бы мимоходом поднял глаза от деревянной фигурки, которую вырезал, и тут же вскочил на ноги.

– Веня? – воскликнул он.

Он стал бледнее. Его волосы стали короче, но подстрижены они были неровно, как будто он взял ножницы и подрезал их сам, причем сзади подровнял отросшие концы из рук вон плохо.

Венедикт не мог пошевелиться, не мог произнести ни слова. Он открыл рот, словно рыба, и смотрел, смотрел, вытаращив глаза, потому что это был Маршалл — живой, дышащий и стоящий прямо перед ним.

– Веня, – повторил Маршалл, на этот раз нервно. – Скажи что-нибудь.

Венедикт наконец пришел в себя. Он схватил первый попавшийся предмет – яблоко – и что есть силы запустил его в Маршалла.

– Эй! – вскрикнул Маршалл, увернувшись. – Какого черта?

– А тебе не приходило в голову связаться со мной? – закричал Венедикт. Он схватил апельсин. Тот угодил Маршаллу в плечо и отскочил. – Я считал, что ты погиб! Я все эти месяцы горевал! Я истреблял Алых в отместку за твою смерть!

– Прости! Прости! – Маршалл бегал по комнате, уворачиваясь от того, что швырял в него Венедикт. – Мне пришлось. Связываться с тобой было слишком опасно. На кону репутация Джульетты – если это станет известно…

– Мне нет дела до Джульетты! Мне есть дело только до тебя!

Внезапно Венедикт и Маршалл замерли – первый вспомнил, что Джульетта может их услышать, а второй понял, что, раз Венедикт здесь, значит, она находится снаружи.

Из-за двери послышались шаги, затем Джульетта кашлянула.

– Знаете что? – крикнула она. – Думаю, я пойду прогуляюсь.

Ее каблуки застучали, потом их стук затих вдали. У Венедикта было такое ощущение, будто в его легких сделали дыру. Он стоял, прислонившись к столу, и чувствовал, как его ярость и гнев, не найдя выхода, сходят на нет. Он ожидал, что взорвется, чтобы наконец избавиться от тьмы в своей груди, осуществив мщение и нацелив на Джульетту пистолет. Но вместо этого тьма превратилась в свет, и теперь он чувствовал себя, как перегретая электрическая лампочка, которая вот-вот разлетится на куски.

– Она не была обязана спасать меня, – тихо произнес Маршалл, видя растерянность друга. Он медленно подошел к нему и встал рядом, глядя в другую сторону. – Она могла убить меня, но она этого не сделала.

– Она прятала тебя? – спросил Венедикт, вскинув голову. – Здесь? Все это время?

Маршалл кивнул.

– Если об этом узнает Тайлер Цай, репутация Джульетты будет разрушена. Она будет изгнана.

– Она могла вообще не притворяться, будто убила тебя, – пробормотал Венедикт.

– Тогда в той больнице Алые убили бы нас всех. Брось, Веня. У меня уже была пуля в животе. Если бы благодаря ей они не ушли, я бы истек кровью.

Венедикт потер лицо. Как ни пытался он цепляться за свою злость, оснований для нее больше не было.

– Ладно, – проворчал он. – Возможно, Джульетта Цай действительно знала, что делала.

Маршалл ткнул Венедикта кулаком в плечо. Прежде он проделывал это тысячи раз, но пульс Венедикта все равно участился.

– Я обязан ей, так что мне приходилось сидеть тихо, – сказал Маршалл, не замечая смятения друга. – Во всяком случае, пока на улицах не происходило ничего плохого. Вот я и скрывался.

– Плохого? – повторил Венедикт.

Маршалл взял лежащий на столе кусок ткани и закрыл им нижнюю половину лица. Венедикт сразу узнал темную фигуру на крыше, перестрелявшую Алых, когда он противостоял им в одиночку.

– Значит, это был ты.

– Конечно, я, – ответил Маршалл, и на щеках его показались ямочки. – Кто еще стал бы присматривать за тобой?

У Венедикта пресеклось дыхание. Воздух в комнате сделался неподвижным, а может быть, ему так показалось, потому что воздуха не осталось в его легких.

«Я люблю тебя, – подумал он. – Ты это знаешь? Может, ты всегда это знал? Может, я сам всегда это знал?»

Лоб Маршалла прорезала морщинка, он нерешительно улыбнулся, явно недоумевая. Венедикт смотрел на него, не в силах оторваться, и весь ужас, вся опустошенность, мучившие его эти месяцы, сдавили его горло, словно удавка.

«Ты мог бы коснуться его сейчас. Спросить, любит ли он тебя так же, как ты любишь его».

– Веня, ты в порядке? – спросил Маршалл.

«Если бы он любил меня, разве он бы мне не сказал? Разве он не пришел бы ко мне, несмотря ни на что?»

Венедикт вдруг потянулся к нему, но только затем, чтобы обнять, прижать к себе, как делал это все те годы, что они знали друг друга. Маршалл дернулся, но тут же обнял его в ответ, засмеявшись, когда Венедикт уперся подбородком в его плечо, будто для того, чтобы убедиться, что все это реально, что это правда.

– Никогда больше не поступай так со мной, – пробормотал он. – Никогда больше такого не делай.

Маршалл обнял его еще крепче.

– Мне хватило и одного раза, Веня.

«Он жив, – подумал Венедикт, отстранившись с чуть заметной улыбкой. – Только это и имеет значение».

* * *

Рома закашлялся и пришел в себя, перекатившись набок и хрипло дыша. Над ним сияла луна, светя прямо в его слезящиеся глаза. Затылок болел, спина тоже, болели даже его ноги.

Но вакцина лежала рядом, никто не трогал джутовый мешок. И бумаги тоже были на месте.

– Какого черта?

Птицы, сидевшие на электрических проводах, улетели, их вспугнул его кашель. Он не видел, кто вырубил его. Джульетты не было рядом, но не было и следов борьбы, не было крови, нигде не валялась даже блестка от ее платья.

Рома встал на ноги. Оставалось предположить, что это был кто-то из Алых и что Джульетта либо как-то исправила ситуацию, либо увела врагов. Значит, теперь он должен просто доставить вакцину Лауренсу, как и собирался.

Он побрел прочь.

В переулке птицы не сели обратно на провода, а улетели, ибо в Ченхуанмяо появились другие существа, движущиеся на двух ногах. Если бы люди на рынке были внимательнее, они бы, наверное, тоже убрались прочь. Но никому в Ченхуанмяо не пришло в голову убежать, пока не послышались крики и люди не увидели, что мимо несутся пятеро чудовищ.

* * *

Джульетта вошла в парадную дверь дома и скинула пальто в руки подошедшей служанке. Одна из родственниц Цаев зашла на кухню, чтобы подкрепиться перед сном, оттуда в темную гостиную проникал свет.

– Иди спать, – сказала Джульетта служанке, когда та повесила ее пальто на вешалку. – Уже поздно.

– Сначала я принесу вам тапочки, – ответила служанка. Она была немолода и, похоже, у нее были дети – об этом можно было судить по тому, как недовольно она нахмурилась, когда Джульетта сбросила с ног свои туфли на непрактичных шпильках.

Джульетта вздохнула и боком плюхнулась на диван.

– Xié xié![34]

– Āiyā, – пожурила ее служанка, уже выходя из гостиной. – Bù yào shâ.

Служанка исчезла в коридоре. Если бы только кто-то из обширной империи Алых мог видеть Джульетту сейчас. Она была похожа на бумажную куклу, а не на грозную наследницу.

В эту минуту парадная дверь дома распахнулась, и Джульетта тут же вскочила, готовая к бою. В гостиную ворвалось холодное дыхание ветра, за ним последовал Тайлер, который тащил за собой какую-то фигуру. Когда он подошел ближе и на его пленницу упал свет, оказалось, что это Кэтлин.

– Что тут происходит? – резко спросила Джульетта и обняла Кэтлин за плечи. – Ты не пострадала?

– Нет, со мной все в порядке, – ответила Кэтлин, бросив на Тайлера испепеляющий взгляд, и потерла свою руку выше локтя. – У твоего кузена в голове каша вместо мозгов.

– Я знаю, что это сделала ты, Джульетта, – со злостью сказал Тайлер. – Там везде витал запах твоих духов. Зачем тебе это? Ты сделала это ради денег? Ради власти?

Джульетта переглянулась с Кэтлин, которая пожала плечами, тоже оторопев.

– О чем ты? – спросила Джульетта.

Лицо Тайлера исказила ярость.

– Зачем ты изображаешь неведение?

– Я действительно ничего не знаю – в чем именно ты меня обвиняешь?

– Там были чудовища! В лабораторию ворвались чудовища и унесли всю вакцину!

Охваченная ужасом, Джульетта попятилась, и ее ноги ударились о диван. Ее прошиб холодный пот.

Чудовища? Сразу после того, как она устроила кражу? В тот же вечер? Это не могло быть совпадением.

Вернулась служанка, неся тапочки Джульетты, но, увидев Тайлера, поставила их на пол у входа на кухню и быстро удалилась. Дверь в коридор, щелкнув, затворилась, подвеска на люстре звякнула от дуновения ветра.

– Вы что-то видели? – спросила Джульетта. – Они все были там?

– Да, все пятеро, – ответила Кэтлин. – Мы видели, как они скрылись из виду, но Тайлер все равно считает, что я к этому причастна, несмотря на то что он поймал меня через три улицы от лаборатории до того, как чудовища напали на нее.

Видимо, Кэтлин сделала все, как и обещала. Она отвлекла Тайлера, чтобы Рома и Джульетта могли спокойно уйти. Но кто мог знать, что в это уравнение добавятся еще и чудовища?

Конечно… конечно, это устроил шантажист.

– Почему ты вообще была там? – заорал Тайлер.

– Это мое дело, Цай Тайлер! – вскричала Кэтлин. – Ты же нашел меня за пределами Ченхуанмяо. Ты видел, как далеко я находилась от этих чудовищ!

– Это не могло помешать тебе призвать их. И тебе тоже. – Он ткнул пальцем в Джульетту.

Кэтлин покачала головой.

– Ты мелешь чепуху. Я приведу господина Цая, чтобы он в этом разобрался.

Прежде чем Тайлер успел возразить, она вышла в коридор и начала подниматься по лестнице. В гостиной повисло молчание – Тайлер внимательно смотрел на Джульетту, ища на ее лице признаки вины, а Джульетта ломала голову над тем, как шантажист смог нанести свой удар в то же время, когда она нанесла свой. Это не могли быть Белые цветы. Рома в тот момент лежал в переулке без чувств, а Венедикт Монтеков находился с ней. Никто не знал о ее планах, если только Рома не приказал своим людям следить за ним, чего она не могла себе представить, ведь тогда ему бы пришлось объяснять им, откуда он узнал о вакцине.

Так что же произошло?

– Послушай, – сказал Тайлер, понизив голос. – Если ты во всем сознаешься, я смогу тебе помочь. Нет ничего стыдного в том, чтобы признать, что тебя обманули.

Джульетта покачала головой.

– Сколько раз мне повторять, что я тут ни при чем?

– Я не хочу слышать, будто бы ты ни при чем. Я пытаюсь убедить тебя сделать то, что правильно. Почему ты никак не хочешь этого понять?

Сверху послышались шаги – возможно, Кэтлин ходила по комнатам, возможно, это были слуги. Джульетта была так раздражена, что мгновение не могла произнести ни слова.

– То, что правильно? Твое представление о том, что правильно, не истина в последней инстанции, – наконец выдавила она из себя. Она мысленно уже видела жителей Шанхая, раздирающих собственную плоть из-за помешательства, которое можно было бы предотвратить. И все из-за того, что сильным мира сего – тем, кто живет в этом самом доме, – все равно. – Да кто ты такой, чтобы говорить мне, что правильно, а что нет?

– Я твоя семья, – огрызнулся он. – Если я не буду сдерживать тебя, то кто?

– Эй!

Это был голос Кэтлин. Она наклонилась над перилами лестницы на втором этаже, так что видна была лишь ее голова.

– Твоего отца нет дома, – сказала она, встретившись взглядом с Джульеттой. – А ведь уже почти одиннадцать часов.

Джульетта заморгала.

– Lái rén!

Почти сразу вернулась давешняя служанка – похоже, она ждала в коридоре под дверью.

– Хотите я позвоню, чтобы выяснить, где ваш отец, мисс Цай?

При этом она без стеснения делала вид, будто не подслушивала.

– Да, сделай милость.

Служанка удалилась, а Кэтлин спустилась по лестнице. Пока они ждали в гостиной, Кэтлин немного распустила свою косу и потерла пальцами кожу головы, как будто вес волос вызывал у нее головную боль. Джульетта молча достала из рукава узкий нож, похожий на вязальную спицу, и предложила его своей кузине. Та с благодарным взглядом взяла ее и воткнула в свои волосы вместо шпильки.

Служанка вернулась.

Она была бледна.

– Алые сообщают, что господин Цай в кабаре, – сказала она.

Джульетта двинулась к двери, готовая сообщить отцу о том, что сделал шантажист, но тут служанка продолжила:

– Кабаре закрыто. Господин Цай приказал никого туда не пускать.

Джульетта остановилась и, обернувшись, инстинктивно бросила взгляд на Кэтлин и Тайлера. На лицах у обоих было написано недоумение.

– А по какой причине?

На ее памяти отец закрывал клуб или ресторан только в том случае, если кто-то вел себя ненадлежащим образом и ему было необходимо…

Кожа у нее на спине покрылась мурашками. Внезапно ей показалось, что она чует металлический запах, запах крови, тот самый, который пропитывал землю всякий раз, когда срывалась сделка или утекал секрет и кому-то из ближнего круга Алых приходилось за это платить.

– Для того чтобы осуществить кару, – ответила служанка, побледнев еще больше. – Он только что приезжал туда. За мисс Розалиндой.

– За Розалиндой? – воскликнул Тайлер. – Какого черта? Что она сделала?

О merde[35]. Джульетта бросилась к двери, но едва она выбежала в ночь, как до нее донесся ответ служанки.

– Она шпионка Белых цветов.

Глава двадцать шесть

Джульетта врезалась в двоих Алых, охраняющих вход в кабаре. Кэтлин следовала за ней, часто дыша.

– Пропустите меня.

– Мисс Цай. – Алые переглянулись. – Мы не можем…

– Отойдите. Сейчас же.

Один из них отступил в сторону, второй тут же бросил на него сердитый взгляд, но этого было достаточно, и Джульетта протиснулась в просвет между ними. В кабаре было темно и пахло дымом, от которого у нее тут же защипало глаза.

Откуда-то доносились истошные крики.

На секунду Джульетта застыла. Здесь не было ни посетителей, ни персонала, присутствовали только люди ее отца. Они сидели вокруг него, готовые выполнить приказ. Сам господин Цай находился за одним из самых больших столов, его руки лежали на спинке обитого бархатом полукруглого дивана.

Он сидел лицом к сцене.

Сцене, где пороли Розалинду.

Плеть опустилась на ее спину, и Розалинда закричала, вздрогнув всем телом. Ей не давали осесть на пол – ее окружали четверо Алых, двое держали ее, один орудовал плетью, и еще один стоял сбоку.

– О боже, – прошептала Кэтлин. – О боже…

Джульетта взбежала по ступенькам на сцену.

– Прекратите! – потребовала она. Когда один из Алых попытался остановить ее, бросившись ей наперерез, Джульетта оттолкнула его. Он попытался еще раз, и она впечатала кулак в его лицо. Он отшатнулся, и Джульетта загородила Розалинду от следующего удара плетью.

– Сяо Ван, перестань.

Услышав этот приказ господина Цая, Алый, который держал в руке плеть, нахмурился. Его рубашка была забрызгана кровью, но он этого, казалось, не замечал. Он не перестал, а замахнулся вновь.

– Давай, – сказала Джульетта, и в голосе ее прозвучало презрение. – Ударь меня, и увидишь, на сколько кусков я разрежу тебя.

– Сяо Ван, – вновь послышался голос господина Цая, перекрывший стоны Розалинды. – Перестань.

Алый опустил плеть, и Джульетта повернулась, раскинув руки, чтобы заслонить Розалинду. Как только Алые отпустили ее, она повалилась на пол, и Джульетта подхватила свою кузину, смягчив ее падение. К этому моменту до них добралась и Кэтлин, тихо бормоча ругательства.

В кабаре воцарилось напряженное молчание.

– Розалинда, – произнесла Джульетта. – Розалинда, ты можешь идти?

Розалинда что-то пробормотала. Джульетта не расслышала ее слов, но по горестному выражению на лице Кэтлин было ясно – она услышала сестру.

– Заслужила что? – хрипло спросила Кэтлин. – Почему ты так говоришь?

И только сейчас Джульетта наконец разобрала слова Розалинды.

– Я это заслужила. Заслужила.

– Потому что она действительно это заслужила.

Джульетта вскинула голову и посмотрела на своего отца. Он произнес это просто – тоном, не оставляющим места для споров.

– Баба, – в ужасе прошептала Джульетта, – ты же знаешь Розалинду. Ты знаешь, кто она.

– Да, знаю, – ответил господин Цай. – И поэтому ей следовало быть умнее. Ей следовало быть верной, но вместо этого она сообщала сведения о делах Алых нашим врагам.

У Джульетты сжалось горло. Когда она отпустила свою кузину, оказалось, что ее рука сплошь покрыта кровью из ран Розалинды, которая уже пропитала ее разорванное ципао. Джульетта разрывалась между тем же самым возмущением, которое заставило ее отца наказать Розалинду, и негодованием от того, что это Розалинда – ведь что бы она ни совершила, ей должны дать возможность объясниться.

– Это из-за ее любовника? – тихо спросила Кэтлин. Ее голос дрожал. – Он же просто торговец. Она сказала, что он скоро оставит банду Белых цветов.

– Он не просто торговец, – ответил господин Цай и, быстро подавшись вперед, взял лежащую на столе стопку бумаг. Перебрав их, он достал один листок, отдал его сидящему рядом Алому и сделал знак передать его Джульетте. – Он вообще никакой не торговец. Из писем, которые мы нашли, следует, что он Белый цветок до кончиков ногтей, и он много месяцев получал от Лан Шалинь списки наших клиентов.

Что?

Алый передал листок Джульетте, и она пробежала глазами рукописный русский текст. Это была реляция о членах ближнего круга Алых – одна из сотен. Донесение о событиях одного дня, одного из многих месяцев.

– Кто он? – спросила Джульетта. – Кому она посылала эти письма?

– Ну… – Господин Цай сделал знак Сяо Вану, стоящему с плетью, с которой на сцену стекала кровь. – Я и сам хотел это узнать.

Но теперь было понятно, что Розалинда близка к тому, чтобы лишиться чувств, она почти перестала шевелиться. Джульетта начала хлопать ее по лицу, но глаза ее кузины закрылись, только густые ресницы подрагивали всякий раз, когда Джульетта встряхивала ее, требуя ответа.

– Давай, Розалинда, – прошипела Джульетта. – Не отключайся.

Господин Цай встал, и Джульетту охватила паника. Она никогда прежде не реагировала так, когда речь шла о ее отце, которого она всегда считала справедливым – даже когда он держал в руке бич. И ничего не изменилось. Ее отец был вожаком безжалостной банды, главой криминальной империи. Он никогда не колебался, вынося приговор, если наказание было заслуженным, и Джульетту это никогда не смущало – до сих пор. Сейчас наказание было все так же справедливо, но речь шла о судьбе одной из ее лучших подруг.

– Думаю, здесь мы закончили, – заключил господин Цай. – Джульетта, если ты хочешь вмешаться в это дело, то можешь помочь узнать у твоей кузины имя ее любовника. Она прикрывает его даже теперь. Так дело не пойдет. – Он сделал знак своим людям. – Помогите ей добраться домой. Вызовите врача.

Кэтлин попыталась было возразить, когда они наклонились, чтобы схватить Розалинду за руки, но Джульетта уже отпустила ее. Время наказания прошло, к тому же Алые не любили проявлять излишнюю жестокость. Они были осторожны и старались не касаться рубцов Розалинды.

Все это было нужно не для того, чтобы причинить ей боль, а в назидание – чтобы преподать урок.

– Джульетта, – прошептала Кэтлин, когда Алые начали выходить из кабаре. – Значит, Розалинда нам солгала?

– Да, – уверенно ответила Джульетта. Она сжала кулаки, и кровь въелась в линии на ее ладонях. Розалинда лгала, она предала Алых, чем бы она при этом ни руководствовалась, и господин Цай без колебаний заставил ее поплатиться за это.

Джульетта смотрела на красные пятна на сцене. Алые в зале расставляли столы так, как они обычно стояли, звякали бокалы, слышались голоса, кричащие, чтобы к входу подогнали автомобиль. Она чувствовала на себе взгляд отца, спокойно наблюдавшего за ней и оценивающего каждую ее реакцию. Ей нужно сохранять невозмутимый вид – никакого ужаса перед той жестокостью, которую он проявил, никакого чрезмерного сочувствия к предательнице.

Но сейчас она думала только об одном – если Розалинду выпороли так жестоко за то, что она сообщала секреты Алых кому-то из рядовых Белых цветов и прикрывала его, то какой же будет ее собственная участь, если в банде узнают о ее прошлом с Ромой Монтековым?

* * *

Венедикт не стал бы передавать эту новость лично, если бы сейчас не было так поздно, но уже почти наступила полночь, и он сомневался, что кто-то из Белых цветов в штаб-квартире достаточно трезв, чтобы выполнить это задание. А дело было срочным.

Хотя, пожалуй, в последние месяцы почти все в этом городе было срочным.

– Я не смогу сосредоточиться, если ты будешь вот так стоять у меня над душой.

Венедикт услышал громовой голос Лауренса еще до того, как толкнул двери лаборатории и пошел вдоль рядов техников, работающих в неурочное время. Наконец он увидел голландца и своего кузена у боковых столов, где они разглядывали что-то в микроскоп. Вернее, в окуляр смотрел Лауренс. Рома нависал над ним, занимая часть его личного пространства.

– Это и есть вакцина? – спросил Венедикт.

– Да, я только что украл ее у Алых, – ответил Рома. Он наверняка узнал голос Венедикта, но не повернулся. – Но Лауренс говорит, что, похоже, не сможет ее воссоздать.

– Я не могу прочесть эти записи, – отозвался Лауренс. – К тому же образец не совсем чист. К этой вакцине что-то добавили, чтобы сделать ее более растворимой… или горючей. Одно или другое, я в этом уверен.

– Что ж, – перебил его Венедикт, – все это только что стало намного более ценным, поскольку весь запас вакцины Алых был у них украден. И это сделали чудовища.

Рома наконец повернулся и отодвинулся от микроскопа.

– Что? Я же был там меньше часа назад.

– Знаю. – Венедикт ткнул большим пальцем в сторону дверей, показывая на город. – Поэтому-то и ходят слухи, что эту кражу организовал ты. Авторитет Белых цветов поднялся, а авторитет Алых упал. Наверняка ночью на улицах произойдут стычки.

– Кто, я? – пробормотал Рома. – Забавно. Хотел бы я, чтобы это было правдой.

Лауренс задумчиво хмыкнул, все еще глядя в микроскоп.

– Рома, я бы настоятельно порекомендовал тебе отыскать источник бед, а не рассчитывать на воссоздание этой вакцины.

Рома не ответил. Он хорошо умел скрывать свои чувства. «Наверняка, – подумал Венедикт, – если можно было бы заглянуть в его голову, стало бы ясно, что он в панике». Но он только невозмутимо сложил руки на груди.

– Просто сделай все, что в твоих силах. Даже если я отыщу шантажиста, почем знать, смогу ли я разыскать его чертовых чудовищ?

Лауренс устало отодвинул микроскоп.

– Мне явно платят недостаточно за все это. – Он достал из ящика стола скальпель. – Кстати, вечером сюда приходил кое-кто и искал тебя.

Венедикт скорчил гримасу, но Рома ничего не заметил, поскольку сам был удивлен.

– Он приходил в лабораторию? – спросил Рома. – Сюда?

– Я тоже не знаю, как он сумел пробраться сюда. Его зовут генерал Шу.

Почему это имя кажется ему знакомым? Венедикт напряг свою память, но так ничего и не вспомнил. Рома же сразу насторожился.

– Это высокопоставленный деятель Гоминьдана. Чего он хочет от меня?

Лауренс только вздохнул, как будто эта тема утомляла его.

– Полагаю, он обошел все места, про которые известно, что ты там бываешь. Как только я сказал, что тебя тут нет, он ушел.

– Тебе что, грозят неприятности? – спросил Венедикт.

– От Гоминьдана? – Рома фыркнул. – Не больше, чем обычно, ведь они всегда хотят одного – чтобы я был мертв. – Он отошел от лабораторного стола, а Лауренс остался сидеть. – Ну что, пойдем?

Венедикт кивнул. Он все еще обдумывал странное сообщение Лауренса, когда Рома открыл дверь и в лицо ему ударил холодный ветер.

– Сегодня ты выглядишь получше, – заметил Рома, глядя в ту сторону, где располагалась их штаб-квартира. – Ты что, стал больше спать?

– Да, – ответил Венедикт.

«А несколько часов назад я узнал, что Маршалл жив».

Он хотел сказать это вслух, хотел кричать об этом на всех перекрестках, объявить всему миру, чтобы мир, как и он сам, перестал горевать. Но теперь Венедикт был вовлечен во всю эту историю с обещанием, данным Маршаллом Джульетте, он стал еще одной фигурой в большой шахматной игре, в которую с одной стороны играла Джульетта, а с другой – Рома, и, похоже, чтобы Маршалла не сбросили с доски, ему надо будет подыграть Джульетте.

– Хорошо, – сказал Рома, и на лбу его появилась чуть заметная морщинка, возможно, от недоумения, возможно, от облегчения. Кузен услышал, что его голос стал бодрее и не мог понять причины этой бодрости, но ему не хватило смелости спросить об этом прямо.

Уличный фонарь над их головами мигнул, и Венедикт зябко поежился. Когда они оказались достаточно глубоко на территории Белых цветов, чтобы можно было больше не опасаться, что на них вот-вот нападут, он заметил:

– Мне показалось, что тебя не обеспокоила новость, которую я тебе сообщил. Я ожидал более бурной реакции после известия о том, что чудовища украли у Алых вакцину.

– А смысл? – устало ответил Рома. – Ведь Алые все равно не стали бы делиться своей вакциной с нами.

– Дело не в том, что Алые потеряли вакцину, а в том, что чудовищ использовали для выполнения несложной задачи, и они при этом не атаковали людей.

Рома сделал выдох, и его дыхание превратилось в облачко белесого конденсата.

– Теперь я почти уверен, что они никогда не исчезнут, – пробормотал он. – Они будут являться снова и снова, и Джульетта будет приходить и падать передо мной на колени, чтобы я помог ей в последний раз – будет делать это до тех самых пор, пока не воткнет в мою спину нож.

Венедикт молчал, не зная, что на это сказать, и такое отсутствие возражений, видимо, показалось Роме подозрительным, поскольку он быстро оглянулся и открыл было рот, но ничего не стал говорить. Вместо этого, перепугав Венедикта, он выхватил пистолет и выстрелил в темноту поверх его плеча. Венедикт обернулся и увидел какого-то человека, мгновенно скрывшегося в переулке.

– Кто это был? – спросил он и огляделся по сторонам – вот магазин с вывеской на кириллице, вот русские пекарни. Они находились глубоко на территории Белых цветов. – Алый?

Рома нахмурился и приблизился к переулку. Тот, в кого он стрелял, давно исчез – возможно, этот малый был ранен, а возможно, пуля только оцарапала его, ведь расстояние было немалым.

– Нет, – ответил Рома. – Это был гоминьдановец в их форме. Мне показалось, что я слышу шаги за спиной, но я решил, что мне чудится, пока он не подошел ближе. Похоже, за нами следили от самой лаборатории.

Венедикт заморгал. Сначала в лабораторию явился офицер Гоминьдана, теперь за ними хвост, притом на их собственной территории. Это было нагло – слишком нагло.

– Что ты натворил? – спросил он.

Рома не ответил. Он заметил что-то на мостовой – это было похоже на скомканную листовку. Рома подобрал листок и разгладил его.

Его брови взлетели вверх.

– Тут дело отнюдь не во мне. – Он повернул листовку лицевой стороной к Венедикту – с нее на Венедикта смотрело его собственное лицо. – С какой стати Гоминьдан решил следить за тобой?

Венедикт взял листок, и его прошиб холодный пот. Пожалуй, на этом рисунке он был изображен более похожим, чем на его автопортретах. Художник особенно постарался, рисуя его кудрявые волосы. Не было никаких сомнений – это был он.

– Я… я не знаю, – пробормотал он.

Но больше всего его заботило не то, почему Гоминьдан решил установить за ним слежку. Если они следят за ним уже на протяжении какого-то времени, встает более важный вопрос: что они могли видеть вечером, когда он выходил из схрона и прощался с Маршаллом, которого все считают мертвым?

Глава двадцать семь

Прошел слух, что сегодня произойдут новые протестные акции. Ранним утром в доме Цаев царила суматоха, их родственники шептались в коридорах. Если они не пытались выяснить, что такого натворила Розалинда, что ее притащили домой в крови, то гадали, не рискованно ли появляться сегодня в центре города, раз появились сообщения, что рабочие опять попытаются устроить беспорядки.

Тайлеру не терпелось выйти в город. Все они никчемные бездельники, болтающие, вместо того чтобы действовать. Из-за этого нового переполоха никто не обращал внимания на то, что произошло с запасом их вакцины. Чудовища проникли в их лабораторию, о которой знал только ближний круг Алых. Почему никто не высказывает подозрений? Неужели господин Цай нисколько не обеспокоен?

– …не так ли?

Выйдя из задумчивости, Тайлер потушил свою сигарету в пепельнице и поднял взгляд на Аньдуна и Каньсуня. Они ходили по комнате взад и вперед, а Тайлер сидел на кушетке перед огромным окном в пол. Внизу, на перекрестке перед танцевальным залом «Байлемэнь» царила сутолока – жители Шанхая торопливо сновали туда-сюда, будто у них не было ни одной лишней минуты. Время от времени кто-то поднимал взгляд и скользил глазами по вывеске на фасаде танцевального зала, на которой печатными буквами было написано: «ПАРАМАУНТ». Наверное, им было видно интерьеры второго этажа, всю эту роскошь, которой Тайлер мог наслаждаться в любое время дня. Остальному же Шанхаю это было недоступно.

– Ты что-то говорил? – спросил Тайлер хмурясь.

Аньдун молчал, похоже, гадая, действительно ли Тайлер не расслышал его или дает ему шанс взять свои слова назад. Когда стало ясно, что Тайлер не сердится, Аньдун прочистил горло и сказал:

– Я говорил о том, что бесполезно пытаться чинить препятствия силам коммунистов. Наша численность сокращается, а их число растет. Мы ведем кровную вражду, которая требует нашего внимания, а их ничто не отвлекает от достижения их цели.

Тайлер кивнул. Он слушал только краем уха и ответил без особого энтузиазма.

– Кому какое дело до того, что хорошо, а что плохо.

Тайлер взял из пачки новую сигарету, но не закурил ее. Ох уж эта кровная вражда. Эта клятая кровная вражда и эти клятые Белые цветы, которые лишают их средств и людей или переманивают людей на свою сторону – вот паразиты! Что в них есть такого, что им удается настраивать людей против собственной семьи? Джульетта и ее шуры-муры с Ромой Монтековым. Розалинда и эта ее любовная связь.

Возможно, дело в том, что речь идет о женщинах. Возможно, они просто слабы.

Тайлер чиркнул спичкой. Закурив сигарету, он подбросил пачку в воздух, и Аньдун поспешил поймать ее, не дав ей упасть на пол. Он осторожно достал одну сигарету, пожевал ее губами и, будто прочтя мысли Тайлера, спросил:

– Так что вы собираетесь делать с Джульеттой?

– А что я могу с ней сделать? – ответил Тайлер. Он затянулся сигаретой и едва не закашлялся. Ему никогда не нравилось курить эти штуки, он делал это только для того, чтобы чем-то себя занять. – Если она не желает сознаваться в своих грехах, то я не могу ее заставить. И она будет просто продолжать разлагать нас изнутри.

Она даже не понимала, что делает. Тайлер не сомневался, что Джульетте – его кузине, которая всегда из всех вила веревки, – никогда даже не придет в голову, что она может что-то сделать не так. Что ее поведение отдает изменой, даже если открыто она и не переходит на сторону врага. Сочувствие к Белым цветам – это слабость. Любовь к кому-то из Белых цветов – это прямой удар по Алым в их кровной вражде. Джульетта может с таким же успехом выстрелить себе в голову – ведь она угрожает будущему той самой банды, которую ей предстоит возглавить.

Он все еще не знал, чему верить, – не знал, имеет ли она отношение к исчезновению вакцины. Именно она убила первое чудовище; в таком случае так ли невозможно представить, что она завладела пятью другими чудовищами? Она хотела сделать вакцину доступной всему городу; разве так уж невероятно, что ради достижения этой цели она украла ее?

Но зачем ей вакцина, если чудовища у нее под контролем? Это не имело смысла. Что-то тут не сходилось.

Разве что их контролирует не она сама, а Рома Монтеков, а она не находит в себе сил восстать против него.

Тайлер вскочил на ноги, и Каньсунь посмотрел на него с любопытством. В панорамное окно лился яркий свет, по улице двигался торговец с лотком, отражаясь в зеркальных витринах. Отсюда, с высоты, были бы хорошо видны чудовища, если бы они появились, но хаоса с участием сверхъестественных существ не наблюдалось, были только забастовки и протестные акции с участием людей.

Если чудовищами управляет Рома Монтеков, то Джульетту еще можно спасти. Тайлер верил в это. Алые были превыше всего, и как бы это ни было горько, в их число входила и его кузина. В их жилах текла одна кровь. Если поставить ее перед выбором: мы или они, если она увидит, как расколот город, то осознает, что стоит на кону. И перестанет творить глупости под влиянием Белого цветка.

– Что Рома Монтеков ценит больше всего?

Аньдун заморгал, ошарашенный этим вопросом, Каньсунь сложил руки на груди и поднял плечи к ушам, обдумывая слова Тайлера.

– Какое нам дело до Ромы Монтекова? – удивился Аньдун, но Каньсунь и Тайлер смотрели в окно на толпы, становящиеся все плотнее.

Тайлер бросил сигарету в пепельницу. Его пальцы были обсыпаны пеплом, обжигающим их. Человеческое тело так ненадежно. Ему стоило родиться зверем.

– Пошли, – сказал он, направившись к двери. – Протесты вот-вот начнутся.

* * *

Улицы были полны народа, люди стояли так плотно, что блокировали вход в зал собраний, куда надо было зайти Кэтлин.

Она поморщилась и попыталась пробиться сквозь толпу, выставив локти. Это не очень помогло ей избежать толкотни, но позволило немного срезать путь. Что ж, могло быть и хуже – коммунисты могли бы организовать забастовку, которая бы сковала весь город, но протесты идут только в его центральной части.

– О боже…

Кэтлин едва успела пригнуться, чтобы плакат, который держал один из рабочих, не ударил ее по лицу. Рабочий быстро взглянул на нее, прежде чем двинуться дальше, ее собственный взгляд был прикован к красной повязке на его руке.

«Какого цвета человеческая кровь? – не так давно спросила ее Джульетта. – Алого или красного, как кумач рабочих?»

Когда Кэтлин подняла руку, чтобы заслонить глаза от солнца, красная нитка на ее запястье стала похожа на драгоценный браслет, четко выделяющийся на фоне ее кожи. Это была нитка алого оттенка, цвета Алых, чистого цвета, используемого только для обозначения принадлежности к клану. Цвет кумача рабочих был более тусклым, он был боевым и отчаянным. Этот цвет давно расползся во все стороны, как это делает разбушевавшаяся толпа.

Кэтлин наконец протиснулась в зал собраний. Давка могла быть и хуже – намного хуже, если судить по воодушевлению, царящему среди коммунистов. Коммунисты и их профсоюзы будут продолжать свои попытки, всякий раз устраивая беспорядки в той или иной части города в надежде на то, что это запустит цепную реакцию в других районах. Чем лучше они приготовятся, тем больше вероятность того, что их усилия увенчаются успехом.

И когда это произойдет, речь будет идти не о протестах непокорных рабочих.

А о революции.

– Внимание! Внимание!

Собрание уже началось, ораторы сменяли друг друга, и Кэтлин села, надеясь, что ничего важного она не пропустила. Теперь уже не имело особого смысла отслеживать их дальнейшие планы, поскольку Алые и так знали, что коммунисты почти достигли своей цели – что финальное восстание уже на подходе.

– Ради чего мы восстаем? – вопросил выступающий оратор. – Ради чего стремимся к переменам? Ради нашей выгоды? Ради собственного покоя?

Кэтлин потянула себя за косу. Ее мысли обратились к Розалинде – минувшей ночью, придя в себя, ее сестра продолжала молчать.

– Государство будет и дальше нас подавлять. Закон и дальше будет нас надувать. Любой, кто провозглашает себя спасителем нашего города, есть обманщик. Все цари и короли суть тираны; все правители суть воры. Революция – это не про выгоду и не про покой. Это только про свободу.

В зале для собраний члены партии начали подниматься на ноги. Отодвигаемые стулья резко зацарапали по полу. Кэтлин не стала вставать, она только слушала и смотрела. Она не боялась выделяться. Никто не обращал внимания на последний ряд, собравшиеся сосредоточились на ораторе, который стоял впереди.

– Живущие в нашем городе гангстеры приносят нас в жертву ради своей гордыни, ради своей бессмысленной кровной вражды. Живущие в нашем городе иностранцы приносят нас в жертву ради богатства, ради груд золота, хранящихся на их кораблях. Но мы освободимся от этих цепей! Кто они такие, чтобы говорить нам, что делать? Кто они такие, чтобы наказывать нас, когда им вздумается?

Его слова обрушились на нее, словно приливная волна. Кэтлин вдруг захотелось схватиться за живот, она чувствовала, что не сможет справиться с правдой, которая начала завязываться внутри нее в узлы. В самом деле, кто такие члены Алой банды, чтобы сечь Розалинду до крови только потому, что они решили, будто она недостаточно предана им? Разве они вправе причинять другим боль? Почему они живут вот так, падая перед господином Цаем на колени просто потому, что так заведено? Если он захочет, чтобы они умерли, то у Кэтлин и Розалинды не будет иного выхода, кроме как подставить головы под лезвие меча. Покровительство ничего не стоит, если оно зависит от прихотей и желаний одной семьи. Не этому Кэтлин клялась в верности. Она хотела порядка – она хотела порядка под контролем Джульетты.

Но если ради достижения порядка человеку надо трепетать от страха, возможно, такой порядок того не стоит.

– Восстаньте! – сказал оратор на сцене. – Мы слишком долго томились, слишком долго страдали. Мы должны восстать!

Наконец Кэтлин тоже встала и начала аплодировать.

* * *

Алиса грызла свою вилку, свесив одну ногу с края крыши.

Она сидела на крыше штаб-квартиры Белых цветов, подставив лицо холодному ветру, и листала досье, которое стащила из кабинета отца. Ее спальня находилась внизу, теплая и уютная, но туда в любую минуту мог войти Рома или кто-то из Белых цветов, а допустить этого было нельзя, пока она выведывала чужие тайны. В поисках уединения она поднялась сюда, на крышу, держа в одной руке тарелку с пирожными, а в другой – папку с досье.

Она подцепила вилкой еще один кусочек пирожного и начала задумчиво жевать. Когда она перелистнула очередную страницу, вдалеке послышался шум – грубые крики, обычно предшествующие схватке. Алиса напряглась, зная, что ей придется спуститься в дом, если перестрелка начнется где-то поблизости, но пока что она видела только пустые переулки, хотя шум становился ближе. Несколько долгих секунд Алиса продолжала напряженно всматриваться в улицы, но в поле ее зрения не было движения, только ее светлые волосы полоскались на ветру.

– Странно, – пробормотала она, решив пока остаться на крыше.

Она перевернула страницу. Это досье она стащила только потому, что, на секунду заглянув в кабинет отца, увидела, что оно лежит на столе. До нее доходили слухи о том, что в банду просочились коммунисты, и ей было любопытно. В последнее время Рома был занят, хотя Алиса не знала, пытается ли он разыскать коммунистических шпионов или ищет что-то еще. Никто никогда ничего ей не говорил. Никто не обращал на нее никакого внимания, кроме тех случаев, когда им надо было встрять в ее дела и сказать, что явились ее учителя.

Жаль, конечно, но вряд ли в досье, которое она стащила, есть что-то важное. В этой папке содержались биографические справки о деятелях Гоминьдана, но здесь не было ничего, кроме базовых сведений. Газетные вырезки, касающиеся Чан Кайши. Несколько карт, полученных от шпионов, которые наблюдали за Северном походом. Более или менее интересным здесь было только одно – информация о генерале Шу, о котором публике было мало что известно. Когда Алиса дочитала его файл до конца, она выяснила только одно – у генерала Шу есть внебрачный сын. Это занятно, но какой от этого толк?

– Эй!

Алиса отложила папку и посмотрела вниз. Теперь, когда ее внимание привлек крик, она решила рассмотреть, что там происходит. Оказалось, что это вовсе не бой. Она прищурилась и, увидев плакаты, поняла, что дело, вероятно, не в кровной вражде. По улице двигались протестующие.

– Ух ты, – тихо проговорила Алиса. – Теперь понятно.

Она засунула папку под мышку, взяла тарелку и вилку. Пробежав по крыше, она свесилась вниз, и, обхватив наружные столбы ногами, соскользнула на землю. Она приземлилась в узком переулке за домом, ее ботинки хлюпнули по грязи, а локтем она ударилась об один из цветочных ящиков, закрепленных на карнизах окон первого этажа. Нельзя допустить, чтобы ее увидели с этой папкой перед фасадом дома, поэтому она просто зайдет через заднюю дверь, иначе…

Кто-то преградил ей путь. Она остановилась и, прежде чем успела убежать, ей на голову накинули мешок.

* * *

На территории Белых цветов протесты достигли небывалого накала, протестующие выходили на тротуары, врывались в доходные дома, круша все и вся. Когда Рома вышел из блатхаты, в которую зашел – еще один этап в выяснении личности того француза, состоящего в рядах Белых цветов, – один из рабочих едва не проткнул его лопатой.

– Черт возьми, – вскричал Рома, поспешно отскочив в сторону.

Рабочий просто посмотрел на него – он явно ни о чем не сожалел. Да и с какой стати ему было жалеть? Ведь вокруг не было видно других гангстеров, которые могли бы положить этому конец.

Еще раз чертыхнувшись, Рома поспешил домой, стараясь держаться у самых стен зданий. Его отцу следовало бы отправить своих людей, чтобы они разогнали эти толпы. К этому моменту им следовало бы уже собраться и начать стрелять в бунтовщиков. Так где же они?

Рома нырнул в переулок, ведущий к штаб-квартире, и двинулся вперед, закрывая голову от воды, капающей с сушащейся одежды. На его руку упала тяжелая капля, и с улицы донесся мощный рев, от которого ему стало не по себе. Казалось нелепым, что он тратит время на поиски того француза, ведь с момента нападения в поезде других атак не было. Теперь смерть в Шанхай несли только кровная вражда и протесты, и, насколько Рома знал, никто из Белых цветов не собирался с этим бороться.

– Не мели чепуху.

Рома нахмурился, закрыв за собой парадную дверь. Она громко хлопнула, но это не прервало крики, доносящиеся из общей комнаты. Рому тут же обдало жаром от батарей, но он не стал снимать пальто. В общей комнате шел жаркий спор – Веня и Дмитрий орали друг на друга, и у ног Дмитрия валялись осколки тарелки, как будто кто-то швырнул ее на пол.

– В чем дело? – спросил Рома, наверное, в десятый раз за день.

– Мне тоже хотелось бы это знать, – ответил Веня и сложил руки на груди. – Алиса пропала.

Рому будто парализовало.

– Что ты сказал?

– Я слышал ее крик, – с возмущением ответил Веня. – Где-то за домом. А когда я прибежал туда, угадай, кого я там обнаружил?

– О, не будь занудой, – презрительно сказал Дмитрий. – Я не слышал никаких детских криков. И никакого шума, если не считать хаоса на улицах. Возможно, у тебя, Венедикт Иванович, галлюцинации. С теми, кто не может заставить себя уважать, такое случается…

Рома не стал слушать, какую еще глупость скажет Дмитрий. Он уже бежал вверх по лестнице, перескакивая через ступеньки. Наконец он ворвался в спальню Алисы, в ушах у него ревело. Как и сказал Веня, Алисы тут не было. Но это ничего не значило: Алиса вечно где-то пропадала. Возможно, она сейчас сидит в какой-нибудь вентиляционной трубе, доедая спринг-ролл, и прекрасно проводит время.

– В ее комнате ее нет, я уже проверял, – донесся до Ромы голос Вени еще до того, как тот вошел в комнату, запустив обе руки в волосы.

– Вообще-то в этом нет ничего необычного, – сказал Рома.

– Да. Но я слышал ее крик.

– Дмитрий прав в одном – на улицах сейчас все время слышны крики. Идут массовые беспорядки. Я слышу крики даже сейчас.

Венедикт только пристально посмотрел на него.

– Я хорошо знаю, как звучит голос Алисы.

От уверенного тона Вени Рома растревожился еще больше. Повинуясь инстинкту, он повернулся и бросился к своей комнате. Он сам не знал, почему решил посмотреть именно там, но осторожно открыл дверь и вошел. Венедикт последовал за ним.

В его комнате стоял жуткий холод, потому что окно было открыто. И на карнизе, пришпиленное к деревянной раме узким клинком, на ветру трепетало письмо.

Руки Ромы покрылись гусиной кожей. Венедикт шумно втянул в себя воздух и, когда Рома не сдвинулся с места, подошел к окну, выдернул нож и развернул послание.

Когда он поднял взгляд, в его лице не было ни кровинки.

– «Мой дядя самых честных правил, – прочел Венедикт, – когда не в шутку занемог…»

Ему не было нужды продолжать – Рома знал следующие две строчки.

– «Он уважать себя заставил, – монотонно проговорил он, – и лучше выдумать не мог».

Первая строфа «Евгения Онегина». Рома прошел вперед и взял письмо, смяв края. Вслед за знаменитыми поэтическими строками было написано:

«Я слыхал, что самый благородный способ убить кого-то – это дуэль. Пора бы внести в нашу кровную вражду нотку благородства, тебе так не кажется?

Встреться со мной через неделю. И я верну ее».

Под текстом стояла размашистая роспись, не оставляющая сомнения в том, кто автор письма.

– Они захватили Алису, – хрипло произнес Рома, обращаясь к Венедикту, хотя тот и так уже понял. – Ее украл Тайлер Цай.

Глава двадцать восемь

Розалинда была в сознании, но ни на что не реагировала, и Джульетта начала беспокоиться, не повредилась ли она рассудком.

– Ты не мог бы выйти и дать нам несколько минут? – спросила Джульетта, обращаясь к Алому, охраняющему дверь спальни Розалинды. Он стоял, сложив руки на груди, напряженный и опасливый.

– Боюсь, что нет, мисс Цай, – ответил он. – Ваш отец приказал мне караулить ее.

– Я сама уже караулю ее, так не мог бы ты оставить нас наедине?

Алый покачал головой.

– Что бы вы у нее ни узнали, это надлежит сразу передать господину Цаю.

Джульетта подавила раздражение.

– И что же, мой отец подозревает, что я утаю это от него?

– Ваш отец никогда не подозревал и свою племянницу – и вот что из этого вышло.

Джульетта встала со стула, сжав кулаки. Алый замолчал, глядя на нее. Всей банде было известно, что Джульетта готова стрелять чуть что, они слышали рассказы о ее подвигах и видели их результаты. Теперь все зависело от того, чего он боялся больше – непосредственной угрозы, которая исходила от Джульетты, или последствий неисполнения прямых указаний господина Цая.

– Я постою снаружи, чуть-чуть приоткрыв дверь, – уступил Алый и, выйдя из комнаты, затворил дверь, которая заскрипела на петлях.

Джульетта опять уселась на стул, обитый плюшем. На протяжении всего разговора Розалинда ни разу не моргнула. В любой другой день она наверняка отпустила бы комментарий по поводу того, что Джульетта больше лает, чем кусается, но теперь она просто смотрела стеклянными глазами.

Ее кузине было больно, и Джульетта это знала. Раны на спине Розалинды были глубокими, и Кэтлин едва не лишилась чувств, когда минувшей ночью врач перевязывал их у нее на глазах. Джульетта разрывалась между сочувствием и досадой. Между абсолютным ужасом по поводу произошедшего и полным непониманием того, как это могло произойти. Возможно, это делало ее плохим человеком. Плохой подругой и плохой кузиной. Ведь даже теперь, когда Розалинда так страдала и была так слаба, что не могла даже говорить, Джульетта по-прежнему ощущала горечь от того, что кузина солгала ей. И она не знала, от того ли это, что город ожесточил ее, или потому, что ее сердце всегда было таким – холодным, резким, леденеющим при первом же признаке вероломства. Сама она тоже лгунья, возможно, худшая из всех, но ее все равно коробит, когда лгут ей.

– Я обещала защищать тебя, – тихо сказала Джульетта. – Но не так, Розалинда.

Ответа не было, да она и не ожидала его.

– Все дело в копиях твоих писем, которые обнаружили на почте. Вот как они выяснили это. Тебя никто не видел с ними, не было никаких слухов. Просто письма, написанные твоим почерком. – Джульетта с досадой вздохнула. – Выходит, та история про торговца была обманом? Есть ли он вообще, этот твой любовник, или ты шпионила просто так?

Внезапно Розалинда перевела взгляд на Джульетту, и он стал осмысленным.

– Ты бы сделала то же самое, – прохрипела Розалинда.

Джульетта выпрямилась и посмотрела на дверь, которая была слегка приоткрыта.

– Что?

– Я люблю его, – пробормотала Розалинда. По ее лбу стекла капля пота. Она бредила, наверное, у нее была лихорадка. – Я люблю его, вот и все.

– Кого? – резко спросила Джульетта. – Розалинда, ты должна…

– Неважно, – невнятно перебила ее Розалинда. – Не все ли равно? Дело сделано. Дело сделано.

Все это не имело никакого смысла. Даже если этот любовник – Белый цветок, какой смысл прикрывать обыкновенного члена их банды? Какие могут быть последствия, кроме того, что его имя окажется в расстрельном списке Алых? Он не может занимать высокое положение в банде Белых цветов. Это, конечно же, не Рома и не Венедикт. Если этот любовник не Монтеков, то к чему все эти муки? Почему Розалинда зажмурила глаза, как будто на ее плечах лежит весь мир?

Послышался стук в дверь. Джульетта вздрогнула, ее сердце неистово заколотилось в груди, как будто ее поймали за чем-то постыдном. Алый просунул голову в комнату и посмотрел на нее и Розалинду. Она ожидала, что он сделает какое-то замечание по поводу невнятного бормотания Розалинды, но вместо этого он сказал:

– Вас к телефону, мисс Цай.

Джульетта кивнула, затем встала и натянула одеяло Розалинды немного выше. Розалинда не пошевелилась, только закрыла глаза, продолжая дрожать. Джульетта подошла к двери и закрыла ее за собой.

– Не беспокой ее, – сказала она Алому. – Дай ей поспать.

– Вы слишком снисходительны к предателям, – ответил он.

Джульетта сжала губы и двинулась по коридору. Он был прав. Они были слишком снисходительны к ней – она сама была слишком снисходительна к ней. И поскольку порку остановила именно Джульетта, ее отец поручит ей преподать Розалинде урок, если та не предоставит им информацию в ближайшее время. Именно Джульетте придется выяснять, почему кузина их предала, придется использовать для этого любые доступные средства.

Подойдя к телефону, Джульетта с усилием сглотнула. Она не сомневалась, что сможет это сделать. Она никогда не колебалась, пуская в ход проволочную удавку и нож против других Алых, когда отец посылал ее к ним из-за проблем с арендной платой или выручкой от торговли. Но хочет ли она делать это сейчас, не станет ли это слишком большим пятном на ее совести?

