Александр Мирчев

Пролог: Мегатренд альтернативной энергетики в эпоху соперничества великих держав

В книге упоминаются социальные сети Instagram и/или Facebook, принадлежащие компании Meta Platforms Inc., деятельность которой по реализации соответствующих продуктов на территории Российской Федерации запрещена.

Переводчик М. Степченко

Редактор М. Седьмов

Руководитель проекта А. Туровская

Корректоры Н. Ерохина, Н. Казакова, М. Лозовская

Компьютерная верстка Б. Руссо

Изображение на обложке: фреска «Афинская школа» работы Рафаэля Санти

Copyright © 2021 by Alexander V. Mirtchev

Originally published by Post Hill Press, USA

All rights reserved.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина ПРО», 2022

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Краткий обзор

В этой книге – проекте Центра Вудро Вильсона – анализируется развитие нового, во многом неожиданного глобального явления начала XXI в. – альтернативной энергетики – как социально-политического, технико-экономического и идеологического мегатренда в контексте продолжающейся глобальной технологической революции, мирового дисбаланса и нового витка соперничества великих держав.

Это соперничество влечет за собой существенное расширение поля конкуренции: крупные державы, обладающие исчерпывающими возможностями по созданию критической угрозы друг для друга, накопили достаточный военный, политический, экономический и идеологический потенциал, который позволяет им оказывать влияние и конкурировать на глобальном уровне и (или) в отдельных стратегических областях, тем самым бросая вызов относительному превосходству США.

На фоне глубоких перемен через призму развития мегатренда альтернативной энергетики исследуются потенциальные проблемы глобальной безопасности геополитического, геоэкономического, оборонного и – не в последнюю очередь – экологического характера. На основе этого анализа описывается трансформация глобальной безопасности XXI в., а также соответствующие этому изменению подходы, стратегии и политические курсы.

В исследовании рассматриваются следующие вопросы:

● Отчего изменяющийся мир начала XXI в. становится всеобъемлюще секьюритизированным?

● Почему и как современные разработки в области альтернативной энергетики превратились в глобальный социально-политический, технико-экономический и идеологический мегатренд?

● Каковы геополитические, геоэкономические, оборонные, экологические и идеологические последствия мегатренда альтернативной энергетики?

● Каковы признаки и движущие силы этого социально-политического, технико-экономического и идеологического мегатренда?

● Какие вопросы поднимает мегатренд альтернативной энергетики в современном контексте геополитической динамики?

● Что мегатренд альтернативной энергетики говорит о современных и будущих подходах к энергетической безопасности в рамках развивающейся большой энергетической игры?

● Как мегатренд альтернативной энергетики вписывается в XXI век – век трансформации оборонного потенциала, доктрин и политики в рамках соперничества великих держав?

● Каким образом мегатренд альтернативной энергетики переосмысливает экологическую безопасность и способствует «озеленению» геополитики?

● Что мегатренд альтернативной энергетики подсказывает относительно изменения расчетов в сфере глобальной экономической безопасности и растущего значения геоэкономики?

● Как будет развиваться ядерная энергетика в условиях ядерного сдерживания и может ли этот опыт стать примером для мегатренда?

● Какова будущая траектория безопасности мегатренда альтернативной энергетики в контексте четвертой промышленной революции и, в частности, постоянного развития искусственного интеллекта?

● Что благодаря мегатренду становится очевидным в контексте будущего глобальной безопасности? Почему динамическая секьюритизация и соответствующая расстановка приоритетов обязательны в секьюритизированном мире, особенно в эпоху соперничества великих держав?

● И наконец, каковы должны быть форма и сфокусированность подходов, стратегий и политики, чтобы извлечь выгоду из преобразования ландшафта безопасности XXI в.?

В качестве концептуальной основы при поиске ответов на перечисленные вопросы предлагается представление об универсально секьюритизированном современном мире. Этот подход помогает обозначить предпосылки для разработки стратегии динамичной расстановки приоритетов безопасности и соответствующих политических мер.

В книге приводятся аргументы в пользу стремления к инновациям и смелого вступления в область высокой неопределенности, характеризующей новый этап соперничества великих держав. Такой подход может послужить энергетической ребалансировке, укреплению обороноспособности, экологической безопасности, поддержке экономического роста и общемировой стабильности. Главное – чтобы в итоге все это способствовало развитию знаний и обеспечивало человечеству процветание, свободу и достоинство.

Благодарности

Мне хотелось бы выразить признательность за советы, критику и поддержку Генри Киссинджеру, генералу Джеймсу Джонсу (в отставке), Стивену Хэдли, Уильяму Вебстеру, Джеймсу Ставридису, адмиралу Военно-морских сил США (в отставке), барону Траскотту Сент-Джеймсу, профессору Ширли Тильман, Уильяму Сессионсу, Рэйчел Кайт, генералу Гаю Суону (в отставке), барону Робертсону Порт– Эллену, профессору сэру Дэвиду Оманду, сэру Ричарду Эвансу, Лайонелу Барберу, профессору Джузеппе Рекки, Калу Димитрову и Кристал Эли.

Также благодарю за поддержку ряд учреждений и их руководителей: Джейн Харман, президента и генерального директора Центра Вудро Вильсона; доктора Карин фон Хиппель, генерального директора Королевского объединенного института оборонных исследований (RUSI); профессора Майкла Кларка, экс-генерального директора RUSI; профессора Марка Розелла, декана-основателя Школы политики и государственного управления при Университете Джорджа Мейсона.

Об авторе

Александр Мирчев – американский ученый и руководитель проектов в области глобальной экономической безопасности, энергетики и геополитики.

Мирчев занимает должность заместителя председателя совета директоров Атлантического совета США. Он является членом исполнительного комитета и комитета по стратегии, а также консультативного совета Центра стратегии и безопасности имени Скоукрофта, Королевского объединенного института оборонных исследований (RUSI).

Александр Мирчев – почетный приглашенный профессор Школы политики и государственного управления SCHAR при Университете Джорджа Мейсона, член-учредитель Совета Института Киссинджера по Китаю и США при Международном научном центре имени Вудро Вильсона, где в прошлом он был старшим научным сотрудником и членом Национального кабинета Вильсона. Кроме того, Мирчев – президент корпорации Krull+, макроэкономической консалтинговой компании, специализирующейся на изучении новых тенденций экономической безопасности и политических проблем.

Мирчев – автор нескольких монографий и многочисленных политических статей, член Совета Джеймса Мэдисона при Библиотеке Конгресса США. Он занимал должность редактора и издателя академических журналов и выступал в качестве аналитика в крупнейших международных СМИ. Увлекается классической философией, оперой и живописью, выступает куратором образовательного проекта «Древнегреческие танагрские статуэтки».

Дополнительную информацию об Александре Мирчеве можно найти на сайте https://mirtchev.com/ru/.

Предисловие к русскому изданию

Жизнь в современном мире стремительно догоняет самые фантастические прогнозы. Когда я только планировал работу над книгой, альтернативная энергетика едва выходила на мировую сцену и перспективы ее развития обсуждались в узких экспертных кругах. Спустя два года после первого издания моего исследования тема стала мейнстримом. К обсуждению подключились все – политики, СМИ, не говоря об энтузиастах устойчивого развития. Русское издание книги выходит в то время, когда альтернативная энергетика оказалась в центре политических дискуссий на глобальном уровне.

Когда я работал над русским изданием, мне было приятно отметить, что намеченный в книге подход к анализу альтернативной энергетики как мегатренда подтвердил свою плодотворность. Анализ возобновляемых источников энергии исключительно с технико-экономической точки зрения мало помог бы объяснить, почему политики и лидеры мнений уделяют настолько много внимания данной теме: реальная роль этих источников в энергобалансе пока не так значительна, а технологии альтернативной энергетики далеки от совершенства и не обеспечивают экономическую эффективность.

Эта книга призвана показать, что увлеченность мира альтернативной энергетикой связана с целым комплексом драйверов, которые превратили ее в мегатренд. Это мощный поток тесно взаимодействующих процессов социально-политического, технологического, экономического и идеологического характера. Видное место среди этих драйверов занимают идеологические концепты. Именно мечты человечества о светлом будущем стали почвой, на которой альтернативная энергетика выросла в мегатренд – неиссякаемые источники энергии и беспрепятственное использование без ущерба природе и среде обитания человека, а также возможность «энергетической автономии» частного человека.

Развитие мегатренда альтернативной энергетики выявляет не только возможные перспективы энергетической безопасности государств и людей, но и новые вызовы геополитического, геоэкономического, оборонного, экологического и идеологического характера в контексте нового этапа соперничества великих держав. Мегатренд наглядно иллюстрирует расширение представлений о безопасности, которые постепенно включают в себя все более широкое поле разнообразных угроз помимо военной – угрозы для окружающей среды, экономики, демографические проблемы и иммиграция, кросс-граничная преступность, вопросы прав человека, правосудия и сотрудничества в борьбе с организованной преступностью. По сути, любая проблема может сегодня рассматриваться как угроза безопасности. При этом на право голоса в сфере безопасности претендует все большее число акторов – государственных и негосударственных. В нынешнем универсально секьюритизированном мире на первый план выдвигаются задачи динамической расстановки приоритетов безопасности, выработки новых стратегий, методов и практик, меняющих правила игры.

Название этой книги – «Пролог» – отражает задачи, которые я ставил перед собой: привлечь внимание к развивающемуся новому глобальному феномену, рассматривая его с точки зрения безопасности; представить основных действующих лиц и заинтересованные стороны; показать широкий контекст его развития, предполагая, что в условиях технологической революции и соперничества великих держав мегатренд альтернативной энергетики имеет все шансы стать фактором, меняющим правила игры во многих сферах жизни общества.

Сегодня вряд ли возможно точно определить, как будет развиваться альтернативная энергетика в дальнейшем. Существуют аргументы как за то, что это развитие будет стремительным и успешным, так и за то, что результаты в этой области долго будут достаточно скромными. Однако бесспорно, что она уже сегодня дополняет набор факторов геополитической конкуренции. Одновременно, как мне представляется, эта сфера необязательно должна быть полем игры с нулевой суммой – ее потенциал как поля для взаимовыгодного многостороннего сотрудничества вполне очевиден. Я надеюсь, что публикация этой книги на русском языке станет некоторым вкладом в развитие дискуссии об альтернативной энергетике и ее значении для общества и глобальной безопасности в позитивном ключе.

Александр Мирчев,

15 ноября 2021 г.

Вступление

Человеческое счастье создается не столько большими удачами, которые случаются редко, сколько небольшими каждодневными улучшениями.

Бенджамин Франклин[1]

Это исследование – попытка описать развитие альтернативной энергетики настоящего и будущего как технико-экономического, социально-политического и идеологического мегатренда XXI в. Оно поможет наметить траекторию развития этого относительно нового глобального явления в контексте проблем безопасности. Мы рассмотрим мегатренд как мощный поток тесно взаимодействующих процессов социально-политического, технологического, экономического и идеологического характера, которые находятся в обоюдной зависимости от большой энергетической игры и не только.

В центре внимания данного проекта Международного научного центра имени Вудро Вильсона грядущие изменения в сфере глобальной безопасности и вызовы геополитического, геоэкономического, оборонного, экологического и идеологического характера, которые рассматриваются через призму мегатренда альтернативной энергетики. В исследовании представлены подходы, стратегии и политики нового тысячелетия, связанные с этими изменениями на фоне разгорающегося соперничества великих держав.

Во-первых, исследование опирается на проверенную временем герменевтическую традицию изучения новых явлений с точки зрения персонажа, который претерпевает метаморфозы, – в данном случае в роли этого персонажа выступает мегатренд альтернативной энергетики. Как герой «Золотого осла» Апулея позволяет читателям увидеть Рим его глазами[2], так и мегатренд альтернативной энергетики дает возможность наблюдать живые проявления современных и намечающихся проблем в сфере безопасности. В ходе этого анализа появляются новые знания и инструменты исследования, которые не только помогают подметить все новое и необычное, но и позволяют вписать новую реальность в контекст современных общественных представлений и здравого смысла, определяющих главенствующие идеи и понятия. Через призму мегатренда альтернативной энергетики в книге рассматриваются текущие и будущие изменения и вызовы в области мировой безопасности, а также предлагаются подходы к решению затрагиваемых проблем.

Во-вторых, в исследовании применяется комплексный, междисциплинарный подход[3], который учитывает многомерную природу феномена альтернативной энергетики, его эволюцию, влияние, а также постоянные новые открытия и усовершенствования в этой области. Таким образом, мы оцениваем разнообразные сценарии глобальных преобразований в сфере безопасности, прибегая к теориям из различных дисциплин, таких как экономика, социология, политэкономия, энергетика, оборонные исследования, политическая география, внешняя политика и международное право, а также философия науки и техники. В целях комплексного представления разнообразных аспектов мегатренда альтернативной энергетики эта книга также опирается на широкий спектр исторических фактов, исследований и статистических данных. Такой подход позволяет сформировать взвешенную и обстоятельную картину развития современных разработок в области альтернативной энергетики, их значимости и воздействия на меняющееся соотношение сил в глобальной сфере безопасности.

В-третьих, в книге представлена концептуальная основа исследований в этой области – понятия глобального секьюритизированного[4] мира и соответствующей динамической приоритизации. Совокупность угроз безопасности, которые находятся в динамическом взаимодействии, расширяет и (или) трансформирует представления о безопасности сегодняшних глобализированных, взаимозависимых и все более многочисленных игроков. В данном исследовании я использовал некоторые элементы теории секьюритизации, выходя, однако, за ее рамки, чтобы представить концепции универсальной секьюритизации и динамической расстановки приоритетов безопасности в новую эпоху конкуренции сверхдержав[5].

Объект исследования – мегатренд альтернативной энергетики – многогранен, его развитие и изменение носит технико-экономический, социально-политический и идеологический характер. При этом его значение намного превосходит значение лежащих в его основе технологических разработок и практики применения.

Этот мегатренд уже примеряет мантию глобальной революции, меняющей правила игры и несущей с собой далеко идущие обещания, масштаб которых выходит за рамки сегодняшних реальных технологических возможностей. Мегатренд несет и скрытые опасности – он уже начал влиять на решения в сфере производства и распределения энергии. Он играет преобразующую роль в отношении общественных ценностей, политико-экономических приоритетов и коммерческой практики. Но, возможно, самое важное здесь то, что альтернативная энергетика стала неотъемлемой частью мечтаний и устремлений человечества. Мегатренд альтернативной энергетики развивается на новом витке соперничества между великими державами[6], которые способны представлять критическую угрозу друг для друга. Эти могущественные державы[7] накопили достаточный военный, политический, экономический и идеологический потенциал, который позволяет им оказывать влияние и конкурировать на глобальном уровне и (или) в стратегических областях.

Эти державы сформировали свои регионы влияния или пытаются их сформировать и закрепиться в них. С точки зрения набирающих силу игроков, конечная цель заключается в изменении баланса сил путем подрыва глобального лидерства США. Очевидно, что такой ход событий поставит под удар саму концепцию относительного превосходства Америки.

Несмотря на эти тенденции, с одной стороны, и многочисленные исследования, посвященные новым источникам энергии, – с другой, контекст безопасности, сопровождающий развитие альтернативной энергетики, остается «терра инкогнита». В этих исследованиях, как правило, отсутствует глубокий анализ геополитических, геоэкономических, оборонных и экологических последствий этого тренда для безопасности.

Это исследование стремится ответить на ряд представленных ниже ключевых вопросов, которые ставит развитие мегатренда альтернативной энергетики, а также его влияние на текущие и предстоящие изменения в глобальной безопасности. Эти вопросы и определили структуру книги, которая, как мне хочется верить, будет способствовать плодотворному и разноплановому обсуждению темы трансформаций глобальной безопасности и последствий глобального мегатренда альтернативной энергетики для безопасности в мире, охваченном всеобщей секьюритизацией.

● Как изменяющийся мир начала XXI в. становится повсеместно секьюритизированным?

● Почему и как современные разработки в области альтернативной энергетики превратились в глобальный социально-политический, технико-экономический и идеологический мегатренд?

● Какие геополитические, геоэкономические, оборонные, экологические и идеологические последствия влечет за собой мегатренд альтернативной энергетики?

● Каковы признаки и движущие силы этого социально-политического, технико-экономического и идеологического мегатренда?

● Какие вопросы поднимает мегатренд альтернативной энергетики относительно современного понимания геополитической динамики?

● Что мегатренд альтернативной энергетики говорит о современных и будущих подходах к энергетической безопасности в рамках развивающейся большой энергетической игры?

● Как мегатренд альтернативной энергетики вписывается в XXI век – век трансформации оборонного потенциала, доктрин и политик в рамках соперничества великих держав?

● Как мегатренд альтернативной энергетики заставляет переосмыслить экологическую безопасность и способствует «озеленению» геополитики?

● Что мегатренд альтернативной энергетики позволяет увидеть в отношении трансформации расчетов и оценок в области глобальной экономической безопасности и подъема геоэкономики?

● Как будет развиваться ядерная энергетика в мире ядерного сдерживания и может ли ее развитие послужить референтным примером для мегатренда?

● Каковы последствия развития мегатренда альтернативной энергетики для безопасности в условиях четвертой промышленной революции и, в частности, необратимого развития искусственного интеллекта?

● Как мегатренд позволяет увидеть будущий контекст глобальной безопасности и почему его динамическая секьюритизация и соответствующая расстановка приоритетов становятся императивом в повсеместно секьюритизированном мире, особенно в эпоху соперничества великих держав?

● Наконец, какова может быть форма и направленность подходов, стратегий и политик – от расширения технологических возможностей, через игру мускулами, до сотрудничества с союзниками и партнерами, которое необходимо для извлечения выгоды из изменяющегося ландшафта безопасности XXI в.?

В ходе исследования в качестве ответов на эти вопросы приводятся доводы в пользу разумного и решительного стремления к инновациям и смелого вхождения в сферу неизвестного – высокой неопределенности, которая является важной характеристикой нового витка соперничества великих держав.

Нацеленность на далекую перспективу и стремление учитывать многообразие нюансов обеспечивает теоретически более глубокое и одновременно более реалистичное и прагматичное понимание нынешних и будущих импульсов, лежащих в основе понятия и практики национальной безопасности. Такое понимание может служить выстраиванию сбалансированной реструктуризации энергетики, укреплению военного потенциала и экологической безопасности, обеспечению экономического роста и глобальной стабильности. Самое главное, чтобы в итоге это послужило развитию человеческих знаний, процветанию, свободе и достоинству.

От автора

Одним воскресным днем несколько лет назад, когда только начал обдумывать это исследование, я зашел в Национальную галерею искусств в Вашингтоне и остановился перед триптихом Роя Лихтенштейна «Корова (Корова становится абстрактной)».

Этот триптих представляет собой три картины с изображением коровы: от картины к картине масштаб изображения постепенно увеличивается и одновременно меняется, становясь все более абстрактным. В результате третье изображение, казалось бы, уже не имеет ничего общего с первым. Или все-таки имеет?

Мне пришло на ум, что нынешнее и прогнозируемое развитие альтернативной энергетики и ее последствий с точки зрения безопасности происходит аналогичным образом, когда вторая итерация является узнаваемым развитием первого, вполне пасторального образа, а сам переход от первой ко второй итерации более или менее предсказуем. Результат третьей итерации является неожиданным и представляет собой совершенно новую реальность, поскольку исходная модель преображается до неузнаваемости. Используя такую аналогию, можно сказать, что мегатренд альтернативной энергетики в настоящее время покидает первое полотно и переходит во второе – новый и, надеюсь, не слишком «дивный» мир XXI в.

© Триптих «Корова (Корова становится абстрактной)». Рой Лихтенштейн, 1974 г.

Иными словами, нынешние события – лишь восхитительный пролог к грядущему. А оно, в свою очередь, не только скрыто за облаками, но и (что весьма ожидаемо) находится далеко за пределами нашего сегодняшнего понимания и воображения.

Таким образом, главный вопрос заключается в том, как путем внимательного изучения этих и других надвигающихся процессов мы можем выявить новые подходы, стратегии, политики и практики, которые в итоге могут способствовать процветанию человечества, развитию знаний, торжеству достоинства и свободы.

Часть 1

Пролог: как появился, как развивается и что обещает мегатренд альтернативной энергетики

Как спастись от огня, который никогда не гаснет и не разгорается?

Гераклит[8]

Как и почему альтернативная энергетика и связанные с ней понятия, технологии и ресурсы составили мегатренд XXI в.?

В последующих главах мы рассмотрим постепенное переосмысление представлений общества об энергии и сделаем вывод, что превращение альтернативной энергетики в современный мегатренд основано на рационализации ви́дения возобновляемой энергии. Мы проанализируем, как менялось восприятие альтернативной энергетики на протяжении неспокойных XX и XXI вв., и попытаемся показать, каким образом формирование мегатренда альтернативной энергетики связано с такими современными процессами, как глобализация и глобальная технологическая революция, происходящими на фоне смены парадигмы мирового развития после холодной войны.

В этом исследовании современное развитие альтернативной энергетики рассматривается как тенденция, которая характеризуется совокупностью развивающихся и взаимодействующих социально-политических и технико-экономических движущих сил в социокультурном контексте, и утверждается, что эти силы приводят тренд в движение и определяют его дальнейшее становление.

Мегатренд альтернативной энергетики, более чем какое-либо другое явление, можно рассматривать как социально обусловленный феномен[9]. Он следствие слияния знаний и действий различных участников мирового общества, которые по отдельности не могли бы создать такое явление, но вместе придают ему постоянный импульс.

Возможно, эволюция мегатренда альтернативной энергетики предсказывает будущий облик мировой безопасности. Новый и грядущий контекст безопасности описывается в книге с помощью понятия «универсальная секьюритизация»; в быстро меняющемся мире оно обусловлено постоянно растущим количеством взаимодействующих угроз и субъектов.

Эти элементы намеренно представлены в статике, что облегчает их понимание. В действительности же, в турбулентной среде они динамичны, хаотичны и изменчивы.

1. Подготовка сцены – как XXI в. становится универсально секьюритизированным?

Проанализировав траекторию безопасности мегатренда альтернативной энергетики, мы обрисуем вероятные контуры будущего ландшафта глобальной безопасности. Для объяснения этого ландшафта мы используем понятие «универсальная секьюритизация».

