Андрей Готлибович Шопперт

Вовка-центровой. Среди легенд

© Андрей Шопперт, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава первая

Метель, как ураган,

Метет средь бела дня.

Замерзший мальчуган.

О боже, это – я.

«Сборная Союза»

Поезд полз по промерзшей заснеженной земле. Деревья в снегу, избы редких деревень. Все в снегу. И метель еще. Вышел он из Куйбышева в восемь вечера и должен прибыть в Москву в полночь на следующий день. Билеты генерал Аполлонов купил в плацкартный вагон. Не для себя. Сам ехал в личном вагоне. Большая шишка. Да нет, правда, большая. Все же заместитель министра МВД. Самого же министра звать… (Берия? Нет. Не угадали. Абакумов Виктор Семенович? Опять нет.) Круглов Сергей Никифорович, и он тоже генерал-полковник.

Билеты в плацкартный вагон генерал купил для двух Вовок – Фомина и Третьякова. Вратарь сейчас мирно дрых на нижней полке, высунув ноги поперек прохода и почти полностью его перегородив. Благо два часа ночи, и шастанье по вагону туда-сюда прекратилось, все спят. В вагоне стоит тяжелый дух и холодина одновременно. Пятьдесят с чем-то человек, хотя нет, детей полно, так что человек семьдесят выдыхают углекислый газ, винные и водочные пары, ароматы чеснока и табака. Все это озоном назвать сложно. Плюсом запах портянок и сапог, надраенных гуталином. И поверх всего этого из щелей, которыми изобилует старенький довоенный вагон, врывается запах угля. Паровоз недалече. Первым прицеплен вагон Аполлонова, потом два купейных и вот четвертым вагоном их – плацкартный.

Не все ведь запахи. Про детей уже говорил. Дети разных возрастов. Одни носились весь вечер по вагону, знакомились и играли в войнушку, другие кричали, приняв участие в конкурсе, кто громче надрывается, а между раундами гадили. Некрасивое слово. Дети – цветы жизни. Непонятно, зачем зимой, в такой мороз, эти цветы в продуваемом всеми ветрами вагоне перевозить. Вымерзнут. Груднички эти, а было их четыре человека, человечка, пачкали пеленки, а совсем даже не гадили, с интервалом в пару часов. И ночь их не остановила. Вот только последний хриплым дискантом покричал немного, сообщая матери об очередной порции. Вставать бедняжке, подмывать мелкого пакостника, маслицем смазывать и идти полусонной в туалет с наплывами льда на полу, в ледяной воде эту тряпочку застирывать. Не фланелька. По виду остатки мужниной рубахи.

Бедно живет страна? Хрен там. Бедно, это когда БЕДНО. А тут почти за гранью нищеты. А еще ведь недавно сильнейший удар нанесли по благосостоянию простых людей. Проведена денежная реформа 1947 года.

Федор Челенков про нее матери вовремя сказал, и они небольшие свои сбережения, что копили для обучения Вовки в старших классах, положили в сберкассу. (Здесь, в этом времени, образование после седьмого класса и в институтах платное.) Там при сумме до трех тысяч рублей меняли деньги один к одному. При Гайдаре пытались провести точно такую же реформу, и в обоих случаях эффект половинчатый. Это не реформа 1961 года, когда деньги меняли один к десяти и соответственно в десять раз (ну почти, за редким исключением) и цены понизились. Нет. Деньги просто меняли старые на новые. Причина понятна, за время войны на руках у населения оказалась огромная денежная масса, и ее нужно было изъять. Сам народ почти нищий, задумка была очередной раз ударить по артельщикам, по цеховикам, по спекулянтам. У них деньги, а их можно поменять только один к десяти, да и то ограниченное количество. Не получилось провести, как задумывали, по той простой причине, что верхи протекли, и в массы ушла информация о механизмах реформы. Все богатенькие бросились снимать деньги в сберкассах и дробить их на трехтысячные вклады на родственников или в другом городе на себя же любимого. Огромные очереди выстроились в сберкассы уже в августе и до самого конца декабря не уменьшались.

Карточки отменили вместе с реформой. Цены на всё почти подняли, а цены в коммерческих магазинах, где разница достигала десяти раз с теми, что выдавали блага по карточкам, снизились в два раза. В результате в коммерческих магазинах теперь разница с государственными всего в два раза. Зарплаты остались те же. И как итог – очередное резкое обнищание народа. Обычного. Артельщики и серые цеховики часть денег потеряли, но жить хуже не стали, а вскоре и вернули себе деньги. А простые люди?

Вот два примера. Мясо. Как было и что стало.

Пайковая цена 12 рублей. Коммерческая – 120 рублей. На базаре можно было купить за 80 рублей. После реформы в магазине установили цену в 30 рублей. Обеспеченным стало легче жить. А простому токарю третьего разряда или кладовщику (Вовке) при зарплате в двести рублей кило говядины можно теперь после отмены карточек только рассматривать сквозь витрину, отстояв многочасовую очередь.

И хлеб. Который всему голова. Пайковая цена около рубля. От сорта зависит и места на карте. Коммерческая – около десяти рублей. На колхозном рынке еще дороже, до тринадцати руб лей. После реформы цена в магазине стала три рубля. Еще один продукт стоит назвать, динамика та же, цена интересна. Теперь сливочное масло стало стоить шестьдесят четыре рубля. Ну, зарплату кладовщика помним. Три кило можно купить за месячную зарплату.

Вовка, он же Федор Челенков, уснуть на своей второй полке не мог. Под хлипким, почти прозрачным одеяльцем холодно, забрался тогда вообще под матрас и на жесткой полке теперь толком и не повернуться. От окна дует. Закрыл щель подушкой и лежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, правильно ли поступил, что подчинился рваческому настроению генерала Аполлонова. Увидел председатель спортобщества «Динамо» двоих неплохих игроков на фоне убожества команд второй лиги и захотелось ему заполучить их в свой удел. Обычная практика для этого времени. Один Василий Сталин с его ВВС чего стоит. Всех уже ободрал. А ведь через два года та самая катастрофа, когда практически вся команда погибнет при аварии самолета, и снова Василий Иосифович обдерет все команды в СССР, чтобы возродить свою. Не лучше и ЦДКА, и вот «Динамо». Плохо это или хорошо… Вовка считал, что хорошо. Хотя бы на высшем уровне нужен чемпионат с сильными командами, а иначе как состязаться с зарубежными сборными и клубами. А еще ведь проблема с детскими и юношескими школами, с инвентарем. Просто нет коньков и мячей. Нет клюшек, нет формы. Пусть хоть десять клубов в стране соревнуются, хоть несколько сотен человек, на должном уровне. Через несколько месяцев Аполлонова снимут с зама министра МВД, за всякую хрень типа дешевой мебели, что зэки для него сделают. Это для бумаг. На самом деле снимут и назначат председателем вновь созданного Комитета по физкультуре и спорту из-за регулярных позорных проигрышей наших спортсменов на международной арене.

Железный занавес вещь сложная. Он не только шпионов не пускает, он еще и мысли держит по ту сторону. В своем соку вариться можно, иногда и на пользу, но в большинстве случаев во вред.

Вовка под матрасом, по толщине скорее напоминающим ватное одеяло, почти согрелся. Даже в сон начало клонить, но… Тут о себе напомнил мочевой пузырь. Говорит: «А какого черта ты, Вовкофедор, на сон грядущий три стакана кипятка, чем-то подкрашенного, выдул. Ах, мамин пирог с капустой запивал. Одобряю. А теперь пожалуйте на выход».

Из-за матраса, лежащего поверх тушки, пришлось устроиться на животе, что процессу планирования похода к удобствам еще больше способствовало. Тяжко вздохнув, потом ведь опять согреваться час придется, а там и утро, Вовка вылез из-под обломков уюта и спрыгнул на пол. Ледяной. Прямо обжигает босые ноги. Валенки, с виду вполне себе теплые, тоже обманули. Портянки выложил, и, на босу ногу надев предательские валенки, Фомин устремился в конец вагона. Места им достались почти в самом центре, и пришлось половину пройти. Торчали ноги не первой свежести. В третьем закутке мать перепеленывала того самого полночного испражненца, амбре холода не испугалось, источалось, в последнем стоял чудовищный запах перегара и не менее чудовищный храп. Здоровые люди не храпят? А какие здорово храпят?

Туалет был свободен. Беда только в нем образовалась. Кто-то неудачно в унитаз сходил, и это дело замерзло, потом еще один, потом… Сейчас унитаз был полон газет и всяких других разных вещей, а ведь еще сутки ехать. Что-то тетка в ватных штанах серых, что играла роль проводницы в их вагоне, с этой ролью плохо справлялась. Чая ждали больше часа, титан пустой, и вот удобство неудобное.

За фанерной стеной туалета, с той стороны, где тамбур, мужской голос что-то неразборчиво сипел, а женский плакал. Их дело. Вовка сунул руки под ледяную струю, хорошо хоть вода не перемерзла, и вышел из туалета в вагон. Решил проводнице рассказать про унитаз и постучал в ее каморку. Ни ответа, ни привета. В просвете вагона тоже никто не маячил. Так, может, плакала проводница в тамбуре? Выглянул.

Твою же мать! Что ж не везет-то так.

В тамбуре происходило следующее. Мужчина среднего роста в сером пальто, явно недешевом, держал нож у горла проводницы одной рукой и пытался расстегнуть пуговицы на ее ватных «левисах» другой. «Страусы» надеты были явно в обтяжку, и у обладателя пальто дело на лад не шло, тем более что хозяйка ватных штанов ими явно дорожила и снять с себя не позволяла, чуть вертясь и отстраняясь и от ножа, и от ручки загребущей. Процедура, по всей видимости, уже какое-то время тянулась, так как проводница почти зажалась в угол тамбура, а гражданин распалился, сипел и слюной брызгал, ничего вокруг не замечая. Вовку, открывшего дверь у него за спиной, тоже.

– Кхм.

Гражданин обернулся. Нож от горла не убрал и руку вторую продолжал греть за поясом ватных «вранглеров».

– Товарищ, я тоже бы хотел поучаствовать.

– Становись в очередь.

– В очередь? Ну, не знаю, а вдруг у вас чего венерическое, нос вот ваш мне не нравится.

– Нос?

– Ну да, провалился он у вас, уважаемый.

– Да, врешь ты все, молокосос, все у меня с носом в порядке.

– А теперь?

Не было этого диалога. Вовка ровно секунду раздумывал, если сейчас ударить товарища в пальто, то он может и воткнуть острие финки в горло проводницы. Отвлечь надо.

– Смотри, Гитлер! – Фомин вытянул левую руку, показывая на швабру, застывшую в углу тамбура, в противоположном от места действия.

– Где? – Голова повернулась, и рука с ножом чуть опустилась.

– На бороде! – Вовка прямым джебом правой нос антифашисту сломал.

Звякнула финка, падая на железо у двери, и звякнула голова насильника от второго удара. На этот раз свинг левой. Ударилась о стекло двери на сцепку вагонов и разбила его. Товарищ в красивом сером пальто, даже не хрюкнув, как описывают в бульварных романах, стал сползать по стеночке. В глубоком нокауте пребывал. Растянулся, из носика провалившегося стала лужица натекать. Фомин его на живот перевернул, а то еще захлебнется кровью и концы отдаст, отвечай потом за него. Ехать вместо Москвы на Колыму (речка такая) Федору не хотелось, да и Вовке не очень.

– А-а-а! – заголосила проводница.

Вовка отпрыгнул.

– Что?

– А-а-а!

– Ясно. Товарищ проводник, а в поезде есть милиция?

Лязгнули зубы, и песня оборвалась на самом верху крещендо.

– Ладно, зайдем с другой стороны. Зовите начальника поезда. Быстро!

Женщина оправила задранную фирменную тужурку, перестав хвастать белым пузом, и мотнула головой туда-сюда.

– Начальник поезда! – напомнил Вовка.

– Спасибо, молодой человек, – проводница еще раз оправила на себе одежду и протиснулась мимо Вовки в вагон.

Фомин потрогал пульс на шее антифашиста. Нормальный. Чуть наполнение страдает, но это уже к врачам. Встал, прошелся от одного выхода к другому. Ночь за окном. Темень. Вечером метель была и сейчас продолжается, наверное, вон завывает, пробиваясь даже через тух-ту-дух. Еще раз прошел, невелика дорога. Три шага в одну сторону, три в другую.

Замерзать Вовка начал, он-то в отличие от специалиста по ватным штанам не в пальто драповом, в свитере драном. Да хоть даже и в целом. И в валенках на босу ногу, а этот любитель сладкого в меховых унтах. Вообще, неплохо упакован индивид. Федор Челенков всю жизнь был законопослушным человеком. Даже в машине пристегивался всегда. И дорогу по светофору переходил, почти… А тут вдруг нагнулся и проверил карманы пальто. Ничего, а нет, во втором хорошие кожаные тонкие перчатки. В такой мороз вещь ненужная. А раз ненужная, то и не надо. Антифашисту. Вовка сунул их за голенище валенка. После пальто дело пошло быстрее. В карманах брюк оказалась приличная пачка денег. Рублей пятьсот. Вон даже сторублевые розовые бумажки есть. Дела. Зачем ему в тюрьме? Сколько там за изнасилование дают, да с оружием? Семь лет?! Нет. Точно не пригодятся. Тоже за голенище валенка последовали.

Ух ты! Мать моя женщина! А это чего? Это же золотые часы «Победа» у будущего сидельца на руке. Отберут менты или зэки. Да сто процентов менты. Динамовцы. Ох, не хотелось мародерствовать. Ох, заставили. Вот чего он к женщине с ножом лез именно в это время? Нужны ведь часы, а то опоздает на тренировку или на игру. С кем там «Динамо» будет играть? Какие самые важные матчи? Там ведь то ли в прошлом году, то ли в этом чехи заявятся со странным названием. Вот, опоздает на игру с чехами. Международный скандал. Аполлонов его убьет. Придется взять, на ту стипендию, что ему генерал-полковник пообещал, золотые часы не купишь. Это ведь рублей сто. В валенок их.

Всё, главное – вовремя остановиться.

Вовремя, оказывается, начальник поезда через вагон от их. Потом узнал, при составлении протокола.

– Что тут происходит? Ты его вырубил? – Твою ж дивизию, мужик был не меньше ростом, чем старший Фомин, да в плечах если и уступал, то самую малость. В тамбуре сразу стало тесно.

– Я.

– Кто такой? – Товарищ навис над высоким Вовкой.

«А ударим-ка из главного калибра», – решил Фомин.

– Владимир Фомин, мы с генерал-полковником Аполлоновым вместе в Москву едем. Хоккеист. Динамовец. – Всё ведь правда.

– С Аркадием Николаевичем? Динамовец? Замечательно! – прояснилась физиономия у гренадера.

– Надо милицию вызвать…

– Разберемся. Вот что, товарищ хоккеист, помогите мне этого товарища связать, – в руке бугая появилась веревка.

Конечно. Наручники даже у милиционеров еще очень редкая вещь. Агрегат сложный в изготовлении и часто ломающийся. Замочек там очень ненадежный. Ну, и начальник поезда ни разу не милиционер. А потому понятно, веревочка.

Вовка завел обе руки начинающего ворочаться насильника и помог власти связать упыря.

– Я на следующей станции сдам его. А сейчас поднимай его, и пойдем ко мне в купе.

– Товарищ начальник, – пискнула проводница, – станция через пять минут.

– Да? Ладно. Здесь подождем. Что там, Казань?

– Да, Казань. Сорок пять минут стоим.

– Хорошо, успеют протокол составить. А ты, парень, чего здесь ночью делал?

– Кхм, – не хотелось подставлять обладательницу ватных штанов. Но ведь должна быть стопроцентная отмазка. Не курит ведь не соврешь, что выходил подымить. Врать вообще лучше пореже. – Проводницу искал, вышел в туалет, а там засор.

– Татьяна! Опять! – Туша вылетела из тамбура, похлопала дверьми и вернулась (даже соскучиться никто не успел) с красной мордой лица. – Живо пробить. Ох, скажу я твоему отцу, что у тебя в вагоне вечно засоры. Хотя нет, Николай Михайлович такого не заслужил. Иди, убирайся, пять минут у тебя есть. Татьяна, Татьяна…

Ушли ватные штаны. Может, и не насильник? Просто руки хотел погреть?

– Товарищ начальник поезда, а можно я оденусь, а то простыну.

– Одна нога…

Ту-гудым, ту-гудым.

Глава вторая

Люблю я макароны,

Любовью к ним пылаю неземною.

Люблю я макароны —

И что хотите делайте со мною!

Для вас это – ерунда,

Подумаешь еда!

Полейте их томатом,

Посыпьте черным перцем,

Смешайте с тертым сыром,

Запейте их вином.

Юлий Ким

Сидели, пили в своем купе чай. Не совсем купе, в том же плацкартном вагоне ехали, но как-то этот закуток ведь называется, пусть будет купе для простоты написания. Было утро. Да даже день уже, одиннадцать часов. Только Канаш проехали. Железнодорожный узел, соединяющий столицу Чувашии Чебоксары с остальным миром.

Вовка вылетел на перрон и купил у торговок вареной картошки и пирожков с рыбой. Дорого, но денег теперь немного было. Даже чуть больше, чем немного, перед Канашем Фомин их из валенка вынул и посчитал, оказалось, что розовых новых сторублевок там не одна, а аж семь штук, плюс другие боны, в сумме получилось без пяти рублей девятьсот. Дядька в «пальте» оказался старателем с Урала, где-то под Нижним Тагилом золото мыл. Деньги получил и решил к себе на 101-й километр податься. Увидел в позе зю подметающую проход проводницу, и взыграло ретивое. Сидел уже за изнасилование. Теперь на вторую ходку раскрутился. Вовку хотели в Казани задержать и вдумчиво показания снять. Пришлось козырнуть Аполлоновым. Не поверили и пошли начальника поезда назад выцеплять. Тот подтвердил, и тут какой-то капитан уперся. Нет и все. Дело, мол, нечистое. А у самого лицо нечистое. Весь в следах оспы и еще фурункул сине-желтый у уха. Бр-р. Не сильно хотелось с ним вдумчиво беседовать Федору Челенкову.

Вовка попросил Ивана Никифоровича – начальника поезда – сообщить генералу. Упирался здоровяк здорово, боялся гнева разбуженного в неурочное время вип-пассажира, но потом махнул рукой:

– Ладно, парень, ты мне почти дочь спас. Это дочь фронтового друга. У него плохо все со здоровьем, сердце шалит. Опекаю, вот и его и дочь тоже, жизнь три раза он мне на фронте спасал. Если бы не ты, мог и его и Татьяны лишиться. Рискну. Разбужу генерала.

Абакумов, и Берия, и Ежов, наверное, больше бы ужаса вызвали, но генерал-полковник в полной форме, орущий на весь линейный отдел в здании железнодорожного вокзала в Казани, тоже зрелище для бывшей столицы Казанского ханства явление неординарное.

– Ты, сучонок, у меня на Сахалин поедешь, завтра же рядовым, там будешь между медведями порядок наводить. На допросы их вызывать.

– Товарищ генерал-полковник, разрешите…

– Пошел вон отсюда. Кругом. Шагом марш. Да, б****, ты и ходить не умеешь. Кто тут старший есть?

И еще пять минут в том же духе. Потом глянул на сидевшего в изоляторе за решеткой Вовку.

– За женщину заступился. От насильника спас. Молодец. Орел. Ты меня, Владимир, второй раз удивляешь. Часов в десять зайди ко мне в вагон.

Вовка добрался до своего места. Попросил что-то шмыгающую носом проводницу разбудить его в девять, мол, «енерал» видеть хотят, опять угнездился под матрасом, но тут его потрясли за ногу. Оба-на! Проводница.

А у этой проводницы

Шелковистые ресницы!

Ты мне долго-долго будешь сниться,

Проводница, проводница, —

пропел Вовка полушепотом.

Татьяна охнула. Татьяна присела. Татьяна схватилась за щеки.

– Боже…

– Тихо. Тихо. Это песня есть такая. Чего вы хотели?

Убрала руки от щек и одной шлепнула по одеяло-матрасу. Приблизительно по тому месту, где у Вовки зад выпячивался.

– Напугали женщину. У меня сын.

– Поздравляю вас. Вы что-то хотели? – Ну их, этих проводниц.

– Владимир, мне все равно не спать. Ты, если хочешь, иди в мое купе. Там и сквозняков нет, и одеяло у меня толстое.

А чего? Поспать в тепле хоть до девяти часов. Пошел. И прямо вырубило. Еле растолкала его Татьяна. За окнами сумерки еще. Только светать начало.

– Девять часов, Володя. Я тут чай заварила. Будешь с сухариками? Папа жарит с чесночком и лучком.

– Конечно, пойду, умоюсь и зубы почищу.

– Кхм. Там очередь. Большая. Ты лучше к дяде Ване в вагон. Ну, к Ивану Никифоровичу, у него вагон купейный – пассажиров не много.

Зря сухариками хрустел. Теперь выхлоп чесноком. Как от Ван Хельсинга, ну, который с вампирами рубился. Выглянул Вовка в коридор. А там опять очередь. Так и поперся к генералу. Горынычем.

Вагон не производил впечатления – дорохо-бохато. Потертое зеленое сукно на столе, да еще и в кляксах чернил. Стулья разномастные. Не для веселого путешествия апартаменты, для рабочих поездок. Вот и к приему Фомина никто не готовился и разносолов с икрой черной и заморской баклажанной не выставлял. За длинным столом для совещаний из закусок был только графин с водой. Сам председатель всесоюзного общества «Динамо» сидел за письменным столом, заваленным бумагами, и что-то строчил перьевой ручкой, часто макая ее бедную с головой в обычную стеклянную непроливайку.

– А, Володя. Ты в следующий раз днем дерись. Разбудили среди ночи, так и не уснул больше. Поворочался и работать пошел. – Аполлонов и правда осунувшимся выглядел.

– Я…

– Да я шучу. Слушай, Володя, я что хотел спросить-то. Вот у тебя форма была другая. Где взял?

Н-да. Где взял, легко ответить. Сам сделал. Труднее, а откуда мысли про такую экипировку. Врать надо красиво. И умно.

– Сам сделал. Смотрел, как люди калечатся на играх, и как-то само в голову пришло, что нужно некоторые места защитить. Нет ведь ни у кого защитного снаряжения. И спортивной формы единой тоже нет. Игроки некоторых команд выходят на лед в футбольных трусах и рейтузах, другие – в сатиновых шароварах, надетых поверх теплого белья, третьи – в байковых тренировочных костюмах. Слышал от тренера, что в Москве нападающие и защитники покупают в спортивных магазинах тяжелые вратарские щитки для игры в бенди и привязывают их к голени. Это затрудняет бег, зато предохраняет от ударов шайбы и клюшки. Вот и экспериментировал. Видели ведь, как меня несколько раз специально соперники и клюшкой били, и о борт ударить хотели. Один прямо по пальцам клюшкой стукнул, хотя уже не играли. Был бы без защиты, в больнице сейчас лежал с переломами голени и пальцев.

– А как же «в хоккей играют настоящие мужики, а не трусы»?

– Аркадий Николаевич. Вот представьте. Просто представьте. Заявились мы в следующем году играть на кубок Шпенглера. Сборной Москвы, например. А в чемпионате Боброву вот так по голени стукнули и сломали ногу Чернышеву, а Анатолию Викторову пальцы сломали. Тот же товарищ, что и мне хотел. Поедем на кубок без ведущих игроков и проиграем позорно, а все потому, что не надели амуницию, все потому, что не трусы. Приедут проигравшие хоккеисты, а руководство нашей страны решит, что раз проигрываем, то и не нужно этот спорт развивать. Или играют все у нас в хорошей защитной экипировке. Специалистами изготовленной по моим образцам. И все здоровые поехали на этот турнир и завоевали первое место. Кубок в СССР привезли и выставили в стеклянном ящике перед входом на стадион «Динамо». И у нас народ будет гордиться нашими победами, и там, на Западе, будут знать, что у нас выросло поколение победителей, и нам все равно надо воевать и побеждать. Или играть в хоккей и побеждать. Мы всегда победители.

– Ух ты! Словно не пацан шестнадцатилетний, а член ЦК сказал. Сильно. Можешь все это на бумаге оформить? Я команду дам, в «Советском спорте» напечатают! – генерал от избытка чувств даже вскочил и круг у Вовки за спиной сделал. Потом подошел и хлопнул его по плечу.

– Ох! – Хлопок так хлопок, чуть ножки у стула не подломились. Точно синяк будет.

– Молодец, Володя. Вот этого мне и не хватало. Статью в «Комсомольской правде» читал?

– Нет. – Такой газеты и не выписывали в тех местах, где он мог прочесть. Только если специально в библиотеку идти, так еле живым вечером до дому после тренировок добирался.

– Держи. И скажи, как прочтешь, что думаешь, – Аполлонов сунул ему «Комсомолку» со статьей на первой странице, исчерканной карандашом. – Да, кто бы сказал. До седых волос дожил и у пацана совета спрашиваю. – Вовка оторвался от статьи. – Да ты читай, – увидел генерал-полковник, – это я по старости сам с собой уже разговариваю.

Газета была от 11 января 1948 года. И заголовок в «Комсомольской правде» придумали красивый – «Законный вопрос». Вовка прочитал. Потом посмотрел на генерала и попросил дать ему еще раз прочитать, получив кивок, прочел еще раз. Молодцы. Статья была замечательна своей резкостью и бескомпромиссностью. Передовица и подписей нет. Писал или писали ее люди, явно болеющие всей душой за «народный» русский хоккей, только вот, сами того не желая, авторы фактически признали начало конца гегемонии русского хоккея в СССР. В статье выражается недовольство тем, что «многие комитеты по делам физкультуры и спорта, добровольные общества занялись развитием канадского хоккея, совершенно забросив русский хоккей». А ниже идет обвинение канадского хоккея в том, что он буржуазен по своей сути и поэтому чужд советскому человеку. Но обвинениями в адрес самой игры автор или авторы не ограничиваются, обвиняя газету «Советский спорт» в неправильно занятой позиции по этому вопросу: будто журналисты «Советского спорта» захлебываются от восторга при рассказах о первенстве по канадскому хоккею и успехах советских хоккеистов и специально порочат русский хоккей.

– Не правы они.

– В чем же? Ты, вот, как молодежь, что думаешь? – Аполлонов глянул на заваленный бумагами стол.

Вовка взгляд перехватил. Так вот он над чем всю ночь работал.

– Я знаю, как ответная статья в «Советском спорте» должна называться, – улыбнулся Фомин.

– Ну-ка, ну-ка! – сел на краешек стола генерал и прямо вперился в Вовку.

– «Ненужное противостояние».

– Ладно, название принимается. Так название не главное, ты суть давай.

– Товарищ генерал-полковник, а можно мне карандаш и пару листков бумаги, я сяду у себя в вагоне и тезисы накидаю. Я ведь не журналист. Я семь классов только окончил. Ошибок понаделаю. А вы потом какому журналисту мои тезисы покажете из «Советского спорта», и он хорошую статью напишет, – попытался снизить градус вовлеченности Вовка.

– Твою мать! Вот что ты за человек, Фомин?! Я тут, понимаешь, всю ночь пишу, рву и снова пишу. Завтра должна статья выйти в «Советском спорте». Не просто ведь всё. У русского хоккея полно защитников на самом верху. – Аполлонов ткнул пальцев в потолок вагона. Вовка себе верх представлял именно вот сидящим перед ним заместителем министра МВД. А там еще выше есть? Аполлонов между тем снова пару восьмерок нарезал. – До двух часов у тебя время. В два обедаю. Стоп. Приходите оба на обед, я команду в вагон-ресторан дам. Разносолов особых не будет. Всё…

– Товарищ…

– Аркадий Николаевич.

– Товарищ Аркадий Николаевич, вы мне свои черновики не дадите, – хоть вникнуть в суть вопроса.

– Бери. Вот эти два листа. Последний вариант. Всё, иди, Володя. Может, теперь хоть усну.

Только дошел до своего вагона, а тут Чебоксары и стоит поезд прилично. Сбегал, купил поесть и растолкал Третьякова. Когда еще те два часа, а молодому растущему организму нужны белки и углеводы. Есть ведь в пирожках пару граммов рыбы, значит, и по одному углеводу на брата должно быть.

После перекуса с настоящим горячим чаем, что от щедрот отлила Татьяна, Фомин залез на верхнюю полку и углубился в мысли генерала, или каляки-маляки. Ну, если нужно загубить дело, то именно такая статья и нужна. Сплошь оправдания и извинения, не буквально, понятно, но смысл статьи именно в этом.

Давным-давно, еще когда учился в институте, Федор Челенков прослушал лекцию о первых годах канадского хоккея в СССР. О становлении. Полно было проблем, и вот что говорил об этом Анатолий Тарасов: «Почему сомнения появлялись? Потому, что у ряда наших самых выдающихся хоккеистов, мастеров хоккея с мячом, – Михаила Якушина, Павла Короткова, Александра Игумнова, Валентина Гранаткина – игра не пошла. А если уж не получается у великих…»

Вот от этого и будем плясать. Легко сказать. До двух и промучился.

Пришли в вагон к генералу они с Третьяковым с урчанием в желудках. Только раздразнили аппетит пирожками да картохой. И когда это было. Полжизни назад. Обед как обед. Борщ с мясом на первое. Жиденький. Гречка с котлетой. Маленькой. Компот. Почти не сладкий. Булочка. Воздушная. Хоть хлеба в избытке. Они уже с тезкой компот допивали, когда Аполлонов отставил тарелку с борщом, чуть не доев.

– Лихо. Поговорку мне отец в детстве часто повторял: «Кто плохо ест – плохо работает». Кулаки, говорил, так работников нанимали. Поставят огромную миску с кашей и смотрят, кто как ест. Самых прожорливых и нанимали, – зам министра подвинул к себе второе. – Может, поделите? Не лезет. Только проснулся.

Два раза просить не надо. Ну, и потом можно будет, сплевывая через зуб, рассказывать, что кашу из одной миски с грозным генералом Аполлоновым ели. Тем самым, что выселял во время войны целые народы с Кавказа, да и не только с Кавказа.

– Аркадий Николаевич, – неожиданно влез Третьяков, – а как вы себе наше будущее в «Динамо» видите. Там такие зубры играют. Не выпустит нас на лед Аркадий Чернышев.

– Ты хитрый, пацан! Хочешь, чтобы я пришел, кулаком по столу стукнул, а ну, тренер, ставь этих пацанов на игру. Покажите на тренировках себя. Заслужите место в первом составе. Потом, это ведь не последний в вашей жизни чемпионат. Будет и следующий год. Может, вам и правда нужно заматереть и опыта набраться. Про жизнь вашу в Москве говорил уже и вам, и отцу твоему, Владимир. Жить будете в общежитии МВД, для хороших игроков найдем места без проблем. К сожалению, возраст у вас подкачал, так что получать пока можно только будет стипендию от общества. Но если все пойдет, как надо, через год-два возьмем в милицию, дадим звание, и зарплата прибавится. Кроме того, не забывайте, что на сборах и на соревнованиях будете получать талоны на усиленное питание. Ну, а вечернюю школу выберете любую – это без проблем.

Вовка пока писал статью в «Советский спорт», тоже думал про житье-бытье в столице. И интересная ему мысль в голову пришла. А чего, за спрос денег не берут.

– Аркадий Николаевич, – Вовка с тоской проводил исчезающую в генеральском рту булочку, – а вы ведь можете нам приказать новые паспорта выдать. Третьякову год добавить, а мне полтора. Скажем, у меня день рождения третьего января, а у Вовки второго. Тогда нам будет по восемнадцать лет, и нас можно устроить на работу в милицию.

– Хрена себе! Ты, Володя, откуда такой взялся, не с Марса? Может, ты инопланетянин? Амуницию выдумал, какой нет нигде, статью замечательную написал. Про ошибки не знаю, там проверят, кому положено, а вот по содержанию мне понравилось. Я с тобой вместе подпишусь, для авторитета и тренера вашего Чернышева еще возьмем за компанию. Достойный ответ «комсомольцам». Теперь вот с паспортами. Точно не с Марса?

– С Тау Кита, – оттуда же к Высоцкому инопланетянка прилетела.

– Проблема есть. В милицию берут только после армии. А что – мысль хорошая. Чего мне-то самому в голову не пришла? Гайдар вон себе приписал годков и в свои шестнадцать уже полком командовал. И во время войны многие себе годки приписывали, чтобы на фронт попасть. Вы ведь тоже не в тыл. Подумаю. Проблем-то нет. Ну, паспорта новые сделать и даже свидетельства о рождении. Потеряли старые во время войны. Давайте, парни, так. Две недели вам. Покажете себя, и будете милиционерами. У тебя вон и задержание опасного преступника уже есть. Где так драться научился?

– У нас поселок такой, без бокса труба, – пожал Фомин плечами.

– Н-да, много после войны шпаны всякой и урок образовалось. Ну что, договорились? Две недели у вас испытательного срока.

Глава третья

На стадионе в центре Москвы

Бились всегда за нас тигры и львы.

Наши легенды помним и чтим,

Нашу историю гордо храним.

Мы «Динамо» – это навсегда

Выбор сделан, вера тверда.

Николай Арутюнов

И опять ночь бессонная. Фомин сидел на кресле в зале ожидания на Казанском вокзале в Москве и честно пытался заснуть. Все мысли из головы вымел и не давал новым туда забраться. И ничего. Не спалось, может, из-за того, что днем выспался, после генеральского обеда до семи вечера проспал. На глазах теплело, метель за окном унялась, и даже стало солнышко временами выскакивать на несколько минут из облаков. Пришли с Третьяковым и спать завалились, даже матрасом укрываться не пришлось. Проснулся от дергания за ногу. Опять Татьяна с материнской заботой. Осмотрелся. Ба! Да она его еще и своим одеялом успела укрыть. Правильно в мультике говорят: «Делай добрые дела и кидай их в воду».

– Мальчики, живо вставайте, я вам чаю заварила, и печенье выдам из резерва дяди Вани.

Третьяков и сейчас спит. Завидно. Генерал сошел на перрон, осмотрел двух хоккеистов с огромными самодельными баулами и чемоданами и чертыхнулся.

– Твою ж налево. И чего не подсказал, раз такой умный, – не зло, но осуждающе попенял Фомину. – Полночь ведь. Куда я вас дену? Не домой же к себе. Жена не оценит. Да и дочь приболела. Простыла. Общежитие закрыто на ночь и там только вахтер, некому селить. На гостиницу у вас денег нет, – Аполлонов почесал репу под папахой. Красивая. Новая. С круглой генеральской кокардой и васильковым верхом, обшитым золотым сутажем.

– И что нам теперь делать? – вылез Третьяков.

Ребенок наивный, генеральские проблемы решать надо, а не вешать на него новые и свои. Ничем хорошим это не закончится.

– Аркадий Николаевич, мы можем на вокзале до утра перекантоваться, а к восьми приехать на стадион «Динамо», – решил поучаствовать в прениях Вовка.

– Молодец! Ты мне, Владимир, определенно нравиться начинаешь. Ординарцем тебя взять? Нет, помоги «Динамо», что-то не идет игра у них в последнее время. Пошли на вокзал, команду дам, чтобы вас в депутатском зале ожидания устроили на ночь.

Дал. Устроили. В смысле тетечка хмуро посмотрела на пацанов и сказала:

– Сели вон в том углу и тихо мне. Депутаты хреновы!

Благо в этом углу аж две батареи. Тепло. А в буфете даже беляши есть с мясом и бутерброды с красной рыбой. Истратили почти тридцать рублей, но наелись. До икоты. В каком ресторане столько дефицитов и за триста рубликов не купишь. И запили настоящим нарзаном в стеклянных темно-синих бутылках. Лепота! Жизнь удалась. Вовка Третьяков сыто икнул, запрокинул голову, вытянул свои длиннющие ноги-ходули и отрубился. Умеют же люди. А вот Фомину не спалось. Отбросил в дальний угол головы желание заснуть и стал вспоминать все, что он в последнее время прочел в газетах про команду «Динамо» (Москва) и про весь канадский хоккей, который сейчас в противовес русскому хоккею – бенди, называют – шинди.

Как там сказал генерал, не идет игра в последнее время? Хуже все. Наверное, комплексы накинулись. Хоть на выезде, хоть дома «Динамо» громит всех соперников, иногда просто с астрономическим счетом, как 9:2 и 8:1 «Спартак» из Каунаса. Не идет игра с лидерами, даже на своем стадионе. А уж тем более «на выезде». Выездом при этом эти игры назвать нельзя – дерби. ЦДКА, «Спартак» и ВВС все клубы московские. ЦДКА вообще сейчас монстр, ведомый двумя супермонстрами. Старший тренер (играющий, каждую игру по одной-две шайбы соперникам заносит) Анатолий Тарасов, а лучший бомбардир – Всеволод Бобров. Да плюсом Евгений Бабич у них. Один из лучших распасовщиков страны.

У «Динамо» своих звезд хватает. Стоит отметить, что Всеволод Блинков, Василий Трофимов и Сергей Соловьев из той самой футбольной команды лейтенантов, что так успешно выступила в Англии два года назад. Даже «Арсеналу» напинали и «Челси» не проиграли.

В чем беда? Были ведь в прошлом году чемпионами первого чемпионата страны динамовцы. С одной стороны, беду человеку из будущего видно невооруженным взглядом, в команде всего двенадцать человек, из них двое – вратари. Однако это на самом деле одна сторона. Ведь то же самое и в других командах. Основные игроки, типа Боброва, проводят на площадке весь матч без замены и отдыха, только перерыв между периодами. Вот теперь на два человека увеличится команда. Хрен! Один – опять вратарь. То есть один Вовка должен склонить чашу весов? Шестнадцатилетний пацан?! Против Боброва и Тарасова! Даже не смешно. Нужна коллективная игра, а ее противопоставить индивидуальному мастерству Тарасова и Боброва. Оставить их без шайб. Ну, для начала нужно хотя бы выйти на лед.

Чемпионат в этом году, в отличие от прошлогоднего – первого чемпионата с очень сложным графиком, сделан гладким. Десять команд играют в два круга у себя и в гостях. Пять команд из Москвы, две из Ленинграда и три прибалтийские команды. Почему Прибалтика? Очень просто. Там играли в канадский хоккей еще до войны и с радостью его возродили в 1946 году. Есть еще чемпионат «Б», там тот же принцип, но там пятнадцать команд и есть сложный чемпионат по зонам РСФСР. Там совсем все плохо. Уже половина матчей сорвано. Не приехали соперники. Скорее всего, у предприятий, при которых команды, тупо денег нет.

Что еще интересного вычитал. Да, есть прямо прикольный момент. В прошлом году размеры площадки ограничивали, как и в русском хоккее, поваленными на бок скамейками, и вся прелесть хоккея с шайбой – игра у борта, оказалась просто невозможной, да и борта низкие. Шайба часто улетала за пределы площадки и терялась в снегу. С шайбами, как и с клюшками, все плохо, ее долго искали и возвращали в игру. Отбирая, бывало, у зрителей с дракой и разбитыми носами. Во втором чемпионате, то есть в этом, борта нарастили до нормальной величины – 107 сантиметров. И поперло?! Два раза «ха»! Ведь на этом же самом поле проводятся игры и по русскому хоккею. А значит, закреплять борта нельзя, на следующий день убирать. Сколотили щиты и прибили их к тем же скамейкам. Почти все, нет ведь лишних стадионов, а значит, борта есть, а играть, используя их, опять нельзя. Они просто завалятся. Вот у них в Куйбышеве сделали один стадион отдельно, и зрители на деревьях висели, трибун почти нет. Не успели как следует подготовиться. А здесь огромный стадион «Динамо». Тут борта с контрфорсами, вмороженными в лед, не установишь. И ничего не придумаешь? Подумать надо. Долго ведь делить двум хоккеям и футболу один стадион и одних игроков.

– Эй, пионеры, вставайте, завтракайте и выметайтесь. Время половина седьмого. Скоро начальник вокзала придет, увидит вас, мне достанется, – заведующая депутатским залом, или как ее должность называется, трясла Вовку за плечо. Уснул-таки. Хорошо. День непредсказуемый. И хлопотный. Устроиться в общежитие, познакомиться с командой, как-то быт в этой общаге наладить. Примус попытаться добыть или электроплитку. Кастрюли. Да много чего надо. Дома только ложки с вилками взяли. И подстаканник мать Вовке всучила. Дома не пользовался никогда, а тут барствовать будет. Стаканов тоже нет. Зато есть у Третьякова стальная кружка.

Купили те же беляши, их даже подогрели в духовке. Фомин сразу в этой жизни решил в депутаты выбиться. Сжевали беляши и бутерброды, умылись в туалете с теплой водой и потянулись к выходу.

Федор Челенков Москву знал хорошо, потому уверенно зашагал к входу в метро. Площадь трех вокзалов на месте, не заблудиться. Спустились. Билеты оказались по сорок копеек, почти бесплатно. Скоро должны поднять до пятидесяти, слухи ходят. Федор с улыбкой вспомнил 1997 год, когда цена билета достигла максимума. 2000 рублей за один билет.

До «Динамо» без пересадок не доедешь. На них косились с баулами да чемоданами, но народу было не много. Еще не забито, как в будущем метро, да и рано, на работу народ только собирается. Пока ехали в скрипучих вагонах метро, Челенков вспомнил нашумевшую статью в «Советском спорте», год точно не помнил, но перестройка уже была, раньше бы не опубликовали. Статья о том, как «Динамо» досталось первое место в прошлом году. Случай, заслуживающий внимания. Перед последним и решающим матчем ЦДКА с «Динамо» за первое место врач команды ЦДКА «угостил» хоккеистов фенамином, таблетками, своеобразным допингом. Там есть нюансик, таблетка после приема оказывает воздействие через определенное время. Но начало матча перенесли, и когда хоккеисты вышли на лед, то ощутили апатию и усталость. Первые жертвы допинга. Ну, и травма Боброва резко снизила возможности армейцев. Сейчас здоров как бык и на пике формы, без всякого фенамина обходится.

Приехали, вышли. Время без двадцати восемь. Подошли к центральному входу стадиона, думали, закрыт. Нет, даже люди за дверьми оказались. Вошли, сгрузили баулы и огляделись. К ним тут же вахтер прихромал. Военный китель без погон, но с орденами и медалями.

– Вам чего, молодые люди? – смотрит, как сквозь прицел танковый.

– Нам бы Чернышева Аркадия Ивановича, – вышел чуть вперед Фомин.

– Зачем? – любопытный товарищ.

– Играть будем за «Динамо», – вылез Третьяков.

– За юношей? – допрос целый.

– Нас генерал-полковник Аполлонов пригласил в основной состав «Динамо», – пора бить из главных калибров.

– Ох, мать твою! Иваныч! Тут по твою душу. Асов прислали.

Вся группа людей, что стояла и разговаривала у входа, прямо ринулась к ним. Подошли быстрым шагом и стали по кругу обходить, рассматривать. Мелкие все. Третьяков их на две головы выше со своими двумя метрами, да и Вовка с метром восемьдесят на голову почти всех выше. Не старые еще, некоторые в шрамах и все со стальными зубами и неровно сросшимися бугроватыми губами. Как бандиты и драчуны какие.

– Фомин и Третьяков? – закончил круг почета играющий тренер «Динамо». Вовка его по фото в газете узнал.

– Так точно. – Майор, кажется, сейчас Чернышев.

– Звонил генерал Аполлонов. Сказал вас не трогать. Скоро сам приедет и все объяснит. Слушай, парень, – тренер приблизился к Фомину и даже на цыпочки встал, – ты, правда, думаешь, что сможешь играть в нашей команде?

– Извините, но для ответа нужно потренироваться с вами и сыграть хотя бы в спарринге. А лучше в ответственном матче с сильной командой. А иначе, как судить вам о моих возможностях, а мне о ваших, – как можно шире улыбнулся Вовка.

– Шутник. Хорошо. Может, и действительно молодой Бобров? Он анекдоты любит рассказывать. У тебя как с ними? – Странный разговор, явно выбит из колеи тренер-легенда звонком председателя спортобщества «Динамо» и по совместительству заместителя министра МВД.

– А чего, собирайте народ. Выступлю.

– Ну, ты гусь! – хлопнул по руке Вовку Чернышев, до плеча еще ведь тянуться надо. – Ребята, идите сюда. Тут артист нарисовался.

Так эти десять человек и есть все «Динамо»?! Твою ж налево! Как тут можно чего-то выиграть?!

Собрались и смотрят оценивающе. Ну, начнем вживаться в коллектив. Главное, помнить надо, что сейчас за анекдот могут расстрелять. Потому местом действия пусть будет США.

Что рассказать? Пошлое нужно, но в меру, чтобы всем понравилось.

– Это не анекдот будет, а зарисовка из жизни богатого американского фермера.

– У-у-у, – зашумели.

– Вбегает шестилетняя девочка домой и кричит маме: «Мама, мама, у нас на сеновале голые». – «Кхм, – краснеет мама. – Это, наверное, какие-то дикие, вот у них и нет одежды». – «Ну, не знаю, – пожимает плечиками девочка, – тетя-то точно дикая, орет как сумасшедшая и стонет, а папа у нас разве дикий?»

Хрюк. И потом общий гогот. Простые люди. На бородатый анекдот такая реакция.

– Ты, артист, полегче, чуть сердце не зашлось, – первым набрал воздуха молодой парень с большим картофелеобразным носом.

– Ну, молоток! Еще знаешь? – отсмеялся и Чернышев.

– Еще? Ладно. Мне твоя жена вчера такой смешной анекдот в трамвае рассказала, что я чуть с кровати не упал.

Тишина, потом хихикнул тот самый с носом.

– Кровати в трамвае, – пояснил он народу. И тут грянуло.

– Что тут творится, – рыкнули сзади. Обана, генерал-полковник Аполлонов собственной персоной.

Народ, как мог, встал по стойке «смирно». Очень высокое милицейское начальство пожаловало.

– Аркадий, так что вы ржете, как кони стоялые? – Встал ведь в такую рань ради двух Вовок. Фомин прямо проникся к генералу. Может, помочь ему, сказать про мебель? Подумать надо.

– Да вот Фомин смешные истории рассказывает из жизни американских фермеров.

– А ты, Володя, в Америке был, что ли? – глаза выпучил.

– Да что вы, Аркадий Николаевич. Это просто преамбула к анекдоту.

– Преамбула?! Мать твою! Ты семилетку закончил? Ох, интересный ты парень, Фомин. Что за анекдот-то? – покрутил головой в сомнениях, может, этот мальчик и точно с Тау Кита, как и говорит.

– Можно другой, товарищ генерал. Жизненный. У нас в Куйбышеве говорят, что вратарь московского «Динамо» Павел Забелин жутко боится шайбы. Но у него очень неважная реакция, и ему редко удается увернуться.

– С-сука, – прохохотавшись вместе с командой над покрасневшим, как рак, Павлом, одобрил анекдот Аполлонов. – Еще можешь? Жизненный. Про хоккей.

– Можно. Приятель приглашает друга на хоккей. Тот отказывается – жена не пускает. «А ты задери ей юбку, всыпь ремня как следует и уходи». На хоккей друг не пришел. Приятель его спрашивает: «Ты сделал, как я учил?» – «Да, задрал юбку, посмотрел и подумал: на фига мне этот хоккей?»

Пять минут ржали. в вестибюле собралась целая толпа.

– Видишь, Аркадий, какого я тебе кадра привез. Он и на льду такой. Шутит над соперниками. Ладно. Закончили дебаты. У вас завтра игра? Вот попробуй только не попробовать этих двоих. Я тогда попробую разозлиться. Так, сейчас я их забираю. На часик, устрою в общежитие и назад привезу. За амуницию, – Аполлонов ткнул в баулы, – головой отвечаешь. Это почти государственная тайна. Чтобы пост выставили. С кем играете, я тут занят был, все в голове перемешалось? С «Крылышками»?

– Так точно, товарищ генерал-полковник.

– Обязательно буду. Всё, ребятишки, берите чемоданы и за мной.

В «Победе» Аполлонов обернулся к притихшим ребятам и пояснил:

– Плохо все с жильем в Москве, сами понимаете. Такая война. Еле нашел для вас местечко. Хотел в обычное общежитие, но нигде мест нет, пришлось в совсем уж не по чину жилплощадь вас определить. Будете жить в общежитии Высшей офицерской школы МВД СССР. Это по Малому Ивановскому переулку, дом два. Там до метро «Площадь Революции» с километр. Утром пробежаться. Вы же спортсмены. Приехали.

Вовка генерала слушал, но сам в окно уставился. Да, еще разрушенные здания есть, не все разобрали и отстроили заново. В основном маленькие коробочки двухэтажных домов, только в самом центре дома повыше. Машин почти нет. Автобусов тоже, зато маленькие неказистые трамваи в огромном количестве. И людей в них битком. Ну, конечно, сейчас-то уже люди с работы с ночной смены едут и те, кто на работу к девяти. Бурлит жизнь в столице. Вон и детишки с красными флажками улицу переходят, не иначе в музей идут.

Вылезли из «Победы» на мороз. В ней тоже не жара, ну, хоть ветра нет. А тут ветер вдоль улицы промозглый. Улицы? Со всех сторон церкви да соборы. А надпись «Общежитие № 3», надо понимать, на входе в бывший монастырь. Ого. В келье будут жить.

Так и оказалось. Однорукий мужчина с буденновскими усами в офицерском кителе с несколькими орденами и медалями, и тремя нашивками за ранение, желтой, красной и черной, проводил их на второй этаж и открыл своим ключом келью-комнату. Малюсенькую с двухэтажными нарами и письменным столом с настольной лампой под зеленым абажуром. Штор и занавесок нет. Есть стул со сломанной ножкой.

– Починим, – буркнул комендант и, осмотрев Вовок, пробухтел: – Всяких тут постояльцев видел, но таких молодых в первый раз. Да еще и зам министра привез. Вы кто, ребята?

Глава четвертая

Мой конек скок-поскок,

Режет лед, словно масло.

Верный знак: будет синяк,

Значит, жизнь не напрасна.

Я скольжу и твержу

Про себя, как заклятье:

«Помни: шайба – не игрушка,

Это маленькая мушка

На суровой ледяной щеке».

«Смешарики»

Вся команда «Динамо» стояла и смотрела раскрыв рты, как облачается в свои самодельные доспехи Фомин. Вовка попросил специально Третьякова облачиться после того, как сам закончит. Тут вообще челюсти у некоторых, и сломанные, и не сломанные, попадали на холодный бетон раздевалки. Подобрали их чемпионы страны, вставили на место и осмотрели себя критически. Спортивные штаны с отвисшими коленками, рубашки шерстяные тоненькие, у некоторых вязаные спортивные шапочки, вот и вся защита от ударов клюшек и попадания мороженой шайбы на скорости в семьдесят километров в час. Нет, еще есть защита у некоторых, у вратаря обычная шапка-ушанка. У второго Михаила Степанова обычная кепка. Ну, как у Хомича или Яшина будет.

– Мешать будет, – высказал свое мнение основной в этом году вратарь, Павел Забелин, и ткнул пальцем в маску вратарскую.

– Посмотрим, – менее категорично прокомментировал действо Чернышев. – Всё, мужики, курните и на лед, разминаться будем.

«Курните?!» – и это тренер команде перед тренировкой. Полный кирдык. И все ведь взрослые дядьки, уже не переделать их. Вовка с тоской посмотрел на стопроцентный исход команды. А нет, один вот остался. Сергей Соловьев – один из знаменитой команды лейтенантов.

– Пойдем, Артист, дорогу покажу.

Поцокали по бетону, нет еще чехлов для лезвий. Ну, вот и первое «прогрессорство» можно внедрить, про пластмассовые не стоит и думать, а вот сшить из брезента и пары резинок даже на руках можно. Да и нужно.

Зато сразу рухнуло другое усовершенствование, что хотел внедрить. Оказывается, матчи по «хоккею с шайбой», как велено в этом году называть канадский хоккей, проходят не на основном стадионе «Динамо», а на боковой пристройке. Получается, что зря инженерил, решая, как борта закреплять так, чтобы их можно было снимать перед матчами в русский хоккей. Даже до закладных элементов, в лед вмурованных, додумался с резьбой и вворачиванием труб в эти закладные. Выкрутил после матча трубы и опять большое поле, только пару ведер воды в дырки залил. Зря, в общем, мозги напрягал. «Все украдено до нас». Боковое поле было летом, скорее всего, полем для тренировок. Поставили деревянные борта и завалили их с той стороны снегом, для надежности. Трибуна только одна, небольшая, стоят в пять рядов скамейки, к стене стадиона прилепленные. Есть еще одна трибуна! Голь на выдумки хитра. Нагородили с противоположной стороны огромную кучу снега, и в ней энтузиасты вырубили уступы и ступеньки. Амфитеатр, мать его! Колизей из снега. С боков поля стоят лавочки для команд и тренеров, и с правой стороны еще одна калитка есть. Н-да. Жаль, фотоаппарата нет, и нельзя эти кадры в будущее себе отправить. Из решеток и заграждений, которыми рассекают толпу болельщиков на входе в стадион, сделана самая настоящая клетка. Как в зверинце каком. И табличка. «Скамья для штрафников». А чего? Страна должна знать своих «героев»! Нарушил правила и сиди в клетке. Шутка вспомнилась из тех времен: «Нравится мне хоккей, долбанул человеку по голове клюшкой от души, и все наказание за это – две минуты отдохнуть на скамейке».

Проехался Вовка по льду. Вечером заливали, не искромсан еще. Заливал конченый дебил. Холодной водой. Потому сплошные наплывы и ступеньки. Или все еще хуже, и на стадион не заведена горячая вода? Проехал по этим ступенькам. Непросто будет. Как-то к такому льду привыкать придется. Запнуться не «можно», а определенно запнешься, и не раз за игру.

Потрогал надежность бортов. Как каменные. Только сделаны из неструганых досок, и нахватать заноз в тоненьких штанишках можно без проблем, а если незащищенной физиономией тебя по этим занозам шаркнут… Так можно и уродом на всю жизнь остаться. Слава богу, на нем такая же сетка, как и на вратаре. Доехал до ворот, ну, хоть не закреплены. А то в Куйбышеве додумались их вморозить в лед. Чтобы переломать игроков, не иначе.

– Тут у нас проводятся все матчи московских команд. И между собой, и с приезжими, – подкатил к нему Чернышев. Тоже, блин, в кепке.

– То есть это главная площадка страны, отсюда Синявский комментирует?

– Точно. Вон, видишь, у него будочка рядом со столбом электрическим.

И правда. Скворечник в прямом смысле этого слова, прилепленный к столбу. И столб стоит не просто так. Над всем стадионом поперек поля протянуты около десятка проводов, и там видны патроны и лампочки, сейчас не горят, но зима ведь, темнеет рано, и матчи, значит, если не в воскресенье проводятся, то при искусственном освещении. Всё для болельщиков. Один стадион на всю Москву. Значит, соперники тренируются на больших площадках, все еще скамейками ограниченных, а потому играть в борт не умеют. Запомнить это надо. Вот завтра и посмотрим.

– Давайте на разминку со всеми вместе, – поманил играющий тренер за собой вставших чуть в сторонке двух Вовок.

Минут пять катались по кругу, пару раз ускоряясь цепочкой, потом пару раз нырнули вперед рыбкой, проехали половинку круга задом. Всё!!! Пришел пацанчик лет двенадцати и высыпал на лед ведро шайб. Штук пятнадцать-двадцать. И все начали бить по пустым воротам, когда шайбы закончились, пацан их собрал и опять высыпал. Еще побили. Так раз пять. И потом еще один раз с Забелиным на воротах, а второй со Степановым.