Джульетта взяла трубку и прижала ее к уху.

– Wèy?

– Мисс Кай?

Звонящий говорил по-английски. И его голос был похож на…

– Рома?

В трубке послышался смущенный кашель.

– Близко, но нет. Это Венедикт.

Джульетта вздохнула, подавив свое разочарование. И сказала себе, что это потому, что она ожидала, что Рома нашел того француза, а не потому, что она хотела услышать его голос.

– Что-то произошло? – спросила она, заговорив тише. Быстро оглянувшись через плечо, она увидела, что в вестибюле никого нет, но это вовсе не значило, что никто не подслушивает ее разговор.

– Смотря что вы имеете в виду, говоря что-то, – ответил Венедикт, тоже понизив голос. – Я собирался связаться с вами уже несколько дней, но мне только сейчас удалось избавиться от общества Ромы. Ваш кузен похитил его сестру. Цай Тайлер. Рома обыскал весь город в поисках Алисы, но ее нигде нет. И пока его нет рядом, я решил спросить вас, знаете ли вы что-то.

Джульетта прижала руку к глазам, борясь с острым желанием закричать. Ну конечно, это в духе Тайлера. С него станется еще больше поднять градус кровной вражды.

– Нет, я ничего об этом не знаю, – с горечью ответила Джульетта. – Я даже не знала, что он похитил ее. Она цела?

– Он не может причинить ей вред – он не станет причинять ей вред. Она будет в целости, чтобы у Тайлера появился шанс убить Рому.

Джульетта чуть не выронила трубку.

– Что ты сказал? – Она опять оглянулась. На лестничной площадке стояли двое посыльных и с подозрением смотрели на нее. Джульетта едва удержалась от крика. – Что ты имеешь в виду?

Венедикт долго молчал, как будто сожалел, что должен сообщить ей эту новость.

– Дуэль, мисс Цай. Если Рома не отыщет Алису в течение трех дней, то ему придется сразиться с Тайлером на дуэли, чтобы вернуть ее.

* * *

Джульетта нашла Тайлера несколько часов спустя за столиком в тускло освещенном зале «Байлемэня». У нее было такое чувство, будто с тех пор, как в последний раз она была здесь с Ромой, прошли десятилетия, и будто с тех пор город изменился. Однако танцевальный зал был полон людей, как всегда. Вероятно, такое заведение, как «Байлемэнь» никогда не опустеет, даже если за его пределами бушует война.

– Убирайтесь, – приказала она четверым гангстерам рядом с ее кузеном, усевшись напротив него.

Они все посмотрели на Тайлера, ожидая указаний. Джульетту так и подмывало схватить проволочную удавку, обвитую вокруг запястья, на тот случай, если она понадобится ей, но тут Тайлер кивнул, и его подручные отошли, с презрением поглядев на Джульетту.

– Что я могу для тебя сделать? – спросил Тайлер, откинувшись на спинку кресла и положив руки на подлокотники. Перед ним стояли три пустых бокала, но он был трезв. Он находился здесь недолго; как только посыльный сообщил Джульетте, что видел его в «Байлемэне», она немедля бросилась сюда.

– Не делай этого, – без обиняков сказала Джульетта. – Это того не стоит и никогда не стоило.

Тайлер взял один из пустых бокалов и помахал им, как будто в нем находилось некое незримое спиртное, видеть которое Джульетта не могла.

– Я гадал, как скоро эта новость дойдет до тебя, – ответил он, глядя, как в бокале преломляется свет. – Должен признать, что для этого тебе понадобилось больше времени, чем я ожидал.

– Не у всех в городе имеется столько же ушей, сколько у тебя.

– Зато у тебя есть прямая связь с Монтековыми.

У Джульетты похолодела кровь. Значит, вот оно что. Тайлер наконец решил уличить ее во лжи.

Она быстро вырвала бокал из руки своего кузена. Он не должен смотреть на танцпол, на мерцающие стены, на несуществующие напитки. Она заставит его смотреть на нее.

– Полагаю, ты читал Пушкина, – сказала она. – В русских дуэлях участвуют секунданты, и этим секундантам позволено спрашивать оскорбителя, не желает ли он извиниться. Поэтому я прошу тебя, Тайлер, – верни им Алису и брось это дело. Это не стоит твоей жизни.

Тайлер коротко рассмеялся. Его смешок не был похож на горячечный смех, звучащий вокруг, смех, который подчеркивали темный вечер и странная музыка. От его смеха веяло ледяным холодом, то был смех охотника, увидевшего, как захлопнулся капкан.

– Что ты себе думаешь? – Он стер с лица веселье и подался вперед. – Кто просил тебя говорить от имени Ромы Монтекова? Кто просил тебя быть его секундантом?

Руки Джульетты сжались в кулаки, и она опять коснулась своей проволочной удавки – не затем, чтобы пустить ее в ход, а просто чтобы почувствовать под ногами твердую почву, чтобы обвить ее вокруг пальца, дабы боль нейтрализовала лютый гнев, жгущий ее горло.

– Это была просто фигура речи.

Тайлер встал.

– Не лги мне. – В его голосе не было веселости. Он воспринимал все это серьезно, назначив себя блюстителем благонадежности Джульетты. – Ты можешь стать моим секундантом и либо дать мне довести эту игру до конца, либо отдать мне Алую банду уже сейчас.

Джульетта в ярости бросилась на него через стол, но Тайлер перехватил ее кулак и не дал ей расквасить ему нос.

– Ты сошел с ума, – прошипела она. – Не только ты можешь убить его, но и он тебя. Ты не неуязвим.

– Верно, – согласился Тайлер. – Но я Алый. Не то, что ты. – Он резко оттолкнул ее кулак и взял свое пальто, готовясь уйти. Джульетта схватилась за стол, стараясь угомонить мысли, лихорадочно крутящиеся у нее в голове.

– В понедельник утром, tángjiê[36], – добавил Тайлер. – У самой границы Международного квартала на берегу Сучжоу. Не опаздывай.

Глава двадцать девять

– Я не могу его отговорить, – сказал Венедикт Монтеков.

Джульетта взглянула на него. Они стояли на берегу Хуанпу, глядя на воду. До дуэли оставалось два дня, и в воздухе запахло весной – а может быть, дело было в том, что солнце сегодня сияло слишком ярко, отражаясь в мелких волнах.

Как странно, что Венедикт согласился встретиться с ней вот так. Его руки были засунуты в карманы, лицо выражало неустрашимость. Он явно не собирался расслабляться. Хотя он и вел себя любезно, какая-то часть его, наверное, считала, что Джульетта может в любой момент начать стрелять. Но он все-таки пришел. Он пришел и делился с ней информацией, как будто они были старыми друзьями, которых объединяло общее дело.

– Ты уверена, что мы не можем вызволить Алису?

– Я не знаю, где ее держат, – ответила Джульетта. – Этот город слишком велик. Как я могу прятать Маршалла Сео, так и Тайлер может прятать Алису так долго, как он хочет.

– Тогда другого выхода нет, – без обиняков сказал Венедикт. – Тайлер получит дуэль, которой он хочет.

Джульетта сделала глубокий вдох и задержала дыхание.

– Он заявил, что это будет русская дуэль, так что каждый сможет сделать только один выстрел, – хрипло проговорила она. – Но это же Рома и Тайлер. Кто-то из них умрет.

В дуэлях, описанных в художественной литературе, этот единственный выстрел часто не попадал в цель – пуля летела мимо или сбивала головной убор. Но ни Рому, ни Тайлера нельзя было упрекнуть в плохой меткости.

– Хуже того, – продолжал Венедикт. – Если мы действительно станем придерживаться старых правил, то первым должен будет стрелять тот, кто послал вызов. А каковы шансы, что Тайлер промажет?

Джульетта зажмурила глаза, борясь с тревожным шумом в голове. А тут еще этот ветер – он выманивал наружу тот ужас, который она так старалась подавить.

– Их нет, – прошептала она. – Ни малейших.

Она не хотела видеть, как это случится. Алый против Белого цветка. Ее семья против всего ее сердца, красного и омытого кровью.

– Ты можешь отговорить его, Джульетта.

Джульетта вздрогнула, открыла глаза и повернулась к Венедикту Монтекову. Он назвал ее по имени. Возможно, его недоверие к ней все же не так велико, как кажется.

– Я пыталась. Но Тайлер не желает меня слушать.

– Я говорю не о Тайлере.

У нее упало сердце. Правильно ли она поняла Венедикта? Когда ветер обдул ее лицо на этот раз, он был холодным, как лед. По ее щеке быстро стекла слеза и, никем не замеченная, упала на бетон. Они стояли молча, вокруг шумел Бунд. Венедикт смотрел на реку, а Джульетта глядела на него, гадая, что ему известно, а что нет.

Она получила ответ на свой вопрос, когда Венедикт посмотрел ей в глаза и спросил:

– Почему ты не хочешь ему сказать?

– Сказать что? – ответила она. Хотя, конечно, Джульетта понимала, что он имеет в виду. Правду. Скажи ему правду. Венедикт был в той больнице в тот день. Он видел, как Рома не хотел уходить от Джульетты. Так что ему было нетрудно догадаться, кто они друг для друга.

Влюбленные. Лжецы.

– Рома умеет хранить секреты, – сказал Венедикт. – Его мало заботит собственная жизнь, потому что он печется о жизнях всех остальных. Он готов кинуться под пули ради Алисы, потому что она – все, что у него осталось. Но если он будет знать, что у него по-прежнему есть ты, то, возможно, не станет очертя голову бросаться навстречу смерти. Скажи ему, что ты солгала. Скажи ему, что Маршалл жив. Тогда ему придется придумать другой план.

Джульетта покачала головой. Как ни приятно было думать, что все сводится к этому – к ней самой, к любви, – на самом деле это всего лишь очередная трещина на потрескавшемся стекле.

– Это ничего не даст, – тихо проговорила она. – К тому же я боюсь не того, что он откроет всем, что Маршалл жив. Я боюсь, что он простит меня.

У Венедикта сделался ошарашенный вид.

– Чего тут бояться?

– Ты не понимаешь. – Джульетта обхватила себя руками. – Пока он ненавидит меня, мы в безопасности. Если же мы опять станем любить друг друга… тогда город может убить нас обоих за то, что мы посмели надеяться.

Она спасет его от одной смерти лишь для того, чтобы толкнуть навстречу другой.

«В самом деле, – казалось, говорило долгое молчание Венедикта. – Я не понимаю». Джульетта видела, как Венедикт вошел в схрон Маршалла Сео, а до этого чуть не выстрелил ей в лицо, чтобы отомстить за Маршалла. Она знала – Венедикт понимает, что такое страх. Страх перед любовью, перед тем, что она окажется безответной, что она причинит боль. Но он не страшился кровной вражды, и Джульетта была рада, что он избавлен хотя бы от этого.

– Не томи, Венедикт Монтеков, говори уже, – прошептала она, когда молчание затянулось.

– Я думаю, – сказал он наконец так тихо, словно его мысли были где-то далеко, – что ты оказываешь себе медвежью услугу, отказываясь надеяться.

И прежде, чем Джульетта смогла найтись с ответом, Венедикт дружески потрепал ее по плечу и пошел прочь, оставив ее стоять на Бунде – одинокая девушка в плаще, развевающемся на ветру.

* * *

Кэтлин просмотрела все письма, всю информацию, которую Розалинда передала Белым цветам. Тут не было места для сомнений, с какой стороны ни посмотри. Сколько раз господин Цай произносил угрозы, говоря, что в ближнем круге Алой банды есть шпион. Сколько раз он обходил дом, беря на заметку тех родственников, чьи комнаты находились достаточно близко от его кабинета, чтобы слышать, о чем там говорят. После этого он выселял их одного за другим, надеясь, что избавился от шпиона. А шпионкой была Розалинда – это все время была она.

И Кэтлин желала получить ответы.

Она поднялась по лестнице, думая только об одном. Ее сестра обещала. Даже когда их разделяли океаны, они были заодно – она, Розалинда и Джульетта, – они поклялись, что будут оберегать друг друга, поклялись, что будут неуязвимы, потому что стоят друг за друга. Что могло быть важнее, чем это?

Кэтлин остановилась перед дверью Розалинды и, не обращая внимания на караулящего ее Алого, постучала так резко, что ощутила боль в костяшках.

– Розалинда, открой.

– Вряд ли она в том состоянии, чтобы ответить вам, – сказал Алый. – Просто войдите.

– Нет, – выдавила из себя Кэтлин. – Нет, я хочу, чтобы она встала и посмотрела мне в глаза.

Кэтлин никогда еще не испытывала такой боли от чьего-то вероломства. Она бы поняла, если бы Розалинда не захотела оставаться верной Алой банде. Она бы поняла, если бы Розалинда сорвалась, решив разрушить дом Цаев после долгих лет, в течение которых ее не допускали в святая святых их семьи. Будь дело в этом, Кэтлин могла бы ее простить, даже если бы это стало плевком в лицо Джульетты.

Но чего она не могла понять, так это того, что Розалинда ни о чем ей не сказала.

– Розалинда! – гаркнула она снова.

Ответом ей было молчание. Слишком глубокое молчание. Когда она наконец попыталась открыть дверь, оказалось, что она заперта.

– Давно ты заглядывал к ней? – спросила Кэтлин.

Алый заморгал, уставившись на ручку двери, которая не поворачивалась.

– Всего час назад.

– Всего час назад?

Что-то было не так – это было ясно. Алый быстро сделал Кэтлин знак отойти, она отступила, и он ногой вышиб дверь, сорвав ее с петель. Дверь ударилась о стену, и стала видна комната – пустая кровать, опрокинутый стул и распахнутое окно с тюлевыми занавесками, развевающимися на ветру.

Кэтлин бросилась к окну. С карниза свисала веревка, свитая из простыней и привязанная к ножке кровати с балдахином. Она доходила до клумбы, где в землю были втоптаны кусты роз.

Кэтлин испустила долгий горестный вздох.

– Она сбежала.

* * *

Если бы Рома не наводил глянец на свой пистолет в кладовой первого этажа, до его слуха не донеслось какое-то шуршание из переулка.

Окно было открыто, и послеполуденное солнце освещало пыльные углы, отражалось в латунных лампах. Когда Рома отложил тряпку, которой драил пистолет, до него донесся хлюпающий звук, затем тихая брань. Потом послышались звуки, как будто какая-то девушка скулила от боли, подходя все ближе к окну.

Первой мыслью Ромы было, что это Алиса – что она сумела сбежать и отыскать путь домой. Не раздумывая, он распахнул окно настежь и спрыгнул вниз. Его ботинки глухо ударились о мокрую глину. С северной стороны ничего. Он повернулся и увидел Розалинду Лан, одетую во что-то вроде ночной рубашки и накинутое на плечи теплого пальто.

Может, это галлюцинация и ему надо протереть глаза? Возможно, дело в недостатке сна, ведь странно само присутствие здесь Розалинды, не говоря уже о ее виде.

Прошла секунда, и Розалинда достала из пальто пистолет. Она быстро вскинула его, явно ожидая нападения.

Рома не ответил ей тем же, только медленно поднял руки и сказал:

– Привет. Что вы тут делаете?

От него не укрылся некоторый комизм происходящего – хотя ситуация явно была серьезной. Когда-то – до того, как он встретил Джульетту, до того, как он подкатил стеклянный шарик к ее ногам и влюбился в нее, – его отправили на территорию Алых с другим заданием.

Он должен был влюбить в себя Розалинду.

Именно из-за этого его отец в конце концов и начал подозревать его. О Розалинде Лан говорили, что она лучшая танцовщица из всех, которые когда-либо выступали в кабаре Алых, и по плану Рома должен был смешаться с приспешниками Алых, подобраться к Розалинде и выкачивать из нее информацию под прикрытием большой любви. Но вместо этого он услышал о возвращении в Шанхай Джульетты Цай и переключился, захотев своими глазами увидеть грозную наследницу Алых.

У него не было ни единого шанса. Стоило ему впервые увидеть Джульетту Цай, увидеть эту ее улыбку, когда она стояла на набережной Бунд, и он пропал. Фальшивая любовь обернулась настоящей. Вернувшись домой, он сообщил, что потерпел неудачу и их план не удался, однако, несмотря на это, он продолжил тайком ходить на территорию Алых. И, разумеется, его отец сообразил, что к чему.

Как странно увидеть Розалинду Лан здесь, в нескольких шагах от владений его отца, пять лет спустя.

– Мне достаточно один раз крикнуть, – сказал он, видя, что Розалинда не опускает пистолет и продолжает целиться в него. – И из дома сразу же выбегут Белые цветы и изрешетят вас пулями. Подумайте хорошенько, мисс Лан.

– О чем? – с усилием произнесла Розалинда. Ее рука дрожала. – Я могу хорошенько подумать и пристрелить вас или же могу вообще разучиться думать и все равно вас пристрелить.

Рома нахмурился. Приблизившись к ней на шаг, он увидел, что у нее красные глаза, как будто она недавно плакала.

– Научите меня, каким образом можно разучиться думать, – предложил он. – По-моему, это весьма ценное умение.

Он сам не знал, ради чего тянет время. Но было бы неправильно, если бы сюда явилась целая толпа Белых цветов и убила Розалинду Лан. Возможно, ему так казалось, потому что он не питал антипатии к ее сестре, и у него не было желания причинять боль Кэтлин Лан.

Возможно, потому, что она напоминала ему Джульетту.

– Не думайте, что я не выстрелю, – зло сказала Розалинда. – Позовите на помощь. Давайте!

Но Рома ничего не сделал, только стоял и хмурился. Что она вообще может тут делать?

Наконец Розалинда сдалась и опустила пистолет. По ее лицу скатилась слеза.

– Насколько было бы проще, – прошептала она, – если бы это был ты. Какой ты хороший. Какой благородный.

Она быстро прижала руку ко рту, будто хотела помешать себе сказать больше. Затем, часто похлопав глазами, чтобы сморгнуть слезы, она бросилась прочь, задев Рому плечом. Он продолжал смотреть ей вслед даже после того, как она скрылась из виду, как будто пристальное наблюдение за переулком могло избавить его от недоумения.

Может быть, ему все-таки стоило пристрелить ее. Джульетта это заслужила. Око за око. Жизнь за жизнь.

Рома покачал головой. Нет, он не такой. И не хочет быть таким. Алая банда похитила Алису, и он вернет ее домой с честью. Алая банда опустилась до такой низости, однако он пойдет совершенно другим путем. Он обагрил свои руки достаточным количеством крови. Он устал от нее. Устал от ее запаха, который просачивался даже в его сон, устал от ненависти, такой глубокой, что она выжигала его изнутри.

Он бесшумно вернулся в дом через окно.

Глава тридцать

Небо застилала такая плотная пелена туч, что утро было темным, будто близилась ночь. Вот бы день так и промелькнул, сменившись ночью, тогда нельзя было бы провести никакую дуэль.

Но нет, они уже стояли на берегу реки Сучжоу под тучами – тяжелыми, как только что выстиранная одежда, пропитанная водой. Джульетта не могла понять, почему здесь так пустынно, почему на дорогах нет людей. Стоящие вдалеке заводы не дымили, вокруг не было видно ни одного рабочего. Может быть, происходит нечто такое, о чем она не знает? Какой-нибудь большой митинг в другой части города, на который пошли все?

– Соберись, Джульетта.

Джульетта с опаской посмотрела на Тайлера, который стоял в конце переулка, готовый к появлению Монтековых. Впереди текла река Сучжоу, вдоль ее берегов теснились джонки – как рыбацкие, так и жилые, но людей видно не было.

– Мы же не следуем всем правилам дуэльного кодекса, да? – спросила она. – Потому что таких правил пять сотен, и моего словарного запаса не хватит, чтобы усвоить их все.

В ответ Тайлер достал из кармана книгу и бросил ее Джульетте. Она поймала ее, смяв страницы. Обложка сильно выцвела, но все же были видны и орнамент по краям, и заглавие на русском: «Евгений Онегин».

– Тридцать два шага, – спокойно ответил Тайлер. – А в качестве барьера можно использовать вот эту кучу мусора.

Джульетта оглянулась и опять посмотрела на Алису. Девочку держали два подручных Тайлера. Еще двое Алых стояли в противоположном конце переулка на тот случай, если Белые цветы решат атаковать со стороны проселков и развязать войну за территорию, но Рома ни за что не совершит такую глупость. Невозможно было одержать победу в схватке на таком тесном пятачке, окруженном высокими стенами с черепичными крышами, которые нависали с обеих сторон. Это место годилось только для дуэли.

Тридцать два шага, а в середине барьер, к которому оба дуэлянта могли приближаться, но, приблизившись, уже не могли отойти назад. Тайлер мог сделать один выстрел. Если он промахнется, Рома сможет заставить его подойти к самому барьеру и, когда произведет свой ответный выстрел, будет возможен только один исход. На таком близком расстоянии Рома не промажет.

Но это может произойти, только если промажет Тайлер. А возможно ли такое на расстоянии тридцати двух шагов? Остается надеяться, что они не станут приближаться к барьеру. Что они оба останутся далеко от барьера и друг от друга, что они оба промахнутся, и тогда дуэль завершится с честью и без смертей, Алиса вернется к своим, а Тайлер будет умиротворен.

«Какая чепуха», – подумала Джульетта. Ее сердце бешено стучало в груди. Такого никогда не случится. Тогда как же это закончится?

– Привет, – сказала Джульетта, подойдя к Алисе. – Тебе ничего не нужно? Может, ты хочешь пить?

Алиса покачала головой. Она попыталась вырвать руку из хватки Алого, но сделала это вяло; было видно, что она уже давно отказалась от попыток сбежать.

– Я просто хочу вернуться домой, – холодно сказала она.

Джульетта с усилием сглотнула.

– Ты вернешься домой. – Она положила книгу, которую ей бросил Тайлер, к ногам Алисы. – Присмотри за этой книжкой для меня, хорошо?

Тайлер пообещал вернуть Алису домой, каков бы ни был исход дуэли, и до сих пор он придерживался своего обещания. Алиса была цела и невредима и, похоже, всего-навсего раздосадована тем, что ей приходится торчать здесь.

«Возможно, – подумала вдруг Джульетта, – она даже не подозревает, что ее брата вызвали на дуэль и поединок должен состояться здесь».

С проселочной дороги донеслись шаги. Джульетта резко втянула в себя воздух и выпрямилась, крепко сжав кулаки. Если Алиса не знает, зачем она здесь, то скоро она это поймет.

Появились Рома и Венедикт. Они были заметно напряжены, воротники их плащей были подняты, чтобы защититься от холодного ветра. На мгновение Джульетте пришло в голову, что, быть может, Рома надел под плащ что-то такое, что защитит его от пуль, но тут он расстегнул его, и стало видно, что на нем только белоснежная рубашка. Прибегнуть к каким-либо уловкам было невозможно – Тайлер бы тотчас раскусил его.

– Тайлер, – гаркнула Джульетта. Ее окрик заставил Рому переключить внимание на нее, и он увидел Алису и держащих ее Алых. Он бросился было вперед, но Венедикт схватил его за руку и удержал. По переулку снова пронесся порыв холодного ветра. Монтековы были похожи друг на друга – один темноволосый и темноглазый, состоящий из контрастов света и теней, другой его бледная белокурая копия.

– Тебе нет нужды окликать меня, – ответил Тайлер, быстро подходя к ней. – Я занимаю положенное мне место.

Внезапно где-то поблизости раздался громкий резкий шум, и все в переулке вздрогнули. Какое бы безразличие ни напускал на себя Тайлер, он был так же напряжен, как и Джульетта. Она замерла в страхе, а у него побелели костяшки пальцев, когда он сжал кулаки, готовясь пролить кровь.

– Наверняка это был всего лишь рикша, – сказала Джульетта и снова посмотрела на Алису, пытаясь взглядом дать ей понять, что все будет хорошо, после чего двинулась по переулку навстречу Венедикту. Поскольку они играли роли секундантов, это должно было стать последней возможностью для дуэлянтов решить дело миром и разойтись.

– Есть успехи? – тихо спросил Венедикт.

Джульетта покачала головой:

– Нет, ничего не вышло. А как у тебя с Ромой?

– Он не хочет сдавать назад.

Зная, что они говорят о нем, Рома пристально посмотрел на Джульетту. Его лицо было бесстрастно.

– Рома, – прошептала она. Она знала, что он может читать по губам. – Не делай этого.

– Я должен, – сказал он. Других аргументов не было, все было просто. Кровная вражда проникла глубоко, как ей и было предназначено. И даже Рома, который ненавидел ее, не мог противиться ей. Она втянет его в свой водоворот, вынудит убивать.

Помни, что ты любила повторять раньше: Astra inclinant, sed non obligant[37].

Она стояла неподвижно, чувствуя, что у нее перехватило дыхание. Ее сердце билось так громко, что она слышала его стук. Но Рома – Рома только лениво повернулся и встал в конце переулка, больше не глядя ни на Джульетту, ни на Венедикта.

Едва Джульетта развернулась и сдвинулась с места, Венедикт напрягся и вытянулся в струнку. Затем, торопливо подойдя к Роме, он схватил его за локоть и прошипел что-то такое, чего она уже не смогла расслышать. После каждых трех шагов она оглядывалась, пытаясь понять, что происходит, но всякий раз по лицу Ромы было видно, что он не согласен. Он только качал головой, похоже, не воспринимая слова Венедикта всерьез.

– Тайлер, – позвала Джульетта.

– Встань за мной, – отозвался Тайлер. Он не смотрел в сторону Джульетты. – Если тебе не хочется оказаться на линии огня.

Один вдох. Один выдох.

– Тайлер…

На этот раз Тайлер все-таки обратил на нее внимание, держа пистолет в опущенной руке.

– Да?

Слова замерли на ее языке. Что она может сказать? Попросить Тайлера пощадить Рому? Упасть на колени, сделать все то, чего Тайлер от нее ожидает, сыграть ту роль, которую он ей отвел – роль бесхарактерной девицы, не способной вести за собой людей?

Джульетта с усилием сглотнула. Она не может этого сделать. И не станет этого делать. Она наследница Алой банды. Наследница компании гангстеров, торговцев и чудовищ, которые хотят только драться с кровавой пеной у рта. Она ни перед кем не опустится на колени.

Тайлер улыбнулся.

– Тогда займи свое место.

Но, боже, как же она хочет сейчас не быть той, кто она есть. Вот бы стать обыкновенной девушкой.

Джульетта прошла в конец переулка и остановилась перед Алисой. К этому времени девочка уже начинала хмуриться, она поняла, к чему все идет. Она видела, что Рома и Тайлер встали в противоположных концах переулка, держа в руках пистолеты.

Затем Венедикт проговорил:

– Тайлер Цай, ты можешь приблизиться к барьеру, идя так, как тебе удобно.

– Что происходит? – вдруг спросила девочка. – Это что, дуэль?

По сердцу Джульетты словно пробежала трещина.

– Не смотри, – сказала она Алисе.

Тайлер шел слишком быстро. Загвоздка в русской дуэли состояла в том, что если первый стрелок промахивался, то чем ближе он подходил к барьеру, чтобы сделать свой выстрел, тем ближе оказывался к своему противнику, когда он должен был стрелять. Но Тайлера это, похоже, ничуть не беспокоило – он шагал, пока не подошел к самому барьеру из кучи мусора.

– Как это «не смотри»? – пронзительно закричала Алиса. Она так отчаянно вырывалась из хватки Алых, державших ее за руки, словно от этого зависела ее жизнь. – Он же убьет его, Джульетта! Тайлер убьет его!

– Алиса Монтекова, – рявкнула Джульетта, – я приказываю тебе отвернуться…

Тайлер поднял свой пистолет и прицелился.

И, когда Алиса закричала, грянул выстрел, громкий, как конец света.

Крик сразу же оборвался.

Тайлер дотронулся до своей груди – на ней стремительно расплывалось красное пятно. Рома сделал шаг назад, округлив глаза и всматриваясь в разворачивающуюся перед ним сцену.

Потому что не он сделал выстрел против правил.

Его сделала Джульетта.

Она обхватила свой дымящийся пистолет обеими руками. Теперь в ее душе не осталось места для сожалений. Она сделала это и теперь не могла на этом остановиться. Повернувшись, она всхлипнула и застрелила всех до одного людей Тайлера еще до того, как они поняли, что происходит. Пули вошли в их виски, в шеи, в сердца.

Когда они упали, Джульетта бросила свой пистолет на землю.

– Черт возьми, Тайлер! – вскричала она. Тайлер повернулся и посмотрел на нее – по-настоящему посмотрел на нее. Он упал на колени, затем на бок, затем перекатился на спину, глядя в темное небо.

Джульетта бросилась вперед. Она сделала этот выстрел, все его люди были мертвы, и все же она протянула руки и попыталась остановить кровь из его раны – как будто стала бы еще большей мерзавкой, не попробуй она ему помочь, как будто у нее был путь назад.

– Почему тебе обязательно было продолжать это? – закричала она. – Почему ты не мог просто остановиться?

Тайлер медленно моргнул. Джульетте было бы легче, если бы он ответил ей ненавистью, если бы он плюнул в нее и назвал ее предательницей, если бы он осыпал ее ругательствами, которые прежде с такой легкостью отпускал в ее адрес. Но вместо этого на его лице было написано недоумение. Вместо этого он зажал свою кровоточащую рану поверх рук Джульетты и, когда его пальцы окрасились в ярко-алый, на лице Тайлера отразилось полнейшее непонимание, как будто он не мог и предположить, что Джульетта способна смертельно ранить его.

– Почему? – прохрипел он, будто вторя ей. Но Джульетта знала, что это не так – он не вторил ей, а задавал свой собственный вопрос.

Руки Джульетты надавили сильнее, как будто она была уверена, что если просто напряжется, то сможет закрыть рану, сможет остановить кровь, сможет повернуть время вспять и отменить надвигающийся апокалипсис.

Но, даже если ей это удастся, вражда в городе все равно будет продолжаться.

– Потому что… – прошептала Джульетта – прошептала чуть слышно, но в тихом переулке, где основным звуком было хриплое дыхание Тайлера, ее шепот был хорошо различим, – я люблю его. Я люблю его, Тайлер, а ты попытался отнять его у меня.

Тайлер выдохнул, и из его груди вырвалось что-то вроде сухого смеха.

– Тебе просто… надо было, – произнес он, – выбрать… кто твои люди… а кто нет.

У Джульетты задрожал подбородок. Вообще-то дело обстояло не так просто, не было просто «моих людей» и «твоих людей», но для Тайлера все было однозначно. Он полагал, что способен подняться в их банде на самый верх, считал себя достойным стать наследником, но за свои восемнадцать лет делал только одно – выполнял приказы своего дяди, приправляя их ненавистью, которая, как яд, пропитывала всю их жизнь. Как она могла упрекать его за это?

Джульетта закрыла глаза и попыталась вспомнить прежние времена. Те времена, когда Тайлер как-то перед завтраком бросил ей яблоко, потому что она была голодна, но не могла дотянуться до вазы с фруктами. Когда Тайлер залез на крышу их дома, чтобы починить электропроводку, и все слуги приветствовали его как героя. Когда она, Джульетта, заглянула в его спальню вскоре после своего возвращения из Нью-Йорка и увидела, что он свернулся калачиком и плачет над фотографией своего отца. Он тогда захлопнул перед ней дверь, но она его понимала.

Она всегда понимала.

К тому времени, когда Джульетта открыла глаза и прошептала: «Прости меня», Тайлер уже был мертв.

Глава тридцать один

В оцепенении Джульетта отняла руки от мертвого тела Тайлера. Они были красными до самых запястий. Ее пальцы были мокрыми, липкими от крови.

Переулок был тих, застыв, словно кинопленка, застрявшая на своей бобине. Затем Алиса кинулась вперед, к Роме, и он обнял ее. На лице его была написана полнейшая оторопь. Он неотрывно смотрел на Джульетту, Джульетта уставилась на свои руки, и только Венедикт сохранил какие-то остатки здравомыслия.

– Джульетта, – позвал он, – пожалуй, тебе надо сказать ему сейчас.

Порыв ветра, резкого, пропитанного солью, бросил волосы Джульетты ей в лицо, частично закрыв ее поле зрения. Судя по звукам, где-то вдалеке началась заварушка и слышался неясный звон колоколов – двенадцать ударов, знаменующих собой полдень, и каждый удар усиливал шум в ее ушах.

– Это просто мой совет, – тихо добавил Венедикт.

Рома еще крепче прижал к себе Алису. Он глядел то на Джульетту, то на своего кузена, его лоб прорезала морщина, выражение удивления не покидало его лицо.

– Что? – чуть слышно произнес он. И перевел взгляд на трупы, лежащие на земле. – Сказать мне что?

Джульетта поднялась на ноги. Она шаталась, сейчас у нее было такое же чувство, как в ночных кошмарах – будто она не может встать с земли, потому что ее кости стали тяжелыми, как свинец.

Но прежде, чем она успела ответить, раздался другой голос – он донесся с крыши дома, нависающей над переулком.

– Что она опередила меня. Если бы их не пристрелила она, это сделал бы я.

С крыши спрыгнул человек и приземлился рядом с глухим стуком. Маршалл Сео проворно выпрямился и повернулся, как будто только что не пролетел два этажа. Сдернув с лица кусок ткани, он посмотрел на Рому с едва заметной улыбкой.

Рома ошарашенно воззрился на него.

Затем он подбежал к Маршаллу и обнял его так крепко, что тому пришлось стукнуть его по спине, чтобы он немного поумерил свой пыл. Маршалл обнял Рому с таким же воодушевлением, нисколько не заботясь о том, что здесь произошло.

– Ты же умер, – потрясенно выговорил Рома. – Я видел, как ты умер.

– Да, – просто ответил Маршалл. – Джульетта постаралась, чтобы это выглядело именно так.

Рома отпустил Маршалла и перевел взгляд на Джульетту. Ей стало не по себе. Она не знала, как стоять, куда девать руки, не знала, уместно ли будет попытаться стереть с рук кровь и стоит ли делать вид, будто она случайно оказалась здесь с тремя Белыми цветами, в то время как ее Алые лежат мертвые вокруг.

Рома открыл было рот, но, прежде чем он успел потребовать объяснений, Джульетта уже заговорила, не отводя взгляда от своих рук. Она не могла – не могла смотреть на него.

– Мне пришлось это сделать. – Ее голос дрогнул. – Тайлер должен был увидеть твою ненависть. Он бы уничтожил нас, знай он… – Она замолчала, и ее окровавленные ладони сжались в кулаки. Ей не надо вдаваться в подробности, ведь они и так слышали ее. Они все слышали, что она сказала Тайлеру.

– Джульетта.

Джульетта подняла голову. Она вздернула подбородок и изобразила присутствие духа, как изображала вообще все в своей проклятой жизни – изображала, чтобы выжить. И ради чего? Ради того, чтобы прозябать, влачить эту жалкую пародию на жизнь в роскоши, но без капли счастья. У нее еще никогда не было так тяжело на душе.

– Это неважно, – сказала она. – Теперь он не сможет нам навредить.

Джульетта повернулась и двинулась прочь. Она уже чувствовала дрожь в руках, и скоро у нее начнется дрожь в груди, а потом и во всем теле. Ей надо уйти до того, как она сорвется, до того, как ее мысли начнут крутиться вокруг того, что она сделала и как она это объяснит.

Тайлер был мертв. Люди Тайлера были мертвы. И о том, как это произошло, может рассказать только она. Она может сказать все, что пожелает, но как уложить эти мысли в голове?

– Джульетта.

За ее спиной загрохотали шаги. Она пошла быстрее, но сделала это слишком поздно и ощутила прикосновение на своем запястье. Однако, когда Рома схватил ее за руку, до них донесся ужасающий шум с Норт-Сучжоу-роуд, проходящей рядом с рекой Сучжоу. Они оба тотчас пригнули головы, повернувшись к источнику шума.

– Что это было? – резко спросил Венедикт. – Это что, стрельба?

Звуки послышались опять – теперь выстрелы звучали ближе. Подобно призракам, материализовавшимся из тумана, по улице у выхода из переулка пробежало трое мужчин. Они бежали так быстро, что не заметили Рому и Джульетту, но Джульетта все же успела разглядеть красные повязки на их рукавах. Казалось, все произошло за считанные секунды. Только что вокруг было тихо, дороги были подозрительно безлюдны, как будто все, кто по ним ходил, вдруг взяли выходной, и вот – город ожил и полнится шумом, везде крики и стрельба. Непрестанная стрельба.

– Началось, – изумленно проговорила Джульетта. По западному календарю шло двадцать первое марта. – Это революция.

* * *

– Где они? Где Джульетта и Тайлер?

Кэтлин посмотрела вниз со второго этажа и нахмурилась при виде начавшейся суматохи. Хлопнула парадная дверь, гвалт в вестибюле нарастал, одни крики заглушали другие. Кажется, госпожа Цай давала указания, но, поскольку одновременно с ней говорило множество других людей, ее было не слышно.

Кэтлин торопливо сбежала вниз.

– В чем дело? – спросила она.

Никто не обращал на нее ни малейшего внимания. Госпожа Цай продолжала командовать, она была прямой как палка и жестикулировала, собирая Алых в группы и отправляя их за дверь с таким видом, будто дирижировала оркестром.

– Niāngniang[38]. – Кэтлин встала перед госпожой Цай. В любое другое время она бы не посмела этого сделать, но сейчас в доме такой хаос, что ее тетя не сможет сделать ей выговор. – Пожалуйста, скажите мне, что происходит.

Госпожа Цай попыталась отмахнуться от Кэтлин, но не тут-то было.

– Коммунисты пошли против указания Гоминьдана запастись терпением, – рассеянно произнесла она. – По всему городу вспыхнули восстания, люди пытаются захватить Шанхай для войск, участвующих в Северном походе. – Госпожа Цай вдруг склонила голову набок и, похоже, только сейчас разглядела, кто перед ней стоит. – Разве мы не тебе поручали быть нашим шпионом в их среде?

– Я… да, мне, – запинаясь, ответила Кэтлин. Оставалось надеяться, что ее не обвинят в происходящем. – Да, ваш источник среди коммунистов – это я. И я говорила много раз, что забастовки будут становиться все более массовыми, что их масштабы будут нарастать…

– Все это пустяки, не о чем беспокоиться, – перебила ее госпожа Цай, снова заговорив решительно и твердо. – Что бы коммунисты ни захватили, Гоминьдан заберет это обратно, и все опять окажется в наших руках. Сейчас перед нами стоит только одна проблема… – Она замахала руками, делая знаки ближайшей группе Алых. – Нам надо отыскать мою дочь, где бы она ни была, и сделать это до того, как ее убьют.

Кэтлин смотрела, как гангстеры торопливо выходят из дома, слышала, как они бормочут имя Тайлера, имя Джульетты.

Розалинда тоже пропала. И тем не менее на лицах гангстеров не было ни следа беспокойства. Они толкались, торопливо выходя на улицы, где из-за рабочих царил хаос, но делали это только потому, что им приказали отыскать в городе молодых Цаев. Если бы не распоряжение госпожи Цай, разве им было бы не все равно?

Кэтлин сделала выдох и отошла от своей тети. Даже здесь, в особняке, находящемся на границе города, была слышна отдаленная стрельба. А потом до них донесся низкий гул, и земля содрогнулась, как будто где-то произошел колоссальный взрыв.

Наверняка с Джульеттой все в порядке. Ее не так-то легко убить.

Другое дело Шанхай.

Другое дело Розалинда.

Кэтлин сняла с вешалки свой плащ и, влившись в выходящую из дома толпу, села в автомобиль, который направлялся в центр города. Ей надо было найти Розалинду, надо было вернуть сестру домой до того, как город охватит пламя.

Госпожа Цай прошла по подъездной дороге, сложив руки на груди, и встретилась взглядом с Кэтлин.

Когда автомобиль тронулся с места, она не возражала.

* * *

Джульетта увидела, как на балкон вышла хозяйка борделя в развевающемся шелковом ципао, как ее настигла пуля, прилетевшая снизу, и как она, окровавленная, перевалилась через ограждение и упала на бетонную мостовую.

Рабочий, выпустивший пулю, не остановился, а двинулся дальше вместе с остальными, ища другую мишень.

Джульетта опять забежала в переулок, невольно поднеся руку ко рту и тут же ощутив на языке металлический привкус подсыхающей крови. Она была привычна к насилию, привычна к кровопролитию и злобе… но это? Это было насилие таких масштабов, которых она никогда не наблюдала. Это была не вражда между двумя бандами, не гангстерские разборки. На этот раз весь город поднялся из трущоб, и протестами дело явно не ограничивается.

Когда рабочие сделают свое дело, явится Гоминьдан и заявит о победе союзных сил националистов и коммунистов. А потом о себе заявит шантажист, и начнется гражданская война с использованием чудовищ и помешательства. Джульетта подумала, что, наверное, надо радоваться тому, что пока в ход идут только пули. Чудовищ приберегают на потом, на то время, когда начнется настоящая борьба за власть.

– Нам надо идти, – сказал Венедикт. – Мне жаль, Джульетта, но тебе придется оставить их тела здесь.

– Неважно, – ответила Джульетта, вытирая лицо. Возможно, когда их найдут, вину за их гибель возложат на рабочих. И тогда ей не понадобится становиться хуже, чем она есть. Она сможет быть просто убийцей, а не убийцей и лгуньей.

Снова послышались звуки стрельбы. Им придется выбираться отсюда по проселочным дорогам, потому что, если они пойдут вдоль реки, их тут же застрелят.

– Куда мы пойдем? – прошептала Алиса. Она что-то держала в руках – это была книга Тайлера, которую она прижимала к себе. – Что это…

Маршалл сделал ей знак замолчать, затем так же – знаками – велел прижаться к стене и не шевелиться: на улице рядом с входом в переулок собралась группа рабочих, кто-то приказал им рассредоточиться. Это был не просто хаос. Теперь, когда у них появились пулеметы, рабочие собирались захватить Шанхай, вырвать его из рук империалистов и гангстеров.

Именно этого и боялись как Алая банда, так и Белые цветы.

– Через две улицы отсюда у нас есть тайное убежище, – тихо сообщил Венедикт, когда звуки стрельбы начали удаляться. – Пошли.

Маршалл коснулся локтя Джульетты.

– Пойдем с нами.

Джульетта вздрогнула. Она все еще чувствовала на себе взгляд Ромы.

– Нет, – ответила она. – У меня есть мое собственное убежище.

Земля под их ногами начала трястись – где-то что-то взрывалось. На противоположном берегу реки из окон ближайшей фабрики вылетели все стекла.

Больше мешкать было нельзя. Им надо было разделиться.

Джульетта нагнулась и подобрала с земли свой пистолет, который отшвырнула чуть раньше: она изо всех сил старалась при этом не смотреть на тело своего кузена.

– Не выходите из дома, пока все это не утихнет. Когда это закончится, Шанхай больше не будет прежним. – Она двинулась было прочь, но Рома опять сжал ее запястье. На этот раз Джульетта повернулась к нему, сжав зубы.

– Рома, пусти меня.

– Я пойду с тобой.

– Черта с два.

– Перестань убегать от меня, – рявкнул Рома. – Нам надо поговорить.

– В самом деле? – воскликнула Джульетта. Поблизости просвистела пуля, и Джульетта поняла, что их заметили. – Ты хочешь поговорить прямо сейчас? Когда в городе идет революция?

За их спинами Венедикт и Маршалл стояли с круглыми глазами, не зная, стоит ли им вмешаться. Они могли потребовать, чтобы Джульетта пошла с ними, либо уговорить Рому сдать назад, но было похоже, что ни то, ни другое не имеет смысла. Только Алиса показала большой палец вверх, когда Рома оглянулся, чтобы посмотреть, не прилетят ли в переулок новые пули.

– Веня, Маршалл, – сказал он, и в его голосе прозвучало что-то вроде благоговейного трепета от того, что он наконец может произнести эти два имени вместе, как раньше, может вернуться к какому-то подобию нормальности, когда окружающий мир летит в тартарары. – Пожалуйста, отведите Алису в убежище.

– Рома…

– Я останусь здесь, пока Джульетта не согласится со мной поговорить, – сказал он. – Если рабочие ворвутся сюда, они и сдвинут меня с места.

Джульетта ошеломленно уставилась на него.

– Ты сошел с ума.

Он и впрямь не сдвинулся с места, когда Венедикт и Маршалл быстро кивнули и сделали знак Алисе уходить. Она сжала руку Ромы, прошептала: «Береги себя», – и они втроем ушли.

Остались только Рома, Джульетта и переулок, залитый кровью.

– Это совсем не трудный выбор, Джульетта, – сказал он. Судя по доносящимся голосам, рабочие были готовы ворваться в переулок. – Мы можем либо уйти, либо умереть здесь.

Джульетта почувствовала его сжимающиеся пальцы на своем запястье. Интересно, заметил ли он, какой частый и неровный у нее пульс?

– Черт возьми, – хмуро проговорила она и сплела его пальцы со своими – покрытыми засохшей кровью. Она потащила его к выходу из переулка. – Ты так драматизируешь.

Когда рабочие вошли в переулок и начали стрелять, Джульетта и Рома уже исчезли в узких проходах между домами.

Глава тридцать два

На улицах начали выставлять блокпосты в попытке заблокировать иностранные кварталы прежде, чем хаос проникнет и туда. Рома и Джульетта добрались до убежища Алых как раз вовремя, свернув на узкую улочку до того, как британские солдаты забаррикадировали ее. На всех окнах, мимо которых они проходили, шторы были плотно задернуты. Звуки стрельбы звучали все ближе. Скоро бои охватят и этот район.

– Скорей, – прошептала Джульетта, открыв дверь.

После того как ей пришлось согласиться с тем, что Маршалл и дальше продолжит играть роль народного мстителя, она попросила его не запирать дверь своего временного жилища, чтобы, если сюда придут Алые, им показалось, что здесь никто не живет – и теперь с облегчением обнаружила, что он послушал ее. Это было ближайшее убежище Алой банды. Надо полагать, если они спрячутся здесь, то будут в безопасности, ведь этот дом находится за пределами территории Международного квартала, на краю Чжабэя.

Когда Рома торопливо вошел и Джульетта задвинула засовы, послышались крики британских солдат со стороны сооруженной ими баррикады. Их голоса разносились по улице, заставляя обитателей здешних квартир затаиться в ожидании хаоса.

– Окно квартиры заколочено? – спросил Рома.

Джульетта не ответила, а просто подождала, когда он подойдет к окну, чтобы задернуть шторы, и вздохнет с облегчением, обнаружив, что рама забита досками.

– Разве было непонятно, что оно заколочено? Ведь здесь темно, – пробормотала она, поднося огонек зажигалки к свече.

Снаружи начали стрелять. Возможно Джульетте, следовало бы попытаться попасть домой, попытаться организовать Алых, чтобы дать отпор. Но вряд ли от этого будет толк. Впервые на стороне восставших был не только численное преимущество, но и огромное превосходство в силе.

Рома плотно задернул шторы, повернувшись, сложил руки на груди и прислонился к подоконнику. Сидеть здесь было особенно негде. Маршалл навел кое-какой уют, но комнатка была очень тесной. Стул, стоящий у кухонной плиты, да матрас на полу, на котором лежали похожие на птичье гнездо одеяла.

Джульетта прислонилась к двери. Они стояли в противоположных концах комнаты и молчали.

Потом Рома сказал:

– Мне очень жаль.

Глаза Джульетты немного расширились. Почему-то ее душила злость. Нет, не на Рому – а на мир в целом.

– Почему тебе жаль? – тихо спросила она.

Рома медленно отошел от окна. Она смотрела, как он провел пальцами по столу, не обнаружил там пыли, и в глазах его вспыхнуло удивление – потом его взгляд упал на пальто, висящее на стене. Похоже, до него наконец дошло, что все это время Маршалл жил именно здесь.

Он сделал еще один шаг. И в ответ на ее вопрос показал на кровь на ее руках.

– Он был твоим двоюродным братом, Джульетта. Мне очень жаль.

Джульетта сжала кулаки и засунула их под мышки. Ее мысли неслись вскачь. Она застрелила своего двоюродного брата, застрелила его людей – своих собственных людей, Алых. Но она об этом не жалела. Она будет жить с этим до конца своих дней и в ночной темноте, когда ее никто не сможет видеть, будет тихо плакать по тому парню, которым он мог бы стать. Она будет горевать по остальным погибшим Алым, как она горюет по Белым цветам, которых убила в ходе кровной вражды, будет горевать даже больше, потому что их верность должна была обеспечить им защиту, однако она, Джульетта, обратила свое оружие против них.

Она не раскаивалась, нет. Ей было тошно, она ненавидела себя, но сейчас, здесь, перед ней стояла причина всего, что она совершила, и сознания того, что он цел и невредим, было достаточно, чтобы отбросить отвращение к крови на ее руках и отвращение к городу, который сделал ее чудовищем.

– Мне не по себе от твоей доброты, – выдавила она из себя. – Какое бы смятение я сейчас не испытывала, я заслужила эти муки.

Рома тяжело вздохнул.

– Ты лгунья, Джульетта Цай, – сказал он. – Ты лгала мне, пока я не захотел, чтобы ты умерла.

Она не вынесет этой нежности в его голосе.

– Это потому, что я не могла рисковать. Не могла допустить, чтобы мой кузен отнял у тебя жизнь. И все потому, что я оказалась слишком слаба, чтобы отпустить тебя. – Она разжала кулаки, чувствуя, как ладони начинают чесаться от засохшей крови. – Но он все равно попытался убить тебя.

Рома сделал еще один шаг вперед. Он был осторожен, он даже не смотрел на нее, опасаясь, что она сбежит.

– Ты была так озабочена тем, чтобы защитить меня, что не подумала о том, хочу ли я защиты. А я предпочел бы умереть, зная, что ты осталась такой же, какой была, чем прожить долгую жизнь, считая тебя жестокой.

– Я и есть такая – жестокая.

– Нет, ты не такая.

Джульетта с усилием сглотнула. Как быстро он забыл. Как быстро попытался убедить себя в обратном.

– Твоя мать, Рома.

– О, прошу тебя. Я уже знаю.

Он… что? Джульетта смотрела на Рому, а он на нее.

– О чем ты?

– Я знаю, как это бывает, Джульетта. – Рома запустил руку в волосы, темные пряди упали ему на лоб, и идеальный образ холодного гангстера, который он культивировал все последнее время, наконец разрушился, он стал настоящим. – Я знаю, что мы были угрозой друг для друга с самого начала. И я знаю тебя, знаю куда лучше, чем ты думаешь.

– Неужели?

Но Рома не дал ей предаться жалости к себе.

– Ты бы не отправила своих людей убить мою мать, какая бы злость тобой ни владела. Ты не знала ее и ничего не выигрывала от ее смерти, и, поскольку я мог так и не узнать, что это сделала ты, значит, это не было сделано мне назло. Нет, ты назвала ее адрес случайно, не подумав, а все остальное сделала кровная вражда. – Рома сделал еще два шага и остановился перед ней на расстоянии вытянутой руки. – Скажи мне, что я не прав.

Джульетта отвела взгляд, чувствуя, как глаза щиплют слезы. Каким-то образом он докопался до сути дела и изложил ее с великодушием, которого она не заслуживала.

– Ты прав, – выдавила она из себя.

Рома кивнул. В мерцающем свете свечи он казался еще более крепким, прямым и уверенным в себе, как будто ничто не могло его поколебать. Но, когда Джульетта попыталась сморгнуть слезы, она присмотрелась и увидела, что он пытается сделать то же самое.

– Мы живем, сознавая последствия наших решений, – сказал он. – Я знаю это как никто другой, Джульетта. Я единственный человек в этом чертовом мире, который чувствует то же, что и ты. Ты должна была догадаться, что я все пойму.

Ему не было нужды говорить это вслух. Они оба и так это знали. Ее няня. Он говорил о ее няне и о том взрыве в доме Алых.