Как упоминалось выше, понятие «универсальная секьюритизация» помогает постичь глобализированный мир XXI в. – мир взаимозависимый и на переходном этапе пронизанный взаимными влияниями. Эта взаимозависимость включает неуклонно растущее число участников, новые повестки дня, конкуренцию, конфронтацию и альянсы в новом контексте безопасности. В то же время такая взаимозависимость подразумевает, что секьюритизация одного вопроса невозможна без того, чтобы не затронуть другие темы, секторы и процессы.

1.1. Изучение новых контекстов безопасности

Новый контекст безопасности – это переход от доминировавшей ранее Вестфальской системы отношений между государствами к поствестфальскому порядку, который определяется новыми идеями и понятиями, амбициями и приоритетами, позволяющими рассматривать практически любую тему как вопрос безопасности. Сфера безопасности больше не ограничивается «демаркационными линиями между теми областями, где достижение универсальных принципов возможно, и теми, где это невозможно»[10].

Представление о мире, который де-факто стал универсально секьюритизированным, сопровождается развитием понятия безопасности: постепенно оно включает все более широкое поле угроз и субъектов. Это приводит к расширению концепции безопасности.

Обычно выделяют узкое и широкое понимание безопасности. Безопасность в узком понимании, или базовая безопасность, в классической теории международных отношений предполагает защиту государства и его ресурсов[11], фокусируется преимущественно на действиях, предпринимаемых одним актором по отношению к другому. Эти действия порождают динамическое взаимодействие, которое в экстремальном случае приводит к военной конфронтации. Базовая безопасность сосредоточена на вопросах высокой политики межгосударственных отношений, то есть на поддержании равновесия путем установления баланса между основными державами. Равновесие также поддерживается путем акцентирования внимания на предполагаемых стратегических интересах участников и средствах, особенно военных, для их достижения[12]. Угрозы базовой безопасности, таким образом, преимущественно включают в себя враждебные действия, которые одно государство предпринимает в отношении другого[13]. Эти угрозы по-прежнему ассоциируются с необходимостью обеспечить «целостность территории страны, ее политических институтов и культуры»[14].

После окончания холодной войны более традиционное, узкое определение безопасности расширилось и стало включать вопросы, выходящие за рамки угрозы существованию государства. Это повлекло за собой развитие концепции безопасности[15]. Соображения безопасности теперь все чаще включают в себя не только необходимость выживания государства и общества как территориально обособленной группы, но и сохранение определенных ожиданий благополучия – социального, экономического, культурного и физического – для отдельных людей и сообществ. Таким образом, более широкое понимание безопасности охватывает такие области, как окружающая среда[16], экономика[17], демографическое давление и иммиграция, кросс-граничная преступность, безопасность водных ресурсов, права человека, правосудие и сотрудничество в борьбе с организованной преступностью[18]. Эти аспекты содержит парадигма гуманитарной безопасности, которая объединяет то, что традиционно считалось субнациональными угрозами гражданскому населению и легитимности государства.

Энергетика затрагивает большинство, если не все, области безопасности в ее расширенном понимании. Как отметил Генри Киссинджер, «в своей основе энергетическая система снова находится на скользкой дорожке, угрожая политической, экономической и социальной стабильности, необходимой для дальнейшего мирового прогресса. Энергетическая безопасность остается центральным и тревожным вопросом современного мира»[19].

Данное исследование рассматривает современную и формирующуюся среду безопасности через призму мегатренда альтернативной энергетики, используя ключевые элементы теории секьюритизации: акторов секьюритизации, основные объекты, подлежащие секьюритизации, и аудиторию, которая принимает необходимость действий по секьюритизации.

Все большее число субъектов претендует на право голоса в сфере безопасности. Эта динамичная среда активно влияет на межгосударственную повестку дня и создает структуры, которые усиливают давление в сторону регионализации[20]. Эти структуры обладают достаточной властью, чтобы убедить соответствующую аудиторию в том, что устранение экзистенциальных угроз – жизненно важный приоритет. Своими действиями такие акторы продвигают общее понимание того, что представляет собой угроза и каким должен быть ответ на нее.

В теории секьюритизация – это процесс социально-политического дискурса. Когда проблема переходит из сферы политики в сферу безопасности, она начинает ассоциироваться с повышенной потребностью в ресурсах и внимании по сравнению с тем, когда она обсуждалась в рамках повседневной политики. Другими словами, заниматься секьюритизацией – значит «говорить о безопасности»[21].

Во время холодной войны биполярная гегемония двух крупных держав – Соединенных Штатов и Советского Союза – ограничивала круг субъектов, способных принимать независимые меры по секьюритизации. Однако в XXI в. число таких субъектов растет. Это приводит к постепенному слиянию национальных повесток дня в области безопасности и возникновению соответствующих региональных повесток[22]. Также это приводит к расширению круга вопросов безопасности, которые их формируют. Государства различают внутренние и внешние угрозы, реагируют на них самостоятельно или создают региональные альянсы, которые изменяют существующие подходы к вопросам безопасности[23]. Создается среда, больше не ограничивающая последствия человеческой деятельности расстоянием или границами, изменения в одной области или секторе неизбежно влияют на другие области, даже те, которые, казалось бы, не имеют отношения к происходящему[24].

Новые силы, которые появляются на мировой арене, включают целый ряд негосударственных субъектов: международные организации, политические и социальные движения, заинтересованные группы. Они еще больше изменяют способы взаимодействия между субъектами, а также восприятие и регулирование межгосударственных конфликтов и вопросов безопасности. Негосударственные субъекты влияют на обсуждение вопросов безопасности, указывая на те ее ресурсы, которые, по их мнению, находятся под угрозой. Другими словами, угрозы и реагирование на них определяются взглядами соответствующих субъектов. Это приводит к эволюции существующих понятий и подходов к безопасности, лежащих в основе всеобщей секьюритизации.

Несмотря на растущее влияние негосударственных акторов, государства, скорее всего, останутся доминирующими субъектами в сфере безопасности. При этом их способность оказывать влияние посредством секьюритизации претерпит изменения, а возможно, ухудшится[25]. Поскольку баланс сил между государствами как механизм поддержания мира и безопасности становится менее актуальным, это приводит к тому, что «существует слишком много сил, чтобы позволить какой-либо из них проводить четкие и фиксированные границы между союзниками и противниками»[26].

Секьюритизация усложняется и за счет экспоненциального роста числа объектов, подлежащих секьюритизации. Это обстоятельство предъявляет новые требования к акторам и ставит перед ними новые сложные задачи по обеспечению безопасности в условиях ограниченных ресурсов. Определение того, какие объекты следует секьюритизировать в первую очередь, становится менее очевидным, поскольку ущерб, нанесенный одному объекту, например инфраструктуре, международной торговле, окружающей среде или энергоснабжению, может повлиять на другие, например, на экономическое благополучие, здоровье или военную мощь.

Это создает дилемму секьюритизации. Возникает необходимость оценить, существует ли объективная или субъективная угроза, каковы ее ожидаемые последствия, существует ли возможность секьюритизации угрозы и будет ли секьюритизация такой угрозы иметь положительные или отрицательные последствия для более широкого круга целевых объектов[27]. В результате к основным соображениям национальной безопасности добавляется ряд более широких вопросов, которые иногда называют «низкой» политикой[28]. Это окружающая среда, бедность, финансовые рынки и экономическое развитие. Поскольку угрозы безопасности для референтных объектов «выходят за пределы национальных границ [и] уже начинают разрушать священные границы национального суверенитета»[29], политика безопасности порождает импульсы, пересекающие различные области и вызывающие непредвиденные результаты.

Кроме того, растет число аудиторий секьюритизации, включая частных лиц, деловую и политическую элиту, военных лидеров, лиц, формирующих общественное мнение, сообщества, население и более широкое гражданское общество. Этой аудитории представляются позиции акторов в отношении той или иной угрозы и соответствующие действия по ее секьюритизации. В таком контексте будет полезным упрощением рассматривать аудиторию секьюритизации как глобальное сообщество отдельных лиц, групп и организаций, чьи интересы, ценности и цели пересекаются. Учитывая упомянутые угрозы, успешная секьюритизация требует, чтобы аудитория тоже принимала последствия предлагаемых действий.

По мере того как географически заданные ограничения и возможности влияния, которыми определялись интересы, утрачивают былое значение, обсуждение безопасности выходит за пределы, обусловленные пространственной ориентацией дискурсивных практик[30]. Чтобы акт секьюритизации считался правомерным, он должен быть сформулирован в понятиях, которые не только будут ясны, но и одобрены растущей, зачастую глобальной, целевой аудиторией[31]. Соответственно правомерность действий по секьюритизации будет отражать расширенные представления целевой аудитории о незащищенности, что приведет к множественности объектов, подлежащих секьюритизации. Контекст безопасности все больше «универсализируется» за счет заметного стирания различий между акторами секьюритизации и аудиторией. Аудитория становится все менее пассивной, что указывает на растущее значение общественного давления в вопросах формирования политики. У аудитории есть собственная позиция по отношению к угрозам, референтным объектам и действиям по секьюритизации. Она может проецировать собственные ценности на процессы секьюритизации. Угрозы, от которых аудитория хочет быть защищенной, динамически взаимосвязаны. При этом возникает дополнительная сложность: действия по секьюритизации одних субъектов представляют угрозу безопасности для других. Например, допрос подозреваемых в терроризме может восприниматься частью аудитории как угроза объекту защиты прав человека. Таким образом, аудитория, одобряющая действия по секьюритизации, не просто их принимает, но и иногда способна влиять на форму и реализацию процесса, а также воздействовать на безопасность других аудиторий[32].

Современная аудитория секьюритизации тоже меняется. Часть аудитории продвигает идеи, выходящие за рамки национальных интересов и границ, руководствуясь различными повестками дня, направленными на активное давление на государственных акторов по различным вопросам – от изменения климата до иммиграции. Новые аудитории также включают политические группы, партии и организации, которые сами являются агентами главного актора секьюритизации – государства. Таким образом, универсальную секьюритизацию можно рассматривать не только как отношения между институтами, но и как эмансипацию аудиторий секьюритизации – способность достичь безопасности, которая связана с людьми, а не ограничивается государствами[33].

Динамика взаимоотношений между акторами секьюритизации, объектами и аудиторией, в свою очередь, подвержена влиянию контекста безопасности, который становится все более универсальным. Проще говоря, совокупность условий диктует степень, в которой данный объект воспринимается как угроза, и позволяет акторам секьюритизации оценить угрозу и определить, согласится ли или даже потребует ли аудитория, чтобы объект был секьюритизирован[34]. Контекст безопасности формируется как устоявшимися, так и новыми представлениями о том, что ей угрожает. Сложная среда безопасности XXI в. характеризуется конфликтующими практическими подходами к секьюритизации, так как «стратегические пропасти растут с тревожной скоростью… потому что эти материальные и идеологические различия усиливают друг друга»[35].

Развивающаяся глобальная среда безопасности требует универсальной секьюритизации. В новой среде угрозы и их нейтрализация в большей степени определяются контекстом и зависят от множества обстоятельств, включая социально-политическое давление, требования, предъявляемые к акторам, и предысторию существующих практик. Универсальная секьюритизация представляет собой эволюцию практических средств и подходов, которая выходит за рамки социально-политического процесса обозначения проблем в качестве объектов-референтов безопасности и определения существования риска. Она создает основу для перехода к новому набору методов и практик, которые не только выводят вопросы безопасности за пределы традиционных рамок управления и политических дебатов, но и меняют правила игры[36]. В универсально секьюритизированном мире вполне реально заменить традиционное представление об обороне такими понятиями, как экономика, здоровье, окружающая среда или международное право, сделав безопасность всеобъемлющим вопросом по типу «все включено»[37].

1.2. Каким образом возможна секьюритизация и как она осуществляется в универсально секьюритизированном мире?

Нейтрализация постоянно расширяющегося спектра угроз требует глубокого понимания и интеграции всех элементов процесса секьюритизации. Таким образом, универсально секьюритизированный мир усугубляет гоббсовскую ловушку, согласно которой выбор в пользу упреждающих враждебных действий является наиболее рациональным. Множественность акторов, угроз и референтных объектов усложняет прогнозирование результатов секьюритизации[38].

В универсально секьюритизированном мире государству может быть выгодно действовать против другого государства при возрастающем наборе обстоятельств. Акторы секьюритизации по-прежнему действуют от своего имени и от имени своей аудитории для достижения конкретных результатов. Однако они все чаще используют инструменты, которые изменяют правила и институты для изменения ожидаемых результатов и предотвращения предполагаемых угроз. Так появляется международная политика секьюритизации[39].

Когда мы оперируем термином универсальной секьюритизации, следует учитывать риски чересчур широкого понимания безопасности, иначе термин универсальной секьюритизации может стать бессмысленным, потенциально препятствуя способности субъектов секьюритизации сформулировать реальную политику и отличать жизненно важные риски от не представляющих угрозы случаев[40]. Для того чтобы решить проблему невозможности секьюритизации всего, теория секьюритизации пытается доказать, что десекьюритизация часто может привести к более выгодным результатам. Однако такой подход имеет относительно ограниченное применение[41].

На возможность принятия рациональных решений в универсально секьюритизированном мире влияет слияние целей, которые преследуют многочисленные акторы[42]. Это слияние создает модель, которая задает глобальную архитектуру безопасности. Анализ мегатренда альтернативной энергетики выявляет особенности контекста безопасности в универсально секьюритизированном мире, где акторам, стремящимся достичь рациональных целей в сфере безопасности, доступно меньше возможностей выбора, ориентированного на измеримые результаты. Другими словами, универсально секьюритизированный мир делает более проблематичным достижение порядка в обществе[43]. Мегатренд альтернативной энергетики будет использоваться в качестве призмы, через которую может быть досконально рассмотрен вопрос о том, как осуществляется секьюритизация в универсально секьюритизированном мире.

1.3. Многостороннее влияние мегатренда альтернативной энергетики на безопасность

В настоящее время присутствие возобновляемых источников энергии в энергетическом балансе относительно незначительно, поэтому непосредственное влияние альтернативной энергетики на безопасность имеет ограниченный характер. Однако можно утверждать, что, возникнув как социально-политический, технико-экономический и идеологический мегатренд XXI в., альтернативная энергетика создает резонансы в сфере безопасности, которые имеют собственную траекторию развития. Более того, оценка эволюции развития альтернативной энергетики может дать полезную систему координат для оценки растущей сложности проблем безопасности XXI в.

Развитие альтернативной энергетики напрямую связано с безопасностью. Сама альтернативная энергетика является не просто референтным объектом, который можно секьюритизировать, но и потенциальным источником угроз, который требует секьюритизации. Анализ альтернативной энергетики с точки зрения проблем безопасности позволит управлять рисками, которые возникают при внедрении альтернативных энергетических технологий. Также это позволит обеспечить защиту создаваемой энергетической системы от повреждений и вмешательств и предотвратить негативное воздействие на способность производить и распределять возобновляемую энергию. Хотя в настоящее время сам мегатренд не воспринимается как насущный вопрос национальной безопасности, в следующих главах я старался показать, что его влияние на безопасность заметно уже сегодня и напрямую ощущается в таких секторах, как геополитика, энергетика, оборона, окружающая среда и глобальная экономика.

Когда акторы секьюритизируют мегатренд, они осуществляют власть с неизбежными последствиями для безопасности других акторов над различными сферами, включая экологическую, экономическую и технологическую. Некоторые из этих последствий требуют политической реакции, поскольку они могут быть дестабилизирующими. Секьюритизация движущих сил мегатренда, его атрибутов и их социально-политических и социально-экономических последствий дает более полное представление о влиянии мегатренда на безопасность и позволяет создать императивы секьюритизации. В некотором смысле мегатренд сам по себе является секьюритизированным почти по умолчанию, поскольку он развивается в контексте безопасности универсально секьюритизированного мира.

Используемый анализ основывается на понимании того, что влияние мегатренда альтернативной энергетики на безопасность создает собственную социально-политическую повестку, гораздо более широкую, чем сумма угроз безопасности, связанных с мегатрендом. Современные научные и технологические достижения и подходы занимают место устоявшихся политических императивов, подкрепляемых как практическими выгодами, которые дают технологии, так и знаниями, которые они порождают. Траектория мегатренда наглядно иллюстрирует все более сложный ландшафт, на котором приходится ориентироваться политикам, чтобы справиться с растущими угрозами безопасности, что доказывает полезность концепции универсальной секьюритизации как стратегического инструмента в решении реальных проблем.

Мегатренд альтернативной энергетики можно рассматривать как симптом революции в глобальных стратегических отношениях. Его анализ показывает, как состояние дисбаланса, в котором находится мировая система, будет отражаться на проблемах в сфере безопасности. С завершением последнего цикла гегемонии в мировой политике после окончания холодной войны полным ходом идет переход к новому циклу. Однако гегемонам пока не удалось установить однозначное господство. Прежние гегемоны сталкиваются с конкуренцией со стороны новых держав, с инертностью и закостенелостью своих институтов, с эрозией собственной экономической и производственной базы, а также с ростом затрат на принуждение других к соблюдению установленных ими глобальных правил.

Обострение геополитической конкуренции традиционно знаменует собой переход от одной парадигмы к другой; она приводит к появлению новых глобальных тенденций, а иногда и предвосхищает их. Исторически такие переходы от одного гегемонистского цикла к другому сопровождались войной. Хотя войны неизбежно будут играть определенную роль в перестройке будущего миропорядка, это не означает, что нынешний переход также будет сопровождаться насилием. В пост-вестфальском децентрализованном мировом порядке глобальные подходы к секьюритизации потребуют постепенного переноса фокуса на отдельные области и сектора безопасности, такие как геополитика, энергетика, оборона, окружающая среда и экономика.

2. Торжественный выход на сцену – современная альтернативная энергетика примеряет мантию социально-политического, технико-экономического и идеологического мегатренда

Почему и как современные технологии альтернативной энергетики и их взаимодополняющие драйверы объединяются в социально-политический, технико-экономический и идеологический мегатренд XXI в.?

Мегатренд можно определить как совокупность процессов и событий, которые взаимодействуют и порождают «общий сдвиг в мышлении или подходе, затрагивающий страны, отрасли и организации»[44]. Тренды – это комплекс изменений в общественных отношениях и структуре общества, вызванных совокупными действиями социальных групп, сообществ и политических агентов. Они являются результатом сближения акторов для оказания давления на тех, кто обладает властью, с целью заставить их действовать. Тренды включают в себя несколько движущих сил – события, действия, объекты, отношения и процессы, – которые в результате их взаимодействия порождают новый феномен.

Развитие альтернативной энергетики вылилось в тренд, обладающий специфическими признаками, которые характеризуют его как мегатренд XXI в.: глобальный масштаб, выходящий за пределы географических границ, очевидное влияние на действия государственных и негосударственных субъектов и на общество в целом, поступательное развитие, которое указывает на долговечность и постоянство. В этой главе, после краткого обзора существующих технологий с их доказанными достижениями и ограничениями, фокус внимания сосредоточен на сходящихся и взаимодополняющих движущих силах, которые составляют мегатренд. Далее прослеживается развитие альтернативной энергетики с древних времен, через Средневековье, эпоху европейского Просвещения и индустриальный век.

На превращение альтернативной энергетики в тренд повлияло изменение представлений общества об источниках энергии с момента выхода возобновляемых источников на сцену в качестве «альтернативы» ископаемому топливу после Второй мировой войны и во время холодной войны. Процессы, сформировавшие общественное восприятие и породившие тренд, включают глобализацию, тенденции к фрагментации, возникновение мультицентрической мировой системы и импульс глобальной технологической революции.

Исследованные здесь темы намечают основные направления для анализа мегатренда альтернативной энергетики через призму развивающегося понятия безопасности. В последующих главах это послужит отправной точкой для определения подходов к безопасности в быстро меняющемся в XXI в. контексте глобальной безопасности.

2.1. Обещания альтернативной энергетики: превращение мечты в реальность?

Технологии возобновляемой энергетики, лежащие в основе мегатренда, – гидроэнергетика, ветровая и солнечная энергии и энергия, полученная из биомассы, – уже сегодня влияют на энергетический баланс. При этом ряд экспериментальных технологий – приливные, волновые, водородные, использование магнитного поля Земли и орбитальные электростанции, передающие энергию Солнца на Землю из космоса, – поражают воображение. Технологическая революция укрепляет надежды на превращение альтернативной энергетики из мечты о чистой, неисчерпаемой и доступной энергии в технологически осуществимое, коммерчески жизнеспособное и экологически чистое решение. Краткий обзор имеющихся технологий позволяет взглянуть на реальность, стоящую за этой мечтой, проливая свет на их доказанные достижения и на проблемы, препятствующие их более широкому практическому применению, а также на их наиболее очевидные последствия для безопасности.

2.1.1. Гидроэнергетика: древний возобновляемый конкурент ископаемым видам топлива

Крупномасштабная гидроэнергетика – проверенный источник энергии, на долю которого приходится более 16 % мирового производства электроэнергии и 71 % всей возобновляемой электроэнергии[45]. Она изменила энергетическую судьбу некоторых стран. В Норвегии, которая 100 лет назад была бедной страной, было развернуто крупномасштабное строительство гидроэлектростанций. Сегодня они вырабатывают практически всю электроэнергию в стране и в значительной степени ответственны за энергетическую независимость Норвегии, наравне со значительной добычей нефти. Гидроэнергетические ресурсы выгодны странам и дают очевидные преимущества.

Остается нерешенным вопрос: в какой степени крупномасштабная гидроэнергетика может способствовать устранению экологических угроз и смягчению последствий изменения климата? Многие проекты крупных плотин подвергаются критике за то, что они изменяют среду обитания диких животных, препятствуют миграции рыбы, влияют на качество воды и характер водных потоков. Некоторые проекты гидроэлектростанций обернулись откровенным провалом и экологической катастрофой. Например, плотина «Три ущелья», построенная на реке Янцзы в Китае, вызвала широкую обеспокоенность из-за возможных экологических и социальных последствий, в том числе социальную напряженность, связанную с переселением большого количества людей[46].