– Иди, твоя очередь, – подтолкнул к воротам Третьякова Чернышев.

Один Вовка покатился в ворота, а второй к борту, чтобы со стороны посмотреть на процесс. Что можно сказать? Можно сказать, что поднимать шайбу не умеют. А если она и отрывается ото льда, то не по хотению игрока, а по недоразумению. И летит в таком случае не куда нужно, а куда захочется гравитации и приложенному неудачно моменту силы. И, естественно, летит «бабочкой». Девяносто же шайб из ста летит низом. Все до единой Третьяков их взял, а летящие, кувыркаясь, верхом, перехватил ловушкой. У динамовских вратарей не было. Простые краги надеты. Вовка хотел было выпендриться и покидать Забелину верхом, отправляя шайбу щелчком. Уже даже замахнулся, когда его очередь настала, и передумал. Сейчас будет спарринг, и вот тогда эти удары будут для вратаря полной неожиданностью.

После того, как каждый раз по десять пробил по воротам Третьякова, Чернышев свистнул, и пацан, собрав шайбы в очередной раз, унес их с поля. Народ бросился к длинному Вовке, рассматривать ловушку, а тренер подъехал к стоящему у борта Фомину.

– Пару игр точно поможет выиграть! Потом все понаделают, – и кривая усмешка.

– Аркадий Иванович, не все так просто, Третьяков не с первого броска их брать научился, и потом, Вовка – гений, у остальных так не получится. Только ведь это плохо, а не хорошо. Нужно, чтобы у всех вратарей такие были. Чтобы игра на новый уровень поднялась. Победа в своем чемпионате, безусловно, важна, но гораздо важней выиграть чемпионат мира и Олимпиаду. На эту уже не успеем. А вот через четыре года у нас все вратари хоккейные должны так уметь, чтобы было из кого выбирать.

– Прислали, блин! Парень, ты пока не в сборной СССР, которой нет, и еще десяток лет не будет. Ты в московском «Динамо», и нам нужно повторить прошлогодний успех. Нужно выиграть этот чемпионат. И это против Боброва и Тарасова.

– Аркадий Иванович! – Вовка разозлился. – Хотите будущее предскажу. Сборную создадут через полтора месяца. И мы с вами будем в ней.

– Блаженный ты. – Тренер «Динамо» махнул рукой. – Пошли, сыграем тренировочный матч.

– Подождите, Аркадий Иванович. Можно я себе команду выберу? – борзеть так борзеть, но нужно сразу показать товар лицом, легче будем потом продвигать новшества. Чтобы не в штыки встречали придурь и блажь пацана безусого.

– Точно блаженный! Подожди, скажи состав «твоей» команды, – улыбка до ушей.

Фигня. Удивим. Он сейчас думает, что я лучших попрошу. Не угадал. Нужны исполнительные, и не лидеры. Весь «Советский спорт» за последние полтора года Фомин прочел и мнение об игроках составил. Вот теперь и проверим. Испытаем теорию практикой.

– Я, Третьяков…

– Предсказуемо! – опять улыбка. Вовка не стал гримасничать и назвал двух защитников и двух нападающих.

– Василий Комаров, Револьд Леонов – это защитники. Сергей Соловьев и Виктор Климович – нападающие.

– Хм. Не Блинков и не Поставнин? Ну, лады. Если бы не приказ Аполлонова, даже разговаривать бы не стал. Сколько тебе? Семнадцать?

– Шестнадцать.

– Твою мать. Проиграем пацанам – позор. Выиграем у пацанов – еще больший позор. Разозлил ты меня, Фомин, сверх меры. По-взрослому все будет. Не будем в поддавки играть. Хоть сто генералов за тебя.

– Только калечить не надо. Лады?

– В хоккей трусы не играют.

– Не пожалейте. У монеты две стороны.

– Мужики, подъехали сюда! – заорал Чернышев на весь стадион.

За ненаших вышли лучшие игроки «Динамо». На воротах Павел Забелин. В защите Борис Бочарников и Олег Толмачев. Тройка нападающих: Всеволод Блинков, Николай Поставнин и Василий Трофимов. Лучшие бомбардиры команды и одни из лучших в стране.

Перед игрой Вовка отвел в сторонку «свою» команду.

– Мужики, вы нас с Вовкой не знаете, и если что пойдет не так, то плюньте на нас и играйте, как привыкли, но сначала просьба. Сделайте пару раз, как я сейчас скажу.

Револьд, отвоевавший все четыре года и заслуживший два ордена и кучу медалей, серьезно посмотрел на Фомина и спросил без улыбки:

– Думаешь с ними потягаться? – Всего-то двадцать четыре года. Разница в восемь лет и целая пропасть размером в Великую войну между ними.

– Если будете делать, как я скажу.

– Говори.

– Заходим в зону и выстраиваем звезду, ты, Сергей, становишься за воротами. Я на правом фланге, Виктор, ты на левом. Защитники почти на средней линии, чуть ближе к воротам, но от линии далеко не отъезжайте. Пас на меня, я вдоль борта отправляю шайбу Сергею, и он из-за ворот на пятачок, куда я уже и подъеду. Второй раз почти так же. Они уже будут меня опекать, и потому шайбу защитники дают на Виктора. Он снова на защитника. Тот опять ему, только с небольшой задержкой, и Виктор на Сергея, ну, а ты для меня снова из-за ворот на пятачок. – Вовка оглядел внимательно слушавших динамовцев. – Договорились?

– А ворота кто прикрывать будет? – покивал Вася Комаров.

– Там Вовка Третьяков, ну, и конечно, как потеряем шайбу – отходим и навязываем борьбу, пока не отберем. И снова звезда.

– А что?! Мне нравится, – стукнул кулаком Вовку по плечу Револьд, – может сработать.

Свистнул судья, и шайба полетела на лед, Вовка за нее бороться не стал, хотел посмотреть, на что способны динамовцы при вбрасывании. Предсказуемо. Убирать шайбу под себя обратным хватом не умеют. Шайбу просто зачем-то ударили клюшкой, куда бог пошлет. Бог послал Комарову. Тот не задумываясь отправил ее Фомину, ну, в этой ситуации устраивать звезду не имело смысла, Вовка обработал шайбу и хлестким щелчком отправил от средней линии в ворота. Забелин упал на колени. Вовремя среагировал. Шайба на эту уловку не поддалась и спокойно, никого не трогая и в прения не вступая, залетела в девятку правую.

Свистнул судья. Пятнадцать секунд. Чернышев для порядка поорал на Блинкова, выбившего шайбу не туда. Вовка опять поехал на вбрасывание и по дороге шепнул Сергею Соловьеву:

– Выбью точно на тебя. Играем звезду один.

Подъехал, взял клюшку обратным хватом и легко у себя под ногами отправил ее Соловьеву. Тот поехал на свое место. Фомин ринулся на свое. Сергей доехал до ворот, неуклюже немного развернулся и послал шайбу почти на пятачок. Вовке пришлось тяжело. Он еле достал до шайбы, которая почти уехала в усы, и Фомину пришлось продемонстрировать «спин-о-раму» или «Вертушку» – очень эффективный, но технически сложный финт, связанный с резким разворотом игрока с шайбой на 360 градусов. На этот раз бросок, но с подъемом шайбы. Правая девятка. 2:0. Сорок пятая секунда матча.

На пятой минуте при счете 4:0 Чернышев остановил игру и подозвал всех к себе. На Фомина не смотрел. Смотрел на своих асов.

– Вы чего творите? Фомин. Идешь на скамейку. Я за тебя выйду на несколько минут. Всё. Продолжили.

Продолжили. Вовка наблюдал, как играющий тренер пытается повторить и его отбор шайбы, и звезду. Ну, ни у кого с первого раза не получается. Дорвались до заветной шайбы бомбардиры и доехали до самых ворот, удар низом и Третьяков отправляет шайбу Соловьеву. Тот мчит за ворота. Подача на пятак, но Чернышев поднять шайбу не смог, и Забелин бросается на нее.

Вбрасывание у ворот, и тренер легко обратным хватом забирает. Пытается после передачи от Соловьева щелкнуть, но получается бабочка медленная, и голкипер, спокойно сбив ее на лед, накрывает.

Настырный. С четвертого раза получается, и довольный Аркадий Иванович едет на скамейку запасных.

– Давай, Артист, продемонстрируй еще чего, – теперь не улыба, а улыбка на лице.

Соперники устали. Они не привыкли к такой игре. Все настолько быстро происходит, что ничего не успеваешь. Потому носятся и все больше и больше устают. В один из моментов при счете 7:1 кто-то из защитников опять послал бабочку, выбивая шайбу от своих ворот. Тупо уже на отбой играли, Вовка рукой сбил ее на землю и закатил буквально в домик опешившему вратарю.

– Всё! Закончили. Фомин, сюда давай. Третьяков тоже. Завтра в восемь быть на тренировке. Играете в основе против «Крылышек». Вопросы есть?

Вопросы были. Фомин хотел рассказать о смене пятерок. Потом передумал. Сейчас они тут разбор полетов будут устраивать. Орать, материть, курить. Потом пробовать и снова орать. Нельзя все яйца в одну корзину, на сегодня довольно прогрессорства. Тут переборщишь и только загубишь дело, будут считать непререкаемым авторитетом, гением и сами отучатся думать. А нужно с точностью до наоборот. Научить думать, а не лупить по шайбе.

– Аркадий Иванович, а амуниция? – уже вымывшись в теплой воде, значит, есть (тогда какого черта заливают холодной?), обратился Вовка к Чернышеву.

– Помню я, что генерал сказал. Давай тащите ко мне в кабинет. Я так понимаю, что ведь не шутил Аполлонов, у вас и правда государственный секрет, видел, как от тебя защитники отскакивали. Завтра к восьми приходите. Народу я скажу, чтобы к девяти подтягивались. Нужно поговорить серьезно. За форму отвечаю.

– Мокрая…

– В кабинете сам вечером на стулья развешу. Давайте, ребята, устраивайтесь. Да, Фомин, ты за языком следи. Это ведь милицейское общежитие. Не сболтни там какой политический анекдот. Там вам не тут. – Ни хрена себе! Вот у кого Черномырдин поговорку свою лучшую спер.

Доехали на метро до площади Революции и спросили дорогу. Про школу народ насупливался, а когда монастырь упомянули, сразу прояснялся.

– Иоанно-Предтеченский монастырь, так вам, ребята, так-то и так-то.

– Спасибо, бабуля.

– Да какая я вам бабуля, я коммунистка с дореволюционным стажем.

– Спасибо, товарищ коммунистка.

– То-то же. Да, вы там живете, что ли?

– Да, вот поселили сегодня, – Вовка умилялся старушке. Таких больше не делают.

– Миронычу привет.

– Мироныч это кто?

– Комендант. Тимофей Миронович. Вместе воевали.

– Воевали?

– Ох ты, невежливый ты, сынок, женщине о возрасте нельзя напоминать. Я профессор медицины, всю войну на передовой, полевыми госпиталями руководила, потом поездом санитарным. А Тимофей Миронович у нас политруком был в полку. Граната в окоп залетела, он ее выбросить хотел и выбросил почти, только она ему на прощанье руку оторвала. Зато всех нас с девчонками спас.

– А вас как звать? – Вовка по-другому себе хирургов в полевых госпиталях представлял, да и особистов тоже.

– Александра Ивановна. Привет передавайте.

Распрощались. Пошли указанной дорогой. И наткнулись на коммерческий магазин. Ну, мяса брать не стали. А вот две булки хлеба, белого и черного, печенья, пачку чаю и примус с чайником купили. Триста рублей с хвостиком. Вовремя насильник появился.

Глава пятая

Без расчету, без лишнего риску,

Предвкушая судьбу ее вдовью,

Полюбил я швею-мотористку

Замечательной зрелой любовью.

Я дарил ей цветы и ириски,

Песни пел, изрекал изреченья,

И в объятьях швеи-мотористки

Издавал небольшое свеченье.

Владимир Саран

Вечер прошел в хлопотах. Получили у коменданта Тимофея Мироновича матрасы с подушками ватными, одеяла серые солдатские, при этом в разных кладовках, хоть обе были полупустые. Вовка, понятно, полез выяснять причину.

– Так моль и клопы.

– Клопы? – Блин, мама, роди меня обратно. Вовка тяжко вздохнул.

– Ты мадонну из себя не строй, – нахмурился бывший политрук. – Что, клопов не видел? Только у нас нет почти. Матрасы с подушками прожариваем. Одеяла тоже, только потом одеяла дустом пересыпаем. И храним отдельно. Моли развелось. Второй год борюсь.

– Тимофей Миронович, мы вашу однополчанку сейчас видели – Александру Ивановну. Профессора. Она вам привет передавала, – влез Третьяков не вовремя. Туз ведь замечательный в рукаве, чтобы задобрить сердитого коменданта.

А, нет. Оказалось, как раз вовремя.

– Александру? Блин горелый, давно не видел. Зайти надо. Обязательно. Вот завтра и соберусь. Она мне ведь жизнь спасла.

– А она говорит, что вы ей и медсестрам. Геройский поступок совершили. – Молодец Третьяков.

– Ну, сначала я им, потом они мне. Кровью истекал в окопе под обстрелом. Так она мне операцию на дне окопа сделала. Лохмотья, что от руки остались, отрезала и зашила. А девчонки санитарки над нами плащ-палатку держали. Обстрел ведь. Земля летит, да и осколки. Немец из пулемета лупит. Одну пигалицу тогда тоже ранило, так другая на ее место встала. Ну, я не видел, без сознания был, Александра потом рассказала. – Глаза коменданта заблестели, он отвернулся и левой рукой пошаркал по лицу.

– А вы в каком звании были, Тимофей Миронович? – продолжил расспросы Третьяков.

– В звании? – вернулся из воспоминаний комендант. – Старший батальонный комиссар. Подполковник, если по шпалам считать. Если б руки не лишился, то к концу войны и до генерала бы дослужился. Дивизионным комиссаром бы стал. Тьфу. В конце сорок второго ведь отменили комиссаров. Упразднили. Политруками стали. У нас заместителем начальника политуправления Северо-Кавказского фронта был бригадный комиссар Леонид Брежнев. Слышали. Сейчас Днепрогэс восстанавливает. Статью в «Правде» недавно видел. За успехи в возрождении металлургического завода «Запорожсталь» и восстановлении Днепрогэса Брежнев награжден орденом Ленина. А я так вот с конца сорок второго и мыкаюсь, куда приткнут. Спасибо генералу Аполлонову, сюда вот пристроил. Хороший человек, – опять рукавом утерся.

– Да, Аркадий Николаевич и нам вот помогает, – ввернул Фомин.

– Так, парни, а бросьте-ка вы одеяла эти на место. Тут вчера новые привезли. Потолще этих будут и нафталином еще не пропахли. Выдам вам. Пошли, они у меня пока в комнате. Еще не оприходовал. Простыл. Только вчера на ноги встал. Испанка, будь она неладна.

В комнате, которая являлась и жильем комиссара, и кладовкой одновременно, Тимофей Миронович выдал им новые одеяла, и точно гораздо толще первых, и простыни две с наволочками, полотенца. Потом посмотрел на пацанов желторотых, но снизу вверх, покивал своим мыслям головой и выдал ведро новое и небольшую кастрюльку.

– Или есть у вас? – держа дефицит в руке.

– Откуда. Спасибо вам, Тимофей Миронович. – Вовка тоже взялся за кастрюльку.

– Все просто Мироныч зовут. Привык, – комендант отпустил ценный предмет утвари домашней.

– Спасибо. Запомним.

– Ладно, парни, вот тут распишитесь и свободны. Стул я вам починил уже. Два было сломанных. Один собрал. Знали бы вы, как хорошо жить с двумя руками. Намучился. Берегите! И стул, и руки, – опять рукавом глаза вытер.

Вовка себе верхние нары выбрал, но пришлось перебираться вниз. Двухметровый Третьяков внизу не помещался, он и вверху не помещался, но сходили, попросили у Мироныча пару дощечек и прибили. Удлинили. Комендант стоял, хмыкал. Потом выдал:

– Хохму про длинных, ха, высоких, знаете?

– Нет, – хором. Оба не карлики.

– «Ешь кашу, вырастешь большим и сильным», – говорила мне мама. Я маму слушал, теперь у меня два метра роста и я грузчик, – закхекал. Не до конца еще выздоровел.

– У меня отец был тоже высоким, – стукнул себе по пальцу молотком Третьяков. – На войне погиб.

– Н-да. Всё, парни, некогда мне, нужно стенгазету выпускать. – И ушел.

Поели хлеба с печеньками. По булке схомячили. Чай на новом примусе сварганили и спать улеглись. Так до утра и проспали. Двенадцать часов.

В этот раз в метро в самый пик встряли. Ужас. Фомин, уже привыкший к переполненным автобусам от их поселка до Куйбышева, теперь в полной мере оценил, что такое на самом деле забитый под завязку транспорт.

Команды не было на стадионе. Тренер пил чай, осмотрел Вовок и, подавив жабу тяжким вздохом, спросил:

– Чай будете? Жена, вон, расстегаи спроворила. Или завтракали?

– Нет, – как всегда выскочил со своей непосредственностью вперед Третьяков.

– Ну, садитесь.

«Сколько может получать тренер динамовской команды? Рублей… Хотя ведь майор. За тысячу? Плюс талоны на питание, пайковые, премии, наверное, все же прошлогодние чемпионы СССР и в этом году в призерах и без Вовок будут. Не объедим», – решил Фомин и тоже потянулся к пирогу.

– Фомин, мы вчера немного твою звезду поотрабатывали. Не выходит ведь ничего. Ты сам-то каждый раз шайбу в девятку заносишь. Приподнимаешь. Секрет какой есть? – Чернышев забрал со стола тарелку с пирогами, видя, с какой скоростью ее содержимое развоплощается.

– Конечно, Аркадий Иванович. Покажу. Только нужно чуть клюшки переделать. Крюк малость изогнуть, вот как у меня, – он кивнул на стоящую в углу кабинета тренера клюшку. Не спутать. Изолентой вся перетянута, чтобы в крагах не скользила и не ломалась. Особенно тщательно, с помощью сначала казеинового клея и бинта, обработан крюк, который потом тоже обмотан тонким слоем черной изоленты. Все равно сломается, но попозже. Страшный дефицит. Пойди достань!

– Посмотрели. Завхоз говорит, что из Чехословакии должны два десятка клюшек привезти. Когда только?! Придут к концу сезона. Изоленту заказал. Пойдемте на поле, ну да, на площадку, все не привыкну. Покажешь, как шайбу поднимать, чтобы не кувыркалась.

Команда подтянулась, когда Чернышев почти освоил щелчок. Игроки «Динамо» сгрудились у борта, наблюдая, как пацан учит чемпиона страны и заслуженного мастера спорта бить по шайбе. Концерт целый устроил. Артист. Понятно.

– Шайба должна быть на комфортном для вас расстоянии, чтобы плечи ни в коем разе не уходили вперед. Примерно в полуметре. Ноги должны быть чуть согнуты. Клюшку так высоко задирать не надо. Примерно на уровне плеч. Ваша ошибка, что вы хотите ударить по шайбе. Нужно, чтобы какое-то время крюк до соприкосновения с шайбой шел по льду. Плечевой пояс при этом должен быть расслаблен, и напрягаться нужно только в момент соприкосновения крюка с шайбой. После соприкосновения нужно еще довернуть бросок плечами, и крюк должен получиться в оконцовке параллельно льду.

Щелк. Бряк. Кряк.

– Сссссука. Кхм.

– Аркадий Иванович. Главная ваша ошибка теперь, что шайба далеко от вас. Вы к ней тянетесь плечами, и понятно, что из такого положения щелчок не получится. Еще рука должна быть верхняя прямая, а вы локоть прижимаете к себе.

Щелк. Бряк. Кряк.

– Стоп, Аркадий Иванович. Вот вы чуть отпустите шайбу, так, теперь догоняйте и одновременно разворачивайтесь, чтобы вы к направлению броска были под девяносто градусов. Стоп. Это не девяносто. Шутку знаете: «Это вода кипит при ста, а прямой угол девяносто градусов». Так у вас все сто двадцать. Резче разворачивайтесь. Мля, не отпускайте шайбу так далеко. Дайте покажу. Вот, просто ведь все… Стоять. Опять клюшка выше головы… Стоять. Теперь слишком рано клюшку об лед трахнули. Ну, показывал же. Десять сантиметров. И провожаем до конца плечами.

Михаил Якушин, игравший в прошлом году за «Динамо» в хоккей и ставший чемпионом страны, а вообще – главный тренер футбольного клуба «Динамо» и по совместительству тренер команды «Динамо» по русскому хоккею, стоял у поваленных скамеек вместе с возвышающимся над ним на целую голову Виктором Дубининым – вторым тренером и качал головой. Завтра на большом стадионе должна состояться очередная игра по русскому хоккею, и команда пришла на тренировку. Вон уже выкатилась на лед. А тут такой аттракцион.

– Иваныч? Это что за кадр с тобой? – Якушин выкатился на лед.

«Хитрым Михеем» еще не прозвали, но Вовка его узнал. Вот к кому ему нужно попасть после окончания сезона в канадском хоккее. Он все же футболист. И с хоккеем в СССР и так все будет отлично, а вот с футболом будет по-разному. Всегда будут в одном шаге от громкого успеха. Ну, разве золото Олимпиады в Мельбурне. Но тогда будет тренером Гавриил Качалин. Да и там все настолько на тоненького пролезло, что не иначе какой-то бог футбольный подыгрывал.

– Учителей Аполлонов прислал, – огрызнулся Чернышев и поманил Вовок. – Довольно, ребята. На этом стадионе сейчас тренировка будет. На нашем нельзя, лед угробим, сейчас побегаем немного, на турниках повисим и обедать поедем. Автобус, наконец, отремонтировали.

Побегали вокруг стадиона, повисели на турниках. Вовка продемонстрировал и выход силой, и подъем переворотом, и даже недавно освоенную склепку. Оказался не единственным. Кроме склепки почти все повторили. Параллельно бегали юноши «Динамо». Далековато было, но один из пацанов был на голову выше остальных.

«Неужели Яшин. У него, кажется, 193 сантиметра. Познакомиться надо», – решил Фомин, но тут Чернышев глянул на часы и прокричал: – Всё, мужики, давайте мыться и строиться, через полчаса автобус придет, повезут на фабрику-кухню завода «Динамо» обедать.

Вовка вышел на улицу одним из последних. Рожков в душе три всего, а народу тринадцать человек. Тереться голой задницей среди намыленных мужиков, как делали некоторые, не хотелось от слова совсем. Не то воспитание. Не коммунист. Сегодня дорожную телогрейку, в которой приехал в Москву, Вовка сменил на новое черное пальто. Почти новое, пару недель походил. В магазине такого не найти, да и где такие деньжищи взять. Пальто досталось по случаю.

Ну, это целая история.

У Павла Александровича – Вовкиного отца – был день рождения. Особо звать в гости некого было. Пришел дядя Петя (тот, что возил их на дрезине к деду на рыбалку железнодорожник) с женой тетей Фросей и их дочка восемнадцати лет – Ольга. Старший сын у Петра Александровича на войне погиб, а средний сейчас в армии на границе с Китаем служит. Война там, в Китае, гражданская. Коммунисты воюют с бывшими коммунистами. Вовка точно знал, что вскоре Мао Цзэдун победит, а Чан Кайши сбежит на Тайвань, но делиться этой информацией ни с кем не собирался. Да никто и не спрашивал.

Уже выпили по паре рюмок, в смысле взрослые, и тут Мишка, черт бы его подрал, как-то дернулся за столом неудачно и опрокинул на пол бутылку с самогонкой. Бросились поднимать и вдобавок и бутылку с водкой уронили. Еще полгода назад Павел Александрович выпорол бы пацана, и Вовке бы досталось за компанию, но тут мать с Вовкой у него на руках повисли и назад на лавку усадили.

– Не специально же. Хотел тете Фросе хлеб передать, она потянулась, – вступился за брата Вовка.

– Пух-пух, – попыхтел чемпион города по борьбе. – А что теперь за праздник без спиртного?

– Вова, сынок, ты сходи к тетке Матрене, возьми у нее литр самогонки, – сунула деньги и банку мать Вовке.

Вовка быстро встал и начал одеваться, и тут в коридор все высыпали и стали советы давать, как узнать хороший самогон или плохой. Вовка натянул ватник старенький, а дядя Петя и говорит:

– Здоровый парень вымахал. Жених уже, правда, Оля? – Дочь кивнула и засмеялась своим низким грудным голосом. Тоже выпила немного. А дядя Петя продолжил: – И не идет тебе эта обдергайка. Слушай, племяш, нам тут новые шинели выдали, а старая у меня еще вполне. Ты забеги завтра, я ее тебе и отдам. Швею найдете, перелицуете и пальтишко себе спроворишь. Будет у тебя красивое черное пальто.

Так и сделали. Сходил вечером Фомин к дяде Пете и получил шинель со споротыми пуговицами и в нагрузку еще и шапку цигейковую, почти новую. Дома отдал матери. Та подергала, проверяя, не сгнила ли ткань, вывернула и посмотрела внутреннюю сторону.

– Вполне целая, чуть выгорела с лицевой стороны, но внутренняя сторона нормальная – черная. Хорошая вещь. Замечательное пальто будет. Собирайся, Вовка, пойдем к Светке. То есть к тете Свете. Она по-божески возьмет. Я ей кое-чем помогла летом по работе. Должна добро помнить.

Стемнело уже. Часов семь вечера. Оказалось недалеко. Фомин эту женщину видел один раз, седьмого ноября на демонстрации, она шла вместе с Фомиными, пела под гармонь частушки задорно, не отказывалась от рюмочки, что из-под полы наливал Павел Александрович. Вообще, веселая женщина.

Постучали, там что-то прокричали за дверью, и через минуту примерно появилась эта самая Светка. В халатике и без шапки, оказалось, что и не тетка совсем. Нет, не дядька, но для семидесяти лет Федора Челенкова так просто девочка. Лет двадцать пять.

– Ой, да вы с женихом. Здрасьте, меня Света зовут. – Протянула, улыбаясь, руку Вовке. – Свататься пришел?

– Прекрати, Светка. – Мать даже пальцем ей погрозила. – Вот, пришли, как договаривались, мерку снять и шинельку принесли.

– Здоровый какой, весь в Павла Александровича. И глаза его, и волосы вон блондинистые, а уж рост-то и подавно. Тоже богатырем будет. Шинелька-то не мала? – женщина схватила Вовку за руки, вывела в комнату на свет и покрутила туда-сюда.

– Это дядьки его. Там лишка еще останется. Он не сильно меньше Паши.

– Хорошо. Так, жених, раздевайся. Портки можешь оставить, если хочешь, – и залилась колокольчиками.

– Светка! – сморщилась мать.

– Все, все. Вовка, скидывай ватник, валенки и шапку на вешалку, и я сейчас тебя мерить буду.

Измерила всего. При этом Вовке показалось, что когда швея его сзади измеряла, то умышленно своей полной «троечкой» навалилась.

– Все, дорогие товарищи, можете быть свободны. Послезавтра приходите на примерку так же часов в семь вечера. Нужно будет фасон обговорить и предварительно померить.

Послезавтра было четвергом и мать пришла поздно с работы, конец месяца, чего-там не ладилось у них.

– Вов, ты сходи один на примерку, не заблудишься. А то мне еще суп варить и картошку жарить. Только сильно не задерживайся. Не знаю, как получится. И не слушай ее. Вечно шутит. Зато мастерица знатная.

Фомин устал на тренировке и идти не хотел, ноги гудели, но вылезти из коротковатого ватника и заиметь настоящее пальто хотелось. Оделся и вышел в метель. Второй день мело. Пришел весь, как снеговик, и долго отряхивался в подъезде. Нет, подъездом это назвать нельзя. Дом такой же, как у них – четырехквартирный, и маленькие сени или тамбур. Открылась дверь и из полутьмы прихожей раздался веселый голос портнихи:

– О, Вова, ты чего не стучишь, не заходишь. Боишься меня?

– А должен? – решил подыграть Вовка.

– Не съем. Заходи, раздевайся.

Фомин разделся и зашел в комнату. Там по всем стульям и спинкам кровати были развешаны уже распоротые, выстиранные и отглаженные куски черной драповой материи. Понятно, шинель бывшая.

– Так, модник, скажи, а какое тебе пальто нужно? Вон журнал видишь, посмотри, какое нравится.

Убожество. Мешки. Ни вкуса, ни фантазии. Да лучше в ватнике ходить!

– Тетя Света, а можно мне карандаш и листок бумаги?

– Какая я тебе тетя. Просто Света. – Встала, уперев руки в хорошие такие бедра тетя. При этом верх халатика, надетого, видимо, без лифчика, разошелся, и «троечка» себя проявила.

– Хорошо, просто Света. Есть карандаш?

– Держи, – и она протянула Фомину ученическую тетрадку и химический карандаш.

Вовка его мусолить не стал, он положил перед собой журнал, как образец, срисовал пальто из него, а потом стал карандашом, уже наслюнявленным, добавлять и урезать. Получилось вполне модное пальто из следующего века. Такое, какое как-то в Англии Челенков себе купил. Просто Света сначала молча стояла у него за спиной, а потом придвинулась и, нависнув над сидящим Вовкой и пристроив груди ему на плечо, стала спрашивать пояснения.

– Кхм, Просто Света…

И тут она укусила его за ухо. Не сильно и не больно. Прикусила, играя, и погладила по голове. Одной рукой. Вторая в это время пошла от груди на живот и уперлась в резко обозначившийся бугорок.

– Готов! – и она, развернув Вовку на табуретке, впилась в него губами.

Страсть есть. Умения нет. Пришлось продемонстрировать. Поделиться опытом.

Добрались до кровати, и там оказалось, что страсть лучше опыта. Нафиг та Камасутра со всякими «фейерверками», «наездницами» и «блестящими треугольниками». Пришлось подушкой голову закрывать Просто Света выгибалась, кричала, рычала и, наверное, хотела поделиться ощущениями со всем их поселком. Ни с чем подобным Челенков в прошлой жизни не сталкивался.

Н-да. Закончилось только все довольно быстро. Так показалось, а когда на будильник, упавший от их разгула, глянул Вовка, то поморщился. Час почти. Задаст ему мать и всю душу вытрясет. Опоздал к ужину.

– Ты, Вовочка, умойся, сходи на кухню, проветрись как следует, а то мать учует запах духов. Приходи завтра, подкладку примерим. Стой. Вот синяя саржа есть и черная. Какую хочешь? – Просто Света запахивала халатик. Под ним, как оказалось, вообще ничего не было. Словно знала, что матери с Вовкой не будет. Будущее предвидит. «Хогвартс» заканчивала. Ведьма.

– Синий. И если есть пуговицы темно-синие.

– Да я для тебя, Вовочка, из-под земли достану.

Бежать надо. А то опять набросится. Дома хватятся. Искать сюда придут.

Глава шестая

В небе – злая грозовая панорама,

Мяч плывет у ворот по воде.

Но упрямо едет прямо на «Динамо»

Вся Москва, позабыв о дожде!

Удар – короток, и мяч в воротах!

Кричат болельщики, свисток дает судья.

Вперед, друзья!

Анатолий Новиков, Лев Ошанин

В тридцатые годы, до войны, умным людям пришла в голову «умная мысль» – массовое потребление пищи должно отвратить население от мещанской старорежимной традиции «домашних обедов» и сгладить неудобства, связанные со столпотворениями на коммунальных кухнях. Даже дома начали проектировать без кухонь. Есть, мать его, столовая в здании, вот, мил человек, и прогуляйся с семьей, и откушай, что и все граждане великой страны. Еще и денег сэкономишь, ведь когда готовят блюда сразу на пятнадцать тысяч человек, то хоть как, а выйдет дешевле, чем ты у себя на кухне. При этом почти правы умные люди. Ведь газа и электрических плиток нет. Либо дровяная печь, либо примус, да и то с примусами не все просто. Керосин огнеопасен и вонюч. Тут все должны представить, сколько дров нужно в городе с населением в несколько миллионов. И заодно вспомнить про уголь, которым до появления газа топили в основном котельные во всех городах Европы. Вот вам и смог. Никаких машин не надо.

Фабрика-кухня завода «Динамо», который вообще не имел ничего общего с командой «Динамо» (Москва) и со всем чекистским обществом «Динамо», находилась на улице Ленинская Слобода и представляла собой изыск архитектуры тридцатых годов, когда всякие пилястры и прочие украшательства признали буржуазными и даже отковыряли кое-где от стен. Вместо барельефов с горгульями теперь ломаные формы и большие окна. И конечно, функциональность. Так, крышу здания сделали плоской, и летом в жару можно было принять кушанье в себя на крыше, запивая пивком, которое свободно продавалось и в общем зале, и в буфете, и алкоголем вообще не считалось. Еще архитекторы разделили потоки голодных с сытыми (условно), были спроектированы параллельные лестницы и раздельные вход и выход. Конвейер по приему пищи. Люди подходили к витринам, хватали две тарелки, совали компот под мышку и хлеб в зубы, расплачивались и уходили работу работать. На девяносто процентов обедали в этом храме пищеварения работники электромеханического завода «Динамо». Это было крупнейшее предприятие, где создавали генераторы, электродвигатели для поездов, трамваев, троллейбусов и другое электрооборудование. Динамо, в общем.

Команду довез до фабрики-кухни мастодонт, похожий на автобус Глеба Жеглова. Ехал он целый час, так как стадион был на севере столицы, а завод с одноименным названием на юге. Почти в противоположных концах города. В автобусике, кашляющем, всего шесть двойных скамеек, и Вовкам пришлось сначала стоять, на них не рассчитано. Молодые динамовцы, самые субтильные, потом все же сдвинулись на своих скамеечках, и вторую половину пути проехали пацаны сидя.

Кормили команду в отдельном зале, когда приехали, уже накрыли на них, и грузный мужчина на Чернышева начал шипеть, что опоздали, скоро приедет на обед ЦДКА. Вовка напрягся. Сейчас ведь живьем увидит легенду – Боброва. Вот те молодые парни, что тряслись с ним в автобусе, тоже почти поголовно легенды, ан нет, пиетета не вызывают. Не тот уровень? Хотя ведь Чернышев ничем не уступает по известности и той роли, что сыграл в развитии хоккея с шайбой в стране, но нет. Имя! Сейчас будем посмотреть.

Суп грибной с парой маленьких, не резаных картох и куском какого-то сельдерея или пастернака, перловка, чуть переваренная, и небольшая котлетка, сверху компот из калины и два куска хлеба. В этом всем калорий меньше, чем организм истратил за часовую поездку в автобусе, мастодонте трофейном. Ложки мелькали у народа со скоростью крылатых ракет. Меньше пяти минут и алес, все усиленное питание закончилось. Сытости не вызвав. Тренер прошел по столам и раздал талоны.

– Куда это? – вылез Третьяков.

– В буфете шоколад возьмете.

– Здорово. Нам в Куйбышеве тоже давали.

– Все, парни, выходим, вон армейцы идут, – подогнал своих Чернышев.

И точно, в зале со стороны входа начали появляться чужие. В таких же спортивных штанах и шапочках. Вон и Бобров, на голову возвышающийся над остальными. Прошел мимо Вовки, когда тот стоял в углу. Одного роста. Шея потолще и в плечах поширше будет. Так Вовке еще расти, да и шею с дельтами накачает. Рязанская физиономия с довольно длинными, зачесанными назад волосами, как раз шапочку снял и пятерней поправил, нос большой. Для этого времени настоящий богатырь. Поздоровался с динамовцами Сева за руку, о чем-то спросил Чернышева, гыгыкнул и продолжил здороваться, дошел до Вовок. Снизу вверх оценивающе глянул на Третьякова и остановил взгляд на Фомине.

– Молодежь? Сева, – протянул граблю. И что теперь, неделю руку не мыть?

Зрителей было много. Как-то читал в далеком будущем Челенков, что и по двадцать тысяч приходило. Ну, только не на этом, как бы назвать-то – стадиончике. Люди заняли настоящую трибуну, при минус пятнадцати садиться никто и не думал. Стояли, согреваясь водочкой и портвешком, никто глинтвейн в термосах не разносил. Противоположная народная трибуна из снега была еще плотнее заполнена, в такой тесноте, да не в обиде, и теплей. Борта же площадки, где располагались скамейки запасных и тюрьма, обрешеченная для штрафников, были сугробами отгорожены от болельщиков, и они теснились чуть поодаль, но возвышение было невысоким, и смотреть игру с него было неудобно, все равно по паре тысяч с каждой стороны кучковалось. Ребята в основном. Подпрыгивали, надеясь увидеть кумиров, облепили несколько стоящих с обломанными предыдущими болельщиками берез. Синявский в своем скворечнике уже вещал, и хриплый узнаваемый голос, усиленный десятком рупоров, разносился далеко по окрестностям.

Поле было искусственно освещено. По бокам площадки к бортам было прибито несколько жердей и поперек поля натянуто десять гирлянд с лампочками. Треть не горела. Полумраком не назовешь, но и нормальным это освещение можно признать для какой дворовой площадки, а не для главной хоккейной арены страны. Смотрел ведь Федор киноэпопею «Освобождение», где показывали танковую атаку с использованием прожекторов. Выходит, они есть и это не дефицит, раз на сотни танков поставили. Тогда почему нельзя построить пусть деревянные вышки по углам площадки и осветить тут все по-человечески?

Спросил Вовка об этом Чернышева.

Аркадий Иванович полапал себя за нос:

– Я разговаривал с директором нашим. Он сказал, что осенью 1933 года несколько матчей на главной арене прошли при свете подвесных электрических ламп, но уровень освещения оказался недостаточным. Потому сняли. В 1940 году по углам стадиона были установлены высокие вышки с прожекторами, при свете которых московское «Динамо» приняло динамовцев из Риги. Наши тогда выиграли (4:2), но тогда электроосвещение было сочтено экономически нецелесообразным. А сейчас? Не знаю. Нет, не пойдут на это. Ладно. Поговорю завтра. Ты ведь в курсе, что все ответные матчи второго круга будут проводиться здесь на малом стадионе. Чем черт не шутит, вдруг расщедрятся. Синявского возьму в соратники. Стой. Может, тебя Аполлонов послушает? Поговоришь?

– Конечно, поговорю, Аркадий Иваныч.

– Все, беги, переодевайся. Тебя и Вовку твоего выпустим во втором периоде. Как раз «Крылышки» подустанут. А ты пока посмотри свежим глазом на их и наши ошибки. Блин, кто бы еще вчера сказал, что у детей совета буду спрашивать. Убиться легче! Сгинь с глаз моих!

Матч начался для динамовцев ушатом холодной воды. Перед матчем в раздевалке стояло шапкозакидательское настроение. «Крылья Советов» – команда как раз того самого завода «Динамо», в столовой которого они обедали, в прошлом году отказалась участвовать в первенстве СССР по канадскому хоккею, и опыта у игроков было с гулькин… клюв. Не самое последнее место занимала команда из десяти участников, но и не лидер точно. Только вернулись из Ленинграда, проиграв местному «Динамо» 5:1. А ленинградцы совсем в хвосте пусть и не обретались, но тоже на днях проиграли явному аутсайдеру рижскому «Динамо». Как-то хитро в головах экстраполировав эти два матча, все игроки «Динамо», и тренер тоже, решили, что порвут «Крылышек» они сегодня, как Тузик грелку.

Бам. И на второй минуте Паша Забелин вынимает шайбу из ворот.

«Гол в ворота „Динамо“ забил Алексей Гурышев», – прозвучал, как показалось Вовке, радостный голос Синявского.

Так и было. Этот здоровяк стоял перед пятачком и ждал шайбы, а когда получил, то практически впихнул ее в ворота динамовцев. Он Забелина тяжелее в два раза и на целую голову выше. Машина. Ничуть не меньше Боброва. У динамовцев и нет в команде таких. Даже защитники, что должны быть высокими и здоровенными, просто коротышки рядом с этим Гурышевым.

Федор Челенков его помнил. Из той жизни. Бобров скоро сдуется, и ему на смену придет именно Гурышев, и с ним «Крылья» даже чемпионом станут. Лет через шесть. Но тех времен Федор не застал, ясно дело. Он другого Гурышева помнит. Закончив карьеру хоккеиста, Алексей станет ведущим хоккейным арбитром СССР. И еще ведь двумя вещами знаменит. Во-первых, скоро снимется в фильме, вот название в памяти не удержалось, где будет играть самого себя. Ну, это ладно, фильм не станет культовым, как «Карнавальная ночь». Режиссер не тот. Второй – тоже случай, связанный с кино. Именно Гурышев стал прототипом героя хоккеиста из оскароносного «Москва слезам не верит». Только там будет Гурин, кажется. Эх, его бы в «Динамо» залучить. Будет неубиваемая команда. Бобров скоро окажется в ВВС у товарища Сталина, и тогда можно с ЦДКА соперничать на равных. Но насколько помнил Челенков, Гурышев и от уговоров ЦДКА отказался, и от посулов Василия Сталина, в отличие от его вчерашнего партнера Револьда Леонова, тот даст себя «Ваське» уговорить и мог погибнуть вместе со всей командой под Свердловском, летя на матч с тем самым челябинским «Дзержинцем», который раскатали три дня назад в Куйбышеве, не без помощи Вовки, местные динамовцы на глазах у Аполлонова.

Получив ушат за шиворот и шайбу в ворота, динамовцы не одумались и вместо командной игры устроили дворовый навал, и, забыв обо всем на свете, стали демонстрировать персональное мастерство, вместо слаженной командной игры. Длилось это долго. Минут пять по чистому времени, а так все пятнадцать. Обе команды стали грубить, один раз даже до драки дошло команда на команду, еле судьи и выскочившие на лед тренеры растащили.

Чего ждать? Вовка хлопнул Чернышева по плечу, тот увлеченно орал на ребят, еще больше усложняя и ухудшая обстановку.

– Аркадий Иванович! Делайте замену, выпускайте меня с Третьяковым и тех ребят, с которыми мы играли! – кричать прямо в ухо пришлось.

– Да иди ты! Без сопливых! – и дальше орать.

Чуда не произошло. За грубость удалил-таки судья защитника динамовцев Бориса Бочарникова, и через полминуты «Крылышки» реализовали большинство. 2:0.

– Арка…

– Вижу. Выходите. Ребята! Замена. – Не сдулся, но поскучнел играющий тренер.

– Мужики, играем первую звезду.

– Там…

– Мужики. Остановитесь. Выдохните. Не надо подвигов. Просто играем, как на тренировке. – Фомин осмотрел «свою» пятерку. Нет, не остыли, в бой рвутся. Еще раз повторил: – Ну, остыньте. Точно, как на тренировке играем. Сергей Соловьев. Сразу за ворота.

– Понятно.

Ну, раз, два, три. Начали.

Зачем проводится вбрасывание, вышедший оппонентом Вовке Гурышев не знал. Нужно ударить по шайбе. Если попадет к своим, хорошо. Вовка обратным хватом и молодой реакцией легко отобрал шайбу и у себя между ног отправил Револьду. Еле успел доехать, получил пас. Не обрабатывая, добавил и вдоль борта отправил Соловьеву. И вперед, пока защитники смешались в кучу. Бросок. Что и требовалось доказать. Шайбу тоже от волнения чуть высоковато поднял, ударилась в крестовину, но под нужным углом. Бамс, и за спиной воротчика. 1:2.

Точно под копирку еще раз. 2:2.

«Крылья» поменяли вратаря. Неожиданно. Стоп. Там ведь на трибуне генерал Аполлонов. Нужно тоже выдохнуть. Вовка даже не потянулся к шайбе на вбрасывании. Играющий без замены весь период Гурышев попал, куда надо, и понесся вперед в надежде на шайбу, Револьд только успел уйти с дороги этого бульдозера. Гут. Защитник точно отправляет шайбу вставшему перед воротами «крыльчатнику», и тот с чудовищного замаха бьет по воротам. Стадион взрывается криком, но вскоре умолкает. Никто не видел, куда делась шайба. В воротах, понятно. Где еще?

Третьяков спокойно вытряхнул ее из ловушки подъехавшему судье. Теперь взрывается другая половина болельщиков. Такого тут еще не видели. Болельщики «Крыльев Советов» кричат и свистят, не по правилам, мол. Низзя так! Только вот от них ничего не зависит. Чернышев все это согласовал с судейской бригадой под одобрительное молчание присутствующего при разговоре генерал-полковника МВД Аполлонова Аркадия Николаевича. Эмиль Фрэнсис изобретет свою через два года. Точнее, уже изобрел, но еще не встретился с главой НХЛ Кларенсом Кэмпбеллом, который после личного разговора разрешит пользоваться ею новатору. Над «изобретателем» Фрэнсисом долго будут смеяться в НХЛ. И только в конце двадцатого века это изобретение станет применяться массово. Только ведь нигде в правилах канадского хоккея нет ни одной строчки, ее запрещающих. По крайней мере, под грозными очами генерала судьи в правилах ничего не нашли.

Вовка дал сопернику бросить еще раз, будучи уверенным в тезке на сто процентов. На этот раз Третьяков отбил шайбу блином под ноги своему защитнику, тот рванулся к воротам «крылышек» и только пересек линию, отдал шайбу спокойно стоявшему на своем месте в звезде Фомину. Не стал Вовка мудрить. Удачно, никто не мешает, щелкнул. 3:2.

И игра у соперника посыпалась, за несколько секунд до конца первого периода счет стал 4:2.

Вовка ехал к скамейке своей команды, и тут ему в голову пришла интересная мысль. Как-то читал сетования этого самого изобретателя из Чикаго – Эмиля Фрэнсиса, что он не додумался запатентовать оба своих изобретения. Просто хотел улучшить игру, а мог бы стать миллионером. А кто мешает это сделать Вовке? Нужно будет поговорить после игры с Аполлоновым. Пока его ништяки не ушли в народ. Он с этого ничего не получит. А вот СССР… Ну, хотя ведь какую-то премию и изобретатель получает. Поговорить все равно нужно. А то получится так, что кто-то из чехов, что приедут через месяц, запатентует, и СССР придется платить деньги за свое же изобретение.

Велосипед вон с парашютом не запатентовали. Лампочку. Сколько это могло денег стране и изобретателям принести? Незнание законов не освобождает от ответственности. А знание?

Во втором периоде Фомина на лед не пустили. Чернышев вышел сам и насколько раз попробовал щелкнуть с дальней дистанции. И ведь пару раз получилось. Деморализованные игроки «Крылышек» совсем на отбой играть стали. В результате за второй период счет стал 7:2. А в третьем пятерка Фомина, вышедшая с самого начала, довершила «избиение младенцев». 10:2.

Генерал-полковник МВД Аполлонов после матча лично пожаловал в раздевалку, поманил к себе Фомина и Чернышева и спросил тренера:

– Как пополнение, Аркадий?

– Золотые ребята! Где вы их только взяли? – радостный, дерби удалось.

– Где взял, больше нету. Всё, Аркадий, иди мне нужно с молодым дарованием пошептаться.

Тренер почти по-военному развернулся и пошел переодеваться.

– Так, Володя. Не нужны тебе и Третьякову испытательные сроки. Сам все видел. Молоток. Значит, мы вот как поступим. Завтра в половине седьмого за тобой мой шофер заедет и тебя ко мне на квартиру отвезет. С собой возьми аттестаты, свидетельства о рождении и паспорта. Свидетельства и паспорта новые выдадим. Будет вам по восемнадцать лет. Дам тебе образец заявления. Напишете в общежитии с Третьяковым. Считайте с завтрашнего дня уже себя милиционерами. Стой. Ты ведь преступника обезвредил, и сегодня игру важную спас. Считай подарком. Присвою тебе через недельку звание ефрейтора, на несколько рубликов больше будешь получать. Всё, не благодари, заслужил.

Глава седьмая

Всех вас вместе соберу,

Если на чужбине

Я случайно не помру

От своей латыни.

Если не сведут с ума римляне и греки,

Сочинившие тома для библиотеки.

Если те профессора, что студентов учат,

Горемыку-школяра насмерть не замучат.

«Из вагантов» (перевод Л. Гинзбурга, муз. Д. Тухманова)

Девочка была зачетной. Просто на пять с тремя плюсами. Штучный товар. Таких делают одну на миллион. Ну, как Наталью Варлей или Веру Брежневу. Эта была не похожа ни на ту, ни на другую. Может, чуть на Брежневу. Когда она с гривой растрепанных искусным визажистом пшеничных длинных волос, чуть закрученных. Даже родинка присутствовала, но не под нижней губой, а над верхней. Чуть заметная, как у Наталии Орейро. Вот на нее немного похожа, такой же правильный овал лица, зеленые глаза и запоминающаяся улыбка с сильно приподнятыми уголками рта. Только высокая блондинка.

В школьной форме с белым передником словно сошла с экрана какого-то порнофильма. Так внешность не шла к передничку и воротничку кружевному.

Ладно-ладно. Пусть будет по порядку.

Есть поговорка или пословица… А чем отличаются? Недосказанностью? Поговорка – это часть пословицы? «Работа – не волк…» – это поговорка. А «Работа – не волк, а произведение силы на расстояние» – пословица.

В этот раз на сто процентов сработала поговорка-пословица: «Оказанная услуга ничего не стоит».

Вовка Фомин ехал на тренировку с самым что ни на есть приподнятым настроением. Сейчас он научит играть в канадский хоккей этих футболистов. Объяснит заслуженным мастерам спорта, что курить нельзя, особенно в перерыве между периодами. Дышать надо, а не никотин в себя всасывать. А еще нужно разминаться не пять-десять минут, а полчаса, а иногда и два часа. Тренировка – это не тот же хоккейный матч, но не с соперниками, а с частью своей команды, нет. Тренировка – это либо отрабатывание приемов, либо работа над определенными качествами. Скорость, там, выносливость, умение на коньках стоять.

Приехали они с Третьяковым чуть пораньше и катались по льду, изрезанному вчера в хлам, отрабатывали броски под острым углом. Чернышев в кабинете писал что-то, и от него пусть не сильно, но перегаром несло.

– Покидайте пока. Заявку рожу и приду.

Потихоньку, с заметным опозданием, стали подтягиваться динамовцы. Стекла в машине сразу бы запотели. Такой выхлоп стоял. Отмечали милиционеры вчера великую победу. Над принципиальным соперником. Прямо бразильцам в футбол насовали 10:2. Вяло катались, вяло по шайбам стучали клюшками. Подъезжали к борту и, на него опершись, трендели.

– Артист! Рассказал бы анекдот. – Василий Трофимов, лучший нападающий «Динамо», подъехал к продолжающему пытаться забить шайбу в ворота тезки, практически с отрицательного угла из-за ворот Фомину.

– Анекдот? С условием. Поотрабатываем после этого отбор. Я еду к воротам со средины поля, а ты у меня отбираешь.

– Лады, если минуту буду смеяться. – И дохнул. Да, ему сейчас рассольчику и в баню, а не на тренировку.

– Договорились. Встречается порядочная девушка с хоккеистом одним. – Народ всей десяткой окружил спорщиков. – Разговор о том, о сем. На детей – цветы жизни перескочил. Она говорит: «Вася, знаешь, что самое плохое в жизни?» – «Что, Светик?» – «Это аборт». – «Точно, точно, сначала головой о борт, а затем клюшкой по ребрам!»

Может, и не минуту. Может, и две. Так как Револьд, только народ почти успокаивался, с задумчивым видом произносил: «Аборт», и веселье вспыхивало вновь.

Пришлось легенде поработать защитником. Что и следовало ожидать. Задом кататься на коньках Василий практически не умел. Фомин, где прибаутками, где подначиванием, вынудил всю команду по очереди задом покататься. Это, мля, чемпионы Союза, и они хотят и в этом году ими стать снова. Правильной ведь дорогой идут. Вся команда курит, вся команда через день бухает, вся команда еле-еле стоит на коньках и вся команда не тренируется. Да их юношеская команда в Куйбышеве лучше играет, а в следующем сезоне, даже без него, разорвет как Тузик грелку этих чемпионов. Одного не отнять. Все эти двенадцать человек в футболе гении. Как заставить их соблюдать режим и профессионально относиться к своему телу и к игре? Один любительский энтузиазм. Ну да, талант еще.

К концу тренировки появился Чернышев, тоже покидал шайбу по воротам, проверил реакцию Третьякова. Тот одну из двадцати все же пропустил. У тренера не получился щелчок, и шайба пошла бабочкой, а Вовка Третьяков как на нормальную среагировал. Бабочка ударилась о перекладину и в ворота запрыгнула.

Фомин подъехал к обрадованному тренеру и стал рассказывать о низких нагрузках, надо, мол, на выносливость поработать и еще надо третье звено в атаке создавать.

– Артист, ты талант, спору нет, и тренер у вас был хороший, но давай ты своим делом будешь заниматься, а я своим. Ты будешь тренироваться, как я скажу, и шайбы забивать, а я буду команду тренировать и за нее отвечать. Лады? – Подергал себя за ухо, видно сдерживаясь, чтобы не наорать на оборзевшего школьника, и все же заорал: – Всё, мужики, тренировка окончена. Сейчас лед заливать будут. Завтра тренировка в восемь. Потом обед и разминка небольшая. В шесть часов игра с ВВС. Сегодня не пить, будет кто с запахом, отправлю на хрен домой и премии лишу. Переодеваемся, моемся, сейчас в столовую «Динамо» повезут.

Фомин стоял пристыженный и оплеванный. В конце тренер разошелся и даже слюной стал брызгать.

После обеда одноименного клуба в столовой одноименного завода Вовки поехали по магазинам. Баулы с экипировкой опять оставили в кабинете у Чернышева, тренер бы и хотел побухтеть, про «прачечную», устроенную из его штаба, но против приказа целого генерал-полковника даже бухтеть боязно. Единственное, на этот раз Вовки переодели трусы, майки и носки, сложили все это в сумку, что в комплекте с пальто из остатков шинели и кусочков кожи по эскизу Фомина сшила швея Света еще в Куйбышеве. По подобию пакета из будущего. Сейчас-то все сумки широкие и не глубокие.

Для нормального житья-бытья не хватало стаканов, заварочного чайничка, да и самого чайника. Стаканов решили взять десяток, мало ли кто в гости завалится. Стоили они два рубля и от десятка не разорятся. В магазине и тарелки были. Простые белые без мадонн и видов собора Василия Блаженного. Взяли по пять штук.

Все это фарфорово-стеклянное богатство было с толстенными стенками, не экономят на глине и песке. Сумка предательски потрескивала нитками, и, во избежание, пришлось с покупками заканчивать.

В овощном, отстояв почти часовую очередь, добыли начинающую подгнивать морковь, мороженую капусту и грязную, всю в коричневой глине, картошку. Да, еще пяток начинающих прорастать луковиц. На этом ассортимент благ и закончился. Ни тебе ананасов с манго, ни даже огурцов с помидорами и яблоками. Даже сухофруктов, что Фомин помнил из детства, и то не наблюдалось.

В общежитии познакомились, пока на общей кухне пытались сварить овощной суп, с несколькими соседями. Не пацаны желторотые, в звании младше капитана и не оказалось никого. Не простая школа, где эти звенящие медалями и орденами школяры учатся. Под пристальным взглядом седого, несмотря на довольно молодое лицо, капитана Вовки вымыли овощи и, почистив, стали опускать в закипающую воду.