– Ты прав, – сжав зубы, ответила она. – Ты все понимаешь. Ты знаешь, что мы только и делаем, что отнимаем что-то у друг друга, по очереди разбиваем сердца друг друга и надеемся, что следующий удар не сокрушит нас. Когда же это закончится, Рома? Когда мы поймем, что наша с тобой постыдная связь не стоит всех этих смертей и жертв…

– Ты помнишь, что ты сказала? – перебил ее Рома. – В тот день в проулке, когда я сказал тебе, что мой отец заставил меня устроить тот взрыв.

Конечно же, она помнила. Она помнила все, она не смогла бы забыть ни одной минуты их общей истории. И в зависимости от перспективы, это можно было считать либо драгоценным даром, либо ужасным проклятием.

Ее голос понизился до шепота.

– Мы могли бы сразиться с ним.

Рома кивнул. И вытер глаза.

– И куда же подевалась та решимость, Джульетта? Мы продолжаем прогибаться перед тем, чего от нас требует кровная вражда, мы сами отказываемся от желаемого из страха, что у нас это отнимут. Почему мы должны гадать, когда закончится это взаимное уничтожение? Почему мы не восстаем? Почему мы просто не положим этому конец?

Она горько рассмеялась.

– Ты задаешь вопрос, ответ на который ты уже знаешь. Я боюсь.

Она так боялась, что ее накажут за ее выбор, и если было легче остановиться, то как она могла этого не сделать? Если существовала возможность выбрать спокойствие, а не боль, то как она могла сделать иной выбор?

Но Джульетта знала, что обманывает себя. Когда-то она была смелее.

Рома подошел ближе, взял ее за подбородок и заставил посмотреть на него. Джульетта не отшатнулась. Ей было знакомо его прикосновение. Оно было нежным даже тогда, когда он пытался быть беспощадным несколько дней, недель или месяцев назад.

– Чего ты боишься? – спросил Рома.

Губы Джульетты приоткрылись, и она сделала короткий резкий выдох.

– Я боюсь последствий любви в городе, где властвует ненависть, – прошептала она.

Рома убрал руку. Он молчал. Может, это конец? Но как бы она ни старалась убедить себя, что им будет лучше, если их отношения прекратятся, перед ее глазами вдруг встало будущее – будущее без этой любви, без этой борьбы, – и в нем было только горе.

– Ответь мне, – вдруг заговорил он. В его словах ей почудилось что-то странно знакомое, и она с некоторой задержкой поняла почему. Он вторил ей, вторил тому, что она сказала в тот день за зданием газеты коммунистов, когда упала на траву с такими же окровавленными руками, как сейчас. – Ты любишь меня?

У нее защемило сердце.

– Почему ты спрашиваешь? – хрипло проговорила она. – Меньше часа назад ты хотел, чтобы я умерла.

– Я сказал, что хотел, чтобы ты умерла, – подтвердил Рома. – Но я никогда не говорил, что не люблю тебя.

– А между одним и другим есть разница?

– Да. – Его пальцы дрогнули, как будто он собрался снова коснуться ее. – Джульетта…

– Я люблю тебя, – прошептала она. И, вторя его словам, сказанным столько месяцев назад, продолжила: – Я всегда любила тебя. Прости, что я лгала.

Одно мгновение Рома стоял неподвижно. Они смотрели друг другу в глаза, видя в них правду. И, когда Джульетта задрожала, Рома наконец сжал ее в таких крепких объятиях, что она вскрикнула, но обняла его так же исступленно. В конце концов, именно этим они и были. Два сердца, прильнувшие друг к другу, две тени, слившиеся в одну в мерцающем свете свечи.

– Мне не хватало тебя, дорогая, – прошептал он по-русски. – Мне так тебя не хватало.

* * *

В городе царил хаос, и все же Кэтлин продолжала блуждать по улицам в состоянии какого-то транса, и ей не досаждали ни рабочие с винтовками, ни гангстеры, вооруженные тесаками. Они словно не замечали ее, хотя, конечно, это было не так. Она ловила на себе их взгляды, но они просто скользили по ней глазами, не видя причин беспокоить одинокую девушку, бродящую по улицам с таким видом, будто ей никуда не надо.

Она не знала, где искать Розалинду. Она обошла все места, где та обычно бывала, но кабаре было заперто и рестораны тоже. Их любимые магазины были разграблены, витрины разбиты, двери сорваны с петель. Куда вообще могла пойти Розалинда? Кэтлин надеялась только на одно – что незримая связующая нить влечет ее к сестре.

Она шла все дальше. Ей всегда и везде удавалось сойти за свою, сделать вид, будто она приглашена, потому что в ином случае она ждала бы приглашения вечно.

Кто бы мог подумать, что это умение пригодится ей и во время революции?

– Ой!

Кэтлин обернулась. Кажется, вскрикнул ребенок, но что ребенок может делать на улице в такое время?

Она повернула за угол, и действительно – на тротуаре растянулась маленькая девочка. Девочка неуклюже встала, отряхнулась, стерла пыль со своих ладоней и одернула юбку. Кэтлин показалось, что она где-то видела ее, но где?

– С тобой все в порядке? – Кэтлин быстро подошла к девочке и опустилась на корточки, так что подол ее ципао коснулся грязной земли. Ничего, пустяки.

– Ага, – робко ответила девочка и показала Кэтлин бинт, зажатый в руке. – Меня послали за припасами. Хотите пойти со мной?

– За припасами? – повторила Кэтлин. Кто может послать маленькую девочку за припасами в разгар революции? Когда она не ответила, девочка приняла ее молчание за согласие и, взяв Кэтлин за руку, потянула ее за собой.

Вдалеке грянула стрельба. Кэтлин скривилась, затем заторопилась вперед. Девочка не стала возражать против ее быстрого шага и трусцой побежала рядом, а когда Кэтлин бросилась в переулок, чтобы избежать встречи с приближающейся группой гоминьдановцев, сказала:

– Мне нравятся ваши волосы.

И тут Кэтлин наконец узнала малышку, потому что примерно то же самое она сказала ей как-то раз на собрании коммунистов. Теперь все встало на свои места. Она была дочерью рабочих и находилась здесь, потому что ей больше некуда было идти.

– А мне нравятся твои, – ответила Кэтлин. – Мы скоро придем?

– Мы уже почти на месте.

Они свернули в следующий переулок. В то время как другие переулки были пусты, здесь находилась целая группа рабочих – притом принимающих активное участие в восстании, судя по их ранам. Должно быть, здесь они отдыхали и приходили в себя – кто-то сидел, прислонясь к стене и зажимая рубленую рану на груди или на боку, кто-то прижимал ладонь к окровавленному глазу. Свет здесь был тусклым – солнце уже начинало заходить, и город был погружен в оранжевую дымку. Краски сливались будто на палитре, залитой дождем, и рабочие казались сейчас похожими друг на друга.

Девочка убежала, неся бинт туда, где он был нужен, и, предоставленная сама себе, Кэтлин опустилась на колени перед молодым человеком, не намного старше ее самой, и начала ощупывать его окровавленный лоб. В этом-то и заключалась суть ее умения вписываться в любую обстановку. Надо делать вид, будто она здесь своя, будто у нее есть дело; и нельзя выказывать никаких колебаний.

– Кто это сделал? – спросила она. – Полиция или Алые?

– Не все ли равно? – ответил раненый. – Ни те ни другие. Меня ранил Белый цветок. – Он подтянул колени к груди и сплюнул на бетон. – Мы близки к тому, чтобы занять почти все районы – за исключением Чжабэя. Эти русские ублюдки дерутся там, как черти.

Кэтлин ощупала его щеку. На ней красовался синяк, но ничего – он выживет. Обычно раны на голове сильно кровоточат даже тогда, когда они пустяковые.

– В самом деле? – небрежно бросила она.

Парень насторожился и посмотрел на нее, оценивая. До этого он просто взглянул на нее, когда она встала рядом с ним на колени.

– Вы не похожи на человека, который стоит за правое дело.

Кэтлин встала и отряхнула руки.

– А как выглядят люди, которые стоят за правое дело?

Он пожал плечами.

– У нас нет такой красивой одежды, уж это точно.

Когда солнце зашло, рабочие в переулке тут же ощутили это, почувствовали, как в их кости проникает холод, тем более что они и так были голодны и утомлены. Здесь находились те, кто больше не мог сражаться, в чьих сердцах потух огонь.

– А что у вас есть? – спросила Кэтлин. – Нетерпение? Изнеможение?

Парень дернулся, едва не ударившись головой о кирпичную стену.

– Как вы смеете…

– Вставайте, – гаркнула Кэтлин. Темнота ожила, разбуженная резким звуком ее голоса. – Сидя здесь, вы становитесь легкими мишенями, вас всех перебьют.

– Но…

– Вставайте.

Переулок затих. Раненые и усталые рабочие слушали Кэтлин, смотрели на нее, на эту девушку, явившуюся из ниоткуда, но говорившую как одна из них. Она медленно повернулась, и, хотя луна еще не взошла, ее глаза разглядели выражение лиц ее слушателей.

Раненый парень встал.

– Хорошо, – сказала Кэтлин. Она слышала стук полицейских дубинок. Сюда шли полицейские, и неважно, кому они подчинялись. Они приближались – и приближались быстро.

– Итак. – Она оглядела переулок, полный рабочих. – Мы сдадимся и будем ждать смерти или вступим в бой, чтобы жить?

* * *

Стрельба продолжилась и после наступления темноты. Джульетта ожидала, что к сумеркам она стихнет, но звуки выстрелов не прекратились даже тогда, когда свеча догорела и комната погрузилась в темноту.

– Скорее всего, это обороняются твои Белые цветы, – прошептала Джульетта, дыша на свои руки. Ее пальцы были холодны как лед, но теперь они хотя бы были чистыми, поскольку она смыла с них кровь.

– Это гиблое дело, – тихо проговорил Рома. Самая ожесточенная стрельба доносилась с севера, с территории Белых цветов. – Рабочие вооружены. Их куда больше, чем гангстеров, и, судя по этим звукам… по всему городу их могут быть сотни тысяч.

Джульетта прижалась затылком к стене. Она и Рома сидели на матрасе, завернувшись в одеяла, чтобы спастись от холода. Луч света, проникающий в щель между досками, которыми было заколочено окно, прочертил между ними светлую линию.

Она надеялась, что ее родители целы и невредимы. Надеялась, что их дом на окраине города не пострадал, что рабочим не придет в голову напасть на главаря Алой банды и отрубить голову дракона. Впрочем, это было маловероятно, хотя рабочие и ненавидели гангстеров. Алая банда была союзницей Гоминьдана, а коммунисты все еще состояли в союзе с Гоминьданом, по крайней мере на бумаге. Так что, если слово коммунистов что-то значит, они наверняка приказали рабочим ни в коем случае не причинять вред Цаям.

Во всяком случае так Джульетта говорила себе, чтобы не сойти с ума.

Она еще раз подышала на свои озябшие руки. Видя, что она замерзла, Рома передвинулся через линию, которую прочертил между ними лунный свет, и сжал ее пальцы. Первым ее побуждением было крепко схватиться за его руку. Когда он насмешливо посмотрел на нее, она отпустила его, и он начал растирать ее руки, пытаясь согреть их.

– Рома, – сказала она, – этот хаос… ночью он не прекратится, как прекращался раньше. Все изменится, станет другим.

Рома провел большим пальцем по ее запястью.

– Знаю, – ответил он. – Пока наше внимание было отвлечено, мы потеряли власть.

Пока Алая банда и Белые цветы гонялись за шантажистом и старались подмять друг друга, под сурдинку голову подняла третья сила.

У гангстеров все еще было оружие, люди, связи. Но у них не останется территории, на которой они могли бы вести дела. Если восстание закончится победой, утром Шанхай превратится в город рабочих. Будет положен конец власти дутого правительства, при которой гангстеры могли делать все, что им вздумается. Город перестанет быть автономным раем для тех, кто ведет торговлю и творит насилие.

– Все это кажется мне таким тщетным, – проворчала Джульетта. – Коммунисты вооружились, рабочие захватывают город. И никаких нападений чудовищ, никаких вспышек помешательства. Возможно, они произойдут после того, как коммунисты схватятся с Гоминьданом, но похоже, этот шантажист не собирался угрожать жителям Шанхая. Мы продолжали гоняться за чудовищами, однако почву у нас из-под ног выбили не они, а политика.

Рома перестал растирать руки Джульетты. Теперь они были теплыми. Но он продолжал держать их в своих.

– Это не наша вина, – сказал он. – Мы наследники криминальных империй, а не политики. Мы можем сражаться с чудовищами, но не можем изменить ход революции.

Джульетта недовольно фыркнула, но ей нечего было возразить. Она прислонилась к нему, и он позволил ей прижаться к его груди.

– Что нам делать, Рома? – осторожно спросила она. – Что нам делать, когда мы выйдем отсюда?

Рома хмыкнул, и она ощутила вибрацию воздуха над своим ухом.

– Стараться выжить. Что еще нам остается?

– Нет, я не об этом. – Джульетта подняла голову и, моргая, уставилась в темноту. Рома улыбнулся, посмотрев ей в глаза. – Что будем делать мы – ты и я? По разные стороны кровной вражды, в городе, который может провалиться в ад, пока наши семьи убивают друг друга?

Рома молчал. Затем он обхватил ее рукой и вместе с ней повалился на спину на матрас. Джульетта вскрикнула, застигнутая врасплох.

– Так теплее, – объяснил Рома, натянув на них обоих одеяла.

Джульетта вскинула бровь.

– Ты уже пытаешься затащить меня в постель?

Когда Рома тихо рассмеялся, ей почти показалось, что все образуется. Может, попытаться убедить себя, что выстрелы за окном – это фейерверк, как в Новый год? Они могли бы притвориться, будто сейчас январь, представить себе, что ничего не произошло и город остается спокойным, как раньше.

Но даже когда город был спокоен, он стоял на пороге перемен. Ничто не могло остаться неизменным, когда под гладкой поверхностью бурлил такой гнев. Когда в городе снова станет тихо, гангстеры больше не будут в нем главными, но Алая банда и Белые цветы все равно продолжат свою войну.

У Джульетты оборвалось сердце. Она выпростала руку из-под одеяла и коснулась щеки Ромы.

– Жаль, что мы не родились в других семьях, – прошептала она. – Для обычной жизни, не затронутой кровной враждой.

Рука Ромы тоже поднялась, и его пальцы обхватили ее ладонь, чтобы она продолжала касаться его. Он глядел на нее, всматриваясь в ее глаза, в ее губы, как будто он долго голодал, а теперь добрался до самой изысканной пищи.

– Нет, – произнес он наконец. – Тогда мы никогда бы не встретились. Тогда я жил бы обычной жизнью, мечтая о великой любви, которой никогда не нашел бы, потому что с обычными людьми происходят обычные вещи, и обычные люди довольствуются тем, что имеют, не зная, были бы они счастливее в другой жизни. – Его голос был хриплым, но в нем звучала уверенность. – Я буду сражаться в этой войне, чтобы любить тебя, Джульетта Цай. Я буду сражаться в этой вражде, чтобы получить тебя, потому что именно эта вражда, какой бы жестокой и порочной она ни была, и подарила мне тебя, и теперь я спасу тебя от нее.

Джульетта вгляделась в его лицо – нет ли в нем признаков нерешительности? Но их не было, Рома не колебался.

– Какие красивые слова, – прошептала она. Она пыталась держаться спокойно, но знала – Рома слышит, что она задыхается.

– Я произнес их все серьезно, – ответил он. – Я бы вырезал их в камне, если бы это заставило тебя поверить мне больше, чем сейчас.

– Я верю тебе. – Джульетта наконец позволила себе улыбнуться. – Но тебе не придется вырезать это в камне, потому что мне не нужно, чтобы ты спасал меня от вражды. Я и так буду рядом с тобой.

Рома приподнялся на локтях. Мгновение – и он навис над ней, их носы соприкасались, губы оказались так близко, что они ощущали эту близость.

– Не бойся, – прошептал он. – Не бойся нашей любви.

Его ладонь коснулась ее шеи, он провел большим пальцем по ее подбородку. И время замедлилось и остановилось, образовав маленький островок только для них двоих.

– Я посмотрю этому страху в лицо, – тихо пообещала Джульетта. – Я посмею любить тебя, Рома Монтеков, и если за это город уничтожит меня, то так тому и быть.

Прошла секунда, за ней другая. Затем Рома прижал свои губы к ее губам с такой страстью, что Джульетта резко выдохнула, но тут же приподнялась и прильнула к нему. И, несмотря на все его исступление, она почувствовала искреннюю нежность, когда он начал целовать ее шею.

– Джульетта, – прошептал он. Они оба скинули с себя плащи, затем он быстро расстегнул ее платье, и Джульетта подняла руки, чтобы он мог снять его. – Моя милая, милая Джульетта.

Платье упало на пол. Рома изумленно заморгал, и его затуманенный взгляд на миг прояснился, пока он расстегивал пуговицы своей рубашки.

– Ты что, пытаешься проткнуть меня? – спросил он, достав нож из ножен, прикрепленных к ее бедру, и откладывая его в сторону.

Его рубашка присоединилась к ее платью на полу. Джульетта сорвала с себя ножны и кинула их в ту же кучу.

– Разве небольшая поножовщина между влюбленными – это не пустяки?

Джульетта сказала это в шутку, но Рома вдруг сделался серьезным, глядя на нее своими темными глазами. Он придерживал ее за локоть, но сейчас его пальцы двинулись по ее руке вверх, заставив ее кожу покрыться мурашками. Джульетта не понимала, к чему эта нерешительность, пока они осторожно не замерли на ее плече, касаясь недавно зажившей раны. Той, которую ей нанес он сам.

– У тебя останется шрам? – прошептал он.

– Пускай, – ответила Джульетта. – Он будет напоминать тебе, что ты не можешь так просто избавиться от меня.

Его губ коснулась улыбка, но он все же не дал Джульетте отмахнуться от произошедшего. Когда она пыталась что-то отмести, забыть, Рома вытаскивал это на свет и заставлял их обоих посмотреть на это без страха. А если с чем-то отказывался бороться Рома, то с этим вступала в бой Джульетта и вовлекала в схватку их обоих. Поэтому им и было так хорошо вдвоем. Они дополняли друг друга.

Рома наклонился, коснулся щекой ее лица, затем поцеловал ее плечо.

– Прости меня, дорогая.

– Qīn ài de[39], – прошептала Джульетта, заправив упавшую на глаза прядь волос ему за ухо. – Ты тоже прости меня.

Она притянула его к себе снова и припала к его губам. Им было трудно облечь свое покаяние в слова, трудно выразить, как сожалеют о пролитой крови. Они просили друг у друга прощения с помощью прикосновений, нежных ласк, и их сердца бились неистово, но в унисон.

Наконец Джульетте удалось снять с Ромы ремень. Он упал на пол рядом с матрасом, его пряжка ударилась о ее нож, и от этого резкого звука Рома вздрогнул. Джульетта тихо рассмеялась и накрыла ладонью его щеку.

– Не пугайся.

В тусклом свете луны было видно, как он выгнул бровь.

– Ты о ком? Обо мне? – Он поцеловал ее снова, полный решимости доказать, что его ничто не пугает. – Джульетта, – прошептал он в конце.

– М-м-м?

– Тебе было хорошо?

– Да, прекрасно.

Ночь снаружи продолжала яриться, полная ужаса и войны. Невозможно было сказать, когда это прекратится, когда прекратится обстрел и когда восставшие отступят. Невозможно было сказать, наступит ли когда-нибудь в городе покой. Каждую минуту мир мог разрушиться, с каждой минутой приближался крах, приближалось что-то неотвратимое, надвигавшееся с тех самых пор, когда в городе появились первые разделительные линии.

Джульетта выдохнула, погрузив руки в одеяла.

Но ужасный конец еще не настал. Это было не настоящее время, это было сердцебиение времени, запертое в пьянящих вздохах и нежном обожании. Для Джульетты все прочее стало далеким, и она решила позволить ужасу настоящего остаться вдали, пока у нее есть прекрасные здесь и сейчас, пока у нее есть ее душа, безбрежная, как море, ее любовь, глубокая, как океан.

Глава тридцать три

АПРЕЛЬ 1927 ГОДА

Трава под ногами Джульетты была мокрой, и на ее начищенных туфлях остались капли росы, когда она переступила с ноги на ногу, стоя в тени дерева. Она почесала лодыжку и поморщилась, когда ее палец задел металлическую пряжку. Она посмотрела на свою руку. Никакой крови, никакой царапины, но ей показалось, что ее кожа покрыта несмываемой грязью.

Теперь Шанхай находился под властью Армии Гоминьдана – под властью главнокомандующего Чан Кайши. Джульетте не следовало этому удивляться – ведь он уже захватил значительную часть страны; как-никак Северный поход продолжался уже несколько месяцев. Но город опустошили не гоминьдановцы, а рабочие – именно они утопили его в крови. А руководили восстанием коммунисты. Затем они попросили рабочих отступить – это произошло, когда в Шанхай вошли войска генерала Шу и Гоминьдан образовал в нем свои базы еще до того, как страсти улеглись.

Что-то назревало, в воздухе витало напряжение. Кто атакует первым: коммунисты или Гоминьдан? И Джульетта знала – просто знала, – что в этом как-то замешана Алая банда, но никто не хотел говорить ей как.

Она повернулась и коснулась запястья Кэтлин. Та вздрогнула, но затем поняла, что имеет в виду ее кузина, и, перестав похлопывать себя по боку, сжала руки перед собой, стоя на стриженой кладбищенской траве.

На прошлой неделе большая часть Алых смогла спастись от хаоса, царившего на улицах, они почти не пострадали. Разумеется, среди них были и потери, но погибших оказалось немного, и эти похороны были последними. Вместо того чтобы потерять много жизней, они утратили контроль.

Наньши и все дороги через промышленные районы к югу от Французского квартала – захвачены.

Хункоу, эта узкая полоса земли, окруженная с трех сторон Международным кварталом, – захвачена.

Усун, зажатый между портами, ведущими к рекам Хуанпу и Янцзы, – захвачен.

Восточный Шанхай – захвачен.

Западный Шанхай – захвачен.

Чжабэй, где жило особенно много рабочих – захвачен, несмотря на то что их бой с Белыми цветами продолжался всю ночь. Когда занялся рассвет, по городу поползли слухи, что Белые цветы наконец отступили и отправились по домам с переломанными костями, оставив улицы другим правителям. К шести часам утра занятый рабочими Шанхай затих.

Полицейских выгнали из участков, телефонные станции были разгромлены, железнодорожные вокзалы забросали ручными гранатами, чтобы вывести их из строя. Линии коммуникаций, питавшие Шанхай, были перерезаны во всех узловых точках, за исключением тех, которые находились внутри Французского и Международного кварталов, которые иностранцы огородили заборами из сетки рабицы и колючей проволоки, чтобы не пускать к себе силы Гоминьдана. В китайских частях города больше не было таких понятий, как территория, контролируемая Алыми, или территория, контролируемая Белыми цветами. Какое-то время даже казалось, что Шанхай может преобразиться, стать другим. Затем в него вошли армии Гоминьдана, рабочие отступили, и главными стали военные. Теперь везде, вдоль всех улиц, стояли солдаты Гоминьдана.

Но хуже всего было то, что последние несколько дней прошли так, будто все идет, как и должно. Хотя кабаре и рестораны были закрыты, хотя город затих и был похож на призрак, ожидая новых политических сдвигов, родители Джульетты продолжали вести себя как ни в чем не бывало. Они все так же устраивали закрытые званые обеды и ужины, и теперь на них просто присутствовало больше деятелей Гоминьдана.

И продолжалась череда похорон, на которых тоже присутствовали люди из Гоминьдана.

– …Пусть он безмятежно перейдет в мир иной.

Это было нелогично. Шантажист так и не был пойман. Если Джульетта все это время была права, он был как-то связан с коммунистами. Но почему он не задействовал своих чудовищ в этот критический момент? Почему не поразил Армию Гоминьдана с помощью помешательства?

– Джульетта, – прошептала Кэтлин. – Теперь дергаюсь уже не я, а ты.

Джульетта бросила на свою кузину полный досады взгляд и заметила сбоку трех офицеров Армии Гоминьдана, которые разглядывали ее.

Коммунисты играют в долгую – так сказал господин Цай после того, как город был взят. Они собираются захватить не только Шанхай, но и всю страну. Зачем им преждевременно ставить свой союз с Гоминьданом под удар? Почему бы не сделать вид, что восстание, все это кровопролитие – это совместные действия, направленные на то, чтобы насолить империалистам и взять Шанхай под контроль истинного объединенного правительства? Все это лишь затем, чтобы дождаться подходящего момента для осуществления классовой революции. Разумнее будет восстать против Гоминьдана тогда, когда у них тоже будет настоящая армия. Красных повязок и злости недостаточно, чтобы противостоять солдатам и профессиональным офицерам.

Господин Цай говорил убедительно и, похоже, был ничуть не обеспокоен. Город поставили с ног на голову, а ему все равно? Жизнь их банды остановилась в ожидании того, как гоминьдановцы организуют свою власть и как они договорятся с иностранцами, а господин Цай готов бездействовать, предоставив событиям идти своим чередом?

Вряд ли. Просто она, Джульетта, чего-то не видит, но чего?

– Если все, кто хотел что-то сказать, уже сказали свое слово, то пожелаем Цаю Тайлеру спокойного перехода в мир иной.

Священнослужитель отошел в сторону, и ближайшие к нему родственники начали прощаться с покойным. Все присутствующие держали в руках по бледно-розовому цветку, потому что, хотя для выражения скорби обычай предписывал белый цвет, Алая банда ни под каким видом не могла использовать белые цветы.

Госпожа Цай подошла к могиле и бросила в нее свой цветок. Гроб уже находился в яме, закрытый и отполированный, как и надгробный камень. Когда церемония завершится, могилу засыплют землей, и на холмик уложат дерн с весенней травой.

Джульетта крепко сжала кулаки и кивнула. Как хорошо, что она современная девушка, не верящая в загробную жизнь. Ведь если бы эта жизнь существовала, ей пришлось бы гореть в аду.

– О, Джульетта. – Госпожа Цай коснулась ее лица. – Не смотри так печально. Смерть – это не конец. Твой дорогой кузен совершал великие подвиги, пока был жив.

– В самом деле? – тихо проговорила Джульетта. В ее тоне не было вызова. Было бы глупо выказывать свое неприятие сейчас, когда она стояла здесь, целая и невредимая, а Тайлер был мертв.

– Конечно, – заверила ее госпожа Цай, приняв монотонную реплику своей дочери за выражение горя. Она сжала дрожащие руки Джульетты. – Мы, Алые, гордились им. Он не останавливался ни перед чем, чтобы защитить нас.

Ему вообще не следовало иметь возможность делать это. Как и всем нам. И все же с этим нельзя было ничего поделать, разве не так? Если Алые не будут отстаивать свое любой ценой, их сметут.

– Я пойду прощусь с ним, – хрипло проговорила Джульетта, проглотив горькие слова, которые ей хотелось бросить в лицо своей матери.

Госпожа Цай улыбнулась и, сжав ее пальцы, отошла назад. А что бы сказала ее мать, если бы узнала – если бы узнала, чья кровь обагрила руки ее дочери и какая предательская кровь течет в ее жилах?

Возможно, есть какая-то вероятность, что она была бы прощена.

Но милосердие и кровная вражда несовместимы.

Джульетта приблизилась к могиле и посмотрела вниз, на гроб. По его гладкой деревянной крышке уже было рассыпано много цветов.

– Быть может, из тебя получился бы лучший наследник, чем из меня, Тайлер, – прошептала она, наклонившись, чтобы бросить на гроб свой цветок. Когда он упал, ей почудилось, что его лепестки намного бледнее, чем лепестки остальных. – Но мне кажется, что скоро этот титул потеряет свое значение.

Когда-то Джульетта не могла представить свое будущее без Алой банды – будущее, в котором власть будет принадлежать не им. Это было до того, как в их жизнь ворвалось чудовище, проредив их ряды, до того, как пришла революция. До того, как политики ввели в город свои армии и наполнили улицы пушками.

Когда-то она хотела иметь власть. Но, быть может, на самом деле она желала отнюдь не власти – быть может, она желала безопасности.

Быть может, есть другой способ обрести безопасность, и для этого не нужно быть наследницей разрушающейся империи.

Джульетта выпрямилась. Ей казалось, что ее руки все еще сжимают незримый цветок. За ее спиной уже стоял кто-то из родственников, и ей пора было отойти, но она помешкала еще секунду, стоя над надгробным камнем Тайлера и вспоминая его черты.

– Прости меня, – пробормотала она так тихо, что слышать ее голос могла только она сама… и Тайлер, где бы он сейчас ни был. – Если существует жизнь после смерти, свободная от кровной вражды, то, надеюсь, в ней мы сможем быть друзьями.

* * *

Джульетта незаметно ускользнула с похорон, низко надвинув шляпу и выпав из вереницы родственников, которые покидали кладбище. Кэтлин посмотрела на нее, вопросительно подняв бровь, но Джульетта покачала головой, и Кэтлин снова повернула голову вперед и притворилась, будто ничего не видит. Алые пошли дальше к ожидающим их автомобилям, а Джульетта свернула на узкую улицу и углубилась в территорию, которая прежде принадлежала их банде.

Солдаты – солдаты были везде. Джульетта одернула рукава своего платья и попыталась идти с прямой спиной. Французский и Международный кварталы были закупорены – в них никого не впускали и никого из них не выпускали. Это не могло продолжаться долго – иностранные кварталы никогда не существовали автономно, и, после того как они достигнут соглашения с Гоминьданом, заборы из сетки и колючей проволоки исчезнут. Но пока жители старались держаться от них подальше, опасаясь вооруженных солдат, стоящих на Пограничной улице. Джульетта направлялась именно туда, на крышу здания, которое стояло на границе китайской части города и которое не могли видеть иностранные военные, смотрящие в прицелы винтовок. Трудно было сказать, что это здание представляло собой прежде. Быть может, когда-то здесь находился магазин, где торговали лапшой, или ателье. Поднявшись по лестнице, Джульетта обнаружила битое стекло и разорванные конторские книги на полках.

Джульетта открыла дверь на крышу, осторожно ступила на бетон и, задержав дыхание, оглядела ее…

Она выдохнула с облегчением. Не говоря ни слова, она подбежала к человеку, стоящему на углу крыши и, обвив руками его плечи, положила подбородок в изгиб между его шеей и плечом.

– Привет, незнакомец.

Рома расслабился в ее объятиях и повернулся к ней, так что его волосы коснулись ее щеки.

– Это что, нападение?

– Возможно, – ответила Джульетта и, вытряхнув нож из рукава, прижала тупую часть его клинка к его горлу. – Один Белый цветок, стоящий в одиночестве в безлюдном месте?

Джульетта почувствовала внезапное давление на своей лодыжке и, едва успев удивленно ахнуть, поняла, что Рома зацепил ее лодыжку ступней и потянул вперед, заставив ее потерять равновесие. Она начала падать, но через долю секунды Рома схватил ее за талию, выхватил у нее нож и прижал его тупой стороной уже к ее горлу.

– Что ты там говорила? – спросил он, ухмыльнувшись.

Джульетта толкнула его в плечо. Она была раздосадована тем, что он застиг ее врасплох, но тут Рома бросил нож и притянул ее к себе. Их губы встретились, и она забыла, за что именно собиралась его укорить.

– Я скучал по тебе, – сказал Рома, отстранившись от нее.

Джульетта вскинула одну бровь и коснулась руками его лица.

– Ты же видел меня вчера.

– Чтобы поговорить о делах.

– Сюда мы тоже пришли затем, чтобы поговорить о делах.

– Это пустой разговор… – Рома замолчал и нахмурился, заметив ее бледно-розовую шляпку, того же цвета, что и цветы на кладбище – куда более светлого оттенка, чем все то, что обычно носили Алые. – Еще одни похороны?

– Да, похороны Тайлера, – тихо ответила Джульетта.

Рома дотронулся до шляпки и осторожно поправил ее, чтобы волосы не падали ей на глаза. Затем погладил ее шею.

– Ты в порядке?

Джульетта прижалась к его руке, сделав выдох.

– А что мне остается?

– Это не ответ, дорогая, – сказал он по-русски.

Джульетта мягко отстранилась, покачав головой. Его теплота, его доброта сбивали с толку, заставляя ее надеяться, что все будет хорошо, что город не летит в тартарары. Они встретились сегодня, потому что Рома прислал ей записку, сообщив, что у него есть новая информация о шантажисте, и, по правде говоря, хотя ей хотелось избавиться от угрозы раз и навсегда, у нее было чувство, что при нынешнем положении дел это уже неважно. Ведь нападений чудовищ не было уже так давно. Теперь Рома и Джульетта разыскивали шантажиста не столько потому, что они опасались помешательства, не столько потому, что они страстно хотели защитить своих людей, сколько просто затем, чтобы чем-то себя занять, чтобы не сидеть без дела, пока их город разваливается на куски.

– Что ты выяснил? – спросила Джульетта.

На лице Ромы мелькнуло выражение гордости.

– Я узнал имя того француза, – ответил он. – Того, который превратился в чудовище в поезде. Его зовут Пьер Моро.

Джульетта моргнула – это имя было ей знакомо. Рома продолжал говорить, но она перестала слушать, отчаянно напрягая свою память. Где она слышала это имя? Может, это было во время представлений во Французском квартале? Нет, она бы запомнила, если бы ее познакомили с этим французом. Может, она видела его в списке гостей ее родителей? Но с какой стати Белому цветку быть в списке гостей Алых?

– …Прибыл в город на корабле несколько лет назад, чтобы заняться торговлей.

Наконец Джульетта вспомнила.

И едва не упала на колени.

– Рома, – выдохнула она. – Рома, я уже видела это имя прежде. На листке бумаги на письменном столе Розалинды. Она тогда сказала, что он завсегдатай кабаре Алых.

Рома сдвинул брови. Она рассказала ему об исчезновении Розалинды и о ее романе с Белым цветком, имя которого она отказывалась назвать. А Рома сообщил ей, что в тот день, когда Розалинда пропала, он видел ее возле штаб-квартиры Белых цветов. Поскольку теперь цепочки, по которым к Алым поступали новости и слухи, работали не так исправно, после побега Розалинды о ней не было никаких вестей.

– Это невозможно, – ответил Рома. – Хотя я и не знал имени этого малого, он достаточно известен, чтобы его узнавали в ваших клубах и кабаре. Там сразу определили бы, что он Белый цветок.

– В таком случае… – У Джульетты заныл живот, и она прижала к нему ладонь. – В таком случае он не мог быть завсегдатаем кабаре. У Розалинды был список имен, первое из которых принадлежало чудовищу.

Джульетте надо было разыскать этот список. В нем было еще четыре имени.

Еще четыре имени, еще четыре чудовища.

– Возможно ли это? – прошептала она.

Она встретилась взглядом с Ромой и увидела в его глазах отражение своего ужаса – значит, он пришел к тому же выводу, что и она. Розалинда выросла в Париже и, по сути, была такой же француженкой, как и любой житель Французского квартала.

– Неужели за шантажом стояла Розалинда?

Глава тридцать четыре

– Черт, черт, черт!

Джульетта с грохотом задвинула ящики письменного стола Розалинды и с такой силой хлопнула ладонями по его столешнице, что они заболели. Одно дело Розалинда в роли шпионки – обе стороны постоянно переманивали людей друг у друга, именно поэтому численность банд все время менялась. Шпионы пытались заглянуть внутрь ближнего круга каждой из двух банд. Но натравить на город чудовищ – это совсем другое. Мысль о том, что Розалинда могла использовать чудовищ в политических целях, казалась такой нелепой, что Джульетта не могла предположить возможную причину. Ее единственным мотивом могла была только жажда разрушения, желание сжечь весь город дотла.

– Неужели поэтому? – вслух спросила Джульетта. И, подняв голову, посмотрела в зеркало, как будто вместо своего отражения увидела в нем отражение недовольной Розалинды, глядящей откуда-то издалека.

Рано или поздно Джульетте придется разбираться со своим чувством вины. Она может продолжать считать себя сильной, потому что искусно владеет ножом. Но она оказалась наверху не из-за своего умения владеть ножом и не из-за своей безжалостности. Хотя они, возможно, помогли ей остаться наверху.

Наверх она попала по праву рождения.

– Это не имеет смысла, – прошептала Джульетта и, вытянув руку, коснулась пальцами зеркала – его холод проник в ее кожу. – Ты можешь злиться на меня за то, кем мы были рождены. Ты можешь злиться на то, что ты по рождению Лан. Но ведь ты никогда не хотела быть наследницей Алых. Тебе не был нужен наш город. Ты хотела только одного – быть значимой, известной, хотела, чтобы тебя обожали.

Так с какой стати ей было заниматься шантажом? Чем ей могло помочь оружие, чем ей могли помочь деньги? Каким образом, таясь в тени с чудовищами и помешательством, она могла обрести хоть что-то из того, чего желала?

– Lái rén! – позвала Джульетта.

В комнату тут же заглянула служанка. Видимо, она ждала поблизости и услышала громкий зов Джульетты.

– Чем я могу помочь вам, мисс Цай?

– Ты можешь позвонить и вызвать сюда Кэтлин? – Джульетта махнула рукой, пытаясь думать. Коммунисты постоянно меняли места дислокации своих опорных пунктов. Гангстеры все так же старались упразднить эти опорные пункты, действуя по указаниям Гоминьдана, но в остальном обстановка оставалась относительно спокойной. Коммунисты тоже выжидали, точно не зная, куда все повернется. – Она может находиться… в чайной Май? Или…

– Я не могу этого сделать, xiâojiê, – вежливо перебила ее служанка, не дав Джульетте возможности поразмышлять о том, где может находиться Кэтлин. – После переворота на телефонных станциях еще не набрали новый персонал и не восстановили работу. К тому же возле вокзала телефонные линии не работают, продолжается ремонт путей.

Джульетта тихо выругалась. Значит, телефонная связь в городе не функционирует. Без персонала на телефонных станциях позвонить куда-то невозможно.

– Ладно, – пробормотала Джульетта. – Я буду действовать по старинке и отправлю за ней посыльного.

В комнате Розалинды было холодно, но Джульетта не осознавала, что ее бьет дрожь, пока не вернулась в теплый коридор и не спустилась в гостиную. Однако как только она начала писать записку, парадная дверь отворилась, и в дом вошла Кэтлин.

– Кэтлин!

Но Кэтлин не слышала ее. Она шла с остекленевшими глазами, погруженная в раздумья.

Джульетта положила авторучку на стол и поспешила вслед за ней.

– Кэтлин!

Та снова не ответила. Наконец Джульетта приблизилась к ней настолько, что смогла положить руку на плечо своей кузины.

– Biâojiê!

Наконец Кэтлин повернулась и вздрогнула, осознав, что перед ней стоит ее кузина. Она прижала руку к сердцу, и ее черная перчатка слилась с темно-синим ципао.

– Ты напугала меня, – задыхаясь, проговорила она.

– Я позвала тебя по имени по меньшей мере три раза!

Кэтлин моргнула.

– В самом деле?

– Ну… – Джульетта огляделась по сторонам. В коридоре больше никого не было. – Ну, может, не три, а два.

Кэтлин вскинула бровь. Джульетта махнула рукой и, взяв свою кузину под руку, потащила ее в гостиную и затем вверх по лестнице. Идя, она быстро говорила, рассказывая о том, что сообщил ей Рома, к какому выводу она пришла в связи с этим, и как, примчавшись домой, обыскала комнату Розалинды, но так ничего и не нашла на ее столе.

– Подожди, подожди, – сказала Кэтлин, остановившись на втором этаже перед дверью кабинета господина Цая. Сейчас кабинет был пуст, господин Цай куда-то уехал, возможно в международные кварталы, чтобы оценить настроения иностранцев, а возможно, на встречу с самим Чан Кайши, чтобы выработать планы сотрудничества между Алыми и Гоминьданом.

– Ты искала листок бумаги, который лежал на ее письменном столе?

Джульетта кивнула.

– Возможно, она его куда-то переложила с тех пор, как я видела его, но у нее на столе было столько бумаг, а теперь там ничего нет…

– Они все в моей комнате! – воскликнула Кэтлин. – Джульетта, я просматривала их все последние дни, пытаясь найти какие-нибудь подсказки, которые могли бы помочь мне понять, куда она исчезла.

Джульетта уставилась на свою кузину, затем сжала кулаки и сделала вид, будто молотит ими Кэтлин.

– Почему ты не сказала мне об этом? Я потратила столько времени, обыскивая ее комнату!

– Сказать тебе? – повторила Кэтлин, хлопая ладонями по кулакам Джульетты. – Откуда мне было знать, что тебе что-то понадобится в ее бумагах?

– Ох, замолчи… – Джульетта замахала руками и сделала Кэтлин знак идти вперед. Они торопливо двинулись по коридору, по дороге едва не столкнувшись с одним из слуг, и наконец вошли в комнату Кэтлин, где на открытом окне шевелились занавески. Джульетта не помнила, когда заходила сюда в последний раз, не помнила, когда в последний раз сидела среди журналов Кэтлин и ее полок для обуви на толстом стеганом одеяле, лежащем на ее кровати. Она просто заглядывала сюда, чтобы позвать свою кузину, а разговаривали они в комнате Джульетты.

– Вуаля, – сказала Кэтлин, выведя Джульетту из ее короткого раздумья. И с тихим «уф» сгребла бумаги с полки в охапку и вывалила их на свою кровать. Чернила и типографская краска заблестели в свете предзакатного солнца, и Джульетта принялась за работу. Ей был нужен только тот список. Тогда она поймет, было ли упоминание Пьера Моро простым совпадением или нет. Возможно, они даже смогут разыскать Розалинду, найдя французов из списка.

В то мгновение, когда взгляд Джульетты зацепился за листок более мелкого формата, снизу донесся громкий стук в парадную дверь. Этот звук гулко отдался во всем доме. С любопытством Кэтлин подошла к своей двери и выглянула, прислушиваясь, а Джульетта схватила листок.

– Это он! – вскричала она. – Кэтлин, это тот список!

– Погоди, погоди. Замолчи на секунду, – сказала Кэтлин, прижав палец к губам.

Джульетта подняла голову, и тут снизу послышался голос:

– Нападение! На город напали чудовища!

* * *

В глубине Французского квартала, где город все еще оставался спокойным, Розалинда громко колотила в дверь квартиры на авеню Жоффр. За окном она видела людей, проходящих по улице внизу, но стены двухквартирного дома были толстыми, и стекла тоже приглушали звуки. В саду под окнами тихо шелестели на ветру зеленые кусты и цвели желтые цветы. Все здесь было покойно, и вид у людей, мимо которых она проходила, когда шла сюда, тоже был мирный, безмятежный. Это вызывало у Розалинды злость. Ей хотелось, чтобы они сгорели, чтобы они страдали, как страдает она сама.

– Открой дверь, – потребовала она. Ее голос эхом отразился от стен холла. Ни глянцевая плитка на полу, ни люстры не могли успокоить ее, она чувствовала, что близка к истерике. – Значит, вот как, да? Значит, все это было обманом?

Розалинда знала ответ. Да. Как какой-нибудь несчастный зверек, она позволила заманить себя в ловушку, позволила освежевать себя, и теперь охотник мог спокойно удалиться с удовлетворением от проделанной работы. Всю последнюю неделю она ждала его в одном из их тайных убежищ во Французском квартале, она отправила ему записку, в которой написала, что хочет бежать из Шанхая. Он ответил, что придет за ней и что ей надо потерпеть, подождать, пока он закончит свои дела.

– Черт побери. – Розалинда перестала колотить в дверь и опустила дрожащие руки. Она стремилась не к любви – во всяком случае, не к физической любви. Если бы ей было нужно только теплое мужское тело, она могла бы легко выбрать себе партнера среди завсегдатаев кабаре, которые были всегда готовы добиваться ее любви и платить за ее расположение. Но она хотела не этого.

Издалека донесся гудок клаксона. По подъездным дорогам к здешним домам подъезжали автомобили.

Она считала, что нашла спутника жизни. Равного себе. Того, для кого она будет настоящей собой – не членом Алой банды, не танцовщицей кабаре, а Розалиндой.

Она сама виновата, раз воображала, будто их отношений достаточно для того, чтобы изменить его. Чудовища, деньги и власть над городом или она, Розалинда. А ведь она вообще не хотела соглашаться на все это и в конце концов согласилась только потому, что надеялась, что, получив контроль над городом, он будет счастлив, что они оба будут счастливы и никто не сможет причинить им вред. В одной руке он будет держать власть, а другой будет обнимать ее.

Но тот, кому нужна власть, ни за что не остановится, пока не получит ее, а все остальное ему не так важно. Разве она может с этим тягаться?

Она была дурой, когда мнила, будто ее друзья будут в безопасности, будто она сможет увести его с дороги, ведущей к хаосу. Но она никогда не имела влияния на него, никогда не была его приоритетом. Она прожила неделю в тайном убежище, но так ничего и не дождалась. И в конечном итоге Розалинда осознала жестокую правду – она ждет того, кто не придет. Она оставила всех, кто был ей дорог, поставила под удар их жизни – и все ради того, кому она оказалась не нужна.

Розалинда быстро достала из кармана пистолет и выстрелила в ручку двери – раз, другой, третий. Звук выстрелов резал слух. Казалось, стены коридора, обклеенные серебряно-золотыми обоями, стремятся отодвинуться прочь, подальше от этих выстрелов, которые редко можно услышать в таких местах.

Ручка упала на пол, дверь слегка отворилась. Розалинда вошла в квартиру и увидела, что она пуста. Он уехал.

Она ничего не смогла с собой поделать – она засмеялась. Она смеялась и смеялась, скользя глазами по тем местам, где раньше были вещи. Обстановка здесь и прежде была скромной, но сейчас исчезли и бумаги, громоздившиеся на столе, и карты на рояле. Заглянув в спальню, Розалинда обнаружила, что даже на кровати больше нет постельного белья.

– Мы можем жить здесь всегда, правда?

Она тогда накрыла голову кружевной занавеской, будто фатой, и вскинула руки, сама не своя от счастья.

– Не перевозбуждайся, дорогая. Мы останемся здесь только до тех пор, пока не добьемся более высокого положения.

– Разве это обязательно? Разве мы не можем просто жить спокойной жизнью? Разве ты не можешь быть хорошим человеком?

– Хорошим человеком? О, Роза… – Розалинда провела руками по книжной полке и обнаружила там только пыль, хотя с тех пор, как здесь стояли потрепанные книги в бумажных обложках, прошло, наверное, не больше пары дней. – Я человек больной. Я злой человек. Непривлекательный я человек, – сказал он по-русски.

Когда он отправил чудовищ за вакциной Алых, она сказала, что вряд ли сможет делать это и дальше. Может, это и подтолкнуло его к решению бросить ее? Или он бросил ее потому, что ее поймали и она больше не могла передавать ему информацию о делах Алых?

– Я бы бросила их ради тебя, – проговорила она вслух, обращаясь к пустой комнате. Она всегда знала, кто он – знала, что он Белый цветок. Но ей было все равно. Кровная вражда не зажигала в ее сердце пламя ярости, как делала это в сердцах многих других в Шанхае. Она выросла далеко отсюда и не смогла сделать город своим. Вооруженные разборки на улицах казались ей чем-то вроде фильма, а гангстеры выглядели статистами. У Кэтлин было доброе сердце, у Джульетты были кровные узы, но она – Розалинда. Что эта семья дала ей, чтобы заслужить ее верность? Некомпетентность ее отца, неуважение, которое ей выказывали Цаи. Год за годом ее мучила злоба, пока она не превратилась в физическую боль – такую же, как боль от рубцов на ее спине.

Если бы только они приняли ее, если бы увидели ее такой, какая она есть, она могла бы отдать Алой банде свою жизнь. Но вместо этого из-за них она получала только шрамы и раны. Клеймо стояло бы на ней и в том случае, если бы она прикусила язык и молча сносила все тяготы, и в том случае, если бы попыталась отбиться от стада. Шрамы, шрамы, шрамы. Теперь у нее не было ничего, кроме них.

Розалинда двинулась к письменному столу и вздрогнула, обнаружив на нем листок бумаги. На секунду у нее перехватило дыхание – она подумала, что это, возможно, объяснение, подсказка о том, куда ей идти теперь, доказательство, что он все же не бросил ее.

Она подошла ближе и прочла:

«Прощай, дорогая Розалинда. Нам лучше расстаться сейчас, чем тогда, когда начнется настоящий хаос».

Он знал, что она придет сюда. Он уже давно планировал съехать из этой квартиры, не дав ей никаких объяснений, кроме жалкой записки. Розалинда поднесла листок к глазам, как будто, читая, неправильно расшифровала его неаккуратный почерк. «Когда начнется настоящий хаос»? Что же еще грядет? Что еще обрушится на город?

Розалинда повернулась к окнам. За ними колыхались деревья, светило солнце.

И в этот самый момент снаружи донесся громкий крик: на улицах появилось чудовище.

* * *

– Ты что-нибудь видишь? – спросил Рома, отложив восьмую из папок, которые просмотрел.

– Можешь не сомневаться, – ответил Маршалл, – если мы что-то обнаружим, то не станем молчать и терпеливо ждать, когда ты спросишь нас.

Веня взял пачку бумаг и стукнул Маршалла по голове, тот ткнул его ногой, и Рома улыбнулся, радуясь тому, что они опять вместе – его не заботило, что они теснятся в этом крошечном тайном убежище Алых, где живет Маршалл. Какой бы тесной ни была эта квартира, она всегда будет пробуждать в его сердце тепло. Ведь она помогла Маршаллу остаться в живых.

И вернула ему Джульетту.

– Перестань вести себя как клоун, – сказал Веня. Хотя одной рукой он тоже перелистывал страницы в папке, в другой что-то рисовал карандашом. – Сосредоточься, или мы никогда не закончим просматривать эти досье.

В рядах Белых цветов существовала секта, сотрудничающая с коммунистами, и, чтобы найти зацепку, им надо было проверить информацию о членах их собственной банды. Документы о поступающих средствах, регистрационные журналы импорта и экспорта – те гангстеры, которые управляли тем или иным бизнесом от имени Белых цветов, должны были отчитываться о своих делах. Во всяком случае в теории. На самом деле гангстеры не очень хорошо справлялись с канцелярской работой – на то они и были гангстерами, а не политиками. Большую часть коробок с досье Рома принес сюда сам, Веня нес только одну, самую верхнюю, чтобы она не мешала Роме видеть.

– Я ничего не могу с собой поделать. – Маршалл отбросил досье, которое держал в руках, и, вздохнув, взял другое. – Я много месяцев держал свои странности в себе, и теперь они просятся наружу все разом.

Веня фыркнул. Он снова стукнул Маршалла, на сей раз своим карандашом, и тот схватил его за руку, широко улыбаясь. Рома моргнул, и страница, которая лежала перед ним, вдруг показалась ему самой скучной вещью в комнате.

Он встретился глазами со своим кузеном и одними губами спросил:

– Он знает?

Когда Маршалл отвернулся, чтобы взять последнее досье в своей пачке, Венедикт провел ребром ладони по своему горлу.

– Заткнись.

– Веня!

– Я серьезно, – с яростью, но тоже одними губами произнес Веня. – Не суйся.

– Но…

Как только Маршалл опять повернулся к ним, Рома закрыл рот, клацнув зубами. Маршалл поднял глаза, что-то заподозрив.

– Что-то произошло? – озадаченно спросил он.

Рома кашлянул.

– Да, – соврал он. – Я… э-э… что-то слышал. – Он показал на дверь. – Может, это где-то в районе Пограничной улицы…

Венедикт вдруг подался вперед:

– Погодите. Там и правда что-то происходит.

Рома выгнул бровь. Похоже, из его кузена получился первостатейный актер. Он даже заставил себя побледнеть, теперь его щеки стали такими же белыми, как листки бумаги на полу.

Но тут и сам Рома услышал доносящиеся с улицы крики и понял, что Веня вовсе не играет.