Социальные и экологические проблемы, которые вызывает крупномасштабная гидроэнергетика, а также ее потенциал порождения геополитических конфликтов не позволяют этой технологии стать универсальным решением проблемы глобального дефицита энергии. Возможности ее расширения также имеют естественные ограничения, такие как доступность водных ресурсов. Кроме того, разработка гидроэнергетических ресурсов может быть непомерно дорогой[47]. Несмотря на эти недостатки, такие страны, как Канада, Китай, Индия, Бразилия и другие развивающиеся страны, продолжают осуществлять амбициозные крупномасштабные гидроэнергетические проекты, многие из которых финансируются Всемирным банком и другими международными организациями.

Другой тип гидроэнергетических проектов – «русловая ГЭС» – не требует возведения больших плотин и поэтому используется с минимальным воздействием на окружающую среду. Однако эта система менее эффективна, поскольку зависит от колебаний речного течения. Гидроэнергетика малой мощности[48] – еще один вариант, который использует ряд стран. Несмотря на то что малые станции, как правило, экономически менее конкурентоспособны, чем крупные, интерес к развитию малой гидроэнергетики остается высоким в Китае, США и некоторых странах Южной и Восточной Европы. Гидроэнергетика малой мощности может включать в себя строительство новых электростанций или их пристройку к существующим плотинам, как это делается в США.

С традиционной точки зрения на безопасность развитие гидроэнергетической инфраструктуры на крупных реках, пересекающих несколько стран, создает геополитическую напряженность[49]. Это хорошо видно на примере трений между Узбекистаном, расположенным в низовьях рек, и странами, расположенными в верховьях, – Таджикистаном и Кыргызстаном. Другим ярким примером является плотина «Три ущелья» в Китае, которая ставит под угрозу доступ к воде во многих соседних странах, включая Индию, Бангладеш, Мьянму, Лаос, Таиланд, Камбоджу и Вьетнам. Разрешение таких споров становится все труднее, поскольку страны, расположенные в верховьях, стремятся восполнить дефицит энергии путем строительства гидроэлектростанций и заводов, которые, как опасаются страны низовья, могут лишить их водных ресурсов.

2.1.2. Ветер, солнце, биотопливо, геотермальная энергия – устоявшиеся технологии, которым предстоит пройти испытание сегодняшними требованиями

Помимо гидроэнергетики, существует несколько возобновляемых источников энергии, которые считаются устоявшимися и в настоящее время находятся в центре мегатренда. Лидируют в этом списке ветровая и солнечная энергии, биотопливо и геотермальная энергия.

Ветроэнергетика использует силу ветра для приведения в движение лопастей ветряных турбин[50]. Это хорошо известная технология, которая, возможно, зародилась в Персии и была привезена в Европу крестоносцами в XII в.[51]. Мощности ветроэнергетики постоянно растут, а в некоторых странах рост происходит стремительно[52]. Страны с высоким уровнем производства ветровой энергии могут снизить зависимость от ископаемых видов топлива. В 2016 г. ветроэнергетика покрывала примерно 10,4 % спроса в ЕС и занимала равную или более высокую долю, по крайней мере, в 11 странах – членах ЕС, а также в Уругвае и Коста-Рике[53].

Тем не менее существует несколько хорошо известных проблем, связанных с ветроэнергетикой. К ним относятся отсутствие инфраструктуры передачи электроэнергии, задержки в подключении к сети и недоверие со стороны части общественности. Нормативы, ограничивающие производство энергии, и существующие системы менеджмента затрудняют интеграцию больших объемов ветровой энергии в энергобалансе возобновляемых источников энергии[54]. Ветровая энергия также характеризуется нестабильностью, а низкая удельная мощность может ограничить ее широкое применение. Кроме того, скептики высказывают опасения по поводу влияния ветроэнергетики на здоровье человека, включая возможные слуховые и поведенческие эффекты, и возможного вмешательства в работу других объектов инфраструктуры. Однако риски для здоровья и другие опасности, связанные с ветряными турбинами, в своей массе остаются недостаточно обоснованными, а проблемы нестабильности поставок могут быть решены, например, путем широкого географического распределения мощности крупных «ветряных ферм», например тех, что расположены в Северном море.

В финансовом отношении ветроэнергетика часто способна конкурировать с традиционными источниками без государственных субсидий, а в некоторых случаях она достигла сетевого паритета. В 2016 г. на многих рынках, включая Бразилию, Канаду, Чили, Мексику, Марокко, Южную Африку, Турцию, Китай, Европу, США и некоторые районы Австралии, наземная ветроэнергетика уже была наиболее экономически эффективным вариантом для новых энергосистем[55]. Тем не менее ветроэнергетике необходим качественный скачок в технологическом развитии для преодоления проблем прерывистости, чтобы по-настоящему конкурировать с ископаемым топливом.

Как достоинства, так и недостатки ветроэнергетики имеют геополитические последствия. Пока General Electric в США разрабатывает новые технологии турбин, предназначенных для использования в районах со слабыми воздушными потоками, широкое распространение ветроэнергетики, в конечном итоге, будет на руку тем заинтересованным сторонам, которые имеют доступ к географическим пространствам с оптимальными ветровыми условиями. Это повлечет за собой две проблемы. Во-первых, ветровая энергия принесет пользу только некоторым странам, что, как и географическое распределение ископаемых ресурсов, может быть воспринято как фактор неравенства и эксплуатации в долгосрочной перспективе. Во-вторых, офшорная ветроэнергетика, в частности, может развязать споры о международных водных юрисдикциях и их использовании, несмотря на успешные примеры международной передачи энергии в Европе.

Солнечная энергия, теоретически, обладает самой высокой генерируемой мощностью среди всех возобновляемых источников энергии[56]. В принципе, она ограничена только сроком жизни солнца. На протяжении всей истории человечества этот тип энергии приковывал к себе внимание. В 1931 г., незадолго до смерти, Томас Эдисон сказал своим друзьям Генри Форду и Харви Файрстоуну: «Я бы поставил деньги на солнце и солнечную энергию. Какой источник энергии! Надеюсь, нам не придется ждать, пока нефть и уголь закончатся, прежде чем мы займемся этим»[57]. Несмотря на столь ранний энтузиазм, современные технологии использования солнечной энергии все еще сталкиваются с рядом проблем, которые затрудняют ее эффективное использование. Существует два основных типа технологий солнечной энергии: технологии концентрированной солнечной энергетики (concentrating solar thermal power, CSP) и фотоэлектрические технологии (photovoltaic, PV)[58]. Хотя и те и другие остаются относительно дорогостоящими методами получения энергии по сравнению с ископаемым топливом и другими возобновляемыми источниками, стоимость оборудования для PV в последние годы значительно снизилась. Цены на солнечные батареи снизились более чем в два раза (от примерно $4 за 1 Вт в 2007 г. до примерно $1,8 за 1 Вт в 2015 г.)[59]. В Средиземноморье и других климатических зонах с высоким уровнем солнечной радиации фотоэлектрические технологии быстро приближаются к сетевому паритету – это означает, что стоимость электроэнергии, вырабатываемой солнечными панелями, почти такая же, как стоимость электроэнергии, получаемой от традиционных видов топлива. Ожидается дальнейшее снижение стоимости по мере внедрения новых технологий, таких как перовскитовые солнечные элементы (элементы, включающие перовскитовые кристаллические структуры, которые просты в производстве и относительно недороги)[60]. Несмотря на популярность солнечных батарей, технология концентрации солнечной энергии имеет свои преимущества: возможность выработки и поставки энергии тогда, когда это необходимо, вне зависимости от времени захода солнца. Значительные мощности CSP находятся в США и Испании. Израиль, Марокко и Южная Африка также предпринимают шаги по применению этой технологии. Китай ввел в эксплуатацию первую установку CSP, Shouhang Dunhuang, в 2016 г.[61]. Несмотря на постоянное повышение эффективности фотоэлементов солнечных батарей, которая недавно достигла отметки в 46 %, ключом к быстрому повышению эффективности солнечной энергии может стать фотовольтаика с концентратором (concentrated photovoltaics, CPV)[62]. Преимущество метода CPV – простота его интеграции в существующие электросети.

В случае более широкого использования солнечной энергии политическая география электроэнергии может прямо и косвенно влиять на геоэкономическую и геополитическую динамику отношений между государствами. Солнечная энергия может стать ценным ресурсом для менее развитых стран. Технологии использования солнечной энергии широко распространены и могут обеспечить геополитические преимущества странам с более высокими показателями солнечного облучения. Однако, для того чтобы страны могли использовать солнечную энергию в качестве геополитического инструмента, им потребуются значительные инвестиции. Страны с развитой экономикой имеют больше шансов достичь технологического прогресса в солнечной энергетике из-за бо́льших финансовых возможностей.

Энергия биомассы связана с живыми и неживыми биологическими материалами, такими как растительная масса, абиотические деревья и сучья, скошенная трава и древесная щепа. Все это может быть использовано в качестве топлива для промышленного производства или для выработки электроэнергии[63].

Биотопливо давно рассматривается как реальный источник энергии[64]. В 1893 г. Рудольф Дизель, изобретатель дизельного двигателя, заметил: «Использование растительного масла в качестве топлива сегодня может показаться пустяком. Но со временем такие продукты могут стать столь же важными, как керосин и сегодняшние продукты перегонки каменноугольного дегтя»[65].

Сама по себе технология далеко не нова и может использоваться в качестве прямой замены ископаемому топливу. Хотя в целом производство неуклонно растет, колебания климата стран-производителей, условий сбора урожая и внешних экономических факторов, таких как цены на продовольствие и ископаемое топливо, могут препятствовать росту сектора. Доля биоэнергетики в общем мировом потреблении первичных энергоресурсов оставалась относительно стабильной с 2005 по 2017 г. и составляла около 10,5 %, несмотря на 21 %-й рост общего мирового спроса на энергию за последние 10 лет[66].

Хотя многие биоэнергетические технологии хорошо отработаны и полностью коммерциализированы, энергия биомассы страдает от многочисленных проблем с поставками и применением[67]. В настоящее время она может заменить лишь небольшую часть ископаемых видов топлива. Биоэнергетика используется в транспорте: биомассу добавляют в бензин в объеме не более 10 % от топливной смеси, а в дизельное топливо – не более 20 %[68]. В число ограничивающих факторов также входят транспортировка, строительство заводов и высокие эксплуатационные расходы.

Кроме того, производство и использование биотоплива вызывают вопросы о его воздействии на окружающую среду и влиянии на вырубку лесов, цены на продовольствие, воду и другие основные ресурсы. Например, производство этанола и других видов топлива на основе зерна напрямую конкурирует с такими сырьевыми товарами, как кукуруза, сокращая их предложение. Более того, режимы регулирования, стимулирующие производство биотоплива в различных странах, больше напоминают программы субсидирования, чем инновационные инкубаторы, направленные на расширение масштабов технологии. Влияние биотоплива на ряд секторов, таких как продовольствие, сельское хозяйство и окружающая среда, усложняет разработку стратегий и ограничивает развитие биотоплива как отрасли.

Биотопливо способно дать геополитические преимущества и преимущества в области энергетической безопасности тем государствам, что считают себя зависимыми от энергоносителей враждебных стран или государств – потенциальных конкурентов. Даже если производство и экспорт энергоносителей уже приводили к напряженности в отношениях (как в случае торгового спора между США и Бразилией по поводу биоэтанола)[69], биотопливо может напрямую обеспечить энергетическую безопасность и способствовать разнообразию энергетического баланса. Таким образом, биотопливо может служить как практическим решением конкретных проблем, так и политическим выбором, направленным на усиление геополитической мощи.

Стремление к использованию геотермальной энергии[70] демонстрирует проблемы современного технологического развития. Глубокозалегающие геотермальные энергетические мощности все еще находятся на ранних стадиях развития несмотря на то, что впервые они были опробованы в промышленных масштабах более века назад. Строительство и обслуживание геотермальной станции требует больших капитальных инвестиций и характеризуется недостаточной гибкостью в размещении, которое в основном сосредоточено на границах литосферных плит. В настоящее время США являются ведущим производителем геотермальной энергии, хотя существует большой потенциал роста в Восточной Африке, Центральной Америке и Азии.

Природные условия, такие как пар и горячие источники, а также продуктивность пласта влияют на количество скважин, которые необходимо пробурить для станции заданной мощности. Геотермальная энергия более дорогостоящая, чем ископаемое топливо и большинство других возобновляемых источников энергии, поскольку подходящие места обычно находятся далеко от энергетических рынков, что увеличивает затраты на транспортировку энергии.

Геотермальная энергия еще не достигла той стадии технологического развития, которая позволит ей конкурировать с ископаемыми видами топлива или даже с другими возобновляемыми источниками энергии. Такая перспектива представляется маловероятной в краткосрочной или среднесрочной перспективе. Кроме того, развитие геотермальной энергии может привести к тектоническим движениям и нанесению ущерба экологическим системам, что неизбежно будет сопровождаться увеличением прямых расходов и сопутствующих затрат.

В настоящее время проводятся масштабные исследования, которые позволят сделать геотермальное производство коммерчески конкурентоспособным. Например, инициатива FORGE, которая финансируется правительством США[71], сфокусирована на разработке и тестировании технологий для усовершенствованных геотермальных систем (enhanced geothermal systems, ESG). Подобные исследования проводились в Великобритании в таких регионах, как Корнуолл, и до недавнего времени считались не перспективными для подобных разработок[72]. В отличие от глубинных подземных геотермальных систем, поверхностные системы на основе теплообмена являются широко используемой технологией – Исландия почти все свое теплоснабжение получает от поверхностных геотермальных систем.

2.1.3. Приливы, волны, водород, ядерный синтез, магнитное поле Земли и солнечная энергия с орбиты – экспериментальные предвестники грядущих инноваций

Потенциальная выгода от мегатренда альтернативной энергетики возрастает благодаря перспективе создания действительно «альтернативных» или даже фантастических источников энергии. Технологии, которые в настоящее время кажутся невероятными, такие как энергия приливов, волн, водорода, магнитного поля Земли и солнечная энергия с орбиты, которые могут быть разработаны в ходе развития мегатренда, способны изменить баланс глобальной энергетической безопасности. Для того чтобы эти технологии способствовали энергетической безопасности, их теоретические возможности следует поставить на рельсы практического применения.

Приливы и отливы возникают благодаря изменениям положения Луны относительно Земли и Земли внутри Солнечной системы. Приливы более предсказуемы, чем переменчивый ветер или энергия Солнца, которая зависит от уровня солнечного излучения и погодных условий. Самые первые случаи применения энергии приливов известны в Средние века, а согласно некоторым источникам, ее использовали еще в Древнем Риме. По словам писателя, изобретателя и футуриста Артура Чарльза Кларка, «довольно неуместно называть нашу планету “Земля”, когда очевидно, что она – “Океан”»[73]. Энергия приливов может вырабатываться тремя способами: с помощью приливного течения, с помощью запруд (низких плотин) и приливных лагун[74]. Энергия, вырабатываемая при помощи генераторов приливных потоков, в целом экологичнее и меньше воздействует на экосистему. Подобно ветряным турбинам, многие генераторы приливных потоков вращаются под водой благодаря движению глубинных вод.

Число сторонников энергии приливов растет. Разрабатываются многочисленные проекты ее включения в национальные электросети, что способствует распространению и коммерческому применению этих технологий. В настоящее время в мире реализуется несколько пилотных и демонстрационных проектов, в том числе в Испании, Швеции, США, Республике Корея и Китае[75]. При этом пока технология энергии приливов была протестирована в ограниченном объеме, и многие вопросы, связанные с ее использованием, остаются без ответа. Ее проблемы главным образом связаны с особенно высокими начальными затратами и потребностью в технологиях хранения энергии, которые соответствуют времени приливов и отливов. Кроме того, существует неопределенность в отношении эффективности и экологического воздействия широкомасштабного внедрения приливной энергетики.

Технологии волновой генерации улавливают и транспортируют энергию, вырабатываемую поверхностными волнами океана. Эта энергия используется для производства электроэнергии, опреснения воды и ее закачки в резервуары. Энергию волн трудно использовать, поскольку океан непредсказуем. Поэтому энергия волн редко генерируется в производственных масштабах, поскольку соответствующие технологии и инфраструктура находятся на очень ранней стадии развития и стоимость технологий высока[76]. Тем не менее в рамках ряда проектов изучается возможность создания жизнеспособных и пригодных к эксплуатации систем, таких как крупный строящийся коммерческий объект волновой энергетики в Швеции[77].

Сложно определить преимущества, которые могут дать технологии приливов и волн конкретным заинтересованным сторонам. Очевидно, что, так как они доступны не всем странам и субъектам, эти технологии могут привести к конфронтации за право доступа, особенно на спорных морских границах.

На первый взгляд, водород – это энергетическая панацея, ведь он содержит много энергии и практически не загрязняет окружающую среду[78]. Однако это нетипичный возобновляемый ресурс. Водород не первичный источник энергии, а скорее энергетический вектор, поскольку энергию получают за счет другого источника. Свободного водорода нет ни в атмосфере Земли, ни где-либо еще на планете – его нужно добывать, обычно из воды или углеводородов. Хотя сложно прогнозировать долгосрочное развитие этой отрасли, водородные топливные элементы считаются перспективной технологией. Они могут обеспечивать теплом и электричеством здания и приводить в действие электродвигатели транспортных средств[79]. Хотя водород остается дорогостоящей и трудно реализуемой технологией, реальное его применение может изменить текущий геополитический баланс.

Производство огромного количества энергии за счет ядерного синтеза было давней мечтой физиков. Перспективы термоядерного синтеза возникли после Второй мировой войны, когда физики начали воспроизводить реакцию, которая происходит на Солнце и звездах. В реакциях термоядерного синтеза обычно соединяются два изотопа водорода – дейтерий и тритий. При соединении под высоким давлением и температуре они сплавляются вместе, превращаясь в плазму. Во время этой реакции высвобождаются нейтроны и энергия. Ядерный синтез направлен на захват этой энергии и позволяет производить электричество обычными методами (например, с помощью пара).

Многие экспериментальные устройства по всему миру могут производить термоядерный синтез в течение короткого периода времени, но эти реакторы требуют использования гораздо большего количества энергии, чем вырабатывают. Чтобы продемонстрировать жизнеспособность этой формы производства энергии в широких масштабах, несколько стран предприняли проект Международного экспериментального термоядерного реактора (ИТЭР – ITER, International Thermonuclear Experimental Reactor). Партнеры ИТЭР построили экспериментальный термоядерный реактор в Кадараше на юге Франции. В настоящее время это крупнейшее в мире научное объединение, цель которого – демонстрация научной и технологической осуществимости термоядерного синтеза в качестве источника энергии[80]. Стоимость проекта в настоящее время оценивается в €20 млрд[81].

Европейское соглашение по развитию термоядерного синтеза, организация, ответственная за вклад ЕС в ИТЭР в размере 45 %[82], опубликовало дорожную карту ЕС на пути к реализации термоядерной энергии. В ней отмечается, что, для того чтобы сделать термоядерные реакторы жизнеспособными, необходимо приложить значительные усилия[83]. Кроме того, Китай разрабатывает собственное термоядерное устройство, известное как «искусственное солнце», которое станет важным испытательным устройством в ходе разработки ИТЭР. Учитывая, что топливо и его применение неисчерпаемы, чисты и безопасны, термоядерная энергия может сыграть важную роль в будущем энергобалансе. Однако, наряду с техническими и политическими проблемами, эта технология столкнется с конкуренцией со стороны других, более экономически эффективных возобновляемых источников энергии[84].

Производство электроэнергии с использованием магнитного поля Земли – это экспериментальная технология, которая позволяет вырабатывать электроэнергию с помощью магнитного поля Земли через электродинамические тросы или аналогичные устройства[85]. В настоящее время она находится на стадии теории и о попытках ее реализации ничего не известно. Поэтому геополитическое влияние данного способа трудно предсказать.

Другим примером революционного источника энергии является орбитальная энергия. В настоящее время ученые проводят эксперименты с использованием спутников для передачи солнечной энергии на Землю в виде радиочастот. Эти спутники, оснащенные фотоэлектрическими панелями, могут значительно изменить реалии глобальной безопасности. В условиях отсутствия атмосферы фотоэлектрические панели дольше находятся под прямым воздействием солнечного света, что значительно увеличивает их способность поглощать энергию[86].

Другие инновационные технологии включают атмосферные вихревые двигатели (atmospheric vortex engines, AVE), генерирующие электроэнергию из тропосферы, и солнечные панели с использованием нанотехнологий. Существуют также фантастические теории относительно добычи гелия-3 (He3) на Луне. Хотя большинство из этих экспериментальных разработок могут и не стать жизнеспособными технологиями, нельзя исключать, что подобные альтернативы могут в будущем обеспечить нелинейный скачок. Ярким примером этого являются усилия американских ученых из Национальной лаборатории имени Лоуренса Беркли по разработке пьезоэлектрического генератора на основе вируса[87].

Путь к практическому внедрению этих «технологий будущего» еще не до конца определен. Экспериментальные технологии, такие как геотермальная, приливная и волновая энергия, остаются в основном маложизнеспособными и ограничиваются пилотными проектами. Такие варианты, как водородные элементы, генерация магнитного поля и солнечная энергия с орбиты, требуют еще больших инвестиций и времени для определения их целесообразности.

Потенциал «технологий будущего» для преобразования человеческой жизни еще предстоит раскрыть. Разработка и широкомасштабное внедрение альтернативных технологий может помочь сформировать новые парадигмы цивилизации, подобно «Типам цивилизации» Фримена Дайсона, с далеко идущими последствиями для глобальной безопасности[88].

Основные технологии возобновляемых источников энергии, которые используются в настоящее время, относительно ограждены от конкуренции, и их развитие, по-видимому, будет следовать линейной прогрессии. Однако движущие силы мегатренда альтернативной энергетики выступают одновременно в качестве катализатора значительных технико-экономических и социально-политических изменений, которые наделяют их потенциалом нелинейного прогресса.

2.2. Формирование идентичности мегатренда как фактора большой энергетической игры: взаимоусиливающие и переплетающиеся движущие силы в его основе

Чтобы понять, почему развитие альтернативной энергетики представляет собой современный социально-политический, технико-экономический и идеологический мегатренд, важно изучить силы, которые приводят его в движение. Эти движущие силы включают в себя растущий глобальный спрос на энергию как материальную основу мегатренда, а также погоню за экономическим ростом, современные технологические достижения, влияние энергии на оборону, изменение этических принципов общества, поиск новых путей к расширению прав и возможностей человека и растущую всемирную систему связанных с этим политических практик[89].