– Постный суп варганите? – прервал исследование чужого ужина капитан.

– Первый день, не знаем, где тут чего купить можно, – пояснил словоохотливый Третьяков.

– Предложение есть, парни, – капитан вытянул руку. – Меня Семеном зовут. Мы с напарником в долю войдем. С нас мясо и ложки. У вас кастрюлька как раз на четыре порцайки.

– Договорились. – Энергии за день потратили уйму, и на постном супе можно и ноги протянуть. Белки нужны, тем более что организм расти продолжает.

Вовка протянул свою руку и пожал узкую и хрупкую на вид ладонь капитана. Что вот за люди в этом времени (они же хроноаборигены)? Обязательно нужно сдавить со всей силы, чтобы проверить силу рукопожатника. Фомин церемониться не стал и тоже даванул. Капитан усилил давление. Вовка тоже напряг из последних сил, даже бисеринки пота на висках у капитана выступили.

«Напарник» капитана пожал руку Третьякову, тоже капитан, но эмблемы на погонах другие, прокурор, наверное, не разбирался Челенков, щиты с перекрещенными мечами. Стоп, точно прокурор, получается. Звездочки не как у капитана, а вдоль всего погона и погон как-то чуть уже смотрится и серебристый.

– Юрист первого класса Третьяков.

– Кто? – не понял вратарь.

– Я – юрист первого класса Третьяков, – ткнул себя в грудь «напарник» капитана, все еще пытающего пересилить Фомина.

– А я вратарь команды «Динамо» по канадскому хоккею Третьяков, – чуть помедлив, почти солидно: – Владимир.

На эту парочку стоит посмотреть. Не отец с сыном. Двухметровый и худой, как выходец из Бухенвальда, Вовка с копной блондинистых волос и маленький, ростом метр шестьдесят где-то, крепыш и немного толстячок брюнет короткостриженый.

Капитан сдался первым.

– Закипит ведь скоро, за мясом надо идти, – просипел он и разжал руку.

– И то, – Фомин тоже разжал руку, – ничья?

– Легко отделаться хочешь, хлопчик. Потом посмотрим на тебя, во двор после ужина сходим. Глянем на гимнастической площадке, на что ты способен.

– Не сегодня, – развел руками Фомин и решил выпендриться. Гормоны. Никуда не денешься. – Генерал-полковник Аполлонов Аркадий Николаевич к полседьмого машину пришлет, в гости зовет.

Правильно сказал. Принесли просто огромный кусок мяса и как-то уважительно смотреть стали.

– Так у вас игра завтра с ВВС?! – хлопнул себя по колену капитан Семен, когда уже ужинать садились у Вовок в комнате. У напарников тарелок и стаканов запасных не оказалось.

– Да, в шесть тридцать. Приходите, – с полным ртом промычал Третьяков-длинный.

Еще бы. Суп получился на пятерочку. Когда мяса в нем половина объема, даже отсутствием перца трех цветов и майонеза или сметаны не испортишь.

Всю кастрюлю и умяли. Практически в полной тишине. Ну, у Вовки так в семье заведено, а Семену с Иваном Третьяковым тоже не до разговоров было. Видно было, что первый раз за день вкушают.

Вовка, пока Третьяков мыл посуду, достал и уложил аккуратно их документы. Файлов на молнии нет. Завернул в бумагу, потом в клеенку и, предупредив вратаря, что если что, то пусть без него чай пьет, вышел на улицу. Надеялся, что генерал напоит.

Шофер довез Фомина до генеральского дома быстро и вышел с ним, на недоуменный взгляд Вовки пояснил:

– Там охрана, не запустят.

И правда, в вестибюле стоял бравый милиционер. А, нет, форма милицейская, но погон нет и герба на фуражке. Просто вахтер, но с кобурой и явно не пустой. Когда мужчина шагнул к ним, то стало понятно, почему этот здоровяк уволен из милиции. Протез ниже колена на левой ноге.

– Это к Аркадию Николаевичу, он вызывал, – пояснил водитель и вышел из подъезда на улицу.

– Второй этаж, третья квартира, – хрипловатым голосом, оценивающе оглядев Вовку, сообщил вахтер и прошел к себе за стол.

Поднялся Фомин на второй этаж, покрутил барашек звонка. Такие только в фильмах видел.

Дверь без всяких там вопросов «Кого нелегкая принесла» открылась, и на пороге стоит она. Та самая девочка на пятерку с тремя плюсами. Гибрид Веры Брежневой, Наталии Орейро и порноактрисы из фильма про развратных старшеклассниц.

– Ты к нам? – взгляд оценивающий. Так есть что оценивать. Просто супер-пресупермодное черное длинное пальто, цигейковая шапка, тонкие дорогие кожаные перчатки на руках.

– Меня Аркадий Николаевич просил зайти, – пришлось головой тряхнуть. Прямо так и хочется встать на одно колено и попросить руки и сердца. Или нет, это у родителей просят руки и прочие органы, а у самой дивчины чего? Печень? Ножки? Титьки?

– Пап! – И упорхнула. Даже зайти не предложила. Как там, в «Кавказской пленнице»: «Плохо еще мы воспитываем нашу молодежь».

Генерал появился через пару минут, Вовка уже отчаялся «папу» увидеть.

– А, Володя, проходи. Принес бумаги? – Аполлонов был мокрый, из ванной только вышел.

Фомин протянул ему «файл». Потом одумался и снял обертки с «пакета документов».

Генерал осмотрел внимательно паспорта и свидетельства о рождении. Не поленился и аттестаты изучил.

– Пятерка по английскому? Спикаешь? – Сунул в карман роскошного парчового халата. Явно вещь заграничная.

Федор Челенков английский знал хорошо. Свободно говорил. Жизнь заставила, а потом загорелся и поставил себе цель выучить язык «вероятного противника». Даже на курсы ходил. Где в группе изучают. Метод глубокого погружения. Словом, оксфордского акцента нет, но свободно поговорить и ответить на вопросы журналистов на пресс-конференции после матча мог.

– Да, Аркадий Николаевич.

– Семилетка, говоришь?

– В восьмом в вечерней школе учусь… учился.

– Ладно. Не паникуй. Завтра скажу там кому, найдут тебе вечернюю школу с…

– А при этой высшей школе милиции нет? Ну, чтобы далеко не ходить…

– Ты борзый хлопец, генерал-полковников перебиваешь. Ладно, тебе прощу, при одном условии. Заходи, раздевайся. Сейчас ужинать будем, – не дал Аполлонов Вовке сообщить, что только две тарелки супа умял, укосолапил по коридору длиннющему.

Вовка повесил пальто на вешалку, подумал и свитер тоже снял, остался в рубашке. Рубашка была из той же серии, что и пальто. Из двадцать первого века, с кучей погончиков и карманчиков, с цветной вставкой по воротнику и с двойным рядом пуговиц в цвет вставок. Белая с красным. Света, когда примеряла готовую на Вовку, не удержалась, сорвала с него и снова на кровать завалила. Бывает. Теперь вот как без нее?

Никто провожать его в гостиную не выходил, пошел на голоса. Генерал уже переоделся. Надел форменные штаны и рубашку. Широченные красные лампасы. Казак!

У которых были красные? У енисейских? Челенков хобби себе завел на старости лет – раскрашивать оловянных солдатиков. Появились уже специализированные магазины с солдатиками и всякими приспособлениями для окрашивания. Там и аэрографы, и кисточки малюсенькие, и краски сотни расцветок. Так и узнал, какие цвета какому казачьему войску соответствуют. Эх! Какая коллекция пропала! Там на сотню тысяч долларов набралось. Так не в деньгах дело. Сколько труда вбухано?! Сколько радости при окончании раскраски очередного маленького воина?!

Зашел, оказалось, что семейство Аполлоновых не в гостиной вкушают пищу, а как большинство советских людей на кухне, причем не очень и большой. Контрастировала с огромным коридором.

– Так, Наташа, это Володя, второй Бобров.

– Кто? – девушка сняла школьное платье и надела халат. Чуть маленький. Быстро росла в последнее время. Всего по колено и на груди не очень нахлестываются полы. Оставляют место для фантазии.

– Хоккеист хороший. С нами поужинает. Ты еще один прибор поставь.

– Тоня, мы есть будем?

На кухню вошла женщина, которая не была ухудшенным и состаренным вариантом школьницы. Красивая, холеная. В роскошной прическе. Вечером? Для кого? Ну да! Для себя и любимого мужа. Чтобы по секретаршам не бегал.

– Тоня, это Володя. Поужинает с нами. Не обеднеем? Хочу его озадачить. Вообще, он милиционер и игрок хоккейной команды «Динамо».

– Антонина Павловна, – женщина кивнула головой и оценивающе посмотрела на Вовку. Как на потенциального жениха. Наверное, все мамы дочек старше шестнадцати так на молодых людей смотрят.

Вовка стушевался.

– Присаживайтесь, Володя. Вот на этот стул, у нас сегодня антрекоты с печеной картошкой. Какая у тебя рубашка необычная. Красиво. Где покупал? Импортная?

– Швея – мамина знакомая, сшила, – потерял кучу строчек в рейтинге Вовка.

Наташа в это время наложила на четыре тарелки тонкие куски мяса и рассыпчатый белый картофель.

«А чего, – решил Фомин, – дают – бери». Уселись, и тут он генерала удивил, взял по привычке вилку в левую, а нож в правую. Хозяева были людьми простыми и правилам этикета обучены не были. Взялись наоборот. Резали ножом, зажатым в левой руке.

– Твою налево! Семь классов, говоришь, и родители простые рабочие? Мать, ты посмотри, как он вилку держит, как на приеме в английском посольстве! – Аполлонов переменил приборы в руках.

– Мне так неудобно, – через минуту пожаловалась Наталья, тоже поменявшая приборы местами.

– Наташа, ты знаешь, зачем я Володю пригласил? Он тебе поможет английский выучить.

– За один вечер! – фыркнула блондинка.

– Почти, – улыбнулся девушке Вовка, стараясь продемонстрировать голливудскую улыбку.

Дальше ели молча и быстро. Потом пили чай с небольшими пироженками. А вот после генерал скомандовал:

– Так, школьники, давайте в свою комнату и не подслушивать, мне несколько звонков сделать надо.

Н-да, у Натальи в комнате стоял огромный стол и вся стена в книжных полках. Ровно и аккуратно заправленная узкая кровать, и даже кресло под торшером имелось. Что тут скажешь – генеральская дочка.

Дочка села на стул у стола, сдвинув плотно ноги, и указала пальцем Вовке на кресло. Чуть ниже сидишь и прекрасные круглые коленки перед глазами. Твою ж налево. Мозг на раз отключает.

– Чего сидишь? Учи! – и ногу на ногу закинула. Специально. Смотрела «Основной инстинкт»? Или этот инстинкт и правда основной?

– А в чем у тебя проблема? – Вовка собрал растекшиеся по древу мысли в кучку. Как-то смотрел по зомбоящику, наткнувшись при переключении каналов, что Заболоцкий неправильно перевел с древнерусского. Мысь – это не мысль, а белка. Белка растекается по древу. Ну, да черт с ним, с Заболоцким. Нужно на генеральской дочке сосредоточиться, а не на ее коленках.

– Какая проблема? – откинулась на стуле, при этом вырез халата чуть больше разрезался. Твою ж!..

Опять белок в кучу.

– Произношение, грамматика, запоминание слов.

– Ну, про первые два не знаю, а вот запомнить слова правда не получается, – девушка надула губки, сердясь, очевидно, на Шекспира с лордом Байроном.

Давно, в школе еще, читал Федор в журнале «Юность» повесть небольшую. Называлась «Милый Эп». Сильная вещь для того времени. Там девушка учит этого самого Эпа английскому, используя всякие разные глубокие погружения, в том числе и языка своего в его рот. Главное же было в следующем.

– Наташик, можно я тебя буду так называть?

– Не можно, – но улыбнулась.

– Наталья Аркадьевна, принесите мне, пожалуйста, листок бумаги, ножницы и карандаш простой, но хорошо заточенный. – Вовка млел.

«Наташик» начала подниматься, и птички чуть не выпорхнули из халатика. Потом еще предательский халат и коленки повыше показал.

Появились испрашиваемые вещи. Вовка нарезал бумагу на полоски и стал с одной стороны писать цвета, все какие знал на английском, потом перевернул бумажки и написал перевод крупными печатными буквами. Ну, там, «еловый» – значит желтый. А «brown» – коричневый. Потом принялся за туалетные принадлежности. На оставшихся бумажках написал предметы одежды. Получилось сто бумажек-полосок. Прошли в ванную, и Вовка за висевшее на стене зеркало запихал бумажки с ванными принадлежностями английскими словами наружу. Эдакая ромашка получилась из круглого зеркала.

– Смотри, Наталья Аркадьевна, подходишь к зеркалу, чистишь зубы или умываешься и читаешь. Пытаешься перевести. Не получается, отгибаешь бумажку и подсматриваешь. Так несколько раз за день. Через три-четыре дня бумажки переверни, а через неделю придумай новые, на предметы, которые мы еще не охватили. Вот душ, например, забыли. Шланг. А оставшиеся бумажки так же в тех местах, где часто бываешь, сунь. В комнате у себя на столе в книги. Проходишь и пытаешься перевести. Уверяю, скоро все нужные слова выучишь, но на этом не останавливайся, дальше учи и время от времени старые бумажки для закрепления вставляй.

– Хитрый. Может и сработать. Хорошо, вот, выучу я эти слова, и что мне за это будет? – и смотрит, как боярыня Морозова на протопопа Аввакума.

Вопрос. Чем там главная героиня этого Эпа стимулировала? Обещала поцеловать. Да легко.

– Я тебя поцелую.

Глава восьмая

Синий лед…

В жарких схватках раскаленный лед…

Парни в шлемах, словно пять ракет,

Летят вперед, чтоб у чужих ворот

Зажечь победы свет!

Вьется над нами

Ветер, как флаг, ветер, как флаг!

Мы пишем коньками

Песни атак!

Н. Добронравов, С. Гребенников

Матч состоится при любой погоде! Что имели в виду? Дождь? Плохо все с дождями в Москве в январе. С неба-то его вылили. Не пожалели. Потом одумались, жахнули тридцатиградусным почти морозом, и дождик выпал мелким колючим снегом. Шел он уже не первый час и даже не думал заканчиваться. Перед самым матчем пацаны из детских секций при «Динамо» прошлись с большими деревянными скребками и собрали снег в одну приличную кучу за воротами, туда пришло пару парней постарше с деревянными лопатами. Вовка Фомин, уже выкатившийся на площадку разминаться, с интересом наблюдал, как будущий «черный паук» неуклюже перебрасывает снег за борт почти сломанной лопатой. Вот он взял приличную порцайку уплотнившегося снега, и лопата не выдержала, развалившись на составляющие. Яшин осмотрел обломки, взял фанерку руками и продолжил порученное дело. Настырный и упертый. Вот как бы его упертость повернуть на желание бросить курить? Подумать надо.

Лампочки горели над головой все. Добыли милиционеры. Вывернули в подъездах? Обе трибуны были забиты до отказа, а ведь без преувеличения мороз градусов двадцать пять. Потеплело на пару дней и хватит. Еще Грета Тунберг не придумала «глобального потепления» и в Москве зимой холодно, а не слякотно.

Чуть отдельно друг от друга, но в пределах досягаемости плевка смачного, сидели на вип-трибунке два генерала с подпевалами, тьфу, помощниками и заместителями всякими. Правее, ближе к скамейке команды «Динамо», председатель этого общества Аркадий Николаевич Аполлонов, а слева окруженный веселыми летчиками генерал Василий Иосифович Сталин, вчера назначенный командующим ВВС Московского военного округа. До этого занимавший должность помощника по строевой части командующего ВВС Московского военного округа. Учил летчиков маршировать? Нужное дело. У летчиков Вовка заметил, как мелькают в свете лампочек стеклянные стаканы. Продолжают обмывать назначение.

Перед матчем в раздевалке Фомин поинтересовался у Чернышева, собирается ли он ставить их с Третьяковым на игру и вообще каков план у играющего тренера. Типа, не ссыкотно вы играть у любимой игрушки сына Вождя.

– Не смеши мои тапочки, – сказал Аркадий Иванович после тяжелейшего вздоха.

– Бегают его зазывалы. Бочарникова хотят выцыганить, но тебе-то какое дело? Ох, мать твою! А ведь прав ты, парень. На вас сразу глаз положит. Нет, ну, нечестно так! – кепку свою на уши натянул.

– Аркадий Иванович, вы нас с Вовкой в первом периоде не выпускайте. Проигрывать нельзя. Я оставшиеся матчи по расписанию посмотрел, только победа над «Спартаком» и ВВС могут вывести на второе место. Постарайтесь звенья почаще менять.

– Без сопливых, – выдал свое резюме Чернышев и сам вышел на вбрасывание.

Сидеть на скамье в такой мороз – смертельный номер. Потом мышцы так задубеют, что травма гарантирована, если не обморожение. Потому, когда минут через семь Чернышев все-таки произвел замену, Вовка уговорил его с Третьяковым не морозить и отпустить погреться в своем кабинете, в раздевалке тоже по шкале Фаренгейта ноль, а по Цельсию минус семнадцать, никто туда батареи не проводил.

– Открыто, – буркнул тренер, и Вовка чуть не силой уволок с собой болеющего за своих Третьякова.

На площадке шла заруба. Счет не открыли. Мог отметиться нападающий МВО ВВС Юрий Жибуртович, но каким-то чудом Паша Забелин шайбу плечом отбил. У «Динамо» же особых успехов не было. Чернышев пару раз выигрывал вбрасывание, но защитники ВВС Виноградов и Андрей Чаплинский каждый раз сольные проходы динамовцев прерывали.

Стадион ревел, зрители болели неистово, подогретые водкой, и когда через полчаса наступила тишина, Вовка понял, что первый тайм окончен и пора двигать в раздевалку. От игроков вверх поднимались клубы пара. Прямо как в бане. Все тяжело дышали, а Забелин стал стаскивать с себя свитер.

– Плечо болит, сил нет.

Врач помог Паше раздеться и стал ощупывать.

– Да у тебя, скорее всего, перелом ключицы, трещина-то точно. Все, меняйте его, – врач обернулся к Аркадию Ивановичу.

– Лады. Займись им, Семеныч. Повязку наложи. «Скорую» вызови. – Чернышев оглядел все еще тяжело дышащую команду. Потом повернулся к сидящим чуть в стороне молодым. – Что, Третьяков, готов?

– Конечно, Аркадий Иванович, – Вовка-длинный радостно улыбнулся.

– А ты? – снял кепку и, полотенцем вытирая голову, повернулся к Фомину тренер.

– Со своей пятеркой? – Вовка замерз немного, но тут уж где разминаться.

– Конечно.

Второй период начался предсказуемо. Вовка легко отобрал шайбу при вбрасывании у Анатолия Архипова и покатил на свое место у борта. Револьд отправил ему шайбу чуть рано, Соловьев еще не развернулся у ворот летчиков, и пришлось отпасовать назад на Леонова. Получив снова шайбу и совершенно запутав игроков ВВС этими пасами, Вовка отправил ее Сергею Соловьеву за ворота и, обогнув одного из защитников, выехал на усы. Бить с левой руки было немного неудобно, но Фомин сумел шайбу приподнять, и севший на колени вратарь летчиков Исаев даже не понял, что ему гол забили, не видел ее. Только по реву трибун до него дошло, что шайба уже в воротах.

Как положено в прошлом-будущем, Вовка покатил меняться, и наткнулся у борта на непонимающий взгляд Аркадия Ивановича.

– Чего тебе, Артист?

Н-да. Ведь уже десяток раз твердил, что меняться нужно при первой возможности. Оглянулся, никто из динамовцев, находящихся на льду, и не думал за ним последовать. Конечно, для товарищей хроноаборигенов его действия совершенно непонятны. Меньше минуты на льду. Нужно забивать и забивать, пока масть прет.

Пришлось ехать опять на точку вбрасывания. Стадион притих, и Вовка прямо всей прикрытой и неприкрытой кожей чувствовал, как на него устремлены десять тысяч пар глаз. И среди этих пар есть пьяненькие глаза Василия Сталина и старшего тренера МВО ВВС Матвея Гольдина, совсем даже не пьяные, а оценивающие и завидуще-загребущие. Ох, предсказуемо после матча агитировать будут за советскую власть. И в данном случае ему Аполлонов не помощник и не защитник, какой же дурак полезет против сына самого «товарища Сталина». Нет таких дураков.

Разыграли, и Вовка умышленно не стал усердствовать в борьбе. Не проканало. Виктор Леонов, вставший напротив, отправил шайбу точно на Виктора Климовича, занявшего левый фланг звезды. Передача Револьду, тот в одно касание вдоль борта. Фомин шайбу принял и не стал мудрствовать, щелкнул по воротам. Вратарь ВВС словно почувствовал, что шайба будет верхней, и смог крагами отбить, но на беду на Соловьева, притаившегося за воротами, Сергей, как и отрабатывали, отправил Вовке. 2:0. И рев на пару минут на трибунах. Красиво, чего людям не радоваться.

Опять поехал меняться Фомин и сам себя остановил. Ну да, прошло чуть больше минуты. Вернулся и со злости на судьбу, на Чернышева и обоих Сталиных легко выцарапал шайбу у Леонова и отправил Револьду. Щелк, шмяк, бряк. 3:0.

На этот раз Вовка плюнул на все и, открыв калитку, ушел с площадки. А чего теперь бояться?! Чернышев сам завтра подойдет и скажет, что есть мнение передать до конца сезона ефрейтора Фомина на усиление команды ВВС.

Странно, но ни крика, ни взглядов осуждающих. Чернышев крикнуть-то крикнул, но оставшимся на льду динамовцам:

– Смена, мужики! – и сам первым выкатил на лед, по дороге шепнув Фомину: – Спрячься в кабинете!

Вовка сел в кабинете за стол и вырвал из тетради-блокнота Чернышева листок, разделил его на две части. Плюсы и минусы перехода в ВВС. Главный минус – это гибель команды через два года в Свердловске. Что еще? Вечно пьяный самодур Сталин-младший.

Еще тренер, который на самом деле хозяйственник, до этого двадцать лет проработал главным технологом Большой спортивной арены Центрального стадиона имени Владимира Ленина (он же «Лужники»). Выживет, не попав на самолет, так как его перед вылетом Василий Сталин отстранит от руководства командой. Матвей Иосифович Гольдин. Куда после катастрофы денется этот тренер, Федор Челенков не знал. Тренера заменят, обдерут в третий раз все хоккейные команды, и ВВС то ли трижды, то ли дважды станет чемпионом. А потом в 1953-м Василия Сталина снимут, а команду расформируют, лучших добавив в ЦДКА, в том числе и Боброва в родные пенаты вернув.

Нет, не хотелось Вовке в эту команду.

Ну, а плюсы? Есть?

Есть. Можно легко получить доступ в ВИАМ, где делают так называемую дельта-древесину. Если из нее делают самолеты, то сделать клюшки и часть защитной амуниции легко и просто. Василий Иосифович стукнет по столу, и ведущие инженеры авиационной отрасли за неделю сделают и щитки, и клюшки, и прочие ракушки. Это не хуже пластмассы, а может, и лучше, исходя из того, что пластмассу начнут в СССР выпускать только в середине этого года. И делать пока из нее будут украшения. Про дельта-древесину Федор Челенков знал точно, что еще с 1940 года делают. Читал как-то в интернете про рус-фанер, он же «кукурузник». Тот да, из фанеры, а вот гораздо более совершенный самолет ЛаГГ-3 – истребитель конструкторов Лавочкина, Горбунова и Гудкова, из этой самой дельта-древесины. А самое интересное – из нее сделаны винты вертолета Ми-10. Согласитесь, нагрузки на вертолетный винт больше, чем на хоккейные щитки. Технология простейшая – березовый шпон пропитывается спиртовым раствором фенолформальдегидной смолы, прессуется, затем слои склеиваются. Не горит, не режется, не боится влаги.

Второй плюс. Это тот же Гольдин. Он может и прислушаться к мнению Фомина, особенно если ему Вася Сталин это посоветует. Можно начинать собирать и, правда, команду будущего.

Еще ведь и лейтенанта может Сталин дать, офицер летчик явно получает денег больше, чем ефрейтор милиционер.

Стоп. Так ведь можно договориться до того, что надо идти и самому проситься в ВВС.

Ага, забыл один плюсик за «Динамо» поставить – это Наталья Аркадьевна Аполлонова. Школьница с золотыми волосами, зелеными (прямо как вымытая дождем трава) глазами и маленькой родинкой над губой.

Опять замолчали трибуны, и Вовка поперся в раздевалку, предварительно листок с плюсами и минусами уничтожив. Тупо сжег в пепельнице и пепел, перемешав, вытряхнув в урну.

Сидели, развалившись, в благодушном настроении динамовцы. Закатили летунам еще две, и только одну Третьяков пропустил, да и то автогол. Не ожидал. Была толкучка у ворот, и шайба от конька Бориса Бочарникова залетела в угол. Интересно. Прямо мистика. Именно Бочарников в следующем году станет ренегатом и будет играть за ВВС, вот раньше стал за них голы забивать. Оговорочка по Фрейду. Н-да. И погибнет.

– Фомин. Ты переодевайся и дуй домой, я скажу, что ты плохо себя почувствовал, – отведя его к двери, приказал Чернышев.

– Аркадий Иванович, давайте подождем. Нельзя проигрывать, даже ничья нас от второго места отделит. Нужна обязательно победа.

– А Сталин Василий Иосифович?

– Скажу, что не пойду. Мне ведь только шестнадцать.

– Ладно. Сиди.

Зря сидел. Еще раз обменялись голами в третьем тайме и всё.

Все интересное случилось после игры. Ожидаемо. Первым в раздевалку, практически вместе с командой, завалился тоже далеко не трезвый генерал-полковник Аполлонов с адъютантом.

– Молодцы! Орлы! Тезка, дай тебя обниму, – и повис на Чернышеве, тот на коньках, да и так выше ростом. Немного шкодная картина.

– Спасибо, товарищ генерал, – тренер даже назад прогнулся, чтобы не упасть, на бетоне ведь стоял и на коньках.

– Васька, – Аполлонов повернулся к адъютанту, – выдавай премию. По сто рублей вам выпишу. Классно об…

Тут в раздевалку и товарищ младший Сталин зашел. Оглядел всех. Зам министра МВД не вытянулся по струнке, но подобрался. Остальные точно вытянулись. Вовка попытался бочком протиснуться за спину Бочарникова, рядом с которым стоял.

– Этот? – Василий Иосифович ткнул пальцем в Фомина и повернулся к пришедшему с ним полковнику.

– Так точно, товарищ генерал! – и пьяно покачнулся, расплылся в улыбке.

– Хорошо играл, жаль, не за мою команду. Хочешь летчиком стать? – пьяный, а речь вполне связная и взгляд осмысленный.

– Мне всего шестнадцать лет, – помотал головой Вовка.

– Ух ты?! Правда, что ли? – повернулся к Чернышеву.

– Так точно, товарищ генерал.

– Подождем. Андрей, запиши его данные, как восемнадцать исполнится, в армию заберем, – ткнул пальцем в адъютанта и вышел, не прощаясь, из раздевалки.

Тишина еще долго стояла, даже после ухода полковника Андрея.

Протрезвевший почти Аполлонов прокхекался, наконец, и, пожав руку Чернышеву, повернулся к Вовке.

– Выйдем.

Вышли. Генерал вдруг финт ушами изобразил. Подошел и обнял Фомина по-отечески, к груди прижимая.

– Молодец! И за игру, и за ответ… летчику. Только вот что теперь с документами делать? – Аполлонов отстранился и вопросительно посмотрел на пацана шестнадцатилетнего. Совета от него дожидаясь.

– Придется оставить мои документы в прежнем виде. Третьяков пусть милиционером будет, а я пока стипендию от общества получать буду.

– Сдохнешь с голоду на той стипендии. Ну, не сдохнешь, но тебе расти ведь надо. Мясо там жевать – пережевывать. Н-да. Задача. Ладно, Фомин. Я подумаю. Ты сейчас со мной поедешь. Давай переодевайся, я тебе тогда твои документы верну и Третьякова новые. С Натальей еще позанимаешься, она сегодня пятерку по английскому получила. Скоро придет из музыкальной школы. Как раз поужинаешь у нас. Давай быстро переодевайся, я тебя в машине жду.

Как люди, причем всякие ведь шишки, ездят в «Победах» зимой? Холодина страшная. Дует из всех щелей, бензином воняет и страшная холодина… говорил уже. Печки ведь нет, как и подогрева сидений. У Федора Челенкова «мерин» был в той жизни. МЛ-350. Умная, заботящаяся о хозяине машина. И вот это. Еще ведь и роскошь «Победа» на сегодняшний день. Простой человек и не купит. Стахановым нужно стать.

Так, под стариковское брюзжание комсомольца, и доехали. Ничем ужин от прошлого не отличался, только вместо антрекотов была печень говяжья по-строгановски (почти), а вместо картошки гречка. Очень вкусно и порцию специально для Вовки огромную подали.

Наталья была в платье фланелевом и кофте. В доме было холодновато, на улице похолодало и в квартире тоже. Нет автоматики, поддерживающей одну температуру. На диване в гостиной, куда отправились пить чай, и где Вовка еще не был, сразу бросались в глаза три вещи. Дорогое немецкое пианино. Черное, с золотом надписи и отражениями света от лака, без единого пятнышка. Еще был саксофон, лежащий на диване. Маленький. Они ведь как-то разделяются, насколько Федор помнил? Это альт, должно быть? И на стене висела точно такая же гитара, что подарил военный Вовке в первый день его пребывания в этом мире, в больнице. Рука сама потянулась.

– Ты, Володя, играешь на гитаре? – заметила его жест мама Тоня, как про себя ее обозвал Вовка.

– Немного.

– Сыграй! – Наталья вскочила на кресло и потянулась за гитарой.

Ох, блин. Ослепнуть, что ли? Умеет создатель красивые ножки создавать.

Гитара была настроена. Кто-то играет? Чуть все равно поправив, Вовка перебрал струны, думая, что бы спеть. И тут хулиганская мысль пришла в его бестолковку. Он тронул струны и начал:

Лишь позавчера нас судьба свела,

А до этих пор где же ты была?

Разве ты прийти раньше не могла?

Где же ты была, ну где же ты была?

Сколько раз цвела летняя заря,

Сколько раз весна приходила зря!

В звездах за окном плыли вечера.

Где же ты была, ну где же ты была?!

Может, и не Дима Билан с «Лейся песнями», но ведь вещь-то для сорок восьмого года убойная.

Сколько дней потеряно!

Их вернуть нельзя!

Их вернуть нельзя!

Падала листва и метель мела.

Где же ты была?

Женщины плакали. Генералы тоже.

Глава девятая

Чтобы всегда здоровье было в норме,

Кипела жизнь, энергия в крови,

Ты должен быть всегда в спортивной форме,

В друзья ты спорт с собою позови.

У нас в районе созданы условья,

Для всех, кто хочет быть собою горд,

Богатым быть и силой, и любовью,

Ведь здесь любой ты можешь выбрать спорт.

Маленькая интерлюдия[1]

Молотов Вячеслав Михайлович – министр иностранных дел СССР, посмотрел на Сталина и протянул двум стоящим в кабинете вождя мужчинам в «просторных» серых пиджаках бумагу.

Пиджаки были разные. У того, что помоложе, с зачесанными назад длинными волосами, что прикрывали намечающиеся залысины, он был в узкую полоску вертикальную. Звали хозяина полосато-мешковатого пиджака Николай Николаевич Романов, и был он председателем Всесоюзного комитета по делам физической культуры и спорта при СМ СССР. Молодой совсем. Всего тридцать пять лет. Только пару месяцев назад, уже будучи председателем комитета, сбросил с плеч другие погоны – секретаря ЦК ВЛКСМ по работе среди школьной молодежи и пионеров. Занимал Николай Николаевич этот пост уже третий год и решал (и небезуспешно) поставленную ему еще в 1945 году задачу – вывод советского спорта на международную арену. Одним из шагов в реализации этого плана было развитие в стране видов спорта, входящих в программу Олимпийских игр. Среди этих видов был и канадский хоккей, или хоккей с шайбой.

– Гдэ этот Санкт-Мориц? – Сталин не курил, просто пустую трубку держал в руках, изредка намереваясь ее в рот засунуть, но, не донеся до губ, одумывался. Пустая же.

– В Швейцарии, почти на границе с Италией, товарищ Сталин. Расположен на берегу одноименного озера. Там уже проводились олимпийские игры в 1928 году, – вытянулся Романов.

– Почему только хоккей этот? Сколько там видов спорта будет? – Сталин отложил трубку и ослабил пуговицу на кителе.

В кабинете было жарко. На улице, наконец, ударили настоящие морозы и не поскупились, ударили так ударили, а то всю осень слякоть стояла. Вот и натопили со всей дури.

– Девять видов спорта, товарищ Сталин, двадцать восемь стран участниц, – чуть замялся, но потом еще сильнее вытянулся и продолжил: – Из них шесть социалистических. Это Болгария, Венгрия, Польша, Румыния, Чехословакия и Югославия.

– Хм, – Сталин ткнул пальцем в бумагу. – Ви будете хоккей изучать, – он перевел взгляд на хозяина второго серого пиджака.

– Так точно, товарищ Сталин, – гаркнул от волнения на весь Кремль Сергей Александрович Савин – известный довоенный спортсмен, арбитр, в том числе и по канадскому хоккею.

– Чего кричишь? Думаешь, я глухой? – Сталин улыбнулся в желтые усы.

– Никак нет, товарищ Сталин, – на этот раз шепотом с перепугу, и очки тяжелые роговые сразу запотели. Снял их и сунул в карман.

– Так почему только хоккей? Пошлите специалистов по всем девяти видам спорта. Или нам у них нечему учиться? Всэх и так победим? А?

– Слушаюсь, товарищ Сталин! Отправим специалистов по всем видам спорта.

– Хорошо. Ви свободны, товарищи. Товарищ Молотов, подготовьте документы и справку по всэй делегации. Завтра. До свидания, товарищи.

На следующий день после матча «Динамо» с МВО ВВС двое из этой четверки сидели в кабинете Романова и пили чай. Только закончилось совещание по подведению итогов чемпионата мира по конькобежному спорту в Финляндии. С женщинами все было не просто хорошо, а очень хорошо, абсолютной чемпионкой мира стала Мария Исакова, а в десятке сильнейших всего одна иностранная спортсменка. С мужчинами было похуже. Но разговаривали Романов с Савиным не о конькобежцах, а о вчерашнем хоккейном матче, на котором они оба присутствовали. Василий Иосифович Сталин пригласил.

– Сергей Александрович, видел, какая форма была на вратаре динамовцев? – Романов с хрустом раскусил сушку.

– Не так, Николай Николаевич. Там еще на том нападающем, что за минуту три шайбы забросил, тоже необычная амуниция, словно рыцарь в доспехи закован. – Савин сушку сунул в горячий чай. Размочить. Половина зубов железные, половина болит.

– Точно. Интересно, а почему он вышел на пять минут, даже меньше, наверное, и больше не появлялся?

– Игру сделал, – усмехнулся Романов. – Так ты не знаешь этих двоих?

– Нет, Николай Николаевич. Первый раз вижу. Может, кого из другой команды взяли.

– Должно быть. Сергей Александрович, ты зайди завтра к Якушину, узнай, – Романов, пользуясь молодостью, разгрыз вторую сушку.

– Хорошо, только у них Чернышев тренер – Аркадий Иванович.

– Иваныч так Иваныч. А видел, как вратарь этот длинный шайбы ловит? Все узнай и про нападающего, и про вратаря. Хорошо?

– Сделаем, Николай Николаевич.

– Постойте. Сейчас в Управление промышленного снабжения при комитете нашем позвоню. Пусть Исаак Аронович с тобой прогуляется, если придумки полезные, то пусть оценит, сможем ли мы в промышленных масштабах это делать. Подожди. Чего-то туплю сегодня, заодно кого из Бюро изобретательства с собой захватите.

– Прямо думаете, что сразу патентовать придется? – размочил, наконец, сушку Савин.

– Почему нет, если это стране и хоккею на пользу, да и присмотритесь, нельзя ли это перенести на русский хоккей, вид хоть и не олимпийский, но народ пока у нас больше наш русский хоккей любит. А этот канадский, может, и не приживется, – хозяин кабинета чуть ослабил галстук.

– Думаю, наоборот будет, Николай Николаевич. Видели, что вчера на трибунах творилось. И потом Сталин и правительство дали четкое указание развивать олимпийские виды спорта, – Савин потянулся было за второй сушкой, но передумал, чая немного осталось, и он почти остыл.

– Да, есть сермяжная правда в твоих словах.

– Пойду я, Николай Николаевич, теперь самому не терпится на те доспехи рыцарские глянуть. Вы в управление позвоните, – Сергей Александрович одним глотком осушил стакан и поднялся.

– Выдвигайся, пока до них дойдешь, я уже и туда, и туда дозвонюсь, дам команду тебя сопроводить.

– До свидания.

– Если что дельное, сразу отзвонись.

Вовка проснулся и долго разглядывал доски нар над головой. Спешить было некуда. Тренировка молодежной секции «Динамо» в два часа дня, и до нее нет никаких срочных дел. Зарядку сделать? Надо, но ничего за десять минут не изменится. Поесть приготовить? Не долго, картошку можно пожарить.

Над ним никого не было. Не торчали, как обычно, ноги Третьякова, даже на пристройку к нарам не умещаясь. «Динамо», вся команда, вместе с Третьяковым уехала вчера вечерним поездом в Ленинград. Там у них на выезде две игры запланировано. Первая завтра с одноклубниками – «Динамо» (Ленинград). Вторая через день с «Дзержинцем». Обе не представляют ничего опасного и интересного, а потому Чернышев дал команду Вовке в поездку не собираться, а потренировать молодежку.

– Тебе же хочется свое звено иметь. Вот присмотрись и проверь ребят. В Ленинграде без тебя спокойней будет. И потом, как вернемся, у нас ведь матч со «Спартаком». Считай за второе место. Слушай, Фомин, а почему ты думаешь, что нам первого места в этом году не видать. Если выиграть обе игры у «Спартака» и одну оставшуюся у ЦДКА, то у нас одинаково очков будет, – играющий тренер ткнул пальцем в «шахматку» турнирной таблицы, что Вовка ему вчера и нарисовал в общаге.

– Там Бобров и Тарасов с Бабичем. А у нас все либо с похмелья, либо вообще пьяные утром приходят. Вся команда курит и никто толком не тренируется. Я ведь несколько раз вас просил отдать мне мою пятерку отдельно тренироваться. Аркадий Иванович, вы же видите, что если играть, как я с ними, то против этой тактики никто ничего противопоставить не может. Да, у нас очень хорошие скорости, все привыкли играть в русский хоккей на больших полях, да, у нас замечательное личное мастерство, и даже мышление у игроков на пятерку. Все ведь футболисты, там думать надо. Планировать свои действия. Остается малость, наладить командную игру, наладить взаимодействие нападающих с защитниками. Защитники должны при атаке поддерживать тройку нападения. Нужно научиться выстраивать квадрат при игре в меньшинстве…

– Да остановись ты, Артист! Откуда только такой взялся на мою голову?! Лады! – Чернышев взял Вовку за плечи и усадил в свое кресло. – Мы в Ленинград уезжаем на пять дней. Займись молодежкой. Воспитай себе звено. Ладно, чего мелочиться, всю пятерку. Третьякова возьмем. Основной вратарь Паша Забелин в гипсе. Ему шайбой ключицу сломало. Вот, еще амуницией займись, я Якушину сказал, он в курсе, так что, если чего надо, ты к Мише сразу. Он что хошь из-под земли достанет.

Вот и остался один.

В дверь затарабанили. Не ожидавший такой громкости и напора Фомин подскочил на нарах и врезался головой в доски верхней лежанки.

– Эй, ребята, вы тут? – донесся голос коменданта.

– Иду, иду! – Вовка вылез из-под обоих одеял, приватизировал у Третьякова, пока того нет. Холодно в комнате.

За дверью стоял наглаженный и причесанный Тимофей Миронович.

– Тут звонят со стадиона «Динамо». Какая-то сурьезная комиссия из Спорткомитета приехала по твою душу. Тренер ваш звонил. Ты, Вовка, поспешай. Подожди, я как раз чай заварил, одевайся и ко мне. Подождут три минуты. У меня меда трошки есть. И хлебушко белый. Умывайся и ко мне.

Даже не заметил, как опростал стакан и большущий кусок хлеба с медом умял. Все гадал, чего от него каким-то людям из Спорткомитета нужно. На ум только одно приходило. Василий Сталин на них надавил, и его теперь будут «уговаривать» перейти играть за ВВС.

И в метро об этом же думал, уже даже мысленно смирившись. Только ведь до середины февраля, а там футбол. Или Сталин его и в футбол заставит за ВВС играть. Но там слабая команда и вообще не команда, а сборная несыгранных между собой хороших игроков. Спился бы уж лучше окончательно. Отравился же алкоголем в 1962-м. Чего раньше не отравиться? Сделал бы стране такой подарок.

На стадионе Фомин сразу к Якушину в кабинет пошел. Там нет никого. Вернее есть, уборщица, полы моет. Но она явно не из Спорткомитета.

– Извините, не…

– Фомин? – женщина поправила выбившиеся из-под косынки седые волосы.

– Фомин. – Нельзя старушек обманывать.

– Иди к вашему тренеру. Там все. Тебя ждут.

Послали – пошел. Кабинет на этаж ниже. На первом самом. Еще издали услышал голоса. Ругали швею.

Открыл дверь. Там пять человек склонились над его нагрудником и пытаются распороть его лезвием. Забыв на секунду, что ему шестнадцать, Вовка гаркнул:

– А ну прекратить!

Товарищи порольщики подпрыгнули, а самый очкастый выронил из рук бритвочку.

– Фомин?

– Что тут происходит. Кто вам дал право копаться в моих личных вещах. Вы кто такие? – пока кураж не прошел.

– Вы – Владимир Фомин? – дядечка явно еврейской наружности, только пейсов и не хватает, сделал шаг вперед и протянул руку:

– Вайлштейн Исаак Аронович – заместитель начальника Управления промышленного снабжения Всесоюзного комитета по делам физической культуры и спорта при Совете Министров СССР.

Вовка осмотрел остальных. Тоже солидные дядечки. Якушин с ними.

– Я – Фомин. А теперь, может, расскажете, зачем вы решили испортить мой нагрудник?

– Исследовать, молодой человек. Исследовать. Вот смотрю, как и из чего он сделан. Товарищ Романов мне поручил разобраться, сможем ли мы изготавливать такую форму на наших предприятиях для всех игроков.

– А как же авторские права…

– Фомин! – прикрикнул Якушин.

– Спокойно, Михаил Иосифович. Володенька правильный вопрос задал. Вот знакомьтесь, молодой человек, – Вайлштейн оторвал от карандаша с блокнотом худого носатого мужика. Тоже в очках. Да, все трое были почти в одинаковых толстых роговых очках с явно серьезными линзами. Глаза казались огромными. – Это Гершель Соломонович. Он как раз из Бюро изобретательства при нашем комитете. Обязательно все зарисует и проверит на патентную чистоту, и если это на самом деле ваше изобретение, то вы, уверяю вас, молодой человек, хорошую премию получите.

– И кто вас сюда прислал? – Неожиданно. О такой удаче Вовка и надеяться не смел. СССР может стать ведущей страной по выпуску хоккейной экипировки. А так как ничего другого те же канадцы придумать не смогут (все украдено до нас), это чуть не семьдесят лет эволюции формы. Страна может заработать кучу денег и еще большую кучу престижа. Вот только при куче «но».

– Председатель комитета, товарищ Романов Николай Николаевич.

– Младший или старший? – пошутить решил.

– В смысле? А, это. Да, вы историю знаете? Нет. К великим князьям Николай Николаевич не имеет никакого отношения. Тем более что оба уже на том свете.

– И что, вы правда сможете изготовить форму для всей страны? – Сейчас ведь куча других проблем у еле пережившей Великую войну страны.

– Вот мы и смотрим. Идея мне лично нравится. Вот эта штучка, для защиты хозяйства, так просто шедевр. И очень полезная вещь не только для хоккея вашего. Налокотники и наколенники тоже хороши, а вот эта броня ваша… Не тяжело в ней? – Аронович приподнял нагрудник. – Тут килограмма два-три.

– Два с половиной. Я знаю, как можно облегчить некоторые детали амуниции. Вы слышали о дельта-древесине?

– Я-то слышал, товарищ Фомин, а вы откуда? – вдруг свел брови Вайлштейн. Прямо взглядом зыркнул. Тем самым.

Оба-на! Это что, секретная вещь? Штирлиц был близок к провалу, как никогда. Как он там выпутался? Семью какого-то полковника не эвакуируют из Берлина? В какой-то газете или журнале видел?

– В газете или журнале…

– Ладно, в газете так в газете. А как форму… Ну да, пресс-формы. Отличная идея! А теперь давайте все же распорем ваш нагрудник и посмотрим, как вы его изготовили сейчас. Жесть, я так понимаю? И что на подкладку? Ага! Конский волос. И войлок. Замечательно.

Переволновавшийся Вовка сел на скамью, что стояла вдоль боковой стены кабинета Чернышева, и оперся спиной о стенку. Не нужен он им. Эти увлеченные дядьки и так весь труд его и его матери угробят. Без него. Кто вот только потом будет восстанавливать?! Интересно, а Наталья умеет шить? Или только на саксофоне играть?

Ту песню про то, что дни потеряны и их вернуть нельзя, он исполнил потом второй раз, потом третий, при этом мама Тоня пыталась подстроиться на пианино, потом четвертый и при этом длинноногая и зеленоглазая Наталья пробовала войти в припев с сольной партией на саксофоне. Потом был седьмой, восьмой, пока не пришел сосед – министр МВД и не прекратил этот шабаш.

Ага. Это Вовка зря обрадовался.

– Сергей Никифорович. Вы только послушайте, какая песня! – бросилась к Круглову мама Тоня.

И девятый раз пришлось исполнять. А потом для всего семейства Кругловых и десятый. А что, с саксофоном и пианино и хором на припеве, вполне получилось достойно. Не Лещенко. Такие голоса штучно делают, но ведь и не Дима Билан, он же Виктор Николаевич Белан. Можно ехать на Евровидение.

– Фомин! – вырвал его из лап воспоминаний Якушин. – Тут меня попросил понаблюдать Чернышев, как ты будешь молодежку тренировать. Во сколько тренировка?

– В два часа, Михаил Иосифович.

– Хорошо, приду. Мудрите вы с Иванычем. Я бы послал его лесом. И тебя хотел. А тут, едрить-колотить, такие люди приехали. Да с приказом самого Романова. И оказалось вдруг, что ты прямо уникальный изобретатель. А для футбола ничего не изобрел?

А что можно изобрести? Обрезанные бутсы с шестью длинными шипами для игры на раскисших полях?

– Возьмете меня летом в футбольную команду?

– Ты не виляй. Есть что? – теперь не отцепится «Хитрый Михей».

– Я подумаю.

– Ну, и я подумаю. Закончится пусть сперва зима. Думай. Есть еще время.

Глава десятая

С рождения Бобби

Пай-мальчиком был,

(Молодец…)

Имел Бобби хобби —

Он деньги любил,

(Хороший мальчик…)

Любил и копил.

(Что было дальше?)

Все дети как дети —

Живут без забот,

(Счастливое детство…)

А Боб на диете —

Не ест и не пьет,

(Бедненький мальчик…)

В копилку кладет.

Молодежка «Динамо» – это… Нет. Все проще. Почему в этом времени нет чистых хоккеистов или футболистов? Все перемешано. Зимой играют люди в хоккей, в основном в русский, а летом бегают по полю с мячиком. Все ведь просто. Сезоны короткие, игр мало. И чем футболисту зимой заниматься, никто товарища на сборы в Испанию и тем более Мексику не повезет. Потому и совместители все. Можно и на снегу играть в футбол, но денег у страны мало и цель в 1948 году у нее другая. Хозяйство разрушенное всей страной нужно восстанавливать. Мужчин и так очень мало. Выбила война. Потому держать огромные команды с кучей всяких менеджеров и десятком тренеров никому в голову не придет. Все хоккейные команды – «канадцы» – это двенадцать человек в лучшем случае. Может быть плюсом только играющий тренер. Такие, как Чернышев или Тарасов.

А что с молодежкой? Да то же самое. Пришло на тренировку около двадцати пацанов семнадцати-шестнадцати лет. Вышедший из кабинета Хитрый Михей, пока им не ставший, построил ребят и сказал, что сегодня тренировку с ними проведет игрок основного состава «Динамо» Владимир Павлович Фомин. Он же, растудыт его в качель, отберет четверых лучших для создания резервной пятерки для хоккеистов «Динамо».

– А что с футболом? – Угадайте с трех раз, кто вылез.

Фомин осмотрел нескладного юношу. Только два месяца в клубе. Призвали в восемнадцать в армию, повезло. И Льву, и «Динамо», заприметил его Чернышев и через генерала Аполлонова добился перевода в молодежную команду клуба.

На себя, с тех фотографий, что все видели, и каким его помнил Федор Челенков, не походил от слова совсем. Юношеская, даже детская почти округлость лица, темные волосы, чуть слипшиеся на лбу. Где-то уже успел вспотеть. Все же скуластость чуть начинает вылезать, но все одно, не знал бы Фомин, кто перед ним, скорее всего не узнал бы.

– В футбол летом обязательно будем играть и станем чемпионами страны. А пока давайте просто поработаем на выносливость. Сейчас по дорожке вместе со мной бежим десять кругов. Меня не обгонять. Темп выбран специально, – Вовка улыбнулся ребятам. В основном ровесники или на год старше. Вот разве Яшин и еще парочка уже милиционеры.

Побежали. Что ж, десяток кругов осилили не все. Пять человек отстали почти на круг. Если дорожка это четыреста метров, то ведь всего четыре километра пробежали. И темп совсем ни о чем.

– Так, парни, сейчас на турник и просто висим, пока не отвалитесь.

Хреново. Даже и двух минут не провисели. Слабые кисти. Как с клюшкой весь матч? Что ж, те, кто последними прибежали, те первыми и перекладину отпустили. Хилые. Этих вычеркнул Вовка. Осталось десять, и Яшин с ними. Нет. Не нужно делать из него хоккеиста? Или нужно? Вовка подошел к отобранным парням и спросил, кто курит. Четверо, в том числе и Лев Иванович, руки подняли. Пытаться отучить курить по существу взрослого человека с десятком лет стажа у некоторых? Зачем. Он им не мать и не отец. Да даже не дядя тренер. Хотя попробовать ведь стоит.

– Сейчас снова бежим круги. На скорость. Пять кругов. Четверо первых попадут в мое звено. Стоп. А на коньках-то все умеют кататься? Товарищи?

Один из шестерки стушевался. Блин, так и выбирать будет не из кого.

– Чего там уметь, – пробасил невысокий паренек.

– Вот и проверим после пробежки.

Нет у парней никаких кроссовок. Кто в чем бежал. Основная масса в милицейских ботинках. Теперь растянулись ужасно. Первых четверых Вовка записал, Яшин прибежал пятым. Судьба, может. Взять его к себе, физику улучшить, попытаться отучить курить и тем самым продлить жизнь легенде. А, была не была. Потом, чтобы себя не корить, что не попробовал.

– Все, закончили бегать и висеть на турниках. Надеваем коньки и на лед. Клюшек не брать.

А ведь это динамовцы. Молодежка чемпиона страны. Коньки разномастные, у некоторых переточенные из беговых. У всех очень короткий язычок и нет задников. Вовка пока работал кладовщиком, используя связи Серегина, нарастил и сами ботинки, и задники с язычком. Теперь нога более или менее защищена. А тут… Косточки на ноге практически не прикрыты, очень низкие ботинки. Хочешь в старости хромать на обе ноги, именно на таких и катайся. Сколько раз за игру тебе по кости клюшкой перепадет?

Блин блинский, чего утром и коньки не показал бо-ольшим начальникам из Спорткомитета. Не забыть нужно, послезавтра обещали снова появиться, сообщить, о чем договорились с авиаторами. А если их не допустят до ВИАМа? Поговорить с Василием Сталиным? Ну, будем посмотреть. Общаться с Василием Иосифовичем не хотелось, даже с трезвым.

Вовка опять выстроил в цепочку ребят и стал круги по стадиону наматывать, ускоряясь на поворотах. Оглядывался время от времени на вверенных ему динамовцев. Повороты держали не все, многие замедлялись, но на радость Фомина, отобранная им четверка не подкачала и здесь. В принципе, все ясно и дальше отбор уже не нужен, но раз доверили провести тренировку, то и никуда не денешься, нужно провести.

– Все подъехали сюда, – подозвал Фомин парней, – теперь катаемся взад.

Практически никто не умеет. У четверых только почти нормально. Вовка разбил группу на пятерки, поставил руководить ими тех умельцев «парковаться задом», сам стал обучать теперь уже «свою» пятерку. Двое, Ишин Владимир и Юрий Лебедев, совсем слабо катались, зато двое других ребят, Наумов Анатолий и Михаил Рыжов, вполне с упражнением справились.

– Кто на какой позиции играет в канадский хоккей? – обратился Вовка к подопечным. Оказалось предсказуемо, Наумов и Рыжов, как раз защитники, и им умение кататься назад нужно больше, чем нападающим. Яшин катался средне.

– Мужики. Давайте я вам покажу упражнение, как научиться кататься назад. Постройтесь в линию.

Парни собрались и пусть не в шеренгу, но построились. Вовка вышел перед ними.

– Смотрите. Нужно для начала научиться делать передние «фонарики». Разводим ноги, сводим, почти круг ими выписываем. Да стойте вы! – Все сразу бросились вихлять ногами. – Теперь нужно то же самое сделать задом.

Показал. Потом продемонстрировал «полуфонарики». Это когда только одна нога кругаля выписывает. В целом через час уже вся пятерка пусть и медленно, но умела кататься в обоих направлениях. Можно сказать, что день прожит не зря. Самое интересное, что остальные пятнадцать молодых динамовцев бросили слушать неуклюжие попытки товарищей научить их этому в целом не такому и сложному приему и стали кататься вместе с избранной пятеркой. Так у некоторых и лучше даже получалось. Но менять решения Вовка не стал. Там курильщики и слабые физически. В хоккее нужны масса и скорость, а ничего этого у «отбракованных» нет.

С тренировки Вовка шел хоть и вымотанный физически почти до дрожания в коленках, но довольный. Очень удачный день. И форму показал тому, кому нужно, и четверых учеников нашел. Ребята фанаты и готовы тренироваться день и ночь, но не все просто, часть в вечерних школах учится, часть в обычных. Только Яшин свободен. С ним насчет курения Фомин поговорил, но пока услышан не был. Покивал Лев Иванович, улыбаясь. Ничего, надо что-то придумать. Капля камень точит.

Направился Вовка все в тот же коммерческий магазин. Картошка заканчивалась, и кроме того, решил он еще и сковороду купить, а то вчера жарил картошку на соседской. Понятно, соседи сразу на хвост упали. Не то чтобы жалко, но кормить двоих чужих ему людей… при том, что и им-то с Третьяковым скоро придется затянуть пояса, те добытые неправедным путем деньги уж больно быстро подходят к концу. Сковорода чугунная без ручки стоила сорок восемь рублей. Продавщица молоденькая уже Вовку знала и сразу ткнула пальцем в штуковину, что на витрине лежала.