– Ты же не думаешь…

– Guài wù![40]

Белые цветы вскочили на ноги. Рома выбежал на улицу первым и остановился в недоумении, готовый выхватить пистолет. Венедикт и Маршалл последовали за ним. Вероятно, им не следовало торчать у всех на виду – особенно это относилось к Маршаллу, – ведь здесь как-никак была территория Алых. Всего несколько недель назад это можно было принять за объявление войны, однако война уже шла, другая война, и ни у одной из их банд не было сил воевать с другой.

– Нападения чудовища на людей не было уже несколько месяцев, – заметил Рома. – Зачем же ему нападать сейчас?

– Мы даже не знаем, действительно ли оно напало, – ответил Венедикт. Мимо них бежали толпы обывателей, прижимая к груди покупки, торопя детей и держа под руки стариков.

Маршалл двинулся в ту сторону, куда они бежали, Рома и Венедикт последовали за ним, двигаясь быстро, но с опаской и ища глазами то, что породило хаос. Признаков помешательства пока не было видно, как и ползущих насекомых.

– Просто какое-то светопреставление, – сказал Маршалл, быстро оглядев происходящее. Его глаза округлились. – Но почему?

Рома тут же сообразил, о чем спрашивает Маршалл, и пустился бежать.

– Куда, черт возьми, подевались солдаты?

Повернув за угол, туда, где находился вокзал, он получил ответ на свой вопрос. Прежде здесь стоял блокпост из армии Гоминьдана, чтобы не дать своим политическим противникам сбежать из Шанхая. Но теперь они больше не караулили вокзал, а отбивались от нападающих на них чудовищ, стреляя из винтовок и пистолетов.

– Боже, – пробормотал Венедикт.

Одно из чудовищ бросилось вперед и полоснуло когтями по лицу ближайшего солдата. Он, шатаясь, отбежал с разодранной щекой.

Рома был ошарашен. Он видел чудовище, которым управлял Пол Декстер, и то, которое убило людей в поезде. Те чудовища, которые находились перед ним в эту минуту, были такими же, но все происходило средь бела дня, в теплую солнечную погоду, и потому смотреть на их перекатывающиеся на ярком свету сине-зеленые мышцы ему было так страшно, что хотелось броситься наутек.

– Маршалл, перестань, – рявкнул Рома и вытянул руку, преграждая своему другу путь. По напряженным плечам Маршалла он видел, что в то время, как сам он подумывает о том, чтобы отойти назад, его друг собирается броситься вперед. – Это не наше дело.

– Они все погибнут…

– Это их дело. – Горло Ромы вздрогнуло, но он был настроен решительно. Разворачивающаяся перед ним сцена вызывала недоумение. На тротуаре все еще стояло несколько обывателей, парализованных страхом. Но пятеро чудовищ, каждое из которых было достаточно высоким, чтобы свалить с ног обыкновенного человека, не обращали на них ни малейшего внимания – казалось, они видели только солдат Гоминьдана. Они были способны выпустить из себя тысячи насекомых, которые могли распространить помешательство по всему городу и поставить его на колени… однако они этого не делали.

– Рома, – тихо произнес Венедикт, показывая на землю под ногами у одного из чудовищ. – Посмотри.

Там лежал труп. Нет – не просто труп, а мертвый Белый цветок, о чем говорил белый носовой платок, выглядывающий из кармана штанов.

– И вон там, – прошептал Маршалл, показывая подбородком на скамейку, стоящую перед зданием вокзала. Там лежал еще один труп, и на его запястье была повязана красная тряпица, похожая на кровь. – Это один из Алых.

Вздрогнув всем телом, Рома отошел в сторону и прислонился к стене находящегося за их спинами закрытого ресторана. Солдаты продолжали кричать, громко спрашивая друг друга, когда прибудет подкрепление. Их число уменьшалось. Даже без помешательства они не могли одержать верх над пятеркой несокрушимых существ.

– Гоминьдановцы, Белые цветы, Алые, – проговорил Рома, недоуменно сморщив лоб. – В какую игру они играют?

– Остановитесь!

Этот крик донесся с идущей перпендикулярно улицы, затем послышался ближе. Рома в тревоге сжал предплечье Вени.

Этот голос был ему знаком. Слишком знаком.

– Это не Джульетта – так что не бросайся туда очертя голову, – тут же отозвался Веня. – Это…

Девушка наконец показалась и бросилась наперерез одному из чудовищ, размахивая руками. Ее волосы, распущенные и всклокоченные, висели за спиной. Это была Розалинда Лан.

– Что она делает? – воскликнул Маршалл. – Они же убьют ее.

Белые цветы в недоумении смотрели, как Розалинда Лан заслонила собой одного из солдат, выкрикивая обращенные к чудовищу нечленораздельные команды. Но чудовище продолжало двигаться вперед, не обращая внимания ни на девушку, ни на винтовку солдата.

– Возможно, шантажистка – это она, – сказал Рома.

– Тогда почему она в таком состоянии? – спросил Венедикт. – Если за шантажом стояла она, то разве они не должны ей подчиняться?

– Возможно, она утратила над ними контроль, – предположил Маршалл.

Рома хмыкнул.

– Тогда почему они не выпускают насекомых?

Действительно, почему? Внезапно чудовище встало на дыбы и ринулось в сторону Розалинды. В последний момент она выругалась, кинулась в сторону и упала на землю, но чудовище она явно не интересовала. Оно набросилось на солдата Гоминьдана, набросилось с такой яростью, что его кровь брызнула струей, и на лицо Розалинды упали красные капли. Она приподнялась на локтях и дрожала, глядя на него.

– Может, мы?.. – нерешительно начал Венедикт. – Может, мы ей поможем?

Солдаты опять начали стрелять, но чудовища были неуязвимы для пуль. Еще один крик, еще один убитый солдат.

Рома вздохнул, убрал свой пистолет и снял пиджак.

– Поможем? Нет, это не то слово, которое нам нужно, – ответил он. – Уберите все свои отличительные знаки. Думаю, они атакуют только гангстеров и членов Гоминьдана.

Маршалл опустил глаза и посмотрел на себя.

– По-моему, на мне нет никаких отличительных знаков.

– Мы же никогда не выставляем напоказ белые платки, как какие-нибудь посыльные, – добавил Венедикт.

Не отрывая глаз от битвы, Рома засучил рукава и схватил валяющуюся рядом доску.

– Уберите все, по чему вас можно было бы опознать, – уточнил он. – Затем поспешите и помогите мне вытащить оттуда Розалинду Лан, оглушив ее.

– Погоди, что? – завопил Маршалл. – Оглушив ее?

Рома уже шел вперед, занеся доску.

– Да. Как еще мы сможем доставить ее к Джульетте?

Глава тридцать пять

– Баба! – воскликнула Джульетта. – Пожалуйста, скажи мне наконец, что происходит!

В доме царила ужасная суматоха, все бегали туда-сюда. Сперва Джульетта подумала, что они собирают свои силы, чтобы отразить атаку чудовищ. Из парадной двери то и дело выбегали посыльные, но, когда до ушей Джульетты долетело то, что говорили люди ее отца, ей стало ясно, что они думают не об обороне. Они созывали в дом деятелей Гоминьдана и членов ближнего круга Алых, магнатов, у которых в городе имелась собственность.

И теперь они все находились здесь, торопливо здороваясь с господином Цаем, их глаза бегали то туда, то сюда, как будто за ними кто-то гнался. Как только ее отец поднялся на второй этаж, Джульетта бросилась к нему и схватила его за рукав.

– Почему, шантажист ударил именно теперь…

– Это не один шантажист, – спокойно ответил господин Цай. Остановившись перед своим кабинетом, из которого слышался гул множества голосов, он отцепил руку Джульетты от рукава своей рубашки и разгладил ткань. – Это коммунисты. За этим всегда стояли коммунисты.

– Нет, я же говорила тебе, они сотрудничают с коммунистами, но это были насекомые Пола. И один из этих чудовищ француз.

Господин Цай открыл дверь своего кабинета, затем сделал знак Джульетте оставаться на месте, явно не настроенный впускать ее внутрь.

– Не сейчас, Джульетта, – ответил он. – Не сейчас.

Дверь захлопнулась прямо перед ее носом. Мгновение она просто стояла, моргая в недоумении. Как глупо с ее стороны было думать, что ее примут в банде как свою после смерти Тайлера, что он был единственным, кто мешал им целиком и полностью признать ее. Они позволяли ей мнить, будто у нее есть сила и власть, когда она носилась по городу, словно могла решить все проблемы, но как только пришла настоящая беда…

Они закрыли эту чертову дверь прямо перед ее носом.

Джульетта сделала шаг назад, кипя от злости.

– Мисс Цай?

Сзади послышались шаги. Джульетта обернулась и увидела юного посыльного, протягивающего ей записку.

– Это вам, – сказал он.

Джульетта потерла лицо и взяла записку.

– Как так? Почему тебя не отправили в город вместе со всеми остальными.

Посыльный поморщился.

– Я… э-э… если я вам больше не нужен, я пойду.

Он торопливо удалился, прежде чем она успела сказать что-то еще. Она едва не крикнула ему вслед, чтобы он вернулся, но тут развернула записку и замерла. Послание было написано по-русски. Значит, этот посыльный вовсе не был Алым, он был Белым цветком.

«Приходи скорее в убежище. Розалинда у нас.♥»

– Кэтлин! – закричала Джульетта. Она подбежала к двери своей кузины и распахнула ее.

Кэтлин поспешно поднялась с кровати.

– В чем дело? Мы уже знаем, что происходит?

– У нас есть кое-что получше, – ответила Джульетта. – Надень плащ. Рома нашел Розалинду.

* * *

Когда Рома отворил дверь тайной квартиры, там было так темно, что Джульетта не видела ничего за его спиной. Когда они с Кэтлин вошли и Рома закрыл за ними дверь, квартира погрузилась в кромешную тьму.

– Это что, засада? – спросила Джульетта, чиркнув зажигалкой. Сначала она увидела Венедикта и Маршалла, стоящих у кухонной плиты, а потом Розалинду, привязанную к стулу и с кляпом во рту.

– Боже! – вскричала Кэтлин, бросившись вперед. – Что…

– Заставь ее пообещать, что она не станет кричать, когда мы вытащим кляп, – быстро перебил ее Рома. Он наконец включил свет, затем вздохнул, когда Кэтлин мгновенно вытащила кляп изо рта Розалинды. Это был всего лишь небольшой комок ткани, в которую когда-то заворачивали овощи, и, если бы Розалинда постаралась, она могла бы легко выплюнуть его.

– Не кричи, – сказал Маршалл. – Один громкий звук – и сюда прибегут солдаты Гоминьдана.

– Не говори мне, что мне делать, – проворчала Розалинда. – Я…

– Розалинда, – перебила ее Джульетта.

Ее кузина замолчала. Теперь ей некуда было бежать. Улицы кишели солдатами, их число увеличилось после паники, вспыхнувшей около вокзала. Нападение чудовищ произошло слишком близко от Международного квартала. Один неверный шаг – и британские солдаты откроют огонь с его границ.

– Как они смогли остановить атаку? – спросила она.

– Они не смогли, – ответил Венедикт. – Чудовища отступили сами.

Джульетта резко втянула воздух, сжала губы и скрестила руки на груди так резко, что со стороны можно было подумать, будто она хочет выхватить оружие. Венедикт вскрикнул.

Рома сделал своему кузену знак отойти, и Джульетта обошла стол и остановилась перед Розалиндой.

– Это благодаря тебе? – тихо спросила Джульетта. – Они отступили благодаря тебе?

– Нет, – ответила Розалинда.

Венедикт и Маршалл нервно переглянулись. Рома перегнулся через стол, наклонившись в сторону Джульетты. Кэтлин прикусила губу и, подвинувшись влево, прислонилась к стене.

– Розалинда, – произнесла Джульетта, и ее голос дрогнул. – Я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь мне, что произошло.

– Кто сказал, что мне нужна помощь? – отозвалась Розалинда. В ее голосе не было злобы, только едва слышный ужас. – Я безнадежный случай, Жуньли.

Если бы не стол за ее спиной, Джульетта бы пошатнулась; при звуке ее имени у нее упало сердце. Последний раз Розалинда так ее называла, когда они были детьми. Когда они были не выше розовых кустов в саду и играли в чехарду, приземляясь на кучи палых листьев, которые слуги пытались убрать, и хихикая, когда от их прыжков листья рассыпались.

– О, брось. Со мной этот номер у тебя не пройдет. Ты меня не разжалобишь.

– Джульетта! – зашипела Кэтлин.

Но Джульетта не пошла на попятную. Она сунула руку в карман, достала список и быстро развернула его.

– Этот список лежал на твоем письменном столе, Розалинда, – сказала она. – Пьер Моро, Альфред Делонэ, Эдмон Лефевр, Жерве Каррель, Симон Клэр… Пять имен и, если мое предположение верно, пять чудовищ. Это простой вопрос. Ты и есть шантажистка?

Вместо ответа Розалинда опустила глаза. Джульетта, выругавшись, бросила листок со списком на пол и топнула по нему ногой.

– Погоди, Джульетта. – Рома нагнулся и подобрал листок. В обычных обстоятельствах она бы не придала значения любопытству, прозвучавшему в его голосе. Венедикт и Маршалл тоже кинулись вперед, и они втроем замерли под тусклой лампочкой, глядя на список с таким видом, будто это было что-то непонятное.

– В чем дело? – удивилась Джульетта.

– Симон Клэр? – пробормотал Венедикт.

– Альфред Делонэ, – добавил Маршалл, покачнувшись на каблуках. – Это же…

– Люди Дмитрия, – закончил Рома. Он протянул список Джульетте, но Кэтлин протянула руку и перехватила его. – Это люди Дмитрия Воронина.

Джульетте почудилось, будто земля ушла у нее из-под ног и она падает вниз. Розалинда ничего не отрицала и не пыталась объяснить. Она не стала сопротивляться, когда Джульетта потянула цепочку на ее шее. Украшение заблестело в свете лампочки, но Джульетта не обратила внимания на драгоценные камни в подвеске, а сразу схватилась за прикрепленную к ней металлическую пластинку и провела пальцем по гравировке на обратной стороне.

«Воронин» – было выгравировано там по-русски.

У Джульетты перехватило дыхание. Рома осторожно потянул ее в сторону, прежде чем она успела сорвать цепочку с шеи Розалинды или придушить свою кузину.

– Не осуждай меня, – попросила Розалинда, глядя то на Джульетту, то на Рому. – Ведь ты явно делала то же самое.

– То же самое? – повторила Джульетта. Она больше не могла здесь стоять и, оттолкнувшись от стола, отошла на другой конец комнаты, глотая ртом воздух.

Если бы Джульетта хорошенько подумала, правда, возможно, дошла бы до нее раньше и она смогла бы это остановить. Она всегда знала, что Розалинда злится – злится на окружающий мир, на то место, которое он ей отвел. Но ее кузина решила не искать другое место, а получить выгоду от того, что имела.

Джульетта повернулась к Розалинде, чувствуя, что у нее щиплет глаза.

– Я полюбила человека из Белых цветов, – проговорила она, чувствуя, как каждое слово режет ей язык. – А ты помогала Белому цветку сеять в нашем городе смерть. Это далеко не одно и то же.

– Я любила его, – сказала Розалинда. Она ничего не отрицала. Она была слишком горда, чтобы что-то отрицать теперь, когда ее изобличили. – Скажи мне, если бы Рома Монтеков попросил тебя о чем-то, разве ты бы этого не сделала?

– Не говори обо мне так, будто меня тут нет, – перебил ее Рома, прежде чем Джульетта успела ответить. Его тон был жесток, как будто он хотел скрыть тревогу. – Джульетта, сядь. У тебя такой вид, будто ты вот-вот лишишься чувств.

Джульетта опустилась на пол и уронила голову на руки. Разве в каком-то смысле Розалинда не права? Как бы это ни случилось, она так полюбила Дмитрия, что предала свою семью и передавала ему информацию для его целей. Сама Джульетта так любила Рому, что хладнокровно убила своего кузена. Розалинда была предательницей, но и Джульетта была не лучше.

Маршалл прочистил горло.

– Просто чтобы убедиться, что я все правильно понял, – сказал он. – Значит, Дмитрий Воронин… и есть шантажист? А ты его любовница…

– Уже нет, – перебила его Розалинда.

Маршалл и бровью не повел.

– Значит, ты была его любовницей, а также его источником информации и его… – он запнулся, задумавшись на несколько секунд, – кем? Хранительницей чудовищ?

Розалинда отвернулась от него.

– Развяжи меня, и я дам тебе ответы.

– Не делай этого.

Это сказала Кэтлин, которая до сих пор молчала. Лампочка на потолке мигнула, под ней глаза Кэтлин казались совсем черными.

– Ты обязана объясниться, Розалинда, – продолжила она и бросила листок на стол. К этому времени она уже так скомкала его, что он превратился в маленький бумажный шарик, который, отскочив от столешницы, упал на пол. – Я не стану говорить тебе, как страшно ты нас предала. Давай, выкладывай.

Джульетта медленно оперлась рукой о пол и начала подниматься на ноги.

– Кэтлин…

Кэтлин резко повернулась.

– Не защищай ее. Даже не думай.

– Я и не собиралась. – Джульетта выпрямилась и отряхнула руки. – Я хотела попросить тебя отойти в сторону – Розалинда хочет встать.

Как только Розалинда сдвинулась с места, Венедикт бросился вперед и рывком подтянул Кэтлин к себе, не дав Розалинде свалить ее с ног стулом и кинуться к двери. Было непонятно, как она собиралась избавиться от своих пут, даже добежав до двери.

– Хорошо, ладно! – рявкнула Розалинда, наконец сломавшись, и стул снова со стуком опустился на пол. – Дмитрий хотел прибрать к рукам Белые цветы, и, когда один из его подручных связался с оставшимися чудовищами Пола Декстера, я согласилась с его планом по разрушению города. Ты это хочешь услышать? Что я слаба?

– Никто никогда не говорил, что ты слаба, – ответил Маршалл. – Ты всего лишь глупа – как порой бываем глупы мы все.

Рома сделал Маршаллу знак замолчать.

– Сдай назад, – сказал он и, быстро обернувшись, переглянулся с Джульеттой. – Как это – прибрать к рукам Белые цветы? Последняя записка Пола Декстера была отправлена кому-то во Французском квартале – так как же чудовищами завладел Дмитрий?

Будь руки Розалинды свободны, она бы убрала пряди волос, упавшие на лицо. Но она была связана, и ее допрашивали одновременно представители ее семьи и их врагов, и она просто смотрела перед собой, крепко сжав зубы.

– Ваши поиски во Французском квартале ничего бы не дали, – прошептала Розалинда. – «В случае моей смерти выпустите их всех». Это было распоряжение, адресованное слугам в другой квартире, которая принадлежал Полу во Французском квартале, на территории Белых цветов. Когда они перестали платить дань Белым цветам, Дмитрий ворвался в эту квартиру и обнаружил насекомых-маток до того, как те были выпущены на волю.

Розалинда закрыла глаза, будто вспоминая эту сцену. Наверняка она разобралась с этими слугами, возможно, их застрелили, чтобы заставить замолчать, а затем трупы сбросили в Хуанпу, чтобы никто не смог пройти по следам Пола Декстера.

– Господин Цай убьет тебя за это, – тихо произнесла Кэтлин.

Розалинда фыркнула, изобразив веселье.

– У господина Цая не будет на это времени. Неужели вы не спрашиваете себя, почему Дмитрий считает, что может устроить переворот? Неужели вы не спрашиваете себя, откуда у него столько нахальства? – Она подняла взгляд на Джульетту. – Алые и гоминьдановцы работают вместе, чтобы избавить город от коммунистов. Как только армии Гоминьдана будут готовы, они откроют по Шанхаю огонь. Дмитрий ждет этого момента, и, когда это начнется, именно он явится как спаситель со своими винтовками, деньгами и союзниками-коммунистами и изгонит силы Гоминьдана. Он начнет действовать, когда рабочим будет хуже всего, и даст им надежду. Оказав революции неоценимую услугу, он получит ту власть, которой желает.

В комнате стало тихо. Слышались далекие крики – это приближались солдаты. Маршалл быстро подошел к окну и посмотрел в щель между досками, которыми оно было заколочено. Остальные остались там, где стояли, не обращая внимания на происходящее снаружи.

По какой-то причине Джульетта вдруг подумала о наемном убийце, охотившемся за тем торговцем в Большом кинотеатре. За этим не стояло ничего масштабного – просто Дмитрий хотел помешать Роме с заданиями отца. Чтобы прибрать к рукам Белые цветы.

– Откуда ты это знаешь? – в ужасе спросил Венедикт. – Откуда у тебя информация о тайных планах Алых, если ее нет даже у Джульетты?

Опять смех. Сухой, горький смех, начисто лишенный веселья.

– Потому что Джульетта не шпионка, – ответила Розалинда. – Не то что я. Джульетта не пряталась по углам, подслушивая своего отца. Не то что я.

Сердце Джульетты бешено забилось. Рома протянул руку и мягко сжал ее локоть.

– Сколько у нас осталось времени? – спросила Джульетта, обращаясь к Кэтлин. – Если Гоминьдан решит вычистить из своих рядов всех тех, кто связан с коммунистами?

Кэтлин покачала головой.

– Трудно сказать. Они еще не пришли к соглашению с властями иностранных кварталов. Может, они ждут, когда будут достигнуты договоренности о юрисдикции. А может, нет.

Такая чистка, совмещенная с ликвидацией, была сама по себе ужасна, но если чудовищ, распространяющих помешательство, напустят на гангстеров, сражающихся друг с другом, это будет кровавая баня.

– Мы должны остановить Дмитрия до того, как Алые что-то предпримут, – проговорила Джульетта, как будто говоря сама с собой. Невозможно остановить политическую борьбу. Но чудовищ можно найти, а людей, которые их контролируют, можно убить.

– В самом деле?

Джульетта пристально посмотрела на Кэтлин.

– Что?

– Это могло бы помочь, – тихо ответила Кэтлин. – Если Алая банда планирует организовать бойню, то создание хаоса в наших рядах могло бы помочь спасти рабочих.

– Не давай промыть тебе мозги, – вставил Маршалл. – Заразное помешательство контролировать нельзя. К тому же Алых практически прибрал к рукам Гоминьдан. У вас уже несколько месяцев нет настоящей власти. Алых стало меньше, а Гоминьдан вводит в город новые войска.

В комнате опять стало тихо. На эти вопросы не было простых ответов.

– Веня, – прервал молчание Рома, – нам известно, где сейчас находится Дмитрий?

Венедикт покачал головой.

– Я не видел его с тех самых пор, когда власть в городе переменилась. И думаю, с тех пор его не видел никто из наших. В доме его нет, все его люди рассеялись. Господин Монтеков даже предположил, что его убили во время сражения в Чжабэе.

– Но он жив, – сказала Джульетта, не сводя глаз с Розалинды. – Не так ли, biâojiê?

– Да, жив, – подтвердила Розалинда. – Только я не знаю, где он.

– Тогда я спрошу тебя еще раз…

Послышался щелчок. Джульетта не видела, но знала – все в тревоге замерли, уставившись на нее и разинув рты, когда она навела на кузину пистолет со снятым предохранителем.

– Я хочу знать, где он, – продолжила Джульетта. – Не думай, что я не сделаю этого, Розалинда.

Кэтлин подалась вперед, в глазах ее вспыхнула паника.

– Джульетта…

– Подожди. – Рома быстро преградил Кэтлин путь, не дав ей броситься к Джульетте. – Просто подожди.

– Я говорю правду, – крикнула Розалинда. Она попыталась разорвать свои путы, но тщетно. После всех этих лет она знала, что когда Джульетта достает пистолет, то делает это не ради пустых угроз. Быть может, ее кузина не выстрелит ей в сердце, но в человеческом теле имеется множество частей, без которых можно обойтись. – Вы бы вообще не поймали меня, если бы я не услышала с улицы крики о нападении чудовищ и не прибежала, чтобы попытаться их остановить. Я сделала это из сочувствия к жертвам. И я тоже пыталась найти Дмитрия! Эти пятеро малых внутри чудовищ больше не слушаются меня!

Пистолет в руке Джульетты дрогнул.

– Я не знаю, где он! – зло закричала Розалинда, возбуждаясь все сильнее. – Раньше он вел дела из квартиры на авеню Жоффр – той самой, которую отобрал у людей Пола, – но он оттуда съехал. Он не станет рисковать, оставаясь во Французском квартале, за которым после смены власти ведется такое пристальное наблюдение. У меня нет с ним связи!

– Извини, – сказала Джульетта, – но я тебе не верю.

Ее рука перестала дрожать. Мысленно она начала считать до трех, чтобы дать своей кузине последний шанс.

Но, когда она досчитала до трех, комнату огласил не выстрел, а оглушительный удар в дверь, за которым последовали другие. Прежде чем Джульетта и Рома успели броситься к ней, она распахнулась, и они остановились как вкопанные.

Пистолет Джульетты все еще был поднят, когда в квартиру вошел генерал Шу, за которым следовало столько солдат, что половине пришлось остаться за дверью.

– Стойте! Больше ни шагу! – скомандовала Джульетта и на миг скосила глаза на Рому. Они переглянулись, безмолвно спрашивая друг друга, как гоминьдановцы смогли их найти и чего хотят – но ни у него, ни у нее не было ответов на эти вопросы. Ясно было одно – они их нашли и теперь знают, что Джульетта Цай и Рома Монтеков действуют заодно.

Но генерал Шу не смотрел ни на нее, ни на него. Не обратил он внимания и на Розалинду, сидящую в углу и привязанную к стулу. Он просто окинул взглядом комнату с таким беззаботным видом, будто был потенциальным арендатором, ищущим жилье.

– Опустите пистолет, мисс Цай, – сказал генерал Шу, завершив осмотр и положив руки на кожаный пояс, на котором висело несколько пистолетов. – Я явился сюда не за вами.

Джульетта сощурила глаза. Ее палец на спусковом крючке дрогнул.

– Тогда почему вы привели с собой столько солдат?

– Потому… – он сделал знак своим людям. – Я узнал, что мой сын жив и невредим и решил забрать его к себе.

Солдаты тут же подняли свои винтовки и нацелили их на Маршалла Сео.

– Здравствуй, Баба, – резко сказал Маршалл. – Ты выбрал неподходящее время.

Глава тридцать шесть

В квартире начался хаос.

Рома кричал, Венедикт тоже, Кэтлин прижалась к стене. Розалинда пыталась освободиться от пут, а Джульетта едва успела отбежать в сторону перед солдатами, которые схватили Маршалла.

– Стойте! – взревел Рома. – Вы не можете так просто взять и увести его!

Он бросился следом, чуть было не врезавшись в стену дома, прежде чем выбежать из арки, где находилась парадная дверь. Джульетта попыталась последовать за ним, но Венедикт остановил ее, сжав ее запястье.

– Нельзя допустить, чтобы Марш попал под перекрестный огонь, Джульетта, – одним духом проговорил он. – Однажды ты уже защитила его. И я знаю, что ты можешь позаботиться о нем еще раз.

– Кому ты это говоришь? – зло бросила Джульетта и, схватив Венедикта за руку выше локтя, потащила его на улицу. – Помоги мне уладить это дело. Кэтлин, присмотри за Розалиндой.

Кэтлин открыла было рот, чтобы возразить, но Джульетта уже выбежала на улицу. Она огляделась по сторонам – солдаты с винтовками, Рома. Маршалл уже давно перестал вырываться, но Рома встал у них на пути, упрямо не желая сдаваться.

Улица вокруг них была пустынна. Но, если эта сцена продлится еще несколько минут, на углах наверняка начнут собираться зеваки. Как странно – первой мыслью Джульетты было: «Нельзя, чтобы меня видели в обществе Белых цветов». Город был захвачен, границы территорий стали такими же текучими, как вода в реке, и все же кровная вражда продолжалась – как будто в ней был смысл, как будто в ней когда-либо был смысл.

– А мой отец знает, что вы вступаете в конфликт с Алыми?

Генерал Шу остановился и повернулся. Когда все его люди тоже были вынуждены остановиться, Маршалл сделал еще одну попытку вырваться, но они держали его железной хваткой. Как он ни старался, солдат было слишком много, а другие бойцы нацелили винтовки на Рому.

– А ваш отец знает, что вы лжете, выдавая за Алых Белые цветы?

Джульетта вздернула подбородок. Рома, стоящий по другую сторону группы солдат, попытался поймать ее взгляд и сделал ей знак не лезть на рожон и предоставить ему разбираться. Глупец. Если он готов лезть на рожон, то она и подавно.

– Как вы докажете, что Маршалл Сео Белый цветок? – спросила Джульетта.

Генерал Шу достал из кобуры револьвер. Он не целился ни в нее, ни в кого-то еще, просто открыл и закрыл барабан, проверяя, сколько в нем патронов.

– Что бы вы предпочли, мисс Цай? – сказал он наконец. – Письмо, которое он мне написал перед тем, как сбежать, с сообщением о том, что он намерен жить самостоятельно и присоединиться к Белым цветам? Вырезки из газет, которые я собирал годами и в которых говорится, что он правая рука наследника Монтековых? У меня есть и то, и другое – выбор за вами.

Джульетта прикусила внутреннюю поверхность щек и бросила взгляд на Венедикта, надеясь, что он что-нибудь придумает.

Но Венедикт явно был ошарашен. Когда генерал Шу убрал револьвер в кобуру, вокруг было так тихо, что тихие слова Венедикта прозвучали очень отчетливо.

– Он сбежал от вас?

Маршалл отвернулся и состроил гримасу. Он перестал вырываться из рук солдат.

– Значит, он вам ничего не говорил? – спросил генерал Шу. – Полагаю, он сказал, что мы умерли, да? – Он посмотрел на Маршалла. Теперь стало очевидно, что они похожи. Тот же овал лица, та же форма глаз.

– Так и есть, – со злостью бросил Маршалл. Джульетта никогда еще не видела его таким яростным – веселый беззаботный Маршалл, который никогда не сердился, покраснел и дрожал, сухожилия на его шее напряглись. – Когда Umma[41] умерла, а тебя не было дома, ты для меня тоже умер.

Генерал Шу и бровью не повел. Похоже, он даже не слушал – у него сделался немного скучающий вид.

– Я не стану обсуждать твою мать посреди улицы. Если хочешь, мы можем посидеть и поговорить о ней, когда останемся одни. Мистер Монтеков, не могли бы вы отойти?

Рома не сдвинулся с места. Его брови были сдвинуты. Джульетта знала, что значит этот его вид – он пытался выиграть время, но проблема заключалась в том, что лишнее время не помогло бы им.

– Здесь не ваша юрисдикция, – тихо сказал Рома. – Вы сможете уйти отсюда, только если вам позволит мисс Цай.

Генерал Шу заложил руки за спину, и когда заговорил, то и впрямь обратился к Джульетте, как будто она имела какой-то контроль над происходящим.

– Мне совершенно неинтересно, какие договоренности действуют между гангстерами. Я просто хочу отвести сына домой. Я буду молчать о ваших делах, а вы не вмешивайтесь в мои.

Совсем рядом с его лицом пролетел плевок. Генерал Шу отступил, но Маршалл, похоже, приготовился плюнуть опять.

– Вы вошли в город и заняли его, хотя не вы его захватили, – воскликнул Маршалл. – А теперь ты хватаешь меня, как будто я твоя собственность. Где ты был все эти годы? Ты знал, где я нахожусь. Ты мог в любую минуту забрать меня к себе, но ты этого не сделал! Революция была важнее! Гоминьдан был важнее! Все было важнее, чем я!

Генерал Шу не ответил. Джульетта крепче сжала свой пистолет. А что если она пристрелит его? Сойдет ей это с рук или нет? Еще год назад это было бы пустяком, но сегодня это равносильно объявлению войны Гоминьдану, а Алые – как бы ни были они сильны – не могли позволить себе ввязаться в такую войну. Потому что это привело бы к их уничтожению.

– Однако теперь, когда ты оказался в Шанхае, – продолжал Маршалл, – ты решил, что стоит подчистить хвосты, да? Ну еще бы, ведь теперь можно поставить все на свои места – и дела страны, и дела семьи. – Он плюнул опять, но на сей раз не в своего отца, а просто так, чтобы выместить свою злость.

– Ну так как, мисс Цай?

Джульетта вздрогнула. Несмотря на вмешательство Маршалла, его отец опять обращался к ней.

– Мне кажется, что он не хочет идти с вами, – сквозь зубы произнесла она.

И вдруг, словно по какому-то сигналу, которого она не заметила, солдаты вытянулись в струнку и отдали честь, а затем направили винтовки на Рому, готовые стрелять.

– Не усложняйте дело, – сказал генерал Шу. – Оставаться с Белыми цветами – это смертный приговор. Вы же понимаете, что должно произойти. Я спасаю ему жизнь.

– Не верь ему, – пробормотал Венедикт, стоящий рядом с Джульеттой. – Не верь.

Но это был не вопрос веры – это была… правда. Власть гангстеров заканчивается. Никаких территорий, никакого черного рынка. Сколько еще они смогут продержаться? Сколько смогут держаться Белые цветы, у которых, в отличие от Алых, нет поддержки Гоминьдана?

– Рома, – дрожащим голосом проговорила Джульетта, – отойди в сторону.

– Нет! – крикнул Венедикт. – Джульетта, перестань!

Джульетта повернулась к нему, сжав кулаки.

– Ты же слышал, что сказала Розалинда, – прошипела она. Хотя эти слова предназначались только для Венедикта, было ясно, что ее слышат все присутствующие. – И знаешь, что должно начаться. Сколько собраний коммунистов пришлось посетить Маршаллу по приказу господина Монтекова? Сколько раз его видели там? Не значится ли его имя в расстрельном списке? А это способ спасти его от смерти.

Венедикт потянулся за своим пистолетом, но Джульетта выбила оружие из его руки и стиснула его запястье. Больше он не пытался – он знал, что ему не победить. На его лице читалось только одна эмоция – горькое разочарование.

– Это для его безопасности? – хрипло проговорил он. – Или для безопасности Ромы?

Джульетта с усилием сглотнула и отпустила запястье Венедикта.

– Рома, – проговорила она не в силах перевести на него взгляд. – Пожалуйста, отойди.

Солдаты закинули свои винтовки на плечи и застучали подошвами сапог по мостовой. Рома отошел в сторону.

Венедикт не сводил глаз с Джульетты, как будто не осмеливался отвести взгляд, не осмеливался посмотреть, как Маршалла уводят прочь. Джульетта продолжала смотреть ему в глаза.

– Он будет в безопасности, – сказала она. Солдаты отходили все дальше.

– В клетке, – сквозь зубы ответил Венедикт. – Ты отправила его в тюрьму.

Джульетта не собиралась терпеть подобных выговоров. Можно подумать, у нее был выбор.

– Ты что, предпочел бы, чтобы твой двоюродный брат погиб?

Наконец Венедикт отвернулся. Каким-то чудесным образом улица осталась безлюдной, и теперь здесь были только они трое. Рома стоял на тротуаре, опустив руки и будто не зная, что ему делать дальше.

– Нет, – бесцветным голосом произнес Венедикт. И двинулся в сторону центра города. Затем, пройдя всего три шага, остановился и бросил через плечо: – Как бы мне хотелось, чтобы вы двое не сжигали за собой мир всякий раз, когда выбираете друг друга.

Глава тридцать семь

Джульетта не любила подслушивать, но у нее не было другого выхода. Со своими каблуками и западными платьями ей было нелегко подбираться к дверям незаметно, более того, она почти ожидала, что кто-то спросит, что она делает в саду или зачем высунулась из окна гостевой спальни так близко от окна кабинета своего отца.

– …их сил?

Она подалась вперед, пытаясь услышать еще какие-то фрагменты разговора. К счастью, уже стемнело и было не видно, что она находится здесь, в таком странном месте, и слушает. В доме и вокруг него сейчас было мало Алых, которые могли бы застукать ее. Всю вторую половину дня она просидела на диване, вслушиваясь в тишину. Но за все время, что она без дела проторчала в гостиной, парадная дверь не открылась ни разу – никто не вышел, никто не вошел.

За двадцать четыре часа, прошедшие с тех пор, как выяснилось, что шантажист – это Дмитрий Воронин, Джульетта отправила посыльных наблюдать за всеми углами города. Пока Розалинда не скажет, где он находится, найти его будет невозможно. Пока не начнут действовать гоминьдановцы и Алые, будет непонятно, действительно ли он намерен напустить на город насекомых, распространяющих помешательство, якобы от имени коммунистов. Господин и госпожа Цай сделали вид, будто не понимают, о чем она говорит. Когда Джульетта передала им то, что сообщила о предстоящей бойне Розалинда, выдав это за уличный слух, ее отец отмахнулся от нее, сказав, что ей незачем тревожиться по пустякам. Что не имело смысла. С каких это пор наследнице Алой банды не должно было быть дела до того, что происходит? Ведь это ее работа.

– …численности… неизвестно.

Джульетта тихо выругалась, стоя на балконе, когда стало ясно, что совещание в кабинете господина Цая завершилось. Вообще-то посыльные Алых были известны тем, что приносили ложные сообщения. Даже когда все было в порядке, некоторые из них, желая выслужиться, передавали новости из ненадежных источников.

Джульетта была вынуждена подслушивать в собственном доме, потому что не получала из города никаких вестей. Правда, это молчание отнюдь не означало, что там царят спокойствие и гармония. Оно означало только одно – к ней больше не прибывают посыльные с новостями. Кто-то заставил их замолчать, но сделать это могли только двое людей, занимающие в банде более высокое положение, чем она сама. Ее родители.

– Вы видели Джульетту?

Джульетта замерла посреди спальни для гостей. Медленно, поскольку разговор происходил в коридоре, она прижалась ухом к двери.

– Она только что была в гостиной, госпожа Цай.

Может быть, ее наконец позовут в кабинет отца? Может быть, ее родители хотят объяснить, что происходит, и заверить ее, что они никогда не станут сотрудничать с Гоминьданом, если такое сотрудничество будет означать, что их город умоется кровью?

– Что ж, понятно. Ее отец попросил не пускать ее в гостиную на третьем этаже, если вы увидите ее. У нас будет совещание.

Голоса затихли. Руки Джульетты сами собой сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони. Что все это значит? Ее мать не раз говорила ей, что она, Джульетта, достойна быть наследницей. Ее отец обучал ее, чтобы она впоследствии смогла руководить их бандой, он сам приглашал ее на встречи с политиками и торговцами. Что же изменилось?

– Я ли это? – прошептала она. Она, Джульетта, была предательницей. Она была ребенком. И, возможно, когда запахло жареным, ее родители решили, что она недостаточно компетентна.

А быть может, дело не в ней, а в них. Быть может, планы, придуманные за закрытыми дверьми, оказались так ужасны, что им стыдно сообщить ей о них.

Джульетта открыла дверь и высунула голову в коридор. На его противоположном конце болтающие родственники пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись. Только когда они удалились, Джульетта тихонько вышла из комнаты и, спустившись на первый этаж, заглянула на кухню, где Кэтлин чистила яблоко.

– Привет, – сказала Джульетта, облокотившись на барную стойку. И перешла на французский на тот случай, если одна из служанок подслушивает их. – Нам надо что-то сделать.

– Что-то сделать? – отозвалась ее кузина, продолжая чистить яблоко. – Что ты имеешь в виду?

Джульетта обвела кухню взглядом. Здесь не было никого, кроме нее и Кэтлин, в коридоре тоже было безлюдно. Было странно, что в доме стояла тишина, что здесь не сновали посыльные. Как будто в нем завелась какая-то хворь, как будто стены особняка укутал темный саван, приглушающий звуки и ощущения.

– Думаю, нам надо напугать Розалинду, – сказала Джульетта. – Juste un peu[42].

Нож в руке Кэтлин замер, ее глаза вспыхнули.

– Джульетта, – резко произнесла она.

– Я не могу сидеть вот так! – Дни шли, часы продолжали тикать. – Я не могу остановить Гоминьдан. У меня нет сил остановить целое политическое движение. Но мы можем помешать Дмитрию сделать ситуацию еще хуже. Розалинде известно, где он сейчас – я это знаю.

Джульетта дышала так тяжело, что ее грудь ходила ходуном. Кэтлин молчала, давая ей возможность овладеть собой, затем покачала головой.

– Разве это имеет значение, Джульетта? – тихо спросила Кэтлин. – Нет, не торопись отвечать. Сначала спроси себя, какое это имеет значение. Что такое еще один элемент хаоса? Это будут пули против помешательства. Гангстеры с ножами против чудовищ с помешательством. Это будет честная схватка.

Джульетта прикусила внутреннюю поверхность щек. Разумеется, это имело значение. Одна человеческая жизнь есть одна человеческая жизнь. Одна потерянная человеческая жизнь не становится достойной забвения просто потому, что она одна из многих, потому что гибнут массы. Джульетта не станет сожалеть о тех жизнях, которые ей пришлось оборвать, но она запомнит их.

Однако прежде, чем она сказала это, послышался скрип парадной двери. Ее петли заявили о себе, несмотря на усилия посыльного, и, вбежав в гостиную, Джульетта увидела, что он морщится.

В доме было темно, но Джульетта сразу же заметила письмо в его руке.

– Дай мне это письмо.

– Извините, но это не для вас, мисс Цай. – Он пытался говорить твердо, но его голос дрожал.

– С каких это пор хоть что-то в этом доме не для меня?

Похоже, посыльный решил не отвечать. Он просто сжал губы и направился к лестнице.

Когда Джульетте было двенадцать лет и она поливала цветы на своем окне на Манхэттене, у нее вдруг заболел живот. Боль была такой резкой, такой жгучей, что она уронила банку с водой, увидела, как та разбилась о мостовую четырьмя этажами ниже, и осела на пол. Оказалось, что у нее лопнул аппендикс – он отказался функционировать, и из него в брюшную полость пролился гной.

И злость, которая вспыхнула в ней сейчас, была похожа на то, что с ней случилось тогда. Как будто что-то лопнуло, и в нее пролились гной и яд.

Она размотала надетую на запястье проволочную удавку и накинула ее на горло посыльного, заглушив его крик.

– Кэтлин, письмо.

Кэтлин быстро выхватила его, а Джульетта держала затянутую удавку на шее посыльного до тех пор, пока он не начал оседать на пол. Тогда она отпустила петлю и позволила ему без чувств упасть на пол. К этому времени Кэтлин уже читала письмо. Она прижала руку ко рту, и в глазах ее отразился неизъяснимый ужас.

– Что? – спросила Джульетта. – Что там?

– Оно пришло твоему отцу от командования Гоминьдана, – дрожащим голосом произнесла Кэтлин. – «Центральная контрольная комиссия Гоминьдана приняла решение. Коммунистическая партия Китая является контрреволюционной организацией, действующей против наших национальных интересов. Мы единогласно проголосовали за то, чтобы вычистить коммунистов из Гоминьдана – и из Шанхая».

– Мы знали, что все идет к этому, – тихо проговорила Джульетта. – Мы знали.

Кэтлин сжала губы в тонкую линию. Она еще не закончила читать письмо. Бледная как простыня, она не стала дочитывать его вслух, а просто отдала Джульетте, чтобы та прочла сама.

«Верхушку коммунистов необходимо будет казнить, а рядовых членов отправить в тюрьму. Все члены Алой банды должны явиться на службу ровно в полночь 12 апреля. Когда начнется ликвидация, с Белыми цветами будет разрешено поступать так же, как с коммунистами. Когда город проснется вновь, у нас не останется противников. Мы станем единым зверем, дабы сражаться с истинным врагом империализма. Насадите головы Монтековых на пики и избавьтесь от них раз и навсегда».

Часы в гостиной пробили десять.

Джульетта пошатнулась.

– Ровно в полночь двенадцатого апреля? – У нее зашумело в ушах. – Сегодня же… сегодня одиннадцатое апреля.

Насадите головы Монтековых на пики. Значит, вот до чего дошла их кровная вражда? До полного уничтожения?

Кэтлин бросилась к двери, уронив письмо рядом с бесчувственным телом посыльного. Она уже успела выбежать из дома и сделать несколько шагов по дорожке, когда Джульетта схватила ее за руку и заставила остановиться.

– Что ты делаешь? – спросила она. Вечер был холодным и темным. Половина фонарей в саду была выключена, возможно, для того чтобы сэкономить электричество, а возможно, для того чтобы скрыть тот факт, что ворота не охранялись.

– Я их предупрежу, – ответил Кэтлин. – Я помогу рабочим отбиться от них. Это приказ о казнях! Будет бойня!

По правде говоря, бойня готовилась уже давно. По правде говоря, полномочия по осуществлению казней уже использовались; только теперь это будет делаться открыто.

– Ты не обязана этого делать. – Джульетта посмотрела на освещенные окна дома. По сравнению с ними вечер казался таким темным, и, когда она понизила голос, ей почти что показалось, что сейчас она задохнется, как будто темнота давила ей на грудь. – Мы могли бы сбежать. Все кончено. Шанхай захвачен Гоминьданом. Наш образ жизни мертв.

Все – все либо мертво, либо умирает. Джульетта едва не упала от этой мысли. Все, ради чего она работала, все, что она считала своим будущим больше не имело значения. Границы территорий исчезали на глазах, верность ничего не значила, и революция опрокидывала все на своем пути.

– Всего несколько минут назад, – сказала Кэтлин, – ты была полна решимости остановить Дмитрия.

– Несколько минут назад, – отозвалась Джульетта, и голос ее дрогнул, – я не знала, что Рому планируют казнить. У нас есть два часа, biâojiê. Два часа, чтобы сбежать далеко-далеко. Гангстеры никогда не участвовали в политической борьбе.

Кэтлин медленно покачала головой.

– Это тебе надо бежать, а я никуда не уйду. Они убьют их, Джульетта. Обывателей. Лавочников. Рабочих. Это письмо липа – никого не посадят в тюрьму. Если к солдатам присоединятся гангстеры, все, кто выйдет на улицы, чтобы поддержать коммунистов, будут тут же застрелены.

Это будет террор, Джульетта не могла этого отрицать. Если она сейчас явится к своим родителям и потребует ответов, они не станут ничего отрицать. Она слишком хорошо их знает, чтобы думать иначе. Возможно, поэтому она и боится обратиться к ним. Возможно, поэтому она и решила бежать.

– Неужели ты не понимаешь? – Ее глаза застилали слезы. – Это не просто насилие, не просто революция. Гоминьдан против коммунистов – это гражданская война. И ты хочешь записаться в ее солдаты.

– Может, и хочу.

– Но тебе вовсе не обязательно это делать! – Джульетта не собиралась срываться на крик, но сейчас она кричала. – Ты же не одна из них!

Кэтлин резко отшатнулась.

– Разве? – вопросила она. – Я хожу на их собрания. Я рисую их плакаты. Я знаю их лозунги. – Она сорвала с шеи нефритовый кулон и подняла его, так что на него упал лунный свет. – Если не считать этих драгоценностей и моей фамилии, что мешает мне быть одной из них? Я легко могла бы быть еще одной фабричной работницей, еще одним ребенком, выброшенным на улицу, чтобы подбирать объедки.

Джульетта вздохнула.

– Я эгоистка, – прошептала она. – Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Фонари вокруг них замерцали, затем погасли совсем. Теперь, когда сад освещал только свет луны, Джульетта подумала, что это, быть может, знак, что в дом Алых пришла беда. Теперь беде необязательно было являться под покровом темноты – теперь она превратилась в бушующий огонь.

Джульетта знала, когда спор заканчивался поражением. Тянулись секунды, и она ждала, когда ее кузина сдаст назад, но она не уступала. На лице Кэтлин по-прежнему была написана решимость, и Джульетта поняла, что это прощание. Она поморщилась и крепко обняла ее.

– Не умирай, – рявкнула она. – Ты меня поняла?

Кэтлин принужденно рассмеялась.

– Я постараюсь. – Она обняла Джульетту так же крепко, и, когда они отпустили друг друга, у нее было такое же исступленное выражение лица. – Но ты сама… У нас же теперь военное положение. Как ты…

– Они могут остановить поезда и заблокировать проселочные дороги, но они не могут следить за всем, что происходит на реке Хуанпу.

Кэтлин покачала головой. Она знала, какой упрямой может быть Джульетта, когда ей надо что-то сделать.

– Найди Да Нао. Он сочувствует коммунистам.

– Ты имеешь в виду Да Нао рыбака?

– Да. Я напишу ему записку, чтобы он подождал тебя.

Джульетта ощутила прилив благодарности. Даже теперь ее кузина была готова ей помочь.

– Спасибо, – прошептала она. – Мне все равно, если это делает меня похожей на иностранку. Я хочу, чтобы ты знала, как я тебе благодарна.

– У тебя есть только два часа, Джульетта, – сказала Кэтлин и махнула рукой. – Даже если ты сейчас побежишь…

– Я знаю, что не успею. Я выиграю время для всех. Я могу задержать начало ликвидации хотя бы до утра.

У Кэтлин округлились глаза.

– Ты же не станешь обращаться к своим родителям, верно?

– Нет, не стану. – Джульетта не знала, как они отреагируют, так что это было слишком рискованно. – Но у меня есть план. Иди. Не теряй времени.

Вдалеке закаркала ворона. Это был пронзительный звук, будто сам город предостерегал их. Решительно кивнув, Кэтлин сделала шаг назад, затем сжала руку Джульетты.

– Продолжай бороться ради любви, – прошептала она. – Это того стоит.

Кэтлин исчезла в темноте. Джульетта вздохнула, затем смяла в руках шелк своего платья.

Когда Джульетта вернулась в дом, в гостиной было все так же тихо, и посыльный, как и прежде, лежал на полу. Она подобрала письмо и посмотрела на лестницу. Свет в кабинете ее отца погас. Она знала – сейчас в гостиной на третьем этаже ее родители обсуждают со своими гостями бессмысленную бойню, которую считают необходимой для выживания Алых.

Джульетта зажмурила глаза, чувствуя, как из них текут слезы.

Продолжай бороться ради любви. Но она не хотела этого делать. Она хотела прижать любовь к своей груди и бежать, бежать со всех ног, чтобы до нее никто не смог дотянуться. Было утомительно заботиться обо всех в городе. Ей казалось, что у нее есть силы для того, чтобы их спасти, чтобы их защитить, но она все равно оставалась лишь одинокой девушкой.

В комнату через открытую входную дверь задувал ветер. Джульетту пробрала дрожь.

– Я буду сражаться в этой войне, чтобы любить тебя, – сказал Рома, – и я увезу тебя от нее.

Всему есть предел. Джульетта решила, что ей все равно. Они никогда не хотели участвовать в этой войне, их втянули в нее. Рома и Джульетта родились во враждующих семьях, в городе, разделенном враждой, в расколотой стране. Но она больше не будет в этом участвовать, она умывает руки.

Она боролась не ради любви. Она защищала свое – и к черту всех остальных.

Глава тридцать восемь

Форма была не такой колючей, как ожидал Маршалл.

Он ворчал, когда его отец бросил ее ему после их прихода в дом – и даже сложил руки на груди и сказал, что вместо этого они могут бросить его в тюремную камеру. Генерал Шу спокойно посмотрел на него, как и его люди, как будто Маршалл был ребенком, устроившим истерику в магазине конфет. Это и впрямь выглядело глупо – стоять и бессмысленно терять время. Хотя если он и дальше будет капризничать, то, возможно, сможет заставить себя поверить, что кто-то придет за ним. Что город может перестать воевать, что банды вернутся к своему обычному существованию, что Белые цветы ворвутся сюда, чтобы забрать его домой.

Но Маршалл уже много месяцев прятался, и Белые цветы считали, что он погиб. Город давно списал его со счетов, так какой смысл ерепениться?

Маршалл посмотрел на обшлаг своего рукава, перестав слушать гоминьдановца, который что-то говорил. Это был дом генерала Шу, и сейчас в зале заседаний за столом совещались двадцать с лишним человек, а Маршалл слушал – как будто он находился здесь, чтобы учиться. За столом не было свободных мест, так что Маршалл стоял у стены с истрепанными обоями и смотрел на потолок. Интересно, доносившийся сверху скрип, который он слышал вчера поздно вечером в своей спальне, был вызван тем, что его отец ходил по залу заседаний?