Движущие силы задают содержание мегатренда[90]. Их взаимодействие формирует тренд, их переплетение делает его чем-то большим, чем сумма различных, разрозненных частей. Эти драйверы представляют собой ряд сходящихся количественных и качественных изменений, которые накапливаются постепенно и часто незаметны во времени. В совокупности эти силы находят свое выражение в подходах, политике и реакции общества, которые определяют тренд и создают его новую идентичность.

Эта идентичность особенно значима для траектории мегатренда альтернативной энергетики в сфере безопасности. В универсально секьюритизированном мире многообразные силы, стимулирующие этот тренд, выступают в качестве ключевых точек опоры, определяющих его значимость в сфере безопасности. Благодаря секьюритизации этих движущих сил, мегатренд приобретает метасекьюритизированный характер, когда его значение превышает сумму его частей[91]. Мегатренд и его компоненты образуют гештальт и находятся в симбиотической, взаимоукрепляющей связи.

Метасекьюритизация мегатренда имеет обширный и мощный потенциал. Когда движущие силы мегатренда сходятся, они создают феномен альтернативной энергетики, который оказывает далеко идущее воздействие на безопасность. В этой связи особую актуальность приобретает противоречие сиюминутных и долгосрочных соображений, поскольку безотлагательность часто диктуется давлением общества на политиков. В результате процесс, в ходе которого субъекты оценивают угрозы и справляются с ними, искажается из-за внутреннего политического давления, что потенциально может привести к неверным оценкам и неэффективным действиям в долгосрочной перспективе. Однако в любом случае метасекьюритизация расширяет возможности анализа проблем безопасности XXI в., связанных с альтернативной энергетикой.

2.2.1. Неутолимый спрос на энергию: согласование оценки спроса и предложения в ви́дении будущего энергетики

Несомненно, главной движущей силой развития альтернативной энергетики является растущий мировой спрос на энергию. Подходы к энергетической безопасности, такие как независимость, диверсификация и взаимозависимость, сосредоточены на поиске новых надежных альтернатив ископаемому топливу. Развитие альтернативной энергетики стало выражением потребности в поиске вариантов, выходящих за рамки ископаемого топлива, выделяющего углерод.

В большей или меньшей степени они являются воплощением футуристических мечтаний о бесперебойно доступной и контролируемой энергии, защищенной от колебаний цен, манипуляций и ограничений поставок. Включение возобновляемых источников энергии в политику энергетической безопасности получило широкую поддержку. В ЕС, например, бо́льшая часть общества поддерживает расширение использования возобновляемых источников энергии с целью снижения текущей энергетической зависимости и укрепления экономики[92]. В США опросы общественного мнения показывают, что «во всем политическом спектре значительное большинство поддерживает расширение ферм солнечных батарей и ветряных турбин»[93].

Текущее и будущее использование возобновляемых источников энергии коррелирует с колебаниями спроса и предложения на ископаемое топливо и в некоторой степени ядерной энергии. Акторов волнует способность обеспечить достаточные поставки для удовлетворения внутреннего спроса, что побуждает призывать к энергетической независимости, диверсификации поставок и энергетическому взаимодействию. Энергетические потрясения, такие как перебои или ограничения поставок, вызывают колебания цен и неправильное распределение энергетических ресурсов, что рассматривается как свидетельство провала нынешней энергетической парадигмы.

Естественно, когда спрос на ископаемые энергоносители превышает предложение, государства ищут способы восстановить баланс и избежать зависимости от внешних источников энергии. Они также стремятся расширить круг поставщиков и сфокусироваться на поиске новых ресурсов. При избыточном предложении ископаемых энергоносителей ситуация меняется на противоположную. Например, многие считают снижение цен на нефть после разрешения нефтяного кризиса 1973 г. и нефтяного эмбарго ОПЕК 1979 г. ключевым фактором, который замедлил развитие возобновляемых источников энергии в XX в.[94]. В то же время влияние этих кризисов подчеркнуло необходимость разработки шокоустойчивой энергетической политики и уменьшения зависимости от ископаемого топлива.

Рис. 1. Мировое энергопотребление по видам топлива, тнэ, млрд[95]

Считается, что переход от ископаемых видов энергии к альтернативным также лишит некоторых субъектов возможности манипулировать доступом к энергии. Поддержка развития альтернативной энергетики может помочь оградить альтернативное топливо от «манипуляций ОПЕК на рынке с целью парализовать конкурентов нефти»[96].

В этом контексте зависимость от нефти и газа сделала альтернативную энергетику доминирующим средством защиты от энергетических манипуляций со стороны враждебных субъектов и, таким образом, важнейшим локальным решением глобальных проблем.

Возобновляемые источники энергии играют особую роль в решении проблемы энергетической безопасности. Сценарии «Судного дня», например те, что пророчат двукратное увеличение спроса на энергию к 2030 г., в свою очередь, породили пессимистичное ожидание дефицита[97]. Такие предсказания могли послужить формированию долгосрочной приверженности альтернативной энергетике. Однако сценарии конца света всегда существовали только для того, чтобы быть опровергнутыми новыми технологиями, источниками энергии и подходами к энергоэффективности[98]. Как бы то ни было, ограничения и надежды, связанные с возобновляемыми источниками энергии, являются ключевым компонентом идентичности тренда.

2.2.2. Растущее беспокойство по поводу экологических проблем: требования к «новой среде обитания» здесь и сейчас

Мегатренд альтернативной энергетики обусловлен растущим стремлением защитить окружающую среду и место обитания человека[99]. Обширные исследования, указывающие на серьезность антропогенных экологических угроз, превращают альтернативную энергетику в основной инструмент смягчения таких угроз, как, например, изменение климата. Создание Агентства по охране окружающей среды США президентом Ричардом Никсоном стало важной вехой на пути к более активному участию государства в делах энергетики[100]. Глобальные экологические саммиты, хотя их практические результаты могут быть скромными, неуклонно продвигают всемирную политику по смягчению рисков изменения климата. Общественное и политическое давление, направленное на скорейшее прекращение климатических изменений, сохраняется и влияет на разработку политики, способствующей развитию возобновляемых источников энергии.

Помимо экологической безопасности, альтернативная энергетика выступает «точкой сборки» запросов на новую экосистему, которая позволит примирить человеческое существование и благополучие с природой. Ожидается, что возобновляемые источники энергии не просто сделают чище мир, в котором мы живем. Некоторые считают, что их использование предвещает перестройку глобальной среды обитания на новый, «зеленый» и, несомненно, полезный лад. Ярким примером такого мышления является концепция «умных городов», в которой обеспечивается баланс экономической жизнеспособности, экологической устойчивости и высокого качества жизни на основе применения новых технологий и модели государственного управления, которая базируется на активном участии населения[101].

В целом набирающая популярность «зеленая» повестка дня способствует все более активной поддержке возобновляемых источников энергии. Альтернативная энергетика, преимущества которой, помимо более чистой окружающей среды, включают улучшение качества жизни населения и эффективное использование ресурсов, становятся, таким образом, предпочтительным решением для сторонников моделей устойчивого развития[102].

Достижения в области технологий возобновляемых источников энергии также позволяют государствам выдвигать претензии на политическое и технологическое лидерство под знаменем новой «зеленой» экономики. Экологические соображения соединяются с внешней политикой и более высокими целями, такими как благосостояние человека и гражданские свободы. Целый ряд акторов считают, что альтернативная энергетика способна приблизить мир к экологическому процветанию, что напоминает ставшее уже общим клише сравнение с рычагом Архимеда.

2.2.3. Обещание экономического роста: альтернативная энергия как стабилизатор экономических рисков

Другой важнейшей движущей силой мегатренда альтернативной энергетики является требование экономической стабильности и роста. Экономическая безопасность – это доминирующее соображение, определяющее деятельность человека. Она подразумевает стабильный рост, экономическое разнообразие и независимость, создание рабочих мест и устойчивость к экономическим потрясениям. Она также включает в себя агрессивное экономическое поведение, проецирование экономической мощи и сотрудничество.

Считается, что альтернативная энергетика способна внести вклад в текущий и будущий экономический рост, поскольку ее технологии имеют потенциал постепенного повышения мощности и снижения затрат с благоприятными последствиями для местной, региональной и глобальной экономики. Возобновляемые источники энергии предлагают новые возможности для диверсификации экономики и могут стать трамплином для развития новых отраслей. Будучи общественным благом, возобновляемые источники энергии демонстрируют относительное изобилие. Считается, что они не подвержены колебаниям цен и поставок, от которых страдают другая промышленность и сырьевые товары. Внедрение технологий использования возобновляемых источников энергии может предложить новые способы создания богатства и стимулирования экономического развития.

Альтернативная энергетика все чаще ассоциируется со способностью решать проблемы цикличности. Например, ожидается, что возобновляемые источники энергии уменьшат волатильность национального производства и уровня цен, поскольку, по словам лорда Питера Траскотта, такие технологии «открывают рынки для конкуренции и объединения, тем самым стимулируя инвестиции в генерирующие мощности и сети передачи электроэнергии, и в то же время позволяют повысить солидарность… в случае перебоев в снабжении»[103].

В итоге, прогнозируемые последствия мегатренда альтернативной энергетики позволяют экономикам получить новые конкурентные преимущества, побуждая политиков поддерживать представление о результатах, которые сулит тренд. Это особенно важно для развитых стран с постиндустриальной экономикой, где технологические преобразования представляют собой один из немногих секторов роста, помимо роста сферы услуг.

2.2.4. Глобальная технологическая революция: предпосылки и вызовы

Новые технологические возможности, возникающие в ходе глобальной технологической революции, являются не только движущими силами, но и предпосылками мегатренда альтернативной энергетики. Разворачивающаяся четвертая промышленная революция объединяет физические и цифровые технологии для создания киберфизических систем, где данные, собранные с физических систем, используются для управления разумными действиями человека в физическом мире[104]. Искусственный интеллект, когнитивные технологии, интернет вещей, 3D-печать, блокчейн, мобильные устройства и другие прорывные технологии[105] преобразуют производство и логистику, изменяют рынки, бизнес-модели, правила и подходы. Неоспорим тот факт, что «искусственный интеллект обладает огромным потенциалом для радикальной модернизации… энергетического сектора»[106].

Достижения в области коммуникаций, интеллекта и гибкой автоматизации будут способствовать развитию мегатренда альтернативной энергетики, предлагая решения, которые сделают производство и распределение энергии из возобновляемых источников технически осуществимым и коммерчески жизнеспособным. Капитальные затраты и расходы на эксплуатацию и техническое обслуживание будут снижаться, вместе с тем будет достигнуто устойчивое включение в сеть децентрализованных установок по производству энергии из возобновляемых источников. Ожидается, что широкий спектр новых технологий – аккумуляторные батареи, микросети, аналитическое программное обеспечение и интеллектуальные подстанции – будет интегрирован в «розничную» энергосистему, а новые домашние и офисные электроустановки могут стать «шлюзами», обеспечивающими не только энергию, но и безопасность и телекоммуникационные каналы[107].

Достижения в области альтернативной энергетики органично вписываются в рамки технологической революции. Они подвергаются систематическим наблюдениям, измерениям и экспериментам. По мере того как в ходе этой революции открываются новые горизонты, альтернативная энергетика получает все более высокий уровень признания и успешно противостоит первоначальному недоверию, которое обычно возникает при первом появлении нового изобретения, когда «поначалу каждый протестует, а бедного изобретателя гоняют через строй скептических умов»[108].

В ходе разворачивающейся, пока относительно спокойно, глобальной технологической революции создается «несущая конструкция» для развития мегатренда альтернативной энергетики, которая включает знания, возможности и потребности. Другими словами, глобальная технологическая революция обеспечивает базу для развития мегатренда. Без нее многие изобретения, необходимые для коммерческого и широкомасштабного применения альтернативной энергетики – интеллектуальные подстанции, аккумуляторные батареи, новые материалы и программное обеспечение, – были бы не только невозможны, но и немыслимы.

Альтернативная энергетика вошла в круг положительных представлений о самой идее прогресса[109], поскольку она рассматривается как один из предвестников следующего технологического прорыва. Технологические достижения в области альтернативной энергетики называют прогрессивными и полезными независимо от того, имеют ли они экономическое обоснование и пользуются ли широкой общественной поддержкой.

Технологии альтернативной энергетики имеют не только гражданское применение: военные – как крупнейший потребитель, так и источник таких разработок. Обмен между военными и гражданскими сферами применения увеличивает темпы технологического развития. Технологии являются важным фактором безопасности и «начинают трансформировать культурные и политические коды безопасности – гражданской и военной»[110]. Альтернативная энергетика подпитывается длинным рядом предыдущих достижений и дисциплин, которые уже нашли практическое применение.

Развитие альтернативной энергетики связано с ожиданиями быстрого роста, обусловленного современной технологической революцией. Такое понимание технологического прогресса лежало в основе глобальных достижений на протяжении последних семи сотен лет. Улучшение благосостояния людей, которое стало результатом этих достижений, не вызывает сомнений. Томас Мальтус[111], например, был бы ошеломлен тем фактом, что ресурсы Земли позволяют поддерживать население, превышающее 7 млрд человек. Технологии альтернативной энергетики, окутанные ожиданием быстрых перемен, рассматриваются как средство преобразования общества[112]. Внедрение новых технологий использования возобновляемой энергии может привести к широкомасштабным последствиям, которые не ограничиваются только энергетическим сектором. Можно утверждать, что возобновляемые технологии поддерживаются ожиданиями технологических скачков и нелинейного прогресса.

Научно-техническая сущность мегатренда альтернативной энергетики усиливает его социально-политический импульс и, похоже, обеспечивает недостающий элемент в его структуре. Очевидно, технологические достижения XXI в. соответствуют утверждению Огюста Конта, что «теперь, когда человеческий разум основал небесную физику, земную физику (механическую и химическую) и органическую физику (растительную и животную), остается только завершить систему наблюдательных наук основанием социальной физики»[113]. Добавление разработок в области альтернативной энергетики к достижениям в биотехнологии, нанотехнологии, технологии материалов и информационной технологии усиливает ее способность выступать в качестве катализатора социальных изменений[114].

Как фактор, влияющий на политические и экономические последствия, технология выходит за рамки производства товаров, транспортировки предметов и людей на расстояния или разработки лекарства от болезней. Она способствует более широкому распространению знаний, которые, в свою очередь, порождают новые представления и идеи о том, чего можно достичь, – новые надежды, устремления и обещания.

2.2.5. Поиск новых военных возможностей: перестройка стратегических и тактических подходов в соответствии с формирующимся контекстом безопасности

Еще одним важным фактором является интеграция возобновляемых источников энергии в оборонный сектор XXI в. Этот процесс происходит на фоне нового этапа соперничества великих держав и четвертой промышленной революции. Действительно, такие технологии, как «искусственный интеллект, квантовые вычисления, автономность… будут определять структуру нашего общества и вооруженных сил»[115].

Постоянный поиск новых энергетических решений в оборонном секторе сводится к задачам по выявлению операционных преимуществ, экономии затрат и повышению эффективности. Это обусловлено стратегическими соображениями, необходимостью высвобождения ресурсов и облегчения задач защиты инфраструктуры и линий поставок ископаемого топлива в районе боевых действий.

Новые геополитические перемены и технологические решения провоцируют преобразования оборонного сектора. Новейшие технологические возможности интегрируются в существующие военные концепции и системы планирования, что, в свою очередь, приводит к переходу на новый уровень военной организации, стратегии и тактики. Мегатренд альтернативной энергетики влияет на международную конкуренцию и защиту жизненно важных национальных интересов, заставляя менять подходы к обороне и тактике.

Оборонные ведомства США и других стран изучают потенциальные преимущества альтернативной энергетики. Непредвиденные военные возможности, которые она предоставляет, могут быть намного шире, чем просто замена ископаемого топлива. Альтернативная энергетика предлагает также средства для построения новой парадигмы обороны. Современные военные роли и миссии, которые сталкиваются с асимметричным насилием, непредсказуемостью, замороженными конфликтами и несостоятельными государствами[116], повышают необходимость интеграции возобновляемых источников энергии в глобальную архитектуру безопасности.

Помимо непосредственных выгод для обороны, ожидается, что военное сообщество в свою очередь будет служить источником технологических достижений, придавая импульс распространению возобновляемых источников энергии. В начале XX в. сочетание двигателя внутреннего сгорания и пулемета привело к изобретению бронетехники и самолетов, которые произвели революцию в военном деле. Таким же образом роль альтернативной энергетики в достижениях на базе оборонной промышленности может значительно возрасти и породить затем решения, которые будут применять на массовом рынке. Очевидно, что это подтолкнет альтернативную энергетику на новый, более высокий уровень. Однако военное применение технологий редко происходит в мгновение ока. Напомним, что в начале Первой мировой войны такое применение авиационных технологий потребовало некоторого времени.

2.2.6. Новые возможности нового времени: надежды государств, сообществ и отдельных людей

Возобновляемые источники энергии сулят новые возможности для людей, сообществ, государств и неправительственных организаций при решении насущных проблем. Они дают ключ к независимости от внешнего мира, инфраструктуры и окружающей среды. Возобновляемые источники энергии дают государственным и негосударственным субъектам возможность трансформировать баланс сил и разработать новые инструменты для продвижения своих целей.

Эта тенденция обещает государственным акторам новый уровень энергетической независимости, выгодное геополитическое позиционирование, возможности проецирования силы, страховку от волатильности и потрясений и в более широком смысле перспективу принять новые подходы в своих стратегиях и политике. Поскольку «политические инициативы и проекты геополитических агентов выигрывают и проигрывают в структуре географических масштабов»[117], альтернативная энергетика может наделять государства бо́льшими возможностями использования власти.

Развитие альтернативной энергетики также может сыграть свою роль в расширении возможностей гражданского общества и в формировании глобальной политики. Возобновляемые источники энергии позволяют обществу бросать вызов государствам и влиять на внутреннюю и внешнюю повестку дня. В настоящее время растет поддержка альтернативной энергетики как коллективного инструмента – символа, позволяющего расширить права и возможности человека, способного преодолеть препятствия и добиться социальных изменений во многих областях, вызывающих глобальную озабоченность. В поддержку альтернативной энергетики объединяются сообщества и движения, даже такие, как, например, Гринпис и «Друзья Земли», которые занимают исключающие позиции в отношении биотехнологий и других технологических разработок.

Мегатренд также расширяет ресурсы сообществ, повышая их независимость и помогая стабильно развиваться в соответствии с новой «зеленой» повесткой дня. Опасения по поводу глобальных общих ресурсов побуждают людей искать способы внести свой вклад в обеспечение экологической безопасности и охраны окружающей среды. Возобновляемые источники энергии открывают возможность простых решений этой задачи в формате «сделай сам», когда люди проявляют экологическую сознательность дома и на работе. Например, солнечные батареи легко устанавливаются на жилых и коммерческих зданиях, позволяя потребителям контролировать свой источник энергии и потенциально получать финансовую выгоду от излишков, поставляемых обратно в центральную коммунальную сеть.

Стремление людей найти новые, «естественные» способы процветания, самодостаточности и самоуправления подпитывает мегатренд. Для растущего числа людей, которые участвуют в научных и технологических разработках, мегатренд становится полем индивидуального влияния на политику и политиков. Возобновляемая энергетика дала людям тему и стимул для участия в политических дебатах в таких областях, как экологическая безопасность, здоровье, экономическая безопасность и, в возрастающей степени, энергетическая безопасность. Расширение пока ограниченного круга вовлеченных в развитие науки и техники способствует накоплению этими группами власти и влияния.

По сути, усиление мегатренда альтернативной энергетики отражает развивающуюся экосферу социально-материальных факторов[118], которые формируют новые специфические общественные структуры и властные отношения между акторами, институтами и индивидами. Экосфера XXI в. подвержена стратегическим манипуляциям, в процессе которых современные явления, такие как мегатренд альтернативной энергетики, порождаются и трансформируются для служения новым целям. Эти трансформации демонстрируют зарождающуюся способность акторов влиять на общество в целом. В результате исторически сложившийся вертикальный процесс формирования политики «сверху вниз» реверсируется, на смену ему приходит процесс выработки политики «от корней» – «снизу вверх».

2.2.7. Этический императив: моральный импульс, определяющий тренд как форму «высокоморальной» энергии

Помимо прагматических расчетов, мегатренд альтернативной энергетики получает дополнительный импульс благодаря усилению этических мотивов в обществе. Альтернативная энергетика воспринимается как «хорошая», воплощающая в себе «моральное превосходство» и устанавливающая гармоничные отношения между человеком и природой. Таким образом, история стала свидетелем эволюции этики, связанной с производством и потреблением энергии, – моральной позиции, которая влияет на поведение людей и на организацию общества.

Возобновляемые источники энергии вписались в почти манихейское представление о добре и зле[119]. Для многих слоев общества возобновляемые источники энергии олицетворяют собой силу добра в контексте представлений об «абсолютном добре» и «абсолютном зле», уходящих корнями в иудео-христианские принципы.

Альтернативная энергия олицетворяет собой «благо по своей сути», путь к достойной жизни и лучшему обществу. Ее сторонники утверждают, что это более «дешевый, безопасный и в целом более разумный выбор»[120], основанный на этическом ответе на проблемы изменения климата и устойчивого развития. Таким образом, эта тенденция позиционируется членами общества, средствами массовой информации и даже некоторыми государствами как морально превосходящая использование других источников энергии.

Моральное превосходство, приписываемое альтернативной энергетике, допускает новый политический выбор, а иногда и подталкивает к нему. Онтологически это явление лучше всего отражено в следующем: «хотя человек (или государство) изначально мотивирован динамикой интересов (как материальных, так и духовных), именно его менталитет или образ внешнего мира определяет характер или направление этого движения»[121]. В этой бинарной системе те, кто отрицает неизбежность изменения климата и других экологических угроз, попадают в «лагерь зла».

Однако при более внимательном рассмотрении оказывается, что моральные ценности, связанные с развитием альтернативной энергетики, содержат внутренние противоречия. Это особенно верно в отношении цены внедрения новых технологий. Поскольку «энергия считается товаром, необходимым для поддержания жизни», одним из важнейших этических вопросов является воздействие инициатив в области альтернативной энергетики на бедные слои населения[122]. Учитывая современные рыночные реалии, внедрение возобновляемых источников энергии в значительной степени зависит от финансовых ресурсов, которые могут быть выделены, что вновь сулит процветание богатым, а не бедным. Это указывает на противоречие в развитии тренда альтернативной энергетики между оптимальной с точки зрения рынка системой и тем, что идеально для человека, на «шаткий мост, который перекинут через пропасть между целями системы и целями человеческой жизни»[123].