– Чапельник обязательно возьмите, молодой человек.

– Чапельник? – Вот надо две жизни прожить, чтобы наконец узнать, как эта съемная ручка называется.

– Всего пятнадцать рублей, зато не будете обжигаться, – и опять улыбается.

Эх, где мои семнадцать лет? А ну да, через полгода. А почему бы не пошутить с этой обладательницей таких милым ямочек.

– Пятнадцать так пятнадцать. Заверните. Постойте! – вдруг отстранился. – Вы тоже дышите кислородом? У нас с вами столько общего.

– Что? – синие глаза полезли на лоб.

– Девушка, вы потерялись? Ведь небеса так далеко отсюда.

– Небеса?

– Вы могли бы меня ущипнуть? Кажется, я вижу ангела. Во сколько вам нужно обратно на небеса?

– Небеса?

Эх, заело. Где небеса и где чапельник?!

– А тебя как зовут? Ты смешной, – протянула покупки.

Нет. Или да? Эх, все же нет. Нет ни времени, ни денег на красивых девушек, да и тут вам не там. Тут сразу к родителям и в загс. Рано. Тогда зачем? Не для того его молния шарахнула. Эх, благими намерениями дорога в ад выстлана.

– Вовка. (Н-да?!) Владимир Фомин – игрок московского «Динамо».

– А я Света.

– Света! Так где вы прячете свои крылья, Света?

– Ну, перестань уже. Третий раз не смешно.

– Света, а ты умеешь делать искусственное дыхание, а то у меня его перехватило при виде тебя? – Фомин, блин, ну, зачем, куда тебя несет.

– Я до семи работаю, может быть, подойдешь? – и опять ямочки.

– Прогуляемся?

– Проводишь, а то темно. Трясусь каждый день. Ты милиционер ведь, раз в «Динамо» играешь?

Не говорить ведь про шестнадцать лет. Блин, запуталось все.

– Хорошо, Света. Я буду в семь часов тебя ждать у магазина. Провожу до дома и поругаю всех хулиганов.

– А у тебя пистолет есть? – девушка спросила серьезно вполне.

– Нет, я так-то не настоящий милиционер, я в хоккей играю. – Куда ты влез?

– Жаль. Там, у моего дома, бандиты всякие иногда сидят.

Вот тебе и ангел. Не то чтобы Вовка испугался, но лезть с головой в омут чужих приключений… Отступать поздно.

– Прорвемся.

– Спасибо тебе, Вова, ты хороший. Только ты перестань про всяких ангелов. Я комсомолка, еще кто услышит. Нет никаких ангелов, там космос и звезды.

«Такие девушки, как звезды, такие звезды, как она». Про светлую Свету с ямочками песня.

В соседнем магазине на автомате Фомин купил картошки и килограмм говядины. Магазин коммерческий и очередь небольшая, но постоять все равно пришлось. Так что в общежитие он заявился уже после пяти часов. Соседей дома не было, и Фомин решил пожарить себе картошки и потушить мяса. Потом передумал. Примус один, а времени до назначенного свидания уже совсем немного осталось. Потому сразу поставил жариться мясо, добавив туда немного лучка и моркови, а сам за это время почистил и порезал картошку. Треть гнилой оказалась, не дают ведь выбирать. Подставишь сумку, и продавщица чуть приоткрывает заслонку, сколько и чего получилось, что ссыпалось в подставленную сумку, то и взвесили ему. Плати и отчаливай, не задерживай других покупателей. Далеко еще до помытой и упакованной в сеточки картошки одного практически размера.

Масло горело, и еще он решил на секунду отвлечься и в чемодане найти кастет, который взял с собой из Куйбышева. Кастет нашел, а картошка подгорела и чадить начала, даже комендант заглянул, поинтересовался, не пожар ли.

Ужинал Вовка уже без аппетита. Зачем девушку с пути сбивает? Может, проводить и сказать на прощанье, что ему и семнадцати лет еще не исполнилось? Точно языком себе могилу роем. Пальто выпендрежное надевать не стал. Если вдруг будет драка, то могут порвать или порезать, а ведь это чуть ли не единственная у него приличная вещь. Надел старый ватник. И сразу себя чуть увереннее стал чувствовать.

Метели с холодами решили Москву на время оставить, чуть потеплело и ветра почти не было. Как и все безусые юноши, Вовка прилетел к магазину на двадцать минут раньше назначенного времени. Сначала вышагивал вдоль подслеповатых окон магазина. Он находился в полуподвальном цокольном этаже, и хоть снег почистили, и он не заваливал окна, но видно все равно через них ничего не было. Все в морозных толстенных узорах. Через десять минут топтания Фомин начал замерзать и, пересилив какую-то дурацкую детскую застенчивость, спустился в тепло магазина.

Света обслуживала покупателя. Мужчина в белом тулупе покупал набор серебряных вилок. Шесть штук. Тридцать шесть рублей. Словно не из серебра сделаны. Стоп.

Серебро столовое. Клад Нарышкиных в Ленинграде. Что-то под пятьсот килограммов и сотни изделий плюс изделия из золота и платины, да еще не факт, что те таджики отдали все, уж больно легко они отказались от прав на тот клад. Про клад этот столько шуму было в газетах и на телевидении, что каждый гражданин СНГ всю эту историю наизусть выучил.

Ремонтировали таджики бывший особняк Нарышкиных и нашли между вторым и третьим этажами, где половинки «Г»-образного здания соединяются, на черной лестнице, потайную комнату с ящиками, полными серебра. О своей находке рабочие, граждане братского солнечного Таджикистана, не сообщили ни владельцу здания, ни государству. А найденные ценности попытались тайком вывезти со стройплощадки и продать.

При попытке вывоза они и были задержаны. Сторожу стройки показалось подозрительным, что мусор вывозится ночью и на обычной «Газели». Да и мешки как-то странно позвякивали. Сторож решил проверить, а уж не цветмет ли вывозят рабочие, чтобы сдать в металлолом? Таджики они еще и не на такое способны. Оказалось, что в мешках именно металл, да еще какой! Нет, не цветной. Благородный. Серебро самой высокой пробы.

Однако к ответственности за кражу бедолаг не привлекли, поскольку заявления о хищении ни от собственников здания, ни от Смольного в полицию не поступило. Задержанные даже на перекрестном допросе и очной ставке заявили, что никакого клада и вовсе не находили. Нет тела – нет дела. Раз клад не находили – то и на процент от государства претендовать не будут. За такую сговорчивость они отделались только штрафом за нарушение миграционного законодательства, без возбуждения уголовного дела.

– Вова, ты чего на стул смотришь? Купить хочешь? Он дорогой, – тронула его за плечо Света.

Размечтался. А если… Нет… А вот если… А вот это попробуйте.

– Вова, что с тобой?

– Сколько, говоришь, стул стоит?

– Сто пятьдесят семь рублей.

– Ого. Ты скоро?

– Да, сейчас уже закрываться будем. Ты меня на улице подожди.

Фомин вышел на свежий воздух и легкий морозец, и мысли чуть прояснило, как там у Ильфа и Петрова про бриллиантовый дым? «Бриллиантовый дым держался под потолком» и что-то там про прыгающие жемчужины.

В Москве ведь тоже клад нашли незадолго до его переноса в это тело, делали раскопки в старом Гостином дворе и нашли два больших кувшина, полных серебряных монет. Что-то около ста тысяч серебряных чешуек семнадцатого века, да еще сколько-то талеров и серебряная посуда. Уже точно Челенков не помнит, но больше сотни килограммов серебра. Стоит прогуляться там и посмотреть, как это выглядит в 1948 году. От их общежития всего с километр. Только там ведь при сносе старых домов нашли в подклети, так что, скорее всего, этот клад сейчас недоступен. Никто сносить Гостиный двор не даст. Тогда на самом деле только Ленинград остается. Но прогуляться и посмотреть стоит.

– Все, Вова пошли, – вывела его из задумчивости девушка. – Нам туда, – и они потянула его вдоль улицы.

Глава одиннадцатая

Поехали на дачу.

Там солнце греет жарче

И все от счастья плачут.

Поехали на дачу.

Поехали на дачу.

Пораньше, не иначе.

И станет жить чуть слаще.

Поехали на дачу.

Натали

Света была ростом примерно метр шестьдесят. Схватилась за локоть, выставленный Фоминым, и почти повисла на нем. Спускались под небольшим уклоном. Впереди была накатанная ледовая дорожка, и девушка бросила Вовку на произвол судьбы и, чуть разбежавшись, на валенках, покатилась по льду. Упала в конце и весело засмеялась, зазвенела колокольчиками. Беда.

Дорожки такие до ее дома еще несколько раз попадались, и каждый раз Света бежала прокатиться и почти каждый раз падала, Вовка бросался поднимать, в последний раз она специально дернула его на себя, и Фомин бухнулся сверху, припечатав хрупкое создание к тротуару. Света только пискнула. Их лица находились рядом совсем, и так и тянуло попробовать на вкус чуть розовые, без следов помады, губки.

– Молодые люди, тут ведь дети ходят! – проскрежетало над ними.

Встали, отряхиваясь, аж подскочили. Никаких детей рядом не было, стояла женщина в белом полушубке и укоризненно качала головой. Прохожие были, но далеко, и детей среди них не наблюдалось. «Облико морале».

Дом Светы находился как бы внутри двора из более высоких домов и даже не двора, чуть ли не парка. Высокие липы и березы. Липу с другим деревом зимой не спутаешь, она словно забыла сбросить свои цимозные зонтиковидные соцветия. Или свиристелей ждет, чтобы рассеять деток по окрестностям.

Они подошли к подъезду. В этом дворе-парке, чуть дальше вглубь, раздавались пьяные выкрики и даже свист. Вовка потянул Свету к двери от беды, а второй рукой стал нащупывать кастет в кармане, когда там метрах в тридцати грохнул выстрел, и крики смолкли. Потом бахнул еще один, и послышался шум разбегающихся людей и крик: «На помощь!»

– Быстрее заходи, дверь закроем, – дернула его Света.

– Товарищи, помогите, милиционер ранен! – раздалось одновременно со стороны двора.

Вовка задвинул девушку в подъезд и, надев кастет на пальцы, чуть согнувшись, от дерева к дереву двинулся на голос. Из-за толстого дерева, что было последним, Вовка выглянул с опаской. Метрах в пяти от него, перед скамейкой лежал на снегу человек в милицейском черном тулупе и рядом склонился другой, расстегивая пуговицы на тулупе лежащего. Больше не раздумывая, Фомин бросился к милиционерам.

– Что тут…

– Фомин? Вовка? Ты что тут делаешь? – к нему повернулся тот, что сидел и расстегивал полушубок.

Вовка обоих сразу узнал. Это были капитаны из соседней с ним комнаты, те самые, с которыми вскладчину суп варили. Лежал на земле капитан Семен со смешной фамилией Радостин, а склонился над раненым юрист первого класса Иван Третьяков.

– Ранен? – нагнулся над Семеном и Вовка, стал помогать расстегнуть полушубок.

– Наверное…

Твою ж налево! Не просто ранен, а очень хреново ранен. Явно в легкое. Из черного пятна на кителе пузырилась кровь, выталкиваемая наружу. Легкое прострелено.

– Иван, бери его за ноги, я под мышки подхвачу, тащим вон в тот подъезд. Нужно милицию и врачей вызвать, – Фомин подхватил раненого и потащил к Светиному подъезду. Ноги неуклюже, не попадая с Вовкой в ногу, тащил Третьяков. Уронил один раз.

– Ну, держи же! – прикрикнул на Ивана Фомин.

Света стояла, открыв дверь подъезда, и узкая полоска света указывала направление. Затащили и уложили на деревянный с облупившейся краской пол на лестничной клетке.

– Свет, вызывай милицию и врачей, – обернулся Вовка к девушке, которая стояла у него за спиной, прикрывая рот варежкой.

– У меня папа милиционер, – пискнула.

– Ну, так зови! Быстрее! – поторопил девушку Фомин.

Света, поскальзываясь на мокрых валенках, поскакала на второй этаж и забарабанила там в дверь.

Вдвоем с Третьяковым они расстегнули на капитане и китель, через гимнастерку продолжала пузыриться кровь.

– Зажми рану пальцем, – гаркнул на побелевшего прокурора Фомин и стал стучаться в ближайшую квартиру.

Тишина. Вовка перешел к следующей. Там открыли сразу, словно за дверью стояли, женщина в свитере и с шалью на плечах. Даже старушка почти.

– Что случилось? – И пытается на цыпочки встать заглянуть через плечо Вовки в подъезд.

– У вас в доме врачей или медсестер не живет?

– Я врач!

– У нас милиционер раненый.

– Ох ты! Отойдите со света! – старушка отстранила Третьякова и склонилась над раненым. – Нож нужен! Парень, на кухне у меня… А, сама.

Бабушка бросила раненого и поспешила к себе в квартиру, вернулась с полотенцем и ножом.

В это время с верхнего этажа послышались грузные шаги, доски деревянных ступеней заскрипели. Спускающий, без сомнения, был милиционером. Он был в кофте, но при этом в милицейских галифе, синих с красным тонким лампасом. Сапог не было, вместо них обрезанные рыжие валенки.

– Что тут происходит. Кто старший? – голос у дядьки был начальственный. Вот тебе и Света, и кто же у нас «папа»?

– А вы кто? – оторвался от раненого на секунду Третьяков. – Вызвали милицию и «скорую»?

– Подполковник Россохин. Московский уголовный розыск. Вы кто?

– Юрист первого класса Третьяков Иван Федорович – учащийся Высшей школы милиции, – вытянулся прокурорский.

– А это? – «папа» подошел ближе к раненому. Из-за его плеча показалась зареванная почему-то физиономия Светы.

– Капитан Радостин Семен Петрович. Тоже учащийся Высшей школы милиции. У нас был рейд, подошли к подозрительным гражданам недалеко от вашего дома, представились, а они без предупреждения открыли по нам огонь из пистолета. Одна пуля попала в Семена, с меня шапку пулей сорвало. Шесть человек их было. Два раза один выстрелил, а потом все убежали. Я не погнался, остался с раненым. Тут на счастье Вовка Фомин подошел. Вот мы вдвоем и перетащили капитана сюда. «Скорую» вызвали, товарищ подполковник?

– Вызвал. Ты кто? – «Папа» сурово глянул на Вовку. – Что здесь делал?

– Он меня до дому провожал, – раздалось из-за плеча.

– Вот как? Документы! – «папа» еще посуровел.

Вовка паспорт, как чувствовал, с собой взял. Достал из внутреннего кармана ватника и протянул подполковнику-муровцу.

«Папа» внимательно пролистал серую книжицу и присвистнул.

– Тридцать первого года рождения. Шестнадцать лет. Что в Москве делаешь? Паспорт с куйбышевской пропиской.

– Играю за московское «Динамо» в канадский хоккей.

– Шестнадцать! – выдохнула испуганно из-за плеча Света.

– Твою ж через коромысло! – Повернулся муровец к дочери. – Провожал?! – Снова к Вовке оборотился передом. – Не рано тебе, хлопчик, девушек провожать. Света, а ну живо домой. И чтобы я тебя рядом с этим канадцем не видел. А ты, парень, чего о себе возомнил. Девушке девятнадцать лет. Она в институте на заочном учится. Тоже чтобы дорогу в ее сторону забыл.

Папа набрал в легкие воздуха для еще более грозной отповеди молокососу, но тут в подъезд вломились люди. Много людей, и врачи, и милиционеры. Так что Вовка так и не узнал, что товарищ подполковник сделает с ним, если еще раз увидит рядом с дочуркой. В общем, сходил за сладким. Их с юристом первого класса Третьяковым только в три часа ночи домой в общагу доставили. Причем на «скорой», нет, не побитых до изумления. Просто машины все на выезде, а «папа», руководивший опросом-допросом, решил сжалиться над ухажером и попросил дежурившую у отделения ту самую машину «скорой помощи» отвезти этих «придурков» в общежитие.

Интересная машина. Прямо правительственный лимузин. ЗИС-110А (санитарная модификация знаменитого лимузина ЗИС-110). Эх, себе бы такую. Это не генеральская «Победа». Вещь.

Засыпая уже, Вовка успел подумать, что хорошо, что «папа» запретил встречаться со Светой. Рано ему со студентками шуры-муры заводить. Урок будет.

Хорошо, что тренировка в два часа. Выспался Вовка от души. Только в половине двенадцатого проснулся. Хорошо будильник не подвел. Быстро умылся, зубы порошком ароматизированным почистил. Купил за пять рублей в том же коммерческом магазине у Светы, еще в первое посещение. Натянул пальто и бегом к метро. В прямом смысле бегом. В полпервого отходит автобус с командой по русскому хоккею на фабрику-кухню на обед. Талоны вчера Якушин выдал и за два прошлых дня тоже.

– Просрочены? – повертел зеленые бумажки Фомин.

– Ничего, в буфете шоколада возьмешь.

Успел в последнюю секунду, уже отъезжал мастодонт немецкий. Сидячих мест опять не было. Команда по русскому хоккею даже больше на пару человек, чем по канадскому, плюсом Вовка и примкнувший к ним Яшин. Это Вовка уговорил Якушина поставить Льва Иваныча на довольствие, а то парень на солдатских харчах такой режим тренировок не выдержит. Смешно смотрелось. Немцы они чудные ребята, или карлики все. Вовка со своими метр восемьдесят два и Яшин с метр девяносто три стояли в проходе, чуть согнув ноги в коленях, и все одно упираясь головой в фанерный потолок. Потом надоело на колдобинах биться и приседать, сели на корточки. Час в такой позе – тоже зарядка.

В буфете четыре шоколадки дали на два талона и шепнули, что могут за половину цены и на деньги поменять. Нет уж, граждане хорошие. Продукты, они важнее денег в этом пространственно-временном континууме. Суп был даже с небольшим куском мяса на косточке. Кости у всех собрал Якушин, грызть талисману «Динамо» мелкому кобельку Борьке, что жил при стадионе. А гречка пахла прелым. Видно, слишком долго держали на складе или попала под дождь осенью. Ничего, в животе не дураки, разберутся. Зато калорий, да даже килокалорий вон сколько, еще ведь и котлета. И кусочек масла на хлеб. После такого обеда и погонять можно сверстников.

Так и получилось. Якушин ничего слушать не захотел о собственной пятерке.

– Ты, Фомин, как с другой планеты. Из капиталистической какой-то. Пятерка своя, амуниция своя. Может, тебе еще и раздевалку с душем отдельную на стадионе построить. Талоны получаешь – отрабатывай, эти пять дней молодежку ты тренируешь. Разговор окончен. Кругом шагом марш.

Пришлось повторить практически вчерашнюю тренировку. Мышцы у всех забиты молочной кислотой, еле ходят ребята, к таким нагрузкам не привыкли. Заставил сначала в раздевалке парней друг другу помассировать-помять икры и плечи. Потом в прежнем режиме десять кругов по стадиону, турник, еще пять кругов и учеба ездить на коньках. Отрабатывали те же приемы: езды назад и дополнительно Вовка ввел резкое торможение. Думал, плохо все, ан нет. Как раз быстро ездить вперед и резко тормозить парни умели. Сказывалась специфика русского хоккея с его футбольным полем. Время оставалось, и, бросив «русских» повторять езду задом наперед, Вовка с отобранной четверкой и Львом Иванычем выстроил звезду канадскую и поучил их передавать шайбу не по льду, а поднимая ее, при этом используемые вместо защитников «бревна», те только глазами хлопали, когда шайбы над ними проносились. Не привыкли. Как же удивятся настоящие защитники.

– Фомин! – на поле выскочил пока не Хитрый Михей. – К телефону, живо. Генерал Аполлонов!

Ничего плохого, кажется, не делал. Или тоже «папа» будет от дочки отлучать?

Якушин зашел в кабинет вместе с Вовкой и сделал вид, что ветошью прикидывается. Интересно Михаилу Иосифовичу. Ему генерал-полковники каждый день не трезвонят.

– Да, Аркадий Николаевич, Фомин слушает.

– Володя. Тут… – помолчали там. – Чем занят?

– Тренировка с молодежным составом.

– Скоро закончится? – вздохнули.

Ой, не понравились Фомину эти вздохи.

– Закончилась почти.

– Хорошо. Ты не подумай, Володя, не в службу, а в дружбу. Сейчас за тобой приедет машина. Довезет до общежития твоего. Одевайся во все парадное, и потом шофер довезет тебя до нас. Час у вас с Наташкой на репетицию. У нее, оказывается, подготовка к какому-то там отчетному концерту в музыкальной школе. Вот пристала ко мне, хочет эту твою песню спеть вдвоем. Она на саксофоне, а ты на гитаре. Я даже и ругаться пытался. В слезы. И младшая еще реветь начала.

– Младшая?

– Лена, да ты не видел. В больнице с корьевой краснухой лежала. Для детей не опасна, а вот для взрослых… Ну, все кончилось, сегодня выписали. Ладно, заканчивай тренировку, мойся, машину высылаю.

Не хотел. Точно не хотел воровать песни, ни разу никому не сказал Фомин, что сам сочинил. Во дворе услышал, ребята пели. Всякие другие отмазки придумывал. Никто, блин, не верит, про Есенина вообще весело получилось. Все книжки поэта во всем Куйбышеве из библиотек девчонки изъяли, искали песню, что Вовка якобы для Лены сочинил. Не нашли. Так и не могли.

Теперь вот на-гора выдал «Где же ты была». Добрынина с Дербеневым обокрал. Нет, он семейству Аполлоновых честно сказал (чуть сдуру не перекрестился), что песня не его, и он ее от ребят в Куйбышеве слышал. Усмехаются. В усы. Нет, даже у главы семейства усов нет. Была крамольная мысль попросить генерала целого полковника помочь песню в каком ВУОАПе зарегистрировать и деньги пачками рубить, как Симонов. Не надо. Ну, его. Засосет, а потом на уже написанной песне проколешься. Позор на всю страну. Да и не хотелось воровством заниматься. Не так воспитали родители, так что решил Фомин, что стоит на своем. Ребята во дворе пели.

Девочка Лена Аркадьевна была сущим бесенком. Было ей лет восемь, и о перенесенной краснухе следы зеленки на щечках и общее покраснение этих щечек «ярко» сигнализировали. Сразу отстранила мать от репетиции, и сама давай на пианино лабать. И ведь как ни удивительно, мелодию схватила и вполне в ноты попадала.

Час позанимались. Получилось очень неплохо. Наталья, где нужно, очень четко вступала саксофоном, и музыка приобретала волшебные краски. Талантливая девочка и красивая. Да!

В машину все, да с инструментами еще, не влезли, отвез шофер их с Натальей и мамой Тоней до музыкальной школы, а потом вернулся за генералом с младшей дочерью. На саксофонистке Аполлоновой было темно-синее платье чуть ниже колена и белые гольфы. Еще туфельки-босоножки. Простенько, но со вкусом.

Федор Челенков внутри Вовки Фомина паниковал. Он никогда не выступал перед таким большим скоплением народу. Да вообще никогда не выступал. Огромный актовый зал, человек на пятьсот, так еще и в проходах стояли. Дети все семьи притащили. Хотя нет. Не так. Это в будущем куча фильмов мериканских, о том, как занятой отец опаздывает вечно на выступление сына или дочери. Здесь воскресенье, и люди, не избалованные концертами, и на самом деле гордящиеся своими детьми, научившимися играть на музыкальных инструментах, пришли сами, да еще и родственников привели. Все ведь в основном из крестьян или рабочих, и вдруг отпрыск или девочка-припевочка играет на пианино или совсем уж на саксофоне, мать его.

Сидели с Натальей за кулисами и тряслись оба. Фомин все старался панику в себе задушить. Отвлечься надо. И главное, Наташу отвлечь. Это ему семь десятков. А она ведь пацанка совсем.

– Наташ, как с английским?

– Нормально. – Не прокатило.

– Слушай, подруга, а что ты не заразилась от Лены?

– Я болела уже. – И эдак не получается.

– Достает тебя?

– Достает? – глаза чуть ожили.

– Ну, пристает к тебе, задирает?

– А, это. Слушай, хоккеист, надо отвлечься. Трясусь вся. Хочешь историю про Ленку расскажу. В позапрошлом году было, летом 1946-го.

– Конечно, сама видишь, пытаюсь тебя отвлечь.

– Плохо пытаешься. Все, слушай, – она сняла с колен саксофон и встала, прошлась по комнатке туда-сюда. – У отца дача есть. Не наша. Казенная. Ленка тогда в школу еще не ходила, только осенью должна была в первый класс идти. Разбила она стакан. Он тоже государственный. Испугалась, что ее ругать будут, взяла, осколочки собрала и пошла и у забора закопала. Это было в субботу, а вечером на следующий день, в воскресенье, когда мы собралась уезжать в Москву, смотрительница дачи преградила папе дорогу, поскольку не досчиталась казенного стакана. Искали мы все этот стакан и ничего, как испарился. Несколько часов кряду искали, пока мама не подластилась к Ленке и не убедила ее признаться… Ладно, признаться она призналась, а указать, где точно этот проклятый стакан зарыла, не может. Взяли мы все лопаты, даже к соседям сходили, у них пару штук взяли, и вчетвером, с водителем дядей Степой, перекопали всю землю вдоль забора. Нашла мама. Сложили осколки, вроде получается стакан. Только тогда нас смотрительница отпустила.

– Аполлонова! Ты следующая.

А ведь отпустило.

Глава двенадцатая

Домик в деревне маленький,

Солнцу открыты ставенки,

Весь деревянный, старенький…

Как хорошо мне в нем!

Теплые руки мамины,

В печке ворчанье каменной,

И ощущеньем радости

Мой старый наполнен дом.

Сергей Ковальский

Странное ощущение, словно муха из паутины вырывается, бьется крылышками – и ничего, только еще больше запутывается. Так вот и Вовка, проснулся утром от звонка будильника, а сон не отпускает, опять тянет накрыться с одеялом головой и хоть пять-десять минут еще полежать – покемарить. Никогда такого с Федором Челенковым не было, он всегда легко просыпался. Прозвенел звонок, значит, пора. Шел умываться, зубы чистить, потом минут десять на зарядку, завтрак не тяжелый и на тренировку. И сейчас надо так, а вот тело Вовки лежит под одеялом и прямо стонет, ну еще пяток минут.

Ну уж дудки! Мы рождены, чтоб сказку сделать былью. Вскочил. Холодно, когда уже потеплеет?! Неужели теперь придется каждую зиму мерзнуть? Есть выход. Нужно построить себе коттедж на Рублевке, рядом маленькую котельную и нанять кочегара, по совместительству садовника, зимой топит и тропинки в снегу на участке прокладывает, для утренней пробежки, а летом выращивает всякие цветочки и голубые елочки.

Несбыточная мечта. Почему? Михалков и Чуковский сейчас так почти и живут. Разве что печка в доме, да и не одна, а штуки три. Легко можно до их уровня добраться. Он знает несколько десятков песен и все без исключения станут хитами. Зарегистрировать в ВУОАПе, и все, ходи потом снимай со сберкнижки, как Симонов.

Ох, как тянет именно так и поступить, особенно вот сейчас, стоя босыми ногами на холодном полу и пытаясь разжечь непослушный примус. И рассуждалка в голове подзуживает. А с чего это ты, Феденька, решил, что тебя забросили сюда с целью сделать СССР великой футбольной державой? Может, это просто случайность, может, ты не один, может, цель другая? Хрущева пристрелить? Дать народу много новых хороших песен? Заслужили ведь люди, такую ВОЙНУ пережив. Будет сидеть Марья Иванна, доить корову и слушать «Русское поле», или копаться в вечно ломающемся тракторе Иван Митрофанович и слушать «Комбат батяня», и трактор у него от подъема духа быстрей заработает. Или под какую другую песню познакомятся на танцах мальчик и девочка, и родится потом у них новый Эйнштейн. Как вот определить, на кой черт его забросили в это тело и именно в 1947 год?

Про песни вспомнилось из-за концерта позавчерашнего. Вышел Вовка на сцену, и коленки опять задрожали. Полный зал. Битком, как говорят. Сел на стул, как сомнамбула, а тронул струны, вспомнил про стакан разбитый и успокоился.

Лишь позавчера нас судьба свела,

А до этих пор где же ты была?

Разве ты прийти раньше не могла?

Где же ты была, ну где же ты была?..

Наташа вступила с саксофоном. И вдруг… раз и уже овации. И громче, и громче. Не отпустили со сцены, пока второй раз не спели. Некоторые припев даже подпевать начали. И еще бы не отпустили, но вышла директриса музыкальной школы и одним взмахом руки порядок навела. Умеют некоторые.

– Товарищи, ребята, у нас запланировано еще семь выступлений. Давайте придерживаться регламента. – И выпустила скрипачку.

Что-то тоскливое девочка с косичками исполняла. Вовка не вникал. Купался в лучах славы. Взрослый ведь человек. Песня не его, а вот хлопали люди, и такой подъем на душе.

После завершения концерта встал опять вопрос, как до дому добираться. Все ведь опять в «Победу» не влезут, инструменты еще. А на улице явно подмораживает.

– Я до метро прогуляюсь, – предложил Фомин, но не тут-то было.

– Ничего подобного, Володенька, – остановила его за рукав Антонина Павловна. – Сейчас едем к нам пить чай. А мы с Аркадием Николаевичем и по стаканчику того вина из Молдавии, что тебе привезли недавно, откушаем. Не каждый день дочь в таких овациях купают. Поедем так. Аркадий, ты садишься на первое сиденье и берешь с собой гитару и саксофон. Я беру на колени Леночку, и все тогда уместимся.

Вовка попал: с краю, с одной стороны сквозь щели задувал в двери ветер и мороз, а с другой стороны было горячее бедро Наташи, хоть и под шубкой цигейковой и через сукно его пальто, а все одно обжигало.

Дома у Аполлоновых тоже прохладно, и все сгрудились на кухне, там и примус чуть воздух согревает, и надышали. Мама Тоня принялась доставать из стола стаканы и вытащила первой турку, а потом только добралась до двух рюмочек. В вазочке на столе лежало штук пять мандаринок и, совместив все это в мозгу, Вовка выдал:

– Антонина Павловна, а у вас свечка есть?

– Естественно. Вон на подоконнике.

– А небольшие деревянные острые палочки?

– Спички подойдут? – закрыла стол хозяйка.

– А чуть длиннее? – Со спичками не комильфо, решил Вовка.

– Спицы вязальные? – наморщила лоб мама Тоня.

– Замечательно, несите. Сейчас будем готовить вкусняшку.

Сам Фомин сходил в прихожую и принес четыре шоколадки, что выдали ему в обед на просроченные талоны. Разломал их на небольшие кусочки под пристальным взглядом надувающих ноздри девчонок и зажег свечку от примуса, на который уже поставили большой семейный чайник. Турка была медная, и на боку на трех языках было написано «Армения».

– Вот такие подойдут спицы, Володенька? – мама Тоня принесла две деревянные спицы.

– Две так две, – прокомментировал Фомин и стал бросать кусочки шоколада в турку. – Наташа, Лена, чистите мандарины.

Фондюшницы не было, потому просто стал руками держать турку над свечкой. Вскоре аромат шоколада заполнил квартиру, и все Аполлоновы встали вокруг Вовки, заглядывая ему через плечо и гадая, чего динамовец делать собирается.

– Какао, что ли?

– Нет, конфетки.

– А мандарины и спицы зачем?

Расплавился.

– Наташа, наколи дольку мандарина попрочнее на спицу и суй в шоколад. Макнешь и сразу вынимай, и чуть повращай.

Блондинка проделала эту процедуру и уставилась на Фомина, принюхиваясь.

– Пробуй.

Осторожно куснула, сок из мандаринки брызнул, и девушка быстро засунула всю конструкцию в рот.

– И?.. – нетерпеливо подтолкнула дочь мамам Тоня.

– Вкусно.

– И я, и я хочу, – тут же взвыла зелено-красная Лена.

Мандаринки кончились мгновенно. А в турке еще прилично шоколада осталось, все же плитки шоколада были толстые и большие, время тонюсеньких подделок еще не наступило. И это был именно шоколад, не сворачивался, а только таял и разливался бесподобным ароматом по всей кухне.

– Можно кусочки белого хлеба макать или печеньки.

Печенье нашлось, спицы уже не годились, но мигом отыскался пинцет. Бамс, и остатки выскребли со дна.

– Володя, а откуда у тебя столько шоколада? – первая опомнилась мама Тоня.

– В буфете на талоны дали. Мне ведь дополнительное питание от клуба положено.

– Ой, – всплеснула руками хозяйка. – Получается, мы тебя объели. Тебе ведь хорошо питаться надо, ты еще растешь. Ой, как некрасиво получилось.

– Да что вы, Антонина Павловна, нормально я питаюсь. А скоро вот еще обещали стипендию дать, и, может быть, премию за изобретение хоккейной амуниции.

– Аркадий! – отмахнулась хозяйка. – Что там со стипендией и премией?

Генерал-полковник вытер перепачканные шоколадом руки и, чуть стушевавшись и поморщившись, ответил:

– Про изобретения и премии ничего не знаю, но завтра разберусь, а вот со стипендией не очень все. Только двести семь рублей получается. Черт бы побрал этих летчиков. У ефрейтора милиционера почти восемьсот рублей зарплата вместе с пайковыми.

– Аркадий Николаевич, – строго глянула на мужа мама Тоня. – Придумай. Ты ведь заместитель министра. На двести рублей мальчик с голоду умрет. Как он будет еще и в хоккей этот играть, тут ноги бы не протянуть.

– Подумаю.

Команда из Ленинграда прибыла в обед, и люди пошли по домам, только Чернышев, живущий в двух кварталах от стадиона, по дороге заглянул, посмотреть, чего нового творится. Застал интересное действие, молодое дарование гоняло других молодых, но менее даровитых. Отрабатывали передачу поперек поля, и весь лед был завален бревнами.

И ведь получалось у пацанов, крюком необычно зацепляли шайбу и через бревно перебрасывали. Шестеро отрабатывали, остальные висели на турниках. Не подтягивались, а именно висели. Аркадий Иванович постоял и посмотрел, не понимая смысла этого упражнения. Вот пацаны стали один за одним падать. Помассировали руки и снова на турник. Опять висеть.

– Фомин! – окликнул Вовку тренер.

– Аркадий Иванович, здравствуйте, как съездили? – подкатил к тренеру Вовка без своих обычных доспехов.

– Нормально съездили. 8:1 с «Динамо» и 9:0 с «Дзержинцем». Тезке твоему за две игры только один гол и забили, да и то из-за того, что динамовцы уперлись, что с ловушкой играть нельзя и судей местных настропалили, я на следующий день Аполлонову позвонил, он им мозги-то вправил, судьям в смысле, но вот первый матч пришлось Третьякову в чужих крагах играть. Палец ему в первой игре выбили. Просто железный хлопец, вторую игру через боль играл. Ну, мы с парнями тоже помогли, зажали дзержинцев на их половине, – Аркадий Иванович еще раз осмотрел Вовку. – А ты чего без амуниции своей, тоже запретили? Так тренировка вроде.

– Нет, Аркадий Иванович, приезжали два раза из Спорткомитета, первый раз распороли весь нагрудник, а через день вообще забрали всю экипировку и с собой увезли. Сказали, что им лично Аполлонов звонил и просил для динамовцев каждому комплект сделать. Так что мой завтра только перед игрой сам Романов привезет.

– Ого, высоко ты, Артист, взлетел, падать, если что, больно будет.

– У нас в команде травм нет других? – Вовка смотрел, как все еще неуклюже перебрасывают шайбу молодые динамовцы через бревна. Поднимать научились, теперь бы еще научились кидать ее куда надо, а не туда, куда бог пошлет.

– Нет. Ну, кроме Третьякова. Палец немного распух. Врач мазь дал. За пару дней хорошо бы зажило. Со «Спартаком» ведь играем завтра. Это не «Дзержинец». Считай, матч за серебро.

– Аркадий Иванович, вы все же пытайтесь звенья почаще менять. Забили гол, заменились, поиграли минуты две, заменились, пусть соперники играют по-старому, они к концу периода устанут, а мы свежее будем. А к концу третьего и подавно. Кроме того, я тут одного пацана присмотрел, его несколько раз можно со мной выпустить и дополнительно кому из основных игроков дать отдохнуть.

– Который? – неуверенно склонил голову набок Чернышев и чуть скривился. Опять яйца курицу учат.

– Ишин Владимир, 1930 года рождения. Весной восемнадцать стукнет. Нападающий. Скорость просто потрясающая, словно родился на коньках.

– Ладно, Володя, я домой. Завтра чуть пораньше приходи, поговорим, а тезка твой пусть тоже подойдет, Ишин который. Посмотрим, на что способен. Может, и прав ты.

Игра со «Спартаком», который по потерянным очкам сейчас занимал вторую строчку в нарисованной Вовкой шахматке, собрала не меньше зрителей, чем матч с МВО ВВС. Все что можно люди оккупировали, в том числе и мальчишки, ломаные-переломаные березы.

Вовка забрал домой подшивку «Советского спорта», и все, что там было написано про «Спартак», выписал в отдельную тетрадку. Получалось, что там есть двое очень хороших нападающих Зикмунд Зденек и Иван Новиков.

Зденек вообще легенда. Он черт знает сколькократный чемпион СССР по теннису. В парном разряде им с Озеровым просто равных нет. Они бы и с элитными заграничниками на равных бились, но, к сожалению, сейчас советский спорт варится в собственном соку. Василий Сталин в следующем году заберет из «Спартака» это великолепное звено нападения Иван Новиков – Зденек Зикмунд – Юрий Тарасов, а через год они все погибнут в аэропорту Кольцово в Свердловске. Юрий Тарасов – это младший брат Анатолия Тарасова. Новиков тоже один из лучших теннисистов СССР и один из лучших нападающих в канадском хоккее. И ведь тоже погибнет. Есть еще время подумать, как спасти ребят. Плохо, что не помнит Федор Челенков дату трагедии, но это не страшно, точно известно, что хоккеисты и командование клуба летело на матч с челябинским «Дзержинцем». Будет опубликовано расписание игр. Дожить надо.

Теперь нужно думать, как это великое теннисно-хоккейное звено нейтрализовать. Стоп, сам себе думаю, а сам дальше иду. Не надо об этом думать. Пусть Чернышев думает. Один ведь из лучших тренеров СССР всех времен. Есть простейший способ. Выпускать на поле Вовку и его пятерку не против звена Зденека, а против второго звена. Даже если теннисисты и переиграют первое звено «Динамо», то пятерка Фомина ответный ход организует. Значит, и думать не о чем. Нужно просто уговорить Аркадия Ивановича на этот эксперимент.

На счастье болельщиков, потеплело к вечеру. На счастье игроков, тоже потеплело. Не до нуля. Чернышев сказал перед матчем, что минус тринадцать, по сравнению с минус двадцать пять, что держалось всю неделю, так просто жара.

Матч начался тяжело. Прямо рубкой. Вовка смотрел со скамейки и поражался, просто огромные скорости, соизмеримые с теми, которые будут показывать лучшие команды НХЛ в будущем. Хуже с командной игрой, все, блин, мастера, все сами стремятся шайбу довести до ворот и забить. Нет, пасуют, конечно, партнерам, но только тогда, кода самого уже зажали. Защитники даже при успешной атаке помогать нападающим не спешат.

Зденек Зикмунд хорош, и не скажешь, что теннисист по основной специальности, такие финты закручивает и бьет по воротам очень точно, поднимать шайбу не может, и потому забить Третьякову не получается, да даже и подними, все одно Вовка-длинный возьмет. Здесь в Москве никто уже против его ловушки не вякает. Почти привыкли. Вот через три дня игра с лидером ЦДКА, посмотрим, как они отреагируют. Первыми забили «динамовцы» на третьей минуте. И покатились, как и насоветовал Чернышеву Фомин, меняться. Хрен на рыло. Играют дальше. И пропускают через минуту. В куче-мале, что организовалась у ворот Третьякова, кто-то коньком или уж непонятно чем, шайбу пропихнул. Нет просмотров с трех камер, и определять, умышленно ли протолкнули шайбу или она отскоком заскочила, не сможет судья. Залетела, значит, гол.

– Аркадий Иванович! – Вовка не мог понять, почему, мать его, этот умнейший человек и фанат хоккея не хочет его услышать.

– Смена, – крикнул на весь стадион Чернышев.

Ха, а спартаковцы меняться не поехали. Там, вообще, все плохо со вторым звеном. Вовка смотрел, за ними почти нет голов. То есть старший тренер «Спартака» Александр Игумнов собирается с «Динамо» играть одним звеном. Ну-ну.

Спокойно, как у стоячего, Фомин отобрал шайбу у Юрия Тарасова при вбрасывании и отдал защитнику, тот – назад ему. Вовка пробросил вдоль борта, чего защитник Анатолий Сеглин, игравший против него, совсем не ожидал. Сергей Соловьев не подвел, спокойно обработал шайбу, благо за воротами ему никто не мешал. Пас на усы, и Вовка щелчком отправляет в ближнюю девятку, хоть и черную, но совершенно невидимую вратарем шайбу. Он-то ее низом ждет. 2:1. А через полторы минуты, когда спартаковцы вообще еле ползали по льду, с использованием запутывающего поперечного верхового паса, Вовка еще одну забил. И ведущее звено «Спартака» поехало меняться. Вовка своих тоже увел, и получилось, что против слабой пятерки, пока не красно-белых, вышло сильнейшее звено, пока не бело-голубых, Блинков – Поставнин – Трофимов.

Бам, бац, 4:1. Бам, бац, 5:1.

После перерыва спартаковцы рубились, как сумасшедшие. Даже до драки команда на команду дошло. И те, и другие начали грубить, и судья не успевал удалять игроков, чаще всего играли три на три. Вовку Чернышев в конце второго тайма в такой игре три на три и выпустил вместе с Ишиным и защитником Василием Комаровым. Выстроили треугольник и передавали друг другу верхом, пока все спартаковцы не вытянулись от ворот. Щелчок Фомина, и счет становится разгромным. 7:2.

В третьем тайме обменялись голами, но уже без Вовки. Они с Ишиным ушли в кабинет тренера, Чернышев сам отправил.

– Нечего к тебе внимание привлекать. Сделал свое дело и сиди в тепле, подальше от шпионов. Вон, второй тренер ЦДКА сидит с блокнотиком. Молодцы вы с Ишиным. Будем вашу связку нарабатывать.

Глава тринадцатая

Пусть в эту страну

Не идут, не идут поезда,

Нас мамы впервые

Приводят за ручку сюда.

В стране этой звонкой, веселой

Встречают нас как новоселов, —

Страна эта в сердце всегда.

Константин Ибряев

Генерал-полковник Аполлонов душкой только казался, да и не казался. С Романовым, который не великий князь, но тоже Николай Николаевич, они вместе в раздевалку ввалились после игры. Пьяненькие. Не-ее… Пьяные. Аркадий Николаевич полез обниматься с Аркадием Иванычем. А Романов с Вовкой… обниматься не полез. Хлопнул по возвращенному буквально за пару минут до игры нагруднику и потянул от обнимашек в сторону. Не дали. Аполлонов увидел и обоих назад в гущу событий вернул.

– Говори, Николай Николаевич! Вот, что мне сказал, ему говори, – и как тыкнет в Вовку пальцем.

Вовка стоял на коньках. Ешкин кот, прилетело по голове, так ведь и не сшил, пусть даже матерчатые, чехлы. Даже иголку с ниткой достал и назад убрал. А из чего шить? Толчка пальцем с размаха Фомин не ждал, а потому стал назад заваливаться, пытаясь за воздух схватиться. Нет, руки не загребущие. Рухнул. На скамейку. Спасло от переломов его ребра и скамейку то, что она была вплотную к стене прислонена. Просто «присел отдохнуть».

– Вот, я тоже на ногах не стою, – самокритично поведал Аполлонов, – говори, Николай Николаевич.

– Я тут переговорил с умниками моими, решили повторить весь твой комплект амуниции и отдать на испытание в команду «Динамо». Сейчас Гершель Соломонович – глава Бюро изобретательства при нашем комитете, – оформляет за тебя пять патентов. Цени! Кандидат наук за школьника работает.

Хотелось Фомину сказать, что хорошо, что работает, плохо, что сам ничего изобрести не может. В реальной истории сфотографировали форму у чехов и свою похуже сделали. Но сейчас как бы не наоборот может получиться. Чехи приедут и «ноухаву» украдут. Беда. Нельзя.

– Спасибо.

– Потом скажешь… Когда оформим. Я пообщался с людьми. Вайлштейн Исаак Аронович – заместитель начальника Управления промышленного снабжения нашего Комитета по делам физической культуры и спорта при Совете Министров СССР… Опять цени! Так вот, Исаак Аронович с летчиками по твоему совету договорился. Месяца три и готово будет.

– Смеетесь? – не понял Вовка.

– Чего смеемся? – пьяно сфокусировал глаза на Вовкином носу.

– Ровно через месяц чемпионат закончится. И чехи… – Мать-перемать, чуть не проговорился, что в конце февраля после олимпиады чехи приедут нас учить играть в хоккей. – И чихать тогда на всю амуницию.

– Правда, Николай Николаевич, что-то затупил и я. Двенадцать комплектов через три месяца, летом, когда она уже никому на хрен не нужна, не в футбол же в ней играть, – Аполлонов пресек попытку Вовки встать и сам плюхнулся рядом.

Команда столпилась за спиной Романова и тоже осуждающе осуждала. Молчали насупленно. От Якушина уже все знали, что им такую броню сделают, а тут такой облом.

– Пресс-формы…

– А как шестнадцатилетний пацан один сам все сделал? А у тебя фабрики, бюро всякие, не, не пойдет так. Через неделю, – Аполлонов показал Романову два пальца, потом мотнул головой, соглашаясь, что мало, и еще пятерню к ним присовокупил.

– Товарищ генерал! Вы ставите нереальные сроки. – Вот откуда Гайдай лучшую фразу для «Кавказской пленницы» спер. «Вы даете нереальные планы! Это, как его, волюнтаризм!!!»

– Володя! Скажи ему, – генеральский палец угодил в председателя комитета, – за сколько сам сделаешь, если… – Аполлонов обвел указующим и наказующим своим перстом нагрудник, – тебе нитки дать.

– Войлок, конский волос, куски ко…

– Фигня. За три дня сделаешь?

– Сделаю. Только…

– Слышал, Николай Николаевич, пацан, школьник, за три дня. А у тебя, мать их, кандидаты и производство.

– Ну, – Романов тоже сел на скамью и оглядел мутноватым взглядом притихшую команду.

– Ну, – поторопил его генерал.

– Двенадцать комплектов? Ну… – почесал затылок, бобриковая шапка свалилась.

– Ну? – все хором.

– А! – махнул рукой. – Приедут завтра в восемь утра мерки снимать. Все у тебя, может, тогда в ресторан? – Романов отстранил рукой сидевшего между ним и генералом Фомина.

– Не, не, Николай Николаевич, ты скажи, что Володе причитается за изобретение?

– Считать надо. Думаю, премия за все пять авторских свидетельств составит примерно тысячи три – тысячи шесть… сот рублей.

– Вы там хорошо посчитайте. Комсомолец вон чего придумал, и в газету его. В «Советский спорт» и «Комсомольскую правду».

– Подумаем.

– Вот теперь можно и в ресторан победу отмечать. Михаил Иосифович, ты с нами?

Стоящий чуть в стороне от места действия Якушин тяжело вздохнул.

– Конечно, товарищ генерал.

– Да! Это… Аркадий Иваныч, ты вот раздели… Общество «Динамо» за победу принципиальную выделяет вам от нас им два талона на костюмы. В Военторге. Самый настоящий бостон.

– Бостон?

– Бостон. Чистая шерсть, от этих, как их, «мериносов». Козлов, в общем.

– Спасибо, товарищ генерал.

– Вам, мужики, за победу спасибо. Как ребенок радовался. Каждую шайбу в анналы нужно. Красота. А, Володя?! Когда втроем. Шедевр. Скажи, Николай Николаевич.

– Шедевр.

Вовки приехали в общагу усталые, но довольные. Матч был тяжелейший и чуть ли не самый важный за сезон. Даже если теперь проиграют ЦДКА, то серебро в кармане. А Фомин еще и надеялся, что совсем даже и не глупый, а скорее наоборот, умнейший тренер Чернышев сделает выводы из игры и поймет, что меняться нужно при первой же возможности. Это не футбол. Совершенно другая нагрузка на ноги.

Приехали, пришли на кухню картошки сварить, а там все смурные.

– Что случилось? – спросил Фомин у ожесточенно надраивающего сковороду Третьякова-маленького.

– Семен в больнице помер. Заражение пошло. А пенициллина не достали. В бреду и горячке помер. Врачи только руками разводят. А у него жена в Краснодаре и двое детишек малых. Как им теперь? – Иван тяжко вздохнул, ополоснул сковороду и, шмыгая носом, ушел с кухни.

Челенков знал, что пенсию назначат, есть в СССР такой закон. Вот только маленькая она. Если капитан получал зарплату за тысячу, то теперь жене с двумя детьми прожить на пенсию в 125, ну, даже 250 рублей будет ой как не просто. И помочь он не в состоянии. У самого последние сто рублей остались, а пока ни стипендии от «Динамо», ни премии за форму, дадут и то и то, но потом. Какое счастье, что насильник подвернулся. Одним хлебом бы они сейчас с Третьяковым питались, да обедом, усиленным, в столовой завода «Динамо».

Деньги кончатся через три, четыре дня. И на что жить? Правда, на следующей неделе Третьякова должны милиционером устроить. Завтра уже идет заявление писать. Сегодня Чернышев обрадовал. Придется пока тоже хлеба побольше покупать, да вот картошка еще есть.

Поели картошки, и Третьяков залез на свою верхотуру, а Вовка в паршивом настроении от известия о смерти капитана Радостина, повздыхав и побегав из одного угла их комнатушки в другой (целых три с половиной метра на три), решил домой письмо написать. Неделя с лишним прошла, а он обещал матери писать каждую не делю.

Сел, написал «Хелоу, предки», в смысле: «Здравствуйте, папа и мама» и остановился. О чем писать? О Наташе, о Свете, о смерти капитана Радостина, о победах и забитых шайбах. Нет. Там родители с ума сойдут. Мать сойдет. Отец только посмеется и скажет, хлопнув огромной ладонью по их чуть колченогому столу: «Наша порода. Фомин растет».

Потому ничего про женский пол писать не стал. Вот про то, что их с Вовкой Третьяковым поселили в одну комнату в очень хорошем общежитии, написал, про то, что купили чайник и сковороду, стаканы и даже заварочный чайничек. Добавил, что комендант кастрюльку выдал, вот только что в ней картоху варили. Чтобы мать не паниковала, а отец, грозно глядя на нее, не спрашивал, а деньги у него откуда, приврал, что выдали ему и Третьякову стипендию от общества «Динамо». Передал привет Мишке. Куцее письмо получилось, почти телеграмма. Опять задумался, что добавить. Не про погоду же?

Решил потрафить матери и написал, что кормят их еще дополнительно в столовой при заводе и даже шоколад в буфете дают, но он постоянно вспоминает ее пирог с рыбой, который она сделала после возвращения с рыбалки у деда.

Чуть лучше. Уже половина страницы. А, добавил, что ничего у него не сломано и не болит, и только что матч со «Спартаком» выиграли, и он три шайбы забросил, о чем, возможно, в «Советском спорте» напечатают.

Всё. Выдохся. Попрощался и, сложив письмо, засунул в выданный матерью конверт.

Заснул быстро. А вот сон был плохой. Нет, сон был хороший. Он играл в хоккей за «Динамо» с ЦДКА, и их команда побеждала, но тут Бобров забросил шайбу и счет сравнялся. И тогда Вовка пошел на сольный проход. Он применил мельницу против Анатолия Тарасова, опрокинув его на лед. Классным хитом врезался в Боброва, отшвырнув того к борту, а потом подъехал к воротам и вынул за плечи из них вратаря ЦДКА Валентина Григорьева. А потом, спокойно насвистывая, медленно-медленно закатил в пустые ворота шайбу.

Проснулся от свиста. Третьяков встал пораньше и делал зарядку. Рука еще перебинтована. Палец заживал медленно. Махал руками и насвистывал. Вот к чему этот дурацкий сон? Начал одеваться для похода к удобствам и понял вдруг, что сон нужный. Нет, не надо легенд опрокидывать. Через месяц пожалуют чехи. И они начнут применять против наших вот эти самые приемы, разрешенные в канадском хоккее, а наши судьи будут их удалять за грубую игру, а потом русские озвереют и в ответ на якобы грубость чехов начнут грубить по-настоящему.

Ну, ладно, вот есть теперь напоминалка из прошлого-будущего, и что делать ему, учить судей правильно судить матчи, по правилам, а не по справедливости. Это не добро и зло, это такая игра. Есть у соперника шайба и можно против него силовые приемы применять, нет, и это нарушение правил и грубость. В настоящее время ни мельницы, ни хиты никто правильно делать в СССР не умеет. Он тоже не великий спец, нужно потренироваться и повспоминать далекую-далекую молодость.

Поговорить с Аполлоновым? Нет. Вот тут точно нельзя. И так светится уже не первый раз, не зря тот вопросы задает, ты, мол, точно семиклассник? С Чернышевым говорить тоже нельзя. Перебор, добиться бы от него, чтобы тот осознал нужность и важность частых замен. Вот и получается, что сон вещий, и ему надо валить именно Тарасова и Боброва, чтобы эти супертренеры будущие на себе преимущество силовой игры прочувствовали. Только бы еще понять, а зачем он на вратаря напал. Этого никакие правила не допускают.

– Вовка, ты не забыл, сегодня на стадион нужно к восьми, форму приедут замерять, – вывел его из задумчивости Третьяков.

Фомин глянул на будильник. Половина седьмого. Действительно, пора собираться.

Замерили. Как там, в «Истории рыцаря»: «Ты был взвешен, ты был измерен и был признан никуда не годным». «Мене, текел, фарес». Из иврита ветхозаветного. Последнее лишнее. Тетечка с дядечкой сняли с четырнадцати человек все размеры и остановились перед Вовкой.

– А вы зачем здесь, молодой человек. У вас ведь есть защита, – подергал себя за пейсы Гершель Соломонович. Хотел подергать. А может, и не хотел, может, хотел затылок почесать. Что и проделал. Почесал со скрежетом.

– Так-то нечестно будет. У всех будет из дельта-древесины легкий комплект, а у меня из железок тяжелый.

– И это вы говорите о честности, ой, вей, куда катится мир. Да на вас лучшая форма в СССР.

– Постойте, – Вовка приостановил собирающего оставить собеседника разговаривать в одиночку, главного спортивного изобретателя страны, – Гершель Соломонович, ведь правда, нечестно.

– Это была шутка, молодой человек. Ваши размеры у нас есть, вы, надеюсь, помните, что мы два дня изучали ваши рыцарские доспехи.

– Н-да, шутка удалась, не смешная, ну, может, это у меня с чувством юмора не все хорошо. Подождите все равно, Гершель Соломонович, я вам свои коньки хочу показать. Тоже придумал кое-какие усовершенствования. И травмоопасность меньше, и нога гораздо меньше устает, и на льду человек увереннее себя чувствует, они ногу жестче фиксируют.

– Интересно, интересно. Показывайте.

Показал. Подергал изобретатель за язычки, за ботинок нарощенный, повыворачивал, как получилось, наизнанку.

– Немного ботинок от фигурок напоминает. Пожестче. Заберу? – И уже потянулся за вторым.