– Érzi[43].

Маршалл вздрогнул. Он отключился. Когда он снова сфокусировался на столе, сидевшие за ним гоминьдановцы уже расходились, а его отец смотрел на него, заложив руки за спину.

– Иди сюда. Сядь.

Похоже, он ничего не пропустил. Все что надо, он уже слышал во время других совещаний. Коммунисты должны исчезнуть. Шанхай принадлежит Гоминьдану. Северный поход увенчается успехом. Бла, бла, бла…

– Тебе никуда не надо спешить? Никаких новых походов? – спросил Маршалл, сев за стол.

Генерал Шу даже не улыбнулся. Дверь за последним гоминьдановцем закрылась и отец Маршалла вернулся за стол, сев через два стула от него.

– Тебя никто не принуждает оставаться здесь.

Маршалл фыркнул.

– Если учесть, что в этом доме полно солдат, у нас с тобой разные представления о том, что такое «принуждать».

– Это просто предосторожность. – Генерал Шу постучал костяшками пальцев по столу. Маршалл напрягся. Так его отец привлекал его внимание за обеденным столом в тех редких случаях, когда он навещал его и его мать. Навещал – как будто это была не его семья. – Ты молод. Ты еще не понимаешь, что для тебя лучше. Я создал тебе лучшие из возможных условий, хотя мне и пришлось использовать принуждение, ибо только так ты можешь…

– Перестань, – сказал Маршалл. Вчера у них уже произошла перепалка, но сегодня он был не в том настроении, чтобы набрасываться на своего отца по поводу того, что его детство, проведенное в сельской местности, было далеко от «идеальных условий». – Переходи к делу. Что я делаю здесь? Почему тебе не все равно?

Несколько долгих секунд генерал Шу молчал. Затем сказал:

– Скоро в нашей стране начнется война. Я был готов позволить тебе быть гангстером, когда мне казалось, что от этого не будет вреда, но сейчас положение изменилось. В городе стало опасно. Твое место здесь.

Маршалл едва удержался от смеха. Нет, он хотел засмеяться не потому, что ему было весело, а потому, что он им владела злость.

– Я выживал в Шанхае будучи гангстером много лет. Так что спасибо, но я справлюсь.

– Нет. – Генерал Шу повернулся к нему. – Ты не справился. Достаточно было малейшей провокации, и наследнице Алых пришлось попросить тебя притворяться умершим – и ты это сделал.

Маршаллу надоело, что его отец относится к этому так, будто это преступление. Что плохого в том, что он скрывался? Что плохого в том, что он залег на дно, чтобы выжить и начать сражаться в другой день?

– Я не питаю к наследнице Алых неприязни.

– Возможно, зря. Она безрассудна и непостоянна. Она несет этому городу зло.

– Я спрошу тебя еще раз. – Маршалл сжал зубы. – Какой в этом смысл?

Его отец мог сказать, что это нужно для его же блага. Он мог напомнить Маршаллу, сколько человек погибло за последние годы от кровной вражды, напомнить, что ему в грудь могли всадить пулю всего лишь за то, что он случайно подошел слишком близко к территории врага. Но это не имело значения. Все это было отговоркой.

Гоминьдановцы чурались императорских чиновников, но, войдя в город и захватив его, они вели себя так, как это делали императоры-завоеватели. Разные названия, но суть одна. Власть могла быть долговечной, только если это было царствование, а царству были нужны наследники. Отец Маршалла не пытался его найти, когда он был ребенком, питающимся объедками. Только теперь, когда главным стали внешние атрибуты, он вспомнил о существовании Маршалла.

Генерал Шу вздохнул, похоже, решив оставить этот спор. Он сунул руку за пазуху, задев свои сверкающие медали, и достал маленькую карточку.

– Я сообщаю тебе эту информацию, потому что мне не все равно. – Он положил карточку на стол текстом вверх. – От Гоминьдана поступил приказ о казни Монтековых.

Маршалл тут же вскочил на ноги, выхватил у него карточку-телеграмму и пробежал ее глазами. «Ровно в полночь. Пленных не брать».

– Отмени это, – потребовал Маршалл. В его голосе звучала сталь. Он терпеть не мог, когда ему приходилось разговаривать так. Это вообще было на него не похоже. – Отмени это сейчас же.

– Я могу это отсрочить, – бесстрастно ответил генерал Шу. – Я могу откладывать этот приказ снова и снова. Но я не могу его отменить. Никто не имеет полномочий сделать это единолично.

Маршалл сжал кулаки. И представил себе, как выходит отсюда прямо сейчас, выходит, несмотря на шеренги солдат и опоясывающие особняк высокие стены…

– Значит, ты говоришь мне, что я должен быть тебе благодарен? – спросил он. – Что я должен молиться на Гоминьдан за то, что они должны умереть не сейчас, а только чуть позже?

Похоже, вспышка Маршалла нисколько не взволновала генерала Шу. Как и всегда.

– Я сказал тебе об этом, чтобы ты понял, что там тебе ничего не светит. Жизнь твоих бывших товарищей-гангстеров висит на волоске. Твоя замечательная наследница Алых находится в полном подчинении у своего отца, а твоему замечательному наследнику Белых цветов некем командовать. Так что осталось только одно место, где ты нужен, и это место здесь. В наш город съезжаются руководители Гоминьдана, количество собраний растет, они ищут следующее поколение грамотных руководителей – и поэтому ты нужен здесь.

Маршалл смял телеграмму. Банда Белых цветов разваливалась. Она больше не походила даже на настоящую банду, не говоря уже об империи, имеющей власть в городе.

– Ты не сможешь помочь своим друзьям, убежав отсюда, – продолжал генерал Шу. – Но ты мог бы им помочь, оставшись со мной. Я готов научить тебя быть руководителем, готов провести тебя по вертикали власти и показать всем, что ты мой сын.

Ну еще бы, послушный сын, оставшийся в доме, когда его мать умерла, не сбежавший, чтобы не жить со своим отцом, который был для него чужаком. Интересно, какую часть его прошлого придется стереть – его гангстерскую жизнь или его заигрывание с другими мальчиками, еще больше тянущее на скандал?

– Ты обещаешь? – хрипло спросил он. – Ты обещаешь спасти моих друзей? Ты поможешь мне?

Ты не бросишь меня? Не оставишь меня на произвол судьбы?

Генерал Шу уверенно кивнул и тоже встал.

– Мы могли бы снова стать семьей, Маршалл, если ты не будешь противиться мне. Мы могли бы столько всего сделать, столько всего изменить.

Маршалл разжал руку, и телеграмма упала на стол.

– Я защищу твоих друзей, – сказал наконец генерал Шу. – Я буду оберегать их как могу, но мне понадобится твоя помощь. Разве тебе не нужна цель в жизни? Разве ты не хочешь перестать скрываться?

– Да, – тихо ответил Маршалл. – Я бы этого хотел.

– Вот и хорошо. – Генерал Шу положил руки на плечи Маршалла и сжал их. Почти по-отечески, почти нежно. – Очень хорошо.

* * *

Роме казалось, что если он посмотрит еще на одну карту, то поджарит свой мозг.

Недовольно хмыкнув, он отодвинул от себя все бумаги и запустил руку в волосы, разрушив свою укладку.

Все летело в тартарары, и он не мог себе представить, как Белые цветы смогут это пережить. Его отец заперся в своем кабинете, а остальные влиятельные члены их банды либо куда-то пропали, либо собирались исчезнуть. Это случилось не сразу после того, как в городе сменилась власть, но чем больше проходило времени, тем яснее становилось, что прежние порядки не вернутся. Их связи в иностранных кварталах были утрачены; их соглашения с вооруженными формированиями на окружающих Шанхай территориях рухнули.

У господина Монтекова оставалось только два пути. Либо собрать свои силы и дать открытый бой сразу двум группировкам – коммунистам и Гоминьдану, – либо поджать хвост и распустить банду. Первый путь был невозможен, так что оставался только второй. Если бы только его отец открыл свою дверь, когда Рома стучал в нее. Столько лет Рома пытался доказать ему, что он чего-то стоит – и ради чего? Их власти все равно придет конец.

Рома сел прямо, вытянувшись, чтобы видеть, что происходит за приоткрытой дверью. Была ночь, и свет лампы на его письменном столе беспорядочно мигал. В доме что-то было не в порядке с проводкой, и он подозревал, что это происходит потому, что подстанции и линии электропередач в городе все еще лежат в руинах.

– Веня? – крикнул он. – Это ты?

Лампа на его столе вдруг погасла. Когда в комнату вдруг ворвался Венедикт, первым побуждением Ромы было предположить, что на его кузена снизошло озарение насчет плана по спасению Маршалла.

Венедикт наклонился, упершись руками в колени, и, увидев его мертвенно бледное лицо, Рома вскочил на ноги. Значит, никаких озарений.

– Что с тобой? – спросил он.

– Ты слышал? – выдохнул Венедикт и покачнулся, едва не упав.

– Слышал что? – В тусклом свете из коридора Рома ощупал руки кузена от плеч до запястий. Похоже, они были целы. – Ты не ранен?

– Значит, ты еще не слышал, – сказал Венедикт. В его тоне звучало что-то такое, что Рома насторожился. – Все подтверждается. Гоминьдановцы, коммунисты, Алые – об этом говорят все. Готов поспорить, что это известие не должно было просочиться за пределы Алой банды, но оно просочилось.

– Известие о чем? – Рома едва удержался от того, чтобы встряхнуть своего кузена. – Веня, о чем ты говоришь?

Венедикт осел на пол.

– Джульетта умерла, – прошептал он. – Она убила себя.

* * *

Джульетта не умерла, но она чуть не падала с ног от усталости, потому что ей пришлось бежать через весь город. Она так спешила, что, кажется, растянула лодыжку и едва не выплюнула собственные легкие. Добежав до штаб-квартиры Белых цветов, она надвинула шляпу на лицо и, остановившись, чтобы отдышаться, прислонилась к задней стене.

Ей удалось отсрочить начало ликвидации до четырех часов утра. По истечении этого времени ее уловка могла вскрыться, если гоминьдановцы потребуют дальнейших объяснений.

Пока что все шло так гладко, что она чувствовала – что-нибудь наверняка пойдет не так. Она смогла проникнуть в пустой кабинет отца, сумела написать записку, подделав его почерк, и поставить на ней его печать. Для китайцев оттиск личной печати человека был равносилен его подписи, как бы неразумно это ни было. Господин Цай держал личную печать в запертом ящике письменного стола, который Джульетта умела отпирать. Записка была короткой: «Моя дочь убила себя, вонзив кинжал в свое сердце. Хотя я понимаю важность революции, прошу Вас позволить всем Алым скорбеть о ней до рассвета и только тогда начать действовать». Она растолкала бесчувственного посыльного и, угрожая ему ножом, заставила доставить записку тому деятелю Гоминьдана, который отправил господину Цаю перехваченное ей послание. При этом она пригрозила мальчишке, что сдерет с него кожу, если он скажет кому-то, что она жива.

Как только он выбежал из дома, она поспешила к телефону. Ей надо было предупредить Рому и о том, что отдан приказ убить его, и о том, что она жива, что бы там ни болтали на улицах.

И тут она вспомнила, что телефонная связь не работает.

– Tā mā de!

Она, разумеется, пыталась дозвониться – она повторяла свои попытки в надежде на то, что на телефонной станции ее все-таки соединят. Но из этого ничего не вышло, к тому же в доме не оказалось ни одного посыльного, который мог бы предупредить Монтековых, поскольку все они были отправлены в город, где ждали, затаившись, как змеи в высокой траве.

Уже было за полночь. Джульетта потратила какое-то время на то, чтобы собрать вещи – драгоценности, оружие и наличные, которые она сложила в джутовый заплечный мешок. Если она сбежит, то возьмет с собой то, что должно помочь ей выжить. Кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем она сможет вернуться? Кто знает, сможет ли она вернуться вообще?

Джульетта обошла здание, затем свернула в еще один узкий проулок. Она не пойдет к парадной двери штаб-квартиры Белых цветов; вместо этого она зайдет за их главное здание. Небо застилала пелена туч – такая плотная, что единственным спасением казался ближайший уличный фонарь.

Джульетта остановилась перед вторым зданием и, прислушавшись и не услышав никаких звуков, постучала.

Сразу же раздался звук шагов, как будто внутри кого-то ждали. Дверь отворилась, и свет упал на стоящую на пороге женщину – молодую китаянку в переднике, обсыпанном мукой.

Именно так Джульетта проникала в дом Монтековых прежде, в те редкие дни, когда осмеливалась сделать это. С тех пор прошло несколько лет, те, кто жил здесь прежде, давно съехали, и их сменили другие.

– Из какой ты квартиры? – спросила Джульетта, решив не тратить время на любезности.

– Я… что?

– Из какой ты квартиры? – повторила Джульетта. – Ты же не занимаешь весь дом?

Женщина заморгала, затем покачала головой.

– Я занимаю только этот этаж, – сказала она, махнув рукой. – Надо мной есть другие жильцы, а на верхнем этаже живет мой престарелый отец…

Джульетта достала ворох банкнот и сунула их ей в руки.

– Впусти меня, ладно? Мне надо просто воспользоваться его окном.

– Я…

Уставившись на деньги в своих руках, женщина что-то пролепетала и впустила Джульетту.

– Спасибо, – выдохнула Джульетта и, прежде чем переступить порог, оглянулась. – Если ты ждешь кого-то, кто должен вернуться домой, то никуда не выходи. Ты меня поняла?

Женщина кивнула, недоуменно сдвинув брови. Джульетта не стала ждать приглашения, а сразу начала пониматься по ближайшей лестнице. Все многоквартирные дома в этой части города были похожи на лабиринты, но в конце концов Джульетта все же забралась на нужный этаж – хотя прошло столько лет, память ее не подвела. В темной спальне, в которую она вошла, на кровати спал старик, и в окно с незадернутыми шторами лился серебристый свет луны, освещая его худое тело. Стараясь не шуметь, Джульетта подошла к окну и, открыв его, задрожала на холодном ветру.

Задняя часть этого дома примыкала к задней части штаб-квартиры Белых цветов, они находились так близко друг от друга, что Джульетта без труда смогла открыть окно Ромы, чтобы перелезть в него. На мгновение она повисла над землей, до которой было четыре этажа – одно неверное движение, и она разобьется. Затем она беззвучно соскочила в спальню Ромы.

Она огляделась. Комната была пуста.

Где же он, черт возьми?

– Рома, – тихо позвала она, как будто он мог где-то прятаться. Когда ответа не последовало, она выругалась. Думай, думай. Куда он мог пойти?

Джульетта торопливо подошла к двери и, тихонько отворив ее, выглянула в пустой коридор. Снизу доносился шум – похоже, несмотря на поздний час, Белые цветы еще развлекались. Что же делать? Может, выйти в коридор? Но тут она повернулась и увидела перед собой Алису, выглядывающую из шкафа для обуви.

– Боже, – прошептала она по-русски. – Алиса, ты что, хочешь, чтобы у меня случился разрыв сердца?

Алиса вылезла из шкафа.

– Ты же вроде как умерла.

Джульетта отшатнулась.

– Откуда ты знаешь?

– Откуда я знаю… что ты умерла? Я слышала, как Веня сказал это Роме. Рома сразу же выбежал куда-то.

О, нет, нет, нет…

– Куда он пошел? – выдохнула Джульетта. – Алиса, куда он пошел?

Девочка покачала головой.

– Я не знаю. С тех пор я сидела и думала в этом шкафу. Знаешь, я собиралась оплакивать тебя. Это было всего минут десять назад.

Джульетта прижала кулак ко рту, быстро перебирая варианты. Где-то в доме пробили часы – значит, сейчас час ночи.

– Послушай меня, – сказала Джульетта, сжав плечи Алисы. – Скоро сюда должны прийти враги, чтобы всех вас истребить. Ты должна спуститься и постараться предупредить всех, кого сможешь. А затем тебе надо будет собрать все вещи, с которыми ты не смогла бы расстаться, и пойти со мной.

Алиса широко раскрыла глаза цвета янтаря – большие, как у лани, и полные тревоги.

– Пойти с тобой? – повторила она. – Куда?

– На поиски твоего брата, – ответила Джульетта. – Потому что мы должны покинуть город.

Глава тридцать девять

– Где он может быть?

Джульетта ударила ногой в стену магазина, испачкав туфлю пылью. Алиса терпеливо ждала, грызя ногти, пока Джульетта била стену. Откуда-то издалека донесся громкий шум, и они вгляделись в темную безлюдную улицу. Ничего. Город вокруг них просто ждал.

– Возможно, он сейчас на Бунде, – предположила Алиса. – Возле Хуанпу.

– В два часа ночи?

Прежде чем покинуть дом, Алиса предупредила стольких Белых цветов, скольких смогла, чтобы они спрятались где-нибудь в городе, пока еще темно; скорее всего, и до других Белых цветов дошло известие, что надвигается беда. В воздухе уже витало что-то такое, предвестие катастрофы, какой-то звук, неуловимый для человеческого уха.

– Он считает, что ты умерла, – так что кто знает, куда он мог пойти?

– Нет, он не любит больших пространств. Он бы не пошел к реке, чтобы оплакивать меня.

Джульетта принялась легко шлепать себя по лицу, как будто это могло помочь ей думать. Алиса продолжала грызть ногти.

– По-моему, уходя, он выглядел так, будто ему надо было что-то сделать, – медленно проговорила Алиса.

Джульетта всплеснула руками.

– Нам с ним ничего не надо делать, если не считать…

Им надо найти Дмитрия. Не допустить распространения помешательства.

– Он что-нибудь говорил о том, что отправится искать Дмитрия Воронина?

Алиса покачала головой.

– Я думала, вы не знаете, где сейчас Дмитрий.

– Да, мы этого не знаем. – Джульетта искоса посмотрела на Алису. – А как это узнала ты?

Алиса закатила глаза и постучала по уху. Было трудно поверить, что несколько месяцев назад она лежала в коме и, придя в себя, была такой худой и слабой. С тех пор она, похоже, стала намного крепче и взрослее.

– Я знаю все.

– Ладно, Мисс-Я-Знаю-Все, тогда скажи мне – где твой брат?

Алиса сникла, и Джульетта сразу же устыдилась своих слов. Сколько же Алисе сейчас лет? Двенадцать? Тринадцать? В таком возрасте кажется, что если тебе больно, то эта боль никогда не пройдет. Она, конечно же, пройдет, боль всегда проходит, даже если не уходит до конца. Но для того чтобы понять это, нужно время.

– Прости, – сказала Джульетта и привалилась к стене. – Я боюсь за него. Если мы не сможем найти Рому до того, как своих людей на улицу выпустит Гоминьдан, они доберутся до него.

Они не станут колебаться. Гоминьдановцы ждали долго. Они много лет смотрели на этот город, наблюдали, как он переживает свой золотой век с джаз-клубами и немыми фильмами, и кипели злобой при виде того, как Шанхай распевает песни, пока остальная страна голодает. Возможно, на самом деле их злость направлена против империалистов, прячущихся за своими заборами из сетки рабицы в иностранных кварталах. Но когда в руках у вас пистолеты, винтовки и дубинки, не все ли равно, кого вы ненавидите? Главное – предлог для того, чтобы пустить ее в ход.

Алиса вдруг встрепенулась и склонила голову набок.

– Даже если Рома не знает, где находится Дмитрий, что если он все еще пытается остановить его?

Джульетта отделилась от стены и нахмурилась.

– Каким образом?

– А вот каким. – Алиса схватила Джульетту за руку и постучала по внутренней стороне ее локтя – там, где под кожей виднелись голубые вены. – Занимаясь вакциной.

Джульетта ахнула. Теперь она поняла.

– Лауренс, – проговорила она. – Он сейчас у Лауренса.

* * *

Это был тот самый парень из переулка, у которого из головы шла кровь. Теперь его рана зажила, и он стоял за спинами руководителей Всеобщего профсоюза – Кэтлин была уверена, что она должна их узнать, но она не могла вспомнить имена этих людей.

Главные руководители здешних коммунистов были рассеяны по городу, занимаясь делами, от которых зависел успех революции. А те, кто подчинялся им и находился сейчас в опорном пункте, в который ворвалась Кэтлин, только нахмурились, когда она попыталась объяснить им, что должно произойти, и сказала, что те малые с повязками профсоюзов на руках, которые заполнили улицы, это не рабочие, а гангстеры из Алой банды, намеренные учинить кровавую бойню.

Этот парень был чьим-то сыном, он был для кого-то важен. Он кому-то что-то шепнул, тот что-то шепнул кому-то еще, кто-то прочистил горло, затем человек, сидящий в центре комнаты, снял очки и сказал:

– Если грядет бойня и вы пришли предупредить нас, то как же мы можем ее остановить? Ведь у Гоминьдана есть армия, а мы всего лишь бедные люди. Мы простые…

Кэтлин сложила руки на груди и, оглядев тех, кто сидел перед ней, подумала: как это на них похоже – говорить такие слова. Эти люди, сидящие за столом, не были ни бедными, ни простыми: они занимали достаточно привилегированное положение, поскольку руководили рабочим движением. Если бы она могла, то закричала бы так, чтобы ее услышали даже на небесах, и предупредила бы тех, кого действительно можно было назвать бедными и простыми людьми, – предупредила бы их напрямую, потому что именно их она хотела защитить. Не этих немногочисленных идеологов, не тех, кто считал себя революционерами. Ведь в конечном счете массовые движения выживают, а отдельных людей можно заменить.

Вот что она такое. Всего-навсего одинокая девушка, делающая все, что она может, ради достижения мира.

– Они думали, что на их стороне будет фактор неожиданности, – бесстрастно произнесла Кэтлин. – Так что передайте своим руководителям, прежде чем их посадят в тюрьму, чтобы они перегруппировались и ожидали, когда наступит подходящий момент. Скажите своим людям подняться и вооружиться, чтобы гангстеры не смогли рубить своими тесаками невинных на улицах.

Когда она подняла глаза, все в комнате смотрели на нее.

– Все очень просто, – подытожила она. – Когда они придут, будьте готовы.

Они начали двигаться, начали передавать послания на словах, писать записки, составлять тексты телеграмм в другие города на тот случай, если атака распространится и на них. Кэтлин просто наблюдала, чинно сидя за столом. Ее охватило странное чувство – она осознавала, что она здесь не по обязанности, не потому, что ее послали сюда Алые. В этом месте, в это время она вообще не относила себя к Алым.

Возможно, она больше никогда не станет относить себя к ним. Она провела столько лет, наблюдая, притворяясь, подстраиваясь. Превращаясь в преданного члена ближнего круга Алых, готового умереть за свою семью. Но она этого не хотела – не хотела никогда. Дело всегда сводилось к тому, чтобы поддерживать порядок, но теперь от порядка не осталось и следа.

Кэтлин сняла перчатки и скомкала дорогой шелк. Образ жизни Алых умер. Его страховочной сетки больше не было, но больше не было и его ограничений. Вокруг больше не было членов семьи, высматривающих малейшие признаки неблагонадежности. Все эти годы Кэтлин Лан дышала тогда, когда дышала Алая банда. Кэтлин Лан ходила, когда Алая банда говорила ей ходить. Кэтлин Лан существовала лишь в русле движения Алой банды, лишь затем, чтобы они считали ее достойной защиты и безопасности.

И, когда Алая банда исчезнет, исчезнет и Кэтлин. Тогда она застынет, как застывает фигурка балерины в музыкальной шкатулке – имя умершей девушки, которая кружилась перед их глазами.

Перчатки упали на пол.

Образ жизни Алых умер. Кэтлин Лан умерла, она всегда была мертва. Но Селия Лан жива. Селия всегда была здесь, рядом, ожидая благоприятного момента, момента, когда она сможет чувствовать себя в безопасности.

– А как вы узнали эту информацию?

Парень, у которого в прошлый раз была разбита голова, вдруг подошел к ней и сел, наступив на валяющиеся перчатки, но он этого не заметил, потому что его внимание было приковано к ней.

– Какая разница? – ответила она. – Вы же понимаете, что это правда. Вам достаточно отправить людей на улицы, и вы обнаружите там гангстеров, переодевшихся в рабочих.

– Хм-м. Ваше лицо кажется мне знакомым. Вы не из Алых?

Селия встала и, подобрав с пола свои испачканные перчатки, бросила их в мусорное ведро.

– Нет, – ответила она. – Я не из них.

* * *

Венедикт врезался в двери лаборатории, загородив выход своим телом. В нескольких шагах от него утомленный Лауренс, которого разбудили, моргал, трепеща и не понимая, почему Рома так себя ведет.

– Послушай меня, – тихо сказал Венедикт. – Тебя же сразу пристрелят.

– Отойди.

Голос Ромы был безжизненным, как и его глаза, в которых клубилась тьма. Самым странным из всего этого было то, что в выражении его лица Венедикт узнавал себя, узнавал свою собственную извращенную ярость, которая проявлялась в безрассудстве.

Значит, вот как я выглядел тогда?

– Ты говорил, что мы идем сюда, чтобы проверить, как идет работа над вакциной, – прошипел он и снова попытался выхватить у Ромы банку, которую тот держал в руках. – Но вместо этого ты пытаешься сбежать с какой-то субстанцией, чтобы еще раз взорвать дом Алых. Это не то, чего хотела бы Джульетта.

– Не говори мне, чего хотела бы Джульетта, – огрызнулся Рома. – Не говори мне…

Венедикт снова попытался выхватить у него банку. Рома попятился, но Венедикт бросился на него и, свалив его на пол, прижал его руку к линолеуму. Лауренс хмыкнул, но не сдвинулся с места, продолжая стоять у лабораторных столов и наблюдать.

– Хотя бы подожди, – сказал Венедикт, упираясь коленями в живот Ромы. – Подожди, пока ты не выяснишь что к чему. С какой стати Джульетте было закалывать себя кинжалом…

– Они убили ее. Они убили ее и теперь собираются выйти сухими из воды…

Венедикт не дал Роме сесть.

– Это не какое-то уличное убийство, это дела Алой банды. Ты всегда знал, как это бывает у гангстеров. Ты же сам живешь такой жизнью каждый день!

Рома перестал вырываться. Он сделал глубокий вдох, затем еще, и Венедикт вдруг понял, что его кузен пытается наполнить легкие воздухом.

– Она бы никогда этого не сделала, – выдавил он из себя. – Никогда.

Венедикт с усилием сглотнул. Он не мог этого допустить. Ради блага Ромы.

– Город сейчас полон Алых, – медленно проговорил он. – Они что-то замышляют. Ты не можешь отправиться туда и усугубить дело.

Его слова возымели обратный эффект. Он хотел успокоить своего кузена, но вместо этого на горле Ромы вдруг бешено запульсировала жилка. Рома сбросил с себя Венедикта и вскочил на ноги, но Венедикт не собирался сдаваться так легко. Он снова попытался выхватить банку, а когда ему удалось схватить только запястье его кузена, оставил свои попытки отнять у него взрывчатку и вместо этого стал держать его самого, не давая ему открыть двери лаборатории и, промчавшись по зданию, выбежать в ночь.

Рома перестал вырываться и медленно повернулся. Теперь в его безжизненных глазах горели кровожадные огоньки.

– Скажи мне, – проговорил он, – разве ты не искал мести, когда думал, что Маршалл погиб?

Венедикт фыркнул, но тут же понял, что допустил ошибку. Взгляд Ромы стал еще более кровожадным.

– Я никогда не врывался в дом Алых, никогда не совершал безрассудств.

– А может быть, тебе стоило бы их совершить.

– Нет, не стоило. – Венедикт не хотел думать о Маршалле теперь, когда он пытался помешать Роме броситься навстречу верной смерти. – Какой бы от этого был толк?

– Какой толк? – со злостью повторил Рома. – Теперь это уже не имеет значения, не так ли? Он же воскрес!

Рома попытался вырваться, но Венедикт не отпускал его. И тут Рома вдруг свободной рукой выхватил из-за пояса пистолет, но не стал наводить его на Венедикта, а прижал к своему собственному виску.

Венедикт замер, боясь ненароком сделать какое-то резкое движение, из-за которого Рома случайно нажмет на спусковой крючок. В ушах у него шумела кровь.

– Рома, не надо.

– Рома, не глупи, – сказал Лауренс, по-прежнему не сходя с места.

– Пусти меня. Пусти меня, Веня.

Венедикт тихо вздохнул.

– Не пущу.

Это был тупик. Поверит ли Венедикт, что в следующие несколько секунд его кузен может вышибить себе мозги?

В конце концов он все-таки отпустил руку Ромы.

И в ту же самую минуту дверь лаборатории распахнулась, и свет упал на две фигуры, стоящие на пороге.

– Рома! Что ты делаешь?

Рома стремительно повернулся и потрясенно ахнул. Венедикт, и без того смотревший на двери, только заморгал. Он моргнул один раз, другой – нет, это была не галлюцинация. Там стояла Джульетта Цай в нелепой шляпке, а за ее спиной замерла Алиса, и обе они тяжело дышали, как после долгого бега.

– Надо же, ты тоже воскресла, – шепотом проговорил Венедикт.

Рома, казалось, не слышал его. Он уронил пистолет, как будто тот жег его руку, затем выронил банку. Венедикт бросился к нему, чтобы подхватить ее, не желая выяснять, как взрывчатка отреагирует, упав на твердый пол. К тому времени, как он поймал банку, не дав ей разбиться у их ног, Рома уже страстно целовал Джульетту в губы, а она пыталась одной рукой прикрыть Алисе глаза. Девочка выскочила из-за ее спины и изобразила рвотный рефлекс, глядя на Венедикта. Но тот был так шокирован, что не смог отреагировать.

– Ты в порядке? – одновременно спросили Рома и Джульетта, когда отстранились друг от друга.

Венедикт встал на ноги. Банка не разбилась. Он отдал ее Лауренсу, и тот быстро поставил взрывчатку на полку. Они торопились убрать ее подальше от Ромы, хотя теперь, когда здесь находилась Джульетта, Венедикт сомневался, что Рома вспомнит, зачем ему была нужна эта банка.

– Я думал, что ты умерла, – говорил Рома. – Никогда больше не поступай так со мной.

– И вообще, – вставил Венедикт, – почему тебе так нравится инсценировать смерти?

Джульетта покачала головой и торопливо повела Рому обратно в лабораторию, сделав Алисе знак следовать за ними.

– Если бы я инсценировала свою смерть, мне бы понадобился липовый труп, как в истории с Маршаллом, – бесстрастно произнесла Джульетта. – В этом случае я всего лишь солгала. Я не хотела, чтобы это дошло до тебя. Это не должно было утечь за пределы круга Алых. – Она заметила Лауренса, все еще стоящего у лабораторного стола. – Здравствуйте.

– Теперь я могу наконец вернуться в кровать? – устало спросил Лауренс.

– Нет, – ответила Джульетта, прежде чем успел вмешаться кто-то из Монтековых. – Вам тоже нужно это услышать. Грядет ликвидация противников Гоминьдана. Поэтому я и солгала. Чтобы отсрочить ее.

– Грядет что? – У Ромы все еще был ошарашенный вид, и он часто моргал, словно для того, чтобы прогнать туман.

Джульетта уперлась руками в один из столов, будто готовясь к чему-то, и когда подняла голову, чтобы заговорить… то посмотрела не на Рому, а на Венедикта.

– Отдан приказ казнить вас обоих. Предписано обойтись с Белыми цветами так же, как с коммунистами, и незадолго до рассвета Алые и солдаты Гоминьдана начнут стрелять и арестовывать. Был отдан приказ – любой противник Гоминьдана должен быть уничтожен. Мы должны уехать.

– Погоди – что? – вскричал Рома, и Алиса схватила его за руку. А Венедикт просто вздохнул, будто переваривая услышанное. Грядут репрессии. Гоминьдан наконец решил пуститься во все тяжкие, твердо вознамерившись захватить Шанхай.

– Мы не можем просто взять и уехать, – продолжал Рома. – Дмитрий все еще действует – он продолжает командовать своими чудовищами. Я согласен не вмешиваться в политику. Я согласен дать деру, раз Гоминьдан и коммунисты схлестнутся. Но если в наших силах остановить Дмитрия, то мы должны это сделать.

Но возможно ли это теперь? Как они смогут остановить его? Как они смогут убить тех, кто превращается в чудовищ, если чудовища так неуязвимы?

Джульетта состроила гримасу и снова посмотрела на Венедикта, словно ища поддержки. Но прежде, чем она успела что-то сказать, Лауренс прочистил горло.

– Возможно, вам не придется этого делать. – Лауренс показал на свою лабораторию. Один из аппаратов гудел. – Вакцина предотвратит помешательство, не так ли? Она не уничтожит чудовищ, но значительно уменьшит их силу.

У Ромы округлились глаза.

– Значит, вакцина готова?

– Пока нет, но мне надо всего несколько дней. У меня есть формула вакцины и все необходимые материалы. Я могу запустить ее в городской водопровод, и никто не узнает, что жители вакцинированы.

– А значит, – тихо проговорила Джульетта, – мы сделали все, что могли. Рома, чтобы спасти твою жизнь, мы должны покинуть город. Мы все. Прямо сейчас, до рассвета.

Венедикт наконец понял, почему Джульетта то и дело переводила на него взгляд.

– Хорошо, – сказал Рома одновременно с внезапным криком Венедикта:

– Нет.

В лаборатории повисло молчание, слышалось только гудение машин. Убедившись в том, что все внимание сосредоточено на нем, Венедикт произнес:

– Без Маршалла? Нет.

Джульетта щелкнула языком.

– Я боялась, что ты это скажешь. Но если Маршалл сейчас со своим отцом, то он в большей безопасности, чем где бы то ни было.

– Может, он и в безопасности, но там он как в ловушке. Если мы выберемся из города, если мы уедем из страны, то это будет навсегда. Мы не можем оставить его здесь.

Рома задумчиво хмыкнул и стер пятнышко грязи со щеки Алисы, которая, к ее чести, все это время стояла спокойно.

– Венедикт прав, – сказал он. – Если действительно грядет ликвидация всех неугодных, то одной волной дело не ограничится. Скажем, Лауренс распространит свою вакцину. Скажем, помешательство исчезнет, и жизнь вернется на круги своя. Но если коммунисты и Белые цветы будут истреблены…

– То город никогда не вернется к по-настоящему нормальной жизни, – с усилием договорила Джульетта, будто не желая произносить это вслух.

Одной волной репрессий дело не ограничится. Гоминьдан собирается не только подавить всю оппозицию. Им надо удержать контроль, чтобы на улицах не мог появиться ни один коммунист, чтобы в городе больше не мог жить ни один Белый цветок, во всяком случае, под своим именем. Репрессии не закончатся, не закончатся никогда.

– Значит, – подытожил Венедикт, – нам надо забрать Маршалла.

Джульетта сняла шляпу и бросила ее на стол. Ее волосы были спутаны.

– Я согласна, но как мы, по-твоему, сможем это сделать?

– Я пойду туда один.

Все головы в комнате повернулись к Венедикту. Даже Лауренс оторопел.

– Ты что, хочешь, чтобы тебя убили? – спросила Джульетта. – Ведь я только что сказала, что все Белые цветы, которых увидят на улицах после того, как рассветет, будут убиты.

– Я не так узнаваем, как Рома, – непринужденно ответил Венедикт. – Особенно если я оденусь так же, как одеты твои Алые. Я их уже видел – они облачены в рабочие комбинезоны с повязками на руках. – Он указал на свой бицепс. – Они хотят уничтожить членов банды Белых цветов и ищут именно их, но кто узнает меня, если буду выглядеть так же, как они сами?

– Это хороший план, – сказал Рома.

– Нет, это ужасный план, – возразила Джульетта.

Рома взял со стола ее шляпу.

– Но все гоминьдановцы будут на улицах, так что Маршалла, вероятно, будет некому охранять.

Джульетта выхватила у него шляпу.

– А зачем они, по-твоему, заключили союз с Алыми? Затем, чтобы грязную и кровавую работу за них сделали гангстеры, то есть более мелкая рыбешка – они поступают так всегда. Так что нельзя гарантировать, что присматривать за Маршаллом не будет сам генерал Шу.

– Как бы то ни было, рядом с ним не будет его людей. – Венедикт засучил рукава. – Споря об этом, мы просто теряем время. Либо так, либо никак. Но вы двое даже не думайте идти со мной. Особенно в опорный пункт Гоминьдана. Там вас сразу же узнают и схватят, сколько бы уродливых шляп вы ни нацепили.

Джульетта швырнула в него свою шляпу. Он с легкостью увернулся, хотя, несмотря на убийственную меткость Джульетты, мягкий фетр не причинил бы ему вреда. В лаборатории опять воцарилось молчание. Алиса смотрела то на одного из них, то на другого, пытаясь оценить ситуацию.

– При одном условии, – подытожил наконец Рома. – Если ты не сможешь добраться до него, то должен будешь отступить. Отец Маршалла не станет объявлять на него охоту. Но если поймают тебя, то непременно убьют.

Венедикт открыл было рот, чтобы возразить, но тут Джульетта тихонько, так что Рома ничего не заметил, приложила палец к губам и покачала головой.

– У меня есть один человек на пристани Бунда, который может вывезти нас из города, – сказала она, опустив руку и сжав кулак, едва только Рома повернулся к ней. – Военное положение не сможет помешать ему отправиться ловить рыбу, но нам надо будет отплыть не позже полудня. Если тянуть, боюсь, меня найдут. – Она устремила тяжелый взгляд на Венедикта. – Ты должен будешь встретиться с нами на Бунде. Что бы ни произошло.

Венедикт понимал, что она пытается сказать, хотя она и не произнесла этого вслух. Если его там не будет, они все равно отплывут. Если будет надо, она оглушит Рому и Алису и втащит их в джонку, но не станет рисковать их жизнями, оставшись из-за него.

Он кивнул и улыбнулся – улыбнулся искренне. Наверное, сейчас он впервые по-настоящему поверил ей.

– В полдень, – пообещал он.

Глава сорок

Они заколотили окна лаборатории досками и одно из них разбили, чтобы проходящие мимо Алые решили, что это помещение уже обыскали. Теперь в любую минуту в городе могли зазвучать горны, созывая тех, кто находился под командованием Гоминьдана.

«Интересно, скорбит ли по мне хоть кто-то из Алых?» – подумала Джульетта. Интересно, услышав о ее смерти, испытали ли они искреннюю печаль, или она для них была всего лишь номинальной фигурой, которой им приходилось оказывать уважение? К этому времени ее родители наверняка уже получили соболезнования от деятелей Гоминьдана по поводу смерти их дочери и обнаружили, что она пропала. Они уже поняли, что это она, Джульетта, объявила о собственной смерти.

– Мисс Цай.

Джульетта подняла голову с кухонного стола Лауренса. Его квартира находилась за помещениями лаборатории, и, опрокинув на пол несколько полок в коридоре, чтобы могло показаться, что здесь уже все разгромлено, они решили, что вряд ли сюда доберется кто-то из гангстеров или солдат. Но Джульетта все равно усилила засов, сунув нож с внутренней стороны, так что любому, кто попытался бы ворваться в квартиру, пришлось бы сначала сломать лезвие.

– Да?

Лауренс протянул ей тонкое одеяло. Джульетте было трудно до него дотянуться, потому что она не видела. Она плохо спала, и перед глазами у нее начало расплываться. В кухне было темно, потому что квартиру освещала единственная свеча, мерцающая в соседней гостиной. Солнце могло взойти в любую секунду, но его свет не проникнет сюда, так как они только что закончили заклеивать окна квартиры Лауренса несколькими слоями газет, чтобы никто с улицы не смог в нее заглянуть.

– Если все улажено, я пойду спать, – объявил Лауренс.

Рома поднял голову и нахмурился. Они с Алисой сидели на диване, и он зашивал порванный рукав своей сестры. Рядом с ними горела свеча.

– Лауренс, – с легкой укоризной сказал он, закончив шить, – как ты можешь спать? Ведь на улицах вот-вот начнется бойня.

– Я и вам, дети, настоятельно рекомендую сделать то же самое, – ответил голландец и, взяв из вазы с фруктами апельсин, положил его перед Джульеттой. – Примите добрый совет – когда человек собирается покинуть все, что знает, ему перед этим надо хорошо отдохнуть.

Джульетта взяла апельсин.

– Спасибо.

Лауренс, шаркая, перешел из кухни в гостиную.

– Мисс Монтекова, идите в гостевую спальню, хорошо? Мисс Цай, вы можете устроиться на диване, а тебе, Рома, я дам что-нибудь, чтобы ты поспал на полу.

Джульетта увидела, что Рома, хмурясь, смотрит на диван и мысленно прикидывает его ширину. Места на нем явно было достаточно для двух человек.

– Тебе не обязательно…

– Спасибо, – повторила Джульетта, перебив Рому. Лауренс исчез в коридоре.

– Джульетта, что…

– Он стар, Рома. – Она начала аккуратно чистить апельсин. – Ты что, хочешь шокировать его нарушением приличий?

– Нарушением приличий в то время, когда на улицах происходят массовые убийства, – проворчал Рома.

Джульетта отделили от апельсина дольку и положила ее в рот. Затем начала ходить по гостиной, разглядывая расставленные здесь вазы. Алиса начала что-то бормотать, но бормотала она так громко, что можно было разобрать каждое слово.

– Рома.

– Что? – Он пощупал ее рукав. – Еще одна дырка?

– Нет. – Алиса сдвинула брови и отодвинула руку. – Значит, ты… Ты женился на Джульетте Цай?

Джульетта подавилась апельсином.

– Я… – Даже в тусклом свете было видно, что Рома слегка покраснел. – Мы с ней хорошо знакомы.

Джульетта поперхнулась апельсином и едва удержалась от смеха. Тем временем Рома встал и подтолкнул свою сестру, чтобы встала и она.

– Пойдем, Алиса. Тебе надо поспать.

Он быстро вытолкал Алису в коридор и перебросился парой слов с Лауренсом перед тем, как тот удалился в свою спальню. Джульетте показалось, что она уловила слова «вакцина» и «ты уверен?». Из гостевой спальни донеслось еще какое-то бормотание, затем Рома появился снова, пробираясь ощупью в потемках и неся что-то похожее на циновку.

– Лауренс настоял, чтобы я взял вот это, – объяснил он, положив циновку на пол.

К этому времени Джульетта уже доела свой апельсин и сидела на диване. Больше ее не разбирал смех. Он был инстинктивной реакцией; скоро весь город будет залит кровью, и только смеясь можно было удержаться от слез.

– И ты ляжешь на эту циновку? – спросила она.

Рома вскинул голову и прищурился, словно пытаясь понять, действительно ли Джульетта задает ему вопрос или просто дразнит его.

Она улыбнулась. Рома вздохнул с облегчением и ногой отбросил циновку в сторону.

– Никто не умеет делать такое бесстрастное лицо, как ты, – сказал он, присоединившись к ней на диване. – Я все еще зол на тебя, дорогая, – добавил он по-русски.

Джульетта отшатнулась, прижав руку к сердцу.

– Зол на меня? Я думала, это уже в прошлом.

– Все остальное я тебе уже простил, – ответил Рома. – Я зол на тебя за то, что ты заставила меня думать, что ты умерла. Неужели ты не понимаешь, как это ужасно?

Джульетта прижала колено к его ноге. Он не отодвинулся, и она решила, что это знак того, что он ее простил.

– Венедикт жил с этим чувством несколько месяцев.

– Поэтому я и не думал, что ты провернешь этот трюк еще раз. Поэтому я и решил, что это правда.

Джульетта легко провела пальцами по его щеке, и Рома сжал ее руку.

– Мне тоже следовало бы злиться на тебя, – тихо проговорила она. – Как ты посмел прижать к своему виску пистолет, как будто твоя жизнь ничего не стоит?

Рома со вздохом прижался щекой к ее руке и закрыл глаза. Он казался сейчас таким юным. Таким уязвимым. Это был тот самый парень, в которого она влюбилась, он остался таким же под жесткой личиной, которую ему приходилось носить, чтобы выжить. Перед мысленным взором Джульетты стояла картина, которую она увидела, когда толкнула двери лаборатории. Рома, прижимающий пистолет к своему виску. Рома, готовый выстрелить.

– Я запаниковал, – сказал он. – Я бы не нажал на спусковой крючок. Мне просто надо было, чтобы Веня подумал, что я это сделаю, и отпустил меня.

Но откуда-то же он взял эту угрозу. Раз Венедикт поверил в нее, значит, Рома мог ее осуществить. Убить самого себя, лишь бы быть с ней. Джульетте стало не по себе. Она этого не хотела, но надо думать, просто будучи Джульеттой Цай, она воплощала в себе царящее в этом городе насилие.

– Ты не можешь так поступить. – Она сжала его пальцы. – Ты не можешь выбрать меня и отринуть все остальное. Я этого не приму.

Прошла секунда. Пламя свечи, горящей на столе, колебалось, и на них падали пляшущие тени.

– Хорошо, я не буду, – прошептал Рома. Затем открыл глаза – медленно, чтобы приноровиться к тусклому свету. – Не покидай меня, Джульетта.

Это звучало как мольба. Мольба, обращенная к небу, к звездам, к силам, которые определяли их судьбы.

– Никогда, – торжественно пообещала Джульетта. Она и так уже делала это слишком много раз. – Я никогда не покину тебя.

Рома тихо вздохнул.

– Я знаю. – Он поцеловал внутреннюю часть ее запястья. – Думаю, я просто боялся, что они отняли тебя у меня.

От его слов у нее сдавило горло. Такова была их жизнь. Они всегда жили в страхе, хотя считалось, что у них есть сила и власть. Разве сила и власть не решают все проблемы?

Джульетта высвободила руку и вытянула мизинец.

– Клянусь своим сердцем, если это будет зависеть от меня, ты никогда меня не потеряешь.

Свеча мерцала. Рома перевел взгляд с ее лица на ее руку.

– Это что… такой странный американский обычай?

Джульетта фыркнула и, взяв Рому за руку, сцепила их мизинцы.

– Да, – ответила она. – По этому обычаю, если я нарушу свое обещание, ты можешь отрубить мне мизинец.

– Это японское толкование. Юбикири.

– То есть ты все-таки знаешь, что это значит?

Рома не хотел, чтобы она подумала, что поймала его на мелком вранье. Придав своему лицу нарочито серьезное выражение, он повернул ее руку ладонью к себе и растопырил ее пальцы.

– А что, если я хочу не этот палец? – спросил он, постучав по ее мизинцу, и провел ногтем по безымянному пальцу. – Что если я хочу вот этот?

Сердце Джульетты забилось часто и гулко.

– Какое нездоровое желание, – заметила она.

– Хм-м. – Рома начертил вокруг ее пальца круг, не оставив никаких сомнений в том, что он имеет в виду. – Думаю, в моем желании нет ничего нездорового.

– Тогда о чем ты? – Джульетта хотела это услышать. – О чем ты говоришь?

Рома чуть слышно рассмеялся.

– Я прошу тебя выйти за меня замуж.

Кровь бросилась ей в голову. Она почувствовала, как у нее вспыхнули щеки – нет, не от смущения, а от того, что бушующие в ней эмоции не могли найти иного выхода.

– А что, мое обещание с мизинцем для тебя недостаточно хорошо? – поддела его она. – Тебя на это подговорила Алиса?

Рома прижал ладони к ее щекам. Она думала, что из-за темноты он не заметит ее румянца, но он заметил, и его губы дрогнули в улыбке.

– Это ей не под силу, – сказал он. – Выходи за меня, Джульетта. Выходи за меня, чтобы мы смогли стереть кровную вражду между нами и начать все сначала.

Джульетта подалась вперед. Ладони Ромы легли на ее шею, отвели распущенные волосы с плеч. Похоже, он думал, что она хочет его поцеловать, но она потянулась куда-то ему за спину, и он вздрогнул, увидев у нее в руках один из многочисленных экземпляров Библии Лауренса.

– Я не знал, что ты религиозна.

– Я не религиозна, – ответила Джульетта. – Просто мне казалось, что в этом городе для того, чтобы пожениться, нужна Библия.

Рома моргнул.

– Значит, ты согласна?

– Shâ guā. – Джульетта подняла Библию и сделала вид, будто бьет его ею. – Ты что, думаешь, я собираюсь использовать ее как оружие? Конечно, я согласна.

Рома тут же обнял ее и повалил на диван. Библия со стуком упала на пол. К горлу Джульетты подступил смех, но поцелуй Ромы заглушил его. Несколько мгновение только это и имело значение – Рома, Рома, Рома.

Затем послышались далекие звуки стрельбы, и они оба, ахнув, отстранились друг от друга и прислушались. Окна были затемнены, они в безопасности. Но это не могло изменить того факта, что снаружи занимался день и в городе лилась кровь.

Началась бойня. Слышались едва различимые звуки горнов – сигналы к атаке.

Джульетта села и подобрала Библию. Вряд ли Лауренсу бы понравилось, если бы они поцарапали ее.

– Мне следовало предупредить больше людей, – прошептала она.

Рома покачал головой.

– Это же твоя собственная банда. Что ты могла сделать?

Да, в этом всегда и заключалась проблема. Члены Алой банды или Белые цветы. Коммунисты или гоминьдановцы. И в конце концов от всех этих междоусобиц выигрывали только иностранцы, хорошо устроившиеся под защитой границ своих кварталов.

– Я презираю ее, – прошептала она. – Если мои люди могут стрелять в народ только потому, что он сочувствует коммунистам, то я презираю их.

Рома ничего не сказал. Он только заправил ей за ухо волосы, не мешая трепетать от гнева.

– Я избавлюсь от своей фамилии. – Джульетта подняла глаза. – Я возьму твою.

Последовало молчание, во время которого Рома смотрел на нее так, будто пытался навеки запечатлеть в памяти ее черты. Затем заговорил снова.

– Джульетта, – выдохнул он. – Нельзя сказать, что мое имя чем-то лучше твоего. На нем столько же крови, как и на твоем. Можно назвать розу как-то иначе, но она все равно останется розой.

Джульетта вздрогнула, услышав донесшийся снаружи крик.

– Значит, мы никогда не изменимся? – спросила она. – Значит, мы так навсегда и останемся розами, с которых капает кровь?

Рома взял ее за руку и поцеловал костяшки ее пальцев.

– Роза останется розой, хоть розой назови ее, хоть нет[44], – прошептал он. – Но мы можем сделать выбор – ведь именно от нас зависит, предъявим мы миру ее красоту или будем колоть его нашими шипами.

Они могли сделать выбор. Любовь или кровь. Надежда или ненависть.

– Я люблю тебя, – с жаром прошептала Джульетта. – И мне необходимо, чтобы ты это знал. Я люблю тебя так сильно, что мне кажется, эта любовь поглотит меня.

Прежде чем он успел ответить, она вдруг схватила со стола клубок шерстяной пряжи. Рома смотрел, недоуменно наморщив лоб, как она отматывает нитку и достает из кармана нож, чтобы отрезать ее.

Его недоумение уменьшилось, когда Джульетта начала наматывать нитку на его палец – на палец правой руки, как было заведено у русских. Она помнила, о чем они разговаривали шепотом пять лет назад – о будущем, в котором они сбегут и смогут быть вместе.

– Я беру тебя, Рома Монтеков, – тихо произнесла она, – в свои законные мужья, дабы с этого дня и впредь обладать тобою, пока смерть не разлучит нас. – Она завязала маленький крепкий узелок. – Думаю, какие-то обеты я пропустила.

– А еще ты забыла про священника и свидетелей… – Рома протянул руку к ее ножу и еще одной части нитки. – Но у нас хотя бы есть Библия.

Он взял ее за левую руку и принялся наматывать нитку на ее безымянный палец, так нежно и осторожно, что Джульетта не дышала, боясь, что это отвлечет его.