Кроме того, возобновляемые источники энергии скрывают в себе уязвимости, которые пока не устранены, и проблемы практической реализации. Например, быстрое развитие биотоплива порождает свои этические вопросы. Увеличение доли биотоплива в энергобалансе привело к уничтожению лесов и росту цен на продовольствие, поскольку культуры, предназначенные для потребления в пищу, были направлены на производство биотоплива. Солнечные и ветряные электростанции порождают этические вопросы, связанные с использованием земельных ресурсов.

Технологии альтернативной энергетики формируют реальность, которая пока не полностью ощущается наблюдателем. Однако ее присутствие уже чувствуется настолько, что «рамки прежней этики уже не могут вместить ее»[124]. В некотором смысле, поскольку общество все больше приписывает этические ценности политической и экономической сфере, технологии альтернативной энергетики предлагают варианты, которые твердо стоят на морально высоком уровне, или «правильной стороне истории».

2.2.8. Политика и правила: включение движущих сил в тренд и превращение их в нечто большее

Решающим комплексом факторов, который не только стимулирует развитие мегатренда, но и объединяет все его движущие силы, являются постепенно сближающиеся национальные и международные нормативно-правовые базы. Чтобы ощутимо способствовать развитию мегатренда, эти системы должны учитывать три неизбежные реалии XXI в. Во-первых, человечество зависит от энергии. Во-вторых, мы находимся в самом разгаре четвертой промышленной революции, которая изменит отношение человечества к использованию энергии. В-третьих, эти экспоненциально развивающиеся технологии приведут к такому перевороту в работе людей, предприятий, правительств и обществ, какой сегодня мы едва ли можем себе представить.

Политики часто руководствуются необходимостью реагировать на очевидные краткосрочные потребности, такие как загрязнение окружающей среды, технологическая конкуренция и ее влияние на прибыльность, изменение климата. В связи с этим возникает важный вопрос: способны ли национальные и глобальные органы управления создать целостную дальновидную политику для управления технологическими потрясениями, которые неизбежно затронут энергетический ландшафт будущего? Сюда входят тонкости создания новых систем регулирования, управления положительными и отрицательными последствиями для рынков труда, модернизации инфраструктуры, а также более широкие задачи, такие как эффективное решение масштабных геополитических проблем и проблем безопасности.

Проактивная государственная политика, направленная на уточнение нормативно-правовой базы развивающихся технологий, может способствовать разработке и внедрению новых достижений, а также выявлению и последовательному устранению препятствий, стоящих на пути раскрытия потенциала человечества. Энергетическая политика, направленная непосредственно на использование возобновляемых источников энергии, остается относительно редким явлением – акцент делается на ископаемом топливе. Однако, например, отмена субсидий на ископаемое топливо, хотя это может и не быть вызвано стремлением поддержать альтернативную энергетику, неизбежно окажет влияние на ее развитие. Направления политики, тем или иным образом затрагивающие развитие альтернативной энергетики, часто представляют собой совокупность несвязанных мер, а иногда преследуют противоречивые цели. Тем не менее их косвенное, фоновое влияние является объединяющим фактором для рассмотренных выше факторов.

Национальные законы и нормативные акты часто непосредственно стимулируют развитие альтернативной энергетики. Некоторые инициативы напрямую поощряют использование возобновляемых источников энергии, в то время как другие нивелируют конкурентные преимущества иных видов энергии[125]. Таким образом, мегатренд альтернативной энергетики зависит от того, как идут процессы принятия решений и реализации политики. При этом, хотя политика должна направлять развитие, иногда она может дать обратный эффект[126]. Все чаще звучат призывы к согласованию внутренней политики с международными рамками, чтобы ускорить развитие альтернативной энергетики.

Как утверждали Генри Киссинджер и Джордж Шульц, «изменение климата и энергетика в равной степени требуют коллективного глобального подхода. Мы не должны отвлекаться от этих задач из-за политики конфронтации, которую можно избежать»[127]. Формирование инфраструктуры регулирования можно наблюдать в международных институтах и организациях, практика которых постепенно стала признанным источником «мягкого права» – вторичных режимов международного права, не имеющих обязательной силы и сосредоточенных на рекомендациях[128].

Принятые в 2015 г. Цели в области устойчивого развития ООН стали шагом к объединению политики различных государств в единую международную систему[129]. Международная торговля возобновляемыми источниками энергии в настоящее время регулируется действующим международным правом и правилами Всемирной торговой организации (ВТО)[130]. Однако налаживание согласований внутри и между странами остается сложной задачей, поскольку государства неразрывно связаны условиями конкретных социально-культурных контекстов.

Объединение обязательств, инициатив и нормативных актов, связанных с альтернативной энергетикой, в глобальную нормативную базу может привести к созданию набора фискальных механизмов, дополненных ограничительными мерами в отношении энергетической отрасли. Такая политика регулирования, по мнению Ричарда Хаасса, «станет основным средством сдерживания спроса и стимулирования развития альтернативных источников энергии и технологий»[131]. Она несет в себе скрытое намерение создать рыночную нишу для возобновляемых источников энергии посредством мер по ограничению и компенсации выбросов углерода, а также путем предоставления более широкого доступа к финансированию возобновляемых источников энергии[132].

В целом мегатренд альтернативной энергетики выражен своими переплетающимися и взаимоусиливающими драйверами и одновременно представляет более широкое явление. В своем взаимодействии эти драйверы уже не являются отдельными событиями или явлениями, они объединены идеями, представлениями и стратегическими ви́дениями, которые диктуют определенный прагматический и моральный выбор. Они подкрепляются и направляются механизмами местного, регионального и международного регулирования. В совокупности эти движущие силы формируют идентичность мегатренда альтернативной энергетики.

2.2.9. Непрерывное социальное конструирование мегатренда: воздействие, изобретение, переосмысление и новое изобретение

Мегатренд альтернативной энергетики является типичным социально обусловленным явлением[133]. Он является следствием слияния знаний и действий общества, которые по отдельности не могли спровоцировать создание такого явления, но вместе придают ему постоянный импульс и обеспечивают его ощутимое присутствие. Это не исключает способности мегатренда оказывать обратное влияние на общество, поскольку «любая устойчивая схема правил, институтов и непредвиденных результатов придает обществу структуру, которую может определить любой наблюдатель»[134].

Окружающая среда формируется взаимодействием не только человека с природой, но и между отдельными людьми, социальными группами и сообществами. Взаимодействие между элементами общества – это двусторонний процесс. Точно так же, как социальные отношения формируют людей как индивидов, индивиды, действующие согласованно, изменяют мир, в котором они живут. В этом контексте не существует различий между природными и социально сконструированными объектами – реальность, в рамках которой мы существуем, появилась под нашим влиянием.

По словам Аристотеля, «имея форму, вещи мира производят другие вещи, придавая им форму»[135]. Это взаимодействие характеризуется индивидуальным выбором, который делается для достижения определенной цели, и эффектом, который этот выбор несет, будь то намеренный эффект или непреднамеренный. Развитие альтернативной энергетики не является исключением. Оно происходит в результате взаимодействия между людьми и окружающей средой. В ходе развития выявляются общественные приоритеты, которые воплощаются в будущих организационных подходах и социальных институтах.

Восприятие мегатренда альтернативной энергетики определяется как системными, так и специфическими внутренними факторами. Системные факторы включают общее технологическое развитие, а также совместимость и гибкость инфраструктуры. Внутренние факторы включают готовность к внедрению, стоимость и достаточность ресурсов. Все эти факторы формируются в результате взаимодействия общества и самой технологии.

Отношения и идеи, лежащие в основе мегатренда альтернативной энергетики, отражают усилия по поиску и секьюритизации угроз человеческому благополучию и уровню жизни. Эти идеи влияют на отношения внутри и между сообществами и меняют траекторию действий человека: от соседских движений до политических партий, от конкретного личного выбора до действий государств или групп государств[136]. Мегатренд альтернативной энергетики также принимает на себя ответственность за вклад в обновление подходов в глобальной политике.

Очевидные и малозаметные проявления мегатренда альтернативной энергетики можно сравнить с тестом Роршаха – они выявляют разнообразные эгоистические интересы и служат лакмусовой бумажкой мотивов конкретных действий. Мегатренд оценивается по принципу «затраты – выгоды», который определяет, примет или отвергнет его аудитория с разными интересами: экологическими, экономическими, энергетическими, оборонными и политическими. В рамках реальности и обещаний возобновляемых источников энергии отдельные лица, а также государственные и негосударственные акторы преследуют только свои собственные потребности, видят только то, что хотят видеть, и связываются только с теми аспектами мегатренда, которые наиболее близки их собственным представлениям.

3. Очень краткая история будущего альтернативной энергетики – современные обстоятельства, определяющие ее прогресс

То, что сейчас принято называть альтернативными источниками энергии, на самом деле являлось первичными источниками энергии на протяжении всей истории человеческой цивилизации. Известные примеры из истории альтернативной энергетики указывают на предшествующие их появлению изменения в общественных обычаях, действиях и знаниях и помогают составить представление о том, что может повлиять на траекторию развития мегатренда в будущем.

Хотя знание прошлого не всегда является гарантией того, что будут вынесены нужные уроки, история дает представление о моделях человеческого поведения, которые, вероятно, диктуют будущие решения. Одним из наиболее важных и поучительных уроков является склонность человечества открывать и сочинять свое собственное прошлое.

3.1. Историчность: как формировалась современная конструкция альтернативной энергетики, ее прошлое и будущее

Первое наблюдение заключается в том, что возобновляемые источники энергии не являются чем-то новым, хотя они совсем недавно стали рассматриваться как альтернатива ископаемому топливу. На самом деле, не существует никаких записей о целенаправленной работе по поиску альтернативы ископаемым источникам энергии вплоть до середины XX в. Именно тогда началось активное продвижение альтернативных источников энергии с целью включить их в общий энергетический баланс. Это позволило бы поддерживать стремительную индустриализацию экономики без чрезмерной зависимости от ископаемых видов топлива. Последние разработки в области альтернативной энергетики рассматриваются как дополнение или противоядие к ископаемому топливу.

История возобновляемых источников энергии реконструирована, поскольку состоит из выборочных легенд, фактов и догадок, рисующих оптимистическую картину того, как человечество преодолевает природные трудности, осваивает окружающую среду и живет в гармонии с ней. Эта история охватывает героические поступки и научные открытия: от мифа об огне Прометея до использования гидроэнергии в Греции более 2000 лет назад, от пассивной солнечной архитектуры Сократа до разработки и применения солнечной печи французским химиком Антуаном Лавуазье в 1774 г.

Исторические примеры использования альтернативной энергии – по меньшей мере демонстрация того, что революционных изобретений с далеко идущим применением было очень мало, но как только такие технологии становились доступными, они входили в обиход и делались привычными. На протяжении всей истории лишь внедрение нескольких новаторских технологий альтернативной энергетики имело далеко идущие последствия. Но эта выборочная история создает современное восприятие альтернативной энергии и вдохновляет на создание концепции нового золотого века в энергетической отрасли, где не только используется природа, но и достигается новая модель сосуществования человечества и среды его обитания. Древние корни альтернативной энергетики, берущие начало в мире, освещенном огнем, претендуют на то, чтобы служить человечеству в грядущие времена.

Такая реконструкция альтернативной энергетики, которую можно охарактеризовать как выборочный отбор экспериментов, применений и достижений, создает уникальную историческую реальность. Эта реконструкция истории создавалась с оглядкой на современное понимание, поэтому история событий и достижений может служить ключом к пониманию сегодняшнего дня альтернативной энергетики и инструментом прогнозирования будущего мегатренда[137]. Такая реконструкция наделяет современную эволюцию возобновляемых источников энергии значимостью, которая больше, чем сумма исторических фактов. Другими словами, несмотря на то, что в альтернативной энергетике на самом деле нет ничего нового, при рассмотрении через призму реконструкции прошлого, ее масштаб и значение становятся более значительными.

Формирование мегатренда альтернативной энергетики связано не с каким-то одним научным открытием или технологическим прорывом, а с изменением взгляда на значение энергии для безопасности и будущего человечества. История мегатренда отражает современную обеспокоенность истощением ресурсов и деградацией окружающей среды, позиционируя возобновляемые источники энергии как ощутимое и практичное дополнение к энергобалансу, как грандиозную возможность выйти за рамки ископаемых видов топлива и верный путь к светлому завтра. По сути, современное понимание прошлого альтернативной энергии формирует ее будущее.

3.2. Возвращение золотого века: «славное прошлое» альтернативной энергетики от Античности до эпохи Просвещения

Современные представления общества о перспективах альтернативной энергетики подстегивают желание проследить путь возобновляемых источников энергии от начала человеческой цивилизации. Более того, циркулирующие отрывочные исторические факты, догадки и интерпретации в значительной мере отражают стремление человечества вернуться в золотой век, когда взаимодействие между людьми и природой не имело оттенков эксплуатации и опустошения, с которыми часто ассоциируется современное использование ресурсов.

Эти примеры из Античности, Средневековья и эпохи Просвещения ни в коем случае не стоит истолковывать как доказательство того, что современные возобновляемые источники энергии имеют долгую и богатую историю. Смысл этих примеров в том, чтобы показать, как сегодняшние технологии альтернативной энергетики и практика их использования могут быть связаны с воображаемым возвращением в славное прошлое без отказа от технологических преимуществ, полученных к сегодняшнему дню.

Использование возобновляемых источников энергии берет свое начало еще в глубокой древности. Гидроэнергетические, солнечные, ветровые и биотопливные технологии были основным источником энергии в древних Персии, Греции и Риме. Эти ресурсы использовали древние китайцы, майя и ацтеки.

В VI в. до н. э. Кир Великий из Персии создал гениальную систему подземных акведуков, предназначенных для доставки талой воды в сердце страны для орошения, что позволило создать легендарные Персидские сады. Археологические данные свидетельствуют, что в VII в. для орошения этих же садов использовались ветряные мельницы[138]. Действительно, вода использовалась в качестве источника энергии уже в 200 г. до н. э. для производства продуктов питания и ремесел.

Использование энергии солнца также уходит корнями в глубокую древность: китайцы, греки и римляне экспериментировали с солнечной энергией. Греки и римляне использовали кривые зеркала, чтобы сконцентрировать солнечные лучи. Существуют захватывающие – хотя все еще недостаточно доказанные – факты их военного использования Архимедом при осаде Сиракуз[139]. Древние греки и римляне также прибегали к пассивным системам солнечного отопления в своих домах, используя стекло для улавливания солнечного тепла[140].

Эти картины прошлого показывают, что альтернативные источники энергии могут служить человечеству эффективно и на долгосрочной основе, выполняя целый ряд задач, в том числе экономического и военного характера. Возобновляемые источники энергии широко использовались в человеческой деятельности наряду с животными и формировали императив овладения природой в желании независимости от стихий и окружающей среды. Современные альтернативные источники энергии тоже стремятся к новым формам независимости и к прогрессу.

Использование возобновляемых источников энергии в Средние века наглядно иллюстрирует значительное расширение человеческих возможностей благодаря применению технологий. Предвестники сегодняшнего мегатренда альтернативной энергетики дополнили возможности человечества менять окружающую среду после потрясений на рубеже первого тысячелетия. Использование возобновляемых источников энергии позволило людям заниматься новыми видами деятельности, устраняя ограничения, которые сковывали их ранее в повседневной жизни.

Энергия воды и ветра использовалась для широкого спектра задач, включая применение водяных колес в мельницах для дробления зерна, для ткачества, дубления кожи, выплавки железа и распила древесины. Искусное использование ветра и дальнейшее совершенствование парусов позволили нескольким европейским странам занять доминирующее положение на морских путях по всему миру, открыв глобальные торговые маршруты. Более широкое использование возобновляемых источников энергии в Средние века задает и сегодняшнее восприятие их надежности и преобразующего потенциала. В средневековую эпоху альтернативная энергия доказала свою способность перестроить общество, открыв новые источники энергии для человеческой деятельности.

В эпоху Просвещения потенциал возобновляемых источников энергии объединился с научной революцией, которая, опираясь на рациональность и веру в разум, изменила общественный ландшафт[141]. Эпоха Просвещения принесла научные достижения, которые показали новую роль науки в совершенствовании человечества. Погоня за знаниями в эпоху Просвещения привела к тому, что вопросы использования энергии стали опираться на точный научный подход, рассматриваться в контексте технологических и экономических парадигм. Фактически научный метод – главное достижение эпохи – изменил онтологическую ориентацию человечества по отношению к природе, что позволило цивилизациям добиваться новых достижений.

Особенно важными были успехи Европы. Будучи эпицентром Просвещения, она обладала преимуществом в использовании энергии для проецирования силы. Эта сила непосредственно повлияла на формирование современного глобального миропорядка[142]. Современное представление об альтернативной энергии как о средстве расширения возможностей и решения проблем общества возникло именно в эту эпоху, и технологический прогресс, достигнутый в этой области, иллюстрирует трансформационный потенциал альтернативной энергетики сегодня.

Однако, прежде чем начать использовать ископаемое топливо, человечество столкнулось с теми же проблемами, с которыми оно сталкивается сегодня при использовании альтернативных источников энергии, – системными ограничениями в гибкости, мобильности, местоположении и инфраструктуре. То, как будет развиваться мегатренд альтернативной энергетики, и окажется ли он долгосрочным, зависит от того, как будут возобновляемые источники энергии интегрироваться в энергоемкую культуру человечества.

3.3. Переосмысление: как сопоставление с ископаемым топливом позволило предвидеть практическое применение альтернативных источников энергии со времен промышленной революции до второй половины XX в.

Возобновляемые источники энергии по-настоящему стали альтернативой только после того, как ископаемое топливо стало доминирующим источником энергии для человечества. Переосмысление развития возобновляемых источников энергии как отдельной тенденции произошло после промышленной революции и усилилось в начале XX в., при этом их значимость возросла после окончания Второй мировой войны[143].

В ходе этого переосмысления использование возобновляемых источников энергии постепенно сформировалось как технологическое направление в противовес ископаемому топливу – углю, а затем нефти и газу. Возобновляемые источники энергии приобрели новаторское значение только после того, как их сравнили с ископаемыми источниками и стали рассматривать как альтернативу. Таким образом, альтернативная энергия могла появиться только тогда, когда она стала опцией, сопоставимой с проверенным источником энергии.

Способность альтернативной энергии удовлетворять растущие потребности промышленности и экономики стала очевидной в индустриальную эпоху. Развитие энергии воды и ветра на ранних этапах индустриализации послужило стимулом для экспериментов. Дальнейшему развитию способствовали глубоко укоренившиеся инновационные традиции, лежавшие в основе промышленной революции, и новые достижения в области физики, химии и инженерии.

Возобновляемые источники энергии были основными на протяжении большей части промышленной революции и оставались неотъемлемым компонентом энергобаланса даже после того, как уголь стал наиболее предпочтительным. Например, к концу 1830-х гг. спиртовые смеси заменили дорожающий китовый жир в качестве источника света и тепла[144], а также другие виды топлива[145]. Первый водородный топливный элемент был разработан для создания электроэнергии в 1838 г.[146]. В 1892 г. в Бойсе, штат Айдахо, была построена первая в мире геотермальная система централизованного теплоснабжения[147]. Еще до того, как использование нефти стало широко распространенным, такие ученые как Огюст Мушо, искали способы использования солнечной энергии для выработки тепла.

Тем не менее в индустриальную эпоху уголь, нефть и газ стали основными источниками энергии и вытеснили солнечную энергию, энергию ветра, воды и биомассы, переведя их в категорию альтернативных. Но становление ископаемого топлива в качестве доминирующей формы энергии не означало, что возобновляемые источники энергии были полностью забыты. Альтернативная энергетика стала инструментом в мире политики – сфере, где нередко делается упор на эмоции и озвучиваются цели, которые в ближайшей перспективе невыгодны с финансовой точкой зрения. В некотором смысле, возобновляемая энергия взяла на себя роль технического средства для достижения социальных целей.

История альтернативной энергетики в индустриальную эпоху позволяет лучше понять эволюцию постиндустриальной культуры. Эпоха индустриализации с появлением эффекта масштаба ознаменовала собой сдвиг в экономических подходах, который распространился из Европы на остальной мир, стимулируя появление новых практических способов использования энергии.

Рис. 2. Коллектор солнечной энергии Огюста Мушо. Всемирная выставка в Париже, 1878 г.[148]

Тем временем возобновляемые источники энергии становились чем-то большим, чем эксперименты и выражение стремления человечества к новым знаниям. В XX в. альтернативная энергетика представляла собой целенаправленную попытку разработать новые методы получения энергии и бросить вызов господству угля, нефти и газа. В глазах политиков и общества возобновляемые источники энергии ассоциировались с новыми возможностями, расширяя горизонты человечества в сфере использования энергии, включая солнечный свет или ветер. Возобновляемая энергия стала по-новому восприниматься как жизнеспособный и практичный ответ на энергетические потребности, а также как путь развития, который не зависит от исчерпаемых ископаемых видов топлива. Это переосмысление можно условно разделить на два периода: до и после Второй мировой войны.

Несмотря на доминирование ископаемых видов топлива в энергетическом балансе до Второй мировой войны, интерес к возобновляемым источникам энергии сохранялся. Первые электромобили были созданы в 1880-х гг., а «Жестяная Лиззи» Генри Форда изначально должна была работать на смеси этанола и бензина[149]. В одном из первых примеров использования биотоплива «на Всемирной выставке 1900 г. в Париже дизельный двигатель, изготовленный французской компанией “Отто”, работал полностью на арахисовом масле»[150]. К 1938 г. один спиртовой завод в штате Канзас производил 18 млн галлонов этанола в качестве топлива для транспорта, после того как в 1906 г. президент Теодор Рузвельт отменил налог на спирт[151]. Первая геотермальная электростанция была построена в Калифорнии в 1922 г.[152].

Новые области применения и, что важнее, новые направления мысли расширили возможности развития человечества, не завязанные на ископаемое топливо. Таким образом, преобразующий потенциал альтернативной энергетики стал основой для современной трактовки извечного представления о том, что природа может быть усовершенствована и использована.