– А назад? – Сегодня ведь в два у Фомина опять тренировка с молодежкой. Чернышев еще хитрее Хитрого Михея оказался.

– Ты, Фомин, взялся тренировать сверстников, так и не бросай. Я с руководством стадиона переговорю. Возьмем тебя на полставки тренером. Свою половинку отдам.

– Спасибо, Арка…

– Нет, этим не отделаешься. Магарыч с тебя. С первой зарплаты. Да, и про команду не забывай. И вот держи, мы вчера вечером костюмы бостоновые поделили. Один Бочарникову, один тебе. Цени. И оправдай высокое доверие. Там мужики взрослые за тебя проголосовали, – Аркадий Иванович протянул Фомину зелено-коричневую бумажку с расплывчатым фиолетовым штампом, приблизительно размером с банковскую карту из прошлого-будущего. Поверх штампа бала надпись от руки, «Костюм мужской, одна штук». Потеряли буковку «А». Или чернила сэкономили.

– Постараюсь.

– Не переживайте, молодой человек, я Фиму – сынка пошлю, он через пару часов коньки назад привезет. Тоже хоккеистом стать мечтает, – отвлек от костюмных воспоминаний Вовку изобретатель.

У Фомина на сегодняшний день на утро план был. Решил он по Гостиному двору прогуляться, посмотреть, можно там этот громадный клад с серебром отыскать или нет.

Доехал до «Площади Революции» на метро, вышел и дотопал по плохо чищенным улицам до памятника архитектуры. Обошел двухэтажное строение, постоял, полюбовался входом, даже на задний двор проник, что интересно, там двухэтажное здание стало трехэтажным. То ли задумка архитектора, то ли снаружи нарастили культурный слой. Да нет, все же архитектор специально, наверное, занизил двор внутренний, чтобы попадать в этот полуподвал, и там склады всякие спроектировал.

Вывод же после всех этих рекогносцировок был неутешителен. Полно металлических конструкций и просто огромная территория, так что про клад серебряных чешуек царствования первых Романовых можно забыть. Его обнаружат, когда станут ломать этот Гостиный двор и строить на его месте новый, лет через пятьдесят.

Повздыхав, что одна из мечт точно не сбудется и тут денег не достать, Фомин побрел к метро. Надежда не умерла окончательно. Еще ведь оставался клад Нарышкиных в Ленинграде. И даже по дороге наметил Вовка, как можно попытаться легализовать знания о ленинградском кладе. Нужно будет записаться в Ленинскую библиотеку. Стоп. Пора ведь и с вечерней школой определиться. Нужно будет попытать Аполлонова. Обещал ведь.

Тревожить генерала не пришлось. Помог подопечный. Сам того не желая.

Началась тренировка молодежи, и Фомин побежал уже обычные для ребят десять кругов по стадиону, когда его догнал Володя Ишин.

– Товарищ тренер, а можно я сегодня пораньше уйду?

Разговаривать при беге последнее дело. Дышать надо. Потому Вовка ответил односложно:

– Зачем?

– Да сегодня в вечерней школе сочинение писать будем по Лермонтову, а я и не читал еще, – пристраиваясь в ногу с Вовкой, пояснил сочинитель.

Вечерняя школа? Только ведь вспоминал.

– А ты где живешь и в какую школу ходишь? – пора ведь записываться, а то год насмарку уйдет.

– Недалеко от площади Революции школа номер четыре. А живу прямо рядом.

– Володя, а давай мы с Третьяковым с тобой пойдем. Мы ведь в восьмой класс ходили в Куйбышеве.

– Мне жалко?! Давайте у входа в метро в пять часов встретимся.

– Договорились. А сейчас хватит разговаривать. Дыхание контролируй. Сейчас ускоряться будем.

Глава четырнадцатая

А карманнику жилось вроде неплохо на земле,

Он пил, гулял и добывал лихой свой хлеб.

И часто все сходило с рук, а если нет,

То и в тюрьме, друзья, игра, менты свои —

Проблем там нет.

Школа бурлила, не так как на переменах в школе из детства Федора Челенкова. Не бегали мальчишки по коридору, устраивая мелкие потасовки, без кулаков, просто кто кого повалит, не звенели колокольчиками смеха стайки девчонок у подоконников, покрытых морозных узором окон, не ходила по коридору строгая завуч с шишаком на голове и в больших с толстой черной оправой очках. Как Гитлер со стеком, только с указкой. Идет и бдит, не дай бог, кто из более старших обидит малышню.

Нет. Бурлила не так. В туалете направо от длинного коридора и рядом с ним стояла целая толпа взрослых или почти взрослых мужиков, в основном в гимнастерках или кителях, и курила. Хотя курила это не тот глагол. Она, эта толпа, окутывалась сама и окутывала все вокруг сизым, в неярко освещенном коридоре, дымом. Слева был женский туалет, там толпа была пожиже, но и вокруг них клубился дым. А вот в коридоре самом броуновское движение и происходило. Ходили взрослые дядьки и читали на ходу учебники, все подоконники были облеплены списывающими домашнее задание, а те, у кого списывали, ходили с понурым видом вдоль шуршавшей карандашами группки и канючила: «Ну, скоро, ну, скоро? Спалят же».

Вовки, все трое, проследовали мимо этих живописных групп, и Ишин, подойдя к двери с надписью «завуч», уверенно постучал.

Там ответили, и он как к себе домой толкнул дверь и вошел, сразу к столу направившись. Фомин с Третьяковым скромно переступили порог и встали.

– Ираида Константиновна, к нам в команду московское «Динамо» перевелись из Куйбышева ребята. Они там у себя в восьмом классе вечерней школы учились. Их в нашу школу принять надо, – он обернулся и размашистым жестом представил неофитов.

– Спасибо, Володя. Иди в класс. Можно, я с молодыми людьми сама пообщаюсь, – Ишин так себя и в команде вел. Эдакий пробивной и не ведающий застенчивости борец за всеобщее счастье.

– Это лучший вратарь страны, – продолжил парень, уже отойдя от стола и, схватив за руку, подвинул к нему Третьякова, – а это второй Бобров и наш тренер. – Володя и Фомина двинул вперед. При своих метре семидесяти и довольно субтильной фигуре в окружении этих двух гигантов совсем маленьким казался.

– Иди, Володя, на урок опоздаешь. Слышишь звонок?

До этого звонка не было, но вот седая дама поднялась из-за стола и звонок зазвенел. Волшебница. В Хогвардс попали.

Ираида Константиновна протиснулась через Вовок и, выглянув в коридор, громко скомандовала:

– Все в классы. Кто звонка не слышал?

Затопали, хлопали двери, и вскоре все успокоилось.

– Знание – сила, – кому-то за спинами застывших посреди небольшого кабинета Третьякова и Фомина сказала завуч и закрыла дверь.

«Это у них заклинание такое, – предположил Вовка, – типа „Арресто моментум“, которое замедляет или полностью останавливает объект. Использовалось Альбусом Дамблдором, чтобы порядок навести». Вот и тут. «Знание – сила», и тишина в коридоре.

Волшебница поправила седой шиньон на голове и вновь уселась на свое место, откуда обозрела двух алчущих знаний хоккеистов.

– Почему наша школа, ребята? – без тени улыбки.

– Мы тут живем недалеко, – и Третьяков стал жизнерадостно описывать общежитие Высшей школы милиции.

– Спасибо, – остановила его Ираида. – А какие успехи у вас были в Куйбышеве?

– Успешные, – решил пошутить Фомин, но не улыбнулась завуч четвертой школы.

– Я биологию преподаю, – женщина вытащила из сумки учебник, – до какого места вы дошли в прошлой школе? Восьмой класс, я правильно поняла?

Вовка понял, что сейчас экзамен начнется, и тяжко вздохнул, и вдруг его осенило. Он вспомнил, как смотрел по ящику одну передачу по биологии. Тут, наверное, до этого еще и не додумались. Блеснуть?

– Ираида Константиновна, я знаю, как сделать видимыми молекулы ДНК.

Завуч захлопнула книгу и почти положила голову на плечо, разглядывая Фомина.

– Любопытно. То, что такие слова знаете, уже похвально. Слушаю.

Вовка набрал воздуха в легкие, все не мог продышаться после никотиновых облаков в коридоре.

– Нужно взять граммов сто теплой воды и растворить поваренную соль, столько, сколько позволит растворимость этой соли. Примерно тридцать пять граммов. Потом набирать полученный раствор в рот и пару минут полоскать, и сплевывать назад в стакан с раствором. Так пару раз. Дать полученному раствору отстояться и аккуратно перелить часть в пробирку. Туда же капнуть сильный мыльный раствор. Потом в эту пробирку тонкой струйкой по стеночке влить примерно соизмеримое количество холодного спирта. Перевернуть и дать отстояться. Несколько часов. На свету в пробирке видны нити. Это и есть молекулы ДНК.

– Однако. – Ираида Константиновна даже поаплодировала. – Молодец какой. Как вас звать коллега?

– Владимир Павлович Фомин. – Ну, раз коллега.

– Замечательно, Владимир Павлович. Если у вас и по остальным предметам такие познания, то я за вас спокойна. Давайте так, я вас в восьмой «А» определю к вашему товарищу. Сейчас быстренько напишете заявление, и я отведу вас на урок. Тетрадки, ручки, чернила с собой? – она ткнула в портфели желтоватым пальцем.

– Так точно! – просиял смотревший на Вовку с открытым ртом Третьяков.

Опять, блин, засветился. Ну, зато аплодисменты от руководства школы. Может, и пригодятся когда.

К этому шагу приготовился Вовка. Все на тоненького. Все от одной особы женского пола зависит, а женщины они… женщины. Во, как Сенека сказал, записать куда надо. Операция многоходовая. И главное во всех этих ходах то, что никто из ходоков не должен догадаться, что его ведут.

После тренировки с молодежкой «Динамо» Фомин позвонил из телефона в кабинете Якушина в квартиру Аполлоновых. Надеялся, что взрослая часть семейства работу работает и дома только девочки. Желательно вообще одна девочка.

– Квартира Аполлоновых, – чуть приглушенный расстоянием, но вполне узнаваемый голос.

– Наташик, привет, тут с тобой поговорить хотят.

– Фомин, Вова. Здравствуй. Кто со мной хочет поговорить?

– Парень один.

– Ты там вообще с ума сошел? Какой такой парень? Фомин, это что, ты там сводничеством занялся? – А злости сколько. Походу, переборщил.

– Наташик, вот вечно ты, я пошутить хотел. Я тот парень.

– Сам ты, Фомин, дурак и шутки у тебя дурацкие! – Это ведь из фильма какого?

– Не сердись, золотце, я тут со стадиона, тренировка кончилась, хочу заехать к тебе, английский проверить. Неделя ведь прошла.

– Золотце? Тебе шайбой в голову попали?!

– То есть не ехать?

– …

– Ладно. До свида…

– Приезжай. Только мне через час во дворец пионеров, Ленку забирать.

– Вместе заберем.

– Хм, тут… Ладно, интересно будет посмотреть.

Почти час и добирался. Сначала метро, потом еще две остановки на трамвае. Прекрасная девятиклассница была в том синем платье, что и на концерте. То есть надо понимать, оно парадное, и его надели ради Вовки. А говорит – дурак.

– Долго, уже идти скоро. Раздевайся быстрей.

Выпрыгнул из валенок, и пальто само на вешалку повесилось.

Вовка прошел за Натальей в комнату и осмотрелся. Его ленточки с английскими словами торчали отовсюду и, кроме того, появились новые, легко заметить. Он писал на вырванном из тетрадки по математике листе в клеточку, а новые были из более плотной белой бумаги, наверное, из альбома для рисования лист изъяли.

– Смотрю, новые бумажки появились. Выучила старые?

– Выучила. Наверное, тебе спасибо нужно сказать? – улыбнулась краешком губ, и родинка над губой чуть дрогнула. Красивая. Не родинка, а хозяйка, хотя и родинка тоже.

– Значит, пришла пора выполнить и мне свое обещание.

– Какое? – и одну бровь слегка приподняла и изогнула. Ну вот как это некоторые делают?

– Поцеловать тебя. – И чувствуя, что сейчас на неприятие наткнется, Фомин быстро продолжил. Главное ведь запал из пушки вынуть. – Существуют четыре вида поцелуев. Сказать, каких?

– Математик и теоретик? – фыркнула.

– Первый – это «бабушкин», в лобик, поглаживая по русым волосикам. – Клыки спрятала. – Второй – это «дружеский». Производится в щечку, при этом своей щекой касаясь щеки оппонента, и обязательно нужно похлопать по плечу дружески в конце. – Опять попыталась улыбнуться, не теряя лица. – Третий – это «платонический». В носик. Руки в этом случае просто лежат на плечах красавицы. – Вот теперь улыбнулась, и глаза зеленые перестали быть кошачьими с вертикальным хищным зрачком. Человеческими стали, в которых можно свое отражение увидеть. – А четвертый – это «романтический» в уголок губ, и руки в данном случае лежат на талии, даже чуть сжимая ее, чтобы девушка не взлетела случайно и не упорхнула.

Засмеялась. Даже не хихикнула, а именно засмеялась, всю комнату наполнив колокольчиками и весной. Стоять бы с закрытыми глазами и слушать вечно. Как все же хорошо быть молодым.

– Тебе бы, Фомин, стихи писать. А, ну да, ты же пишешь.

– Да где мне, – и чуть-чуть ближе подошел.

Не отстранилась, стояла, своими глазами зелеными в его синих купаясь. Из-за разницы в росте чуть на цыпочки встав.

– Так какой ты из четырех выбираешь? Нет, не говори, давай я угадаю, – Вовка потянулся к талии и крепко обхватил ее, чуть выше приподнимая девочку на носки, притянул к себе, и когда она зажмурила глаза, даже чуть вытянув губы, чмокнул в носик. И не отпустил.

– Неправильно ты угадал, Вова. Я выбрала «бабушкин»… – хриплым голосом.

Пятым поцеловал в мягкие розовые губы. Ох, как хотелось по-настоящему, но пересилил себя взрослый Федор Челенков, боясь напугать девочку, которая целуется точно первый раз в жизни. Со сжатыми губами.

Не трепыхалась, стояла, голову запрокинув, и снова глаза закрыв. Все, скомандовал себе Вовка и поставил Наташу на землю, опустил туда же. Она еще секунд десять стояла с закрытыми глазами, а потом распахнула их, залив весь мир зеленым светом.

– Это и был «бабушкин», – чтобы разрядить обстановку, кто эти гормоны знает, куда по несут.

– Фу. – Наташа мотнула головой. – Ты врун, Фомин. Сказал, английским заниматься будем.

Вовка глянул на ходики, висевшие на стене, еще минут десять.

– Чего врун, вот хотел тебе фразу одну на английском сказать. «Ай, ван ту кис ю».

– Все? Это все, что ты знаешь на английском? – бровки сдвинула.

– You have no idea how badly I want to kiss you right now.

– Гад. Опять что-то пошлое.

И вдруг подошла и чмокнула в щеку.

– Пошли. Пора за Ленкой ехать.

Оделись и вышли из подъезда. Вахтер – консьерж – бывший милиционер записал в журнал. Строго все. Десять минут назад пускать не хотел. Набрал квартиру, поинтересовался, ждут ли гостей.

Только отошли от подъезда, как навстречу из подворотни на свет божий выбрались трое парней. Один чуть ниже Вовки и коренастый, крепко сбитый такой, а двое пониже и пожиже. Прихлебатели. Банда, мать их. Нет. Не банда, вон как прилично одеты.

– Привет, Наташа, это кто? – коренастый перегородил Фомину дорогу.

– Познакомьтесь, мальчики. Это – Вова Фомин, он – хоккеист из «Динамо».

«Мальчик» оценивающе глянул на Вовку и решил обострить.

– Иди давай, хоккеист, на тренировку.

– Неожиданно, я думал, автограф попросите, – усмехнулся Вовка.

– Клоун, что ли? Иди отсюда, в цирке народ смеши. – Коренастый сделал шаг вперед.

– Толик, ну-ка прекрати! – Аполлонова втиснулась между ними.

– Уйдет, прекращу, – попытался сдвинуть Наташу парень.

– А если не уйду? – Вовку ситуация не забавляла. Он взрослый человек и драться с пацанами из-за девушки… Как давно это было. Хотя ведь в Куйбышеве тоже досталось. Чудом не покалечили. Но отступать нельзя. Что подумает Наташа. Сейчас еще те времена заповедные, когда за девочек нужно драться, а не кошельками мериться. А еще понимал Челенков, что не может Аполлонова учиться в простой школе, а значит, и ее одноклассники, а это несомненно они, из совсем не простых семей. Как родители себя поведут? И как это отразится на Аркадии Николаевиче? Под ним через несколько месяцев и так кресло рухнет. Твою ж налево, как все не вовремя!

– Физию начищу! – убрал все же защитницу крепыш, просто приподняв ее и отодвинув.

– Один не справишься, подмогу привел? – Ребенок же, поймаем на слабо.

Сработало. Толик оглядел «защитников» чуть презрительно и выдал желаемое.

– Вон туда пойдем. Один на один, – он сделал широкий мах рукой и попал по плечу снова попытавшейся влезть между ними Наташе.

– Ой.

Вот до этого момента хотелось все на тормозах спустить. Вовка вполсилы отпихнул Толю.

– Вырву ведь дрыгалки.

Не упал. Отшагнул только и шапку снял. Протянул одному из неназванных.

– А ну, пошли.

– Хорошо, дорогой товарищ, потом папе не жалуйся, да и маме тоже.

Шмяк. Ух ты?! Боксер. Только чудом Фомин уклонился. Просто ждал. Толик без замаха продемонстрировал хук правой. Серьезный противник. Вовка чуть отпрыгнул назад, и вовремя. Джебом порадовал Толик. Надо его удивить.

– Смотри, Толик, – громко крикнул Фомин, чтобы точно привлечь внимание, – сейчас я досчитаю до пяти, и ты упадешь. Тоже считай. Раз. Два. Три. Четыре, – одноклассник моргнул и повторил: – Четыре.

– Пять.

– Пя… – Вовка сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию, и обозначил правой ногой подсечку, а когда боксер среагировал и перенес вес на правую ногу, левой рукой четко попал по правой скуле. Рухнул. Не сильно бил, еще покалечить одноклассника не хватало. Но снег, скользко, да и стоял практически на одной ноге.

– И что дальше? – Вовка, шагнул к двум прихлебателям. Нет, ничем не запахло и ничего ниоткуда не полилось. Это все врут фантасты. Ни разу ничего такого не наблюдал Челенков.

– Да ты…

– Не кричите, а то милицию вызовут и вас привлекут за нападение на девочку. Забирайте Толика и идите подобру-поздорову.

Не получилось по-быстрому и по-хорошему. Толик сам вставать начал. Поднялся на колени и, зачерпнув снега, умылся им. И стал подниматься. И стал возбуждаться. И стал «угрожаться».

– Я тебя сейчас убью, – боксер пошел на чисто самбистский прием. Кинулся в ноги.

Как ни хотелось, Вовка его коленом в нос встретил и сразу разорвал дистанцию.

И тут свисток раздался, и от подъезда дома Аполлоновых к ним, как мог, бежал вахтер-консьерж.

– А ну прекращайте. Что тут происходит?

Плохо как все. Точно ведь дети каких шишек. Есть у Берии или Абакумова сыновья Толики?

– Дядя Паша, он меня защищал! – Ух ты, Наташа, наконец, дар речи обрела, да еще какой нужной и правильной в данный момент речи.

– А ну пошли отсюда, сейчас милицию вызову! – отставной милиционер схватил одной рукой вновь вставшего на колени Толика и приподнял. – Хулиганье! Среди бела дня! – Развернул и неплохой поджопник отвесил, и только после этого повернулся к Наташе. – Все в порядке с тобой?

– Да, спасибо, дядя Паша. Вова меня защищал.

– Я видел. Покурить как раз вышел из подъезда. Совсем хулиганы распоясались. Около такого дома на детей нападают. Ты отцу-то скажи. Пусть поищут. Знаешь их? А ты, паря, молодец, не испугался против троих выйти.

Во дворец пионеров на десять минут опоздали. Руководитель танцевального коллектива, куда ходила самая младшая Аполлонова, недовольно побурчала, что последняя, мол, всех уже забрали.

– Извините, Тамара Борисовна, трамвай переполненный был, не смогли вовремя вылезти. – Нет, не соврала Наташа, так все и было. А еще в этом трамвае у Фомина подрезали карман пальто и забрали последние деньги. Да и черт бы с теми восьмьюдесятью рублями. Но вот порез длиннющий на единственном и таком красивом пальто. День, что называется, не задался.

– Пойдем к нам. Мама зашьет, – чуть не плакала, переживая больше самого Вовки, Наташа.

– Шутишь.

– Пойдем, я говорю, тем более что дядя Паша обязательно папе доложит. Это ведь Толик Козлов, у него отец министр животноводства СССР.

– Козлов. Хорошая фамилия. Пойдем. Все равно ведь вас провожать. Только у меня денег на трамвай нет.

Глава пятнадцатая

Находить восток и юг,

Рисовать квадрат и круг

Учат в школе, учат в школе,

Учат в школе.

И не путать никогда

Острова и города

Учат в школе, учат в школе,

Учат в школе.

Михаил Пляцковский

Дома… Ну да, у Аполлоновых дома, Фомина посадили в кухне за стол и пообещали накормить перловой кашей с мясом. Даже пахло вкусно, когда примус Наташик разжигала и крышку кастрюли приподняла.

– Товарищ Аполлонова, – Вовка поймал мечущуюся девушку за рукав, – можно ваш дневник посмотреть?

– Чего это ты на вы перешел, мы ведь на брудершафт целовались? – послышалось.

– Чего это? Ты мне мама и папа в одном лице? – даже суету перестала суетить.

– Пожалуйста, просто хочу посмотреть, что у вас за предметы. Ну, и какая ты у меня отличница.

– Хм. Собственник. Дурак какой. Ладно, покажу. – Вернулась вместе с Леной, та мылась после горячих танцев в холодном дворце пионеров.

Отлично-то как, обрадовался Фомин, бегло пролистав дневник. Ему нужно было узнать, что у Натальи с историей. С историей у старшей Аполлоновой было как раз то, что и требовалось Вовке. Спорная между пятеркой и четверкой.

– Наташа, совет хочешь, только никому не говори, что я тебе подсказал.

– Заинтересовал. Секреты я люблю. Сейчас покормлю вас с Ленкой, и пойдем ко мне в комнату, расскажешь.

– Эх, вкусно как, и добавку бы съел, да не лезет уже. Нас ведь кормили в столовой в обед, – отодвигая пустую тарелку, похвалил хозяйку Вовка.

– Говори, – спросил, когда закрылись в комнате. Лену посадили в зале уроки делать. Бесенок, может, и подслушивает, но секрет не страшный, просто не нужно, чтобы потом генерал-полковник Аполлонов связал вместе несколько совпадений.

– Напиши доклад по истории, у вас ведь сейчас проходят революцию, вот напиши доклад, как буржуи драпали из страны с чемоданами ценностей. Из Москвы и Ленинграда, ну, тогда Петрограда. Только сначала напиши, а потом подойди к учительнице и расскажи ей о своей задумке. Уверен, что она обрадуется, ты на уроке его прочтешь, и тебе поставят пятерку, и когда она будет решать в конце года, что тебе ставить, пятерку или четверку, то про доклад твой вспомнит и поставит пятерку.

– Интересный ты семиклассник, Вова. Где только таких выпускают? Только в Куйбышеве? Хорошо. Идея мне нравится. Поможешь написать?

Ес-с! Именно на этой просьбе все и строилось.

– Конечно. Только ты попроси отца… Подожди, – видя, как вскинулась девушка, усадил ее назад в кресло Вовка. – Ты ему скажи, что хочешь такой доклад написать, чтобы он позвонил в Ленинскую библиотеку и там подобрали материал.

– Ага. А я-то гадаю, где можно такие данные взять. Поговорю. Только чтобы ты со мной пошел, – что и требовалось доказать.

– С радостью, с огромной радостью, радость моя.

По потерянным очкам ЦДКА (Центральный Дом Красной Армии) шел на первом месте, у них только одно поражение от «Спартака». На второе место после разгрома этого самого «Спартака» поднялось с третьего «Динамо» (Москва), красно-белых туда опустив. При этом у «Динамо» есть поражение, которое уже не исправить. За пару дней до того, как Аполлонов забрал Вовок из Куйбышева, москвичи проиграли на выезде матч своим одноклубникам в Риге. По тем же потерянным очкам рижские «динамовцы», проигравшие ВВС и ЦДКА, уже лишь теоретически могут претендовать на медали. Нужно в гостях выигрывать у тройки сильнейших, что из области фантастики.

Вот сегодня в очной встрече с армейцами московские «динамовцы» могут переместиться на первую строчку, чуть меньше чем через месяц вторая встреча, именно в ней, скорее всего, и будет определен чемпион страны.

Составители календаря предполагали, что матч будет зрелищным и важным, а потому, чуть сдвинув его из общей сетки, перенесли на воскресенье и на два часа дня двадцать пятого января 1948 года. Крещенские морозы отгремели, уступили место солнечной и чуть морозной погоде. Днем держалось в районе минус пяти градусов, ночью из-за ясной погоды слегка подмораживало. Матч, был не «Динамо» – ЦДКА, а ЦДКА – «Динамо», но из-за того, что с площадками все плохо, оба матча должны пройти на малом стадионе «Динамо».

Руководство стадиона отреагировало на критику в газете «Советский спорт» и озаботилось доставкой снега на восточную «трибуну» для продолжения тех самых ступенек, что настроили энтузиасты. Они же (энтузиасты) вчера вечером после работы достраивали из снега эту часть трибуны. Пришли люди, отработав на производстве или отсидев уроки в школе, со своими лопатами и часа три кидали и утрамбовывали снег. Кроме восточной снежной трибуны, руководство «Динамо» (в основном усилиями Аполлонова) навозило снега и на северную часть хоккейного корта. Тут уже днем нагнанные солдатики построили трехуровневую трибуну. Для себя. На матч пришло пару тысяч солдатиков внутренних войск.

Вовка, который Третьяков, мандражировал. Палец на правой руке почти зажил и ловушку у него никто не отнимет в этот раз, но ведь ему играть предстоит против легендарного Всеволода Боброва. Который один шайб забивает за игру больше, чем все остальные игроки ЦДКА, вместе взятые, и чуть ли не больше, чем «динамовцы» забили в этом сезоне. А ведь рядом еще и Тарасов будет. Тот тоже меньше двух шайб за игру не забивает. Потому и трясся. Вратарь первым переоделся в свою «броню» и выкатился на лед, размяться. Хотел побыть в одиночестве и успокоиться. Ни того, ни другого не произошло. В одиночестве?! До матча еще добрых полчаса, а на тех трибунах, что люди сами сделали из снега, уже собралось несколько тысяч человек. Вовка Третьяков замер у борта. Его заметили, народ на трибунах колыхнулся. Несколько человек засвистело, и вся многотысячеглазая масса народа теперь смотрела на него. Скорее всего, половина еще не видела нового вратаря «Динамо» с его шлемом и сетчатой маской, с огромным блином в специальных, из фанеры и жести, изготовленных щитках. Он резко отличался от тех вратарей в кепках или в лучшем случае в танковых шлемах и щитках, позаимствованных из русского хоккея и никак не спасающих, ладно, почти никак не спасающих от попадания летящей со страшной скоростью шайбы. Пока этих вратарей спасало только то, что поднять специально шайбу нападающие в канадском хоккее еще не умели, а если у них это получалось случайно, то шайба летела бабочкой, и удар был не сильный. Исключения случались, поднялась же шайба и сломала ключицу основному вратарю московского «Динамо» Павлу Забелину. Возможно, такая шайба причинит серьезный ушиб и ему, но кость точно не сломает. На месте, где под кожей прощупывается ключица, находятся наплечники из фанеры и жести, и дополнительно прокладка из войлока. С непривычки все это чуть сковывало движения, но за пару месяцев, что Вовка носил эту амуницию, он уже сросся с ней, как со второй кожей.

Народ свистел все громче и даже завывать начал. Изредка слышались крики «Ура!» и «„Динамо“, даешь!». Третьяков совсем разволновался и даже хотел уйти назад по проходу в раздевалку, но тут стали выкатываться на корт и другие игроки «Динамо». Чуть отпустило молодого вратаря, а когда в своей броне и маске выехал Вовка Фомин, то Третьяков успокоился окончательно. Он сделал пару кругов по площадке и стал в ворота. Нет, никто по нему с ходу бросать шайбы не начал, тем более что пока их и не было на площадке. Вовка проделал несколько упражнений по вставанию с колен и выкатыванию из ворот, продемонстрировал и езду назад. Неожиданно для него зрители опять начали свистеть и даже аплодировать. Третьяков опять стушевался, приняв это на свой счет, но оказалось, что зря попытался пройти те самые «медные трубы». Под их свирепый рык на площадку из прохода выкатывалась тройка нападения ЦДКА Бобров – Тарасов – Бабич. Который из них, видел же фотографию в газетах и в столовой завода «Динамо», но там все одеты были, по-другому выглядели. То есть вон тот невысокий и не слишком здоровый человек без головного убора и есть легендарный Всеволод Бобров.

Вовка Фомин Боброва видел в той жизни. Более того, читал в интернете, что в этом году случится серьезное несчастье с легендой. Может быть, именно в этом матче. Сева ударится о борт, и у него случится инфаркт. Самый настоящий. Из-за чего до конца жизни Бобров испытывал сердечную недостаточность. Играл через не могу и через нельзя. А потом будет жечь свое больное сердце, работая в ЦДКА тренером. И в результате умрет в пятьдесят шесть лет. Правда, не сердце будет тому виной, а тромбоз. Кто виноват или что? Причин у тромбоза несколько. Малоподвижный образ жизни? Это у Боброва?! Повышенная свертываемость крови. Надо больше пить. Нет, не водки. Воды. Чтобы кровь не густела. И одной из причин считается курение. Смолил чуть меньше Яшина. С курильщиком Яшиным Вовка уже полторы недели борется. С Бобровым, в смысле курильщиком, будет не в пример сложней.

Грозный нападающий ЦДКА проехал мимо Фомина. Без шапки, без малейшей защиты, в спортивных штанишках, ветром даже продуваемых, и шерстяном свитере. Ну, хоть краги, но и они не защита от удара клюшкой или шайбой. Видимость одна. Щупленький маленький юноша по сравнению с одетым в броню Вовкой. Сантиметров на пять ниже ростом и без наплечников, вмонтированных в нагрудник, совсем не богатырь. Тарасов с Бабичем, проехавшие следом, совсем игрушечные. Даже неудобно стало.

Проехали, сделали круг по стадиону и вернулись. Подкатили к Вовке. Нагрудника и другой защитной амуниции на Вовке ведь почти не видно. Сверху на нагрудник надета майка широкая с самолично пришитой еще в Куйбышеве эмблемой «Динамо». Мать сшила, когда Вовку перевели играть за местное «Динамо». Ракушку прикрывают сшитые Светой (не хватает сейчас) по заказу из шерстяной плотной ткани просторные длинные, почти до колен трусы. Что можно увидеть из непривычной для 1947 года экипировки? Специальные щитки из войлока и жести спрятаны под гетры. Их видно, сквозь гетры выступают, но до разглядывания ли чужих ног во время хоккейного матча. На виду коньки с наращёнными задниками и язычком, и пришитыми еще в Куйбышеве высокими, как коньки у фигуристок, голенищами, что ли. Самое главное это шлем с решетчатым забралом, как у вратаря. С медициной сейчас швах и получить шайбу в лицо не хотелось. Вон половина хоккеистов с железными зубами, а ведь только второй год играют в СССР в канадский хоккей, значит, удар мячиком в русском тоже сказывается на количестве и материале зубов. А еще у половины хоккеистов губы порваны и плохо (неровно) срослись, буграми. Не хотелось Федору Челенкову так выглядеть, вот сидел на работе и дома, шлем изобретая. Пластмассы нет. Обшивал чем попало танковый, чуть обрезанный шлем, купленный на барахолке в Куйбышеве.

– Фомин?! – Старший майор Тарасов подъехал к Вовке первым. – Откуда такой взялся?

Подкатили и остальные армейцы, последним подрулил вратарь Григорий Мкртычан. Мкртычан выглядел, как и положено мкртычанам – большой нос, большая кепка, большая улыбка.

И никакой нафиг вообще защиты, чуть не в майке-алкоголичке. В тоненьком шерстяном свитере-водолазке. Даже волосы сквозь него на груди просматривались. И по нему Вовке через пару десятков минуть щелкать, а при щелчке шайба летит со скоростью 110–120 километров в час, а кто-то там из великих запустил вообще со скоростью 190 километров в час. Не самый главный эксперт в хоккее, Федор Челенков читал, что есть знатоки, которые утверждают, что лично видели, как Фирсов одним сильным броском прошил сетку ворот, а заодно и борт хоккейной площадки. Сам не видел. И из чего тогда делали именно на той игре борта, не знает. Но вот представить себе, как после его щелчка шайба впечатывается в улыбку Мкртычана, вполне себе не сложно. Что там останется от улыбки. Вес шайбы сто семьдесят граммов, и сила удара при щелчке профессионального хоккеиста превышает пятьсот килограммов. И это в улыбку или грудь. Смертники. Тот Мкртычан весит всего пятьдесят. Щуплый, совсем маленький, жилистый. И по нему пятью сотнями кило.

– В куйбышевском «Динамо» играл, – ответил Вовка, не снимая шлема. Потом с застежками возиться.

– Шлем, как у рыцаря, боишься? – Тарасов хмыкнул.

Сегодня Вовка хотел обокрасть Тарасова. Плохо или хорошо воровать песни? Кто знает. Песни – душа народа, и если хорошая песня появится раньше, не после того, как Союз развалится, может, вот этой соломинке и хватит, чтобы переломить хребет верблюду под названием «преклонение перед Западом». Пусть они у нас песни воруют и «Эмми» всякие присуждают, пусть завидуют русским, имеющим ТАКИЕ песни. Но решил Вовка песнями не заниматься. Может, и дурак. А вот сегодня он украдет разработку Тарасова из 1967 года. Тогда на Венском чемпионате Тарасов и Чернышев применят свое изобретение – так называемую «систему». Это новое построение атаки – эшелонированное. По «системе» двое нападающих активно атакуют двумя рядами, и тем самым дают возможность для неожиданного вклинивания двух хавбеков[2] в переднюю линию. Главное в ней, что при потере шайбы эти четверо атакующих игроков четко уверены в своем тыле. Там находится стоппер или оттянутый центральный защитник. Нападающие могут не спешить откатываться к синей линии. Они имеют возможность активно прессинговать, так как каждый игрок, сражающийся за шайбу, постоянно ощущал активную поддержку минимум трех партнеров.

Три дня со своей пятеркой Вовка отрабатывал эту атаку. Против ЦДКА с Бобровым и Тарасовым одна звезда или позиционная атака может и не сработать. Умные, найдут противоядие, тем более казачка с блокнотиком на матч со «Спартаком» засылали.

Что там Тарасов спросил? Вовка отвлекся. А, про то, что боится ли он попадания шайбы в голову.

– Конечно, боюсь. Я ведь молодой, мне еще жениться надо, девочку красивую закадрить, а без зубов и с порванными губами может и не согласиться красавица целоваться.

– Девушки трусов не любят, – серьезно так сказал Бобров, тоже пока холостой и молодой. Всего двадцать пять.

– А кого любят? – вылез вперед Мкртычан.

Вовка решил схохмить.

– Кавказцев. Случай расскажу. Заходит в магазин молодая и красивая девушка и спрашивает у продавца армянина: «Сколько стоит эта ткань?» – «Нэдорого. Для такой красавыцы – одын мэтр – одын поцелуй». – «Да, действительно дешево. Я возьму десять метров. Вот мой адрес, бабушка заплатит».

Народ кхекнул. Народ прыснул. Народ шлепнул грозного воротчика по плечу. Грозный воротчик упал. Лед скользкий. Народ хлопнул по плечу Вовку и отбил руку.

– Ого, там железо у тебя? – стал общупывать Вовку Бобров, прекратив смеяться.

– Вот и я про это. Есть перманентное желание остаться здоровым.

– Покажешь? – хором Тарасов и Бобров.

Что сказать великим? Конечно, нужно всем им такую защиту, и чем быстрее, тем лучше, ведь почти все хоккеисты молодыми умирают. Ну, ладно, не старыми. И все, надо думать, уже в следующем сезоне будут играть в такой, как у него, защитной экипировке. Высшая лига. И чехи украдут, а у них канадцы и шведы с финнами. Нет. Надо насесть на Аполлонова, чтобы не пожалели денег и запатентовали все это в Америке, иначе украдут и не поморщатся.

– Покажу. После матча. Размяться надо, а то мышцы не согреются и потянуть можно.

– Опять боишься. Трусливый ты парень, Фомин. – Уехали.

Как оплеванный стоял. И ведь именно они не правы.

– Вовка, ты чего не разминаешься? – Подъехал к нему Третьяков. – Слушай, а о чем вы с Бобровым и Тарасовым разговаривали, смеялись. Анекдоты им опять рассказывал?

– Анекдоты. Ты как, настроился?

– Боязно, – честно признался Третьяков.

– И мне боязно. Не думай, что против Боброва будешь играть. Думай, что против Севы. Они нас больше гораздо боятся. «Динамо» чемпион страны, и в последнем матче мы просто разгромили «Спартак», который выиграл у них. Коленки у них трясутся только от одного нашего с тобой вида. Потому и подъехали. Не трусь.

Глава шестнадцатая

Звенит в ушах лихая музыка атаки.

Точней отдай на клюшку пас, сильней ударь.

И все в порядке, если только на площадке

Великолепная пятерка и вратарь.

Суровый бой ведет ледовая дружина.

Мы верим мужеству отчаянных парней.

В хоккей играют настоящие мужчины,

Трус не играет в хоккей!

С. Гребенников, Н. Добронравов

Чернышева не переделать. Авторитарный руководитель и лидер. А еще он, как и все хроноаборигены, ребенок. Не в смысле мозгов, а в смысле восприятия мира. Ему надо вечно с чем-то или кем-то бороться, доказывать, что лучше, сильнее, умнее. Нужно мериться…

Стартовый состав поэтому был понятен, сам вышел и лучших с собой в бой повел. И противная сторона не подкачала. Вышло звено нападения Боброва во главе со старшим тренером ЦДКА Анатолием Тарасовым. И началась рубка. Скорости просто огромные, НХЛовцы двадцать первого века позавидуют. Нервно курили бы в сторонке, но точно не курят, там платят огромные деньги, и за эти деньги требуют работать и беречь свой организм. Это у нас все любители. Играть любят, курить любят, да и водочку любят, да много чего любят, что тот самый организм гробит. С обеих сторон просто сыпались десятки бросков из любого положения. Есть у тебя шайба, сделал пару финтов, переложив корпус пару раз, и, обойдя замешкавшихся от твоего напора защитников, лупи по воротам.

Вовка смотрел за этой феерией со скамейки за бортом и радовался, что поднимать шайбу еще не умеют. Она с такой силой врезалась в доски бортов, что эти доски трещали. А если бы умели поднимать? Ведь нет пластиковых экранов. И команды, сидевшие по флангам площадки, и зрителей бы покалечили. Он вот учил Чернышева щелкать. Да хрена с два этот прием применишь в той круговерти, что завязалась на ставшей сразу маленькой площадке. А ведь это не канадская площадка. Это у них 60 метров на 26. Сейчас же заруба происходила на площадке размером 61 метр на 30. Еще есть различие, которое уменьшает канадскую площадку. Это углы. У нас они, конечно, не прямые, есть скругление, но на канадской это скругление гораздо сильнее, и еще десяток квадратных метров у льда отрезано.

Вовка смотрел и улыбался мысленно, восхищаясь азартом и напором обеих команд. Бобров с Тарасовым действительно хороши, может, «Сева» чуть статичен. Стоит перед воротами и ждет шайбу, ну, если уж дождался, то вратарю кирдык[3]. Обведет, обманет, переиграет. Всех.

Нет сейчас в хоккее канадском вратарей. Они все перекочевали из русского, и у них другой менталитет. Шайба летает по льду, и нужно эти низовые шайбы уметь останавливать. Ногами. А у них совсем не та экипировка. Обычные круглые, если так можно сказать, щитки вратарские, доставшиеся по наследству от «русского собрата». У Третьякова они жестче и прямо угольные, плюс нагрудник, шлем с сеткой да ловушка. Он не боится шайб. И он умеет правильно двигаться на коленях.

Бобровское звено переиграло звено Чернышева, раза в два больше по воротам жахнули. Только впустую. Третьяков все шайбы выловил. Плохо, что почти все вбрасывания у его ворот, кстати, круги еще на льду не рисуют, только красной краской точку вбрасывания. Вот центральный синий круг есть и синие линии у центра поля. Чернышев зато удивил армейцев, он раз за разом показанным ему Вовкой способом, используя обратный хват, выцарапывал шайбу. И не просто выцарапывал, а почти всегда доставлял ее своему защитнику. Как это Боброва бесило, аж на скамейке был слышен его зубовный скрежет. Так минут пять продолжалось, пока он тоже не перехватил клюшку. Умный и обучаемый! И сразу игра у динамовцев разладилась. Это против Фомина Бобров не гигант, даже ниже на пять сантиметров, и против Чернышева, в котором тоже 180 сантиметров, не пляшет, но вот когда на вбрасывание выходил Василий Трофимов, в котором всего 160 сантиметров и вес в два раза меньше, чем у Севы, то шайба всегда выцарапывалась армейцем. Прием не отработан еще, и далеко не каждый раз она оказывалась у хоккеистов ЦДКА, но ведь один черт все это происходило в непосредственной близости от ворот «Динамо».

Вовка сидел как на иголках, когда, наконец, эти взрослые дядьки устанут, не могут же они весь период на льду находиться, да еще при таких скоростях. Минуте на десятой он уже начал сомневаться, что там, на площадке, вообще люди. Это, наверное, вообще виртуальная реальность, и он не в прошлое попал, а в компьютерную игру.

Скорости стали все же снижаться, люди устали до невозможности, видно было, что только на закушенных губах уже катаются. Принципиальное соперничество и никто не хочет уступать, а еще ревет стадион, посчитать невозможно, но далеко ведь за десяток тысяч. Гвозди бы делать из этой десятки на льду и забивать по шляпку. Это соперничество личное вредит игре. И Вовка решился, пусть потом получит нагоняй.

– Смена! – заорал он, когда Третьяков в двадцатый уже раз прижал шайбу ко льду.

Разъяренный Чернышев обернулся и испепелил Фомина взглядом, точно испепелил, аж волосы на макушке задымили. Или это только пар.

– Смена! – еще громче, чем в первый раз, закричал Вовка.

Его ткнул в плечо Сергей Соловьев:

– Ты чего делаешь?! Совсем охренел?!

Следом и Вася Комаров подключился, пытаясь ему рот закрыть. Не вышло, там маска сетчатая.

– Смена!

Поехали динамовцы вслед за Аркадием Иванычем к своему борту.

– Ну, Артист, получишь ты у меня! – а сам перешагнуть небольшой бортик не может, до того устал.

– Все после матча, Аркадий Иванович.

Фомин выехал на лед, и за ним остальные игроки второй пятерки. Вовка глянул на противоположный борт, где сидели армейцы. Обана!!! А Бобров с Тарасовым и Евгений Бабич остались на льду, только двое защитников поменялись. Стратеги. Думают, что своим сильным звеном смогут в блин раскатать слабую пятерку динамовцев.

– «Систему» играем, – крикнул начавшим разъезжаться партнерам Вовка и поехал на вбрасывание.

Что и следовало ожидать, напротив, взяв клюшку обратным хватом, тяжело дыша и широко улыбаясь, устаканился Бобров. Пар от легенды так и валил, он сейчас килограммами вес сжигает. Молодость против усталости и энтузиазма. Вовка шайбу у легенды отобрал и точно послал между ног Комарову, тот мгновенно переправил Леонову, но смотреть на это времени у Фомина не было, он уже летел к воротам армейцев. Летел по правому краю, по левому, лишь на пару метров отставая, бежал, как на стометровку Николай Климович. Добежали, никого, а вот и шайба, ее, как и тренировались, вдоль правого борта, как только пересек синюю линию, отправил Леонов. Нападающий «динамовцев» Медведев и Комаров летели вторым эшелоном.

Вовка принял шайбу, легко ее обработал, никто не мешает, «мешальщики» ближайшие отстали на пять метров. Осмотреться даже время есть. Бросок, чуть приподняв шайбу, на Климовича, тот имитирует удар и легонько отпасовывает набегающему Медведеву. Вратарь среагировал на обманное движение и ворота наполовину, правую, оставил совершенно не прикрытыми. Шелк. Бам. Звяк. Шайба от штанги залетела в ворота. 1:0.

Выехали на вбрасывание. Опять Тарасов или Бобров, кто уж у них рулит, не увели звено меняться. Ход мыслей понятен. Азарт. Отыграться хотят, отлично понимают, что их второй эшелон даже не классом ниже, а двумя классами. Эти студенты, те восьмиклассники.

– Играем звезду, – крикнул своим Вовка и подождал, пока Соловьев не укатится подальше к воротам соперника.

Злость у Боброва, накопившаяся за последнюю минуту, на нем самом и отыгралась, он с такой силой шарахнул клюшкой по льду, что она переломилась. Перо отчекрыжил. Вовка вместе с шайбой отправил Леонову и перо бобровское. Это помешало Револьду нормально обработать шайбу, и по идее, должно было сорвать намеченную атаку, но получилось еще лучше, чем планировали. Сначала Леонов отшвырнул перо, а взмыленный Тарасов среагировал на него и бросился на «перехват». Перед воротами остался один защитник, так как защитник Андрей Старовойтов поддержал рывок тренера. Револьд спокойно отправил шайбу Соловьеву, тот на ход Вовке. И щелчок. Самый верх правой штанги, и шайба залетает за спину Мкртычана, ударяется в нее и, упав за бедной спиной, вкатывается в ворота. 2:0. Следом на лед падает Григорий Мкртычан. Удар хоть и рикошетом, но очень сильный и прямо сзади по ребрам. Дух выбил.

Все шестеро армейцев едут на скамейку. Первым появляется второй вратарь ЦДКА Борис Афанасьев, потом за ним появляются защитники Меньщиков и Никаноров, и как на Голгофу выползают нападающие Веневцев, Давыдов и Орехов. Не мальчики для битья, но и не первое звено армейцев. Вовка на это действо посмотрел, подумал и поехал меняться. Нужно восстанавливать реноме тренера играющего. Ему сейчас обязательно со своим звеном нужно забить.

На перерыв ушли при счете 4:0 и просто под ужасный крик трибун. Болельщики «Динамо» кричали «Ура». Болельщики ЦДКА свистели.

Вовка последним заходил. Притормозил у дверки с площадки и стал натягивать на лезвия коньков чехлы, что ему сшили. Мысль сделать была давно, но не было ни материалов, ни даже идеи, из чего их шить. А тут возвращались они с тренировки с Третьяковым в общагу и решили через овощной магазин пройти. Праздник все же. Вовке-тезке дали аванс и подъемные, он теперь самый настоящий милиционер. Только формы пока не выдали, на его двухметровую фигуру не нашлось у старшины. Пошел к начальнику тыла, тот посмеялся над нескладной фигурой Третьякова, но потом посерьезнел и сказал, что для вратаря «Динамо» разобьется в лепешку, но и повседневную, и парадную форму Вовке добудет, причем из самого лучшего материала – кашемира.

Денег дали прилично. Двести рублей подъемных и триста аванса, так что ребята решили закупиться, явно соседи на хвост упадут, узнав о празднике. Вышли затаренные всякой всячиной овощной и по пути, буквально десяток шагов сделав, наткнулись на мастерскую по ремонту обуви. Чем черт не шутит, решил Фомин и потащил вратаря в полуподвал. Попросил старшего позвать у веснушчатой рыжекудрявой приемщицы. Та хромая ушла и вернулась со своей копией, только на двадцать лет старше, но рыжие кудряшки те же, и самое прикольное, прямо ярко-рыжие брови и ресницы у обеих. Нет еще моды на нарисованные брови и черные наращённые ресницы.

Вовка достал коньки из сумки и показал, что хотел бы от самого передового в Москве и окрестностях обувного комбината получить. А потом изобразил иностранного шпиона и, воровато оглядевшись, шепотом добавил, что если все получится, как надо, у «директора комбината», то заказами не самых бедных людей в стране он ее обеспечит.

Вот первый день тестирует совершенно бесплатную рекламную продукцию, а еще говорят, что в СССР секса не было. Тьфу, предпринимательской жилки у людей нет.

В раздевалке народ весело переговаривался и шутил, развалившись на лавке. Хоть в Москве и потеплело, но это никак не отменило того факта, что отопления в раздевалке не было. От всех игроков прямо клубы пара поднимались, словно не в раздевалке хоккейно-канадской команды находишься, а в русской бане.

– О, герой! – заметил Вовку Чернышев. Встал, подошел, покачиваясь, и обнял неожиданно. – Молодец! Правильно все сделал! – и шепотом добавил: – Но больше так не самовольничай. Выгоню на хрен из команды.

– В ВВС зовут, – так же тихо прошептал Вовка. Нельзя сейчас уступать Чернышеву. Он не прав, и он должен понять, что он не прав, запомнить это и сделать правильные выводы.

– Эй, хватит обниматься, – прервал их перешептывания Всеволод Блинков. – Вован, покажи, чего это ты себе на коньки надел.

Вовремя прервал. Неизвестно, чем бы закончилось. А так все потянулись к снятым Фоминым с коньков чехлам и стали их натягивать себе на лезвия, пробуя ходить.

– А что нормально. Где взял? – последним опробовал обновку играющий тренер.

Вовка объяснил, как найти мастерскую. Народ почесал репы, и Чернышев, оглядев команду, сказал:

– Все в разных концах Москвы живут. Ты, Артист, закажи, сколько нас, тринадцать пар чехлов, а как готовы будут, мы тебе деньги дадим и выкупишь. Только Михаилу Иосифовичу пока не говори, а то и он влезет, тогда все это на месяц затянется.

– Так-так, – Хитрый Михей появился у него за спиной. – Чего это мое имя всуе тут изволят трепать?

– Сюрприз будет, Михаил Иосифович, – спрятал за спину чехлы Фомин.

Второй тайм начался вяло. Первое звено армейцев наелось? Или это тактика такая была – усыпление бдительности? Тем не менее катались медленнее горячие финские парни обеих команд и в основном проверяли вратарей дальними бросками. И тут Чернышев отличился. Он классно щелкнул, буквально как на тренировке, шайба взвилась и, почти прикрытая своими защитниками, незаметно юркнула в девятку слева от вратаря. Судья вот увидел и свистнул. Тарасов покатил к воротам, разбираться, а потом к Чернышеву, что-то на него покрикивая. С чего бы это? Что не так? Ага, вона чего, должно быть положение вне игры, шайба пересекла синюю линию.

Драться начали. Нервы у играющих тренеров. В кучу-малу ринулись и остальные игроки, находившиеся на площадке. Чего делать, лезть разнимать? Вовка, конечно, один из самых габаритных игроков высшей лиги, но лезть в эту махаловку с непредсказуемым финалом очень и очень не хотелось. К счастью, пока раздумывал, судьи растащили драчунов и удалили обоих тренеров. Остались на поле по четыре человека.

Вовка подошел к клетке.

– Аркадий Иванович, давайте я смену произведу и своих на площадку выведу, мы отрабатывали игру четыре на четыре.

– А, выводи! – махнул рукой Чернышев. Тридцать три года дядьке, сидит весь в крови, нос разбили, и руками эту кровь размазывает по лицу. Прямо Виннету – сын Инчу-Чуна.

Игру уже начали, и Бобров первый добрался до шайбы, бросил, она пошла низом, попала в конек защитника «Динамо» Бориса Бочарникова и залетела в малюсенькую щелку между правым щитком и штангой. 4:1.

– Смена, – крикнул Вовка, когда команды покатили на вбрасывание.

В отсутствие сидевшего в клетке Тарасова Бобров командовал. Он людей своих не увел. Решил еще раз проверить молодого.

Вовка не пошел на вбрасывание. На тренировке несколько раз попытался применить мельницу против обладающего почти теми же габаритами, как и Бобров, Всеволода Блинкова, одного из команды лейтенантов, а сейчас, как и Бобров, даже старшего лейтенанта. Не сразу, но приноровился. Чернышев, смотря на это феерическое зрелище, только крякал. Сам попробовал, но в результате оба чуть не покалечились.

– А что, судьи умышленной грубостью не посчитают? – спросил, массируя выбитое плечо.

– Атака хоккеиста, не владеющего шайбой, – это нарушение правил, а этот же прием против хоккеиста, который катит к твоим воротам с шайбой, это в пределах правил, – Вовка врезался коленом и шипел это сквозь приступы боли, волнами накатывающие на ногу.

– Ну, будем выигрывать с крупным счетом – примени. Посмотрим, что скажут судьи и что скажут газеты.

Вот время и пришло, пусть счет и не крупный, но запас в три шайбы есть.

Бобров летел вперед с шайбой. Прямо к воротам по кратчайшей траектории. Вовка чуть присел, готовясь к приему. И когда до легенды оставалось пару метров, развернулся и спиной вперед, присев, как мог, наехал на Севу, тот уже ничего сделать не мог. Вовка резко выпрямился, и Бобров полетел, выронив клюшку и переворачиваясь в воздухе. Приземлился на спину, ничего себе не сломав, но встреча со льдом на такой скорости и так неожиданно выбила дух из богатыря. Лежал, осмысливал перспективы полетов без летательных аппаратов, и медленно продолжал скользить к воротам «Динамо».

Вовка ждать не стал. Нет свистка, он подхватил шайбу и погнал на ворота армейцев очередную «систему», ну почти, стоппера-то нет, но он в такой ситуации и не нужен. Пока Бобров оклемается и вступит в игру, дело уже будет сделано. Пас Револьду, ответный на ход и щелчок. 5:1.

Матч получился долгий и грубый, армейцы начали не просто грубить, ну, там подножки клюшками делать, локтями пихаться, атаковать как раз игроков, не владеющих шайбой, они вообще озверели и еще два раза устраивали битву команда на команду. Что там Озеров скажет? «Такой хоккей нам не нужен»? Вот именно тот случай. Почти весь остаток игры команды неполными составами играли. Армейцы еще две в большинстве забили, но и сами одну пропустили. В итоге 6:3. Дружба не победила. Болельщики «Динамо» были довольны, а вот будущие красно-синие уходили побитые со стадиона. Не физически, как их кумиры, а морально. Не ждали такой игры от легенд. Кулаки показывали динамовским болельщикам, типа, ничего, будет ответная игра, мы подготовимся, с велосипедными цепями придем.

После матча, едва хоккеисты туда вошли, сразу в раздевалке появился чуть подшофе Аполлонов. Оттащил Вовку, обнял и строго так по-отечески спросил:

– Володя, что это за выверт с Ленинской библиотекой? Твоя работа?

– Нет, я, как мог, отнекивался, – и честные голубые глаза, не отводя взгляда от чуть затуманенных генеральских.

– Я дал команду, там Наташе подберут не секретные материалы. Ты это, выбери пару часов, помоги дочке, не убудет. Торт с меня. А, да, все, утвердили тебе стипендию. Двести восемьдесят семь рублей и тренером молодежной секции утвердили, там триста семьдесят рублей. Шестьсот пятьдесят рублей будешь получать. Для шестнадцати-то лет неплохо.