– Я беру тебя, Джульетта Цай, – сосредоточенно прошептал Рома, – в свои законные жены, дабы с этого дня и впредь обладать тобою, пока… – Он поднял глаза, заканчивая завязывать узел. Когда он заговорил опять, то не стал отводить глаза. – Нет, не так. Дабы обладать тобою там, где даже смерть не сможет нас разлучить. В этой жизни и в следующей, ибо пока будут существовать наши души, моя душа всегда сможет найти твою. Вот каковы обеты, которые я даю тебе.

Джульетта сжала руку в кулак. Нитка и впрямь была похожа на кольцо – тяжелая, как металлический ободок. Эти обеты были так же крепки, как и любые клятвы, данные перед священником или другими людьми. Им все это было не нужно. Они дополняли друг друга, были единственными, кто понимал друг друга в этом городе, который хотел пожрать своих детей. Теперь они вместе, сильные как никогда.

– Даже смерть не сможет нас разлучить, – с жаром повторила он.

Это было великое обещание. В этой жизни они были заклятыми врагами. В этой жизни между ними бежала кровь, поток крови – широкий, как река, и такой глубокий, что вокруг него образовалась долина. В следующей жизни их, возможно, ждут мир и покой.

Снаружи металл снова и снова ударялся о металл. Здесь, в четырех стенах, они могли делать только одно – обнимать друг друга, ожидая, когда наступит полдень, когда они обретут свободу.

Глава сорок один

Селия, словно став воином, разглядывала поле битвы сверху. Она всегда хотела только одного – чтобы вокруг царили мир и покой. И теперь закрывала уши руками, надеясь, что тишина в ее голове будет означать и тишину снаружи.

Но больше так не будет. В мире стало слишком шумно. В городе звучало крещендо.

– С севера приближаются трое Алых, и, скорее всего, они приведут с собой больше людей, – доложила Селия, и девушка, стоявшая под балконом, ожидая ее слов, сразу же убежала, чтобы передать их дальше.

– Ваша записка доставлена, – крикнула следующая девушка, кивнув Селии. – Мы связались с Да Нао.

Селия тоже кивнула, затем снова сосредоточила свое внимание на улицах. Она никогда не думала, что станет солдатом, и… наверное, она им не была. Не то что те, кто собирался внизу с кирпичами, дубинками и оружием в ожидании гангстеров и солдат Гоминьдана. Когда завяжется бой, рабочим надо будет сопротивляться только до тех пор, пока город не пробудится, пока рабочие не начнут делать то, что получается у них лучше всего: сеять хаос, выходить на улицы и крушить все вокруг.

– Приготовьтесь, – крикнула Селия.

Как по сигналу, приблизились Алые, удивившись при виде рабочих, ожидающих их снаружи своих кварталов. Они переглянулись, как будто спрашивая, надо ли им продолжать. Подняв глаза и увидев Селию, Алые узнали ее.

Она отступила с балкона назад.

Она не солдат, а наблюдатель.

Не солдат, а бьющееся сердце сопротивления.

* * *

Оставив главные улицы Шанхая, Венедикт сразу же стащил с руки повязку. Полоска белой ткани упала в грязную дождевую лужу, и он задрожал, ощутив внезапный холод.

Они все носили белые повязки, эти Алые с их пистолетами и ножами. Они измазали лица грязью, чтобы выдать себя за представителей масс, и на их повязках был намалеван китайский иероглиф, означающий «рабочее движение», как будто они были рядовыми рабочими, восставшими против своих вожаков. Он заявил, что сможет сойти среди них за своего и останется незамеченным, и оказался прав. Для этого ему было достаточно всего-навсего переодеться, и никто из Алых на улицах не остановился, чтобы присмотреться к нему, несмотря на то что он бежал в обратную сторону.

Венедикт остановился за телефонным столбом, и тут до него донесся далекий гул. Границы иностранных кварталов были открыты. Он не знал, что там произошло, не знал, когда иностранные солдаты оставили свои посты. По какой-то причине улица Гизи теперь не охранялась, и все дороги – прежде перегороженные мешками с песком и самодельными заборами из сетки рабицы – были разблокированы.

Гул стал ближе. Венедикт пригнулся как раз вовремя, чтобы спрятаться от группы Алых, которые торопливо выходили из Французского квартала.

Не стоило этому удивляться. Стало быть, Алые и Гоминьдан сговорились и с иностранцами. Иностранцы дали добро на бойню и предупредили своих, чтобы те сидели по домам. Как бы деятели Гоминьдана ни уверяли, что они желают вернуть страну китайцам, значительная часть города по-прежнему принадлежала иностранцам. Слишком многие из штабов и учреждений Гоминьдана находились во французских владениях, чтобы чем-то огорчать их.

– Поторопись. В Джессфилде не хватает подкреплений.

Мимо телефонного столба пробежал еще один отряд, и Венедикт пригнулся ниже, хотя столб наверняка и так скрыл бы его. Только когда голоса затихли, он выпрямился и посмотрел, как солдаты Гоминьдана исчезают вдали.

Во Французском квартале было пустынно. Венедикт никогда еще не видел, чтобы рано утром здесь было так безлюдно: нигде не было видно ни одного уличного торговца, несмотря на то что небо мало-помалу светлело. Но это не означало тишину. В городе выли сирены, в основном их звуки доносились с юга. Венедикт предположил, что их включили на канонерках, стоящих на Хуанпу в Наньши.

Он пустился бежать. Теперь уже не было смысла скрываться. Ни к чему терять время, ведь с каждой минутой приближается полдень. Венедикт знал, где находится дом генерала Шу. Там ли Маршалл? Есть ли там вообще кто-нибудь? Возможно, они уже покинули Шанхай, а может быть, находятся где-то в городе, за пределами иностранных владений и далеко от тех мест, где идут бои.

– Эй!

Венедикт, вздрогнув, обернулся и увидел группу Алых, выходящую из узкой боковой улочки. Они были одеты так же, как и он сам, и держали в руках винтовки. Первым побуждением Венедикта было убежать, но большинство улиц во Французском квартале слишком широки, так что он смог бы скрыться от погони, только если бы умел растворяться в воздухе.

– Что? – крикнул Венедикт, как если бы их оклик был всего лишь досадной помехой.

– Куда ты идешь? – заорал один из Алых. – Начальство велело нам собраться в Чжабэе. Бунтовщики пытаются напасть на штаб-квартиру Второго отделения.

– В самом деле? – Венедикт изобразил неведение. Он вообще не представлял, где находится штаб-квартира Второго отделения Гоминьдана. На Баошан-роуд? – Я не знал. Я должен передать послание.

– Кому?

– Господин Цай отправляет записку лично Чан Кайши. Он очень зол из-за того, что учинила Джульетта. Может, вы хотите вернуться и объяснить ему, почему его записка дошла до адресата так поздно?

Алые скривились, одни больше, другие меньше.

– Ладно, тогда иди, – сказал еще кто-то из них. И не успел Венедикт даже сдвинуться с места, как они направились в противоположную сторону, бормоча что-то о господине Цае.

Венедикт выдохнул и побежал дальше с бешено колотящимся сердцем. Это был риск, ведь, возможно, господин Цай публично не объявил, что устроила Джульетта. Похоже, на сей раз фортуна была на его стороне.

Наконец впереди показалась цель, к которой он спешил. Высокие ворота из кованого железа, выкрашенные в черный цвет. Кажется, их никто не охранял, и на территории тоже никого не было. Слышен был только далекий вой сирен – да еще свист ветра, бросающего его волосы на глаза.

Венедикт достал пистолет и осторожно прошел через ворота. Кусты шумно трещали, когда он наступал на них ботинками. Ему надо было подняться по пологому склону невысокого пригорка, где деревья с низко нависающими ветвями росли гуще. В этой части Французского квартала дома стояли далеко друг от друга, и рядом с каждым был сад и извилистая подъездная дорога. Одни были окружены оградами, чтобы никто не смог заглянуть внутрь, на цветники и кустарники вокруг других можно было любоваться свободно. Венедикт нашел бугорок и, встав на него, схватился за верх следующих ворот, подтянулся и увидел внутри еще один забор.

– Это дом или расположение воинской части? – пробормотал он. Кажется, между оградами ни было никакого движения. Крякнув, Венедикт перекинул ноги через первую стену и соскочил на землю. Его лодыжку пронзила боль.

Пожалуйста, только не растяжение. Только не растяжение.

Он сделал шаг вперед. Боль усилилась.

Черт побери.

Подковыляв ко второй ограде, он уперся в сетку-рабицу ногой и перелез через острый проволочный верх. Пусть он порвал отворот на брюках, пусть он сильно оцарапал предплечье и теперь оставлял на траве кровавый след – все это было неважно. Ему нельзя было замедлять шаг, ведь теперь, когда он торопливо обходил сад, его в любую минуту могли заметить.

Показался дом – огромная парадная дверь, справа и слева от нее по крылу, балконы второго этажа нависают над гаражами первого. Судя по количеству припаркованных перед домом блестящих черных автомобилей, внутри полно гостей.

Венедикт остановился, прикидывая, что ему делать дальше. Ему казалось, что он слышит доносящийся из дома гул голосов – значит, там, возможно, проходит какое-то мероприятие. Он не мог уложить это в голове. Ведь Гоминьдан только что развязал в городе бойню. Как же все эти люди могут как ни в чем не бывало собираться вместе и делать свои дела, когда их солдаты убивают людей?

– Маршалл, где ты, черт возьми? – прошептал Венедикт, обращаясь к безлюдному саду. Осторожно, пригибаясь, он двинулся по гравийным дорожкам, держась в тени деревьев. Если он подойдет слишком близко к дому, его, возможно, увидят из больших окон, а если подойдет слишком близко к забору, его могут заметить патрулирующие солдаты. Только зайдя за дом, он решился немного выпрямиться, ковыляя вдоль белой стены. Ему надо найти какой-то способ попасть внутрь. Возможно, если он снимет с себя комбинезон, то сможет выдать себя за гоминьдановца и заявить, что…

Венедикт остановился. Он прошел мимо окна, затем вернулся и заглянул в него. Там над письменным столом стоял флаг, темно-синий с изображением белого солнца. Это был кабинет. Кабинет генерала Шу.

Створки окна были закрыты на щеколду, но это не было проблемой. Венедикт достал из кармана складной нож, раскрыл его и просунул клинок между ними. Достаточно было поднять щеколду, и оконные петли тихо заскрипели, когда Венедикт толкнул стекло.

Он едва мог в это поверить. Стараясь не принести на подошвах грязь из сада, он перелез через подоконник и поморщился, соскочив на ковер. Все было тихо – никакой сигнализации, никакого тайного охранника в углу. Только флаг, колышущийся на сквозняке из открытого окна, пыль, оседающая на бумагах, и блик от света восходящего солнца на стене. Одна дверь – та, которая находилась напротив письменного стола, – вероятно, открывалась в коридор, другая дверь – рядом с флагом – была меньше и, видимо, вела в кладовую.

Взгляд Венедикта упал на стол. У него не было времени мешкать, но он все равно остановился и, пытаясь поменьше наступать на больную ногу, обошел его и взял два листка бумаги, лежащие в центре столешницы.

Иероглифы на первом листке были нацарапаны неаккуратно, второпях.

«Мы перехватили эту записку и сообщили господину Цаю».

Венедикт моргнул, и ему стало не по себе. Второй листок был намного тоньше, чернила на нем просвечивали еще до того, как Венедикт развернул его. Это послание было написано куда более аккуратным почерком и адресовано…

– О, нет, – пробормотал он.

«Да Нао!

Цай Жуньли и Рома Монтеков хотят, чтобы вы вывезли их из города. Вы должны взять их на борт. Ради блага страны, ради блага народа. Пожалуйста, окажите эту услугу.

Лан Селинь»

Гоминьдановцы все знали. И Алые тоже. И в этот самый момент они собирают своих людей, чтобы не дать Джульетте покинуть город. И если они поймают их, то Рому схватят и казнят.

Венедикт положил листки обратно на стол. Ему надо найти Маршалла. Им надо попасть на Бунд и предупредить Рому и Джульетту.

В коридоре послышались шаги. Затем совсем близко зазвучали голоса.

Они направлялись к этому кабинету.

Венедикта охватила паника, его пульс ускорился. Он взглянул на окно – успеет ли он вылезти обратно? Времени не было, так что вместо этого он бросился ко второй двери и оказался в кладовой для хранения архивных шкафов – такой тесной, что втиснуться в нее мог только один человек, но достаточно длинной, чтобы на другом ее конце было темно. Он протиснулся внутрь, прижимаясь спиной к шкафам и едва не ударяясь плечами об их острые металлические углы.

Щелк. Венедикт закрыл за собой дверь в тот самый момент, когда в кабинет вошли обладатели голосов. Стулья заскрипели от веса тяжелых тел, и разговор продолжился – обсуждали коммунистов, обсуждали сегодняшнюю резню.

Затем один из голосов сказал:

– К нам поступили жалобы от Алой банды по поводу приказа о ликвидации Монтековых. Они говорят, что это бесчестно.

Венедикт удивился. Не ослышался ли он? Он прислушался. Выходит, Алая банда не полностью согласна с происходящим. Он не знал, уважает ли он Алых за то, что они высказали свой протест, или ненавидит их за то, что, несмотря на это, они продолжают участвовать в резне.

Сам не свой от страха, Венедикт осторожно приоткрыл дверь. Он плохо знал, как выглядят высокопоставленные деятели Гоминьдана, но узнал генерала Шу, поскольку его образ навсегда запечатлелся в его памяти, когда он отнимал у него Маршалла.

– Забудьте об этом, – сказал генерал Шу. – Мой приказ остается неизменным. Нам больше не представится шанса уничтожить наших врагов, так что мы должны воспользоваться им.

Венедикт сжал в кулаках рукава в попытке дать выход своей энергии, но при этом не произвести шума. С каких пор Белые цветы стали врагами Гоминьдана? Да, Дмитрий сговорился с коммунистами, но разве этого достаточно, чтобы приговорить к смерти всех членов Белых цветов? Одно дело, если бы уничтожения Белых цветов требовали Алые, но если на этом настаивает генерал Шу…

В городе осталось только четверо Монтековых. А что, если приказ об уничтожении – это вовсе не удар по Белым цветам, а попытка отнять у Маршалла всех, кого он любит?

Венедикт медленно выдохнул. Гоминьдановцы продолжали свой разговор, и в чулан проникал дым их сигарет. Венедикт оставался в западне и старался не шевелиться.

Глава сорок два

Моросил дождь, смывая красные пятна с тротуаров, превращая лужи крови в один длинный поток, который бежал по городу, словно еще одна река.

Когда поздним утром Джульетта осторожно вышла из здания лаборатории, улица была пуста. В городе уже какое-то время стояла тишина. Стрельба, крики и лязг металла продолжались недолго, ведь гоминьдановцы и Алые пустили в ход винтовки. И те, против кого было направлено это насилие, быстро сдались.

– Тут что-то не так, дорогая, – сказал Рома по-русски.

Джульетта обернулась, глядя, как из здания выходит Рома, держа за руку Алису. Его глаза нервно оглядывали улицу.

– Здесь чересчур тихо.

– Дело не в этом, – ответила Джульетта. – Думаю, все силы были отозваны куда-то еще. Послушай.

Она подняла палец и склонила голову набок. Дождь усилился, теперь он уже не моросил, а лил вовсю, но даже сквозь его шум можно было различить звуки множества голосов, как будто где-то неподалеку кричала толпа.

– Пойдем, – бросил Рома.

Увидев толпу, Джульетта удивилась. Рома, кажется, запаниковал, Алиса застыла, но Джульетта толкнула их в спины и заставила двигаться дальше. Это были протестующие – судя по их простой одежде и косам, студенты университета, – но они были слишком увлечены выкрикиванием лозунгов, чтобы заметить троих гангстеров, идущих мимо.

– Не останавливайтесь, – сказала Джульетта. – И не поднимайте голов.

– Что происходит? – спросила Алиса, повысив голос, чтобы перекричать шум дождя. – Я думала, в городе репрессии. Так почему же они не боятся?

Ее мокрые светлые волосы облепили шею и плечи. Джульетта не стала заморачиваться с холодной завивкой, так что теперь по ее лицу хотя бы не текла помада, к нему просто прилипли черные пряди.

– Потому что за один день всех не убьешь, – горько ответила она. – Они устроили охоту на самых видных противников, использовав элемент внезапности. К тому же численный перевес по-прежнему остается на стороне рабочих. Пока вожаки протестующих призывают их на улицы, всегда найдутся те, кто ответит на их призыв.

И действительно, они отвечали. Чем дальше в город заходили Рома, Джульетта и Алиса, направляясь к Бунду, тем плотнее становились толпы. Было ясно, что все они движутся в одном направлении – на север, прочь от набережной и пристаней, в сторону Чжабэя. Теперь здесь были не только студенты – рабочие текстильных фабрик бастовали, вагоновожатые бросили свои трамваи. Какова бы ни была сила Гоминьдана, они не могли скрыть, что объявили охоту на несогласных. Какой бы страх ни внушали когда-то простому люду Алые, они утратили контроль над городом. Их угрозы больше не могли заставить людей подчиняться.

– Никто не идет туда, куда идем мы, – заметила Алиса, когда они свернули на одну из главных улиц. Здесь толпа была такой плотной, что почти парализовала движение. Если задние начнут напирать, начнется давка. – А разве, если мы попытаемся уйти морем, нас не поймают?

Рома замялся и на миг остановился. И тут же едва не столкнулся с рабочим, правда тот и бровью не повел, только продолжил выкрикивать лозунги, не переставая идти вперед:

– Долой империалистов! Долой гангстеров!

– Нам придется рискнуть, – ответил Рома, по-прежнему глядя на рабочего. Когда он отвел от него глаза и поймал взгляд Джульетты, она чуть заметно улыбнулась. – Другого выхода у нас нет.

– А разве мы не можем просто уйти из города? – не унималась Алиса. Она замедлила шаг. – Ведь здесь царит такой хаос!

Они приближались к Бунду. Показались эффектные здания с колоннами и высокими сверкающими куполами в стиле ар-деко – но из-за пелены дождя они выглядели размыто, будто их сняли на кинопленку камерой с мутным объективом.

– Алиса, золотко, – мягко сказала Джульетта, – в городе объявлено военное положение. Вожаки коммунистов спешат покинуть границы города, а Гоминьдан спешит ликвидировать их. К тому времени, как мы обойдем Шанхай и доберемся до другого порта, открытого по договору для внешней торговли, Гоминьдан укрепится и там, и нас остановят. По крайней мере, здесь мы можем воспользоваться неразберихой.

– Тогда где же они? – спросила Алиса. Они приблизились к Бунду, стали видны волны Хуанпу. Алиса огляделась по сторонам, ища кого-то глазами за пределами толпы. – Где гоминьдановцы?

– А ты посмотри, куда все идут, – ответила Джульетта, показав кивком на север. Пролив столько крови, убив столько коммунистов, Гоминьдан сосредоточил свое внимание на опустевших полицейских участках и военных штабах, стремясь посадить туда своих людей. – Гоминьдановцы стараются захватить то, что можно использовать как опорные пункты, и рабочие тоже стремятся туда.

– Но ты не расслабляйся, – добавил Рома и повернул голову своей сестры туда, где в толпе, похоже, начиналась заварушка. – Пусть здесь нет гоминьдановцев, зато есть Алые.

Джульетта шумно втянула воздух, но этот звук потерялся в раскате грома. Она коснулась локтя Ромы, и он взял ее за руку. Они оба промокли, как и нитки, повязанные на их безымянных пальцах, но Рома продолжал держать ее за руку нежно, как будто они просто вышли на прогулку.

– Пошли, – сказала Джульетта. – Тут столько народу, и нам нужно найти хорошее место, чтобы подождать.

* * *

В Чжабэе уцелевшие вожаки Всеобщего профсоюза старались перекричать друг друга, стуча кулаками по столам. Люди в деловых костюмах соседствовали здесь с людьми в передниках. Селия сидела и смотрела, и лицо ее оставалось совершенно бесстрастным. Они заняли ресторан, превратив его в опорный пункт, составив в кучу мебель и усевшись за столы в середине зала. Селия не могла понять, как в этом гвалте можно что-то расслышать, но люди каким-то образом все-таки слышали друг друга и действовали максимально быстро.

Шло составление петиции. Возвращение отобранного у рабочих оружия, прекращение преследования членов профсоюза, иммунитет для Всеобщего профсоюза — все эти требования были изложены на бумаге и подготовлены для того, чтобы доставить их во Второе отделение Гоминьдана. Несмотря ни на что, коммунисты были не готовы принять поражение.

– За дело, девушка! За работу! – закричал кто-то в ухо Селии. Она даже не успела повернуться и не заметила, кто это был. Рабочие потрясали кулаками и кричали, скандируя лозунги еще до выхода на демонстрацию.

– Нет военной администрации! – вопили они и, толкая друг друга, выходили на улицу под проливной дождь. – Нет власти гангстеров! – Они влились в толпу, уже заполняющую запад Шанхая.

Кто-то толкнул Селию, заставив ее встать и двинуться к двери.

– Нет военной администрации! – завопила старуха рядом с Селией.

– Нет власти гангстеров! – закричал мальчик, идущий впереди.

Селия, спотыкаясь, вышла из ресторана. Улицы были полны народа. Это было так не похоже на обычные для Шанхая яркие огни и джазовую музыку, льющуюся из баров, на красные фонари и золотое кружево на костюмах танцовщиц в кабаре, приводящих толпу в восторг.

Это было восстание городских трущоб, которое украшала только сыплющаяся сверху зола с фабрик.

Селия вскинула кулак.

* * *

В кабинет вошел еще кто-то, и Венедикт встрепенулся, выйдя из оцепенения, похожего на транс, в которое он погрузил себя, чтобы не шевелиться. Все дело было в том, что вошедший, похоже, нарочно волочил ноги.

Венедикту не надо было видеть Маршалла, чтобы понять, что это он. И что Маршалл сейчас наверняка демонстративно держит руки в карманах.

– Автомобили, которые прислал господин Цай, уже прибыли, – сказал Маршалл. Он пытался говорить небрежно, но его голос звучал сдавленно. – Они готовы развезти всех.

Венедикт прислушивался, пытаясь определить, сколько гоминьдановцев снимает со спинок стульев свои пальто и выходит из комнаты. В кабинете с самого начала было не так уж много народу, но было похоже, что вышли не все. Так оно и оказалось – генерал Шу заговорил с кем-то об их следующем ходе по отношению к коммунистам, которым удалось сбежать.

– Érzi, – вдруг сказал генерал Шу, – где письма для центрального командования?

– Ты имеешь в виду те мерзкие конверты, которые мне пришлось лизать и заклеивать? – спросил Маршалл. – Я положил их вон туда. Они тебе нужны?

Говоря, он сделал паузу, и тут до Венедикта дошло, что это потому, что Маршалл показывал куда-то рукой. А показывать он мог только… на этот чулан.

– Принеси их оттуда, хорошо? Через несколько минут нам надо будет уйти.

– Сейчас принесу.

Послышались шаркающие шаги. Венедикт лихорадочно огляделся по сторонам. У задней стены чулана стояла небольшая картонная коробка – надо думать, Маршаллу нужна была именно она. Венедикт двинулся к коробке и застыл в трех шагах от нее, когда Маршалл вошел в чулан и закрыл за собой дверь.

Он включил свет, поднял взгляд, и его глаза округлились.

– Веня…

Венедикт зажал ему рот рукой и сделал это, приложив такую силу, что они вместе врезались в один из архивных шкафов. Венедикт чувствовал исходящий от Маршалла запах дыма, видел морщинки на его лбу.

«Какого черта ты делаешь тут?» — читалось в глазах Маршалла.

«А ты как думаешь?» — без слов ответил Венедикт.

– Что там? – спросил генерал Шу. Он услышал донесшийся из чулана громкий стук.

Венедикт осторожно убрал руку со рта Маршалла, но в остальном остался неподвижен.

– Ничего. Я ушиб пальцы ног, – спокойно ответил Маршалл. И еле слышно прошептал: – Как ты сюда попал? Гоминьдан отдал приказ о казни Монтековых, а ты являешься прямо в их логово!

– Не благодаря усилиям твоего отца, – так же еле слышно ответил Венедикт. – Когда ты собирался мне сказать…

– Сейчас неподходящее время, – перебил его Маршалл. Маршалл был одет в форму, и ее золотые пуговицы врезались в живот и грудь Венедикта. Стены чулана словно наваливались на них, казалось, он становится все ýже, так близко к друг другу они стояли.

Затем Маршалл вдруг двинулся назад, протиснулся мимо Вени и взял коробку. Венедикт опять прислонился к архивным шкафам, тяжело дыша.

– Оставайся здесь, – прошептал Маршалл, идя к выходу с коробкой в руках. – Я вернусь.

Он выключил свет и плотно закрыл дверь.

Венедикту хотелось садануть ногой по одному из архивных шкафов, хотелось снова услышать металлический лязг, такой громкий, чтобы сюда, к нему, сбежался весь дом. Но, разумеется, это было бы очень, очень неблагоразумно. И он остался стоять неподвижно, только быстро барабанил пальцами. Сколько у Ромы и Джульетты осталось времени на Бунде? Сколько времени остается до полудня?

Прошла целая вечность, затем дверь чулана открылась опять. Венедикт напрягся, готовый достать пистолет, но это был Маршалл.

– Ты можешь выйти, – сказал он. – Все уехали в резиденцию Алых.

– А тебя оставили здесь?

– Я притворился, что у меня болит голова.

Венедикт вышел, испытывая что-то вроде подозрения. Его лодыжка болела, что заставляло его идти медленно, но заминка объяснялась не только этим – в какой-то мере она была умышленной. Он сам не понимал, что с ним происходит; он явился сюда, полный решимости спасти Маршалла и уйти так быстро, как только возможно, но сейчас он смотрел на Маршалла и чувствовал полное недоумение. Он представлял себе, что Маршалла мучают, что с ним плохо обращаются, что он стал заложником людей, которым не может противостоять. А он, оказывается, свободно передвигается по этому дому, как будто он здесь свой, как будто это его собственный дом.

Возможно, так и есть.

– Я думал, что мне придется вызволять тебя отсюда, – сказал Венедикт. – Но, похоже, ты мог в любой момент сбежать сам.

Маршалл покачал головой и засунул руки в карманы, хотя такая поза совершенно не вязалась с безукоризненным видом его выглаженных брюк.

– Ты дурак, – ответил он. – Я старался помогать вам изнутри. Мой отец собирался отсрочить исполнение приказа о казни.

В комнату проникал холод. В какой-то момент, пока Венедикт прятался в чулане, снаружи начался сильный дождь, и небо приобрело ужасный темно-серый цвет. Капли воды скатывались по стеклам, стекали по подоконнику и образовывали маленькую лужицу на ковре. Венедикт моргнул. Закрыл ли он щеколду на окне, когда влез в него? Он мог бы поклясться, что да.

Или все-таки нет?

– Ты бы опоздал, – сообщил Венедикт. – Казни начались на рассвете. Нас предупредила Джульетта. – Вернее, она предупредила Алису, а та предупредила остальных.

Маршалл отшатнулся.

– Что? Нет. Нет, мой отец сказал…

– Твой отец солгал. – Как и Маршалл. Как Маршалл, похоже, делал все чаще и чаще.

– Я… – Маршалл запнулся. Он тоже повернулся к окну – кажется, его тоже раздражало то, что на ковер льется вода. – Тогда зачем ты пришел сюда, Веня? Зачем явился на территорию врага?

– Чтобы спасти тебя. – Венедикт не верил своим ушам. Если все прошлое Маршалла оказалось неправдой, возможно, все, что он рассказывал о себе, тоже ложь. Может, Маршалл Сео – это даже не его настоящее имя?

– Конечно, это мое имя.

Эту последнюю фразу Венедикт пробормотал вслух.

– Сео – это фамилия моей матери, – продолжил Маршалл, закрыв окно. – Я решил, что мне будут задавать меньше вопросов, если подумают, что я бежал из Кореи после того, как ее захватили японцы, и что я сирота. Это было легче, чем объяснять, что на самом деле я вырос в Китае, в сельской местности, и сбежал оттуда, потому что не хотел жить с моим отцом – деятелем Гоминьдана.

– Ты должен был мне сказать, – тихо проговорил Венедикт. – Ты должен был мне доверять.

Маршалл повернулся, сложив руки на груди.

– Я доверяю тебе, – пробормотал он, пробормотал тихо, что было на него не похоже. – Просто я бы предпочел иметь иное прошлое, такое, которое я выбрал бы для себя сам. Разве это так уж плохо?

– Да! – рявкнул Венедикт. – Да, если из-за этого мы не знали, что ты окажешься в опасности, когда в город войдут войска Гоминьдана.

– Оглянись. Разве здесь мне, по-твоему, грозит опасность?

Венедикт не смог ответить сразу – он боялся, что его слова прозвучат слишком резко – не так, как он хочет. Прежде он никогда об этом не беспокоился, когда речь шла о Маршалле, его лучшем друге. Потому что был уверен – Маршалл его поймет, какими бы сумбурными не были его мысли.

Но сейчас дело обстояло не так – сейчас им владел страх.

– Нам надо уйти. Рома и Джульетта ждут нас на Бунде, собираясь отплыть, но гоминьдановцы уже отправили за ними людей, чтобы схватить их. Если мы будем тянуть, то либо город закроют из-за военного положения, либо Джульетту схватят и уведут.

– Я не могу. – Маршалл одернул рукава мундира, чтобы разгладить воображаемые складки. – Они доверяют мне, Веня. Я могу оказать вам куда более значимую помощь в моем нынешнем качестве послушного сына деятеля Гоминьдана, чем в каком-то другом.

Где-то в доме начали бить напольные часы.

– Лгал мой отец о времени начала волны репрессий или нет, неважно, – продолжал он. – Важно другое – то, что членов банды Белых цветов потащат в тюрьму, где они, как и коммунисты, будут ожидать казни независимо от того, сотрудничали они с коммунистами или нет. Я могу это предотвратить. Нашим не придется бежать. Роме не придется бежать, пока я здесь. Если мне удастся убедить отца оказать нам покровительство, Белые цветы уцелеют.

Маршалл явно пребывал в приподнятом настроении от осознания своей новой роли. Венедикт не колебался.

– За все время, что я знаю тебя, мне никогда не приходило в голову, что ты можешь принять такое глупое решение, – сказал он.

У Маршалла вытянулось лицо.

– Почему глупое?

– Потому что они лгут! – воскликнул Венедикт. – С какой стати им позволять Белым цветам выжить, если они состоят в союзе с Алой бандой? Наша песенка спета, Маршалл, нам крышка. Наша банда лежит в руинах, и обратной дороги нет.

– Нет, – решительно возразил Маршалл. – Нет. Ты знаешь, сколько насилия я наблюдал в нашем городе, когда был фантомом? Вид, открывающийся с крыш, очень отличается от вида с улиц, и я видел все. И, несмотря на кровопролитие, я видел, как заботится о нас каждый Белый цветок, заботится о вас, о Монтековых. Я могу их спасти.

– Значит, вот что это такое, да? – Венедикту хотелось подойти к своему другу и хорошенько встряхнуть его, но он знал, что если в качестве метода убеждения применит физическую силу, то упрямство Маршалла только возрастет. – Демонстрация твоей верности банде, которая пригрела тебя? Дело не в Белых цветах, Марш, а в том, во что мы верили – в кого мы верили. Это Рома, это наш город, это наше будущее. Все это рушится, значит, нам надо бежать.

Маршалл с усилием сглотнул.

– Здесь у меня есть власть и влияние просто по праву рождения. И ты просишь меня бросить это, отказаться от возможности помогать людям?

– Какая от тебя может быть помощь? – Венедикт не собирался этого говорить, это вырвалось само. – Неужели ты пойдешь и станешь убивать рабочих, лишь бы завоевать доверие отца? Или избивать коммунистов ради того, чтобы добиться свободы для Белых цветов?

– Зачем ты так?

– Затем, что дело того не стоит! Власть и влияние того не стоят! Ты заключаешь сделки, идешь на компромиссы, но ничего не получаешь взамен. Рома бежит от этого, Джульетта тоже. Так почему же ты думаешь, будто ты сможешь с этим справиться?

На лице Маршалла отразилась обида.

– Значит, я, по-твоему, слишком слаб, да?

Венедикт прикусил язык, с трудом удержавшись от того, чтобы выругаться. Нет, ему надо подавить в себе гнев. Он знал – ему не следовало говорить, не подумав, не следовало бросаться словами. Это до добра не доводит. Однако он почти не мог думать – этому мешали и духота кабинета, и непрекращающийся дождь за окном, и бой напольных часов.

– Я никогда не говорил, что ты слаб.

– Однако ты хочешь, чтобы я бежал. Я пытаюсь помочь нам выжить…

– Не все ли равно, выживет ли банда, если погибнешь ты сам? – перебил его Венедикт. – Послушай меня, Марш, как бы они тебе ни доверяли, гражданская война есть гражданская война. В этом городе будет масса трупов…

Маршалл вскинул руки.

– Вы с Ромой можете бежать. Ведь вы Монтековы, я это понимаю. Но зачем бежать мне?

– Маршалл…

– Нет! – воскликнул Маршалл, его глаза горели, и он явно считал, что не договорил. – Я серьезно. С какой стати мне бежать? Если учесть, что мне обещано, то с какой стати мне бежать, если только я не трус? С какой стати мне упускать такие возможности…

– Потому что я люблю тебя! – закричал Венедикт. В его сердце словно прорвало плотину, снесло все баррикады, которые он возвел. – Я люблю тебя, Марш. И если тебя убьют из-за того, что ты решил сражаться в чужой войне, то я никогда не прощу этот город. Я разнесу его на куски, и виноват в этом будешь ты!

В комнате повисло гробовое молчание. Маршалл смотрел на Венедикта, округлив глаза, и Венедикту стало не по себе. Слова были сказаны, и он уже не мог взять их назад. Возможно, это были единственные когда-либо произнесенные им слова, которые ему не хотелось взять назад.

– Ну и ну, – наконец произнес Маршалл, и голос его прозвучал хрипло. – У тебя было десять лет, чтобы это сказать, и ты выбрал именно этот момент?

Как бы нелепо это ни было, Венедикт издал что-то вроде смешка.

– Я что, неудачно выбрал время?

– Чертовски неудачно. – Маршалл сделал три шага и остановился перед ним. – Мало того, признаваясь мне в любви, ты умудряешься одновременно обвинять меня. Разве тебя не учили хорошим манерам? Боже…

Маршалл обхватил ладонями шею Венедикта и поцеловал его.

Едва их губы встретились, Венедикта охватило нечто похожее на возбуждение от перестрелки с врагом или от головокружительной погони, на трепет, который он испытывал, прячась в переулке, когда преследование подходило к концу. Он никогда прежде не придавал большого значения поцелуям, они не интересовали его, кого бы он ни целовал. Он никогда не жаждал их, думал о них только как о чем-то абстрактном, но теперь, когда Маршалл прильнул к нему, его жилы словно наполнил огонь, и он понял, что дело не в том, что ему было все равно. Просто ему нужен был Маршалл, ему всегда был нужен только Маршалл. Когда Венедикт погрузил руки в волосы Маршалла и тот издал гортанный звук, Венедикт мог думать только об одном – о том, что именно это люди имеют в виду, когда говорят, что что-то свято.

– Пожалуйста, – прошептал Венедикт, на мгновение отстранившись. – Пожалуйста, пойдем со мной.

Выдох одного из них становился вдохом другого. Руки Маршалл гладили плечи Венедикта, его грудь, талию, затем сжали ткань его рубашки.

– Хорошо, – дрожащим голосом произнес он, словно принося жертву. Он сделал выбор – он отвернулся от семейных уз, чтобы последовать за Венедиктом. – Но с одним условием.

Венедикт поднял взгляд. Маршалл смотрел на него, и его глаза были полностью черными, с расширенными зрачками, выражение лица стало задумчивым и серьезным.

– Все что угодно.

Маршалл улыбнулся.

– Скажи это еще раз. Я не затем томился столько лет, чтобы услышать это признание всего один раз.

Венедикт толкнул его – просто в силу привычки, и Маршалл покачнулся, смеясь.

– Идиот, – обозвал его Венедикт. – Почему за все эти годы ты сам ничего мне не сказал?

– Потому, – просто ответил Маршалл, – что ты был не готов.

«Идиот», – опять подумал Венедикт, но подумал с такой любовью, что она обожгла его целиком.

– Я буду говорить это тебе столько раз, сколько ты захочешь. Я буду ухаживать за тобой, пока тебе это не надоест. Я очень люблю твое ужасное лицо, и нам нужно бежать прямо сейчас.

Маршалл расплылся в сияющей улыбке, такой широкой, что казалось, ее не могут сдержать пределы этой комнаты, пределы этого дома.

– Я люблю тебя так же сильно, – ответил он. – И мы можем идти, но у меня есть одна идея. Насколько ты уверен в том, что мой отец лжет?

Венедикт не был уверен, что в вопросе нет подвоха, ведь Маршалл так внезапно сменил тему.

– Я полностью в этом уверен. Я собственными ушами слышал, как он сказал, что приказ о казнях отдал именно он.

Маршалл закатал рукава до локтей, шаря глазами по письменному столу отца.

– Если этот приказ все еще в силе, то в случае поимки нас непременно убьют, – сказал он и, взяв чистый лист бумаги и ручку, начал писать. – Если только мы не отменим его.

– Каким образом? – оторопело спросил Венедикт и прищурился, глядя на то, что писал Маршалл. – Это что, пропуск на тот случай, если нас остановят?

– Да, пропуск, выданный генералом Шу. – Маршалл закончил писать. – Его печать должна быть в зале заседаний. Пошли.

Маршалл вышел из комнаты до того, как Венедикт успел понять, какой именно у них план. Лодыжка Венедикта заболела еще сильнее, когда он ускорил шаг и догнал Маршалла в длинном коридоре, ведущем в вестибюль.

Вдруг он остановился как вкопанный.

– Марш.

– Она там. Надо просто подняться на второй этаж. – Маршалл показал на лестницу, не замечая ужаса на лице Венедикта. – Мы…

– Марш.

Маршалл вздрогнул, повернулся и посмотрел туда, куда смотрел Венедикт. За изящной аркой вестибюля их взорам предстала гостиная – камин, в котором не горел огонь, разрисованные цветами вазы и генерал Шу, читающий газету на кожаном диване.

– О, – тихо произнес Маршалл.

Генерал Шу отложил газету. В одной руке он держал нацеленный на них пистолет. На другой его руке была надета перчатка, к тому же он не снял верхнюю одежду.

– Неужели ты думал, что я не замечу, что мое окно широко открыто? – медленно проговорил он.

– Что ж, ты нас поймал. – Хотя Маршалл и был ошарашен при виде своего отца, он быстро взял себя в руки и говорил любезно. Он, не дрогнув, подошел к нему, когда его отец встал. – Ты пообещал, что поможешь мне, что поможешь Монтековым. И вот мы здесь.

Генерал Шу смотрел на Венедикта, изучая его.

– Ты должен помогать им по официальным каналам, – бесстрастно заметил генерал Шу.

– Это и есть официальный канал. Если только, – голос Маршалла стал ледяным, – ты не обманул меня.

Последовала пауза. Было слышно, как тикают напольные часы, и видно, как качается их маятник. Генерал Шу медленно положил пистолет на стоящий рядом стол.

– Мы должны действовать в соответствии с заведенным порядком, – ответил он и снова посмотрел на Венедикта с раздражением. – Мы не можем поступать по принципу «что хочу, то и ворочу». Это тирания.

Как быстро Венедикт смог бы выхватить оружие? Пистолет на столе лежал достаточно близко от генерала Шу, чтобы тот мог схватить его, но в то же время недостаточно далеко, чтобы можно было надеяться, что это не угроза.

– Баба, это простой вопрос, – сказал Маршалл. – Если я прошу тебя помочь, чтобы спасти моих друзей, то ты со мной или против меня?

Генерал Шу небрежно хмыкнул.

– В этом-то и состоит твоя проблема. Ты мнишь, будто все бывает только хорошим или плохим, героическим или дурным. Я взял тебя в дом, чтобы научить управлять людьми, а ты даже не можешь сдержать свое слово.

– Мое слово…

Генерал Шу не унимался.

– Мы следуем правилам. Мы выкорчевываем тех, кто угрожает мирному образу жизни. Ты мой сын и будешь поступать так же. Это единственный достойный выбор.

Глухо барабанил дождь. Венедикт почти испугался, что Маршалл послушает своего отца, что притяжение уз крови окажется слишком сильным.

Затем Маршалл сказал:

– Ты забыл. Я не получил достойного воспитания – меня воспитали как гангстера.

И прежде, чем генерал Шу успел его остановить, Маршалл схватил со стола пистолет и с силой ударил его в висок.

Венедикт бросился вперед с округлившимися глазами, Маршалл тем временем подхватил своего отца и уложил его на диван. Глаза генерала Шу были закрыты, его грудь, кажется, оставалась неподвижна.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты только что не совершил отцеубийство.

Маршалл закатил глаза и, сунув палец под нос своего отца, убедился, что генерал Шу все еще дышит.

– Ты же не думаешь, что за столько лет я не сумел в совершенстве овладеть искусством оглушать людей?

– Я просто говорю, что удар пистолетом – это немного слишком…

– Боже, ты невыносим. – Маршалл изобразил в пантомиме, будто застегивает губы на молнию, как бы запрещая Венедикту продолжать спор. – Время уходит. Давай отыщем эту печать.

Глава сорок три

– Ты их видишь?

– Нет, – ответил Рома, сжав зубы. – Нам не повезло – на этой набережной слишком много народа.

– Если бы я знала, какая здесь будет толчея, то выбрала бы другое место встречи, – пробормотала Джульетта и вздохнула, пытаясь держать руки над головой Алисы, чтобы защитить ее от дождя. Почему бы ей не поработать зонтом, пока Рома ходит по дощатому тротуару, ведя рекогносцировку?

Нет, так дело не пойдет. За пеленой дождя ничего нельзя было разобрать. Джульетта видела движущиеся толпы протестующих, но не могла различить лица дальше, чем на расстоянии нескольких футов. Рома и Джульетта были сейчас одеты просто, что позволяло им слиться с толпой, но Венедикт и Маршалл не смогут их отыскать, даже если они уже здесь, на Бунде. Они привыкли искать глазами выглаженные белые рубашки Ромы и отделанные бисером платья Джульетты, но сейчас здесь не было ни того, ни другого.

– Рома, уже почти полдень.

– Они придут, – ответил Рома. – Я знаю, они придут.

Джульетта посмотрела на реку, прикусив губу. У каждого причала теснились джонки, освобождая места для иностранных военных кораблей с красно-бело-синими флагами. Иностранцы призвали их сюда, чтобы пригрозить шанхайцам. Чтобы напомнить, что один раз они уже победили здесь в войне и могут сделать это снова. Чтобы напомнить, что, хотя жители Шанхая могут устроить массовые беспорядки, им лучше угомониться до того, как иностранцы разозлятся слишком сильно и задействуют эти корабли.

Джульетта попыталась стереть воду со лба, но это было бесполезно, потому что дождь продолжал лить.

– Я попытаюсь отыскать своего знакомца и уговорить его подождать с отплытием. Как только тут появится твой кузен, мы отправимся в путь.

– Как только он появится вместе с Маршаллом, – поправил ее Рома. Затем, увидев, что Джульетта нахмурилась, поцеловал ее в щеку. – Давай, иди. Мы подождем тебя здесь.

Джульетта опять прикусила нижнюю губу и, повернувшись, пошла по дощатому тротуару. Причал, который был ей нужен, находился недалеко – слева от того, рядом с которым стояли Рома и Алиса. Джульетта видела их краем глаза, пока шла, стараясь не поскользнуться на мокрых досках.

Обычно здесь толклось множество рыбаков. Сегодня было не так, и Джульетта не могла сказать, в чем дело – в царящем на улицах хаосе или в том, что рыбаки боятся выходить на эти причалы.

– Да Нао. – Джульетта увидела знакомого рыбака – пузатого мужчину, жующего зубочистку. Он стоял под тентом своей маленькой джонки, кажущейся совсем крошечной по сравнению с огромным военным кораблем, пришвартованным справа. Услышав зов Джульетты, Да Нао поднял глаза и застыл, затем отвязал свою джонку от причальной стенки.

– Цай Жуньли, – сказал он. – Я думал, что записка вашей двоюродной сестры – это розыгрыш.

– Нет, это не розыгрыш. Вы можете увезти нас отсюда?

Он медленно выпрямился во весь рост и огляделся по сторонам.

– Куда вы хотите плыть?

– До первого побережья, до которого вы сможете нас довезти, – спокойно ответила Джульетта. – Я… я больше не могу здесь оставаться. Только не после того, что начали творить Алые.

Несколько долгих секунд Да Нао молчал. Он опять нагнулся и продолжил собирать канат у своих ног. Затем ответил:

– Да. Я могу увезти вас отсюда. Я могу пойти на юг.

Джульетта вздохнула с облегчением.

– Спасибо, – быстро сказала она. – Я заплачу вам, сколько скажете…

– Кого вы берете с собой?

Он выдал этот вопрос внезапно, как будто старался произнести его как можно быстрее. На миг у Джульетты мелькнуло подозрение, но она отмахнулась от него, надеясь, что это из-за напряженной ситуации в городе.

– Рому Монтекова, – ответила Джульетта, надеясь, что ее голос не дрожит. Кэтлин сказала, что Да Нао сочувствует коммунистам. Несмотря на верность Алым, рыбаку не было дела до кровной вражды. – А также его сестру и двоих человек из его банды.

Да Нао закончил собирать канат, так что теперь его джонка была привязана к причалу лишь одной тонкой веревкой.

– Стало быть, теперь вы путешествуете с Монтековыми? За водными путями следят, мисс Цай, и, возможно, нам будет нелегко выйти в море.

– Я заплачу вам любые деньги, чтобы вы спрятали нас. Просто вывезите нас отсюда.

Хотя Да Нао уже все прибрал вокруг себя, он продолжал рассматривать палубу джонки.

– Они что, принуждают вас помогать им, мисс Цай? Мне вы можете сказать, если это так.

Джульетта заморгала. Дождь жалил ее глаза. Ей даже не приходило в голову, что этот рыбак может думать, будто она действует против своей воли. Почему его первой мыслью стало это, а не более логичный вывод, что Джульетта просто предала Алых?

– Никто ни к чему меня не принуждает, – ответила она, и у нее сжались кулаки. – Рома Монтеков мой муж. Теперь я могу пройти на борт вашей джонки?

Зубочистка во рту Да Нао ходила вверх-вниз. Если он и был удивлен, услышав ее признание, то он этого не показал.

– Само собой. – Только теперь он наконец посмотрел на нее, вынув изо рта зубочистку. – Но прежде чем ступить на борт, вам придется избавиться от оружия. Я не хочу вас обидеть, мисс Цай, но я знаю вашу гангстерскую породу. Сперва бросьте оружие в воду.

Джульетта напряглась и быстро оглядела тротуар. Наверняка Рома сейчас видит ее, пусть даже издалека, и чувствует, что ей не по себе. Она подняла руку, показывая, что с ней все в порядке, и со вздохом достала ножи из ножен на бедрах. Если бы денег в ее заплечном мешке не хватило, она планировала заплатить за проезд этими ценными клинками.

– Хорошо, – сказала она, бросив их в реку. Секунду они продержались на поверхности воды, затем погрузились в темные волны.

Да Нао бросил зубочистку на палубу джонки.

– Все оружие, мисс Цай.

Вздохнув, Джульетта сняла с запястья проволочную удавку и кинула ее в воду.

– Теперь вы довольны?

– Нет, не так чтоб очень.

Из-за спины Да Нао вдруг вышел человек и приставил к его голове пистолет. Джульетта узнала этого малого, он был Алым – как-то раз он приносил ей сообщение.

– Пожалуйста, поймите, – чуть слышно сказал Да Нао, – что как бы я ни хотел помочь вам, мисс Цай, за нами все время наблюдали ваши Алые.

Алый выстрелил, из головы Да Нао брызнула красная струя, и он упал. Вскрикнув от ужаса, Джульетта бросилась вперед, готовая к схватке, но Алый не навел на нее пистолет, а выстрелил вверх – один раз, другой, третий – прошивая тент рыбацкой джонки и перекрывая шум дождя.

Это был сигнал.

Нет.

Джульетта стремительно развернулась, увидела размытые пеленой дождя фигуры Ромы и Алисы, но тут к ней ринулись Алые, раньше прятавшиеся в толпе.

– РОМА! АЛИСА! БЕГИТЕ!

Кто-то атаковал ее сбоку.

– Убирайся! – завопила она. – Прочь!

В дело вступил инстинкт, и она с силой откинула голову и ударила нападающего затылком. Раздался гадкий хруст ломаемого носа, и она, вырвавшись, побежала.

Они перехватили записку ее кузины и все это время были на шаг впереди, затаившись в джонке Да Нао. Она должна была предвидеть, что после того, что она сотворила, в город отправят соглядатаев, чтобы поймать ее. Она должна была понимать, что отец и мать не остановятся ни перед чем, чтобы выяснить, в какую игру она играет после того, как ей удалось сорвать операцию Алых и исчезнуть в ночи.

Джульетта сбежала с пристани, лихорадочно вытирая с лица дождевую воду, которая заливала ее глаза. «Вот они» – она увидела Рому и Алису, окруженных Алыми с пистолетами в руках. Рома еще не был обезоружен, он держал в руке пистолет и сумел ранить двоих.

Но Алых было намного больше и прежде, чем Джульетта успела добежать до них, они обезоружили его.

– Не трогайте его!

Стоило ей подбежать ближе, как ближайшие к ней Алые кинулись на нее. Она попыталась, пригнувшись, ускользнуть от них, но Джульетта была всего лишь одинокой безоружной девушкой, и они больше не были обязаны подчиняться ей. Как только она выпрямилась, один из Алых прижал к виску Ромы дуло пистолета.

И Джульетта застыла.

Двое Алых схватили ее за плечи. Их лица были ей знакомы, и она подумала, что смогла бы вспомнить их имена, если бы напрягла память. Наверняка они смотрят на нее с ненавистью.

– Не смейте, – выдавила она из себя. – Не смейте причинять ему вред.

– Ты сама привела нас к нему. – Кажется, Алый, произнесший эти слова, выглядел еще более знакомым, чем остальные – наверняка он был одним из подручных Тайлера. В его глазах горело злорадство, горела та самая жажда крови, которая так ее утомила. – Тебе повезло, что тебе не надо будет на это смотреть. Отведите ее к господину Цаю.

– Нет! – Как бы она ни отбивалась, Алые держали ее с обеих сторон и тащили прочь. – Как вы смеете…

Конечно же, они смели. Она больше не была наследницей Алой банды, которую следовало бояться и почитать. Отныне она была девушкой, которая сбежала с врагом.

– Не трогайте их! – завопила она.

Но Алые не слушали. Они уже вели Рому и Алису прочь, и так грубо дернули Алису, что она вскрикнула. Рома продолжал оглядываться на Джульетту, и лицо его под серым небом казалось таким бледным, словно он уже был казнен. Возможно, она видит сейчас его будущее, возможно, в конце этого дня он будет лежать в могиле, став последним в роду Монтековых.

– Рома, держись! Держись!

Рома покачал головой. Он что-то кричал, его крики заглушал дождь, но он продолжал кричать, пока Джульетту не оттащили прочь с набережной Бунд и она не оказалась на другой улице.

И только теперь до Джульетты дошло, что именно он кричал так, будто потерял надежду увидеть ее вновь.

Я люблю тебя.

* * *

Дождь омывал город, словно приливная волна, но он не действовал на толпы, проходящие через город.

Даже если бы Селия вдруг решила покинуть процессию, ей не удалось бы это сделать. Она была окружена со всех сторон, ее обступали рабочие, студенты и другие люди, так же не похожие на революционеров, как и она сама. И все же они находились здесь и кричали – кричали во весь голос и держали в руках длинные транспаранты.

– Да здравствуют профсоюзы!

Они вышли на Баошан-роуд, приближаясь к месту назначения. Селия не кричала вместе с ними, но впитывала в себя их крик.

– Не сдадимся!