После Второй мировой войны альтернативы ископаемому топливу все чаще становились предметом политических дискуссий по мере того, как технологии предлагали практические решения для энергетического развития. Среди факторов, побудивших обратить большее внимание на возобновляемые источники энергии, следует отметить растущую потребность промышленно развитых стран в энергии, усиление энергетических потребностей оборонного сектора, появление новых технологических задач и интенсивность использования технологий, а также рост цен на ископаемые источники энергии.

Развитие атомной энергетики, побочного продукта военной отрасли после Второй мировой войны, послужило наглядной демонстрацией прорывного влияния технологических достижений в области энергетики. Война также подтолкнула развитие целого ряда новых практических решений в области альтернативной энергии. Например, в 1958 г. США впервые подзарядили один из своих спутников от Солнца[153]. При администрации президента Картера даже в Белом доме были установлены солнечные батареи[154]. Благодаря этим технологическим достижениям общество и политики постепенно увидели в Солнце устойчивый универсальный источник энергии. Это отлично иллюстрирует человеческую способность мечтать и адаптироваться – благодаря этой способности испокон веков сеялись семена, которые в конце концов давали плоды.

Во второй половине XX в., несмотря на отсутствие явного мощного потенциала для коммерциализации, интерес к технологиям альтернативной энергетики возрос в связи с проблемами глобального энергоснабжения после нефтяных потрясений 70-х гг. В попытках снизить зависимость США и Европы от углеводородов были задействованы возобновляемые источники энергии. В 1973 г. Генри Киссинджер призвал к «масштабным действиям по стимулированию производителей к увеличению объемов поставок, стимулированию потребителей к более рациональному использованию существующих ресурсов, а также к разработке альтернативных источников энергии»[155]. Нефтяной кризис 1970-х гг. мог бы дать толчок развитию альтернативной энергетики, но по мере снижения цены на нефть в последующие годы ископаемое топливо снова стало доступным, и давление на политиков в поисках альтернатив ослабло.

Возрастающая роль технологий также повлияла на политические решения, отражая идею философа Жака Эллюля о том, что «объединение государства и технологий отнюдь не нейтральное явление»[156]. С этой точки зрения инвестирование в новые альтернативные энергетические технологии становится вопросом политической воли, а не научных способностей[157]. В сознании публики оценка целесообразности применения возобновляемых источников энергии как основного вида топлива колебалась в зависимости от спроса и предложения ископаемого топлива, однако образ общества, способного использовать возобновляемые источники энергии, оставался неизменно привлекательным.

3.4. Трансформация: смена парадигмы после холодной войны в контексте глобализации и глобальной технологической революции

В XX в. произошел ребрендинг возобновляемых источников энергии. Их стали называть альтернативными – по отношению к ископаемому топливу. Переосмысление их роли и возможностей при этом происходило не столько на уровне материального мира, сколько на уровне их восприятия обществом, которое осмысливало развитие таких источников энергии через призму проблем современной социально-материальной среды[158] и все больше ассоциировало альтернативную энергетику с идеальным будущим.

Смена парадигмы после холодной войны сыграла решающую роль в трансформации отношения к возобновляемым источникам энергии, изменив множество условий, связанных с глобальной политикой, социальным порядком и экономикой[159]. Этот сдвиг парадигмы привел к росту глобального спроса на энергию, высвободил широкий спектр ресурсов, которые ранее были связаны обстоятельствами биполярного противостояния холодной войны, а также к появлению новых акторов, способных оказывать свое влияние в стремлении к новым формам власти. Более того, смена парадигмы позволила возникнуть новым общественным установкам, преобразовав политику, экономику и культуру.

За послевоенным сдвигом парадигмы последовали изменения в понимании того, как человечество должно взаимодействовать с природой и использовать энергию. Это был результат длительного и устойчивого накопления различных идей, подходов и методов – «процесс генерирования и использования знаний настолько глубоко вошел в наше общество, что все его граждане оказались под его мощнейшим влиянием»[160]. Столь уникальное стечение факторов привело к ситуации, подобной той, что сложилась накануне эпохи Просвещения, когда, как писал экономист Людвиг фон Мизес, «только в условиях огромного накопления капитала эксперименты могли превратиться из забавы таких гениев, как Архимед и Леонардо да Винчи, в хорошо организованное систематическое стремление к знаниям»[161]. Новые и быстро растущие потребности, развивающиеся научно-технические знания, новые формы социально-политических взаимодействий и проявлений власти – все эти факторы способствовали повышению интереса к альтернативной энергетике.

Сдвиг парадигмы после холодной войны также высвободил военные и экономические ресурсы, сделав их доступными для инвестиций и использования в других странах. Важно отметить, что растущий глобальный спрос на энергию больше не мог рассматриваться через призму биполярного мира времен холодной войны. Теперь он стал главной проблемой для растущего числа государственных и негосударственных субъектов, а также для глобального гражданского общества. В эпоху после холодной войны произошел переход от мира биполярного к однополярному, а затем – и к многоцентричному. Это привело к беспрецедентному росту потребностей общества в энергии, породив условия, которые формируют мегатренд альтернативной энергетики. Массовые демографические сдвиги и миграция в конце XX в. и в начале XXI в. также способствовали росту глобального спроса на энергию и появлению новых моделей ее поставок и использования[162].

В послевоенную эпоху глобализация сыграла исключительную роль в формировании новой международной системы. Процесс глобализации повлиял и на распространение альтернативной энергии, воздействуя на население и окружающую среду, вызывая демографические, экологические и технологические изменения, связанные с ресурсами[163]. С критической точки зрения глобализация также рассматривается как преимущественно западная модель развития[164].

Благодаря глобализации по всему миру распространился запрос на альтернативную трансформацию энергетики. Глобализация обеспечила распространение мегатренда и упрочнила признание возобновляемых источников энергии[165].

Поскольку глобализация делает мир меньше, а ее процессы «ускоряют течение истории»[166], она подталкивает к изменениям в политике и традиционных структурах власти. Глобализация наделила мегатренд альтернативной энергетики новой метагеографией, или «пространственными структурами, через которые люди упорядочивают свои знания о мире»[167]. Сжатие геополитического пространства в сочетании с ускорением геополитического времени усилило взаимозависимость между государственными и негосударственными акторами[168]. Глобализация способствовала беспокойству, которое вызывают локальные политические события во всем мире, когда территориальные границы больше не являются барьером для политического влияния. Это также привело к появлению новых правил, подходов и институтов для проецирования власти, что придало альтернативным источникам энергии новую идентичность.

Происходящая глобальная технологическая революция[169] позволяет возобновляемым источникам энергии достигать новых уровней признания и жизнеспособности. Сегодня технологии играют все более важную роль в формировании и становлении человеческих ценностей[170], создавая тем самым еще один важнейший набор условий для перехода разработок в области альтернативной энергетики в современную тенденцию.

На развитие мегатренда альтернативной энергетики также повлияло возникновение новых значимых игроков на мировой арене, которые привнесли новые формы власти. Этот «геополитический переход»[171] повлек за собой создание новых экономических и политических центров. Их взаимодействие отражает меняющиеся модели организаций, международные отношения, политику и регулирование наряду с новыми идеологическими конструкциями, интеллектуальными предположениями, моделями аргументации и логикой[172].

Окончание холодной войны привело к усилению гегемонии США в международных вопросах. Теперь же другие страны, такие как Китай, все более ощутимо влияют на глобальные отношения. Хотя США по-прежнему доминируют в военной и экономической сфере, они больше не обладают абсолютным превосходством, отчасти потому, что логистические издержки перевешивают выгоду. Между тем все большее число акторов стоит на пороге обретения и проецирования более значительной геополитической мощи. В этом контексте альтернативная энергетика как локальное решение глобальных проблем приобретает все большее значение для субъектов, желающих укрепить свою власть. Более того, растет число центров власти, влияющих на международную повестку дня. Эти центры объединяются в сеть, которая распространяет и ускоряет развитие тренда альтернативной энергетики, направляя и регулируя цели, стратегии и действия акторов, способных на него повлиять. Появление мегатренда альтернативной энергетики можно считать результатом глубоких изменений в глобальных процессах в период от xолодной войны до эпохи постхолодной войны, в ходе которых возникли новые правила и способы оказания влияния.

3.5. Достижение невозможного: влияние четвертой промышленной революции и искусственного интеллекта на мегатренд альтернативной энергетики

Четвертая промышленная революция демонстрирует беспрецедентные темпы технологических изменений. Эти изменения, нарастающие в геометрической прогрессии, влияют на наш физический и цифровой мир, создают фундаментальные сдвиги в индустриальной парадигме. Они включают в себя сверхавтоматизированное производство, а также робототехнику и искусственный интеллект в экономике, бизнесе, политике, менеджменте и частной жизни. То, что мы сейчас называем искусственным интеллектом, станет центральной движущей силой будущих изменений.

Нас ждет стремительное развитие интернета вещей – сети взаимосвязанных устройств, встроенных в повседневные предметы, которые обмениваются данными, а также интеллектуальных устройств, датчиков и промышленного оборудования, использующих мобильные сети. Мобильная связь 5G объединит в себе многие технологические инновации, которые определят, каким будет мир в ближайшее десятилетие. Способность развивать, контролировать и получать доступ к технологиям 5G может сыграть решающую роль в противостоянии сверхдержав. Новейшие стандарты коммуникации затронут все ключевые инновационные технологии, включая технологии альтернативной энергетики.

Раскрытие полного потенциала современных технологий альтернативной энергетики в значительной степени зависит от решений в области хранения энергии и развития цифровой сети[173]. Переворот в области хранения энергии будет иметь огромные последствия для всей цепочки формирования стоимости электроэнергии, поскольку хранение энергии может заменить пиковые электростанции, изменить структуру будущих инвестиций в транспортировку и распределение электроэнергии, преобразовать рынки электроэнергии и помочь оцифровать экосистему электроэнергетики.

Четвертая промышленная революция также вносит изменения в архитектуру цифровых энергосистем. Технологические достижения в энергетической сети, такие как технологии границы сети[174], использование датчиков и аналитических данных для распределенной энергетики, «умные контракты», гибкий спрос и интеллектуальные системы управления будут способствовать развитию мегатренда альтернативной энергетики.

Изменения, которые принесла четвертая промышленная революция, открывают новые возможности для альтернативной энергетики. Смелые идеи и технологии, которые еще десять лет назад казались фантастикой, теперь стали реальностью. Синергия между четвертой промышленной революцией и альтернативной энергетикой требует от общества переосмысления отношений между земельными ресурсами, энергетикой, инфраструктурой, технологиями, глобальной и местной экономикой. Экспоненциальные решения в области альтернативной энергетики уже меняют отношение человечества к энергии[175].

Благодаря динамике четвертой промышленной революции мегатренд способен генерировать пересекающиеся риски и лавинные последствия. Более того, силы, высвобождаемые четвертой промышленной революцией, и ее неучтенное воздействие на неравенство, энергетическую и экономическую безопасность и оборону усиливают необходимость поиска способов управления новым технологическим мировым порядком.

Вопрос, как он будет управляться и как будет разворачиваться большая энергетическая игра, остается открытым, а текущие политические тенденции в сторону национализма, протекционизма и антагонизма не предвещают ничего хорошего для его воздействия на глобальную безопасность. Как метко выразился журналист Лайонел Барбер, отвечая на вопрос, понимаем ли мы сейчас этот новый мир, «мы даже не можем представить, к чему приведет машинное обучение и искусственный интеллект… нас ждет еще больше потрясений… однако человеческий разум невозможно заменить»[176].

3.6. Запоздалый приход будущего: уверенность в чудесных перспективах альтернативной энергии

Существует некоторое нетерпение по отношению к феномену альтернативной энергетики. Оно вызвано ожиданиями более значительного технологического прогресса, чем тот, который уже продемонстрирован в этой области. Такое нетерпение никуда не исчезнет, так как завышенные ожидания общества по поводу технологических достижений создают стойкое ощущение, что альтернативная энергетика пока не заняла того места, которое принадлежит ей по праву[177].

В разгар промышленной революции технический прогресс и жажда инноваций вдохновляли таких людей, как Жюль Верн. Аналогичным образом потенциал альтернативной энергетики захватил воображение современного общества. При этом в отличие от мнения футоролога Элвина Тоффлера о технологическом прогрессе как о развитии, превосходящем ожидания общества, мегатренд альтернативной энергетики не демонстрирует «преждевременного наступления будущего»[178]. Скорее напротив, затянувшееся ожидание альтернативной энергетики будущего повышает уверенность в том, что это будущее все-таки наступит, так как ожидание способствует достижению определенного уровня готовности к нему. Примером тому могут служить видение Артура Кларка в романе «2001: Космическая одиссея» и многие другие футуристические и научно-фантастические идеи.

Активность и безотлагательность – чувства сторонников возобновляемых источников энергии – повышают уровень нетерпения по отношению к обещанному энергетическому будущему, которое не спешит наступать. Это предвкушение формирует общественное давление на действия политиков. Ситуация напоминает литературное изображение известного противостояния Галилея со средневековой церковью в XVII в.[179]. Ряд внешних и внутренних общественных факторов и глобальных социально-политических изменений дали толчок развитию возобновляемых источников энергии или, скорее, сформировали ожидания от их применения.

Современная аудитория и избиратели больше не являются пассивными зрителями. Они принимают на себя роль активных агентов в создании реальности, спроецированной мегатрендом. Идеализированные представления об альтернативной энергетике закладываются в ожидания еще до того, как технологии были изобретены, не говоря уже об их применении. Западные поколения после Второй мировой войны, возможно, больше всего удивлены или даже разочарованы нынешним положением дел в области технологий, ведь тут и в помине нет чудес из фильмов «Назад в будущее»: летающих автомобилей с термоядерным двигателем или персональных реактивных ранцев и роботов-горничных из мультфильма о семейке из будущего («Джетсоны»).

В заключение следует отметить, что особые обстоятельства XXI в. изменили современную перспективу альтернативной энергетики, создав основы современного мегатренда. Он представляет собой концептуальное возрождение сродни «Метаморфозам» Овидия – истории о том, как тела вновь и вновь приобретали новые формы[180]. Явление мегатренда стало возможным благодаря реконструкции его истории и набору критической массы условий, обеспечивших его развитие. Катализаторами мегатренда выступили глобализация, возникновение мультицентричной мировой системы и продолжающаяся глобальная технологическая революция. Именно эта связь с реалиями мира дает основание утверждать, что мегатренд долговечен.

Мегатренд альтернативной энергетики обусловлен событиями и процессами, которые лежат в основе повседневной жизни и часто являются социально конструируемыми, порождая теорию «истины консенсуса»: истинным является то, что воспринимается как истина данным сообществом – семьей, деревней, поселком, городом, страной или глобальным обществом[181]. Мегатренд включает в себя ряд практических императивов, которые приводят его в движение, и сам формируется под влиянием общественных представлений[182]. Развитие международных отношений и общественных взглядов привело к появлению движущих сил, составляющих мегатренд и включающих развитие новых центров экономической мощи и повышенный спрос на энергию. Эти силы сформировали современное представление об альтернативной энергии и тем самым мегатренд как таковой.

В заключение: как альтернативная энергетика[183] превратилась в XXI в. в социально-политический, технико-экономический и идеологический мегатренд в мире, где все проблемы рассматриваются с точки зрения безопасности?

● Развитие альтернативной энергетики – глобальное явление, составляющее один из мегатрендов XXI в. Возобновляемые источники энергии, такие как солнце, ветер, биотопливо, гидроэнергия, геотермальная энергия, энергия приливов и отливов, пройдя технологическую трансформацию, дают возможность найти практические ответы на вопросы спроса и предложения энергии, наметить будущий путь использования энергии человеком и его взаимодействия с природой.

● Этой трансформации способствовали процессы глобализации и технологической революции в неспокойном полицентричном мире XXI в. Развитию этих процессов способствовали динамика международной системы и новый этап глобального соперничества после окончания холодной войны. Превращение альтернативной энергетики в мегатренд также является ответом на проблемы, которые связаны с традиционными источниками энергии, такими как негарантированность их наличия, доступности и надежности поставок, а также на потрясения, вызванные колебаниями цен на энергоносители. Помимо исходных императивов спроса и предложения, мегатренд альтернативной энергетики стимулируется символическими этическими ценностями и современными идеологиями, которые подпитывают восприятие альтернативной энергетики обществом и квазиидеологические представления, связанные с использованием энергии в грядущем мире.

● Возникновению мегатренда альтернативной энергетики способствует ретроспективная рационализация истории альтернативной энергетики. Другими словами, ее история переосмысливается и перестраивается, отражая современные взгляды. Интерпретация истории альтернативной энергетики служит призмой, через которую видится настоящее и будущее этой тенденции. Реконструкция истории возобновляемых источников энергии протекает параллельно с развитием современной постиндустриальной культуры, связывая способы потребления энергии человеком с возвращением к морали и традициям прошлого, обещая новый золотой век, а также другие блага.

● Мегатренд альтернативной энергетики как социально-политическое, технико-экономическое и идеологическое явление имеет ярко выраженные особенности. Доминирующими среди них являются инновационные ответы на геополитические, социальные и экономические вызовы XXI в.; широкое географическое влияние; расширяющееся социально-политическое и технико-экономическое воздействие; прогнозируемая продолжительность жизни. Мегатренд уже достиг глобального масштаба, и, хотя использование альтернативной энергии все еще незначительно по сравнению с масштабами использования ископаемого топлива, он имеет ярко выраженные политические, экономические и социально-культурные последствия.

● Драйверы развития мегатренда альтернативной энергетики включают в себя целый спектр императивов: энергетических, потребительских, экологических, военных, технологических и политических, а также обширный список идеологических ценностей. Главной движущей силой мегатренда альтернативной энергетики и материальной силы, которая его поддерживает, является растущий глобальный спрос на энергию. Другими важнейшими факторами являются растущая озабоченность состоянием окружающей среды, стремление к экономическому росту, современные технологические достижения, влияние энергетики на оборону, изменение этических императивов общества, поиск новых путей к расширению прав и возможностей, а также соответствующая политика.

● Дополнительный импульс этой тенденции придает обещание альтернативной энергетики расширить возможности людей, государственных и негосударственных акторов. Драйверы альтернативной энергетики взаимно влияют друг на друга, образуя глобальное явление, которое приобретает все большие масштабы, так как альтернативная энергетика воспринимается как благо в извечном моральном выборе между добром и злом. Тренд поддерживается также развивающейся средой грандиозных внутренних и международных планов, политик и нормативных актов, которые объединяют движущие силы в единое целое.

● Мегатренд альтернативной энергетики формируется взаимодействием между людьми и окружающей средой в стремительно меняющемся мире. Он стал неотъемлемым элементом большой энергетической игры. Отношения и идеи, лежащие в основе мегатренда альтернативной энергетики, отражают стремление к секьюритизации и устранению угроз человеческому благополучию и жизненным стандартам. Эти идеи влияют на отношения внутри сообществ и между ними, меняют направление человеческих усилий – от соседских движений до политических партий, от конкретного личного выбора до действий государств или групп государств. Мегатренд альтернативной энергетики также лежит в основе обновленных подходов к глобальному управлению, которым еще предстоит оправдать возлагаемые на них надежды.

Часть 2

Геополитика: формирование мегатренда в глобально секьюритизированном мире перед надвигающейся бурей соперничества старых и новых сверхдержав

Люди соблюдают соглашения, когда ни одной из сторон не выгодно их нарушать.

Солон[184]

Какую роль альтернативная энергетика играет в современной геополитике[185]? По большинству показателей она довольно незначительна, однако стоит учесть, что эпоха противостояния великих держав возвращается.

В подобных условиях мегатренд дает нам уникальную возможность по-новому взглянуть на факторы воздействия, которые влияют на геополитическое равновесие. Особого внимания заслуживают силы и влияния, возникшие в многополярной мировой системе XXI в., многие из которых могут усилить обстановку напряженности. В отпечатке, который накладывает мегатренд на международные отношения, отражается природа геополитики как сложного переплетения отношений равновесия и превосходства, игры сил, которая определяет нынешний дисбаланс мировой системы.

Движущие силы мегатренда, как и сам мегатренд, отличаются ощутимыми геополитическими коннотациями и последствиями. Мегатренд подчеркивает растущую сложность баланса сил, иллюстрируя движение по пути прерывистого равновесия[186].

1. Равновесие: мегатренд как еще одна переменная в изменчивой геополитической системе

Мегатренд альтернативной энергетики наглядно показывает, как новые явления современного мира сказываются на международных отношениях[187] и на процессах изменений в геополитике XXI в. Его эволюция отражает сложность мировой системы XXI в. и тестирует состоятельность давних геополитических конструкций «ядро – периферия», «Восток – Запад», «Север – Юг», а также представлений о динамике «верх – низ» или «низ – верх».

Наиболее выдающейся характеристикой значения мегатренда с геополитической точки зрения является его вклад в создание новых областей и точек соприкосновения на современной энергетической карте. Это обусловлено важностью ресурсов и энергии для современных международных отношений. Будучи еще одной переменной среди других тенденций сегодняшнего дня, мегатренд альтернативной энергетики добавляет новый угол зрения для анализа перестройки геополитики XXI в.

1.1. Мегатренд: равновесие в новом свете

Традиционно концепция геополитического равновесия подразумевает баланс сил, преимущественно военных, между акторами. Игроки на мировой арене обеспечили свое выживание и безопасность благодаря заключению союзов и установлению партнерских отношений с другими акторами, не допуская при этом однозначного доминирования ни одной из сторон. Сдерживая друг друга, акторы вносят свой вклад в равновесие, которое само по себе не является незыблемым – скорее предполагает постоянные действия акторов для обеспечения геополитического баланса.

После окончания холодной войны понятие равновесия претерпело изменения: круг сил, оказывающих влияние на акторов, расширился, а число центров силы возросло[188]. Так, ситуация, когда стабильность обеспечивалась или, по крайней мере, объяснялась биполярным миром времен холодной войны и последующим однополярным доминированием США, постепенно меняется – возникает множество центров силы, которые обладают властью и международным влиянием. Наиболее заметны среди них страны БРИКС – Китай, Россия, Индия, Бразилия и Южная Африка. При этом Китай – особенно активный геополитический актор, который вносит наибольший вклад в динамику международной системы и, следовательно, имеет наибольшую способность изменить статус-кво.