– Спасибо, Аркадий Николаевич.

– Нормально все. Как ты сегодня Севу! А красота! Давай переодевайся, к нам поедем. Жена праздничный ужин готовит. У Лены день рождения.

– Так я не знал, без подарка, – развел руками Вовка.

– Ерунда. Ты сам как подарок.

Глава семнадцатая

Если мечтаешь найти чудеса,

В сказку попасть ненароком,

Вовсе не надо бродить по лесам

И колесить по дорогам.

Есть по соседству библиотека!

В ней лекарства, словно в аптеке,

От коварства, глупости, лени

Лечат книги без промедлений.

Татьяна Бокова

Библиотека была шикарной. Древние, времен Рюрика столы, настольные лампы на них, по верху балкончик с перильными балясинами, и там тоже небольшие столики. Внизу столы на два человека, и видно сразу, когда эти двое пришли вместе, а когда сошлись за одним столом волею случая. В первом варианте – сидели близко друг к другу, во втором – разъехавшись, как поругавшиеся супруги. Где-то Челенков выражение слышал: «Знакомиться надо не на дискотеке, а в библиотеке».

Вон сидит милая девушка со смешными косичками, был бы Вовка один, подошел, отодвинул прыщавого недомерка, угнездившегося рядом, и, чуть кашлянув и подвинувшись верхней частью туловища к косичкам, шепотом произнес:

– Девушка, вы так серьезно и сосредоточенно выглядите, наверное, в туалет хотите и не знаете, где он, пойдемте, я вас провожу.

Не, не. Это не пойдет. Лучше вот так:

– Девушка, вы так интересно пахнете. Вот не пойму, вы доярка или свинарка.

Нет. Для первого свидания перебор.

Может, вот так, серьезная ведь:

– Девушка, вы так мило шевелите губками, проговаривая творения Овидия. Не Овидий? Гомер? Сеченов?! А это тот самый, что научил Павлова собак резать.

Обидится. Видно же, что вся отдалась биологии.

Что же сказать хозяйке косичек?

– Милая девушка, я хотел бы быть косым, чтобы видеть вас дважды.

Это ведь тоже биология. Или так:

– Девушка, вы что-то уронили. Ох, блин, да это же моя челюсть.

Анатомия разве не часть биологии?

А если она, ну, с косичками и в милой застиранной кофточке с вытертыми почти до прозрачности локтями, не биолог, а физик.

– Девушка, а что это у вас за учебник? Физика. Теперь все понятно. Вы физик и случайно проглотили магнит, вот почему меня так тянет к вам.

Но сейчас не один, да и не ловелас. Скорее, застенчивый однолюб. Страшно вот так подойти к незнакомой девушке и заговорить. Пошлет и будет на одну фобию больше.

Сейчас с Натальей им тут рандеву назначено. Важное.

Вовка подошел к сидевшей чуть сбоку от остальных смертных почти богине. Женщине средних лет с красивой прической и в черном свитере-водолазке. Смотрительница зала номер три.

– Извините. Нам бы повидаться с Татьяной Семеновной.

– По какому вопросу? – богини, они всегда смотрят свысока. Или это муза? Эвтерпа, вон у нее томик Есенина на столе.

– Нам назначено! – И палец к губам… Не так, как Аршавин показывает. А как Дуглас какой в ствол револьвера огромного калибра дует.

Эвтерпа потянулась к телефону, подозрительно оглядывая двух непонятных молодых людей.

– Татьяна Семеновна, тут вас молодые и странные люди спрашивают. Говорят, что вы им встречу назначили, – ввернула шпильку, победно глядя поверх очков.

Положила трубку на черный телефон, по которому еще Бухарин говорил, когда тут Конституцию писал.

– Сейчас заведующая спустится.

Спустилась.

Много есть ценителей женской красоты. Все по-разному и разное ценят. Про цвет волос не будем. Тут ведь как. У кого жена блондинка, ну или подруга, того вечно тянет на брюнеток, а счастливые обладатели под боком брюнеток обязательно сворачивают шеи на блондинок. Остановимся на фигуре. А, нет. Тут не то же самое? Тут все как бы то же самое, а на самом деле совсем не то же самое. Вот есть ценители женской красоты, которые уверяют, что женская грудь должна влезать в ладонь. Наслушались их всякие разные Донателлы Версаче, Дольче с Габбаном, Пьеры с Карденом, Пако Рабаны, Карлуша Лагерфельд и как давай шить одежду для вешалок. Сошьют, повесят на манекенов-манекенщиц и распространят слухи, чтобы это продать, что женщина должна быть с плоской грудью. Понятно. На нормальный бюст шить не умеют, там вытачки всякие нужны, а тут балахон по краям прихватил и стриги капусту.

Федору Ивановичу Челенкову одноладошницы не нравились. Лучше, если можно двумя ладонями прикрыть. А еще лучше – тремя. Вот есть ведь Анна Семенович. Все у нее на месте. И лицо, и глаза, и то место, куда глаза сами опускаются. И талия тоже, как ни странно, на месте. Вот навстречу она и шла. Вовка сразу понял, что строгая, в смысле в строгом черном костюме, молодая женщина с фигурой Анны Семенович и есть искомая заведующая третьим залом Татьяна Семеновна.

Ужель та самая Татьяна? Так и хотелось продекламировать. Женщине было лет под тридцать, Вовка сразу глянул на… Нет, на палец. Кольца не было. А, нет, есть, но на другой руке. Предположить, что Татьяна Семеновна католичка, можно было, что-то шведское в ее золотой головке было, но, скорее всего, все же вдова. И муж сгинул на этой страшной войне… Сразу и игривое настроение у Вовки исчезло.

– Ты Наташа Аполлонова? – проигнорировала восходящую звезду канадского хоккея красавица.

– Да, – школьница серьезно кивнула. Нет. Почти нет еще золотой молодежи. По крайней мере, эта точно не из них. Вон, стесняется, что папа за нее тут похлопотал.

– А вы с Наташей? – все же удостоили взгляда. Эдакие пыльные серые глаза. Шарм ушел окончательно.

– Мы с Наташей, – Вовка кивнул головой, здороваясь. – Я – Владимир.

– Пройдемте, молодые люди.

Заведующая третьим залом уверенно стала подниматься по лестнице, По правилам этикета именно в этом случае женщин пропускать вперед не следует, но зав решительно шагнула на лестницу, ведущую на балкон, и Вовка вынужден был подниматься за ней.

Легкий аромат духов заставлял поднимать голову, а поднятая голова упиралась взглядом в округлые формы. Шарм снова появился. Да еще какой. Не отдыхала природа на заведующей. Осиная талия, и Гурченко позавидует, и вполне себе сформированные формы. И прямо ведь перед носом. Крутая лестница. Поднялся Фомин на балкон в «приподнятом»… настроении.

За рядами книжных полок наметился проход, и они, ведомые строгой белокурой заведующей, протиснулись в него. Потом поворот опять между полок, потом еще один. Назад самому и не выйти. Все это источало свойственный только старым библиотекам запах. Его даже описать невозможно. Пыль. История. Сопричастность. Пахнут ли великие мысли, превращенные в черные буквы на белой бумаге? Пахло временем.

Дверь была под стать полкам. Старинная, резная из чего-то типа мореного дуба, почти черная и толстенная. И стол за дверью был из этого же набора, темно-коричневый и огромный. Родственник Резолюту, только орла не было. На краю этого монстра стояла стопочка папок и даже сверху две книжки.

– Вот, вам подобрали материал. Можно поинтересоваться, на сколько минут вы, девушка, планируете доклад? – ткнула строгая дама в стопку материалов на столе.

Наташа поплыла. Не готова была к такой встрече и к такой горе материала. Заморгала испуганно.

– Минут на пятнадцать, – пришлось Вовке вмешаться.

– Хватит тогда. Вопросы есть или приступите к работе? – и глазами, вдруг переставшими быть пыльными и ставшими насмешливыми, юных историков оглядела.

– Про золото Колчака спрашивать не будем и про вывезенное царскими родственниками тоже. Интересны скорее отдельные там графья да князья, купцы миллионщики, – Вовка взял верхнюю книгу из стопки в руки.

– Знаете, ребята, я перед самой войной выбирала материалы по тем ценностям, что вывез Врангель, так и знала, что спросите. Вот листочек подготовила. Врангель вывез огромное количество ценностей, в основном церковных. И в наших архивах сохранилась история, как в 1922 году группа американских миллионеров осмотрела вывезенное. Купить хотели. Опасаясь огласки, они заявили, что камни из окладов икон необходимо вынуть, а все золотые вещи превратить в лом. За дело взялись офицеры Русского общевоинского союза[4]. Это недобитые белогвардейцы. Так сорок человек занимались этим два месяца, по итогам которых были затарены 700 ящиков по 15 пудов каждый, всего – больше 10 тысяч пудов. Если на килограммы перевести, то получится чуть не сто семьдесят тонн золота. Американцы купили все это за 50 миллионов франков, переданных лично Врангелю. А вот что стало с драгоценными камнями, неизвестно. Подумайте, сколько можно было бы приобрести нашей стране заводов или продовольствия во время неурожая тридцатых годов. Я представляю себе, как выглядят оклады икон и другая церковная утварь, там огромное количество камней, и думаю, что сумму за золото можно смело удвоить, если камни забрали эти же миллионеры из САСШ. – Зав залом обвела Вовку с Наташей серьезным взглядом и, обозначив легкую улыбку, продолжила: – Полезное дело ты, Наташа, хочешь сделать, если твой доклад мне понравится, то может, мы его даже в слегка отредактированном виде опубликуем в… скажем в «Комсомольской правде». Всё. У меня сейчас совещание. Оставляю вас на час.

– Подождите секундочку, Татьяна Семеновна, а сколько вообще эмигрировало человек из царской России? – остановил женщину Фомин. Любопытно просто. Никогда не знал размеров той трагедии.

– Американский Красный Крест называет цифру в один миллион девятьсот шестьдесят шесть тысяч человек. Безусловно, кто-то из них смог вывезти некие ценности. А кто уехал между февральской и октябрьской революциями, тот мог и очень приличные деньги, и ценности вывезти. Все, ребятки, бежать надо. – И ведь убежала. Роскошно переставляя черные туфельки. И учить, как вешалок, походке по подиуму не надо. И так все как надо двигалось. Знойная, блин, женщина, мечта поэта.

Вовка усадил Наталью за начальственный «резолют» и открыл перед ней тетрадку.

– Запиши пока, что Татьяна Семеновна сказала про Врангеля.

– А ты?

– А я пока материалы посмотрю.

Вообще, во всей этой истории Вовку только одно интересовало. Ему нужен был документ, написанный в 1917 году, и чтобы там стояла дата. Оптимальным был бы лист со второй чистой половиной. Что задумал? Да просто все, на таком листе нарисовать сажей, разведенной в спирте, место клада в доме Нарышкиных и написать под листом левой рукой и специально коверкая почерк: «There’s silver»[5].

Наташа писала, старательно макая в чернильницу, принесенную с собой, перо, и от усердия даже высунула язычок. Вовка открыл первую же папку и присвистнул. Н-да. Такого в учебниках не писали. И это не бомба, конечно, но явная пятерка Аполлоновой уже.

– Пиши, Наташ. Принадлежавшие им уникальные драгоценности, полученные при ограблении собственного трудового народа, пытались сохранить члены семьи отрекшегося императора Николая Второго, которые оказались под строгим домашним арестом. Бывшая государыня Александра Федоровна и четверо царских дочерей украдкой от охраны, на протяжении длительного времени зашивали бриллианты, изумруды и рубины в свои корсеты и швы пышных юбок. Эти, с позволения сказать, белошвейки действовали столь ловко, что эти тайники были обнаружены лишь во время расстрела императорской семьи. Комиссара Юровского очень удивило, что выпущенные им из нагана пули отскакивали от одежды женщин. Только обыскав тела убитых, нашли эти многочисленные тайники в одежде.

– Вот ведь гады какие, – прокомментировала советская школьница.

Точно гады. И те, кто детей расстреливал, и те, кто довел своей бездарной политикой страну и семью до такого результата. Святым объявили. Детей можно. Они ни при чем. А вот этого придурка за что? Человека, на совести которого десятки миллионов смертей и в десять раз больше переломанных судеб. Святым?

– О, смотри, Наташ, тут интересные данные о балерине Матильде Кшесинской – любовнице Николая Второго. Как она прятала бриллианты. Стандартный брусок мыла – это средство повседневной гигиены аккуратно разрезала надвое и выковыривала в каждой из половинок достаточно большое углубление. После этого закладывала в эти полости колечки, сережки, «камешки» и вновь соединяла обе части вместе, а сам разрез присыпала мыльной стружкой, обминала и потом «обкатывала» получившийся единый кусок под струей воды, добиваясь, чтобы шов стал незаметен. Получившийся в результате обмылок не мог привлечь внимание даже самого бдительного революционера. Это она уже за границей хвасталась. Или хвастается, вернее. Она ведь жива и живет в Париже.

– Гадина.

А вот следующая бумажка, которую Вовка выудил из одной из папок, была просто замечательная. Лучше для его плана и не придумаешь. Это была расписка об изъятии ценностей у княгини Веры Дмитриевны Лобановой-Ростовской. Вера Дмитриевна перед обыском соорудила из своих пышных локонов хитрую прическу, которая скрывала внутри себя довольно большое пространство, заполненное ювелиркой. Но при обыске наклонилась неловко, и из ее головы посыпались ценности, которые и изъяли. И подпись есть, и число. Остается только чертеж нарисовать.

Фомин аккуратно сложил листок и сунул в карман. Вряд ли кто хватится такой мелочи.

Доклад в результате получился толстенный, всю тетрадку Наталья исписала. Помогла в поиске и вернувшаяся вскоре прекрасная заведующая третьим залом.

Покидала оплот науки и литературы СССР и Москвы Наталья Аполлонова довольная. Такой серьезный и интересный доклад подготовила, его даже потом в «Комсомолке» напечатают. Вовка тоже был доволен. Второй этап операции «Бриллиантовый дым» прошел успешно. Теперь осталось нарисовать чертеж и заинтересовать генерала Аполлонова. Сам Аркадий Николаевич, естественно, не подпишется. Нужно попросить у него какого-нибудь отставника спецслужб. Можно… нет, даже желательно инвалида. Скажем, без одной руки. Стоп. А ведь он знает одного такого. Еще раз стоп. А чем комендант их общаги хуже консьержа в доме генерала? Тут подумать надо.

Вовку опять оставили на хозяйстве. Команда поехала на две выездные игры: в Таллин, играть с тамошним «Динамо», и в Каунас, с местным «Спартаком». Обе команды глубокие аутсайдеры, и срывать Фомина, неожиданно ставшего официальным тренером молодежки, не стали. Да и Чернышев хоть на словах и простил Вовку, но лицезреть его физиономию каждый день не хотел. Тем более что все члены команды работники МВД и почти все офицеры, и им положен билет в плацкартный вагон, а Фомин никто, простой пацан, и с билетом проблема, нет, не достать, покупать отдельно, потом отчитываться. Кому это нужно? Вот и оставили.

Стать лучшим бомбардиром этого чемпионата Вовка уже не мог, а потому даже обрадовался, что в Прибалтику не поедет. Есть дела. Нужно аферу с кладом довести до конца.

Два вечера он просидел у Аполлоновых, шлифуя доклад Наташи по драгоценностям, что вывозили буржуи из страны. Готовую версию прочитал папа вслух маме Тоне. Мама даже прослезилась от гордости за дочь. Целый научный доклад, да еще и в «Комсомольской правде» напечатают. А вот папа выманил пальцем Вовку в коридор, потом оттуда на кухню и за ухо схватил, стал выворачивать, хоть это ему и не просто было, пониже ведь ростом, и силы несоизмеримы, у каждый день занимающегося Фомина и сидящего в кресле, ну, ладно, на стуле целый день генерала, не сильно и молодого. Вовка попытался вывернуться и уронил на пол примус, тот открылся, и керосин стал вытекать, на шум прибежала мама Тоня и, отхлестав обоих медведей полотенцем, выгнала из кухни.

– Что случилось-то, Аркадий Николаевич? – застирывая штанину от керосина, поинтересовался Вовка.

– Два дебила малолетних. Ладно она, но тебя-то я за взрослого считал. Ты какого хрена про расстрел царских дочерей написал. Совсем из ума выжил. Что народ подумает, что большевики расстреливали детей. Девочек маленьких. Дебилы конченые. Завтра же и вас на Лубянку потащат, и меня следом. И еще эта клуша в библиотеке. Специально, что ли, подставить решила? Ну, я ею завтра займусь! – Закурил, чуть успокоившись, Аполлонов, и уже почти нормальным голосом сказал: – Все нормально с остальным докладом, а вот про царскую семью вычеркните. А так молодцы. Хорошо поработали. Про Кшесинскую так просто отлично.

– Аркадий Николаевич, – Вовка решил, что момент подходящий. Он без штанов, генерал тоже в трусах семейных. Пар выпустил. – Я там одну интересную бумажку украл. Из Ленинской библиотеки.

Глава восемнадцатая

Где бы ни были мы, но по-прежнему

Неизменно уверены в том,

Что нас встретит с любовью и нежностью

Наша пристань – родительский дом.

Родительский дом – начало начал,

Ты в жизни моей надежный причал.

Родительский дом, пускай много лет

Горит в твоих окнах добрый свет.

Михаил Рябинин

Людмила Николаевна и Павел Александрович Фомины сидели за столом их квартиры в рабочем поселке возле Куйбышева и сосредоточенно читали газеты. Дело настолько редкое в их семействе, что Мишка даже не решался начать канючить, что он тоже хочет прочитать статью о Вовке. Он подходил, то к отцу сбоку пристраиваясь и пытаясь увидеть фотографию в «Советском спорте», то убедившись, что батя еще водит пальцем по строкам и даже половины статьи не осилил, перебегал к матери с другой стороны стола и заглядывал в «Комсомольскую правду».

Газеты с работы принес батя, Фомины, как и все в поселке выписывали, конечно, газеты, но не «Советский спорт» и «Комсомолку». И без этого хватало. Отец в этом году выписал обычную «Правду» и городскую «Волжскую зарю». Мать же выписала «Волжскую коммуну». А тут вдруг на пятиминутку, перед работой, их мастер Иван Петрович приносит две газеты и говорит, что сегодня вместо политинформации прочитает народу одну статью из «Комсомольской правды». И прочитал. В статье говорилось о том, что необходимо развивать в СССР олимпийские виды спорта, в том числе и хоккей с шайбой, который еще продолжают некоторые недальновидные товарищи называть «канадским», противопоставляя его «русскому». Только вот «русский» хоккей не очень популярен в мире, и когда наши спортсмены поедут выступать на Олимпийские игры, то окажутся в дураках из-за того, что вовремя не озаботились развитием в стране именно этого зрелищного и уже любимого многими в СССР вида спорта.

Статья была довольно длинная и умная. Все рабочие согласно кивали головами, соглашаясь с автором статьи. Заканчивалась она призывом к трудовым коллективам и организациям не в ущерб русскому хоккею развивать и хоккей с шайбой.

– Петрович, а, Петрович, а чего это ты эту статью нам прочитал, из нас, стариков, что ли, команду будем создавать, так у нас никто и на коньках стоять не умеет, – кхекнул бригадир сварщиков Иван Кузьмич Столяров, перекладывая маску сварочную с колена на колено.

Раздались смешки, но больше озадаченно люди смотрели на мастера.

– Ага, Петрович, ты народу-то поясни, чего вдруг. У нас ведь есть на заводе команда, там вон недавно совсем сынок Павла Александровича ребят наших тренировал, – приподнялся с места комсорг участка.

– Вот, – мастер приподнял руку и слегка прихлопнул по газете. – Вот об том и говорю.

– О чем о том? О Павле? – опять переложил маску бригадир.

– Ну, почти. О сынке его. О Вовке. Ой, звиняйте. Читаю. Авторы статьи: председатель спортивного общества «Динамо», заместитель министра МВД генерал-полковник Аполлонов Аркадий Николаевич и нападающий московского «Динамо» Владимир Павлович Фомин.

– Да и иди ты, Петрович! Вовка наш! С генералом статью в «Комсомолке»? – не поверил комсорг.

– Читаю для особо тугоухих и контуженых. Автор статьи – нападающий московского «Динамо» Владимир Павлович Фомин.

– А ну покажь, – Столяров передал сварочную маску сидевшему рядом «Пашке» и потянулся за газетой.

Мастер передал бригадиру сложенную четвертинкой газету. Заголовок статьи и фамилии авторов были подчеркнуты красном карандашом.

– Пашка, магарыч с тебя. Сегодня ведешь всех в пельменную. Закусь-то сами купим, а вот пиво с беленькой с тебя.

– Мужики, а может, в пивную завтра, я рыбки вяленой прихвачу. Там такие голавлики есть, прямо капает с них жир. С Вовкой и ловили.

– Ну, если с Владимиром Павловичем ловили, тогда конечно, тогда да, – передал газету «Пашке» Иван Кузьмич.

– Иван Петрович, не дашь газету, вырежу, на стенку повешу, да и жене Люде показать надо.

– Не, Павел Лександрыч не могу, видишь дырочки сбоку, это с подшивки снял, вернуть надо. – И, видя, как скукожился Фомин, взял со стола другую газету. – Вот эту возьми, парторг завода специально для тебя по моей просьбе нашел. Вырезай и в рамочку, вон деда Коля, – он кивнул на старичка, сидевшего с краю, – красивые режет.

– Николай Ильич? – Фомин навис над маленьким лысеньким электриком.

– Ежели с магарычом и голавликами, чего не сделать-то. Вырежу, размеры только скажи. С паспарту даже.

– С паспортом? Каким? – Вся бригада недоуменно скрестила взгляды на электрике.

– Темнота. Сделаю – увидишь. Ты как придешь на рабочее место, замерь размер и мне на листочке накарябай. Дома-то уже и готовые есть. На продажу резал. Завтра в пивной и передам, ежели с голавликом-то. Чего не передать?!

– Все, мужики, давайте по рабочим местам. Слышите звонок, – мастер первым поспешил к выходу из пятиминутки.

И ведь не закончились чудеса этим утром. В обед Павла Александровича нашел взмыленный физорг Лукин Юрий Александрович и тоже газету сунул.

– Спасибо, Лександрыч. Так есть у меня уже, хотя лишней не будет, брательнику подарю, – пожал руку физоргу Фомин и тут увидел, что газета-то другая. Это был «Советский спорт».

– А, это ты про «Комсомолку»? Читал, грамотная статья, молодец твой Вовка. Но это другая статья, тут обзор последних матчей по канадскому хоккею в группе «А». Там про Вовку твоего много, два абзаца. Хвалят его. Вторым Бобровым называют, а в конце даже советуют Боброву с Тарасовым поучиться играть у молодого «динамовца». Сам Синявский статью написал…

– Мать, – дочитав в десятый раз статью, – передал газету Мишке Павел Александрович, – а доставай-ка «зубровочку», по паре стопочек примем с тобой на радостях. Не каждый день про сынка в газетах пишут. Вот Мишка, как был оболтусом полгода назад, так и остался, а Вов… А Владимир Павлович вместе с генералами статьи пишет, и хвалят его, большим спортсменам в пример приводят. Минька, ты как летом гроза будет, тоже в том месте встань. Может, и тебя шандарахнет. Тоже в газетах про тебя потом писать будут.

– Ты, Паша, совсем с ума сошел! – вскинулась Людмила Николаевна. – Дурной ведь. Еще и правда побежит в грозу под молнию. Мишка, узнаю, что в грозу бегаешь по полю, высеку, как и папка не лупцевал.

Вовка Фомин развернул сложенный в восемь раз листок старой желтой совсем бумаги и протянул Аполлонову. Штаны не надели, Аркадий Николаевич даже и свитер снял, нарядившись в красивый парчовый, как в фильмах про девятнадцатый век, халат. Из ванной их мама Тоня выгнала, понюхав брючину застиранных Вовкой штанов.

– С мылом надо несколько раз. Идите пока в гостиную, на кухне воняет после вашего разгула.

Теперь можно будет Фомину гордиться, генеральши ему штаны стирают.

– И зачем эту ерунду надо было воровать из библиотеки, сходи завтра и верни, – прочитав расписку в изъятии драгоценностей у княгини Веры Дмитриевны Лобановой-Ростовской, Аполлонов повертел гнутый-перегнутый листок и вернул его Вовке.

– Аркадий Николаевич, вы не там читаете и не туда смотрите, – кладоискатель перевернул бумагу и протянул генералу лист стороной со своими каракулями.

Аркадий Николаевич повернул лист несколько раз по кругу. Остановился на правильном расположении и потрогал пальцами Вовкины каракули. Тот подстраховался, где-то смотрел или читал Федор Челенков, что свежие чернила умеют криминалисты определять. Потому нарисовав и сделав надпись собственноручно изготовленными чернилами, он просушил ее утюгом, потом чуть подержал над паром и снова прожарил. Третья экзекуция карты сокровища была совсем сложной. Вовка нашел в раздевалке «Динамо» самое пыльное место на шкафчиках со сменкой и повозил по нему листком, а потом, придя домой, снова прогладил. В результате надпись чуть расплылась и испачкалась, но зато лист сильно пожелтел и посерел одновременно, и стал выглядеть ну очень древним. Вовка даже решил, что перестарался. Все еще иногда забывает о своем перемещении в 1947 год. Ведь с революции прошло всего тридцать лет.

– И что тут тебя в этих каракулях заинтересовало? – генерал серьезно смотрел на голоногого Вовку.

– Надпись, Аркадий Николаевич.

– Вот эти каракули? – Аполлонов послюнявил палец и потер одно место на надписи, которое испачкалось сильнее всего. Но чернила не поддались. Три прожаривания утюгом свое дело сделали.

– Там написано: «There’s silver». Это английский. Переводится примерно так: «Там спрятано серебро».

– Дом Нарышкиных? – генерал повертел листок снова. – Где это?

– В Ленинграде. Тут вот стрелочка. То ли рисовали второпях, то ли этот клад между этажами, – Вовка ткнул пальцем в стрелочку.

– Между этажами? Возможно. Не по центру же комнаты лежит. Черт с ним, с расположением. Если там, то найдем. Ты мне скажи, а чего ты, молодец, задумал? Хочешь тайно клад откопать и для этого в помощники взять заместителя министра МВД?! Ты совсем с ума сошел?! – Нет, в парчовом халате «папа» грозно не смотрелся.

– Да что вы, Аркадий Николаевич. Я, может, и молодой, но не дурак же. И не вор точно. Найдем клад и, как положено, сдадим государству.

– Наивный. Не все так просто. Можно вместо денег и пулю получить. Ну, и сам должен понимать, что я в этом участвовать не могу, – генерал закурил и подошел к форточке, открыл ее. Холодный воздух сразу пополз по голым Вовкиным ногам.

– И что же делать? Хотелось бы немножко денежек, может, домик купить и родителей перевезти.

– Думать. Все обставить так, чтобы ни у одного человека сомнения не возникло, что это именно находка. И понятно, что тебе нужен старший и опытный напар… помощн… товарищ старший нужен. Обязательно коммунист и герой войны. Чтобы кристальная биография.

– Комендант нашего общежития Тимофей Миронович Смагин, – закинул удочку Фомин. Тот ведь говорил, что его туда устроил Аполлонов, значит, знает и доверяет. Не алкаш и не дурак. Инвалид войны, коммунист и даже политрук или комиссар. Идеальный компаньон, если согласится.

– Тимофей Миронович? Тимофей Миронович?! Да, это хорошая кандидатура. Слушай, Володя, давай-ка мы бросим эту тему. Нет, здесь меня никто не прослушивает. Я предпринял меры. Просто мне подумать надо. И сжиться с этой мыслью. Ты листок забери. Не нужно, чтобы там мои отпечатки нашли. Как следует ваткой протри и прогладь утюгом. Дай мне недельку подумать и, если надумаю, план составить. С Миронычем ни полслова. Нет, сдавать не побежит, но лучше, чтобы это я ему сказал.

– А если пытать начнут? Может, ваше участие лучше вообще не афишировать.

– Афишировать? Слова умные знаешь, семиклассник? Может быть. Всё. Закончили. Мне нужно подумать. Слушай, Володя, а почему вокруг тебя все время всякие странности происходят? То молния шибанет, то клад найдешь, то форму изобретешь. Дико все это со стороны смотрится, ты не думал об этом? Ладно. Не отвечай. Пойдем чай пить, да я шофера вызову, не с мокрыми же штанами тебе домой добираться, еще отморозишь себе там чего. Меня потом Наташка убьет. Шучу. Ты Наташке сильно голову не дури. Молодая она еще. Подрастет пусть. Школу окончит. Да и тебе того же желаю, если выживешь после этого приключения. А так, конечно, дружите. Положительно ты на нее влияешь, так, смотришь, и с золотой медалью школу закончит.

Толик Козлов не успокоился. Тот самый, который сын Козлова, который министр по разведению козлов в том числе. Место встречи изменить нельзя. Из двора, где жили Аполлоновы, можно попасть на улицу только через длинную подворотню, ну, тоннель такой посреди дома. В этот день Фомин приобщился к мировой культуре. Он посмотрел его. Великий трофейный фильм. Ну, так считали хроноаборигены. Марика Рёкк была красива и фильм был легкий, цветной, с музыкой и песнями. Заставка в начале фильма гласила: «Этот фильм взят в качестве трофея». Сильно.

Федор Федорович Челенков, проживший в другое время длинную жизнь, понимал, почему от этого фильма без ума люди этого времени. Он показывает другой уровень жизни. Есть красивая одежда, продукты, красивые витрины магазинов, нет идеологической накачки, просто история любви и там нет войны. Там счастливая красивая жизнь. Там то, чего нет у тех миллионов людей, готовых отдать последние деньги, последние медяки, чтобы в пятый или десятый раз окунуться хотя бы на полтора часа в эту другую жизнь.

Вовка ходил на «Девушку моей мечты» не сам по себе. Ходил с девушкой… своей мечты. Почему нет. Красивая, умная, воспитанная, не испорченная сознанием причастности к элите. А еще у нее прекрасные зеленые глаза. Так и получается, ходил на «Девушку моей мечты» с девушкой своей мечты. Пришлось почти два часа простоять на морозе, чтобы купить билеты. В кинотеатр не запускали, продавали через маленькое окошечко в пристрое к кинотеатру. Билетерша с Альцгеймером выдавала билеты в час по чайной ложке, и очередь почти не двигалась, хорошо, что спешить было некуда, Вовка уже провел тренировку с молодежкой и даже поучаствовал в тренировке под руководством Якушина «русских» хоккеистов, чтобы понять, чему и как учит своих подопечных Хитрый Михей. И разочаровался от слова «совсем». Разве это нагрузки для лидера страны. И это опять была не тренировка в понятии Челенкова, это был просто очередной хоккейный матч, который не давал спортсменам ничего, ну, разве поддерживал в той форме, в которой они находились на данный момент.

Пальто красивое с дыркой на кармане мама Тоня очень аккуратно заштопала. Почти и не видно, а уж вечером и подавно. Сеанс был на восемь вечера, и Вовка зашел за Наташей чуть пораньше, хотел прогуляться на свежем воздухе, но нет. Генерал с генеральшей усадили за стол. И оправдания в виде «сытый» и «полный живот» не проканали, тем более что живот был полностью пустой, из-за этой огромной медленно движущейся очереди поесть толком Фомин не успел. Сделал себе бутерброд… Не, бутерброд это хлеб с бутером, то есть с маслом. А Вовка намазал на хлеб мед, а значит, получился – медоброд. Стоп. Как там мед по-немецки? Ага. Хониг. Съел два куска хонигброда и полетел задрав хвост на свидание.

Хорошо, что есть на свете мама Тоня. Ели вареники с творогом. Макали в настоящую густую сметану. Красота.

Погулять уже не получилось. Зашли в кинотеатр, выпили в буфете стакан ситро, почти не сладкого, и уселись на свои места. Наташа фильм не видела. Она с первой минуты наклонилась вперед и прямо отключилась, вся там, в горах Германии. Вовка взял ее холодные пальчики в ладони и не почувствовал неприятия или протеста, девушка обхватила его ладони второй рукой и так и просидела все полтора часа.

Всю дорогу киноманка щебетала о фильме, и, что удивительно, не о нарядах, и не о красивой мирной заграничной жизни, она говорила о сюжете и игре актеров, вспоминала веселые или грустные моменты. А у квартиры позволила чмокнуть себя в щечку и даже чмокнула сама в ответ. Ну, жизнь точно начинает налаживаться.

Почти счастливым Вовка выходил со двора, когда в этой самой подворотне увидел Толика и еще троих парней. И ждали они, без всяких сомнений, именно его. И Толик не был самым здоровым, как в прошлый раз. Рядом стоял парень ростом с Фомина и не менее широкий в плечах, и в руках у этого здоровячка, который, не надо гадать с трех раз, находится здесь, чтобы проучить зарвавшегося плебея, была велосипедная цепь.

Вообще, по идее, нужно бежать назад в подъезд и попросить консьержа-охранника вызвать милицию. Но ведь потом это станет известно Аполлонову, а значит, и маме Тоне, ну и потом Наташе. Что лучше, быть побитым или быть посрамленным? И ведь кастет, как назло, выложил из кармана пальто, собираясь в кино. Забыл совсем, в какое время попал и какие тут нравы.

Драться так драться, может, удастся снова сыграть на слабó этого боксера-недоучки.

– А, Толик-ссыкло. Сам-то боишься, кодлу привел. Чем бы драка ни закончилась, я Наташе скажу, какое ты ссыкло, и она всем в школе расскажет. Как там на тебя смотреть будут?

– Ты доживи до разговора, – оскалился сын главного по козлам.

Глава девятнадцатая

До утра не погаснет окошко,

Глеб Жеглов и Володя не спят.

Пресловутая «Черная кошка»

забоится наших ребят!

Глеб Жеглов и Володя Шарапов

заслужили в боях ордена.

После мирного дня трудового будь спокойна,

родная страна!

Атас! Эй, веселей, рабочий класс. Атас!

Танцуйте, мальчики, любите девочек! Атас!

Пускай запомнят нынче нас,

малина-ягода. Атас!

Ата-атас!

Александр Шаганов

– О, Володя, очнулся! – голос знакомый, но как сквозь толстую подушку, невнятный.

Вовка попытался открыть глаза, но ничего не получилось. Что вообще происходит, где он?

– Эй, молодой человек, вы меня слышите? – Нет, это другой голос, а может и тот. Показался просто знакомым.

– Володя, хорош прикидываться, давай говори, где чего болит. – Опять первый голос. Значит, разговорщиков двое.

– Пить, – точно, пить очень хочется, во рту прямо Сахара.

К губам поднесли стакан с теплой противной водой. Фанты бы холодненькой. Настоящей, из газированного автомата, после олимпиады московской появившихся. Сейчас так не могут. Не та фанта.

– Володя, давай глаза открывай.

– Ох, блин. Голова.

– Голова болит, молодой человек, что голова? – второй голос.

– Болит. Раскалывается. – Федор еще раз попытался открыть глаза. О, один получилось. Над ним склонился человек, высокий и тощий, с чеховской бородкой. В одной руке он держал белую таблетку, а во второй стакан с той самой, наверное, противной теплой водой.

– Новальгин тебе достал. Немецкий. Выпей, – раздался голос слева, и Челенков повернул туда голову.

Там стоял не старый еще мужчина в генеральском мундире. Аполлонов Аркадий Николаевич. Вспомнил Федор. Ешкин кот, по голове! Какой Федор? Какой Иваныч? Какой Челенков? Он ведь сейчас Вовка. Владимир Павлович Фомин. И тут прямо рывком память вернулась. Вспомнил всё, и ту драку в подворотне.

Нет. Надо было отступить. Не храбрость это, а дурость. Взрослый ведь человек, семь десятков лет за плечами, и полез в драку, как шестнадцатилетний пацан.

«Конечно, – хихикнули в голове, – сбежишь один раз, и потом всю жизнь будешь бегать».

Да, крепко перепало. Уже раздвоение личности началось.

Началось… Драка началась с того, что эти школьники, мать их, попытались его окружить. Эти мелкие пошли вдоль стены. Ну уж хрен. Вовка резко рванулся к первому из шнырей и пробил ему ногой. Куда уж получилось. Целил в причинное место, но шибздик успел отскочить, и удар пришелся куда-то в колено. Да и не важно. Главное, что сработало. Хитрован завалился на камень тротуара. Или дороги? Как это место под этой аркой вообще называется? Второй пробираться перестал и шмыгнул за спину бугая с велосипедной цепью. Этот подходил не спеша. Кусок цепи сантиметров семьдесят. И не подойдешь на расстояние удара. Сделав еще шаг, «цепочник» взмахнул орудием своим, и та пронеслась в нескольких сантиметрах от Вовкиной головы.

Федор Федорович Челенков чемпионом мира по боям без правил не был. Ходил в детстве и юности в секцию бокса, но особых успехов не добился, да и потом в его жизни появился футбол. Как противодействовать таким орудиям убийства, он не знал. Просто отступил пока на шаг. Пока есть куда. Здоровяк еще пару раз махнул цепью и при этом один раз неудачно. Все ведь смотрели американские фильмы с Джеки Чаном, когда новичок пытается работать нунчаками. Смешно режиссеры обыгрывают. Каждый раз по голове себе самому прилетает. Цепь – оружие приблизительно того же типа. «Цепочник» попал себе по ноге. Взвыл и наклонился. Естественная реакция организма на боль.

Вовка дожидаться выпрямления противника не стал и со всей силы пнул в правое предплечье. Попал. Бугай взвыл и повалился на брусчатку. Фомин шагнул к нему и левой ногой без замаха ударил куда-то в район лица. И сразу отскочил. И вовремя, на сцене появился сам Толик. Он вполне удачно выстрелил двоечкой. Первый удар прошел вскользь по плечу, а вот второй попал в ухо Вовке. Тоже по касательной, но, блин, как больно. Ухо, наверное, сломал.

Толик после удара провалился, Вовка ведь с траектории ушел, он оказался с левого бока Козлова и без замаха, в целом не очень сильно, чтобы случайно не убить, пробил тому по почке.

– А-а-а! – И Толик падает.

Вовка огляделся. Остался последний шибздик, и он шагнул к нему. Почувствовал какое-то движение сзади, но среагировать не успел. Удар по голове. Острая боль. И темнота.

Вовка проглотил большую горькую таблетку и запил невкусной водой.

– Аркадий Николаевич, где я?

– В госпитале нашем. Подлечим. Не боись. Ничего страшного. Руки-ноги целы. Голова только…

– Что с головой? – не дождался продолжения Фомин.

– Пять швов. Да не беда. Шрамы украшают мужчину. А у тебя и не видно будет. Да, доктор? – генерал повернулся к врачу. Сразу видно, в белом халате и с бородкой чеховской. Чехов ведь врач? Врачам положены бородки. И пенсне еще. Не было пенсне. Были золотые очки.

– Рана в волосистой части головы. Зарастет. Шевелюра у молодого человека роскошная. Нет, ничего видно не будет. Потом. Сейчас-то лысый, как биллиардный шар, и все, естественно, видно.

– Слышал, Володя. Все пока видно. Я сегодня фотографа пришлю. Запечатлеет тебя в бинтах и шрамах для семейного альбома. – Аполлонов хекнул, засмеялся, наверное, потом вздохнул тяжело и повернулся к «Чехову». – Доктор, вы не оставите нас. Мне с вашим пациентом по делам милицейским поговорить надо.

– Конечно, конечно. Не долго только. Сейчас его повезут в палату. Тут все же реанимация. Нечего ему здесь делать.

– Пять минут… – Генерал-полковник натянуто улыбнулся.

Врач кивнул и процокал подковками ботинок по камню пола. Аполлонов подождал, пока закроется дверь, и придвинулся к Вовке.

– Знаешь, кто на тебя напал? – Вовка не понял, голова продолжала болеть, не подействовала пока таблетка.

– А как я сюда попал? – нормальный еврейский вопрос.

– Милиционер заглянул в арку и там тебя увидел лежавшим, голова вся в крови.

– Н-да, и давно я здесь? – И что говорить. Какие доказательства. Стоп. А ведь он нанес несколько ударов, и должны быть синяки на определенных местах у определенных лиц, которых точно знает Наташа.

– Так что, ты знаешь нападавших?

Вовка решился, Аркадий Николаевич не следователь. Рассказал об обеих драках с сыном министра животноводства СССР.

– Козлов. Алексей Иванович. Вот как? Вот как? Вот как так? – генерал-полковник присел на краешек стола, на котором лежал Вовка.

– Наташа и консьерж из вашего дома видели.

– Подожди, Володя, я с первого раза услышал. Думаю. Козлов человек Маленкова. Всё. Знаешь что, ты давай выздоравливай. Сейчас к тебе дознаватель подойдет. Ну, в палате уже. Ты ему все расскажи. Да, у тебя деньги при себе были? – Аполлонов поморщился.

– Рублей двадцать.

– Скажи, триста семьдесят.

– Зачем?

– Хочу посмотреть, что произойдет.

– Так ведь это обман. – Вовка чувствовал, что генерал хочет втянуть его в серьезную политическую интригу. Если там бодаются такие люди, как Маленков, то ничем хорошим для него лично эта оговорочка о трехстах рублях кончиться не может.

– Вы уверены, Аркадий Николаевич?

– Не уверен. В том-то и дело, что не уверен. Пока бумажка у меня полежит. Протокол опроса. Выздоравливай. Завтра Наташка хотела прийти. Родную дочь ни во что опасное втравливать я не собираюсь, ну, а значит, и тебя тоже. Выздоравливай. – Аполлонов встал и медленно, опустив голову, вышел из реанимации. Интриги.

Вовка ведь так и не сказал Аркадию Николаевичу, что ему осталось работать заместителем министра МВД считанные дни. Правда, потом он взметнется до зама главы КГБ. Может, и не нужно ничего говорить. Да и развитие спорта при Аполлонове хороший пинок получит. А что с деньгами? Хм, элементарно, Ватсон. Если подрались мальчишки, то это либо неприязненные отношения, либо в лучшем случае хулиганка. Отец легко отмажет. Школа на поруки возьмет. А вот если пропали деньги, а человек попал в больницу, то это грабеж. Серьезная статья. А еще врач может признать опасным для жизни и здоровья полученные раны, и тогда это разбой. И цепь признать, использованную как оружие. И группа лиц. И тогда это чуть не расстрел, и уж точно школа на поруки не возьмет. Там руководство школы полетит с должностей, за плохое воспитание нашей советской молодежи. И комсорга сметут. Разбойника в комсомол принял. Сразу найдутся десяток малышей, у которых Козлов и его подпевалы копейки отбирали. Следом и министр полетит. Или не полетит? Маленков это второй человек в государстве.

Куда влез?..

Два года назад в 1946 году Сергей Александрович Савин получил от Романова команду внедрить в СССР новый вид спорта. «За рубежом играют в канадский хоккей, надо разобраться, что это такое и можем ли мы в него играть. Ведь он входит в программу Олимпиады. Савин тогда искренне заинтересовался новым видом спорта и с 1946 года возглавил работу по его продвижению и распространению в СССР. Начинать Сергею Александровичу – начальнику отдела футбола и хоккея Спорткомитета – пришлось с нуля. С полного нуля.

В то время в Москве не было ни шайб, ни амуниции, ни правил, ни информации – ничего, на что можно было бы опираться при создании клубов и турниров. И как же начинать? Подсказал тот же Романов. До Второй мировой войны, а точнее до 1939 года, в буржуазной Прибалтике в этот хоккей играли. Савин отправился сначала в Каунас, а затем в Ригу, где познакомился с игроком и тренером местного «Динамо» Эдгаром Клавсом. Разговорились, выпили «рижского бальзама» и поняли друг друга, на прощанье Эдгар подарил Сергею Александровичу канадские коньки, клюшку, шайбу и небольшую брошюру с правилами игры. Ну и что, что на латышском языке. В Москве быстро сделали перевод на русский.

Савин принял решение привлечь к поставленной задаче тренеров, судей и других специалистов из русского хоккея и футбола. Первыми откликнулись Анатолий Тарасов (ЦДКА), Аркадий Чернышев («Динамо»), Александр Игумнов («Спартак»). Провели учебные сборы, семинары. Спорили, высказывали даже самые маловероятные, нереальные мнения и доводы. Обсудили и решили: начинать развивать канадский хоккей без всякого промедления, сразу с проведения чемпионата страны.

Теперь вот уже перешагнули экватор второго чемпионата, и тут эта командировка в швейцарский Санкт-Мориц на пятые зимние Олимпийские игры.

Добирался Сергей Александрович до этой малюсенькой горной деревушки целых четыре дня. И вымотался как грузчик, которого заставили одного разгрузить вагон с мукой, а когда он закончил, то обрадовали, что вон второй стоит. Сначала из Москвы он долетел до Праги, оттуда до Венгрии и только из Будапешта удалось купить билеты до Цюриха. И еще целые сутки с пересадками с поезда на автобус добираться до этой затерянной в горах на границе Швейцарии и Италии деревни или малюсенького городка Санкт-Мориц. Только доехал, а по городу из всех репродукторов уже объявляют, что открытие пятых зимних Олимпийских игр начнется через полчаса в десять ноль-ноль по среднеевропейскому времени. Даже вымыться и переодеться не успел, хорошо хоть номер посольские в гостинице забронировали заранее. Причем четырехместный. Но остальные члены советской делегации застряли в Венгрии. Что-то там с паспортами. У него же был уже иностранный паспорт, и одному пришлось ехать. В посольстве СССР в Будапеште сказали, что опоздают на денек, но открытие ведь не главное, нужно смотреть не как маршируют команды с флагами, а как проходят соревнования.

Огромная помощь и даже спасение, что в посольстве СССР в Цюрихе вошли в его положение и выделили переводчика. Атташе по культуре. Старичок почти, очень немногословный, зато был в этом старичке-боровичке, крепеньком таком лысоватом мужчине, огромный плюс. Он был практически полиглотом. Знал французский, английский, немецкий и итальянский. В Швейцарии ведь три государственных языка и не дерутся, нашли «общий язык». Сначала глазели на то, как проходят страны-участницы, а их в этом году оказалось рекордное количество, целых двадцать восемь. По сложившейся традиции колонну возглавили спортсмены Греции, а замыкали эту колонну представители Швейцарии – страны – организатора Игр.

Спортсменов Германии и Японии не допустили к участию в играх, как представителей стран, развязавших Вторую мировую войну.

Зато было четыре страны дебютанта: датчане, исландцы, чилийцы и корейцы.

Потом смотрели выставочные выступления спортсменов. Это предложили включить в программу следующих олимпийских игр две новые дисциплины. Соревнования горных патрулей Сергею Александровичу понравились, по снегу с различными препятствиями на лошадях. Красиво.

А уже после обеда стадион привели в порядок, и начались некоторые соревнования, в том числе и хоккей. И было чему удивляться. Вот такого точно не могло произойти в Советском Союзе. Просто какой-то выверт капиталистического сознания, который обязательно нужно будет отметить при докладе Самому, а что такой доклад будет, Савин не сомневался. С первых минут в Санкт-Морице разразился скандал вокруг двух американских хоккейных команд. Дело в том, что США была представлена в хоккейном турнире двумя сборными, одна из которых не была признана НОК США. Это, однако, не помешало ей принять участие в турнире. Зарегистрировали и включили в расписание игр.

И это не все еще, канадцы направили в Швейцарию не сборную, а один из своих клубов. Родоначальники хоккея были представлены командой военно-воздушных сил «РКАФ Флайерс» из Оттавы. Что-то похожее на ВВС МВО в СССР.

Появились новые правила. Число участников одного матча увеличилось до 15 хоккеистов, а заявки команд на турнир – до 17 игроков. На турнире играло 9 команд, турнир проходил по системе «каждый с каждым».

Неприятно поразили Савина полупустые трибуны. И трибун-то этих был кот наплакал, вряд ли тысяча человек бы поместились, так еще и на треть пустые. Как резко это отличалось от матчей в Москве с десятком тысяч болельщиков, полюбивших новый вид спорта.

Вовку выписали через три дня. Сам уговорил докторов. Головная боль, мучившая его первые два дня, прошла, и чувствовал он себя вполне сносно. Каждый день приходила Наташа и кормила его из судочков борщом или котлетами с гречкой, а еще после ее ухода и пирожки, нажаренные мамой Тоней, оставались. Лежи себе да болей, газеты читай. А вот не лежалось. Тем более что завтра возвращалась из Прибалтики команда. Играть ему еще нельзя, не дай бог шов на голове разойдется. Целых пять стежков врачи сделали, его тупую голову зашивая. Ну, вот нужно было одному и совершенно не подготовленному к этой драке выходить на четверых. Чем еще все это закончится?

Дознаватель с совершенно бесстрастным лицом выслушал рассказ Фомина и только один раз уточнил. Сколько точно было денег, до копейки. И какими купюрами? Пришлось цифру чуть скорректировать. Сказать, что было триста семьдесят три рубля семнадцать копеек.

– В вашем пальто мы обнаружили как раз семнадцать копеек, – чуть-чуть не бесстрастным голосом, проскользнула удовлетворенность, проговорил дознаватель и сунул Фомину протокол на подпись.

«Ну, ни хрена себе!» – чуть не подпрыгнул Фомин. Так эти золотые мальчики у него все же по карманам пошарились и последние, пусть и не большие, деньги вытащили. Ну, упыри. Встретимся.

Хотя, как ведь повернется все, могут и на суде встретиться.

Встречала его у выхода из госпиталя «Победа» Аполлонова. И повезла не в общагу и не в квартиру к Аркадию Николаевичу. Повезла на знаменитую Петровку, 38. Шофер сказал, заметив, что Вовка крутил забинтованной головой.

«Во как, значит, ничего не успокоилось, – решил Фомин. – Ха, сейчас Шарапова с Жегловым увижу, и еще бандитов из „Черной кошки”».

Провел его коридорами, требующими капитального ремонта, молодой капитан и завел в комнату с цифрой восемь на двери. А там два человека и один из них Аполлонов. Второй в штатском, серьезный такой дядька.

– Семен Семеныч, ты выйди на секунду, я с молодым дарованием пообщаюсь, – попросил генерал серьезного и указал Вовке на стул у приставного столика, прямо напротив на стене висел портрет Дзержинского. Необычный. В гражданском пиджаке главный чекист и бородка чуть растрепана, не клинышком.

– Володя, дела закрутились. Представляешь, эта контра недобитая, ну сынок Козлова, в школе избил Наташу. Угрожал, что если она чего вякнет, так он ее изнасилует. Это уже все границы перешло. Я дал команду его арестовать. Папа, понятно, побежал к Маленкову. Тот затребовал документы. Вот, сидим, ждем. И ты посиди.

– Аркадий Николаевич, – Вовка все же решил рояль в кустах использовать, – откуда в комнате Наташи книжные полки?

Глава двадцатая

Реет в вышине и зовет олимпийский огонь золотой.

Будет Земля счастливой и молодой.

Нужно сделать все,

Чтоб вовек олимпийский огонь не погас.

Солнце стартует в небе, как в первый раз.

Роберт Рождественский

– Полки? Заказал в Красногорске на зоне. Пришли, замерили, сделали, установили. Не понял, тебе это зачем? – Аполлонов подозрительно сощурился на Вовку.

– Так мы же с Третьяковым в школу теперь ходим вечернюю. Даже учебники получили, а книжных полок в комнате в общежитии нет, куда учебники с тетрадками ставить, валяются по углам, – заготовленную правду выдал Фомин.

– А, вон чего, а то я ерунду уже всякую подумал, – облегченно вздохнул генерал. Ну, значит, правду потом в интернете напишут, что заместитель начальника МВД СССР, используя служебное положение, заказал на зоне и выкупил потом за копейки мебель. Только там про этажерки, этажерки в гостиной тоже есть, на них слоники стоят, балерины фарфоровые. Все, как и положено в сороковых годах. И сейчас зоны подчинены МВД.

Как намекнуть генералу, что через пару дней кто-то на него донос напишет про эти этажерки.

– Аркадий Николаевич, а сколько стоят, может, и мы с Третьяковым закажем?

– Стоят. Тут думать нужно, как выжить… Стоят? Стоят! – Ну вот, не дурак. Сработало. Да, дураки заместителями министра и не работают. Тем более такого министерства.

– Аркадий Николаевич?

– Подожди, Володя. Мне тут отойти надо. Дельце одно порешать. Я быстро. Сюда Семен Семеныча пришлю, пусть с тобой посидит.

Закрылась дверь за генералом, и Вовка облегченно выдохнул. Получилось! Так и хотелось «Йес» сказать, но не дали, вошел серьезный муровец.

– Семен Семенович, я тут в трамвае ехал, и люди шептались про банду «Черная кошка». Правда, такая неуловимая?

– Нет никакой «Черной кошки». Были воришки долбанутые в сорок пятом – рисовали на ограбленных квартирах эту кошку. Мы их поймали давно. Только вот слухи просочились в народ, и теперь всякая шантрапа использует эту «кошку». Даже малолетки. Поймали мы тут на днях одну такую «кошку». Смех, в «Крокодиле» бы напечатать. «Бандитами» из «Черной кошки» была группа подростков третьего, пятого и седьмого классов, которые решили напугать соседа и написали ему записку угрожающего содержания, тот к нам. Пришлось силы от настоящих преступников отвлекать. Хоть садись и статью в газету пиши, что нет давно этой «кошки» драной. Выдумки и подражания.

Вовка даже вздохнул разочарованно. Такая замечательная история оказалась пшиком. Не встретит он тут Жеглова с Шараповым.

Аполлонов пришел через полчаса. Вовку успел серьезный Семен Семенович напоить чаем невкусным без сахара и полностью прокоптить его папиросным дымом. Прямо одну «Новость» от другой прикуривал. Половину пачки за эти полчаса извел. В кабинете № 8 даже при открытой форточке дышать нечем стало. И не скажешь ведь: «Товарищ опер, а можно не курить при ребенке». Не оценят юмора. Пришел Аполлонов и сразу тоже закурил. Теперь вдвоем дымили. Звонок телефона всех троих подбросил.

Снял генерал.

– Аполлонов, слушаю. Так точно. Нет, Сергей Никифорович… Даже так? Есть. Товарищ министр… Понял. Сергей… Понял. Хрен им на воротник. Да пошли они… Есть, товарищ министр.

Аполлонов положил трубку черную на черный телефон и чертыхнулся.

– Министр звонил – Круглов Сергей Никифорович. Не до нас. Завтра будет постановление Совета Министров СССР о реорганизации ряда министерств и комитетов. Министерство животноводства упраздняется и много там еще всяких перестановок. Козлова хотели перевести заведующим сельскохозяйственным отделом ЦК ВКП(б). Передумал Маленков. Отправлен Козлов заместителем министра сельского хозяйства в Казахстан. Уезжает через три дня. С сыном. Тех двоих одноклассников тоже приказано освободить. А вот этого урку с велосипедной цепью привлечь по статье «разбой». Школьники пойдут как свидетели. Козлова-младшего и Ильицкого с Прохоровым, которые в «банде» его, приказано исключить из комсомола. А тебе, Фомин, приказано помалкивать. Сначала и тебя хотели за драку исключить, но раз ты потерпевший, то устным порицанием отделаешься. Закончилось вроде все. Повезло. Вовремя тут реорганизация случилась. Слухи ходили… Ладно, тебе не следует лишнего знать. Сейчас тебя в общежитие отвезут. Я шоферу скажу. Полки, я договорился, сделают. Передашь мне размеры и эскиз, если есть мысли какие необычные.