Ни у кого в толпе не было ни пистолетов, ни винтовок, они несли только плакаты и транспаранты. Это был народ. Город был ничем без его жителей, без его народа.

Власть должна была бояться их.

– Долой военную администрацию!

Они завернули за угол, и Селию охватил ужас, когда она увидела шеренги гоминьдановцев, преграждающих им путь. Она остановилась, но толпа продолжила двигаться вперед.

– Нет, – пробормотала она.

Солдаты, стоящие на земле, были вооружены штыками, а те, кто находился выше, смотрели в оптические прицелы пулеметов. Улицу пересекала баррикада из деревянных столбов, и в ста шагах за ней находились солдаты, готовые стрелять. Они ожидали за заграждениями из мешков с песком на тот случай, если их атакуют. Но их некому было атаковать. Протестующие были безоружны.

«Они не станут стрелять, – думала Селия. Толпа придвигалась все ближе. – Наверняка они не станут стрелять».

Процессия столкнулась с баррикадой. Рабочие напирали с одной стороны, гангстеры и солдаты – с другой. Селия не могла дышать, она чувствовала себя так, будто ее душа покинула тело и парит в вышине, глядя на толпу.

– Долой власть гангстеров!

Рабочие наконец напали на баррикаду, бросившись в сторону солдат. Хаос нарастал на обеих сторонах.

Что-то было не так, и она обернулась, часто дыша. Селия видела сразу две вещи: во-первых, какое-то движение в переулке рядом с павшей баррикадой – что-то блестящее, тут же исчезнувшее в тени, а во-вторых, блеск металла в руках человека, находящегося в нескольких шагах от нее.

– Стойте! – закричала Селия, бросившись вперед, но было поздно. Мистер Бин – тот самый мистер Бин из ближнего круга Алых – поднял свой пистолет к небесам.

– Это мирная демонстрация!

– Кто стрелял? Зачем он это сделал?

– Пригнитесь. Пригнитесь!

Селия отпрянула, прижав мокрые руки ко рту. Мистер Бин стоял, окруженный толпой, которая требовала от него объяснений. Хотя все и так было ясно. Его заслали сюда именно за этим, чтобы он пожертвовал своей жизнью ради Алых. Если Алые требуют крови, ближний круг готов предложить им собственную кровь.

Из шеренг солдат Гоминьдана послышался крик:

– Открыть ответный огонь!

* * *

– Пусти меня, – прошипела Джульетта. – Пусти!

Они так долго шли под дождем, что Джульетта полностью вымокла. Всякий раз, когда она пыталась вырваться, ее мокрые волосы мотались туда-сюда, и от них во все стороны летели брызги. В любой другой день для того чтобы преодолеть расстояние между Бундом и особняком Цаев понадобился бы автомобиль, но сегодня проехать через город было невозможно. Лучше добираться пешком, иначе можно застрять за толпой, и кто-то может попытаться отбить Джульетту – во всяком случае, так говорили двое Алых, схватившие ее и болтающие так, как будто ее тут не было. Того, который находился слева от нее, кажется, звали Бай Таса, а тот, который был справа, оставался безымянным.

– Баошан-роуд заблокирована, – говорил Бай Таса, стараясь не обращать внимания на попытки Джульетты вырваться. Улицы здесь были пусты. Они зашли за оборонительные линии гоминьдановцев, и хватало одного кивка Бай Тасы, чтобы солдаты пропускали их, оттесняя протестующих в сторону. Разумеется, и до того, как они вошли в районы, охраняемые солдатами Гоминьдана, никто не обращал на Джульетту ни малейшего внимания, как бы громко она ни орала. Потому что все вокруг тоже орали, и делали это так же громко.

– А нам-то что? – огрызнулся тот Алый, который держал ее справа. – Мы все равно собираемся зайти в тыл вот этой баррикады.

– Понадобится всего десять минут, чтобы обойти ее.

– Десять минут, которых у меня нет. Эти люди выводят меня из себя.

Джульетта попыталась упереться каблуками в тротуар, и ее подошвы проехались по нему.

– Подождите, – сказала она. – Вы хотите пройти мимо конца колонны демонстрантов?

Хотя Алые не ответили ей, это была разумная догадка – об этом свидетельствовал шум, который доносился со стороны ближайшего перекрестка. Дома вокруг Джульетты, казалось, сотрясались, их пустые террасы и эффектные фасады были мокры от дождя. Прежде она не обращала внимания на то, что ее окружало, но теперь увидела, что по краям улиц припаркованы военные автомобили. Вот только… эти автомобили были пусты, как будто тех, кто в них был, куда-то увели.

– Что здесь происходит? – спросила Джульетта, хотя знала, что Алые ей не ответят.

Они миновали перекресток, и когда Джульетта повернулась, чтобы посмотреть на другую улицу, она увидела спины сотен солдат Гоминьдана. При виде них ее охватила паника, и это было еще до того, как она поняла, что они находятся за мешками с песком и импровизированными баррикадами и вооружены обращенными к улице пулеметами. Между тем шум все нарастал.

Джульетта собрала остатки сил и бросилась на землю. Алые этого не ожидали; Бай Таса споткнулся, когда Джульетта растянулась перед ним. Второй Алый заворчал, потянул ее за руки, она изо всех сил сопротивлялась, стараясь остаться на земле. Ее взгляд был прикован к разворачивающейся перед ней сцене, к бастующим, которые приближались к баррикаде. Их было так много. Гораздо больше, чем гоминьдановцев, прячущихся за ней, но гоминьдановцы нацелили на них винтовки и пулеметы. Чем это закончится? Как это могло закончиться хорошо?

Джульетта вдруг вскочила с земли, решив, что видела достаточно. Прежде чем Бай Таса успел схватить ее, она, словно тисками, сжала его запястье.

– Прикажи им остановиться! Найди кого-нибудь, чтобы их отозвать!

Бай Таса, к его чести, не поморщился. Второй Алый быстро оттащил от него Джульетту, рявкнув:

– Я же говорил, что нам не надо идти в эту сторону.

– Извините, мисс Цай, – сказал Бай Таса, не обращая внимания на своего товарища, и повернулся к гоминьдановцам в форме и к рабочим, которые подходили к ним все ближе. Возможно, это только почудилось ей, но вид у него был унылый. Он положил руку на ее поясницу, словно успокаивая ее, как будто что-то из этого еще имело значение. – Но вы тут больше не главная.

Из толпы рабочих послышался выстрел…

«По-моему, я вообще никогда не была главной», – оцепенело подумала Джульетта.

…и гоминьдановцы ответили на него огнем.

– Нет!

Алые набросились на нее прежде, чем она успела сделать хотя бы два шага. У Джульетты не осталось сил, чтобы отбиваться, и она просто обмякла в их руках, говоря все тише и тише: «Нет, нет, нет».

На рабочих, студентов, простых людей обрушился град свинца, и они падали друг на друга, пули попадали им в грудь, в живот, в ноги.

Бойня. Вот что здесь происходило.

Гоминьдановцы продолжали стрелять. Было ясно, что протестующие не могут ответить огнем на огонь, но в них все равно продолжали лететь пули. Задняя половина толпы в панике бросилась назад, но их тоже настигали пули и они падали на мокрый бетон и на трамвайные пути.

Даже здесь чувствовался металлический запах крови.

– Нам надо отсюда уходить, – сказал вдруг Бай Таса, словно выйдя из оцепенения. Стрельба стала немного тише, но не прекратилась.

– Кэтлин, – пробормотала Джульетта, говоря сама с собой. Находится ли в этой толпе ее кузина? Почувствует ли она смерть города под своими ногами, как Джульетта, словно какое-то дикое животное в последние мгновения перед тем, как захлопнется клетка?

– Что вы сказали? – спросил Алый справа от нее. Он впервые заговорил с ней напрямую. Возможно, дело было в потрясении от увиденного. Возможно, он забыл, почему вообще тащит ее, забыл, кому он верен. Вполне вероятно, что многие из рабочих, чьи трупы валялись сейчас на улицах, всего несколько недель назад состояли в числе сторонников Алых, их лояльность должна была обеспечить им безопасность. Кровная вражда и гражданская война целиком стоят на принципах верности одним или другим.

Но какой в этом толк? Ведь все меняется в мгновение ока.

– Ничего, – просипела Джульетта. – Ничего.

Она заметила какое-то движение в переулке перед боевыми порядками солдат Гоминьдана. Пока Алые толкали ее в спину, заставляя идти дальше, она в ужасе смотрела на насекомых, ползущих в сторону солдат. Она бы не смогла их предупредить, даже если бы попыталась, потому что осипла. Насекомые заползли на ботинки солдат, поползли по их ногам под штанинами. Те, кто лежал за мешками с песком, вскочили на ноги, крича от ужаса, но было уже поздно. Зараза подействует не сразу, ведь насекомых не много, но ее сила будет нарастать.

Вакцина Лауренса появится не так скоро. Солдаты обречены. И эти убийцы рабочих знали, что их ждет. Бай Таса оторопело заморгал и принялся толкать Джульетту еще настойчивее, спеша убраться подальше от насекомых, но теперь она готова была идти сама и больше не упиралась.

«Интересно, – подумала она, – станут зараженные солдаты ждать, когда у них начнется помешательство, или предпочтут застрелиться?»

Глава сорок четыре

– Не отставай. Не отставай.

Венедикт поморщился, едва не соскользнув с черепичной крыши. Дождь все лил. С одной стороны, это был плюс – из-за его струй Алые, за которыми они следили, вряд ли поднимут глаза и увидят его и Маршалла, следующих за ними по крышам. Они приближались, когда Алые шли по более узким торговым улицам, и держались на расстоянии, когда улицы делались шире и количество зданий, где можно было прятаться, уменьшалось. Минус заключался в том, что Венедикт скользил по мокрой черепице, рискуя соскользнуть на тротуар.

– Черт возьми, как же это так долго удавалось тебе? – спросил он, убрав со лба мокрые пряди волос. Но из-за дождя они уже через пару секунд снова оказались на прежнем месте.

– Просто я гибче и проворнее тебя, – ответил Маршалл и, повернувшись, посмотрел вниз, на Алых. Было непохоже, что они скоро скроются из виду. – Давай, шевелись.

Маршалл протянул руку, и Венедикт торопливо подался вперед и взял ее. Они сплели пальцы отчасти затем, чтобы быть рядом, отчасти потому, что Венедикту нужна была поддержка, чтобы снять нагрузку с ушибленной лодыжки. Вскоре Алые замедлили шаг, и Маршалл остановился, задумчиво сжав губы и глядя на них.

Венедикт невольно зашипел, попытавшись сильнее наступить на больную ногу. Маршалл тут же повернулся к нему и окинул его взглядом.

– Что случилось?

– Ничего. Как мы обратимся к ним?

Алые остановились перед зданием – кажется, это был полицейский участок, хотя отсюда было нелегко прочесть выцветшую французскую надпись на его фасаде. Маршалл и Венедикт прибыли на Бунд слишком поздно. Остановившись, они в ужасе увидели, как Рому тащат в одну сторону, а Джульетту – в другую. Маршалл едва не бросился вперед, чтобы остановить Алых, предъявив им поддельный приказ генерала Шу, но это было рискованно и могло вызвать подозрения. Было очевидно, что шансы на успех будут больше, если они подождут, когда Алые доведут своих пленников до места назначения, а не попытаются неким загадочным образом предъявить им приказ прямо по дороге.

Поэтому Венедикт и Маршалл решили последовать за Ромой. Он не пытался бежать, а продолжал без всякого выражения на лице молча идти между держащими его Алыми, если не считать слов, которыми он время от времени успокаивал Алису. Алиса вырывалась, брыкалась и даже укусила одного из Алых, но все было тщетно. Они не обращали на нее внимания и продолжали тащить их вперед.

Они прибыли к месту назначения, и теперь один из Алых спорил с солдатом Гоминьдана, охраняющим вход. Рома и Алиса стояли под дождем вместе с Алыми, которые их захватили, и все они выглядели крайне неуместно на этих опустевших улицах. Здесь было бы немало обывателей, если бы гоминьдановцы не зачистили улицу с помощью военных грузовиков. И эти обыватели наверняка смотрели бы с интересом на эту странную сцену – на Монтековых в окружении Алых.

– Думаю, нам нужно сделать это сейчас, – нерешительно проговорил Маршалл. – Не знаю, что их ждет в этом здании – тюремная камера или расстрельная команда.

– Тогда пошли, – ответил Венедикт и сделал шаг к краю крыши, но Маршалл вытянул руку и остановил его.

– Это с твоей-то лодыжкой? Нет, Веня, оставайся здесь. Будет логичнее, если с приказом к ним подойду я один, ведь ты одет как рабочий.

Прежде чем Венедикт успел возразить, Маршалл уже полез вниз по водосточной трубе, затем соскочил и благополучно приземлился в переулке.

– Смотри в оба, – сказал он снизу и, быстро пройдя между двумя домами, вышел из переулка на улицу. Венедикту было не по вкусу такое положение дел, но он не мог не признать, что, если бы он пошел с Маршаллом, это выглядело бы странно. Со своего наблюдательного пункта он видел, как Маршалл приближается к Роме, Алисе и Алым, держа спину прямо, как и положено воину Гоминьдана. Он заговорил с одним из Алых, достав из-за пазухи поддельный приказ. Все это время второй Алый стоял под навесом полицейского участка, споря с солдатом, охраняющим вход. Затем он вдруг выбросил руку вперед и сбил с солдата фуражку.

Венедикт удивился. О чем они могут спорить? Разве в намерения гоминьдановцев не входит поимка всех Монтековых? Почему же они оставляют Рому на улице так долго? Неужели их нисколько не беспокоит, что его могут попытаться освободить?

– Ничего себе! – громко воскликнул Рома. Алые, двое солдат, охраняющие участок, Маршалл – все они оторопело посмотрели на него, но внимание Ромы было приковано к солдату, который подбирал фуражку с земли.

– Почему у тебя такая большая фуражка? Она определенно тебе велика.

Внезапно проливной дождь превратился в моросящий. Его шум затих, и Венедикт, у которого словно вынули затычки из ушей, снова начал мыслить ясно и сразу же сообразил, что имеет в виду Рома. Человек, стоящий перед входом, не был солдатом Гоминьдана. Его поставили здесь, чтобы он тянул время.

Двери участка распахнулись, и из них выбежали рабочие, вооруженные винтовками.

– О-о-о нет, нет, нет…

Маршалл быстро посмотрел вверх, на Венедикта, и провел ребром ладони по своему горлу.

– Оставайся там! Ничего не предпринимай! – говорил этот жест.

В этот момент вслед за рабочими из дверей появился Дмитрий и остановился на крыльце. Рабочие рассредоточились.

– На этом спасибо, – сказал Дмитрий. – Пристрелите этих Алых.

У Алых не было ни единого шанса отбиться. Рабочие с винтовками наизготовку окружили и быстро пристрелили их. Они упали с остекленевшими глазами. Из их ран брызнула кровь, и когда Маршалл поднял руки в знак того, что сдается, левая часть его шеи была заляпана красным.

Это скверно. Очень, очень скверно.

Последние стоны Алых затихли.

– Заодно ты можешь расстрелять и нас, – заговорил Рома, прервав гробовое молчание. Слышалось только звяканье гильз, падающих на бетон. – Или нам выпадет честь быть разорванными твоими чудовищами?

Дмитрий улыбнулся.

– С наступлением темноты вам выпадет честь быть публично казненными за преступления, совершенные против рабочих Шанхая, – бесстрастно проговорил он. – Увести.

Маршалл не сопротивлялся, когда рабочий ткнул его в спину дулом винтовки. Он пошел бок о бок с Ромой с поднятыми руками и не смотрел вверх, хотя знал, что сверху за ним наблюдает Венедикт. Венедикт понимал, что это нужно для того, чтобы не схватили и его тоже, но все же обругал Маршалла, ведь раз любимому грозит смерть, то ему необходим хотя бы один последний взгляд…

Венедикт заспешил прочь, крепко стиснув зубы. Он знал, как их спасти. И он их спасет.

Прежде чем люди Дмитрия могли бы заметить его, он торопливо слез с крыши и побежал прочь.

Глава сорок пять

– Ты не желаешь объясниться?

Джульетта дотронулась до стеганого одеяла на плечах и потянула за торчащую нитку. Она невидящим взглядом смотрела на свой балкон, за которым серело пасмурное небо. Дождь стих.

– Цай Жуньли.

Джульетта закрыла глаза. Использование имени, данного ей при рождении, возымело эффект, обратный тому, которого хотела добиться ее мать. Госпожа Цай желала, чтобы она осознала всю серьезность сложившейся ситуации, но вместо этого Джульетта почувствовала себя так, будто она обращалась не к ней, а к кому-то другому – к той девушке, которой ей полагалось быть. Все это время ее родители позволяли ей быть Джульеттой – позволяли ей быть необузданной, импульсивной. Теперь они желали, чтобы она стала той дочерью, которую не знали ни она, ни они сами, но Джульетта умела быть только Джульеттой.

– Вы хоть знаете, что там произошло? – прошептала она в ответ на вопрос матери. Сейчас она впервые видела в своей спальне обоих родителей одновременно. Они впервые на ее памяти покинули проходящий в их доме прием, сосредоточив внимание не на гостях, а на ней. – Ваши драгоценные гоминьдановцы, пьющие сейчас шампанское внизу, – они открыли огонь по мирной демонстрации. Погибли сотни людей.

Стоит ли обращать внимание на заразу! Неважно, что скоро солдат охватит помешательство. Гоминьдановцы поместят их в карантин, чтобы не дать насекомым расползтись, но Джульетта сомневалась, что это будет иметь значение. Чудовища наверняка уже действуют и заразят столько военных, сколько могут. Насилие и жестокость с обеих сторон – этот кровавый город всегда будет таким.

– Ты не в том положении, чтобы читать нам мораль, – бесстрастно произнесла госпожа Цай.

Джульетта еще крепче вцепилась в стеганое одеяло. Зайдя в дом Цаев, Алые привели ее в ее спальню, посадили на кровать и потребовали, чтобы она ждала здесь, пока не придут ее родители. Она должна была просто сидеть и ждать – узница в своем собственном доме.

– Это была бойня, мама. – Джульетта вскочила на ноги. – Это идет вразрез со всем тем, во что мы верим. Что случилось с верностью? Что случилось с порядком?

Лица ее родителей остались бесстрастными, как у мраморных статуй.

– Мы ценим порядок, семейные узы и верность, – подтвердила госпожа Цай. – Но больше мы ценим то, что помогает нам выжить.

Перед мысленным взором Джульетты промелькнул образ Розалинды. Затем образ Кэтлин.

– А как насчет выживания тех, кто выходит на улицы? – спросила Джульетта. Всякий раз, моргая, она видела, как они падают. Как пули ловят их, убивают их.

– Коммунисты, подрывающие устои общества. – Тон ее матери был мрачен. – Белые цветы, столько времени старавшиеся нас уничтожить. Ты хочешь спасти их жизни?

Когда Джульетта отвернулась, взгляд ее матери устремился туда же, куда смотрела она. От внимания госпожи Цай ничто не укрывалось, она все замечала, все оценивала. Джульетта знала об этом, но все равно удивилась, когда ее мать вдруг схватила ее запястье. На ее безымянном пальце по-прежнему белела нитка.

– Нам сказали, что тебя нашли в обществе Ромы Монтекова. – Ее мать еще крепче сжала ее руку. – Я снова спрашиваю тебя – ты не желаешь объясниться?

Джульетта перевела взгляд на отца, который до сих пор ничего не сказал. Он оставался совершенно невозмутимым, Джульетта же чувствовала себя словно вывернутой наизнанку. Она слышала собственное дыхание, гудение электричества над головой, доносящийся из-за двери гул голосов.

И биение своего сердца.

– Я так долго его люблю, что уже не помню то время, когда не была с ним знакома, – ответила Джульетта. – Я полюбила его задолго до того, как нам приказали работать вместе, несмотря на ненависть между нашими семьями. И буду любить его теперь – после того, как вы разлучили нас просто потому, что вы выворачиваете законы кровной вражды в угоду своим политическим интересам.

Мать отпустила ее запястье. Госпожа Цай сжала губы в тонкую линию, но было очевидно, что слова дочери не стали для нее сюрпризом. Ведь было нетрудно догадаться, почему Джульетта хотела сбежать с Ромой.

– Мы следовали современным веяниям, и нам не приходило в голову контролировать тебя, – сказал господин Цай, наконец-то решивший заговорить. Его слова прозвучали как зловещие раскаты грома, которые заставляют все живое в страхе задрожать. – Теперь я вижу, что это была наша ошибка.

Джульетта выдавила из себя смешок.

– Вы думаете, что-то изменилось бы, если бы вы держали меня под замком? Думаете, я бы не научилась неповиновению, если бы вы оставили меня в Шанхае и если бы меня учили только китайские наставники с их древней премудростью? – Джульетта хлопнула ладонью по своему туалетному столику и смахнула на пол все гребни и коробки с пудрой, но этого было недостаточно – всего было недостаточно. Слова будто наполняли горечью ее рот. – В конечном итоге я стала бы такой же. Наш город дергает всех нас за ниточки, и, быть может, вам стоило бы сначала поинтересоваться, почему мы ведем кровную вражду, и только потом спрашивать, почему я бросила ей вызов.

– Хватит, – взревел господин Цай.

– Нет! – крикнула Джульетта. Ее сердце бешено колотилось. Если прежде она слышала все звуки, наполняющие комнату, то теперь в ее ушах звучал только неистово бьющийся пульс. – Вы слышите, что говорят люди? Казни коммунистов и Белых цветов – это называют Белым террором, и все говорят о нем так, будто это еще одно помешательство, с которым ничего нельзя поделать. Но это не так! Мы могли бы положить ему конец.

Джульетта сделала глубокий вдох, заставив себя говорить тише. Чем больше она вопила, тем больше ее родители щурили глаза, и она боялась, что скоро они перестанут ее слушать. Но спор еще был не окончен. У нее все еще оставался шанс убедить их в том, что они не правы.

– Вы оба всегда говорили, что власть принадлежит народу, – сказала Джульетта, стараясь говорить спокойно. – Что Алая банда распалась бы, если бы Баба не сделал так, чтобы обыватели гордились быть ее частью. И что же, теперь мы позволяем их убивать? Позволяем гоминьдановцам истреблять всех, кого они подозревают в связях с профсоюзами? Мы были равны…

– Ты хочешь сказать, – холодно перебил ее господин Цай, – что предпочитаешь вернуться к тому времени, когда Белые цветы взорвали наших слуг?

Джульетта отшатнулась. Ее грудь словно сжали железные тиски, ей казалось, что в легких не осталось кислорода.

– Это не то, что я хочу сказать. – Она сама не понимала, что именно хочет сказать, но знала одно – все это неправильно. – Но мы не опускаемся до резни. Мы не опускаемся до приказа об убийствах.

Ее отец отвернулся, но мать продолжала смотреть на нее.

– Чему я учила тебя, – прошептала госпожа Цай. – Разве ты не помнишь? Власть принадлежит народу, но верность превратна и переменчива.

Джульетта с усилием сглотнула. Такова уж была Алая банда. Они сказали «да», когда иностранцы потребовали заключить с ними союз. Они сказали «да», когда политики потребовали вступить с ними в союз, предпочтя выживание всему остальному. Кому есть дело до ценностей, когда пишут книги по истории? Какая разница, если в конечном итоге авторы все равно все перепишут?

– Я прошу вас. – Джульетта упала на колени. – Отмените Белый террор, потребуйте, чтобы гоминьдановцы прекратили убийства, потребуйте, чтобы членов банды Белых цветов отделили от коммунистов. Мы не имеем права уничтожать простых людей. Это нечестно…

– Что ты вообще знаешь о честности?

Джульетта потеряла равновесие, упав на бок и растянувшись на ковре. Она могла бы посчитать на пальцах одной руки, сколько раз ее отец повышал на нее голос. Но теперь он кричал так громко, что это казалось чем-то нереальным. Даже госпожа Цай часто заморгала, прижав руку к вороту своего ципао.

Джульетта пришла в себя быстрее, чем ее мать.

– Все, чему ты научил меня, – начала она и встала. Ее платье собралось в складки вокруг ее коленей. – Все, что касается нашего единства, нашей гордости…

– Я не желаю этого слушать.

Джульетта выпрямилась в полный рост.

– Если вы ничего не предпримете, то это сделаю я.

Господин Цай посмотрел на нее снова. И в этот момент либо электричество начало мигать, либо свет в глазах ее отца померк. Выражение его лица сделалось пустым, как бывало, когда он сталкивался с врагом, как бывало, когда он готовился пытать человека, чтобы что-то выведать у него.

Однако ее отец не прибег к насилию. Он только заложил руки за спину и, понизив голос, опять заговорил спокойно.

– Ты этого не сделаешь, – сказал он. – Оставь всю эту чушь и останься наследницей Алой банды – останься наследницей империи, которая скоро станет опорой нашей страны – или покинь нас сейчас и живи в изгнании.

Госпожа Цай повернулась к нему. Джульетта крепко сжала кулаки, стараясь не показать своего ужаса.

– Ты сошел с ума? – прошипела госпожа Цай. – Не проси ее делать такой выбор…

– Спроси ее. Спроси Джульетту, что она сделала с Тайлером.

В комнате повисла мертвая тишина. На секунду Джульетте показалось, что она ничего не весит, как во время свободного падения, и в животе у нее разверзлась пустота. Но затем значение слов отца дошло до нее, на нее словно вылили ушат ледяной воды. Внезапно она поняла, почему он отказывался посвящать ее в планы Алых, почему он не приглашал ее на совещания с деятелями Гоминьдана. Сколько времени ее отец знал? Сколько времени он знал, что она предательница, но продолжал держать ее здесь, давая возможность жить нормальной жизнью?

– Я убила его.

Госпожа Цай отшатнулась, и ее губы потрясенно приоткрылись.

– Я застрелила его и его людей, – продолжила Джульетта. – И с тех пор живу с его кровью на руках. Я предпочла, чтобы жил Рома, а не он.

Джульетта видела, как ее мать морщит лоб, видела пустой взгляд своего отца.

– Я заподозрил тебя, когда мне сообщили, что его нашли всего лишь с одним пулевым ранением, – ответил господин Цай. – Когда я узнал, что его люди погибли без борьбы, это показалось мне странным. А когда мне доложили, что Тайлер вызвал на дуэль Рому Монтекова, мои подозрения превратились в уверенность, поскольку мне стал известен твой мотив.

Джульетта тяжело опустилась на кровать, привалившись к панели в ее изножье. Ей нечего было сказать, нечем было оправдаться, потому что она была кругом виновата.

– О, Джульетта, – тихо проговорила госпожа Цай.

Трудно было сказать, корит ли ее мать или жалеет. Жалеет не из сочувствия, а из резкого неприятия ее безрассудства.

– У меня не было намерения наказывать ее. Не было намерения требовать от нее объяснений, ведь она моя дочь, которую я вырастил. – Господин Цай провел ладонями по своим рукавам, разглаживая складки пиджака. – Я хотел понаблюдать за ней, посмотреть, смогу ли я вернуть ее на путь истинный, по какой бы причине она с него ни сошла. Джульетта – моя наследница, моя кровь. Прежде всего я хотел защитить ее – даже от Тайлера, даже от Алых, стоящих ниже нас.

Ее отец подошел к ней, но Джульетта продолжала упорно смотреть на свои ноги, тогда он крепко взял ее за подбородок и заставил поднять взгляд.

– Но мы наказываем предателей, – закончил он. Его пальцы сжимали ее подбородок, будто это были стальные тиски. – И если Джульетта хочет перейти на сторону Белых цветов, то она может уйти и умереть вместе с ними.

Господин Цай отпустил ее подбородок, опустил руки и, не говоря больше ни слова, вышел из ее спальни. Дверь закрылась за ним с приглушенным щелчком, показавшимся Джульетте неуместным после его последних слов. Он не нарушит обещания – ее отец всегда был верен своим словам.

– Мама.

Это слово вырвалось у Джульетты со всхлипом – как в детстве, когда она разбивала коленку, играя в саду, и звала свою мать на помощь.

– Почему? – требовательно спросила она. – Почему мы так их ненавидим?

Госпожа Цай отвернулась, переключив свое внимание на вещи, разбросанные по полу. Повернувшись спиной к Джульетте и подбирая упавшие гребни и коробочки с пудрой, она продолжала молчать, будто не зная, о чем – или о ком – говорит ее дочь.

– Должна же быть для этого какая-то причина, – продолжала Джульетта, смахнув подступившие к глазам слезы. – Эта кровная вражда между нами бушует с прошлого века. За что мы сражаемся? Почему мы убиваем друг друга, если нам даже неизвестно, каким было первое оскорбление? Почему мы должны оставаться врагами Монтековых, если никто не помнит, почему мы ими стали?

Но разве не это есть корень любой ненависти? Разве не это и делает ее такой лютой?

У нее никогда не было причины, во всяком случае веской, во всяком случае справедливой.

– Иногда, – сказала госпожа Цай, положив гребни обратно на туалетный столик, – ненависть питается не воспоминаниями – поскольку их нет. Она становится такой сильной, что питается сама собой, и, если мы не пытаемся бороться с ней, она нам не досаждает. И не ослабляет нас. Ты меня понимаешь?

Конечно же, Джульетта ее понимала. Борьба с ненавистью подорвала бы их образ жизни. Борьба с ненавистью означала бы отказ от имени, от наследия.

Госпожа Цай отряхнула руки, глядя на испачканный ковер Джульетты со смутным беспокойством в глазах. Когда она снова перевела взгляд на Джульетту, на ее лице отразилась глубокая печаль.

– Ты знаешь, что ты натворила, Цай Жуньли, – сказала ее мать. – И не пытайся переубедить меня, потому что я больше ничего не желаю слышать, пока ты не опомнишься и не возьмешься за ум.

Госпожа Цай тоже вышла из комнаты, и стук ее каблуков отдавался оглушительным эхом в ушах Джульетты. Она стояла в одиночестве, слушая, как дверь запирают снаружи. Из горла ее вырвался всхлип.

– Я ни о чем не жалею, – крикнула она. Она не стала молотить по своей двери, не стала пытаться вымотать себя. – Я отказываюсь слушать вас! Я вам не уступлю!

Шаги ее матери затихли. Только теперь Джульетта свернулась в клубок, съежившись на ковре, и заплакала, яростно закричала, зажимая рот руками. Из-за города, из-за погибших, из-за крови на улицах. Из-за своей проклятой семьи, из-за своих кузена и кузин.

Из-за Ромы.

Джульетта подавила еще один всхлип. Она думала, что убила шанхайское чудовище. Она думала, что ведет охоту за новыми чудовищами, порожденными человеческой алчностью и наукой, отклонившейся от истинного пути. Но она ошибалась. В этом городе обитала другая чудовищная сущность, хуже всех прочих, питающая этих прочих, заставляющая город гнить изнутри, и эта сущность никогда не умрет, если только не лишить ее пищи. Неужели никто не лишит пищи ненависть? Неужели никто не отрежет ее от всех источников, которые питают ее?

Хватит.

Джульетта сделала глубокий судорожный вдох, заставив себя перестать лить слезы. Вытерев глаза, она внимательно оглядела свою комнату, мысленно отмечая про себя каждую вещь, которой ее не лишили.

– Хватит, – прошептала она вслух. – Хватит.

Как бы ни было разбито ее сердце, она может собрать его куски, пусть даже на время, пусть даже только для того, чтобы пережить следующий час.

Прежде она была наследницей Алой банды, она была Джульеттой Цай.

А Джульетта Цай никогда не смирится с поражением. Она не сдастся и не позволит другим диктовать ей свою волю.

– Вставай. Вставай. – Она встала на ноги, сжав кулаки. На ее безымянном пальце по-прежнему была повязана нитка, пропитавшаяся дождевой водой, грязью и бог знает чем еще, но она держалась крепко.

Они лишили ее пистолета, лежавшего у нее под подушкой, забрали револьверы, спрятанные в одежде, ножи, хранившиеся между книгами в шкафах. Ее дверь была заперта, но у нее оставался балкон. Она могла отодвинуть стеклянную дверь и спрыгнуть с него. Да, она не могла обогнуть дом и нарушить ход вечеринки, которая проходила внизу, – без оружия это было невозможно, – но она могла сбежать. Ее отец говорил серьезно – она могла бросить все и уйти.

Но какой в этом толк? Какой смысл бежать, если ей больше не с кем совершить побег? Если ей не к кому идти? Рома либо уже погиб, либо его скоро поставят к стенке. А она, Джульетта, всего лишь одинокая девушка, не имеющая ни власти, на армии, ни средств, для того чтобы спасти его.

Джульетта достала из гардероба коробку из-под обуви, стоявшую под платьями. Ее руки задели бисер, свисающий с их подолов, и в комнате раздался тихий мелодичный звон. Джульетта отшатнулась и резко села на пол, сжав коробку руками.

Она сняла крышку – все в коробке было таким же, как она помнила, все вещи были на месте.

Постер, старый билет на поезд и ручная граната.

Эта коробка стояла в ее гардеробе так долго – когда-то в ней хранились безделушки, которые Джульетта принесла с чердака, потому что они были слишком симпатичными, чтобы гнить среди разбитых абажуров и прочего хлама. Интересно, почему Алые не убрали ее из комнаты – потому что им не пришло в голову открыть ее или потому что, по их мнению, Джульетта была не настолько сумасшедшей, чтобы взорвать гранату?

Джульетта сжала ее в руке. Зеркало туалетного столика отразило и гранату, и сердитое выражение ее лица.

– Как это повлияет на ход войны, если я убью их прямо сейчас? – спросила Джульетта, говоря сама с собой, с зеркалом, с самим этим городом, который словно бы с лязгом остановился в этой холодной гулкой комнате. – Сейчас они все там, подо мной – видные деятели Гоминьдана и генералы, ведущие эту войну. Возможно, на вечеринку заглянул и сам Чан Кайши. Я стала бы героиней. Я бы спасла множество жизней.

Снизу донесся взрыв смеха. Послышался звон бокалов, гости произносили тосты, вознося массовые убийства. Кровная вражда была ужасна, но Джульетте казалось, что ее ход она могла бы изменить. Однако теперь убийства достигли невиданных масштабов, как и раскол. Алая банда против Белых цветов, гоминьдановцы против коммунистов. Одно дело попытаться прекратить кровную вражду, но что делать с гражданской войной? Она слишком незначительна, чтобы ей было под силу переломить ход войны, которая длится много лет.

Еще один взрыв смеха, более громкий. Если она взорвет гранату на полу своей спальни, это убьет всех, кто находится внизу, в гостиной. Джульетту одолевало отвращение. Она осуждала город за разрывающие его ненависть и злобу. Она осуждала своих родителей, свою банду… Но сама она ничуть не лучше. Один последний акт насилия, чтобы положить всему этому конец. Никакого наследия Алых. Никакой Алой банды. Если она тоже погибнет, ей не придется мучиться от того, что она натворила – она убьет и себя, и своих родителей, чтобы уничтожить всех, кто собрался в их доме.

– Пусть город плачет, – зло проговорила она. – Мы безнадежны, нас не вылечить, нам не помочь.

Она выдернула чеку.

– Джульетта!

Она обернулась, крепко сжав гранату. На секунду ей почудилось, что на перилах ее балкона снова сидит Рома, как когда-то давно. Но тут до нее дошло, что зрение и слух подвели ее, потому что стеклянную дверь ее балкона отодвинул не Рома, а Венедикт.

– Что ты делаешь? – прошипел он, торопливо входя.

Джульетта инстинктивно попятилась.

– Что ты делаешь здесь? – спросила она. – Тебе надо уйти…

– Зачем? Чтобы ты подорвала себя? Рома все еще жив. Мне нужна твоя помощь.

От облегчения Джульетта чуть было не выронила гранату, но все же успела стиснуть ее, прижав рычаг к корпусу. Когда она закрыла глаза, потрясенная даром, который преподнесла ей вселенная, ее переполнила такая благодарность, что ей на глаза навернулись слезы.

– Я рада, что тебя не поймали, – тихо сказала Джульетта. – Если кто и сможет вызволить его, то это ты.

– О, я тебя умоляю.

Джульетта открыла глаза. От тона, которым Венедикт произнес эти слова, ее слезы вмиг высохли. Он показал на гранату в ее руке.

– Неужели ты думаешь, что дело того стоит? Какой смысл в том, чтобы взрывать нескольких деятелей Гоминьдана? На их место тут же придут другие. Они выберут нового вождя из Пекина, из Уханя или откуда-то еще. Война будет продолжаться. Конфликт не закончится.

– Это мой долг, – дрожащим голосом произнесла Джульетта. – Если я могу сделать хоть что-то…

– Ты хочешь сделать что-то полезное? – перебил ее Венедикт. – Давай тогда взорвем чудовищ. Давай остановим Дмитрия. Но это? – Он ткнул большим пальцем в сторону двери. Оттуда по-прежнему доносился шум вечеринки. – Это неизбежно, Джульетта. Это гражданская война, и тебе ее не остановить.

Джульетта не знала, что сказать. Она сжала гранату обеими руками и завороженно уставилась на нее. Венедикт какое-то время ждал, не мешая ей предаваться раздирающим ее чувствам, затем повернулся, чуть слышно чертыхнулся и пробормотал:

– Сначала Маршалл, теперь ты. Все норовят принести себя в жертву.

– Маршалл?

Венедикт скривился и, вспомнив, что он находится на вражеской территории, вышел на балкон и огляделся по сторонам.

– Дмитрий велел перебить Алых и схватил Рому и Алису. Маршалла тоже замели, когда он пытался вызволить их. Так что теперь на свободе остались только ты и я. У нас мало времени, Джульетта.

– Дмитрий завербовал рабочих? – спросила Джульетта, слыша, как стучит пульс в ее ушах.

– Да, – подтвердил Венедикт. – Теперь я уже не знаю, собирается ли он прибирать к рукам банду Белых цветов. Думаю, раз все Белые цветы в городе либо мертвы, либо сидят в тюрьме, либо бежали, его больше заботит укрепление своего положения в среде коммунистов.

– Тогда зачем же он захватил Рому? Если не затем, чтобы оборвать род Монтековых…

– Думаю, для него это имеет символическое значение. Покончить с гангстерами. Покончить с империалистами. Покончить с засильем иностранцев в Шанхае. Публичная казнь – это последнее, что могут сделать рабочие до того, как гоминьдановцы подавят их протест. А затем Дмитрий и его чудовища сбегут на юг вместе с оставшимися коммунистами, и война продолжится.

Джульетта судорожно вздохнула. Неужели это конец? Лауренс сможет растворить вакцину в воде и залить в городской водопровод, но как же остальная страна? Как же остальной мир? Если Дмитрий сбежит вместе с коммунистами, имея такую силу, силу, которую ему дают деньги, приобретенное им оружие и его чудовища, то где предел? Где он остановится?

– Послушай, – сказал Венедикт с балкона, прервав ход ее панических мыслей. – В любом случае, думаю, мы сможем их спасти. Рому, Маршалла и Алису – мы можем вызволить их из лап Дмитрия и убраться из этого города навсегда. Но ты должна мне помочь.

Она готова была согласиться, но что-то мешало ей.

Мы наказываем предателей. И если Джульетта хочет перейти на сторону Белых цветов, то она может уйти и умереть вместе с ними.

Она стала предательницей уже давно, пять лет назад, в тот ветреный день на Бунде, когда Рома Монтеков стал ее другом. Она становилась предательницей всякий раз, когда отказывалась всадить в него нож. Она стала предательницей задолго до того, как выпустила пулю в своего двоюродного брата, потому что если верность означала, что она должна была стать бесчеловечно жестокой, то она не могла оставаться верной.

Ее родители будут оплакивать ее. Оплакивать ту ее версию, которой не существовала.

– Я так люблю вас обоих, – прошептала она, – но вы убиваете меня.

Венедикт заглянул с балкона в комнату.

– Ты что-то сказала?

– Нет, ничего. – Она встрепенулась. – Я пойду с тобой.

Кажется, Венедикт немного удивился тому, что Джульетта вдруг оживилась. Он смотрел на нее, пока она оглядывала свою комнату в последний раз.

– Ты все еще держишь… э-э…

Джульетта взяла чеку и вставила ее обратно в гранату, а потом положила ее коробку из-под обуви, поставив ее в гардероб. И прежде чем закрыть его дверцы, достала одно из своих платьев-чарльстонов.

– Дай мне сначала переодеться. Я быстро.

Венедикт нахмурился, явно недовольный тем, что она выбрала такой броский наряд, но тут Джульетта достала из гардероба еще и пальто, и Венедикт кивнул.

– Я подожду тебя на балконе.

Волосы Джульетты уже успели высохнуть, но ее вымокшая под дождем одежда все еще липла к телу. Она начала сдирать с себя платье, но, похоже, дернула его слишком сильно, потому что что-то упало с него на ковер. Это что, пуговица?

Она посмотрела на пол. Нет, это была не пуговица – это было что-то синее. Маленькая пилюля – яркая, блестящая, как лазурит. Рядом с ней лежал листок бумаги, все еще немного сырой.

– Боже, – пробормотала Джульетта, развернув листок. Бай Таса положил ладонь на ее поясницу, потом быстро провел рукой по боку. Это он положил пилюлю и записку в ее карман.

«Используй ее с умом. Лауренс»

Значит, на самом деле Бай Таса служит Белым цветам.

К ее горлу подступил недоуменный смешок, но Джульетта подавила его, не желая беспокоить Венедикта. Подобрав пилюлю, она внимательно всмотрелась в нее. Надев другое платье, она положила ее в карман, затем переложила в него предметы из мокрого ципао – зажигалку и заколку. Это было все – теперь у нее не осталось ни оружия, ни ценных вещей, вообще ничего, кроме платья, которое было на ней надето, и теплого пальто с туго затянутым поясом.

Она быстро вышла на балкон. Когда Венедикт обернулся, его волосы растрепал ветер, и его серьезное лицо было сейчас так похоже на лицо Ромы, что у Джульетты защемило сердце.

– Пошли.

Глава сорок шесть

– Дмитрий заявил, что казнь состоится с наступлением темноты, так что у нас мало времени.

Джульетта посмотрела на серые тучи и крепко сжала кулаки.

– Да, но для того, чтобы твой план сработал, мы должны точно знать, каким образом происходит превращение людей в чудовищ. Мы не можем рассчитывать на успех, если будем полагаться только на везение. Давай!

Джульетта перебежала улицу, нырнув из одного переулка в другой до того, как солдаты на остановке трамвая смогли увидеть ее. Венедикт быстро последовал за ней, но, перейдя на шаг, поморщился, и они двинулись по узкому переулку.

– Что с тобой? Ты ранен?

– Я подвернул лодыжку, но это не беда. Я думал, мы уже знаем, что для превращения чудовищам нужна вода.

Когда они подошли к концу переулка, Джульетта пригнулась и прислушалась. Слева патрулировали солдаты, но справа открывался узкий крытый переход. Он уведет их в сторону от убежища, где раньше прятался Маршалл, но лучше так, чем оказаться в лапах солдат. Она сделала Венедикту знак поторопиться.

– В самом деле? – с сомнением в голосе спросила она. – Я видела, как в поезде человек, перед тем как превратиться в чудовище, плеснул себе чем-то в лицо. Мы знаем, что эти чудовища отличаются от первого и что в конце Пол сумел внести какие-то изменения: им нужно меньше воды, чем требовалось для превращения Ци Жэня. Новые чудовища могут менять обличье по желанию, когда им это надо. Мы не можем быть уверены, что для этого им и впрямь нужна вода.

Поэтому-то они и направлялись в убежище – чтобы развязать Розалинду и потребовать ее открыть информацию, которая ей известна. В первый раз они задавали ей не те вопросы, а затем допрос прервало появление генерала Шу. Теперь же Джульетта не станет идти на поводу у злости от того, что Розалинда совершила предательство, и постарается непременно получить ответ на свой вопрос.

– Если дело не в воде, то в чем? – спросил Венедикт.

Джульетта вздохнула.

– Понятия не имею. Но тут есть что-что, чего мы еще не знаем – я это чувствую.

План Венедикта был таким странным, что было похоже, что он сработает. Если Рому, Алису и Маршалла поведут на публичную казнь, то это должно будет произойти на открытом воздухе, чтобы там могла собраться толпа. Но теперь, когда состоялась революция, в городе осталось только одно место, где могло собраться много народу, – Чжабэй, который охраняли вооруженные рабочие.

Коммунисты – и сочувствующие им рабочие – слушались Дмитрия, потому что он снабжал их деньгами и поставлял им боеприпасы.

Но они не знали, каким образом он их приобрел. Они не знали, что он использовал чудовищ, чтобы шантажировать банды Шанхая, что он управляет этими чудовищами. А жители Шанхая, хотя они храбро сражались во время революции, по-прежнему боялись чудовищ.

– Нам надо будет устроить хаос, – объяснил Венедикт. – Место казни наверняка будут охранять чудовища в человеческом обличье. Дмитрий не упустит возможность использовать их. Ему понадобится дополнительная защита на тот случай, если гоминьдановцы что-то пронюхают, но они должны будут смешаться с толпой. Если заставить их принять обличье чудовищ, то обыватели запаникуют, побегут, столкнутся с вооруженными рабочими, внимание будет отвлечено, и нам никто не помешает, когда мы ворвемся туда, освободим пленников и убежим.

Но что, если это не сработает?

– Мы уже на месте.

Джульетта остановилась. Оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что улица пуста, она приблизилась к дому, где находилось убежище. Странно – все вокруг казалось ей совсем не таким, как когда она была здесь в прошлый раз, хотя по сути ничего здесь не изменилось. Только город продолжал меняться.

– Пошли, – сказал Венедикт.

Джульетта стряхнула с себя оцепенение. Нет смысла просто стоять здесь, глядя на дверь. Она взялась за дверную ручку и вошла.

Когда в квартиру проник дневной свет, Розалинда выпрямилась и заморгала. Она выглядела изможденной, ведь она два дня не пила и не ела. Джульетте было невмоготу видеть ее такой. Хватит ли ей духу выпытать у своей кузины нужную информацию?

Она подошла к стулу, к которому была привязана Розалинда, и начала отвязывать ее.

– Что произошло? – прохрипела Розалинда. – Я слышала стрельбу. Такую сильную стрельбу.

У Джульетты не получалось развязать первый узел. Ее руки тряслись, и, когда Венедикт тронул ее за плечо, она отошла, чтобы этим занялся он.

В комнате было чересчур темно. Джульетта оторвала одну из досок, которыми было заколочено окно, и в образовавшийся проем полился тусклый серый свет. Скоро начнется закат. Скоро начнет смеркаться.

– Начались репрессии, – хрипло ответила Джульетта. – Рабочие собрали силы и устроили массовую демонстрацию. Гоминьдановцы открыли по ним огонь. С улиц до сих пор не убрали все трупы.

Розалинда молчала. Когда Джульетта повернулась к ней, лицо ее кузины было мрачным.

– А что с Селией?

Джульетта вздрогнула, она не ожидала услышать это имя. Но надо думать, это вполне уместно. Кэтлин никогда не присоединилась бы к борьбе рабочих, это могла сделать только Селия.

– Не знаю. Мне неизвестно, где она сейчас.

Наконец первый узел был развязан, и Розалинда смогла пошевелить левым плечом.

– Джульетта, – произнес Венедикт. «Приступай к делу», – говорил его взгляд.

Джульетта начала ходить по комнате, запустив руки в волосы. Она дергала свои пряди, потому что не привыкла к тому, что они касаются ее шеи.

– Мы отпустим тебя, – сказала она. – Но мы хотим узнать все, что тебе известно о чудовищах.

Розалинда выпростала правую руку, когда и ее освободили от пут. Она утратила запал и явно больше не пыталась сбежать.

– Если бы я могла сообщить вам какую-то информацию, неужели вы думаете, что я бы ее вам уже не сообщила? – спросила Розалинда. – Я бы ничего не выиграла от молчания. Дмитрий использовал меня только как источник информации об Алых. Он начал делать это задолго до того, как решил шантажировать нас.

– Ты наверняка что-то видела, даже если обращала мало внимания на его дела, – сказал Венедикт, отказываясь принять ее ответ. Он с силой потянул веревку, которой к стулу была привязана ее лодыжка, и Розалинда поморщилась. – Как это началось? Чудовища уже действовали, когда он получил над ними контроль?

– Нет, – ответила Розалинда. – Он нашел в той квартире насекомых-маток, пять штук, они были огромными и плавали в жидкости. Это я завербовала французов, которых он заразил. – Она зажмурила глаза. – Он сказал, что это нужно для обороны. Никаких массовых убийств, это будет всего-навсего тактический прием, чтобы получить власть.

– Я вижу, – тихо проговорила Джульетта, – что на этот раз ты не лжешь.

Она винила Розалинду за то, что она не смогла противиться. Она жалела Розалинду за то, что она не смогла противиться. Но Алая банда тоже творила насилие, творила каждый день. Когда ты воспитываешься в такой среде – когда твои близкие говорят тебе, что можно проливать чужую кровь, если этого требует верность, – откуда тебе знать, где провести границу, за которую нельзя заходить, если любишь кого-то за пределами своего круга?

– А что насчет насекомых-маток? – спросил Венедикт. – Они что, пролезли в своих хозяев?

Джульетта подалась вперед, упершись руками в стол. Так же было и с Ци Жэнем. Одно насекомое-матка, завладевшее его телом и заставившее его превращаться в чудовище.

– Да, в их шеи, – прошептала Розалинда.

– А как это происходило? – Вот он, главный вопрос. – Что помогало им превращаться в чудовищ?

Все путы Розалинды упали на пол. Теперь ее руки и ноги ничего не сковывало, но она осталась сидеть, поставив локти на колени и уронив голову на руки. Несколько секунд она оставалась в этой позе, неподвижная, как статуя.

Затем она вдруг подняла голову.

– Этиловый спирт.

Джульетта заморгала.

– Этиловый спирт? То есть… алкоголь?

Розалинда кивнула.

– Насекомые-матки плавали в нем, когда их обнаружил Дмитрий, и именно благодаря ему остальные насекомые выползают наружу. Так что, в основном, эти французы использовали алкоголь. Хватало нескольких капель – его концентрация необязательно должна быть высокой.

Венедикт обернулся и посмотрел Джульетте в глаза.

– Как мы найдем достаточное количество алкоголя? Как его вообще можно найти в городе в такое время?

Рестораны были закрыты, кабаре тоже. Те питейные заведения, которые не были загорожены металлическими щитами, были уже взломаны и разграблены.

– Нам не нужно искать алкоголь, – возразила Джульетта и посмотрела в просвет на окне, где она оторвала одну из досок, которыми оно было заколочено. – Бензин будет иметь тот же эффект.

Издалека донесся истошный вопль, Джульетта вздрогнула и прижала руку к груди. Розалинда вскочила на ноги, но тут вопль стих, и Розалинда застыла около стула, не зная, что делать. Она была слишком гордой, чтобы выразить вслух ту боль, которая читалась в ее глазах, но при этом ей не хватало бесстрастности, чтобы избегать смотреть на Джульетту, пряча от нее боль.

– Иди, Розалинда, – тихо сказала Джульетта. – Через несколько часов на улицах начнется еще худший хаос.

Розалинда сжала губы, затем медленно поднесла руки к затылку и, расстегнув свой кулон, сняла его и положила на стол. В блеклом сером свете он казался тусклым.

– Ты сказала Алым? – чуть слышно спросила Розалинда. – Ты сообщила им, что я стояла за появлением новых чудовищ?

Джульетта должна была это сделать. Если бы она сообщила, что любовником Розалинды был Дмитрий и что он и есть шантажист, в Алой банде бы поняли, что преступления Розалинды куда серьезнее, чем простой шпионаж.

– Нет.

Лицо Розалинды было непроницаемым.

– Почему?

Потому что она не хотела им это сообщать, потому что не хотела этого принимать. Потому что она так привыкла лгать и таиться, что очередное сокрытие правды ничего бы не изменило.

Краем глаза Джульетта видела, что Венедикт смотрит на нее.