В оценке геополитического равновесия в свете мегатренда альтернативной энергетики на первый план все больше выдвигаются технологии. Экспоненциальные технологические сдвиги, вызванные четвертой промышленной революцией (включая те, которые стимулируют мегатренд), также влияют на геополитический ландшафт. По мере того как технологии распространяются и акторы все меньше могут контролировать этот процесс, технологическое преимущество может получить практически любой государственный или негосударственный актор. Это влечет за собой появление новых техно-цивилизационных экосистем, при которых различия между акторами стираются и все большее их число получает возможность проецировать геополитическую силу[189].

Динамика нового многополярного мира в большей степени отдаляет его от статус-кво, чем приближает к нему. Геополитическое равновесие, таким образом, не соответствует его статичному пониманию, а представляет собой постоянные колебания под давлением разнообразных сил и обстоятельств, а также способности новых акторов оказывать влияние на геополитическую сцену.

Мегатренд добавляет в уравнение непредвиденные факторы, которые изменяют баланс сил между акторами, подчеркивая хрупкость любого нового геополитического равновесия. Власть государств теперь распространяется по многочисленным направлениям в разнообразных международных сетях. Движение к новому геополитическому равновесию XXI в. напоминает перетягивание каната между акторами, государственными и негосударственными, имеющими в своем распоряжении различные формы экономической, политической и военной власти.

Эти импульсы можно проследить по традиционным линиям расслоения: «ядро – периферия», «Восток – Запад», «Север – Юг», «верх – низ» или «низ – верх». Геополитика по своей сути не является статичной – это процесс, развитие которого ставит вопросы, требующие различных ответов в различных обстоятельствах. Условные геополитические деления, такие как «ядро – периферия» или «Север – Юг», тоже подвижны и постоянно адаптируются к переменчивой природе международных отношений.

Преобразующий потенциал мегатренда проявляется через его воздействие на поведение акторов. Влияние мегатренда обнаруживается и в изменениях, которые затрагивают традиционные линии разделения и противоречия в XXI в., – он добавляет ясности. С распространением нового понимания геополитики как в геополитических центрах, так и на периферии маргинализация и бесправие ранее периферийных групп выходит на первый план.

Хотя парадигмы «Север – Юг» и «Восток – Запад» остаются ключевыми при описании мирового порядка, импульс западного универсализма постепенно ослабевает. Его распад, довольно хаотичный и затрагивающий различные области, подгоняется расширением представлений о границах национальных интересов и аспектов безопасности в универсально секьюритизированном мире.

Угасание вестернизации – перенос структур, технологий и образа жизни западных (европейских) обществ в незападные – освобождает пространство для выхода расширяющегося спектра интересов национальной безопасности, которые имеют все большее влияние на мировые дела. Более того, государства больше не являются единственными субъектами, способными решать вопросы безопасности. В рамках формирующейся сегодня геополитической сети негосударственные акторы[190] все чаще способны влиять на государственные дела, претендуя на право иметь собственную внешнеполитическую повестку дня. Это ставит под сомнение логику диктуемых правительством «верх – низ» интересов национальной безопасности.

Подобная тенденция усиливает хаос международной системы, которая отмечена стремлением государств к власти, выходящей за национальные границы, чтобы обеспечить свое выживание в условиях бурно меняющейся геополитической ситуации. Согласно реалистической школе мысли, «международная система анархична. Это система самопомощи. Не существует высшей инстанции, которая могла бы сдерживать или направлять поведение государств»[191]. Такое понимание серьезно отразится на многих нормах и правилах, которые еще предстоит разработать для регулирования поведения акторов, включая тех, кто связан с мегатрендом альтернативной энергетики.

Новые факторы влияют на геополитику и трансформируют институциональные механизмы современного мирового порядка. Например, снижение значимости G7 (группа наиболее влиятельных государств) на фоне появления G20 (19 крупнейших экономик и ЕС) – это лишь одно из проявлений меняющихся контуров мирового порядка, где повестка Запада не всегда является доминирующей. В формирующейся системе каждая группа имеет свои внешнеполитические интересы, которые часто не вписываются в привычные международные рамки. Неравенство сил в сложившихся структурах привело к тому, что существующие договоренности не полностью учитывают интересы всех. Соответственно, акторы, обладающие меньшим влиянием, иногда считают, что их интересы не поняты и не учитываются должным образом.

Несмотря на институциональный дисбаланс, акторы будут продолжать искать вариант мира с надлежащим уровнем сплоченности и допустимым уровнем разногласий. Возможная модель такого мира, построенная на базе доминирующих условий и норм, должна быть принята большинством участников системы.

1.2. «Ядро – периферия»: мегатренд как фактор, уравновешивающий напряжение между все более многочисленными центрами силы

Концепция «ядро – периферия» в геополитике – это метафора, задающая тон отношениям между передовыми, экономически более развитыми акторами (ядро) и менее развитыми государствами (периферия)[192]. Помимо сугубо прикладного смысла, эта дихотомия ценна для понимания отношений между неравными акторами – в политическом, военном или экономическом плане. Считается, что ядро доминирует над периферией в этих трех отношениях. Ядро также направляет и монополизирует периферию в экономических и политических отношениях с внешним миром. Очевидно, что в этой модели заложена маргинализация периферии.

Концепция «ядро – периферия» с древних времен играла определяющую роль для геополитического равновесия. Примерами доминирующего ядра, оказывающего влияние на более слабые периферии, могут служить римская гегемония в средиземноморском регионе в период с I в. до н. э. по III в. и превосходство Китая в Азии, которое началось с объединения Поднебесной династией Цинь в III в. до н. э.[193].

Однако эти отношения выходили за рамки обычной гегемонии и включали в себя взаимоотношения между ядром и развивающейся периферией в различных областях: военная мощь, сельское хозяйство, торговля, металлургия и культура. Концепция «ядро – периферия» определяла региональное развитие, например во времена доминирования Европы с XVI по XIX в., или специфику отношений бывших республик Советского Союза с Москвой.

Дихотомия между развитыми центрами и развивающимися регионами не всегда основывалась на военном доминировании. Примерами невоенного доминирования могут послужить как культурное влияние Византии на соседние цивилизации, так и торговые отношения США с партнерами по Соглашению между США, Мексикой и Канадой (USMCA)[194], а также с развивающимися странами, такими как Колумбия, Перу, Коста-Рика и Марокко.

Отношения между ядром и периферией исторически поддерживались благодаря гармонии интересов правящей элиты периферии и элиты ядра. По сути, создается передаточный механизм: интересы центра – ядра навязываются периферии через ее правящую элиту. Такая связь позволяет ядру и периферии устанавливать ви́дения, разделяемые обеими сторонами, и обмениваться намерениями. По мнению социолога Йохана Галтунга, взаимодействие в такой концепции является вертикальным[195].

Взаимодействие между ядром и периферией бывает взаимовыгодным, например в сфере экспорта сырья, преференций в торговле или экспорте потребительских товаров. В рамках вертикального взаимодействия, когда выгода, извлекаемая ядром, превышает выгоду, получаемую периферией, выковываются колониальные отношения – политические или экономические. Таким образом, концепция «ядро – периферия» представляет собой структуру доминирования, при которой возрастает взаимозависимость между центрами обеих сторон, в то время как их «внутренние периферии» не ощущают такой зависимости.

Внутри как ядра, так и периферии переходные процессы привели к появлению того, что социолог Иммануил Валлерстайн называет полупериферией[196]. Полупериферии переживают относительный упадок в рамках более крупных регионов, которые считаются ядром (например, Греция в Европе). При этом на них влияет быстрое развитие стран в рамках периферии (например, ОАЭ, Колумбия и Чили). Интересы полупериферии могут отчасти совпадать с интересами как стран ядра, так и стран периферии, что дает ей возможность стать буфером. Страны полупериферии (например, Мексика, Бразилия, Южная Африка, Южная Корея и т. д.) обеспечивают связку между полюсами исторически сложившихся ядра и периферии. Таким образом, международную систему можно представить как трехкомпонентную структуру, в которой полупериферия представляет собой средний слой, позволяющий системе сохранять сплоченность, несмотря на давление со стороны периферии и на эксплуатацию со стороны ядра.

Различие между ядром и периферией четко определялось в рамках многих исторических периодов, включая холодную войну. В условиях многополярной системы, складывающейся после холодной войны, провести такое разграничение становится все труднее. Во многом это связано с расширением круга негосударственных акторов и появлением новых типов силовой динамики, характеризующей взаимодействие между геополитическими субъектами. В XXI в. отношения между ядром и периферией определяются балансом политических, экономических и военных сил, а также договоренностями между акторами, которые группируются на широком и динамично меняющемся ландшафте геополитического влияния. Важно при этом еще раз отметить, что, помимо разделения между странами ядра и периферии, существует также разделение «центр – периферия» внутри самих стран.

При этом по-прежнему считается, что периферия в меньшей степени способна влиять на общества Западной Европы или Северной Америки. Однако новая реальность многополярной мировой системы такова, что даже при распространении западного влияния – будь то влияние многостороннее, через институциональные каналы Международного валютного фонда (МВФ), Всемирного банка или G7, или одностороннее, через конкретные правительственные инициативы, – оно все больше подвергается локальной адаптации.

В этой мировой системе отношения «ядро – периферия» уже не могут описываться в рамках традиционных моделей, основанных на представлениях об экономическом развитии. Все большее число государств демонстрирует способность выступать в качестве геополитического ядра в конкретных условиях и в определенный момент времени. Это приводит к появлению множества неустойчивых ядер. Периферийные страны все чаще демонстрируют способность в разных условиях присоединяться к различным ядрам. Например, некоторые страны Восточной Европы, Центральной Азии и Юго-Восточной Азии установили связи и даже взаимозависимости с различными акторами в разных сферах (экономических, военных, политических) в области торговли и технологий. С другой стороны, возможности некоторых ядер поддерживать уровень своего влияния могут быть нестабильными, как, например, влияние России на бывшие советские республики и государства Совета экономической взаимопомощи (СЭВ). Очевидно, что перенос почти колониальной модели доминирования XX в. через процессы модернизации в условиях многополярного мира выглядит менее жизнеспособным.

В контексте мегатренда альтернативной энергетики концепция «ядро – периферия» выходит за рамки традиционной зависимости между слаборазвитой периферией и развитым ядром. Мегатренд дает повод говорить о новой полицентричной или многоядерной «геометрии» геополитики. На определение статуса страны как ядра или периферии все большее влияние оказывает целый ряд новых социально-политических и социально-экономических факторов. Мегатренд альтернативной энергетики может стать одним из таких факторов, поскольку его территориальность не исключает глобального применения. Кроме того, по отношению к мегатренду пока нет оснований говорить о доминирующей роли каких-либо конкретных акторов в ядре, полупериферии и периферии. Это открывает перед акторами возможность перехода границы между ними.

Мегатренд отражает новый баланс сил между ядром и периферией. Постоянные колебания конфигураций власти и господства препятствуют доминированию одного субъекта. Новые способы проецирования власти могут наделить акторов периферии как предполагаемыми, так и реальными возможностями, которые помогут им избежать бремени, накладываемого традиционными отношениями ядра и периферии, или облегчить его.

Мегатренд альтернативной энергетики позволяет предположить появление новых ядер, переход периферии в эту категорию и наоборот. Таким образом, значительно меняются и размываются традиционные отношения и сферы влияния между ядром и периферией. Очевидное разделение «ядро – периферия» в XXI в. все еще встречается как продукт доминирования Запада в области технико-экономического прогресса с начала промышленной революции. Подавляющее технико-экономическое доминирование Европы, а затем и США было основано на идее, что западная модернизация – это путь к повсеместному утверждению капитализма и экономического процветания. Однако западная модернизация все чаще наталкивается на специфику, культурные различия и экономическую мощь периферии. Более того, многие страны полупериферии и периферии сумели обеспечить развитие на основе моделей государственного капитализма и национал-капитализма, что сильно расходится с принципами свободного рынка, присущими западным экономикам.

Несмотря на эти изменения, понятие геополитического ядра и периферии сохраняет свою полезность для описания отношений доминирования и власти в международных отношениях[197]. В конце концов, в XXI в. внутренние и внешние расколы остаются такими же сложными и неоднородными, как и в XX в. Разница заключается в том, что внешние влияния, которые традиционно были предметом национальной безопасности, в условиях глобализации становятся более распространенными. Более того, влияние ядра на периферию постоянно мутирует, приводя к развитию социальных, экономических и политических процессов, высвечивающих новые области конфронтации, в том числе таких, как давление на ядро со стороны периферии по мере ее развития. Изменение характера отношений между акторами ядра и периферии заставляет переосмыслить и будущие риски для безопасности.

Появление многих центров силы после холодной войны сделало непредсказуемым захват доминирующих позиций кем-либо из акторов. Новый мир ставит под вопрос адекватность традиционных представлений о географическом распределении власти. Включение мегатренда в геополитические процессы и повестку безопасности привносит сложность в отношения между государствами и между государственными и негосударственными акторами, действующими в современной многополярной системе.

1.3. «Восток – Запад»: как мегатренд способствует преобразованию прежней гегемонии Запада в соответствии с новыми направлениями противостояния и сотрудничества

Традиционно раскол между Востоком и Западом определял распределение глобальной политической власти и влияния между цивилизационными и культурными центрами на мировой карте. Представление о таком расколе – это своеобразный геополитический концепт, который предполагает заданность определенного уровня противостояния и конкуренции при проведении внешней политики.

При том что раскол между Востоком и Западом – это преимущественно социологическая конструкция, описывающая различия между западной и восточной культурами (при этом Австралия, например, считается частью Запада), он задает и географические рамки, в которых действуют «политические элиты и общественность в соответствии со своими идентичностями и интересами»[198]. Также он устанавливает четкие границы противостояния в сфере безопасности и представления о перспективах, требующих от каждой стороны определенных шагов для обеспечения собственной безопасности.

Противостояние между Востоком и Западом наблюдается с древних времен. Великие западные цивилизации (Древняя Греция и Древний Рим) существовали рядом с восточными (Персия, Понт и Парфия) и соперничали с ними. Мысль о том, что Запад существенно отличается от Востока, развивалась и в последующие века, в частности в период крестовых походов, исследовательских экспедиций и последующей колониальной экспансии Запада. После Второй мировой войны раскол между Востоком и Западом перерос в биполярное разделение между Западом, возглавляемым США, и Востоком, где доминировал Советский Союз. Популярный метанарратив о триумфе западного либерального капитализма, который утвердился в конце XX в., теперь оказался под вопросом. Социальные и геополитические различия, которые Запад, казалось бы, ликвидировал в конце холодной войны, появились снова. Теперь они сопровождаются еще большим разнообразием культур, знаний и практик, что, в свою очередь, порождает переход от конформизма к бунту против статус-кво[199].

Принятое в XX в. разделение «Восток – Запад», между либеральными демократиями Запада и более авторитарными государствами Востока, становится размытым в многополярной международной системе. После Второй мировой войны страны Востока (например, Япония, Сингапур, Таиланд, Южная Корея и др.) начали процесс принятия и адаптации западного либерализма и капитализма. Традиционное понимание соперничества между Востоком и Западом еще более усложнилось с появлением мощной и автономной силы в лице негосударственных акторов и гражданского общества. В то же время базовые характеристики западного общества в некоторой степени утратили свою определенность – в частности, в отношении экономического развития и расширения прав и возможностей, которые традиционно олицетворяли успех исключительно Запада. Однако альтернативным течениям все еще предстоит бросить настоящий вызов западному либерализму.

Безусловно, современное представление о соперничестве между Востоком и Западом уходит корнями в западные традиции, которые доминировали в мировой системе на протяжении примерно пяти веков. Некоторые на Западе обеспокоены потенциальной потерей первенства и передачей эстафеты лидерства странам, которые когда-то относились к периферии мировой системы. Так, курс президента Обамы в сторону Азии можно рассматривать как проявление беспокойства по поводу ослабления влияния Запада на фоне политического усиления Востока. Геополитика была западно-центричной, поскольку предполагалось, что западные модели обладают превосходством. Несмотря на появление восточного видения реальной политики (наиболее яркий пример – Китай), теоретические предпосылки, лежащие в основе геополитики, сформулированы в рамках западноцентричной традиции. Парадоксально, но Восток продолжает соперничество с Западом в рамках все еще ориентированной на Запад парадигмы, что свидетельствует о том, что тот продолжает в значительной степени определять геополитическую динамику.

Сегодня Восток и Запад с осторожностью выстраивают свои отношения, признавая экономические и геополитические преимущества друг друга. Нынешнее противостояние между Востоком и Западом сфокусировано не столько на военном соперничестве, сколько на экономическом. Однако взаимное признание различий сопровождается настороженностью в отношении идеологии и опасениями по поводу экономической конкуренции. Это сказывается на якобы внеблоковых регионах, которые, казалось бы, набирают очки в новом раунде геополитической игры. В определенной степени растущее неравенство в западных экономиках играет сегодня ту же роль, что отставание Востока в экономическом развитии сыграло для разделения Востока и Запада в XX в. На самом деле антикапиталистические и антизападные идеологии продолжают распространяться и порой даже процветать. Эти настроения могут усилиться, если экономический баланс еще больше сместится в сторону Востока. Кроме того, сплоченность Запада ослабевает из-за того, что некоторые западные страны активно проводят политику, которая встречает равнодушие или даже противодействие со стороны других западных государств. Решение Великобритании покинуть Европейский союз – яркий пример отсутствия внутренней сплоченности Запада.

Распространение и признание незападных моделей во всем мире свидетельствует о превосходстве идеологических, социально-экономических и культурных аспектов в глобальных процессах над другими аспектами. «Идеологические» культуры, связанные с Востоком и Западом, не ограничены географическими границами. Отдельные люди и группы могут одновременно принадлежать к разным культурам. Таким образом, мы имеем либеральную, капиталистическую, исламистскую, христианскую, экологическую и технологическую культуры, которые охватывают весь земной шар. В этих рамках альтернативная энергетика уже стала оплотом если не культуры, то, по крайней мере, глобальной субкультуры, которая расширяется, включая в себя элементы других культур. Как традиционные (географически обусловленные), так и новые идеологические культуры добились такого положения, которое позволяет им оказывать влияние на геополитику.

Подъем Востока после холодной войны вдохновил другие развивающиеся державы на действия, приличествующие глобальным и региональным лидерам. Все чаще кажется, что Индия и Китай будут играть важную роль в определении глобального порядка и предлагать решения насущных социальных, политических и экономических мировых проблем. Если говорить о технологиях использования альтернативных источников энергии, иногда рассматриваемых как общественное достояние, то западные державы, доминирующие сегодня на этом рынке, будут все больше испытывать давление со стороны гражданского общества и новых лидеров, таких как Китай и Индия, поскольку те будут настаивать, что Западу следует делиться выгодами от альтернативной энергетики с остальным миром. Примером такого давления Востока на Запад может служить расширение обязательств Китая и Индии в отношении развития альтернативной энергетики. Способность этих игроков бросить вызов прежним гегемониям и их стремление определять глобальную экологическую повестку дня были продемонстрированы после того, как президент Трамп объявил о выходе США из Парижского соглашения[200].

Несмотря на заложенный в мегатренде альтернативной энергетики конфликтный потенциал, существует возможность взрастить и новые формы сотрудничества между Востоком и Западом[201]. Прогнозы развития мегатренда позволяют рассмотреть соперничество между Востоком и Западом под новым углом, а также помогают увидеть возможные точки соприкосновения, которые послужат новым фундаментом для сотрудничества. Традиционная дихотомия между Востоком и Западом может учитываться в исследовании взаимоотношений внутри цепочки создания стоимости в альтернативной энергетике. Эта цепочка включает, например, исследовательские институты США или Европы и производителей, выпускающих ветряные турбины в Китае. Культурные различия и разные системы ценностей не мешают Западу и Востоку преследовать общие цели в глобальных экологических инициативах, хотя такие попытки даются непросто. Мегатренд иллюстрирует возможность согласованных действий даже при совершенно разных взглядах. Как отметил один из наблюдателей, «на Западе экогорода́ должны спасти мир; в Китае они просто призваны обеспечить достойное качество жизни в городских условиях»[202]. Экогорода приносят пользу в любом случае, несмотря на различия в мотивировке проектов. В то же время отношения между Востоком и Западом часто сопровождаются недоверием из-за различия идеологий и экономической конкуренции.

1.4. «Север – Юг»: влияние прогнозируемых итераций мегатренда на модель разделения и образование союзов

Прогнозируя развитие мегатренда альтернативной энергетики, можно лучше понять динамику противостояния Севера и Юга, равно как и другие геополитические разногласия. Перспективы мегатренда указывают на пути снижения существующей напряженности и одновременно на новые области разногласий, тем самым выявляя контуры нового порядка[203].

Разделение «Север – Юг» получило развитие в ходе биполярной борьбы за власть между США и СССР во время холодной войны и формирования соответствующих союзов. США и их союзники считались первым миром, в то время как Советский Союз и страны, находившиеся под его влиянием, были вторым миром. Государства первого и второго мира доминировали на мировой арене, влияя на периферию, или так называемые государства третьего мира. По умолчанию периферия включала в себя игроков, не имевших влияния в ходе биполярной борьбы за власть[204]. Эти государства, в основном Африки и Азии, были, как правило, слаборазвитыми и обладали ограниченной геополитической значимостью.

После окончания холодной войны развитые страны первого мира с рыночной экономикой стали глобальным Севером, а остальные, менее развитые страны – глобальным Югом. Но проводить такое глобальное разделение становится все сложнее на региональном уровне[205], в некоторых случаях – из-за растущего неравенства внутри регионов, в других – из-за выхода более продвинутых развивающихся рыночных экономик за рамки условного Юга. Сегодня различия в потенциальной мощи между Севером и Югом не так очевидны, как в разгар холодной войны. На Юге появляются новые акторы, способные влиять на международные отношения, потому что прежний баланс сил больше не действует. Эти новые акторы также уверенно демонстрируют наличие ресурсов и возможности для развития технологий альтернативной энергетики без необходимости обращаться к Северу.