– Спасибо, Аркадий Николаевич.

– Спасибо! Зачем ты полез на четверых?!

– Трус не играет в хоккей…

– А, потому и вожусь с тобой. Всё, езжай. Там Третьяков уже небось паникует, да и команда. Мне Якушин звонил. Появись завтра утром. Играть не можешь еще, но тренировать молодежь ведь способен. Бывай, – протянул руку. Первый раз.

Сергею Александровичу Савину, начальнику отдела футбола и хоккея Спорткомитета, прямо опротивел этот чертов канадский хоккей за эти десять дней, что шла Олимпиада в Санкт-Морице. Всего ведь заявилось девять команд, ерунда, кажется. А на самом деле катастрофа настоящая. Явно не продумано что-то у Олимпийского комитета. Каждый должен сыграть с каждым. И получается, что на одной площадке за девять с половиной дней нужно провести тридцать шесть матчей. По четыре игры в день. Начинали в восемь утра еще в сумерках и заканчивали в восемь, а то и в девять вечера. Был перерыв между двумя матчами, когда заливали каток, и спортсмены, и организаторы отправлялись на обед.

Команды были совершенно разного класса, некоторые настолько слабые, что игроков даже хоккеистами назвать язык не поворачивался. Взять хотя бы игру команды США с итальянцами. Американцы забили тридцать одну шайбу!!! В последнем периоде полностью деморализованной команде Италии закинули аж четырнадцать шайб. Чуть не от ворот кидали американцы и забивали. Будто и не стоит никто в воротах. Вот такую команду позориться точно не стоит везти на Олимпиаду.

Сергей Александрович мысленно поставил на место итальянцев наших ребят. Ту же тройку Боброва, Тарасова, Бабича. Нет, неизвестно, выиграли бы у американцев или нет, но уж со счетом 31:1 точно бы не проиграли. Даже аутсайдер второго чемпионата СССР в группе «А» «Спартак» из Каунаса выглядел бы лучше.

В итоге итальянцы проиграли все восемь встреч и пропустили в свои ворота 156 шайб. Точно позориться приехали. Чуть не по двадцать за игру. В СССР поснимали бы всех тренеров и организаторов за такую игру. Самое интересное, что итальянцы не сильно выделились на фоне сборной команды Польши. Хоккеисты Польской Народной Республики тоже напропускали чуть не сто шайб. Маленько не дотянули до круглой цифры. 97 пропустили и заняли седьмое место, выиграв только у несчастной Италии и ничем не превосходящей ее команды Австрии. Те стали предпоследними. Победили только Италию.

Неплохо выступили шведы и американцы. Став четвертыми и пятыми. Но команду США в итоге все же дисквалифицировали из-за скандалов в их Национальном олимпийском комитете, и шведы стали четвертыми.

А вот тройка лидеров играла хорошо. Чехи сыграли с канадцами 0:0, и чемпионами Олимпийских игр в пятый раз стали хоккеисты Канады из-за лучшей разницы забитых и пропущенных шайб. При этом чешские хоккеисты забили больше – восемьдесят против шестидесяти четырех, но и пропустили больше, двенадцать против пяти у канадцев. А хоккеисты Канады медалей получили аж два комплекта. Кроме самих олимпийских золотых медалей получили еще и медали чемпионов мира. Произошло это потому, что этот турнир стал по совместительству 15-м чемпионатом мира по хоккею с шайбой 1948 года и 26-м чемпионатом Европы по хоккею с шайбой 1948 года. Канадцы стали двенадцатикратными чемпионами мира. А чехи, ставшие вторыми, получили золотые медали чемпионов Европы, став восьмикратными чемпионами континента. И понятно, серебряные медали чемпионата мира и серебряные олимпийские медали. Третьими стали хоккеисты хозяйки Олимпиады Швейцарии. Они проиграли только двум лидерам.

Игра швейцарцев Савину не понравилась. Ее можно характеризовать одним словом – трусливая. С сильными командами они сидели на своей половине поля и лишь изредка контратаковали, зато резвились с мальчиками для битья, с той же Италией, забив шестнадцать шайб. Лучшим нападающим Олимпиады был признан капитан чехословацкой сборной Владимир Забродски, забросивший 28 шайб. Уверенная игра на турнире чехословацких мастеров хоккея с шайбой буквально потрясла Савина. Отличное взаимодействие между игроками команды, высочайшая техника никого не могли оставить равнодушным. Вот и он не остался. А еще понял, что чуть не туда двигается советский хоккей. Там сделали ставку на индивидуальное мастерство и почти не занимаются совершенствованием командной игры. Вот разве чуть выбивались из этого ряда игры «Динамо» (Москва), когда там на площадке пятерка этого молодого паренька Фомина из Куйбышева. Там именно командная игра, и как бы и не лучше, чем то, что демонстрируют чехи, но… Это всего лишь коротенькие эпизоды, а тут восемь матчей как под копирку.

После завершения турнира Сергей Александрович подошел к тренерам и руководителям чехословацкой команды и пригласил их от своего имени приехать в конце февраля в Москву на несколько товарищеских игр и на пару-тройку выставочных матчей.

– Поучите нас играть в канадский хоккей, – подошел он к легендарному тренеру лучшей команды Чехословакии клуба ЛТЦ и сборной Чехословакии, состоящей в основном из игроков ЛТЦ, Майку Букне.

– С радостью! – ответил канадец чешского происхождения. – Давно хотел побывать в Москве. Думаю, и игроки поедут с удовольствием. Вы только решите этот вопрос с руководителем нашей делегации. У них несколько иные планы.

Капитан команды Владимир Забродски тоже прямо просиял от этого предложения. Он же потом в разговоре пояснил, почему их команда так называется. В принципе, все то же самое, что и в СССР. Только летом чешские хоккеисты играют не в футбол, а в теннис, потому и команда называется Lawn Tennis Club (LTC). И не просто играют, на уровне сборной двора, как раз все наоборот. Хоккеисты пражского клуба – Ярослав Дробны и Владимир Забродский, считаются первой и третьей ракетками Чехословакии. При этом Дробны стал поистине мировой звездой тенниса, неоднократно выигрывал турниры большого шлема, в том числе и Уимблдонский турнир.

Возвращался в Москву Савин довольный проделанной работай. Чехословацкая делегация согласилась приехать в Москву в конце февраля. Хоть он и немного нарушил планы хоккеистов. Через несколько дней после окончания хоккейного турнира на Зимних Олимпийских играх в Санкт-Морице хоккеисты команды, вместе с тренером Майком Букной, должны были отправиться на отдых в немецкий Гармиш-Партенкирхен. Поездка в этот рай зимнего отдыха и горных лыж должна была стать наградой чехословацким хоккеистам за отличное выступление на играх. Ведь несмотря на то, что чемпионами стать не удалось, они ни в чем не уступали победителям, хваленым канадцам.

Только Москва ведь с ее театрами и музеями не хуже.

Кроме хоккеистов советской делегации удалось уговорить приехать в Москву и лучшую фигуристку Чехословакии Дагмар Лерхову. А Ярослав Дробны будет участвовать не в хоккейных баталиях, а в теннисных. Сыграет с лучшими советскими теннисистами: Зденеком Зикмундом, Николаем Озеровым и Иваном Новиковым (первый и третий хоккеисты «Спартака»).

Вовка приехал на тренировку основной команды «Динамо» по канадскому хоккею. Молодежка соберется только в два часа, а одержавшие две победы в Прибалтике «динамовцы» после одного дня отдыха прибыли на тренировку к девяти утра. Поездкой в Каунас и Таллин москвичи завершили первый этап чемпионата СССР 1947/48 годов. Второй этап был составлен так, что практически все игры будут проходить на малой арене стадиона «Динамо». Единственное исключение – это прибалтийское и ленинградское дерби. Вовка посчитал, что с учетом уже проведенных матчей из 91 матча (включая один аннулированный) 68 будет проведено в Москве на стадионе «Динамо». Каждый день по паре игр теперь будет проводиться, а в субботу и воскресенье по три. Ведь чемпионат заканчивается 19 февраля. Осталось всего чуть больше двух недель.

Чернышев и Якушин сидели в кабинете играющего тренера и ругались. Чего уж не поделили, Вовка узнать не успел, так как оба гуру сразу грызню между собой закончили и окрысились на Фомина.

– Володя, ты понимаешь, что со страшной силой подвел всю команду, – первым начал Аркадий Иванович.

– И молодежку бросил, только расшевелил людей, и на больничку. Так не делается! – ткнул пальцем в повязку на голове Вовки Якушин.

– Ладно, первые два матча у нас со слабыми командами. «Крылья Советов» и «Динамо» (Ленинград), но седьмого числа у нас игра с ВВС. Ты это понимаешь?! – добавил жара Чернышев.

– К седьмому числу должен поправиться, – тяжко вздохнул Фомин. Сомневался. Голова уже не болела, а только чуть саднила, заживая, но вот зарастет ли довольно глубокий и длинный шрам на затылке к этому матчу, уверен он не был, – а молодежную секцию я с сегодняшнего дня снова буду тренировать.

Легенды переглянулись.

– Врач сказал, что пять швов и три недели больничный, – озвучил сомнения Хитрый Михей.

– Мазями помажу. Бередить не буду. Да, может, я и не понадоблюсь так уж, чтобы «или-или». Давайте я эти дни с ребятами из моей пятерки позанимаюсь как бы без меня, – Вовка посмотрел на словно проглотившего стопку уксуса Чернышева.

– Поглядим. Ты вот скажи, Фомин, ну неужели нельзя было избежать драки? – Иваныч осуждающе потряс руками.

– Да совсем уже было собрался убежать, а потом вспомнил поговорку, если раз побежишь, то потом всю жизнь будешь бегать.

– Да. Так и есть. Ладно. Артист, переодевайся и займись второй пятеркой. Если Сереге Соловьеву щелчок поставишь, то, может, что и получится. Только тебя там один черт некому заменить, у тебя вес и сила. А там маленькие и легкие все. С Бобровым и Тарасовым им не совладать.

Вовка, пока в больнице эти дни лежал, всю тетрадку карандашом исписал. Все вспоминал, чему его молодого еще учили на хоккейных тренировках и что потом вскользь, занимаясь футболом, на семинарах запомнил или в книгах прочитал. Получилась целая методичка. Похуже, чем та, что Серегину в Куйбышеве оставил по футболу, так он и не был никогда ни настоящим хоккеистом, ни тем более хоккейным тренером.

Открыл тетрадь, пока не подошли игроки, и стал перебирать, с чего бы начать-то. Вот это точно одно из самых важных в хоккее.

«Самое важное в подготовке хоккеиста – это смотреть на корпус своего оппонента, а не на шайбу. Это дает возможность не замораживать свой взгляд на шайбе, а следить за перемещением соперника по площадке. А значит, и играть на опережение, это позволит вовремя отсечь противника от шайбы. Особенно актуально это умение для нападающих игроков, так как скоростной дриблинг и смены направления будут неожиданностью для защитника и дадут достаточно большое преимущество на льду».

Коряво написал. Ничего, ему не книгу издавать, а достаточно опытных хоккеистов чуть подправить.

Пришли игроки основы «Динамо» и, как обычно, минут десять покатались и опять попытались устроить междусобойчик. Чернышев не дал. Заставил первую пятерку кататься по кругу в рваном темпе с ускорениями и смотреть, как Вовка пытается заменить себя на Соловьева. Ничего не получалось. Третьяков легко брал все шайбы. Сергей щелчок с горем пополам освоил, но одно дело уметь бросать шайбу со статичного положения и совсем другое – это делать, когда у тебя на принятие решения и замах из неудобного положения считанные мгновения, даже не секунды. Смотревший на это искоса и постоянно плюясь, Аркадий Иванович не выдержал и попробовал заменить Соловьева при отработке атаки «звездой», с использованием паса из-за ворот. Может, и лучше, но все равно очень демонстративно. Вовка-длинный на воротах заранее знал и видел, куда полетит шайба, и легко ловушкой забирал ее.

– Закончили! Фомин…

– Аркадий Иванович, так нельзя. Нужно отрабатывать. Вы ведь понимаете. Тысячу раз отрабатывать.

Глава двадцать первая

Не прячьте ваши денежки

по банкам и углам,

несите ваши денежки,

иначе быть беде.

И в полночь ваши денежки

заройте в землю там,

и в полночь ваши денежки

заройте в землю где?

Булат Окуджава

Вовка мылся в душе под едва теплой водой. При этом вода еще и меняла температуру рывками. И кардинально. Течет тонкой струйкой двадцатиградусная, а потом без всякого предупреждения, бамс, и градусов десять в ней. Скорее всего, это связано с заливкой катка. Туда холодная вода бежит по толстой трубе, а потом по не менее толстому шлангу, а когда этот шланг перекладывают, то воду перекрывают, чтобы не облиться, и напор в системе холодной воды увеличивается и пересиливает тоненькую струйку теплой.

Лед, с точки зрения человека из двадцать первого века, выглядит непривычно. Он не белый. Он такой, каким и положено быть льду – грязно-серый. Как машинам в будущем удается делать лед таким молочно-белым, Федор Челенков знал. Просто добавляют белую краску. Физика тут явно ни при чем. Но прогрессорствовать и учить людей делать белым лед при послевоенной разрухе – это идиотизм полнейший. Вот сделать бы его чуть ровнее, но для этого нужны специальные машины. В СССР пока точно не до них.

– Фомин? – Вовка открыл глаза и увидел перед собой милиционера в новенькой синей форме. Старшего лейтенанта.

– Да. – Что, неужели эта история еще не закончилась?

– Поторопитесь. Я вас в коридоре подожду. – Милиционер ушел. Ну, значит, не арест. Так бы голому руки заломили и уволокли.

Тем не менее поспешил Фомин закончить водные процедуры и одеться, пока такую возможность дают. Вышел из подтрибунного помещения и не обнаружил лейтенанта. Вернулся. Вон что. Милиционер вышел на малое поле и стоял, смотрел матч. Играли ЦДКА с «Дзержинцем». Вовка тоже хотел посмотреть, чтобы понять, как противостоять первому звену армейцев, но вот теперь, значит, не судьба. Он тронул милиционера за плечо.

– А, Фомин, пройдемте.

– А что случилось? Матч тоже хотел посмотреть.

– Нет, не получится. Мне приказано к пяти доставить. А еще ехать почти час. Пойдем.

Ехали долго на самом деле, и это была не «Победа» Аполлонова, а другая машина бежевого цвета, в такой цвет сейчас такси красят. Правда, Вовка всего пару машин и видел в Москве с шашечками – редкий это пока зверь в столице. Потом свернули на проселок, выехав из Москвы. Показались домики. Но не деревня. Переделкино? Остановилась «Победа» у третьего с краю небольшого домика. От калитки вела к крыльцу недавно проделанная тропинка. Лейтенант пошел по ней первым. Не боится, что Вовка убежит, и спину подставляет. Получается, точно не арест. В машине ничего нового Вовка не узнал, наоборот, самому почти целый час пришлось рассказывать про канадский хоккей, какие правила, да кто лучше всех. Видно, что милиционер не болельщик, но когда Фомин сказал, что в принципе у «Динамо» московского остались еще шансы во второй раз стать чемпионом СССР, то возбудился, достал блокнотик и попросил сообщить, в какие числа и в какое время будут проходить матчи с участием «динамовцев».

Перед самым носом милиционера дверь в домике распахнулась, и из нее высунулась довольная физиономия Аркадия Николаевича. Генерал был в полушубке и папахе, явно в домике холодно, дымка над ним точно не было. Труба черным огрызком торчала над крышей.

– Володя, заходи. Ваня, подожди нас в машине, мы не долго, не глуши.

– Есть, – Ваня покосолапил назад по козьей тропинке.

– Так, Володька, заходи.

– Это ваша дача, тут вы стакан искали?

– Рассказали? Смешно. Да, это дача, только не моя. Выделили, пока работаю. Потому и стаканы тоже не мои, а государственные. Все, Володя, времени в обрез. У меня вечером важное совещание. Сюда приехал специально, с тобою клад этот обсудить. Навел я справки кое-какие, сам с этим делом никогда не сталкивался, так что пришлось по крупицам, из разных источников, эту информацию добывать.

Вовка прошел в маленькую комнатку, что была за сенями. Печка небольшая, круглая. И перегородка из даже не побеленных кирпичей. Убого все. Стулья разномастные. И это дача заместителя министра МВД?

– Слушай, что нарыл. А нет, скажи мне, Володя, что ты под кладом понимаешь? – генерал сел на заскрипевший под ним стул.

Фомин огляделся, его габариты второй такой же стульчик точно не выдержит, да он в него и не залезет. Стулья были венскими с гнутой полукруглой спинкой и на кривых тоненьких ножках. Потому угнездился на лавку, что вдоль печи стояла.

– Клад – это то, что в землю закопали… Хотя там, между этажами… То есть клад – это ценности, которые спрятали.

– А что ты знаешь о «Законе о Земле»? – хитро прищурился Аполлонов.

– Ленин который принял? Вся земля крестьянам!

– Н-да, плохо. Хотя у тебя ведь семь классов образование. На самом деле так: 8 ноября 1917 года Вторым Всероссийским Съездом Совета рабочих и солдатских депутатов был принят «Декрет о Земле». Если говорить коротко, то на основании этого Декрета все земли, где была установлена советская власть, становились «имуществом, принадлежащим отныне всему народу». За исключением земли рядовых казаков и крестьян. Вот поэтому все клады, найденные на народных землях, принадлежали всему народу и должны были сдаваться в Гохран. Дальше пойдем. Я тебя про клад спросил. Так вот. По закону, в СССР кладом считаются деньги или ценные предметы, сокрытые до ноября 1917 года. Деньги или ценные предметы, утерянные после принятия «Декрета о Земле», то есть после 8 ноя бря 1917 года считаются находкой. Ты должен сдать находку в милицию. И если милиция не может установить собственника данных ценностей, то правообладателем, в полном объеме, становился гражданин, нашедший данные ценности.

Пока все понятно? – генерал усмехнулся чему-то своему и вытащил пачку сигарет «Новость». Зажег спичку, прикурил и выпустил в потолок облачко дыма.

И тут Вовку, нет, Федора Ивановича Челенкова, как осенило. Он все время поражался абсурдности ситуации, показанной в фильме «Бриллиантовая рука». Зачем везти из-за границы царские червонцы, которые были найдены в коробочке из-под «Монпансье» Шефом, закапывать и потом прилюдно откапывать. Ведь тебе только четверть достанется. Ты ведь клад нашел. И что тогда отправлял за границу Шеф, чтобы получить назад золото. Теперь после слов генерал-полковника все встало на свои места. И фильм перестал быть бредовым. В те времена рубль стоил дороже доллара, и СССР со многими странами торговал на эти рубли. То есть вывозить за границу можно обычные рубли. Но это не так важно. Важно, зачем завозить золото. Итак, коробочка из-под леденцов была выпущена после революции. Скажем, в двадцатых годах. Тогда Шеф находит в ней золото, и это не клад, который нужно сдать государству, а это «находка», которую нужно сдать в милицию. Понятно, что хозяина не найдут, и тогда все сто процентов находки становятся собственностью Шефа. Есть «но», у нас владение золотом запрещено, а потому монеты, один черт, поступят в Гохран, который по цене лома золота посчитает их стоимость и выдаст нашедшему в пересчете в рублях.

Сколько там было червонцев в той коробочке, что откопал Шеф на субботнике? Штук пятьдесят? Пусть пятьдесят. А, нет, там ведь четко было видно, что одни монетки побольше, а другие поменьше. Пусть это будут николаевские червонцы и пятаки, его же. И черт с ним, будет их поровну. Считаем. Вес червонца, кажется, около 8 граммов, а тогда пятака 4 грамма. Двадцать пять умножаем на 8 и двадцать пять умножаем на 4. Суммируем и получаем около трехсот граммов золота. В 1967 году, когда снимали фильм, цена золота 25 рублей за грамм. Умножаем на триста и получаем больше семи тысяч рублей. Шеф по совету друзей купил себе автомобиль «Москвич-412», который стоил чуть больше четырех тысяч в то время. Вот, все и сходится. У него еще останется три тысячи, чтобы содержать Миронова, Папанова и Светличную. Ну, и плюсиком к этим рассуждениям, что просто так «Москвич» не купить, а вот на положенную от государства премию – легко. А ведь народ, не понимая сути, смеялся над придурками, которые в СССР золото завозили. Над собой смеялись, над собственной неграмотностью.

– Эй, Володька, ты что там, уснул? – толкнул в плечо Фомина Аполлонов.

– Нет, думаю.

– Правильно думаешь. Теперь еще вводные. За утаивание и сокрытие клада или попытку самостоятельно продать драгоценные предметы из клада в СССР существует уголовная статья – хищение социалистической собственности. Гражданин, утаивший клад, получит от двух лет уголовного срока до высшей меры наказания – расстрел. Там есть градация, – Аполлонов затянулся и снова выпустил огромное облако дыма. – Хищения до 500 рублей – это мелкий размер, наказание до двух лет уголовного наказания. Хищение на сумму от 25 тысяч до 100 тысяч рублей считается крупным размером и наказывается исключительно уголовными сроками от двух до восьми лет. Хищения свыше 100 тысяч рублей – это уже особо крупный размер, и в этом случае уголовное наказание до 15 лет заключения, либо в случае выявления большой общественной опасности преступления применялась высшая мера наказания – расстрел. Если клад большой, то легко можно попасть под высшую меру, если его утаить.

– Постойте, Аркадий Николаевич, – вновь осенило Вовку, – там на обороте…

– Вот! Я знал! – прямо просиял генерал. – Молодец, твою мать! Точно, на обороте стоит дата 30 декабря 1917 года. Это по старому стилю, то есть это 12 января 1918 года. После принятия «Декрета о Земле», а значит, там не клад, а «находка». Ее нужно сдать в милицию вместе с чертежом или планом, наверное. На чертеж те каракули не тянут. Остается соблюсти две необходимые в таком случае штуковины. И это очень важно и очень непросто. Нужно несколько свидетелей, что вы, именно вы, именно в это время и именно по этому листку нашли вышеозначенную «находку». И второе, вы до последней самой малюсенькой сережки все передали в милицию под опись.

– Аркадий Николаевич, а почему мы здесь об этом разговариваем? – Вовка отогнал руками очередное облако табачного дыма.

– Ладно, спортсмен, не буду, – Аполлонов затушил сигарету. – Какое-то непонятное шевеление вокруг меня началось. Слухи разные ползут. Нет, – видя, что Вовка подобрался, махнул рукой генерал. – С тобой и Козловым это никак не связано. Хозяин зачем-то дело мое затребовал.

Вовка, вернее, Федор Челенков, точно знал, что за шевеления. Завтра в реальной истории Аполлонова снимут с зама министра МВД и назначат председателем Комитета по физкультуре и спорту, или как тут пока это еще называется. Но ведь там прикопались из-за покупки на зоне мебели, а сейчас, надо понимать, эту угрозу от себя Аполлонов отвел. Там ведь эпизод будет интересный. Как только снимут с МВД и эту дачу отберут, и мебель эмвэдэшную из квартиры вынесут. Аркадий Николаевич купит несколько досок и собьет из них себе и дочерям нары – кровати, и они несколько лет будут спать на этих нарах. Вот так сейчас живут люди из первой сотни в стране. Не Абрамович со своими яхтами и «челсями».

– Так, Володя, информацию я тебе дал. Ты парень умный, хоть и дурак, подумай, как два этих условия выполнить. Сроку тебе несколько дней. Может, и прояснится, что за непонятные интриги вокруг плетутся. Круглов молчит. Ну, ладно, тебя это не касается, – и вдруг сник. – Володя, ты, если что, Наташку-то не бросай. Увези к своим, что ли. Малую не тронут. А ей уже шестнадцать есть. Семнадцать даже.

– Аркадий…

– Нет, ничего такого не должно быть, только ты уж пообещай, – и почти жалостливо посмотрел на Фомина.

– Обещаю, Аркадий Николаевич.

– Вот и хорошо. Только сразу. Не тяните. Есть у тебя дед там или бабка, что живет не в Куйбышеве?

– Есть дед.

– Все, мне ничего про него не говори. Мало ли. Есть, мля, методы языки развязывать. Ладно, Володя, поехали в Москву. Тебя куда отвезти? Домой? – Генерал вновь стал заместителем министра.

– На стадион. Хотя уже поздно, закончился матч. Домой тогда.

– Поехали. Про Наташку, смотри, с того света спрошу.

Московские «Крылья Советов» обыграли «динамовцы» со счетом 7:2. При всем желании первого звена показать класс, шайб забили больше как раз игроки «Вовкиной» пятерки. Четыре на их счету. Выяснилось при этом, что при отработке комбинации не надо ставить в ворота Третьякова. Он-то верхние шайбы берет, и игроки, когда у них забить не получается, теряют веру в себя. А у «Крыльев Советов» нет Третьякова, нет человека, умеющего пользоваться ловушкой, и смело бросающегося под любую шайбу. У них на воротах стоит Василий Чепыжев, он хоть и старше на пару лет Вовки-длинного, но до его уровня расти и расти еще, и физические данные у Чепыжева другие, всего сто семьдесят сантиметров.

Вовка игру смотрел со скамейки и по договоренности с Чернышевым в доспехах своих. Тень на плетень нагонял. Зачем? А чтобы снующие везде шпионы ВВС и ЦДКА не прознали-проведали про нетрудоспособность юного дарования. Пусть знают, что он есть и вон сидит на скамейке. Пусть заранее мандражируют. Что там, в «Искусстве войны», у Сунь-Цзы про это сказано? А сказано вот что: «Если ты не знаешь ни себя, ни своего врага, ты всегда будешь создавать для себя опасности».

«Динамовцев» из северной столицы переиграли с еще большим счетом 8:1. И здесь Чернышев опять закусил удила и почти не давал второй пятерке играть, и пять шайб на счету мастеров шайбы, но при этом Соловьев три штуки за игру одноклубникам, при гораздо меньшем времени, проведенном на площадке, заколотил. И все три щелчками в девятки. Вовка, сидевший на скамейке, поначалу все хотел крикнуть Аркадию Иванычу, что нужно менять, потом рукой махнул. Зачем. Соперник дает забивать себе голы, и ничего страшного произойти не может. Пусть легенды потешат свое эго. Впереди три серьезных матча.

И вот седьмое февраля настало, и никуда не деться. Суббота, шесть вечера. Стадион забит до отказа. На снежных трибунах дети даже сидят на плечах у взрослых. И гул стоит, словно авиационный полк садится, а не тринадцать безлошадных летчиков пожаловало. Одна из самых важных встреч сезона, которая во многом определит места в турнирной таблице. Если «Динамо» проиграет, то первого места уже не видать, а за второе придется серьезно бороться со «Спартаком» и ЦДКА. Надо выигрывать. Счет не имеет значения, все решат две очные встречи со «Спартаком» и ЦДКА. Есть, конечно, вариант, что ЦДКА проиграет «Спартаку», а «Спартак» «летчикам» или еще кому, тогда все упростится для «динамовцев», но не стоит ждать подарков от природы, нужно их отобрать, как Мичурин сказал кому-то из великих. Или всему народу?

Вовка всю неделю, как мог, рану на голове берег, ничем ее старался не тревожить, даже один раз перевязку пропустил, думал, так лучше зарастет, но потом бинт пришлось отмачивать, чтобы заменить, так прирос к дебильной голове. Швы не снимали, и сукровица иногда выступала. А еще один раз разболелась голова. Все-таки прилично ему перепало. И вот так вечно из-за девочек. Все зло в мире от женщин.

Летуны – Александр Афонькин, Юрий Жибуртович и Александр Моисеев – вышли на лед с твердой решимостью в этот раз отплатить «динамовцам» за прошлое поражение. В защите Александр Виноградов и Евгений Воронин. В воротах Еремей Воронин. Сильнейший состав.

Чернышев сам не вышел, но тоже лучших послал. Всеволод Блинков, Николай Поставнин и Василий Трофимов, у каждого больше десятка заброшенных шайб, а у Васи Трофимова ровно двадцать. Вторым идет после Боброва по забитым.

Сразу скорости включили обе пятерки запредельные, разница лишь в том, что при атаке оба защитника ВВС оставались за синей линией, а «динамовцы» взяли на вооружение кусочек «Системы» и шли в атаку вчетвером, оставляя прямо у синей линии стоппера.

Но как всегда, кто-то там предполагает, а бог хоккейный располагает.

Глава двадцать вторая

Лед и пламя, страсть и слезы,

каждый раз шипы и розы,

Звон коньков нам будет сниться,

пусть все это вечно длится,

Лед и пламя, свет софитов,

чемпионы не забыты,

Ждет нас самый трудный бой,

бой с самим собой.

Олег Газманов

Беды ничего не предвещало. Игра шла у ворот ВВС, и казалось, еще один бросок и гол неминуем. И тут шайба, посланная сильнейшим ударом «динамовца» Николая Поставнина, попадает в штангу, отскакивает от нее и, лавируя между десятью хоккеистами на половине поля летчиков, докатывается почти до синей линии, и первым к ней успевает один из погибших в авиа катастрофе под Свердловском Александр Моисеев. Дальше все понятно, практически буллит. Почти отбил Третьяков, случай. Опять штанга, и уже от его конька шайба закатывается в ворота. Ничего не крякает и свет не загорается. Нет еще таких чудес кибернетики этой второй буржуазной лженауки. Судья свистит. 0:1 повели хоккеисты ВВС.

Чернышев состав не заменил, и разозленные лидеры «Динамо» продолжили прессинг на ворота ВВС. Два раза Вовка просто был уверен, что шайба залетит в ворота, но сначала была штанга, а вторая оказалась прижатой щитками Еремея Воронина ко льду. Успел в последний момент.

Не менял состав Чернышев и соответственно не меняли и летуны, не выставлять же против сильнейшего состава «динамовцев» молодых.

– Аркадий Иванович, замену делайте, вы же видите, как игроки устали, уже еле ползают, – подергал Вовка увлеченно орущего на игроков своих и чужих тренера играющего.

– Они ведь тоже устали, – отмахнулся Чернышев.

И еще пять минут почти пытались забить лидеры «Динамо». И забили все же, за пять минут до конца периода, отыграв без смены почти пятнадцать минут. И не давая замениться соперникам. Милиционеры перебегали летчиков. Понятно, лед не их стихия. Еле вползли обе команды на скамейки запасных. Чернышев выпустил вторую пятерку, и Вовка успел им сказать, чтобы попробовали звезду изобразить. И все почти получилось, выцарапали шайбу на вбрасывании, и отдали за ворота, и щелкнул Виктор Климович. Даже шайбу поднял. А Еремей чудо совершил, схватил ее рукой в обычных крагах. И свалился на лед вместе с шайбой и сломанными пальцами на левой руке. Увели стонущего на стадион, а ВВС выставило резервного вратаря. Федор Челенков, читал про то время, что это была самая частая травма у хоккеистов первых чемпионатов СССР. Не было защиты для рук, и шайбы, посланные верхом, просто калечили вратарей.

Вторым вратарем у летчиков был Борис Тропин. Этот не полетит в Челябинск и останется живым. Его заменит Харий Меллупс и погибнет. (Наверное, тот самый из книги Алексеева «Нападающий вратарь».) После трагедии станет основным у ВВС и завоюет золото в 1951 году.

Получилось со второго раза. Револьд отдал замечательный пас Климовичу, тот за ворота на Сергея Соловьева и поближе к воротам выдвинулся. Соловьев чуть передержал шайбу, надеясь выманить на себя защитников ВВС, выманил, но Климович оказался прикрыт, и Сергей поступил точно так, как и отрабатывали в подобной ситуации, послал шайбу вдоль борта на противоположный край площадки. Лед не тот, что будет в следующем веке. Не такой скользкий, и потому шайба до Васи Комарова не доползла, но и это отрабатывали. Комаров практически один на своей половине поля, доехал до шайбы без проблем и назад на Николая Медведева. А тот уже Климовичу. Удар из немного неудобного положения и с левой руки, но этого удара никто и не ждал. Вратарь уже сместился к противоположной штанге. 2:1 повели «динамовцы».

До перерыва больше ничего интересного не произошло. Пару раз прорывались нападающие ВВС на половину поля динамовцев, но удары были предсказуемые, и Вовка Третьяков их легко брал. Мог еще раз отличиться Климович, но угодил во вратаря. Удар был сильный и попал в грудь, а там ведь никакой защиты. Вовка еще подумал, что угодив в район сердца, и остановить ведь может. На этот раз обошлось. Когда же будет обещанная амуниция? Обещали через неделю, а уже девять дней прошло. Выходит, что-то пошло не так. Пресс-форму не успели сделать или с авиаторами проблема. Не дают дельта-древесину. Неужели до сих пор секретная разработка. Из нее же в шестидесятых уже шкафы обычные делать будут.

В раздевалке радостное оживление, пусть и с минимальным счетом, но «Динамо» впереди. Чернышев похвалил Вовку Третьякова. С его появлением в команде нападающие и защитники стали смелее ходить в атаки. Ворота, как граница, теперь на замке.

Второй период начался с обоюдного удаления, подрались почти из-за ничего два защитника: Борис Бочарников, который тоже погибнет, перейдя в ВВС, и Евгений Воронин, разделивший его судьбу. Сейчас в разных командах и шайбы у них не было, а вот зацепились и устроили потасовку. Судьи разняли и отправили в клетки. Уже почти две минуты прошло, когда «Динамо» увлеклось атакой, и летчики воспользовались, организовали молниеносную контратаку, и Юрий Жибуртович после паса Моисеева низом пропихивает шайбу в ворота.

Чернышев сменил составы и почти целый период менял через пять минут приблизительно. Ничего это не дало. ВВС решили играть от обороны, словно ничья с «Динамо» это их основная цель в жизни. Так второй период и закончился 2:2.

Теперь в раздевалке веселья не наблюдалось. Все понимали, что поражение лишает медалей золотых, да и серебряных, скорее всего, а ничья сильно осложняет будущее. Останется только выигрывать и у «Спартака», и у ЦДКА, а обе команды сильнее летчиков.

Вовка был в форме, и уже было собирался предложить Чернышеву сделать ход конем. Сейчас ведь ВВС выставит, как и обычно, в начале периода сильнейший состав, вот и вывести его с пятеркой, ну, с четверкой, против них, продержаться, а когда летчики проведут замену, тоже поменяться, и тогда сильнейший состав «Динамо» будет играть против слабого звена ВВС. Чернышев подошел сам.

– Ну что, Артист, готов? – одного роста, потому прямо в глаза посмотрел.

– Готов. – Не футбол, головой играть не надо. Она качественно забинтована и будет под шлемом еще. Главное, не падать. Ну, так забивать и не надо. Нужно выдержать напор ведущих нападающих ВВС.

Оказалось, что ни хрена не готов. На тренировке катался и нормально было, а тут прямо почувствовал при резком торможении, как рана открылась и сукровица из нее побежала. Плюнул и дальше стал играть. Две минуты продержались. Три. Если летчики упрутся и не сменятся, то можно ведь и как в первом периоде все пятнадцать минут без замены отыграть. Четыре минуты, ручеек крови побежал по шее. Или, может, пота? Пять минут. Голову в том месте, где швы на затылке наложены, стало щипать. Нет, уходить надо. При вбрасывании очередном выцарапал шайбу и удачно отдал Соловьеву. Звезда, наработанная, не получилась, но защитник ВВС сделал проброс, и игру остановили. Вовка поехал к скамейке. Чернышев словно ждал, заменил его. Больше никто меняться не поехал.

Первыми не выдержали летуны, поехали меняться при очередном вбрасывании, увел своих и Чернышев. Осталось играть семь минут. Первое звено «Динамо» словно с цепи сорвалось, такую карусель завертели. А шайба, словно заговоренная, не идет в ворота, то вратарь, то штанга, то перекладина на пути встают. Последняя минута пошла.

– Давай «Систему»! – заорал Вовка, и Аркадий Иванович следом:

– Сева, Блинков, давай «Систему»!

Дали. Выстроились в два эшелона и вчетвером пошли в последнюю атаку. Добрались до ворот и устроили перепасовку поперек поля. Запутали защитников и оттянувшихся форвардов ВВС, и буквально за несколько секунд до свистка Василий Трофимов забил свой двадцать второй гол в этом чемпионате. 3:2. Тяжко досталась победа. Вовка сразу бросился к врачу на перевязку. А оттуда в больницу увезли, два шва из пяти разошлись, пришлось новые стежки накладывать. Может, поберечься нужно было? А еще лучше от драки убежать. А еще лучше… спокойно сидеть в Куйбышеве и тренировать пацанов.

Форму новую привезли на следующий день. Утром на тренировку основного состава Фомин не пошел. Вновь разболелась голова, и решил полежать. Потом только в два часа нужен на тренировке молодежки. А вот к обеду и приедет на стадион, съездит с командой поесть в столовую и устроит ребятам силовую тренировку, а сам на скамейке посидит, пока они друг друга будут на закорках таскать и крокодилами ходить. Вспомнил, как наблюдал за тренировкой хоккейного ЦСКА при Тихонове, так тот чуть не половину тренировки заставлял заслуженных мастеров спорта и неоднократных чемпионов всего, что только возможно, делать пистолетик. Говорил, что это упражнение положительно влияет на скорость. Почему бы и не внедрить его ноу-хау на несколько десятков лет раньше. Пусть делают пистолетик, а он посидит на скамейке.

Только приехал на стадион, а тут товарищи на автобусе из Спорткомитета прибыли. Форму привезли. Вайлштейн Исаак Аронович – заместитель начальника Управления промышленного снабжения Всесоюзного комитета по делам физической культуры и спорта при Совете Министров СССР почтил своим присутствием лично. Без главного изобретателя тоже не обошлось. Гершель Соломонович – глава Бюро изобретательства Спорткомитета лично вручил застывшему с блаженной улыбкой Вовке его комплект амуниции.

Это была гораздо более весомая победа, чем в чемпионате страны. Конечно, приятно повесить на стену золотую медаль, хоть она и не золотая. А нет, на стену не повесишь. Медаль сейчас и выглядит как медаль. На колодке висит, а не на ленточке. Приятно увидеть свое имя в газете с припиской – самый молодой чемпион СССР по хоккею с шайбой, приятно получить звание «мастер спорта». Все это позволит чувствовать себя в дальнейшем гораздо увереннее. Но вот эти щитки, раковина, нагрудник – они важнее, это тоже гарантия, гарантия того, что СССР выйдет на первое место в мире не только по игре, но и по производству хоккейного снаряжения. Пусть та же Канада выпустит быстрее и лучше по качеству, у них не было войны и не лежит половина территории страны в руинах, у них не живет еще больше миллиона человек в землянках. Они сыты и довольны жизнью, но это они будут покупать у СССР лицензию на выпуск хоккейной амуниции и тратить на это деньги. А СССР на эти деньги будет строить дома для сирот или новые хоккейные площадки для пацанов, да даже просто бараки, для тех, кто сейчас живет в землянках, потому что его дом спалили, а леса в степной зоне Украины, чтобы построить новый дом, нет. А глину, чтобы изготовить саманные кирпичи, тоже взять негде, там очень часто песчаные почвы. Да и сил на строительство нового дома у вдовы погибшего на войне солдата, оставшейся с тремя малолетними детьми, нет. Нужна помощь государства, нужны деньги, и вот пусть немного он, Вовка Фомин, для страны добудет.

Вовка бережно разложил вытащенный из бумажного свертка комплект на скамейке. Красота. Не его самодельный рыцарский доспех. И любая деталька легче. Нет толстой жести. Есть толстое, но дерево, ну, или фанера. Все прошито толстыми суровыми нитками в две строчки, как на джинсах. А еще есть большая мешковатая бело-голубая футболка и широкие черные трусы, чтобы скрыть под ними защиту. Все как он с Гершелем Соломоновичем и обсудил. Маленький большой начальник спортивного изобретательства стоял у Вовки за спиной и тоже сиял, как начищенный царский пятак. Прямо светился счастьем. Дядька четко понимал, что ушли, и от волка, и от зайца, и даже от лисы. Не то что перегнать нас, даже канадцы, не смогут, а и просто догнать у них не выйдет. Тут десятилетия лучшие умы человечества думали. Может, про десятилетия невысокий, почти лысый и в то же время кудрявый изобретатель и не знал, но потенциал этих вещей осознавал.

– Гершель Соломонович, а что с патентами? – Вовка оторвался от созерцания этой роскоши.

Глава Бюро изобретательства Всесоюзного комитета по делам физической культуры и спорта хитро подмигнул Фомину и полез в портфель. Порылся там и достал несколько исписанных листков. Разложил их перед Вовкой на свитере бело-голубом.

– Это тебе, товарищ Фомин, нужно подписать. Я заявки полностью оформил. Сейчас подпишешь и передадим куда положено. На новизну мы уже проверили, так что тут промедления не будет. Уже в следующем месяце получишь патенты на пять изобретений. Доволен?

– Спасибо, Гершель Соломонович, сейчас сходим в кабинет к Якушину и подпишу. А что с признанием этих патентов за рубежом, а то ведь украдут у нас? Те же канадцы легко все это освоят. Да еще сделают большую часть из пластмассы. Она легче и от удара не сломается.

– Канадцы могут украсть. Сейчас у нас получишь патенты и начнем оформлять международные. Может, сразу в нескольких странах: и в США, или, как их у нас называют САСШ, и в Канаде, и в Швейцарии. Это ведь законодатели мод в канадском хоккее?

– Эти, плюс еще Чехословакия.

– Ну, с братушками проще всего, на этих и нажать можно.

Игроки «Динамо» словно дети малые толкались в раздевалке, примеряя на себя обновки. За этим занятием их и застал приехавший посмотреть на новую экипировку генерал-полковник Аполлонов. Тоже на себя подходящую по размеру нахлобучил и посетовал, что ни зеркала нет, ни фотографа.

– Кто же вам мешает, товарищ генерал, – показал большой палец Якушин, – приводите завтра фотографа, и вы сфотографируетесь, и мы всей командой в новой форме.

– А ведь и правда. Так и сделаем, – генерал повернулся к разглядывающим нового «динамовца» Фомину и Чернышеву. – Приведу завтра фотографа, чтобы все побрились и подстриглись, будем для газеты фотографировать вас.

– Аркадий Николаевич, может быть, для газеты не надо. Газеты ведь и в посольствах получают. Я вообще сомневаюсь, а нужно ли нам в этой форме новой выходить завтра на игру. Очень хочется, но что люди скажут? «Динамовцы» вон в какой защитной экипировке, а все остальные команды как голыми играли, так и продолжают играть. Нечестно. И если станем чемпионами, то успех припишут не нашему мастерству, а именно новой амуниции. Некрасиво получится. – Чернышев стал стягивать с себя нагрудник.

– Твою мать! – Аполлонов тоже стал разоблачаться.

Снял, осмотрел еще раз по очереди каждый предмет «обмундирования хоккейного» и плюнул на пол.

– Твоя правда, Аркадий Иванович. Именно так и скажут. И еще все газеты по нам пройдутся, особенно «Комсомольская правда». Уж те от ыграются. Что получается, будем и дальше людей калечить, только чтобы в нас пальцем не тыкали. Подожди, а Фомин с Третьяковым? – надежда в глазах генерала затеплилась.

– Они пришлые и их всего двое, да по существу только один. Фомин, он всего несколько раз выходил на замену, да, это были ключевые моменты в самых важных матчах. Только, один черт, это маленькие эпизодики, и полностью его экипировки никто не видел. А вратарь – это вратарь, они все одеты кто во что горазд. А вот если мы все выйдем четырнадцатого против «Спартака» или восемнадцатого против ЦДКА в этой броне, то вся страна хай подымет. Еще и дисквалифицировать могут.

– Ну, нет, дисквалифицировать нет. Романов сам эту экипировку делал, столько сил и труда в нее вложил. Только и на самом деле, и болельщики, и газеты хай подымут. И что делать? – он повернулся к Вовке.

До чехов светить новую амуницию нельзя. Да и чехам, может, не все показывать. Пока нет международных патентов, легко оказаться в результате этой пары товарищеских матчей и без патентов. Украдут и размножат. Эти товарищи от войны не так сильно пострадали. Челенков, зная все про дальнейшие отношения с чехами, вообще не понимал Сталина. С чего он ярых фашистов: румын, венгров и чехов записал в братушки и братские народы. Гнобить надо было. Вывезти у них все оборудование, а мужчин всех отправить в СССР отстраивать разрушенную ими страну, и не выпускать ни немцев, ни остальных «братьев», пока полностью не восстановят все разрушенное. Потом заставить платить огромные репарации, а всякие Варшавские договоры и нафиг не нужны, нужен договор с Америкой о превращении этих стран в демилитаризованную зону с записью в их конституциях о невступлении ни в какие блоки. Пусть американцы в них деньги вбухивают, Советскому Союзу и без братушек есть, что восстанавливать и куда деньги тратить. А вместо поднятия экономики в своей стране будем Варшаву и Дрезден с Берлином из руин на наши деньги восстанавливать.

– Значит, будем играть в старой экипировке, ну разве ракушки и щитки можно уже сейчас применить.

Глава двадцать третья

Что за мусорная яма

Это общество «Динамо»?

Что за яма рядом с ней,

Это общество коней.

А над ними реет знамя.

Знают все уже давно:

Мы едины, непобедимы,

Мы «Спартак», а вы г…о.

Четырнадцатого февраля в шесть часов должен состояться матч второго тура со «Спартаком». В принципе, вообще осталось три игры «динамовцам» провести. Вот с красно-белыми, потом через день – шестнадцатого февраля снова со «Спартаком», но из Каунаса, и восемнадцатого – заключительная и самая важная игра сезона, с ЦДКА. У «Спартака» московского пять потерянных очков. Проигрыш ЦДКА и «Динамо», и ничья с ВВС. Даже если выиграют у «Динамо», то первыми не станут. Могут стать вторыми при том, что бело-голубые проиграют и им, и армейцам. Шестнадцатого «Спартак» как раз с ЦДКА и встречается.

Чернышев вчера на собрании команды все это долго и даже настойчиво доводил до «канадских» хоккеистов. А сидевший чуть позади и как бы сбоку (показывая, что он тут якобы гость) Якушин в завершение кхекнул и перевел все на русский язык:

– Чего размусоливать, чтобы стать чемпионами страны, нужно обе игры выигрывать. У армейцев только одно поражение от «Спартака», если нас не считать, и в случае равенства очков они выйдут вперед по разнице забитых и пропущенных. У них Бобров уже сорок шесть шайб наколотил. На мировой рекорд замахнулся.

Вовка сидел с другого бока на скамейке и пытался шевелить кожей на затылке. Не получалось. Брови шевелились, даже уши, а затылок не хотел. Рана заживала. Те швы, что наложили снова, еще мокнут, а вот остальные вполне уже молодой кожицей покрылись. Это ему так Наташа сказала, сам ведь свой затылок не увидишь. Вчера забежал в гости на пару минут, а бинт на тупой башке размотался. Вот боевая подруга и перебинтовала, заодно рану разглядев.

Понятно, что мельницы Боброву устраивать с такой головой не получится, но несколько минут выстоять можно попытаться. А то и забросить чего Мкртычану.

Утром они с Вовкой Третьяковым доели то, что вчера от стряпни, которую Фомин замутил, осталось. Блюдо получилось почти спонтанно. Вечером предыдущего дня возвращались с тренировки и зашли в магазин продуктовый, а там хоть и большая довольно очередь, зато дают говядину, по полкило в руки. Тридцать один рубль. Дорого, но мясо же. Охота. Отстояли час и получили от тощей, как мумия, тетки два приличных куска мяса, почти без костей. Наверное, продавщица на «Кремлевской» диете сидит. Принесли домой, хотели суп варить и полезли в сундучок за картошкой и морковкой, а там сверху лежит бумажный пакет.

– Что это? – удивился Фомин.

– А, тебя не было, ты пацанов тренировал, приходил тезка мой, ему посылка из дома пришла. Вот, нам чуть отсыпал. Там чернослив. Потом можно будет сварганить компот.

– Компот – это хорошо. Не, слушай, Вовка, давай чисти морковки побольше, сейчас вкуснятину одну сделаем. Мать готовила как-то. Пальчики оближешь. – На самом деле мать Фомина ничего такого не готовила. Готовила жена Челенкова – Ольга, когда дочь Настя еще жила с ними. Это было ее любимое кушанье. Называлось блюдо «Мясо с черносливом». Рецепт не сложный, но Федора Ольга всегда задействовала, доверяя нарезать мясо аккуратными тоненькими полосками, как на бефстроганов.

Этим он, как следует промыв оба доставшихся им куска темно-красной говядины, и занялся. Третьяков в это время почистил две приличные морковки и пару зубчиков чеснока.

– Вовка, а у нас лук есть? – копаясь в сундучке, что-то Фомин там его не заметил.

– Нет, тут соседи приходили, позаимствовали позавчера.

– Ладно, обойдемся.

– Так я схожу, может, уже купили, отдадут, – подхватился Третьяков.

– Не надо. Получится с точностью до наоборот – на хвост сядут. А тут на двоих еле-еле порция получится. Лучше большую горсть чернослива порежь на кусочки. Не, такие мелкие не надо. Просто пополам режь.

Раскочегарили примус и стали морковь с чесноком на постном масле жарить. Когда морковь размякла и зашкворчала, бросили туда, чуть воды долив, мясо, по идее, нужно соус терияки или томатную пасту бросить, но в 1948 году с соусами терияки не все просто. Даже самому не сделать. Тут про соевый соус и имбирь никто и не слышал, даже в самых престижных ресторанах. Закрыли крышкой сковороду, потушили немного и высыпали чернослив. С укропом или петрушкой зимой в Москве тоже не задалось. Говядина это не курица и даже не свинина, пришлось целый час тушить, при этом весь этаж, уловив запах, к хоккеистам пожаловал. Под разными поводами заходили от «соли попросить» до «а давайте вместе приготовим, у нас черствый хлеб есть, вам не нужен». В другое время повелись бы на предложение, но тут эксклюзив и мало. Обрубили хвосты. Милиционеры уходили расстроенными, уж очень аппетитно пахло.

Пока мясо доходило, уже без огня, быстро пожарили картошки и, наконец, приступили к трапезе. Фомину показалось, что, несмотря на отсутствие соуса терияки, получилось даже вкуснее, чем у Ольги в будущем. Или это от обилия слюны во рту? В двенадцать в столовой покормили, а ведь после этого двухчасовая интенсивная тренировка, да тут сколько возились. Еле остановил Фомин Третьякова, когда тот за остатками потянулся.

– Это на завтрак, игра ведь. Мясо не помешает перед игрой.

Вот Челенков очень много, как тренер футболистов «Спартака», знал о питании спортсменов, когда нужно и что есть. Так это желательно, при таком ритме, что они сейчас ведут, по три раза в день макароны по-флотски есть или рисовые каши с мясом. И где это здесь сейчас взять? Ладно, взять на рынке или в коммерческих магазинах можно, но сколько на это денег уйдет. Тут и у генерала зарплаты не хватит. Но вот перед важным матчем со «Спартаком» мяса поели. Осталось только выиграть.

По дороге к метро Вовка купил в киоске две газеты, «Советский спорт» и «Правду». Зашли в метро, час пик уже прошел и вагоны полупустые. Сели на скамейки, и Вовка сразу, открыв «Правду» на первой странице, наткнулся на интересную статью. Этой частью истории особо никогда Челенков не интересовался, а сейчас читал и думал: так происходило и в его мире, и он просто не в курсе, или это параллельный мир. Про волнения и кризис власти в Чехословакии в 1948 году ничего не помнил.

Статья называлась: «Коммунисты наступают».

«В феврале коалиционный кабинет правительства Чехословакии, сформированный в 1946 году премьер-министром Клементом Готвальдом, в который входили члены всех крупных партий республики, раздирает острый политический кризис. Причиной его стало требование представителей Национально-социалистической партии предоставить отчет о действиях МВД, возглавляемого членом президиума ЦК Коммунистической партии Вацлавом Носеком, поскольку его действия были сочтены попыткой провести политически мотивированную чистку личного состава. Так на днях из МВД были уволены восемь старших офицеров некоммунистов. Когда МВД отказалось выполнить указания кабинета, министры от Национально-социалистической, Народной и Демократической партий подали в отставку, предполагая тем самым повлечь роспуск правительства и новые выборы. Однако Социал-демократическая партия это решение не поддержала, и два беспартийных министра тоже, и таким образом, поскольку покинули свои посты лишь 12 из 26 членов кабинета, правительство, которое возглавляет коммунист Клемент Готвальд, сохранило свои полномочия, и премьер-министр потребовал от президента Бенеша мандат на замещение выбывших министров новыми».

Почему-то Федор считал, что после 1945 года во всех государствах, что освобождала от фашистов Красная армия, были приведены к власти коммунисты, а вот оказывается, что в Чехословакии куча различных партий у власти, прямо как в СССР сразу после революции.

Почему обратил внимание на братушек, так просто все. Точно помнил Челенков, что почти сразу после этого чемпионата в гости приедет клуб чешский с каким-то теннисным названием, учить русских играть в канадский хоккей и на самом деле многому научат. Не будь этой поездки, и неизвестно, сколько бы еще СССР варился в собственном соку. А вот если сейчас там начнется революция, то приедут ли чехи?

Вчера на тренировку заявился Аркадий Николаевич Аполлонов. Уже не заместитель министра МВД. Все-таки сняли. Сам Сталин, лично. Почти с той же формулировкой, что и в прошлый раз. И никакие этажерки и полочки, оплаченные генералом на этот раз в полном объеме, не помогли.

Аркадий Николаевич сам отвел Вовку в сторонку и поделился этой новостью.

– Слушай, зятек, закончились все эти шушуканья вокруг меня. Постановлением № 1039 от 12 февраля 1948 года освободили меня от должности заместителя министра внутренних дел СССР и назначили председателем Комитета по делам физической культуры и спорта при Совете Министров СССР. Ерунда какая-то. Получается, что даже повысили. Почти министр теперь. А вот когда приказ про освобождение от должности зачитывал Круглов, то я думал, что расстреляют. Прочти, вот что в докладной записке Управления кадров ЦК ВКП(б) написано, – Аркадий Николаевич протянул Вовке бумагу.

«…С переходом на мирный период т. Аполлонов провел значительную работу по укреплению государственной границы и улучшению дела подготовки офицерских кадров, но ослабил внимание к вопросам укрепления политико-морального состояния личного состава и воинской дисциплины. В 1946 году личный состав войск совершил большое количество воинских преступлений и аморальных явлений. В среднем за квартал нарушения дисциплины среди офицеров войск составляют 13 процентов.

Тов. Аполлонов не уделяет должного внимания руководству политотделами войсковых управлений, слабо занимается воспитанием руководящих кадров, не ведет решительной борьбы с проявлением мелкособственнических настроений со стороны отдельных руководящих работников войск…»

– Аркадий Николаевич, а зачем вы мне это все говорите и показываете? – Вовка все это и так знал, и даже попытался помочь, но видно, там другие камешки на весы падали, и полки эти чертовы ни при чем.

– Сам не знаю. Посоветоваться не с кем. Думал, может, семиклассник один что умное скажет, – отобрал зло бумагу бывший генерал. Или не бывший.

– А вас звания не лишили?

– В том-то и дело, что нет. Сам поражен до глубины души. Чертовщина. Вроде под зад коленкой пнули и при этом повысили. – Аполлонов сложил бумаги в папку и растерянно улыбнулся. – Что думаешь, зятек?