– Иди, Розалинда, – повторила она.

Наконец Розалинда пошла к двери. Но, уже взявшись за ручку, остановилась и, оглянувшись, сглотнула.

– Мы видимся в последний раз?

В этом тихом вопросе было заключено слишком много всего. Вернется ли Розалинда домой? После всего того, что она сделала, после всего того, что сделали с ней, может ли она вернуться?

И, если да, вернется ли домой сама Джульетта?

– Не знаю, – честно ответила Джульетта.

Розалинда смотрела на нее еще пару секунд. Возможно, ее глаза наполнились слезами, а возможно, Джульетта просто приняла желаемое за действительное, и слезы навернулись только на ее собственные глаза.

Розалинда вышла, ничего больше не сказав.

* * *

Дождь ослабел, затем прекратился. Его последние равнодушные капли упали на мертвые тела. Их бледные руки громоздились друг на друге, воздух вокруг наполнялся смрадом разложения.

Селия не знала, жива она или мертва. Она была погребена под трупами. Ее тело болело, но мысли в голове так путались, что она не могла понять, вызвана ли эта боль раной от пули или же душевной мукой. По глупости она воображала, что бойня не затронет ее, что насилие и жестокость коснутся только простых людей. Но теперь она, кажется, наконец-то смогла стать одной из них. Член Алой банды не мог так страдать. Член Алой банды либо погиб бы быстро, как мистер Бин, в которого попала одна из первых пуль, либо держался бы вдалеке от этой схватки.

«Что там происходит?» – подумала Селия.

Тут кто-то схватил ее.

– Я нашла тебя. Я нашла тебя.

Селия повернула голову и, открыв глаза, увидела яркий свет – над ней горел уличный фонарь. Ей казалось, что ангел вытаскивает ее из-под груды мертвых тел, некое небесное существо, явившееся ей, чтобы смягчить ужасы войны. Но тут бок пронзила новая резкая боль, и ее мысли прояснились. Ее спасал не ангел.

Это была ее сестра.

– Как ты здесь оказалась? – потрясенно выдохнула Селия.

В свете фонаря на щеках Розалинды блестели мокрые полоски, но, когда она наконец вытащила Селию из-под нагромождения трупов, по ее лицу потекли новые слезы. Ее руки ощупывали Селию, ища раны. Рана была только одна – расплывающееся кровавое пятно на боку.

– Как ты можешь спрашивать меня об этом? – Она хлюпнула носом. – Я побежала к улице, на которой произошла бойня. Я искала тебя.

Селия сжала зубы, чтобы не вскрикнуть от боли, и не стала противиться, когда Розалинда попыталась поставить ее на ноги. Она пошатнулась, но Розалинда обняла ее и не дала упасть. Хотя у Селии кружилась голова, она все же разглядела красные следы на запястьях своей сестры.

– Ты можешь идти? – спросила Розалинда. – Пойдем отсюда, иначе ты истечешь кровью.

Селия еле-еле переставляла ноги, но все-таки шла.

– Спасибо тебе, jiêjiê. – Когда в лицо Селии подул ветерок, она ощутила на своих щеках что-то холодное. Что это: кровь, или она тоже плачет? – Спасибо, что ты нашла меня.

Розалинда обняла ее еще крепче и продолжила двигаться вперед, даже когда Селия шаталась, ненадолго лишаясь чувств.

– Я хочу, чтобы ты думала о Париже, – приказала она, пытаясь заставить Селию не отключаться, не поддаваться слабости. – Подумай о его барах, о ярких огнях. Подумай о том, что ты увидишь их вновь, когда мир больше не будет таким темным.

– Наступит ли когда-нибудь день? – прошептала Селия. В глазах у нее темнело, все цвета слились в один.

Розалинда глухо застонала, но продолжала идти вперед. Она сделает так, что ее сестра увидит новый день, увидит еще много новых дней.

– Я погубила нас всех ради любви, которая оказалась ненастоящей, – прошептала она. – И самое меньшее, что я еще могу сделать, это спасти хотя бы тебя.

Глава сорок семь

Солнце заходило.

В Чжабэе улицы вновь начинали заполняться народом, поэтому Джульетте и Венедикту было нетрудно пройти мимо солдат. Гоминьдановцы могли сколько угодно пытаться заставлять жителей сидеть по домам, но у них это не получалось, и при малейшем намеке на бунт люди высыпали на улицы, чтобы присоединиться к нему. Новость о том, что состоится публичная казнь, разлетелась быстро – и среди рабочих, и среди других обывателей. Оставался только один вопрос – знают ли об этом в Гоминьдане? Но как бы приятно ни было стать свидетелями ареста Воронина, Джульетта все же надеялась, что гоминьдановцы не появятся. Потому что тогда Монтековых тоже арестовали бы или просто расстреляли.

– Он передал тебе всего одну пилюлю? – спросил Венедикт, часто дыша.

Они обошли упавшего рикшу. Джульетта обогнула его слева, а Венедикт справа – и вместе двинулись дальше. Впереди, на перекрестке, стояла плотная толпа.

– Да, только одну, – подтвердила Джульетта и похлопала себя по карману. – Думаю, он не успел сделать больше.

– Черт бы побрал Лауренса. Он дал нам что-то, но этого совершенно недостаточно, – с сожалением пробормотал Венедикт. Он тоже заметил толпу впереди. – В связи с чем возникает вопрос. Мы используем чудовищ, чтобы устроить хаос… но что если они выпустят насекомых? При такой близости это будет означать неминуемую смерть.

Джульетта обдумывала этот вопрос с тех самых пор, как они покинули тайную квартиру, и мало-помалу в ее сознании забрезжил ответ. Она посмотрела на небо – его затягивали фиолетовые тучи. Чем дальше они заходили в Чжабэй, тем бледнее выглядели лавки и магазины – влияние иностранцев слабело, блеск уходил из города.

– У меня есть идея, – сказала Джульетта. – Но не мог бы ты прибавить шагу? Отсюда до пожарной части нужно пройти несколько улиц.

Они шли быстро. Когда впереди показалась пожарная часть с красной черепичной крышей и четырьмя арочными воротами, Джульетта немного удивилась тому, что здание никто не охраняет, хотя в нем немало ценных припасов. Возможно, солдат, которые сторожили коммунальные здания и сооружения, спешно отозвали в другие места, поскольку в городе постоянно вспыхивали бои – все же шла гражданская война. Коммунисты, подобно кротам, вылезали из своих укрытий, и гоминьдановцы отчаянно пытались разогнать их или уничтожить, чтобы удержать власть.

Джульетта вбежала в здание пожарной части и сразу же начала искать то, что им было нужно. Ее каблуки громко стучали по линолеуму. Венедикт медленно разглядывал полки с надписями, а Джульетта тем временем залезла на крышу пожарного автомобиля и начала осматривать второй этаж.

– Я не вижу здесь никакого оружия, – со злостью крикнула она. – Тут нет даже топоров. Тоже мне пожарная часть.

– Остается надеяться, что все пройдет успешно и нам не понадобится оружие. – Венедикт обогнул пожарный автомобиль и показал свои находки. На руку он намотал шланг и нес две канистры, в которых, надо думать, плескался бензин. – Но как нам доставить это туда?

Джульетта спрыгнула на капот автомобиля.

– Ты умеешь водить?

– Нет, – немедля ответил Венедикт. – Я не…

Джульетта уже открыла пассажирскую дверь и нажала на кнопку «старт», запуская двигатель. Вспыхнули фары, освещая пространство впереди.

– Положи канистры с бензином назад, – приказала Джульетта. – И езжай.

* * *

– Твоя идея слишком рискованная.

– Это хорошая идея. Ты не можешь возражать против нее просто потому, что тебе придется отстать.

Венедикт сердито посмотрел на нее с водительского сиденья, нажал ногой на педаль газа, и автомобиль медленно поехал по дороге. Они почти доехали до перекрестка, где собралась толпа. Уже стемнело, небо было темным, горели фонари, и кое-где в толпе пылали факелы.

– Это обеспечит им безопасность, – гнула свое Джульетта. – Ты сам сказал, что это ритуальная казнь, символ его превосходства. Дмитрий хочет уничтожить Рому. Ни смерть Алисы, ни смерть Маршалла не дадут ему дополнительных очков. Кроме смерти Ромы для него имеет значение только… Стой, остановись здесь. Мы не можем подъехать ближе.

Венедикт нажал на тормоз. Еще немного, и они окажутся рядом с толпой.

– Кроме смерти Ромы для него имеет значение только моя, – тихо договорила Джульетта.

Наследники двух криминальных империй, двух гангстерских кланов, благодаря которым в город текли капиталы с кружащими вокруг торговцами-иностранцами – оба они падут, сраженные его пулями. Дмитрий не устоит перед таким искушением – на это и рассчитывала Джульетта.

– Он почует подвох.

– Да, – согласилась Джульетта. – Но к тому времени будет уже поздно.

Она предложит обменять себя на Маршалла и Алису. А когда Маршалл и Алиса уйдут, Венедикт активирует чудовищ, Джульетта даст Роме полученную от Лауренса вакцину, и тогда, даже если появятся насекомые, они будут в безопасности и смогут уйти.

Проще простого.

Джульетта сняла пальто и бросила его на пол автомобиля, но тут Венедикт вдруг сжал ее запястье.

– Он будет в безопасности, с ним ничего не произойдет, – пообещала Джульетта, прежде чем Венедикт успел что-то сказать. – Прежде всего нужно спасти Маршалла и Алису.

Венедикт покачал головой.

– Я только хотел тебе сказать, чтобы ты была осторожна. – Он отпустил ее запястье и бросил взгляд на заднее сиденье, где лежал шланг.

Джульетта сделала глубокий вдох и вышла. Улица шла вниз. Двинувшись вперед, Джульетта сразу же увидела небольшую толпу вокруг столба, к которому был привязан Рома. Его руки были связаны за спиной.

Вооруженные рабочие, которыми командовал Дмитрий, заканчивали привязывать Алису к другому столбу. Интересно, вдруг подумала Джульетта, откуда они взяли эти столбы? Вкопаны ли эти столбы в землю или укреплены на трамвайных путях, проложенных посередине улицы?

Ее глаза осмотрели ожидающую толпу. Людей здесь было не так много – это объяснимо, ведь шум привлек бы внимание солдат неподалеку. Пара дюжин зевак, но этого достаточно для того, чтобы разнести по городу новость о том, что Дмитрий совершил благое дело. На их лицах было написано любопытство, и их явно ничего не смущало. Толпу окружали вооруженные рабочие на тот случай, если появятся солдаты.

На краю Джульетта заметила того самого француза из числа Белых цветов, который следил за ними в поезде. Ее бросило в жар, адреналин побежал по венам – ей было тепло, несмотря на то что ее обнаженные руки – на ней было платье без рукавов – обдувал холодный ветер.

Она сняла пальто нарочно, желая сразу привлечь внимание толпы к ее расшитому бисером платью.

Этот план сработал.

* * *

Венедикту надо было действовать быстро, но это было нелегко, поскольку его ладони взмокли от пота. Он укрепил шланг на крыше здания и нацелил его на толпу внизу. Они с Джульеттой украли много бензина. Это должно сработать, и ему никак нельзя провалить задание.

От этого зависит слишком многое.

– Ладно, – пробормотал Венедикт. Кажется, все было готово. На улице внизу Джульетта приблизилась к толпе, подняв руки и не обращая внимания на то, что люди повторяют ее имя.

– Я безоружна, – крикнула она.

Венедикт спустился с крыши и торопливо возвратился к бензину, оставшемуся в пожарном автомобиле. Он уже давно не молился, но сегодня был намерен обратиться к Богу впервые за много лет.

* * *

– Это же…

Джульетта медленно подняла руки, показывая, что у нее нет оружия.

– Я безоружна, – повторила она. Толпа затихла. Что бы ни говорил Дмитрий, ему тоже пришлось замолчать, и он уставился на нее. На лице Ромы отразился ужас. Он ничего не говорил, не выкрикнул ее имя, потому что понимал – она что-то задумала.

– Ничего себе. Я не верю своим глазам, – проговорил Дмитрий. Он махнул рукой, и ближайший к нему вооруженный рабочий навел на нее винтовку.

– Вы можете обыскать меня и убедиться, что у меня нет оружия. У меня есть только моя жизнь, которую я хочу обменять.

Дмитрий запрокинул голову назад и громко захохотал, заглушив потрясенный вскрик Ромы и недоуменное бормотание Маршалла.

– Мисс Цай, почему вы решили, что у вас есть что-то ценное для обмена? – вопросил Дмитрий, снова переключив внимание на нее. – Я могу приказать просто пристрелить вас…

– И что потом? Джульетта Цай, принцесса Шанхая, убита случайным рабочим. В учебниках по истории революции наверняка напишут именно так. Я пришла к вам, чтобы предложить мою жизнь и умереть бок о бок с моим мужем, а вы отказываетесь от такого шанса?

Дмитрий склонил голову набок. Кажется, до него дошел смысл ее слов.

– Вы хотите сказать…

– Нет, я не пытаюсь обменять свою жизнь на жизнь Ромы, – подтвердила она. – Я хочу обменять ее на жизни Маршалла Сео и Алисы Монтековой. Отпустите их. К чему втягивать их в это?

– Что? – воскликнул Маршалл. – Джульетта, ты сошла с ума…

Ближайший рабочий ткнул Маршалла в шею дулом своей винтовки, заставив его замолчать. Дмитрий перевел взгляд на своих пленников, и его лоб прорезала морщинка. Он явно обдумывал ее предложение и, кажется, не до конца верил ей. Возможно, ей нужно действовать иначе.

Она встретилась взглядом с Ромой. Похоже, он тоже ей не верил.

Возможно, единственный способ убедить Дмитрия – это сначала убедить Рому.

– Я дала тебе обет, Рома. – Она сделала шаг вперед, и никто ее не остановил. – Куда пойдешь ты, туда пойду и я. Я не вынесу и дня в разлуке с тобой. Если нельзя иначе, я готова заколоться кинжалом.

Ее каблуки застучали по гравию, по трамвайным путям, по канализационным люкам. С каждым ее шагом толпа расступалась, людей охватило смятение, ведь все слышали ее слова – и обращенные к Роме, и обращенные к ее врагу. Зеваки начали паниковать, все спешили убраться с пути наследницы Алой банды: ее боялись, несмотря на то что она шла с поднятыми руками, несмотря на то что в ее голову с трех сторон были нацелены винтовки. Складывалось впечатление, будто она идет по проходу церкви в ходе странной свадебной церемонии, а ее жених – Рома – ждет ее у алтаря, привязанный к столбу.

– Нет, – прошептал Рома.

– Наш город захвачен, – продолжила Джульетта; ее голос дрожал, на глазах выступили слезы. – Все, что было в нем хорошего, ушло, а может быть, никогда не существовало. Кровная вражда разлучила нас, но я не допущу, чтобы то же самое сделала смерть.

Договорив, Джульетта остановилась прямо перед Ромой. Она могла бы попытаться освободить его прямо сейчас, вырвав у одного из рабочих винтовку и разрезав путы штыком.

Но вместо этого она подалась вперед и поцеловала его.

И языком протолкнула в его рот вакцину.

– Раскуси ее, – прошептала она, прежде чем двое вооруженных рабочих оттащили ее от него. Толпа недоуменно зароптала. Тут должна была состояться публичная казнь, а что теперь?

Джульетта схватилась за ствол ближайшей к ней винтовки и повернула его в сторону Дмитрия. Рабочие бросились к ней, чтобы остановить, но ведь она не пыталась нажать на спусковой крючок, ее рука находилась далеко от него. Рабочий, на плечо которого был надет ремень этой винтовки, застыл в недоумении.

– Вы не знаете, на что я способна, – громко произнесла она. – Но я честный человек. Отпустите их, и я не стану сопротивляться.

Несколько долгих секунд все молчали. Затем Дмитрий сказал:

– Мне надоела эта мелодрама. Привяжите ее, а этих двоих отпустите.

Алиса тихо вскрикнула, ее глаза округлились. Маршалл подался вперед и выругался. Наверное, если бы уличные фонари светили ярче, было бы видно, что его лицо покраснело от гнева и что он хочет броситься на Дмитрия и положить этому конец.

– Ты не можешь говорить всерьез. Джульетта, ты не можешь просто так отдать свою жизнь. Какая муха тебя укусила…

Джульетта ничего не сказала. Она ничего не сказала, когда рабочие отвязали Алису и позволили ей отойти. Она ничего не сказала, когда с Маршалла сняли путы и он потрясенно смотрел, как ее подтаскивают к столбу и привязывают к нему. Он раскачивался с носков на пятки. Казалось, еще секунда – и он бросится на Дмитрия, послав к черту всех этих вооруженных рабочих.

– Ты не можешь говорить всерьез, – повторил он.

– Маршалл, уходи, – хрипло сказал Рома. Он не знал, что проглотил, но наверняка понимал, что у Джульетты есть какой-то план. – Не делай ее жертву напрасной. Возьми Алису и уходи.

«Уходи, – хотелось добавить Джульетте. – Уходи, и Венедикт тебе все объяснит».

Было видно, что Маршалл колеблется. Затем он взял Алису за руку и вместе с ней поспешил прочь, похоже, опасаясь, что им начнут стрелять в спины. Джульетта вздохнула с облегчением, когда они скрылись в темноте.

Она и сама немного боялась, что рабочие начнут стрелять.

– Ну, вот и конец. – Послышались щелчки. Дмитрий заряжал свой револьвер. – Это и впрямь будет новая эра.

* * *

– Маршалл!

Маршалл вздрогнул и остановился как вкопанный. Он тяжело дышал, так что Венедикт услышал его дыхание еще до того, как выскочил из пожарного автомобиля. На лице Маршалла мелькнуло удивление, затем его сменило облегчение, но оно длилось недолго.

– Веня, – выдохнул он и сжал руку Венедикта. – Веня, мы должны спешить туда, должны им помочь. Рома и Джульетта…

– Все в порядке, – заверил его Венедикт. – Я тебе все объясню. Алиса, садись в автомобиль. Мы должны быть готовы.

* * *

– Мы освободимся и от Алой банды, и от Белых цветов, – продолжал Дмитрий.

Джульетта начала считать про себя, гадая, когда Венедикт сделает свой ход. Наверняка это будет скоро. Очень скоро.

– Вместо этого, – сказал Рома, – городом будут управлять чудовища.

Один из рабочих ударил его прикладом по голове, и он замолчал. Дмитрий и бровью не повел.

– Хорошо, что ты заговорил о чудовищах, – с самым невинным видом подхватил он. – Я как раз собирался объявить городу, что преподнесу ему два дара. Конец тирании гангстеров и… – Он показал на мешки у своих ног. До этого Джульетта их не замечала, но они были похожи на мешки с рисом или мукой, которые продавали на рынках. Они были завязаны и чем-то набиты до отказа. – Вакцина, которую я дам всем, кто верен мне.

Толпа зароптала, в глазах Джульетты вспыхнуло удивление. Значит, вот как он собирается разыграть эту карту. Точно так же, как Ларкспур, который одной рукой насылал на жителей города заразу, а другой предлагал спасение.

Лицо Джульетты обдувал холодный ветер, и она не отворачивалась, ерзая под веревкой, обвитой вокруг ее талии и притягивающей ее к столбу. Они не стали привязывать ее туго, ведь, по их мнению, через несколько секунд она все равно будет мертва. Ее руки были свободны, и она смогла дотянуться до винтовки, которую держал солдат справа от нее.

Дмитрий поднял свой револьвер.

– Этот момент войдет в историю, о нем напишут в книгах.

– Да, – сказала Джульетта. – Наверняка.

Сверху послышался булькающий звук – и это стало единственным предупреждением. В следующую секунду на толпу, на рабочих, на всю эту сторону улицы полился бензиновый дождь. От него у Джульетты ужасно защипало глаза, но она имела преимущество перед остальными – ей было известно, что это произойдет. Рабочий рядом с ней истошно завопил и закрыл руками глаза, оставив свою винтовку без присмотра. Джульетта тут же сдернула ее с его плеча и штыком разрезала веревку на своей талии. Штык царапнул ее бедро, потекла кровь, но Джульетта не обратила на это внимания. Она закашлялась – бензин попал ей в рот – и повернулась к Роме.

– Открой глаза, любимый. Для того чтобы сбежать, нам нужно видеть, что происходит.

Рома открыл глаза как раз в тот момент, когда Джульетта разрезала веревку на его руках.

– Что происходит? – спросил он, стряхивая бензин с рукавов.

Джульетта кивком показала на толпу, разрезая веревку на его талии.

– Смотри.

У них на глазах в толпе появились чудовища – их было пять. Тотчас раздались истошные крики – как и ожидала Джульетта, начался хаос. Обыватели бросились врассыпную, рабочие оставили свои посты. Грубо выругавшись, Дмитрий наконец заставил себя открыть глаза как раз в тот момент, когда бензиновый дождь прекратился, и закричал:

– Выпускай!

Но было уже поздно. Он опоздал. Еще до того, как из отверстий на спинах чудовищ посыпались насекомые, Джульетта бросила винтовку и, схватив Рому за руку, потащила его прочь. Внезапно Рома дернул ее вниз, заставил пригнуться, и пуля просвистела у них над головами.

Они оглянулись. Дмитрий стоял, нацелив в них свой револьвер.

– Ты должен был сдохнуть, – со злостью бросил он. – Насекомые должны были прикончить тебя.

– Меня не так-то легко прикончить, – ответил Рома.

Дмитрий не успел выстрелить снова – вокруг творился кромешный ад, тех, кто не смог убежать, настигала зараза. Джульетта скосила глаза. Женщина упала на колени и, не раздумывая, начала раздирать свое горло. К ней с воплем подбежал мужчина, ее муж, обнял ее мертвое тело и принялся горестно причитать. Затем он тоже вцепился в свое горло и упал на землю.

Дмитрий отталкивал от себя рабочих, которые бросались к нему, умоляя спасти их, затем тоже начинали разрывать свою плоть.

– Рома, – прошептала Джульетта. – Я думала, что спасаю тебя, но вряд ли мы можем просто взять и уйти отсюда.

Хаос. Полнейший хаос. Помимо Дмитрия, только Рома и Джульетта оставались неуязвимыми. Они были словно трое древних богов, стоящих посреди первобытного хаоса, но разве так было не всегда? Разве избранные в этом городе не всегда решали, кто достоин спасения, а кого можно бросить на произвол судьбы? И позволяли ему гнить и гноиться, лишь бы не пострадали те, кто наверху, лишь бы они не испытали неудобств.

Джульетта взглянула на Рому. А он уже и без того смотрел на нее.

Они могли бы уйти, могли бежать, пока внимание Дмитрия отвлечено, и жить дальше. Но пока Дмитрий жив и контролирует этих чудовищ, разве они могут почувствовать себя свободными? Она всегда будет думать об этом городе, об этих людях – о своих земляках, о своем народе, – страдающих от того, чему она могла положить конец.

– Либо вместе, либо вообще никак, дорогая, – прошептал Рома по-русски. – Я буду рядом с тобой, если мы сбежим. И останусь рядом, если мы станем сражаться.

Дмитрий злобно завопил и выстрелил в рабочую, упавшую у его ног. Крики затихали. Это была одна небольшая толпа, которую поразило помешательство. Но в последующие дни, недели, месяцы могут появиться новые толпы зараженных в других городах, по всей стране, по всему миру. И люди будут платить за это своей кровью.

Джульетта хотела быть эгоисткой, она хотела бежать. Но такова уж была их любовь – неистовая, жестокая и кровавая. И они любили этот город. Они не могли отречься от того, чему их учили с детства как наследников Шанхая, делящих его трон. Что останется от их любви, если они отрекутся? Как они смогут уважать себя, смотреть друг на друга, зная, что у них был выбор и они пошли против того, что составляло саму их суть?

Они не могли так поступить. И Джульетта знала – тот Рома, которого она любит, ни за что не позволит ей просто взять и уйти.

– Мы должны действовать быстро. – Джульетта достала из кармана зажигалку. – Ты меня понимаешь?

Умереть должен был не только Дмитрий. Это как раз было легко. Достаточно было подобрать одну из упавших винтовок.

Они должны были уничтожить чудовищ.

Рома посмотрел на Дмитрия – рабочие, досаждавшие ему, наконец испустили дух.

– Я всегда понимаю тебя, Джульетта.

Прежде чем Дмитрий успел прийти в себя, Рома бросился к нему и, схватив его руку, повернул его револьвер вверх. Раздался выстрел, и пуля полетела в небо. Тем временем Джульетта кинулась к мешкам, стоящим у ног Дмитрия, развязала один из них и вывалила на землю комки синего вещества.

Дмитрий, пыхтя, пытался вырвать руку из хватки Ромы. В пылу драки револьвер отлетел в сторону и шлепнулся в лужу крови, но вместо того, чтобы броситься к нему, Дмитрий развернулся, пылая злобой, и так толкнул Рому, что тот едва не упал. Затем, увидев, что Джульетта возится с мешками, он ударил ее ногой в живот.

Джульетта упала на гравий, оцарапав локти. В ее ссадины тут же попал разлитый по земле бензин. Рома поспешил ей на помощь, поднял ее, но это было неважно. Все было готово. За спиной Дмитрия двигались чудовища – они приближались.

Необходимо, чтобы они подошли ближе. Еще ближе.

Рома взял Джульетту за руку. Это было так естественно, несмотря на то что мир вокруг них замер. Ими владело такое же чувство, как тогда, когда им было пятнадцать лет – им казалось, что пока они вместе, они непобедимы, неуязвимы. Его пальцы, сплетенные с ее пальцами, не дрожали.

Другой рукой Джульетта открыла крышку своей зажигалки. Она в последний раз посмотрела в глаза Роме, безмолвно спрашивая его, действительно ли они это сделают. На его лице не было страха. Он смотрел на нее, как смотрят на море, как будто она была огромным, бесценным чудом, и он был рад, что может видеть его.

– Дабы обладать тобою там, где даже смерть не сможет нас разлучить, – прошептала Джульетта.

Чудовища завыли и подошли еще ближе.

– В этой жизни и в следующей, – продолжил Рома, – ибо пока существуют наши души, моя душа всегда сможет найти твою.

Джульетта сжала его руку, пытаясь этим жестом передать ему все то, что не могла облечь в слова, что не имело иной словесной формы, кроме «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя».

Когда Дмитрий двинулся вперед, когда чудовища наконец подошли достаточно близко, Джульетта крутанула колесико своей зажигалки и выбила искру.

– Не промахнись, – сказал Рома.

– Я никогда не промахиваюсь, – ответила Джульетта.

И по кивку Ромы она бросила горящую зажигалку на мешки легковоспламеняющейся вакцины.

* * *

– Почему их нет так долго? – спросил Венедикт. Его нога касалась педали газа. Они должны быть готовы тронуться с места, как только появятся Рома и Джульетта.

Сидящая на заднем сиденье Алиса захныкала. Маршалл обернулся и посмотрел через заднее стекло, ожидая, не покажется ли кто-нибудь.

Земля под ними вдруг сотряслась. Один толчок, другой.

Маршалл повернулся и громко выругался.

– Езжай, Веня, езжай!

– Что? Но ведь…

– Гони!

Венедикт нажал на газ, и автомобиль тронулся с места так резко, что послышался визг шин.

За их спинами, там, где всю мостовую пропитал бензин, раздался взрыв, такой мощный, что он сотряс весь Шанхай.

Эпилог

АПРЕЛЬ 1928 ГОДА

В этой части Чжоучжуаня нет никого движения, никаких звуков, которые могли бы отвлечь Алису Монтекову, стоящую на коленях и складывающую yuánbâo[45] из серебряной бумаги. По ее мнению, они не очень-то похожи на серебряные слитки, которые им положено изображать, но она старается.

Сегодня праздник – Цинмин – День уборки могил. День почитания предков, приведения их могил в порядок, молитв и сожжения фальшивых денег, чтобы в загробной жизни умершие могли использовать их. В Шанхае у Алисы нет упокоившихся предков, за которых она могла бы молиться. В Шанхае есть только два надгробия, стоящих рядом над пустыми могилами.

Никто не стал с этим спорить. Двенадцать месяцев назад, на следующий день после взрыва, газеты заполучили свидетельство о браке, которое произвело фурор. Это свидетельство говорило о том, что Рома Монтеков и Джульетта Цай были женаты, что все это время, пока на улицах города бушевала кровная вражда, их связывали узы брака.

Алиса добавляет к своим yuánbâo еще один. На самом деле такого свидетельства не существовало. Но Алиса слышала брачные обеты Ромы и Джульетты, потому что подслушивала, вместо того чтобы спать. Она подделала этот документ и отправила его в газету. Возможно, кровная вражда не прекратилась сразу после этого, но, начиная с этого момента, она начала слабеть. Если в нее не верили наследники враждующих семей, то почему в нее должны верить простые люди? Если эти наследники умерли друг за друга, то какой смысл остальным членам кланов продолжать сражаться друг с другом?

Их похоронили вместе, хотя от них не осталось ни пепла, ни костей. При жизни они были разлучены, но после смерти им позволили соединиться.

От этой мысли Алиса вдруг захлюпала носом, из него потекли сопли. Она не поверила в их смерть. Впервые увидев их могилы, она бросилась к их надгробиям и попыталась стереть надписи, вырезанные на камнях.

– Они не умерли! – закричала она. – Если вы не можете найти их тела, они не умерли!

Говорили, что взрыв был слишком мощным, что в его эпицентре была слишком высокая температура. Говорили, что останки чудовищ были найдены, поскольку они имели очень прочные толстые шкуры, а тело Дмитрия Воронина было обнаружено, потому что в момент гибели он находился не в эпицентре. Но Рому и Джульетту так и не нашли.

Вене пришлось оттащить ее от надгробных камней. Он взвалил ее на плечо и унес, но пока он шел, она продолжала смотреть на надгробия.

Роман Николаевич Монтеков

1907–1927

Цай Жуньли

1908–1927

– Их больше нет, Алиса, – прошептал Венедикт. – Мне очень жаль. Их больше нет.

– Как это их больше нет? – Она вцепилась в своего двоюродного брата, уткнулась лицом ему в плечо. – Они были самыми могущественными людьми в этом городе. Как они могли исчезнуть?

– Мне очень жаль. – Это было единственное, что мог сказать ей Веня. Рядом с ними присел на корточки Маршалл. – Мне очень жаль. Мне очень жаль.

«Это даже не их имена, – хотела крикнуть Алиса. – На этих надгробиях значатся не те имена».

Она заканчивает складывать свои ненастоящие деньги из серебряной бумаги и собирает их в кучку. Смеркается, закат окрашивает небо в оранжевый цвет. Алиса находится здесь, потому что ей невмоготу смотреть на все эти неискренние жесты в Шанхае, невмоготу находиться в рыдающей толпе на кладбище, состоящей из людей, которые даже не знали ее брата. Веня и Маршалл бежали из города через месяц после взрыва. Они хотели увезти ее с собой в Москву, где никто не знал, кто они такие, где никто не слышал о Монтековых и их банде, где генералы Гоминьдана не стали бы охотиться на них. Но Алиса отказалась. Она хотела выяснить, что случилось с ее отцом. Она хотела узнать, что произойдет с ее городом.

Она так и не получила ответов на свои вопросы. Ее отец пропал без вести, о нем ничего не было слышно все это время, а город мало-помалу возвращался к обычной жизни. В стране бушевала война, которой не было видно конца, но Шанхай всегда жил обособленно. Война бушует, а город рассказывает историю Ромы и Джульетты, похожую на какую-нибудь народную песню, которую поют друг другу рикши во время перерывов. Они говорят о Роме Монтекове и Джульетте Цай как о людях, которые посмели мечтать. И за это в городе, который снедают кошмары, они были безжалостно убиты.

– Алиса, начинает холодать.

Алиса поворачивается и щурит глаза.

– Я уже почти закончила. Я бы сделала это быстрее, если бы ты помогла мне складывать бумагу.

Следует недовольное ворчание.

– Я останусь здесь. Смотри не упади в воду.

Алиса чиркает спичкой и подносит ее к фальшивым деньгам. Она заслоняет пламя ладонью, чтобы легкий ветерок не задул его, и продолжает держать руку, пока бумага не разгорается.

Сегодня к могилам Ромы и Джульетты будут валить толпы. Поэтому-то Алиса и приехала в Чжоучжуань, куда Рома, как говорил он сам, когда-то хотел переехать. Если душа человека продолжает жить и после его смерти, если она обладает волей, то она явится сюда, чтобы обрести покой, и Алиса не сомневается, что за ней сюда последует и душа Джульетты.

Было чертовски трудно попасть в этот маленький городок. Алиса больше не живет в штаб-квартире Белых цветов. Штаб-квартиры больше не существует, поскольку после того, как Белые цветы были изгнаны из нее, там разместились солдаты Гоминьдана. Веня очень беспокоился за нее, когда уезжал вместе с Маршаллом, – что она будет делать, куда пойдет? Но у нее уже был ответ. Этот ответ пришелся ему не по вкусу, но он не мог ее остановить.

Она стала шпионкой коммунистов.

Не то чтобы ей были близки их цели. Не то чтобы ей так уж нравились члены партии, если не считать ее начальницы, которая дает ей задания и время от времени отвозит ее за город. Но она видит, что город пытается вернуться к своим старым привычкам, видит, что трещины становятся все шире, и гадает, зачем ее брат принес такую жертву, если ничего все равно не меняется. Белые цветы распались безвозвратно, Алые разошлись кто куда. Господин Цай вступил в Гоминьдан; правительство держится крепко. Но город ропщет, ибо в нем цветет насилие и нет справедливости. В нем нет настоящей законности, нет настоящего порядка. Иностранцы затаились и ждут, когда Гоминьдан допустит промах. Империалисты в других частях страны держат свои армии наготове, дожидаясь удобного момента. Алиса плохо разбирается в политике, но она ловка и проворна. Она прячется в укромных местах, успевая покинуть их прежде, чем ее кто-то увидит. Она слышит сообщения о том, что японцы захватили земли на севере, что англичане и французы тоже планируют захватить все, до чего они смогут дотянуться. Пока в стране царит хаос, люди боятся, что их постигнет печальная участь Ромы и Джульетты, о которых они скорбят. Пока существуют ненависть и злоба, историю Ромы и Джульетты будут рассказывать снова и снова.

Но Алиса просто хочет, чтобы они обрели покой.

Солнце наконец заходит за горизонт. Алиса смотрит, как горит серебряная бумага, как сгущаются сумерки. Вскоре единственным источником света становится это пламя, отражающееся в воде канала и в ее темных глазах и греющее ее руки, которые обдувает прохладный ветерок.

– Мне бы хотелось, чтобы вы увидели их, – шепчет Алиса. – Ваш союз дает им надежду. Они больше не хотят участвовать в междоусобной войне.

Ветер тревожит воду канала, и ее плеск остается единственным звуком на этой поляне. Большинство жителей городка уже разошлись по домам, закрыли окна ставнями и улеглись спать.

– Алиса, у меня начинают появляться морщины.

– Не драматизируй, Селия.

Огонь уже догорел, Алиса давит золу ботинком и поворачивается, чтобы уйти. Ее начальница находится недалеко, она стоит всего в нескольких шагах, будто карауля, но здесь нет людей, которых следовало бы опасаться, в Чжоучжуане вообще нет ничего, что могло бы вызывать беспокойство. Остальные начальники Алисы намного старше, но Селии на вид не больше девятнадцати лет, и она единственная, кто готов мириться с ее странными просьбами. В Селии всегда было что-то знакомое, как будто Алиса где-то видела ее прежде. Но она не может вспомнить, где и когда это было, а те смутные догадки, которые иногда посещают ее, не имеют смысла.

Алиса подбегает к ней, но Селия продолжает обозревать канал, всматриваясь в темноту.

– Ты все время ездишь в Чжоучжуань в одиночку, якобы для выполнения каких-то заданий, – говорит Алиса, пытаясь разглядеть то, что привлекло внимание Селии. – Ты что, боишься, что те, с кем ты связана здесь, приметят меня и решат, что лучше сообщать информацию мне, а не тебе?

Селия изумленно смотрит на Алису.

– Как ты узнала, что я приезжаю сюда?

– Ты привозишь отсюда еду, на которой есть этикетки местных магазинов. Перестань подкармливать меня, если не хочешь, чтобы я знала, куда ты ездишь.

Селия делает долгий выдох и тычет в Алису пальцем.

– Никому об этом не говори. Это секрет.

Алиса отдает ей честь. Она не протестует, когда Селия берет ее за плечи, разворачивает и подталкивает вперед. Их автомобиль припаркован за пределами городка.

– Значит, ты ездишь сюда не потому, что здесь живет твой агент? Следует ли нам беспокоиться о том, что нас кто-то увидит?

– Не начинай. Помнишь, что я сказала тебе в прошлом месяце? На руководство Гоминьдана работает моя сестра. Нас в любой момент, – она делает вид, будто стреляет из пистолета, – могут пристрелить.

Алиса хихикает, но быстро замолкает, потому что здесь это кажется неуместным. Селия пытается рассмешить ее, но в ее шутке таится боль. Она никогда не говорила, кто ее сестра, и она почти ничего не рассказывает о себе. Но у Алисы все равно начинает щемить сердце.

– Спасибо за то, что ты привезла меня сюда, – тихо говорит она. – Мне это было необходимо.

Сзади слышится плеск.

– Знаешь, он наверняка гордится тобой.

Алиса искоса смотрит на Селию.

– Ты же даже не была знакома с Ромой.

– Просто у меня такое чувство. Поторопись. Нам придется добираться до города целую вечность.

Селия ускоряет шаг и спешит вперед, подныривая под колышущиеся ветки деревьев и обходя пучки полезных трав, которые разложили сушиться на тротуаре. Алиса не знает, что именно заставляет ее обернуться – возможно, дело в ярком лунном свете, возможно, в каком-то движении, которое она заметила краем глаза, – но она оглядывается и снова смотрит на канал.

Луна озаряет рыбацкую джонку, плывущую мимо, и профили двух пассажиров. Перед взором Алисы мелькает девушка в чересчур красивом и дорогом платье, целующая парня со знакомым лицом. Затем слышится смех – беззаботный смех. Пара секунд – и джонка уплывает, скрывается за ветвями ивы, склонившейся над каналом, исчезает в лабиринте водных путей, на которых стоит этот маленький городок.

Алиса поворачивается и стоит неподвижно, вглядываясь в темноту и не зная, что делать. А затем начинает плакать, и слезы безостановочно текут по ее щекам. Это не скорбь, а надежда, надежда, которая охватила ее с такой силой, что она стоит будто пригвожденная к месту, боясь спугнуть это чувство. Она могла бы побежать за ними по берегу канала, могла бы бежать, пока не догонит эту рыбацкую джонку. Чтобы увидеть их собственными глазами, чтобы знать.

Алиса не двигается. Ее обдувает ветер, он бросает волосы ей в глаза, и они прилипают к ее мокрым щекам. Она будет гоняться за политиками, выведывая каждый их ход, будет преследовать чиновников, пока не узнает все детали их тайных планов, но она не побежит за этой джонкой. Вместо этого она будет лелеять надежду – как тихое пламя в ночи, разгоняющее тьму, которое продолжает гореть даже тогда, когда другие огни гаснут.

Ненависть никуда не уйдет, и война будет продолжаться. Страна распадется на части, народ будет голодать, земля будет опустошена. Шанхай падет и умоется слезами. Но, несмотря на все это, рядом будет жить любовь – вечная, неугасимая. Она будет пылать в человеческих сердцах наперекор жажде мщения, войне и террору. Она будет гореть в сердцах людей.

И именно любовь останется после того, как все остальное сгинет.

Алиса вытирает лицо рукавом и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Не беспокойтесь, – шепчет она. – С нами все будет хорошо.

И спешит вперед, прочь от канала, чтобы снова вернуться в Шанхай.

Примечание автора

Как я и обещала, это примечание является продолжением авторского примечания из предыдущей книги. Как и в «Бурных чувствах», в «Нашем неистовом конце» действие разворачивается на фоне реальных исторических событий, но персонажи (и чудовища) представляют собой литературный вымысел. За исключением Чан Кайши, реального главнокомандующего Национально-революционной армией, остальные фигуры, играющие какую-то роль в политической жизни Шанхая, являются плодом моего воображения. И те герои, которые упомянуты вскользь, и те, которые являются неотъемлемой частью сюжета, имеют весьма отдаленное сходство с историческими фигурами, которые могли действовать в то время, так что не стоит проводить параллели между ними.

Однако, хотя это выдуманная история, я постаралась изобразить обстановку в Шанхае 1927 года так правдиво, как могла. Шанхайская резня, о которой вы прочли в сороковой и сорок третьей главах, стала первой искрой в череде событий, которые привели к Китайской гражданской войне после разрыва союза между Гоминьданом и коммунистами. Чан Кайши, иностранцы и Зеленая банда вступили в неформальный союз, чтобы 12 апреля на рассвете устроить внезапное нападение с целью ликвидации коммунистов, состоявших в рядах Гоминьдана. События, о которых я повествую, происходили на самом деле – только Зеленую банду я заменила придуманной Алой бандой. А еще я добавила в число тех, кто подлежал ликвидации, Белые цветы, а также сжала хронологию, чтобы не нарушать развитие сюжета. Внезапные нападения на коммунистов с целью их ликвидации произошли на рассвете 12-го числа, а рабочие, состоявшие в профсоюзе, двинулись с демонстрацией на штаб-квартиру Второго отделения Гоминьдана 13 апреля. В «Нашем неистовом конце» эта демонстрация происходит раньше – в тот же день, что и чистка рядов Гоминьдана от коммунистов. Однако по студентам и рабочим действительно открыли огонь, хотя они были безоружны. Не осталось достоверных сведений о том, сколько человек было убито при ликвидации коммунистов и во время этого расстрела. Белый террор в Шанхае начался вскоре после этих событий, шли аресты и казни тех коммунистов, которые не бежали из города, и хотя, читая «Наш неистовый конец», можно подумать, что это название имеет отношение к банде Белых цветов, на самом деле Белый террор – это серия репрессий против коммунистов. В учебниках истории детали этих событий объясняются лучше, чем в этом произведении, и, если вас интересует история, вам следует обратиться к нехудожественным книгам. Это всего лишь роман, действие которого происходит на фоне реальных исторических событий, и я постаралась сделать повествование таким же неоднозначным, как те способы, с помощью которых мы сводим воедино факты, мнения и оценки, касающиеся событий в прошлом. В романе нет ни хороших группировок, ни плохих. Власть быстро переходит из рук в руки, и реальные исторические лица принимают решения, изменяющие судьбы целой страны. Другие события, которые я тоже сжала, включают в себя смену власти, описанную в главе тридцать один, когда Шанхай был захвачен в результате вооруженного восстания рабочих. Оно произошло 21 марта и было их третьим вооруженным восстанием – этот факт опущен в «Нашем неистовом конце», потому что первое восстание в измененном виде было описано в конце «Бурных чувств», а второе произошло в феврале, месяце, который я пропустила, чтобы придать повествованию большую связность.

Другие мелкие исторические неточности включают в себя появление в романе зданий, которых в описываемое время еще не существовало. Так, Большой кинотеатр, описанный в начале книги, был построен только в 1927 году. Затем он обанкротился, был перестроен в 1932 году и официально открылся в новом архитектурном облике в стиле ар-деко только в 1933 году. Танцевальный зал «Парамаунт» – известный так же как «Байлемэнь», что буквально переводится как «ворота сотни удовольствий», – был открыт для публики в 1933 году. Однако, поскольку эти места стали точками, где золотой век Шанхая блистал наиболее ярко, было необходимо изобразить их в этой книге во всем их блеске, несмотря на то что я ускорила их появление на карте города на несколько лет. Если уж на то пошло, теперь все готово к наступлению 1930-х годов, и это произойдет уже скоро…

Благодарственное слово

Написание второй книги дилогии – это как возвращение главного злодея в романе для подростков: риск провала возрастает, поскольку теперь автор ставит на карту все. В данном случае злом является писательство, а ставкой в игре становится моя способность сделать так, чтобы вторая книга сражалась не хуже первой. Поскольку мы уже добрались до ее конца, я считаю это победой, и, конечно, она была бы невозможна без тех, кто поддерживал меня на поле битвы.

Я благодарю Лору Крокетт, самого лучшего агента, которого только может иметь писатель. Ты мой спасательный круг в издательском море, и я буду вечно признательна тебе за твою блестящую работу. Я также благодарю Уве Стрендера и Брента Тэйлора за их неустанный труд в TriadaUS.

Я благодарю Сару Маккейб и рада, что она играет на моей стороне. Эта книга стала лучше благодаря твоим правкам, и я надеюсь, что с твоей помощью и последующие мои книги будут становиться лучше. Спасибо вам, мои великолепные агенты по рекламе Кэсси Мэлмоу и Дженни Лю, а также Маккензи Крофт в Канаде. Спасибо Джастину Чанда и всем в Margaret K. McElderry Books: Карен Войтиле, Энн Зефьен, Бриджет Мэдсен, Элизабет Блейк-Линн, Грегу Стеднику, Кэйтлин Суини, Лисе Квеч, Крисси Ноу, Девину Макдональду, Карен Мазника, Кассандре Фернандес, Брайану Марри, Анне Джарзаб, Эмили Риттер, Эннике Восс, Лорен Хоффман, Лисе Мораледа, Кристине Пекорале и ее отделу продаж, а также Мишель Лио и ее команде. Спасибо вам, Кэтт Фэтт, за оформление обложки. Спасибо вам, Молли Пауэлл, Кейт Кихен, Мэдди Маршалл и команде, работающей в UK Hodderscape. Спасибо команде, работающей в Hachette Aotearoa в Новой Зеландии, за то, что вы продвигаете эту книгу у меня дома. И спасибо тебе, Триша Лин, с которой и началась эта книга.

Спасибо вам, мама и баба, которым я посвящаю эту книгу, потому что без вас я не стала бы писателем. Разумеется, спасибо и вам, Юджин и Ориана. И спасибо тем, кто всегда на моей стороне: Хаве Ли, Эникет Чола, Шерри Чжан, Эмили Тин и Вивиан Цю.

Спасибо тем, кто поддерживает меня и помогает оставаться в своем уме в университете – вам, Кушал Моди, Джеки Сассман, Райан Фу, Жуан Кампос, Эндрю Ноу, Ребекка Цзян и Энни Гантулага. Спасибо профессору Брайану Киму за то, что он ответил на все мои вопросы о русских дуэлях.

Спасибо вам, мои друзья в издательском бизнесе, которые растапливают мое сердце. Спасибо Тэши Буян за цели, которые объединяют нас как лучших подруг, а теперь и соседок по комнате. Спасибо команде Gen Z D. A. C. U. за наш абсолютный хаос: Кристине Ли, Рэкел Мари, Зоэ Хане Микуте (и опять Тэши). Спасибо групповому чату «let’s get dinner» за наши чудесные ранние обеды: Дэйзи Сюй и CW (и Xiaolong!). Спасибо вам, мои друзья, чье виртуальное (а иногда и реальное) общество всегда радует меня: Рэйчел Келлис, Алина Каваджа, Юнис Ким, Миранда Сунь, Тори Бовалино, Хезер Уолтер, Алекс Эстер, Меха и Сара.

Спасибо вам, авторы, которые любезно разместили в своих книгах краткие аннотации и рекламу «Нашего неистового конца»: Наташа Нган, Эмили Вэнь Чжао, Джоан Хэ, Тесса Грэттон и Джун Хёр. Спасибо вам, члены группы поддержки «Бурных чувств», которые поддержали книгу после ее выхода в свет, в том числе (но не только) Шили и Caffeine Book Tours, Мишель, Скай, Лорен, Лили, Кейт, Тиффани, Александра и Subtle Asian Book Club.

Спасибо книжным магазинам, которые приняли эти книги на ура и вложили их в руки читателей. Спасибо библиотекарям, которые полюбили эти книги и поставили их на полки своих библиотек. И всегда спасибо вам, читатели. Спасибо всем, кто говорит о книгах в социальных сетях, всем, кто создает фанарт или пишет фан-фикшн, тем, кто создает треды в Twitter или воодушевляющие видео в TikTok. Я очень благодарна за ваши поддержку и энтузиазм.

Об авторе

Хлоя Гонг – студентка Пенсильванского университета, она изучает английский язык и литературу и международные отношения. Во время каникул она улетает к себе домой в Новую Зеландию или навещает своих многочисленных родственников в Шанхае. Известно, что Хлоя неким таинственным образом появляется, если кто-то, глядя в зеркало, трижды произносит: «“Ромео и Джульетта” – это одна из лучших пьес Шекспира, и она не заслуживает той хулы, которую обрушивает на нее поп-культура». Хлою Гонг можно найти в Твиттере на TheChloeGong или на ее вебсайте TheChloeGong.com.

Примечания

1

Пер. Б. Пастернака.

2

Bába – папа (кит.).

3

Двоюродная сестра (кит.).

4

Твою мать (кит.).

5

Брось пистолет. Отдай мне его и подними руки (фр.).

6

Все в порядке. Я услышал возле кинотеатра какую-то свару. Идите туда и выясните, в чем дело.

7

Дословно: «Десять тысяч лет жизни». Обычно переводится как «Да здравствует».

8

Силы небесные! (кит.)

9

Я не знаю (фр.).

10

Тушеное свиное брюхо (кит.).

11

Давай, улыбнись! (фр.)

12

Я предупреждаю тебя (фр.).

13

Тетушка молодой девушки со стороны отца (кит.).

14

Слушайся (кит.).

15

Спокойной ночи (фр.).

16

Перестань (корейск.).

17

Надо же, какой сюрприз – увидеть тебя здесь (фр.).

18

Боже мой (фр.).

19

Мама (фр.).

20

Салфетка (фр.).

21

Приятно познакомиться (фр.).

22

Уильям Шекспир «Ромео и Джульетта», пер. Б. Пастернака.

23

Молодой хозяин, молодой господин (кит.).

24

Старик (кит.).

25

Молодой господин (кит.).

26

Молодая госпожа (кит.).

27

Жена (кит.).

28

Дорогой (кит.).

29

Старшая дочь сестры отца или брата матери.

30

Какой? (фр.)

31

Один слух (фр.).

32

Младшая сестра (кит.).

33

Это не опасно (фр.).

34

Спасибо (кит.).

35

Буквально – дерьмо. Здесь – черт возьми (фр.).

36

Двоюродная сестра (кит.).

37

Звезды склоняют, но не принуждают.

38

Сестра отца (кит.).

39

Дорогой (кит.).

40

Чудовище! (кит.)

41

Мама (корейск.).

42

Чуть-чуть (фр.).

43

Сын (кит.).

44

Переиначенная цитата из «Ромео и Джульетты» Уильяма Шекспира: «Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет» (пер. Б. Пастернака).

45

Ямбы, то есть серебряные или золотые слитки, служившие в императорском Китае средством платежа (кит.).

Content

Хлоя Гонг
Наш неистовый конец

Глава один

Глава два

Глава три

Глава четыре

Глава пять

Глава шесть

Глава семь

Глава восемь

Глава девять

Глава десять

Глава одиннадцать

Глава двенадцать

Глава тринадцать

Глава четырнадцать

Глава пятнадцать

Глава шестнадцать

Глава семнадцать

Глава восемнадцать

Глава девятнадцать

Глава двадцать

Глава двадцать один

Глава двадцать два

Глава двадцать три

Глава двадцать четыре

Глава двадцать пять

Глава двадцать шесть

Глава двадцать семь

Глава двадцать восемь

Глава двадцать девять

Глава тридцать

Глава тридцать один

Глава тридцать два

Глава тридцать три

Глава тридцать четыре

Глава тридцать пять

Глава тридцать шесть

Глава тридцать семь

Глава тридцать восемь

Глава тридцать девять

Глава сорок

Глава сорок один

Глава сорок два

Глава сорок три

Глава сорок четыре

Глава сорок пять

Глава сорок шесть

Глава сорок семь

Эпилог

Примечание автора

Благодарственное слово

Об авторе

Примечания