– Я думаю, Аркадий Николаевич, что руководство страны и лично товарищ Сталин хотят, чтобы СССР принял участие в ближайших Олимпиадах и летней, и зимней, и, кроме того, стал участвовать в большинстве чемпионатов мира. И тут важно, чтобы мы не выглядели мальчиками для битья, а наоборот, по возможности вышли на ведущее место во всех соревнованиях. А для этого нужно поднимать спортивное движение в нашей стране. Сталину нужен очень хороший организатор. Лучшие организаторы – это военные. А лучший из них это вы. Вот вас и поставили на эту должность. Но там за бугром корреспонденты всякие узнают ведь, что вы руководили в НКВД. И будут грязью поливать и вас, и весь советский спорт. Вот для этого вас и сняли, так сказать показательно. Мол, провинился, и мы его выгнали. Маскировка все это. И теперь вам обязательно нужно за четыре года поднять наш спорт на самый высокий уровень. Железной рукой поднять.

– Твою мать! Володька, ты чего наговорил? Так в СССР не делается, какие-то тайны мадридского двора. Вызвал бы Сталин и четко задачу поставил, а тут хрень какая-то. – Махнул рукой новый председатель.

– Уж поверьте, Аркадий Николаевич, вызовут и скажут. Если вас интересует, что нужно делать для канадского хоккея, то скажу. В следующий новый год нам нужно обязательно попроситься на кубок Шпенглера. Проводится в швейцарском Давосе в период с католического Рождества до Нового года. Если хорошо подготовимся, то серебро получим обязательно, а может, и чехов обыграем, и золото увезем. А самое главное, поваримся в горниле международных соревнований.

– Наговорил. Швейцария. Володя, а ты точно семиклассник из Куйбышева? Ни хрена на него не похож. Выше меня ростом и умней.

– Я восьмиклассник уже.

– Точно! Ну, тогда ладно. Тогда это все объясняет.

– Аркадий Николаевич, а можно поинтересоваться, если вас поставили председателем Комитета, то куда дели Романова? У нас тут с ним дела всякие.

– Смешно, у восьмиклассника с председателем Комитета дела. Он теперь председатель Организационного бюро Центрального Совета Союза спортивных обществ и организаций СССР. То есть будет заниматься созданием и развитием спортивных обществ в стране. Почти параллельная комитету моему структура. Соревноваться будем, кто больше пользы для развития спорта в СССР принесет.

– Понятно.

– Понятно ему, – хмыкнул Аполлонов, – мне вот ни черта не понятно.

Матч со «Спартаком» проходил при искусственном освещении. Выглядело довольно пугающе. Освещена только площадка, несколькими гирляндами лампочек, висевшими над ней. А все трибуны, и сколоченные из досок, и вылепленные из снега, все это в темноте. Только папироски светятся тысячами красных глаз и изредка зажигаются на несколько секунд огоньки спичек, чтобы очередную сигаретку или папироску зажечь.

Первый период прошел под диктовку «Спартака» – все же первое звено красно-белых это мощь. Они просто волшебники. Переиграли и скоростями, и головой. И если бы еще им чуть больше командной игры, то вышел бы разгром. А так обменялись голами. У «Динамо» прошла «Система», а у «Спартака» пара защитников Сеглин – Соколов вывела на пятачок Зикмунда Зденека, который забил свою двадцать пятую шайбу в чемпионате. Вовку Чернышев пока не выпускал.

– Ты у нас будешь оружием возмездия, если понадобится. Сволочь ты, Фомин! Вселил надежду и сам же все этой дракой похерил! Ты скажи еще, что могло тебя и не быть в команде, сидел бы в своем Куйбышеве и в ус не дул, обыгрывая дворовые команды, – понес на Вовку в перерыве взмыленный Чернышев.

– Извините, Аркадий Иванович. Постараюсь больше не драться. – Зачем усугублять. Прав ведь, как ни крути.

– Да уж постарайся.

Вовка подошел к почти не уставшей второй пятерке. Сделать замену «спартаковцы» Чернышеву не позволяли, их первое звено Зденек— Новиков – Тарасов не уходило и словно напилось энергетического напитка. А может, и напилось, пытались же принять допинг в прошлом году хоккеисты ЦДКА, и ведь сработало бы, если бы матч с «Динамо» из-за незастывшего льда не перенесли.

– Мужики, как выйдем, сразу применим «Систему». Получится – хорошо, не получится – повторяем раз за разом. Работаем на полную. Как устанем, нас сразу сменят.

– Понятно, только когда нас Иваныч выпустит, – отмахнулся Комаров.

– Сейчас попытаюсь договориться.

Вовка пришел к сидящему чуть отдельно Чернышеву и озвучил свою задумку.

– Забьем или нет, даже не важно. Мы сменимся, и вы выйдете против сильно уставшего противника. А смениться они побоятся, их второе звено совсем слабое.

– А давай! – показал ему кулак играющий тренер. – Только пропустите, выгоню на хрен из команды!

Получилось на третьей атаке. Только перед этим Зденек еще одну шайбу Третьякову закатил. По глупости. Темно, и Вовка-длинный ее в куче-мале у ворот просто не заметил. «Система» сработала, доехали вчетвером до ворот и устроили перепасовку. Всех запутали и себя тоже. Шайбу потеряли, но Юрий Тарасов отбил ее неудачно прямо на крюк Вовке, и тот отблагодарил «спартаковцев», послав шайбу в девятку. И сразу поехал меняться. По шее опять поползла струйка сукровицы, а может, и крови.

Дальше случилось все, как Фомин и рассчитал, вылетевшие на площадку легенды «Динамо» переиграли вымотанных «спартаковцев», за две минуты забросив две шайбы. «Спартаковцы» сменились, уже даже ползать по площадке не могли, а вторая пятерка уже без уехавшего в больницу Вовки довершила разгром, на второй перерыв ушли под трибуны команды со счетом 5:2. Третий тайм сгоняли по нулям. А Вовке озверевший врач снова два новых стежка на затылке сделал, и целый час на него кричал. Да еще специально очень больно и медленно шил.

Эскулап. Что с него возьмешь?

Глава двадцать четвертая

Человеку надо мало:

чтоб искал

и находил.

Чтоб имелись для начала

Друг —

один

и враг —

один…

Человеку надо мало…

Роберт Рождественский

Давно, да что там, очень давно, жил да был русский писатель Федор Михайлович Достоевский. Большим был писателем. И как все великие, время от времени мысли высказывал.

Федор Челенков лежал в больнице тоже давно, в той жизни, и в тумбочке нашел забытую предыдущим болезным книжку из серии ЖЗЛ про Достоевского. Не пошла. Тяжеловато написана, да и персонаж был тяжелый, а еще постоянно болела голова. Просто раскалывалась. Сказывались микротравмы, полученные от игры в дождь с мокрым футбольным мячом. Ударить такой мяч головой это все равно, что чугунной сковородой получить по башке. Так вот, книга не пошла, но запомнилось одно высказывание классика. Прямо лучше любой бабушки Ванги и даже самой Кассандры предсказал будущее Федор Михайлович. Словно тоже попаданцем был. Сказал следующее:

«По внутреннему убеждению моему, самому полному и непреодолимому, – не будет у России, и никогда еще не было, таких ненавистников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена, чуть только их Россия освободит, а Европа согласится признать их освобожденными… Начнут они непременно с того, что внутри себя, если не прямо вслух, объявят себе и убедят себя в том, что России они не обязаны ни малейшей благодарностью… что они племена образованные, способные к самой высшей европейской культуре, тогда как Россия – страна варварская, мрачный северный колосс, даже не чисто славянской крови, гонитель и ненавистник европейской цивилизации».

Могут же люди? Вот откуда?

К чему это? А вот к чему. Вовка лежал в госпитале. Лежал уже неделю. Сразу после матча с ЦДКА бывший заместитель министра МВД его туда упек. Упек правильно. В третий раз эти злополучные два шва на затылке открылись. И это случилось не по щучьему велению. Случилось почти по Вовкиному хотению. Хотел, но не рану разбередить. Хотел остановить один двух сильнейших хоккеистов в СССР. Шел третий период матча, можно сказать, финального. За первое место так точно. Восемнадцатого февраля при переполненных трибунах встретились два лидера. По потерянным очкам выходило так, что кто побеждает, тот и становится чемпионом СССР. У «Динамо» на очко больше и можно сыграть вничью. Только играть на ничью в те времена еще не умели. Это было поколение победителей и, значит, максималистов.

Рубились отчаянно. Бобров закинул «динамовцам» две шайбы и одну Тарасов. В ответ отметились Чернышев и Поставнин. Шел третий период. Чернышев глянул на Вовку, дождался согласного кивка и выпустил против уставшей пятерки Боброва и Тарасова пятерку Фомина. Попробовали «динамовцы» свою звезду организовать, но Леонов потерял шайбу, и ЦДКА организовал контратаку. Бобров кинул издалека, но Третьяков шайбу отбил, низом шла. Комаров подхватил и понесся вновь к воротам армейцев, а Вовка сломал клюшку и ринулся в противоположную сторону – менять. Пока доехал до своей скамейки и получил новую клюшку, обстановка опять кардинально изменилась. «Динамовцы» вновь шайбу упустили, и по тому борту, где стоял Фомин, несся Тарасов, а по центру на свой излюбленный пятак летел Всеволод Бобров.

Забыл Вовка о голове. Прямо просилась «мельница». Тарасов большой и тяжелый, и никаким другим способом его уже не остановить. Поднырнул и аккуратно, чтобы не сломать шею будущему великому тренеру, уложил его на лед. Самодельная каска при этом слетела и бинты вместе с ней. А Тарасов, хватаясь за воздух, в падении саданул точно, словно прицеливался, по открывшемуся шву. Будто бы снова той цепью получил Фомин по голове, все померкло перед глазами, и он прикорнул рядом с Тарасовым, вся разница, что Анатолий Владимирович на спине, а Вовка на животе.

Как из-под воды видел, что Револьд шайбу подхватил и усвистал к воротам ЦДКА, а еще через пару мгновений рев трибун возвестил, что счет стал 3:3. Вовку с Тарасовым судьи и доктора с поля унесли. Как потом сказали уже в госпитале Фомину, ничего страшного с играющим тренером ЦДКА не случилось, просто от падения на такой скорости дух выбило. Продышаться не мог. Вовка все же себя корил. У Тарасова в реале три инфаркта было, не его ли прием тому виной. Тьфу! Как это может быть причиной, если его не было в той истории на этой площадке, даже не родился еще в это время?!

Матч так и закончился 3:3. И чемпионом СССР во второй раз стали хоккеисты московского «Динамо».

Вовке об этом сообщил Аркадий Николаевич Аполлонов. В госпитале. Забрали ведь когда на «скорой», еще не закончилась игра. Что-то там Тарасов сильно повредил ему на затылке, потому что Вовку всего в крови привезли в операционную и в полуобморочном состоянии. Зашили и снотворного лошадиную дозу дали, чтобы смирно лежал и про подвиги хоть на время забыл.

Пришел Аполлонов не один. Пришел с дочерью и мамой Тоней, и не с пустыми руками. Принес медаль. Медаль, как настоящая, с колодкой из красной ленточки и кругляшом размером с юбилейный рубль. Хоккеист вычеканен. Желтенькая, новенькая, сверкающая. В нагрузку к ней грамота. И не все еще подарки. У Вовки, так уж получилось, что никакого разряда не было. Ничего не успел выиграть и даже нормы ГТО не сдавал. А тут сразу стал чемпионом СССР, и ему вместе с Третьяковым присвоили звание «Мастер спорта СССР». Значок, удостоверение и зачетную книжку, все тоже новенькое и блестящее, Аркадий Николаевич положил на тумбочку прикроватную рядом с медалью. И аттракцион невиданной щедрости продолжился. Следом лег как раз значок БГТО. Красный, прямо как орден, и тяжелый, не те, которые помнил Челенков из далекого будущего.

Последними на тумбочку легли пять авторских свидетельств на защитную экипировку для хоккеистов и вратарей в «анадском хоккее. Что именно изобрел, хрен узнаешь. Надпись лаконичная. «На изобретение по заявке № 367223». Ниже приписочка: «Материалы к авторскому свидетельству хранятся во Всесоюзном комитете по делам физической культуры и спорта при СМ СССР».

Последним штришком щедрости были не бумаги, был небольшой торт от мамы Тони. А перед уходом семейства еще и чмок в щечку от Натальи. И это при родителях! Что бы это значило?

Так при чем здесь Федор Михайлович Достоевский и братья Кара… А нет, братья славяне. При том, что, как и в реальной истории, чехи через неделю приедут учить сиволапых русских играть в хоккей. Первый матч назначен на 23 февраля, а на следующий день еще один. Эти встречи будут называться: «Тренировочные игры» и пройдут на стадионе «Динамо» при пустых трибунах.

А вот 26 и 28 февраля игры пройдут там же на «Динамо», но уже в присутствии зрителей.

Федор Челенков читал давным-давно книгу Всеволода Боброва «Самый интересный матч», и там было, пусть и немного, об этих играх, сейчас воспоминания почти стерлись, было только ощущение, что чехи приехали учить медведей кататься на велосипеде. Снисходительно-заносчивые приехали. А закончилось все это кровавой рубкой и вмешательством посла Чехословакии, для того чтобы закончить матч. Отказывались учителя выходить на лед против грубиянов и нечестно играющих русских.

Чехи!!! Несколько десятилетий главные соперники сборной СССР по хоккею. Учителя?!! Конечно, учителя, но очень часто не просто соперники, а настоящие враги. Прямо навскидку можно несколько эпизодов вспомнить, которые замалчивались советской прессой, чтобы не сеять раскол внутри соцлагеря, и которые выплеснулись на страницы книг и газет, как только началась перестройка и гласность.

Враги?! Часто. И это они записали себя во враги. Советские хоккеисты ничего для этого не делали. Политика. Самые рьяные русофобы Европы на протяжении целых десятилетий – это чехи. Потом на первые места выйдут поляки.

Лежал Вовка на скрипучей госпитальной койке и вспоминал услышанное или прочитанное. Началось все с той самой «Пражской весны».

В 1969 году чемпионат мира и Европы должен был пройти в столице ЧССР – городе Праге. Однако наши партийные и спортивные руководители, понимая, каким взрывоопасным для нашей сборной может сложиться этот турнир, который должен был состояться спустя всего-то семь месяцев после августовских событий прошлого года, убедила ИИХФ перенести турнир в другое место. И добились своего. ЧМиЕ согласилась принять Швеция (Стокгольм).

Отгородились от болельщиков кордонами. Только вот накал противостояния между сборными СССР и ЧССР от этого отнюдь не снизился. В Стокгольм сборную ЧССР провожали тысячи болельщиков, которые скандировали: «Они нам танки, мы им – бранки![6]» Часть сбежавших диссидентов добрались до Стокгольма и на матч купили билеты.

28 марта, по окончании второго матча между нашими командами (оба матча СССР проиграл), произошел знаменитый «расстрельный» эпизод: игрок сборной ЧССР Ярослав Холик упал на лед и, имитируя клюшкой пулемет, направил ее в сторону скамейки сборной СССР и начал… «расстреливать» советских игроков вместе с их тренерами.

Попалось Челенкову и интервью после матча Холика: «Мы с братом Иржи всегда относились к советским ребятам со злостью и в то же время с восхищением за их мастерство. Хотя злость все-таки доминировала – на площадке мы были готовы лед грызть, только чтобы победить русских. Сколько я ударов от советских защитников получил и раздал в ответ – не перечесть. Особенно доставал меня Рагулин – на коньках-то он катался плоховато, зато силищей обладал неимоверной. Помню, в Москве он меня с размаху приложил ко льду и держит. Я дергаюсь: „Пусти, гад!“ – кричу. А он мне еще долбанул и на смену поехал. „Ну, ладно, – думаю. – Я тебе отомщу!“»

Следующий яркий эпизод произошел с другим игроком через год.

Матч 27 марта 1970 года изобиловал ударами исподтишка, словесными оскорблениями со стороны игроков сборной ЧССР. А потом произошел настоящий скандал. Примерно в середине матча, когда наши уже уверенно вели со счетом 4:0, игрок чехословацкой сборной Вацлав Недомански через плечо нашего капитана Вячеслава Старшинова плюнул в лицо Александру Мальцеву. Этот эпизод удалось поймать в объектив своего фотоаппарата одному из шведских корреспондентов, и уже на следующий день этот снимок был вынесен на первые полосы всех шведских газет, а потом и по всей Европе разлетелся.

Спустя два года – в феврале 1972 года – на зимних Олимпийских играх в Саппоро снова отличился все тот же Вацлав Недомански. Во время встречи сборных СССР и ЧССР он схватил со льда шайбу и запустил ее… в советского тренера Анатолия Тарасова. К счастью, у того оказалась отменная реакция, и он успел вовремя увернуться от резинового снаряда. Как объясняет сам Недомански: «На Тарасова я до сих пор имею зуб. Какими словами обзывал он меня со скамейки запасных, не передать. Не думал, наверно, о том, что русский язык мы тогда изучали в школе, и что я его прекрасно понимал. Вот я и не сдержался в конце концов…»

В другом эпизоде того же матча от Недомански уже досталось другому нашему тренеру – Аркадию Чернышеву. Произошло это после того, как Александр Якушев красиво припечатал товарища Недомански к борту, на что Чернышев отреагировал громкой похвалой. Услышав это, чех ударил кулаком советского тренера.

Много было грубости и хамства от чехов и после. Так учителя или враги? Все просто. Мы большие и добрые, как все медведи, а они маленькие и г…, как все шакалы. Но вот в этих предстоящих через день матчах они пока высокомерные учителя.

Это с точки зрения человека двадцать первого века. А какие «мы» с точки с точки зрения человека из 1948 года? Мы идиоты. Живем в землянках, умираем с голоду и восстанавливаем Прагу и Варшаву. Заботимся о вечных врагах.

Вовку выгнали из больницы 22 февраля в обед. Пока обход прошел, пока поел. Где потом питаться? Пока вещи выдали. Причем два комплекта. Аполлонов, видимо, команду дал или Чернышев, но привезли его в хоккейной экипировке, а выдали сначала обычную гражданскую одежду, а потом уже плюс и баул самодельный с формой. Выходит, что не обделили вниманием, вспомнили и одежду из раздевалки привезли в госпиталь.

Вовка постоял с баулом на крыльце, соображая, куда податься. Подался на стадион «Динамо». Зачем делать лишние рейсы с баулом. Тем более новости хотел узнать, Аркадий Николаевич сообщил на бегу, что чехи должны приехать, награды выдал и усвистал – занят подготовкой к играм с «учителями».

Приехал на стадион, а там… Сотни солдат на носилках носят снег на центральную арену. Разбирают самодельные трибуны вокруг хоккейной площадки и все это переправляют на футбольное поле стадиона «Динамо». Там на льду установили борта, разобрав на маленьком стадиончике, вморозили их частично в лед и попробовали, запустив Чернышева, как торпеду. Борта удара восьмидесятипятикилограммового играющего тренера не выдержали и часть рухнула. Тогда вот и приняли решение ту часть стадиона, которая между гаревой дорожкой и бортами, засыпать снегом и утрамбовать его вдоль бортов. Мысль здравая.

Вовка обошел большую строительную площадку и выматерился. Правильно. Доверили работу молодым солдатикам. Бери больше, кидай дальше. Те, с их точки зрения, поступили разумно. Снег, утрамбованный десятками тысяч ног, очень плотный, и потому снимать его нужно послойно. Так и сделали. Разбивали ломиками и таскали на стадион. И там нашелся умный старшина и дал команду сперва засыпать дальнюю часть стадиона. Солдатики и засыпали. Надолбили и засыпали. Прямо напротив центральной трибуны.

Есть только одно «но». Снег не просто грязный. Он ужасно грязный. В него втоптано не меньше миллиона чинариков. На него пролиты гектолитры портвейна и прочего «Солнцедара», или что там пьют болельщики, не «Киндзмараули» же. Еще есть подозрительные желтые куски, видимо, собачки бывают в поисках оставленных недоеденных пирожков. Сами пирожки тоже встречаются, уронил, размахивая руками при забитой шайбе, затоптали сразу, не поднимать ведь.

В итоге получилось «как всегда». Снег прямо перед центральной трибуной выглядел очень непразднично. Потом солдатики углубились в монолит, и торцы уже закиданы вполне белым снегом. Вовка хотел пойти, кому-нибудь указать на недостатки, но не успел, прибежал на поле директор стадиона и стал на старшин и сержантов рычать. Те, не ведая, что разговаривают с полковником, отрыкивались. Долго бы продолжалось, но тут приехала машина Аполлонова. Погоны генерал-полковник снял, а вот штаны с лампасами и папаху оставил. Солдатики пререкаться бросили и «внимательно выслушали» директора стадиона.

– Володька, ты чего здесь, – заметил председатель Спорткомитета стоящего с баулом Фомина. – Я дал команду неделю тебя в госпитале держать. Неужели уже неделя прошла. С этими чехами поспать некогда.

– Здравствуйте, Аркадий Николаевич, пять дней прошло. Надоело там валяться. Скучно. Обещаю ничем не заниматься, ходить и свежим воздухом дышать.

– Воздухом это хорошо. Там в кассу стадиона сходи, премию получи, за первое место общество «Динамо» выписало вам премию в тысячу рублей. Чтобы проел все, а то вон тощий какой.

Вовка хотел поблагодарить, но бывший генерал сразу ушел на другой конец поля. Да, другие времена. Можно сказать, министры сами занимаются благоустройством одного небольшого стадиона. Пошел Фомин разгружаться. Команды не было, все закрыто, взглянул на трофейные часы, доставшиеся от паровозного насильника, понятно, укатили в столовую. Скоро вернутся.

Фомин сгрузил с плеча баул и хотел было идти в кассу за деньгами, но по коридору шлялись солдатики бесхозные, и Вовка свои сокровища бросать не решился. Новая экипировка лежала под замком у Якушина, так что другой пока нет. Сезон-то закончил, но зная, как с чехами играли в реальной истории, и зная максимализм советских партийных и спортивных руководителей, Вовка был уверен – в последнем матче без него не обойдется. Все как всегда. Проигрывать нельзя! Победа нужна любой ценой!

Глава двадцать пятая

Вот и этот закончился матч,

Все на свете имеет свой срок.

Череду неудач и удач

Подытожил судейский свисток.

Пусть не даст нам уснуть до утра

Эта схватка ледовых парней.

Завтра ждет нас другая игра:

Что ты делаешь с нами, хоккей?

Лев Вайнштейн

Вовка Фомин сидел на трибуне стадиона «Динамо» чуть повыше за спиной разных всяких генералов в окружении двух девиц. Девицы были сестрами. Нет, не близняшками, к сожалению. Одна была старше другой на десять лет. Старшая холодными пальцами держала Вовку за руку. Пришлось поменять диспозицию. Взял эти холодные длинные пальчики в свои, совсем не музыкальные, мозолистые грабли, поднес ко рту, подышал теплым воздухом, с ароматом только съеденной пироженки, и положил себе на колени. За что был обласкан зелеными, как трава в мае, глазами. Родинка над губкой верхней поползла вверх, но совместить в одной раскадровке родинку, улыбку и зеленые глаза не получалось, потому Вовка об улыбке только догадывался, сосредоточив взгляд на зеленых омутах.

Младшая Аполлонова пискнула про «жениха и невесту», и пришлось «жениху» оторваться от глаз и сосредоточиться на игре. Шел первый период первого тренировочного матча сборной клубов СССР с клубом ЛТЦ (Прага). Как бы одноклубники Вовкины были на поле. «Динамо»? Собрали игроков нескольких команд. Большая часть была все же из московского «Динамо», добавил организационный комитет вратаря – Григория Мкртычана из ЦДКА. «Динамо» (Ленинград) делегировало Евгения Старикова, Анатолия Викторова и трех братьев Валентина, Василия и Дмитрия Федоровых, и еще одного одноклубника из Риги прихватили – Роберта Шульманиса. Не поставили в ворота Вовку Третьякова. Почему, понятно.

Первые две игры с чехами решили наши спортивные и партийные чиновники провести при пустых трибунах, чтобы если что, то народ не узнает и СССР не опозорится. И еще решили через чехов пропустить в этих четырех матчах максимальное количество ведущих игроков в канадский хоккей.

Решение совершенно правильное, лучше бы и Вовка не смог вновь назначенному председателю Спорткомитета подсказать. Вызвали больше сорока игроков из всех ведущих клубов. С москвичами все понятно, а вот рижане и ленинградцы все эти дни будут жить прямо на стадионе «Динамо», в довольно-таки спартанских условиях, хоть и не спартанцы и даже не «спартаковцы».

Игра проходила на огромных скоростях, и взвинтили ее динамовцы. Вовка был мыслями там, когда до его ушей донесся шипящий шепот сидящего прямо перед ним Аполлонова:

– Это и есть своеобразный фронт, где поражения принимаются очень тяжело. Достаточно упомянуть события десятидневной давности, когда после неудачного выступления советских конькобежцев на чемпионате мира 1948 года Романов был освобожден от занимаемой должности. Вот так при пустых трибунах первый матч может пройти как угодно, но две игры при зрителях нужно выигрывать или сводить к ничьей.

– Это ведь суперклуб. Сильнейший в мире.

Вовка не видел, кто подсел к Аполлонову, был зелеными глазами занят, чуть наклонился, чтобы хоть сбоку посмотреть. Ба. Товарищ Сталин. Хорошо хоть не тот. Этот.

Этот Сталин словно почувствовал взгляд и обернулся. Смотрел на молодежь минуту почти, и наконец, в глазах понимание нарисовалось.

– Фомин. Не надумал в ВВС перейти?

– Василий Иосифович, ну нельзя так, – толкнул его локтем «папа».

– Нет, Аркадий Николаевич, только так и надо! Нам нужен суперклуб, чтобы на равных вот с этими выступать! – почти зло сказал. По буквам слова проговаривая. Любимой игрушки хотят лишить.

– Если будет один суперклуб, то не будет конкуренции, и не догонять их будем, а отставать. Да, клуб может выиграть кубок Шпенглера, скажем, а сборная потом на чемпионате мира проиграет. Нужно много сильных клубов, нужно много стадионов, нужно много детских и юношеских секций. И главное, нужно хотя бы два стадиона с искусственным льдом. Вот только тогда мы через несколько лет сможем противостоять чехам и канадцам, – Вовка не хотел отвечать, но начал, а потом завелся и последние слова чуть не кричал, пытаясь пересилить трибуны. Те орали и свистели. Поставнин забил гол в ворота чехов.

– Да ты кто такой, чтобы меня учить?

– Василий Иосифович, ты на пацана не обижайся, его летом молния прямо в голову шандарахнула, памяти лишился и стал, как блаженный, ерунду всякую говорит. Правда, молния, – видя, что Сталин начинает закипать, приобнял его Аполлонов. – Сам видел. Не молнию, конечно. Спину у этого гаврика, там дерево коричневое растет. След от молнии. Страшно смотреть. Так что не слушай его. Блаженный. А то и вовсе дурачок. Вот играет неплохо. Только все равно дурачок. – И Вовке свободной рукой кулак показал.

– В голову? – Сталин присел назад на скамейку. – А ну, покажь!

«С-сука. Клоуна нашли», – Вовка хотел было послать обоих генералов, но тут его легонечко толкнула кулачком Наталья.

– Правда дерево?

– Покажи! – это маленькая Аполлонова.

– Кхм. Люди…

– Ты же не муд… Ты спину. На пляже что, не был ни разу. Там есть у вас в Куйбышеве пляжи? – гоготнул пока совершенно трезвый «Васька».

Хрен с вами, решил Вовка и стянул пальто, расстегнул пиджак, купленный по талону. Из бостона. И, задрав рубаху, повернулся.

– Мать моя женщина! – присвистнул Сталин.

Охнула Наталья и хихикнула Ленка.

– А я чего говорю, – обрадовался Аполлонов. – В ванной увидел – ошалел прямо. Справки навел. Врачи говорят, жить будет, а вот счастливо или нет, не говорят. – Поржали все вместе, даже младшая зазвенела. На них стали оборачиваться.

Да, партия и правительство решили провести матч при пустых трибунах. Но вот в первых рядах сидит человек сто хоккеистов. В том числе и первая сборная Москвы. Бобров своей лохматой головой, несмотря на минус три, выделяется.

А вон сидят остальные «динамовцы» во главе с Хитрым Михеем, кто же их с родного стадиона погонит. А вон половина Комитета по физической культуре и спорту. А вон работники предприятий по производству спортинвентаря. Им дана команда обследовать форму чехов после матча и сравнить с тем, что придумал Фомин, и в результате изготовить на сборную Москвы к 26 февраля комплект формы. Ту трибуну оккупировали милиционеры и работники КГБ, которые должны не допускать на матч посторонних. Там же, но чуть сбоку, работники стадиона «Динамо» и спортсмены общества по всяким там конькам и лыжам.

Вовка прикинул, что пустые трибуны вместили приблизительно тысячи две «незрителей».

Матч между тем продолжался и счет уже стал 2:3 не в нашу пользу.

Чехи приехали два дня назад, их поселили в «Метрополе», одной из самых престижных в Москве гостиниц, в работе над оформлением которого принимали участие художники Коровин, Васнецов и Врубель.

График тренировок чехословацких спортсменов, как и культурная программа, которая включала посещение Третьяковской галереи, концертного зала имени Чайковского, Большого театра и других, был расписан буквально по часам. Ни о какой спонтанности или частной инициативе речи не было и быть не могло. Вчерашняя тренировка чехословацких спортсменов вызывала огромный интерес. Все фиксировалось на кинокамеру для дальнейшего изучения. Позже к тренировкам подключились и советские хоккеисты. Не все и не простые. Всего несколько человек и все играющие тренеры команд лидеров чемпионата СССР.

Вовка перед игрой подошел к Чернышеву, которого на вип-трибуну под часы никто не приглашал, и напомнил:

– Аркадий Иванович, вы посмотрите, как они будут менять пятерки и как играть в обороне.

Сейчас и сам смотрел. Красавцы. Каждые две-три минуты вся пятерка меняется. Обычно на вбрасывании, и игроки сразу без раскачки врубаются в игру. Седьмую или восьмую шайбу чехи забили прямо с вбрасывания. Почти как Фомин один раз. Только тут еще короче получился момент. Один из братьев Забродских, то ли Владимир, то ли Олдржих, выиграл вбрасывание и между ног отправил шайбу братану, а тот резким ударом в девятку. Даже не дернулся Мкртычан.

Еще один гол запомнился. В меньшинстве чехи выстроили квадрат, отобрали шайбу и все вчетвером ломанулись в нашу сторону, на ходу передавая шайбу поперек поля. Защитники встали, не понимая, что делать, и на очередной перепасовке удар по воротам. А вратарь ждет шайбу с другой стороны.

Игра закончилась со странным счетом. Для всех странным. Чехи явно этого не ждали. Как сказал их начальник команды в интервью Юрию Ваньяту: «Мы не ожидали от русских таких скоростей. Ваш русский хоккей приучил вас быстро ездить и думать, как футболисты. Мы к этому были не готовы». А итог 7:11. Накидали, и как накидали.

На вторую игру девчонки не пошли, и Вовка перебазировался к своим, бросив генералов на произвол судьбы. Надо при этом отметить, что генералы на сухую не болели, но и меру соблюли, если и выпили по двести граммов на брата, то держались вполне трезво, да при таком болении и на морозце легком двести граммов и не доза.

Вторая тренировочная игра проводилась там же, опять при пустых трибунах, на следующий день. Команда русских «канадцев» была гораздо слабее. Пополам приблизительно смешали двух летунов. Сборная была составлена из игроков ВВС и «Крыльев Советов», только Мкртычан по-прежнему стоял на воротах, и теперь уже было непонятно, почему. Вратарей хватало, и он был не лучшим. Только в третьем периоде при счете 9:1 его сменил Борис Запрягаев, который одну шайбу всего пропустил.

В этот раз учили русских хоккею чехи совсем по-другому. Они не рвались вперед. Закончились у братьев по соцлагерю шапкозакидательские настроения. Они неожиданно для себя поняли, что играть с русскими на индивидуальном мастерстве опасно, отвечают тем же. И чехословаки стали играть в красивый комбинационный хоккей. Так, наверное, они играли с канадцами. А еще они решительнее стали применять силовые приемы. Наши судьи было заартачились и стали удалять чехов, но судивший встречу чешский арбитр Херман отвел коллег в сторонку и объяснил, что это еще цветочки, сыграли бы вы с канадцами. И все это допускается правилами. Хит – это разрешенный силовой прием, если твой соперник с шайбой.

Летуны опозорились. Чего и боялись наши руководители. Игра закончилась полным разгромом 10:1.

Сидевший рядом с основной сборной Москвы, которую берегли для матча уже со зрителями 26 февраля, Вовка все время шепотом указывал Чернышеву, что наши делают неправильно. Матч закончился, команды ушли в раздевалку, а Чернышев вдруг разоткровенничался.

– Знаешь, Володька, как я постигал азы этого канадского хоккея и где?

– Ну, семинары были, прибалты приезжали.

– Это тоже было. Но я чуть раньше начал. Еще весной. Футбольный сезон еще не начался, и я подошел к Аполлонову и попросил его узнать, нет ли среди немецких военнопленных людей, профессионально до войны игравших в канадский хоккей. К нам ведь в 1932 году приезжал их клуб «Фихте». Тоже учили нас канадскому хоккею. Вот и вспомнил. Думал, пошлют меня куда подальше с такими просьбами.

– Послали? – Вовка заинтересовался, ни о чем таком не слышал. Умели секреты в СССР хранить.

– Послали. В лагерь вместе с Олегом Толмачевым. И Аполлонов Аркадий Николаевич с нами ездил. Два дня мы там с одним бывшим хоккеистом общались, секреты из него выуживая. Котлетами кормили. Самое интересное, что он оказался как раз игроком того самого клуба «Фихте», что к ним приезжал. Я даже попытался уговорить генерала нашего прикомандировать его к команде. хотя бы на месяцок. Не вышло. Он там неблагонадежным оказался, даже бежать пытался.

– Интересная история. Аркадий Иванович, а вас Василий Сталин не переманивал к себе в ВВС?

– Ха, не переманивал. Лично домой ко мне пришел, всякие золотые горы обещал, в том числе и в звании повысить, и квартиру новую, и машину даже, – Чернышев изобразил, как сидит в машине и рулит.

– А вы?

– А я ему сказал: «Ну какой ВВС? Я динамовец!» Недовольный ушел. Он тогда с Тарасовым разругался. Вообще тренера не было у летунов. Слушай, ты видел, как они при встрече с нашими защитниками играют.

– Конечно. Я же вам почти то же самое говорил. Встретив сопротивление на нашей половине, они стараются не обводить игроков, а швырнуть шайбу в борт с левой или с правой стороны вратаря. Делается это для того, чтобы уйти от защитников, подъехать поближе к вратарю и с ходу забросить отскочившую шайбу в ворота.

– Вот и я об этом, все точно, как ты и пытаешься со второй пятеркой проделать. Не всегда получается. Ну, это просто опыта нет. Наберемся. Только вот объясни мне. Они с канадцами рубятся. У этого клуба в этом сезоне, Савин говорил, больше пятидесяти встреч и из них сорок международных, а ты это откуда знаешь? И про экипировку?

Да, сложный вопрос. Вовка, как и по футболу, придумал слабенькую отмазку.

– Книжка у меня была немецкая по хоккею, там все это описано и нарисовано. Схемы перемещений были нарисованы.

– Почему «была»? – Хороший вопрос.

– Украли. Оставил на столе, в столовой в Куйбышеве, спохватился, вернулся, а ее уже нет. И никто ничего не видел.

– Хреново. Ладно, Артист, иди домой. В первой игре при зрителях ты не участвуешь, там состав определен, так что до 28 февраля пока свободен. Ты не забывай, что тренер молодежки, а то вечно за тебя Якушин отдувается, а за деньгами в кассу-то не забудешь прийти. Да шучу я, но завтра чтобы был у них на тренировке.

Вовка попрощался с тренером и пошел в раздевалку, хотел вымыться, а то в общежитии вечно очередь в душ, по два часа ждешь. Пришел и застал шабаш. Чуть не сотня человек шныряет по раздевалке и зарисовывает и фотографирует амуницию чехов. Все точно, как в статье в «Советском спорте», которую он читал в перестройку, когда решили пролить свет на первый международный матч наших хоккеистов. Там еще было написано, что вещи чехов назад аккуратно не положили «как було», а побросали все в общую кучку, а когда чехи спросили, какого, мол, черта, то свалили все на уборщицу и даже, кажется, уволили ее. Или сделали вид, что уволили. Но ведь сейчас у Гершеля Соломоновича есть гораздо более продвинутая форма, зачем копаться в чешской. Да, вот и зверь на ловца.

– Добрый вечер, Гершель Соломонович, – поприветствовал Вовка лысокучерявого изобретателя.

– А, Володенька? Выздоровел?! Обрадовать тебя хочу, должен до конца месяца ты получить премию за изобретения. Ты завтра можешь к нам заехать и номер сберегательной книжки сообщить, ну, и расписаться там, в куче бумаг надо.

– Сберкнижки? Да у меня и нет такой.

– Так чего стоишь, беги в ближайшую сберкассу и открой. До семи работают. Еще час целый.

– Эх! Помыться хотел. Все, все, побежал.

Глава двадцать шестая

Если упадешь, помогут друзья.

Команда для тебя сегодня

одна большая семья.

С ними вместе, ты непобедим.

Все мы разные – хоккей один.

Вовка нашел глазами Василия Сталина. Сегодня это было сделать непросто. 26 февраля на первом открытом матче между сборной Москвы и хоккейным клубом ЛТЦ (Прага) зрителей привалило. Стадион вмещает тридцать пять тысяч зрителей. Столько и укажут в газетах. Столько продано билетов. На самом деле было еще как бы не десяток тысяч безбилетников. Аншлаг. Первый международный матч по хоккею с шайбой. Там на вип-трибуне между двумя башенками стадиона «Динамо» среди других генералов и высших руководителей страны, ну, может, не самых высших, Маленкова и Сталина нет, а вот Молотов сидит, очками сверкает, где-то среди маршалов и генералов, и Василий Иосифович Сталин – главный летчик Москвы и ее окрестностей. Зачем искал?

Аналогии навеяло. Вот играет команда из «братской» Чехословакии. Суперклуб. По существу, это еще и сборная Чехословакии. На прошедшей только Олимпиаде в Санкт-Морице из семнадцати игроков сборной четырнадцать игроки ЛТЦ (Прага). Стали они серебряными медалистами, по существу не уступив канадцам. Так, в две шайбы разница в забитых и пропущенных. Знали бы, чем дело закончится, и напихали бы тем итальянцам или полякам на три шайбы больше. Но сложилось как сложилось. Они получили серебро, плюс серебро чемпионата мира и золото чемпионов Европы. Один турнир решили за три засчитать. В прошлом году, кстати, одиннадцать игроков из приехавших в Москву стали чемпионами мира. Может, и не по заслугам. В Канаде несколько любительских лиг еще и профессиональные, и вот спор разгорелся между ними и международной федерацией хоккея ЛИХГ, кого считать любителем, а кого профессионалом, и в результате не поехал в Прагу на чемпионат мира и Европы, тоже совмещенный, никто. Американцы другую бучу устроили, у них там несколько лиг любительских, но все же команду прислали, и они стали пятыми.

В чем же аналогии? В судьбе команды, той, что в этом году создаст Василий Сталин, и хоккейным клубом ЛТЦ (Прага). Через пару лет погибнет большая часть созданного сыном вождя суперклуба МВО ВВС. А что же с пражскими теннисистами-хоккеистами? Да, тоже погибнут. И тоже на самолете.

Они в начале сезона 1948/49 годов, то есть через восемь месяцев, поедут учить играть в хоккей, но уже за деньги, французов в Париж, а оттуда должны полететь учить играть англичан в Лондон. У части команды не окажется виз, но большие хоккейные начальники это дело разрулят, и этих шестерых несчастных отправят маленьким самолетиком, пилотируемым французом – героем войны. Взлетят и исчезнут навсегда. Сгинут на дне Ла-Манша. И у них погода испортится.

Не все еще аналогии. Команда Василия Сталина возродится и выиграет чемпионат СССР, а команда ЛТЦ (Прага) тоже возродится и выиграет кубок Шпенглера в очередной раз, но и, составив почти на сто процентов сборную Чехословакии, побьет канадцев и выиграет чемпионат мира.

Всё? Да нет, только начало. Правда, уже не такие точные аналогии. Политика вмешается в судьбу обеих команд. После смерти старшего Сталина посадят младшего, а команду разгонят. А ЛТЦ? Чуть раньше. На чемпионат мира 1950 года ребята собирались в очередной раз дать бой канадцам и стать трехкратными чемпионами мира. Команда уже садилась в самолет, но руководство их развернуло. Оказалось, что части чешских журналистов не дали аккредитацию в Лондоне. Хоккеистов сняли с рейса и выгнали из самолета, отправляющегося в Лондон. Раздосадованные решением своих спортивных чиновников, они отправились в бар «У Герцлику», где от отчаяния выпивали и произносили немало критических слов в отношении правящего режима страны. Кто-то обо всем донес, и там же, после стычки с представителями госбезопасности, они были арестованы. Им предъявили обвинения в государственной измене и подготовке провокаций. А также в намерении сбежать из страны. Почти все игроки ЛТЦ (Прага) и соответственно сборной Чехословакии были осуждены и приговорены к различным срокам тюремного заключения. Еще повезло ВВС, тех просто к ЦДКА присоединили в основном.

Вовка, наконец, увидел Василия Иосифовича. Тот как раз опрокидывал в себя стакан водки. Наверное, все же не полный. Что же так не везет стране? Почему не родился у вождя деятельный трезвомыслящий сын. Взбалмошная дочь и сын алкоголик. За грехи наказан.

После первого периода, когда разгоряченных бойцов ледяного поля выгнали под трибуны, Вовка, сидевший рядом с Чернышевым на скамейке запасных, решил пройти в раздевалку вместе со всеми и подбодрить чуть скисших хоккеистов. Историю одну вспомнил. Прямо не история, а «пальчики оближешь». По ней можно книгу написать, а то и фильм снять. И назвать его «Патриотизм».

В раздевалке чего-то ругались почти на повышенных тонах и чуть друг друга за грудки не хватали. Оно и понятно, сборная солянка, которая ни разу вместе не играла, а их против сильнейшей команды мира поставили. Вот ребята и психуют. Хотят ведь как лучше.

– Мужики!!! – попытался перекричать гвалт Фомин. Не сразу, но успокоились.

– Чего тебе, Артист? – в целом беззлобно поинтересовался Всеволод Блинков – один из немногих «динамовцев» в сборной Москвы.

– Хотите, расскажу, как чехи в прошлом году стали чемпионами мира? – Чернышев и пришедший с ним какой-то руководитель партийный сейчас ведь накачивать начнут, а команде это не надо. Им успокоиться надо, а то перегорят.

– Анекдот опять? – хмыкнул Бочарников, еще один «динамовец».

– Быль, но лучше всякого анекдота.

– А чего, – поднял руку Бобров, привлекая внимание команды, – интересно. Трави, малец.

– Шел первый послевоенный чемпионат мира и Европы, они совмещены, – начал издалека Вовка, чтобы дать команде успокоиться.

– Что, сразу две медали дают? – перебил Иван Новиков – лучший бомбардир «Спартака».

– Если канадцы победят, то одну, а если, как в том году чехи, то да, две медали.

– Хорошо устроились! – Хлопнул себя по коленям «спартаковец».

– Ну, тихо. Давай, Артист, рассказывай, а то кончится перерыв, – остановил ажиотаж медальный Бобров.

– Канадцы в том году не приехали, у них там спор вышел с комитетом, кого профессиональными игроками считать, а кого любителями, обиделись и не послали команду. Чехи у всех выигрывали, пока со слабыми командами играли, а предпоследняя игра у них со шведами состоялась, и чехи ее продули. Счет не помню, но минимальный. И осталось командам по одной игре сыграть. Чехам с американцами, которые тоже слабую команду послали, студентов, а шведам и того проще играть с австрийцами, которых чехи расчихвостили со счетом 13:5. Король Швеции Густав V отправил даже заранее своим поздравительную телеграмму. Мол, «робяты», молодцы, приедете, расцелую и всем ордена дам. Но… – Вовка выдержал мхатовскую паузу.

– Да говори! – не выдержал кто-то.

– Чемпионат, как вы знаете, проходил в Праге. И ушлые партийные руководители Чехословакии предложили австрийцам сделку: если австрийская команда сумеет обыграть Швецию и принести чемпионство Чехословакии, то чехословацкие шахтеры будут на протяжении двух суток работать, добывая уголь, который позже отправится в Австрию за копейки. Вы ведь знаете, что Австрия, и особенно ее столица Вена, сейчас находится в полуразрушенном состоянии: ни коммуникаций, ни дорог, повсюду стройка, нет топлива. Поэтому победа для австрийцев стала не делом престижа, а способом выжить в непростых условиях. Вот и представьте настрой сборной Австрии, которая выходила на ту игру против ничего не подозревающих шведов. Скандинавы так ничего и не смогли поделать с сорвавшимися с цепи австрийцами, проиграв 1:2. А чехи разгромили американцев.

– Вот хитрованы! – чуть не подпрыгнул Бочарников.

– А ты это откуда знаешь, придумал сейчас? – поморщился Тарасов, который Анатолий.

– Нет. В Ленинскую библиотеку ходил, в английском журнале «Sporting Magazine» прочел.

– Так ты что, английский знаешь? Прямо как Аркадьев у нас?! – Бобров, встал и хлопнул Вовку по плечу. – Молодец, Артист, вовремя рассказал, теперь мы этих хитрованов точно порвем.

И ведь порвали. Если первый период игра шла почти на равных, и закончился он с минимальным преимуществом сборной Москвы, то во втором чехи сдулись. 4:2. И по сумме двух периодов 6:3. Почти разгром. Четыре шайбы забросил Сева Бобров.

Вторую игру играли другие чехи. Тем надавали по соплям ученики и лапотники в велосипедных да танковых шлемах. Эти вспомнили, что они, мать ее, чемпионы мира и вообще урчум-бурчум – лучшая команда в мире. И как такое возможно? Практически разгром от сиволапых неандертальцев в семейных трусах и кожаных обычных перчатках. В обрезанных беговых коньках. Этого быть не могло.

Ребята не зря все в медалях, побазарили, оценили и взвесили противников, и выехали играть 28 февраля в другой хоккей. В очень осторожный и с индивидуальной опекой Боброва. Поразил их Сева до глубины их чешской души.

Из газет:

КОМСОМОЛЬСКАЯ ПРАВДА

«Второй матч этих же команд начался при несколько ином методе игры чемпиона мира. Команда играла явно осторожнее, чем в первый раз. Защита не покидала своей зоны, несмотря на непривычность этого тактического приема. И все же исключительно высокий, даже для такой команды, как ЛТЦ, темп игры советских хоккеистов снова дал свои результаты.

Положение для ЛТЦ было угрожающим. Однако вскоре игра изменилась. Темп ее стал вялым. Частые остановки игры судьями, неполные составы команд (временами игра шла три на три) привели к большому количеству случайных моментов у ворот советской команды. Счет стал 3:3, а затем 5:3 в пользу Праги».

СОВЕТСКИЙ СПОРТ

«Потерпев досадное поражение, чехословацкие хоккеисты торопились вновь встретиться с москвичами. Второй матч состоялся через два дня. Проанализировав причины проигрыша и учтя допущенные в игре ошибки, гости играли в очень строгий и осторожный хоккей. Прежде всего они очень плотно опекали Всеволода Боброва, не стесняясь при этом применять по отношению к одному из лидеров советской команды недозволенные приемы. Защитники ЛТЦ не рисковали уходить далеко от своих ворот, опасаясь быстрых контратак хозяев площадки. В упорной борьбе пражане все-таки сумели взять реванш. Матч завершился со счетом 5:3 в пользу ЛТЦ».

Вовка четко понимал, что произошло. Вся игра команды была построена на индивидуальном мастерстве Боброва и его звена Тарасов – Бабич. Чехи тоже это поняли и оставили Боброва без шайб, а Чернышев, который руководил игрой и который, как думал Фомин, должен был понять, что нужно как можно чаще менять пятерки, вообще не менял защитников, они чуть не весь период были на поле. И в конце матча просто сдохли. Не супермены. Обычные люди, не могут эти самые люди три периода без замен играть на одном уровне. Блин-блинский, ну, ведь очевидно все, какого черта этого не может понять один из лучших тренеров СССР Аркадий Иванович Чернышев.

Чехи прикрыли Боброва и загоняли защитников, которые в оконцовке матча просто за ними не успевали. Вот и все. Ничего экстраординарного. Ну, и добавить нужно, что братья Забродские, особенно Владимир, ничуть не хуже Боброва. Плюс командная игра.

Вовка-то знал, что так будет, а вот руководство Спорткомитета находилось в легкой панике. Это низшее руководство. А высшее тряслось, как осиновый лист. И листом этим был не кто иной, как всесильный чекист еще две недели назад – генерал-полковник Аполлонов Аркадий Николаевич. Не бегал и руки не заламывал. Не бился головой о стенку. Сидел на табуретке, из пенька сколоченной, на кухне и водочкой наклюкивался.

Вовка пришел, как обычно, проверить выученные Натальей слова и попрактиковаться в произношении неправильных глаголов.

– Володя! – позвал с кухни Аркадий Николаевич.

– Да, – прошел, запинаясь о разложенные кухонные принадлежности.

– Слышал, что их начальник команды заявил? Антонин, Водичка…

– Нет, Аркадий Николаевич.

– Требует третий матч, чтобы определить, кто победитель. У них в газете Mlada fronta разгромная статья вышла, что они тут водку пьют, а не в хоккей играют. Боятся домой ехать. Да там еще вчера революция произошла, коммунисты к власти пришли во главе с Клементом Готвальдом. «Победный февраль» у них называется.

– Радоваться надо. Нам тоже эта непонятная ничья не нужна. Нужно победить, чтобы хоккеисты себя уверенно чувствовали. Кроме того, они ведь еще какие задумки, ранее не показанные нам, применят, а мы это все запишем на камеры.

– Дурак ты, зятек. Хоть и умный. Правильно я Ваське сказал. Блаженный и есть блаженный. А если мы проиграем… Вон Романову под зад коленкой дали, за проигрыш мужчин на чемпионате мира по конькобежному спорту. А меня куда? Начальником лагеря на Колыму пошлют. И это еще за благо, – потянулся Аполлонов к бутылке.

Вовка ее нечаянно локтем уронил.

– Аркадий Николаевич, мы выиграем. Чуть помогите Чернышеву правильным советом.

Аполлонов посмотрел на разлитую водку и крикнул:

– Тоня. Подойди, я тут уронил, – повернулся совершенно трезвый к Вовке и приказал: – Ну, пойдем. Расскажешь, чего я тренеру посоветовать должен.

В кабинете мебель не тронули. Или еще не тронули. Стоял и стол, и два стула.

– Садись, говори.

Сел. Сказал.

– Нужно поставить Третьякова с первой минуты и не менять ни при каких обстоятельствах. Кончились игры и тренировки. Рубилово будет.

– Дальше.

– Скажите Чернышеву, чтобы каждые три минуты менял пятерки полностью. Тоже при любых обстоятельствах. Скажите, что по часам проверяете.

– Смешно. Дальше.

– Я выйду в третьем периоде.

– А с башкой что? – генерал указующий перст на бинты направил.

– Ну, еще раз зашьют. Да нет, Аркадий Николаевич. Даже не болит уже ничего. Швы послезавтра снимать собираются и так.

Матч выдался кровавым.

Из газеты Mlada fronta (ЧССР)

«Густав Бубник – нападающий ЛТЦ (Прага):

– Я помню, в одном из матчей мы уже тогда с ними так страшно подрались, что на площадке буквально фонтаном била кровь. Их судья, конечно, не владел правилами хоккея, и поэтому он нас постоянно удалял, так как они просто не знали, что такое – играть телом. Мы все время играли вчетвером или втроем, и в итоге мы потерпели поражение…

Владимир Забродский – капитан ЛТЦ (Прага):

– Я заявляю, что уже сейчас московские хоккеисты представляют грозную силу. По быстроте бега на коньках они не имеют равных. Им только еще нужно поработать над техникой, использовать игру корпусом. Не сомневаюсь, что через год-два советская команда может стать сильнейшей в мире. Такие игроки, как Бобров, Тарасов, Блинков, уже сейчас – законченные мастера…»

КОМСОМОЛЬСКАЯ ПРАВДА

«Снова москвичи предложили тот же быстрый темп. На этот раз команда ЛТЦ безоговорочно отказалась от своей испытанной тактики игры, приняв против советского нападения советскую же систему защиты. Эта система оказалась наилучшей, хотя у защитников ЛТЦ не всегда хватало для этого необходимой быстроты.

Наши хоккеисты, используя замену игроков сразу пятерками, обеспечили исключительно высокий темп игры. Все чаще Бобров, Бабич, Тарасов в первой тройке и особенно Трофимов, Блинков, Новиков во второй тройке прорывали защиту ЛТЦ, и только искусная игра вратаря чехословацкой команды Богумила Модры не давала открыть счет».

Вовка вышел в третьем периоде. До этого был международный скандал. К тому моменту «братушки» уже не были теми высокомерными европейцами, приехавшими просвещать «варваров», и выглядели весьма и весьма нервными и агрессивными. Еще бы, ведь «варвары» уже ни в чем им не уступали и даже совсем наоборот – в азарте уж точно превосходили. Поэтому матч превратился в настоящее кулачное побоище. На площадке не только трещали клюшки, но и кровь фонтаном била. Чехи то и дело удалялись на скамейку штрафников, а хозяева в это время забивали шайбы.

В итоге после второго периода хоккеисты Чехословакии отказались продолжать матч, обвинив советских в неспортивном поведении. Ситуация создалась патовая.

Разрешать ее пришлось послу ЧССР Лаштовичке, который, к счастью, был на матче. Он пришел в раздевалку к своим землякам и долго и упорно уговаривал их продолжить игру, угрожая международным скандалом. Чехи на лед вышли.

Вовка пару раз был близок к взятию ворот, но то штанга, то поистине фантастическая работа вратаря. Этот Богумил Модры Третьякову не уступал.

Оставалась буквально минута чистого времени, когда, получив в очередной раз шайбу еще за синей линией и не увидев ни одного своего за этой синей линией, Вовка бросился в гладиаторскую атаку. И получил то, чего заслуживал и о чем мечтал. Его схватили за свитер защитники чехов, вдвоем с разных сторон, и уронили.

Чешский судья, которому после скандала доверили рулить на площадке, был вынужден свистнуть и показать буллит, скрестив руки со сжатыми кулаками над головой.

Фомин глянул на башенки. Там красовались две двойки.

Ну, или пан, или пропал.

Трибуны замерли, словно и нет тех тридцати пяти тысяч.

Вовка катнул шайбу, глянул на чешского голкипера и, оттолкнувшись ногой, потихоньку заскользил вперед…

Примечания

1

Политики в книге не будет, но эта вставка нужна.

2

Полузащитников.

3

Слово турецкое, обозначает – поломать, уничтожить.

4

РОВС.

5

Там серебро (англ.).

6

Шайбы.

Content

Андрей Готлибович Шопперт
Вовка-центровой. Среди легенд

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Примечания