В современных отношениях «Север – Юг» можно наблюдать постоянно меняющийся баланс сил между развитыми и развивающимися странами. Север и Юг вместе окунулись в новый водоворот, где происходит перестройка ценностей, практик и институтов, которая, по сути, и ведет к новому мировому порядку. Этот процесс не обещает быть гладким. Изменчивые границы между Севером и Югом продолжат стимулировать постоянные преобразования в соответствии с новыми возможностями стран Юга и вероятным сопротивлением Севера, который будет приспосабливаться к изменениям в балансе сил. Процесс этот не обязательно должен быть анархичным, принимая во внимание, что крупные державы исторически применяли для регулирования международной системы конструктивистский подход[206]. В любом случае анализ ситуации через призму отношений «Север – Юг» помогает определить баланс сил между участниками глобальной политической экономики, а также потенциальные подходы различных акторов к альтернативной энергетике и понять, как сможет на них повлиять этот мегатренд.

Взглянув на карту инвестиций в альтернативную энергетику по регионам через призму мегатренда, можно сделать вывод, что традиционное разделение «Север – Юг» все еще остается актуальным измерением мирового порядка – глобальная карта новых инвестиций в возобновляемые источники энергии в точности соответствует этой модели. Однако при сохранении разрыва между Севером и Югом мегатренд открывает новые возможности для сотрудничества между отдельными их государствами, что дает возможность расширить территорию островков развития и в долгосрочной перспективе преодолеть разрыв в уровнях благосостояния. В то же время этот процесс будет отмечен своими взлетами и падениями, так как расколы внутри Юга могут вылиться в новые противоречия и конфликты.

Если смотреть на ситуацию с точки зрения развития мегатренда альтернативной энергетики, все очевиднее становится сложная динамика внутри бывшего третьего мира. Китай, Индия и Бразилия активно инвестируют в возобновляемые источники энергии, рассматривая их как средство энергетической безопасности, технологического прогресса и продвижения национальных интересов. Бросая вызов устоявшимся мировым странам-лидерам, они делают серьезную заявку на участие в глобальных механизмах утверждения новых правил. Они также претендуют на региональное лидерство, становясь центрами знаний и технологий, транслируют и внедряют решения, связанные с возобновляемыми источниками энергии, что, в свою очередь, может укрепить их позиции.

Мегатренд может вызвать новые очаги напряжения из-за восприятия сложившейся ситуации как несправедливой, что усугубит разногласия между Севером и Югом. Противостояние Севера и Юга тесно связано с представлением о неравенстве как неотъемлемой черте капитализма свободного рынка, при котором, как считает Юг, эксплуатация его ресурсов осуществляется преимущественно в интересах Севера. Это говорит о том, что Юг заслуживает компенсации от Севера за все те беды, которые принесла ему мировая система, сформированная Севером. Такие представления подталкивают также к поиску альтернативных моделей развития, выходящих за рамки «северной» модели свободного рынка. В настоящее время использование возобновляемых источников энергии затратно и часто рассматривается как роскошь, характерная для «пышущих зеленью предместий» Севера. В то время как глобальная «зеленая» свободная торговля набирает обороты как на Севере, так и на Юге, призывы к предоставлению развивающимся странам альтернативных энергетических технологий по цене ниже рыночной стоимости в основном отклоняются. Попытки уменьшить неравенство между Севером и Югом с помощью той или иной формы «распределительной справедливости» пока безуспешны. Более того, пока нет единого мнения, к чему может привести такая «справедливость».

Мегатренд предлагает новый взгляд на геополитические разногласия и разногласия в сфере безопасности между Севером и Югом. Страны Юга, вероятно, продолжат считать, что Север поднимает глобальные вопросы, включая защиту среды обитания и развитие альтернативной энергетики, и осуществляет управление в этой области на основе манипуляций и запугивания. Страны Юга могут требовать и, возможно, добьются некоторых уступок от стран ОЭСР (Организации экономического сотрудничества и развития), призывая к исторической ответственности последних за негативное воздействие на окружающую среду[207]. В связи с этим споры между Севером и Югом по поводу возобновляемых источников энергии могут стать частым явлением, затрагивая более широкий круг вопросов, таких как экономическое развитие, энергетическая безопасность и охрана окружающей среды.

1.5. Нисходящее и восходящее давление: изменения в отношениях между государством и обществом

Когда направляющая рука государства сталкивается с давлением общества на власть имущих, нарастают социально-политические напряжения. Это отражается и в эволюции мегатренда альтернативной энергетики. Будучи социально сконструированным феноменом с широким кругом проявлений, мегатренд находится на пересечении государственных и общественных инициатив. Таким образом, он может влиять на обе эти сферы и, более того, на глобальный порядок. Кроме того, давления «верх – низ» и «низ – верх» влияют и на сам мегатренд, преобразуя «инновационные взаимодействия в геополитической сфере» и связывая их с новыми процессами «создания и распространения перемен, ведущих к новому качеству политических отношений»[208].

В настоящее время в развитии альтернативной энергетики доминирует государственное влияние «верх – низ». Государство стимулирует или сдерживает развитие, внедрение и использование альтернативной энергии[209]. Центральная роль государства важна не только для продвижения альтернативной энергии, часто это единственная реальная опора и условие ее развития на данном этапе и в обозримом будущем. Роль государства характеризуется иерархией, от центральных правительственных институтов – к обществу и рынкам. По сути, это аналогия международной системы, в которой правила устанавливаются государствами и доминируют государства ядра. В этой системе постепенно происходит диффузия власти от центра к периферии. Однако растущее давление со стороны общества и негосударственных акторов на государство и систему международных отношений может внести свои коррективы в этот традиционный порядок[210].

Растущее влияние государства в развитии технологий альтернативной энергии привело к призывам создать соответствующие глобальные структуры управления. Откликом на эти призывы стали новые подходы к управлению в сфере изменения климата и распространение более позитивных представлений о потенциале «зеленого» капитализма.

Сложное взаимодействие между нисходящим и восходящим давлениями в мегатренде иллюстрирует, как противоречия, внутренне присущие демократическому процессу, могут приводить к хаотичным действиям политиков, формированию непродуманной и непоследовательной государственной политики, что, в свою очередь, может завести в тупик или даже затормозить развитие технологий альтернативной энергетики.

При том что главенствующая роль в решении наиболее острых международных мировых проблем остается за государством, все более значительное влияние на политику государств приобретают возникающие в большом количестве общественные группы и движения. Эти группы и движения стремятся решить широкий круг проблем, таких как экологические угрозы, гуманитарные проблемы и региональные трудности. Ускорение социально-политических процессов в XXI в. создало условия, когда давление «низ – верх» все больше влияет на государственную политику. Эта ситуация предвещает фундаментальный переход власти от государств к негосударственным акторам, а также свидетельствует о неспособности государственной элиты полностью обратить вспять этот процесс и вернуть власть в свои руки[211].

Давление «низ – верх» иногда приводит к действиям, направленным скорее на внутреннюю политику и сиюминутную игру на публику, чем на стратегические и долгосрочные решения. Например, такое давление способствовало масштабному развитию ветроэнергетики в Шотландии, которое впоследствии пришлось свернуть, а также реализации непродуманных проектов солнечных и ветровых установок на Филиппинах. Полученные нежелательные результаты замедлили поток политических заявлений в поддержку возобновляемых источников энергии.

Как бы то ни было, мегатренд альтернативной энергетики предлагает обществу инструмент для формулирования своих потребностей и преобразования их в политическое давление, участие в определении краткосрочных и долгосрочных намерений правительства. Он также может влиять на новые формы взаимодействия между гражданским обществом и государственной властью как по вопросам, непосредственно связанным с альтернативной энергетикой, так и по более широким вопросам – человеческой безопасности и свободы. Эти новые формы взаимодействия будут подробно рассмотрены далее.

Таким образом, формирующаяся повестка альтернативной энергетики выходит за рамки традиций и подходов, которые определяют международные отношения в течение последних пятидесяти лет. Эта повестка может повлиять на траекторию развития всего человечества. С точки зрения традиционных капиталистов, продвижение предполагаемого социального блага происходит за счет практических достижений и роста прибыли коммерческого сектора. С другой стороны, экологическое движение сегодня руководствуется концепцией тройного итога[212], предполагающей, что социальные и экологические ценности укрепляют, а не тормозят экономическое развитие. Эта формула в настоящее время находит довольно широкое признание в корпоративном мире. Внушительное число компаний присоединилось к Глобальному договору ООН[213], приняв на себя обязательства по продвижению «устойчивого развития», что подразумевает «ускорение мирового роста при соблюдении экологических ограничений»[214]. При этом возобновляемая энергия занимает одно из первых мест в повестке дня. Приняв правила игры в устойчивое развитие под давлением экологических и социальных активистов, бизнес оказывает давление на правительства, чтобы обеспечить убедительные экономические обоснования, бизнес-кейсы для предприятий в сфере альтернативной энергетики. В качестве примера можно привести инициативу, начатую компаниями RE100[215], призывающую ЕС принять политику, обеспечивающую условия, которые позволили бы расширить число предприятий, масштабно инвестирующих в возобновляемую энергетику[216]. Усиление давления «низ – верх» на процесс принятия политических решений привело к появлению концепции глобального гражданского общества. Эта концепция противостоит представлению о том, что социальный порядок или договор может быть установлен только в пределах территориальных границ. Концепция глобального гражданского общества основывается на том, что поведение человека диктуется не только всевозможными обязательствами гражданина перед государством, но и моральными соображениями, которые стоят выше границ суверенных государств. В контексте мегатренда альтернативной энергетики это повышает напряженность в обществе, особенно в связи с вопросом о том, кто ответственен за экологический ущерб и должен нести бремя по его смягчению.

На месте соприкосновения «нисходящего» и «восходящего» давления возникает водоворот влияний, которые воздействуют на траекторию развития мегатренда альтернативной энергетики и, в более широком смысле, формируют правила, регулирующие международные отношения. Действительно, влияние общества стало играть важную роль в формировании мегатренда. Оно может как ослаблять, так и усиливать геополитическую мощь государств по мере того, как они используют возможность включения возобновляемых источников энергии в свою экологическую, энергетическую и оборонную политику.

В целом мегатренд альтернативной энергетики уже закрепился в отношениях между государством и обществом, демонстрируя способность влиять на внутреннюю и внешнюю политику. Развитие альтернативной энергетики выявляет всеохватывающий характер противоречивых влияний «верх – низ» и «низ – верх». Эти влияния вносят коррективы во взаимодействие между географией и политической властью и изменяют баланс сил между государствами, а также между государственными и негосударственными акторами. Мегатренд альтернативной энергетики иллюстрирует, как меняется взаимодействие между правительствами и сообществами и как эти изменения могут повлиять на соображения глобальной безопасности.

В этом скрыты будущие угрозы безопасности, которые потребуют секьюритизации. Геополитическое значение подходов и действий в области безопасности позволяет связать меры по секьюритизации и речевой акт секьюритизации через геополитические взаимодействия. Эти взаимодействия определяют, каким образом объекты секьюритизации, будь то оборона или окружающая среда, приоритизируются в рамках глобального порядка.

Если взглянуть на это через призму геополитики, то акты секьюритизации являются частью постоянно развивающейся системы правил, регулирующих поведение акторов. Эти меры в значительной степени предлагаются нынешними гегемонами мировой системы и в той или иной степени принимаются другими акторами в ее рамках.

2. Ресурсы – переосмысливая политическую топографию энергетики

Мегатренд альтернативной энергетики не только подчеркивает сложность геополитических взаимодействий XXI в., но и указывает на появление новой глобальной политической географии.

Новая ресурсная география основывается на развитии новых технологий. Экспоненциально развивающиеся технологические изменения, вызванные четвертой промышленной революцией, несомненно, приведут к тому, что энергетический ландшафт станет иным, поскольку иным станет набор ценных ресурсов.

К тому же альтернативная энергетика, в отличие от традиционной, зависит от потоков, а не от исчерпаемых запасов топлива[217]. Хотя альтернативная энергетика и остается привязанной к географическим локациям, благодаря технологическому прогрессу она может стать «детерриториализованной» и изменить таким образом геополитический контекст. Потенциальные геополитические последствия будут зависеть от того, какие специфические политические цели будут преследовать агенты, исходя из пространственного распределения и «подвижности» ресурсов, которые они смогут использовать. Возобновляемые технологии могут привнести в международные отношения новые геополитические концепции, подходы и ценности, сфокусированные на ресурсах. Это касается как уже существующих технологий, таких как солнечная, ветровая и гидроэнергетика, так и тех, которые находятся на экспериментальной стадии, например геотермальные, приливные и космические. Новая география ресурсов в одних случаях может оказаться геополитическим стабилизатором, а в других – способствовать новым формам трений и конфликтов. Таким образом, оценка геополитических воздействий, вызванных эволюцией мегатренда, требует тщательного геопространственного анализа.

Мегатренд альтернативной энергетики несет с собой перекраивание карты энергетических ресурсов, их производства и распределения. От конфликтов за долины рек – Нила, Инда, Янцзы, Тигра и Евфрата – до борьбы за месторождения нефти и алмазов современной Анголы применение силы противоборствующими группами, стремящимися получить контроль над природными ресурсами, не является чем-то новым. Однако сегодня конкуренция вступает в новую фазу, которая отличается новыми возможностями игроков и новым географическим распределением возможностей и сил. Новая география альтернативных энергоресурсов усиливает подвижность власти и влияния, которые распространяются по глобальным сетям заинтересованных сторон – конечно, не без новых последствий для безопасности.

Напряженность в рамках нового геополитического ландшафта может привести к эскалации обвинений в дискриминации, протекционизме и нарушению торговых отношений. Как, например, нефть, возобновляемые источники энергии могут стать новым поводом для конфликтов, в этом случае они будут связаны с новыми формами «регулируемого пространства», включая интеллектуальную собственность[218]. Возникающая новая энергетическая карта показывает, как изменение ценности ресурсов влияет на геополитические и геоэкономические расчеты и тем самым обостряет опасения, что на безопасность страны могут влиять новые акторы.

Подходы к устранению энергетических угроз продолжают формироваться в рамках представления о борьбе между энергозависимыми и богатыми энергоресурсами государствами как игре с нулевой суммой[219]. Борьба за контроль над энергетическими ресурсами является частью ландшафта безопасности и признается дестабилизирующим фактором как внутри страны, так и на международном уровне. Это уже сегодня ставит вопрос о геополитическом значении новых источников нефти и газа (сланцевый газ, нефтеносные пески и пр.), которые превращают вчерашних импортеров энергии в потенциальных экспортеров «чистых» видов энергии. Поскольку энергетические ограничения угрожают выживанию государств, общественных групп и отдельных людей, перекройка энергетической карты меняет положение акторов в рамках глобального порядка, корректируя приоритеты безопасности государств.

Исторически сложилось так, что распределение ресурсов регулируется в рамках международной кооперации. Действия государств в геополитической сфере и, в частности, порядок распределения ресурсов определяются подходом, который английская школа геополитического мышления называет «общество государств»[220]. Поведение этого общества государств подчиняется набору правил и практик, которые постоянно эволюционируют и признаются правящими элитами этих государств, а также их более широкими общественными группами. Разрешение новых энергетических конфликтов может привести к действиям по обеспечению доступа к новым ресурсам и технологиям, что может противоречить принципам общества государств и создать новые международные конфликты[221].

Как и в случае с ископаемым топливом, некоторые страны будут иметь больше возможностей для использования этих ресурсов благодаря своим геологическим или технологическим преимуществам. Возобновляемые источники энергии могут привести к появлению новых энергетических ресурсных регионов. Эти источники изменят геополитическую карту, наделив новым потенциалом те области, которые ранее не имели доступа к энергии. Развивающийся мир может использовать этот потенциал для ускорения роста и укрепления своих геополитических позиций, поскольку он обладает богатством неосвоенных (часто даже не нанесенных на карту) возобновляемых источников.

Несомненно, изменение глобальной энергетической карты приведет к появлению новых центров силы, что повлияет на геополитическое равновесие. Однако, как будет обсуждаться в последующих главах, масштабы этой геополитической трансформации и список ее бенефициаров будут зависеть от убедительности ответов на возникающие вызовы и способности игроков компенсировать свои слабые стороны.

2.1. Солнечная энергия: энергетический потенциал для Юга и других регионов

Солнечная энергия – ресурс, который может значительно повлиять на геополитическую карту, преобразовав энергетические возможности некоторых стран. Это наиболее ощутимо скажется на расколе между Севером и Югом. С установленной производительностью солнечной энергетики, которая составляет 1 % от электроэнергии, используемой в мире[222], она остается пока достаточно узким сектором. Однако географическое распределение солнечных ресурсов указывает на возможность ее развития в странах «солнечного пояса», включая юго-запад США, Тибетское нагорье, Сахель и Ближний Восток. Значительные территории Африки и Австралии также обладают впечатляющими солнечными ресурсами (см. цв. вкл., рис. 1). Несмотря на ограниченное использование солнечной энергии в настоящее время, многие считают, что она станет крупнейшим источником возобновляемой энергии[223].

В последнее десятилетие наблюдался быстрый, но неравномерный рост мощности солнечной энергетики. Азия опережает все остальные рынки: на нее приходится около двух третей глобального прироста. На пять ведущих рынков – Китай, США, Японию, Индию и Великобританию – приходится около 85 % прироста; в первую десятку вошли также Германия, Республика Корея, Австралия, Филиппины и Чили. Лидерами по мощности на одного жителя были Германия, Япония, Италия, Бельгия и Австралия[224]. Очевидно, что география ведущих в этой сфере стран не совсем совпадает с теми территориями, где имеется наиболее впечатляющий потенциал солнечных энергоресурсов. Это подчеркивает важность внегеографических факторов для широкомасштабного и эффективного использования потенциала солнечной энергетики, включая финансирование, четкую политику, надежную правовую базу и развитую инфраструктуру передачи энергии. Отсутствие этих факторов сдерживает темпы внедрения решений в области солнечной энергетики в регионах, богатых этими ресурсами, таких как Африка и Ближний Восток.

В связи с этим стремление к увеличению энергетического богатства за счет освоения ресурсов солнечной энергии неизбежно повлияет на отношения между участниками этого сектора. В этом контексте будут возникать вопросы относительно обоснованности целей развития солнечной энергетики и устойчивости сопутствующих проектов, будут дискутироваться и такие проблемы, как уязвимость производства и распределения солнечной энергии перед внешними по отношению к энергетике угрозами, включая саботаж, терроризм и организованную преступность.

В целом само ожидание широкого распространения солнечной энергетики изменяет баланс сил между акторами с соответствующими последствиями для мирового порядка. Распределение солнечных ресурсов между Севером и Югом вызывает опасения по поводу энергетической безопасности стран-потребителей. Эти опасения во многом схожи с нынешней озабоченностью по поводу поставок ископаемого топлива. Кроме того, до сих пор остается спорным вопрос о потенциальном влиянии солнечной энергетики на Юге: может ли она способствовать развитию богатых солнечными ресурсами беднейших стран и возникновению новых геополитических сил? Или она грозит им «ресурсным проклятием», когда богатые ресурсами страны продолжают быть беднее развитых стран-импортеров?

2.2. Ветер: революционный потенциал?

Для некоторых стран энергия ветра может стать революционным фактором, который наделит ее обладателей новой силой. Различные оценки этих ресурсов, проведенные в мире, свидетельствуют о широком распространении энергии ветра, которая может неограниченное время служить ключевым компонентом будущего энергобаланса. Так, исследователи Глобального проекта по климату и энергии Стэнфордского университета подсчитали, что, даже если удастся использовать только 20 % этой энергии, мировые ветровые ресурсы смогут генерировать достаточно энергии, чтобы семь раз удовлетворить мировой спрос (по состоянию на 2000 г.)[225]. Среди областей с наибольшим потенциалом ветровой энергии – Северная Америка, Северная Европа, южная оконечность Южной Америки, австралийский остров Тасмания, север и северо-запад Африки, Монголия и Шри-Ланка[226]. Когда появится более детальная карта ветровой энергии, будут четче определены наиболее выгодные с этой точки зрения области.

Мировая ветроэнергетика неуклонно растет, достигнув показателя в 7 % от общей мировой мощности по производству электроэнергии[227]. На карте ветроэнергетики в настоящее время доминируют Китай, США и страны ЕС, а Индия вошла в пятерку ведущих стран – производителей ветроэнергии в мире. Новые рынки продолжают появляться в других регионах – в Азии, Африке, Латинской Америке и на Ближнем Востоке[228]. По показателю общего количества ветровой энергии на одного жителя ведущие страны в основном сосредоточены в Европе – Дания, Швеция, Германия, Ирландия и Португалия[229].

Получение энергии за счет ветра – широко распространенная технология, которая используется в двух вариантах: на суше и на море. Массовое внедрение наземной ветроэнергетики в Китае привело к смещению центра тяжести рынка ветроэнергетики из Европы в Азию, что оказало давление на динамику «Восток – Запад». Добыча энергии на шельфах более сложна и затратна, но она активно развивается, особенно в Европе. Как и другие возобновляемые источники энергии, энергия ветра может устранить зависимость стран и обеспечить энергией население, которое чувствует себя обделенным благами глобализации, что приведет к реглобализации «низ – верх»[230].

В то же время ветроэнергетика, как и другие технологии возобновляемой энергии, еще недостаточно проверена на предмет безопасности и побочных эффектов. Это может вызвать дисбаланс или даже напряженность в локальном и мировом масштабе. Если массовое развертывание ветряных электростанций приведет к изменению погодных условий и климатическим потрясениям, последствия таких проектов могут стать причиной напряженности между муниципалитетами и даже государствами. Будущая зависимость от энергии ветра может вызвать и трения по поводу использования муссонных коридоров и других регионов с высоким потенциалом в ветроэнергетике.

2.3. Биотопливо: конкурентные преимущества, обусловленные национальными интересами

С геополитической точки зрения биотопливо – один из самых спорных альтернативных источников энергии, в частности из-за воздействия, которое его производство может оказать на другие ресурсы. Производство биотоплива зависит от возможности выращивать такие культуры, как кукуруза, зерновые, свекла и сахарный тростник.

Наибольшим биоэнергетическим потенциалом обладают страны Африки к югу от Сахары, за ними следуют Южная Америка и Россия. Евросоюз и США находятся в середине и могут стать потенциальными импортерами биотоплива. Восточная Азия и Китай имеют очевидный потенциал; Япония находится в менее удобном положении. Юго-Восточная Азия и, в частности, Индия обладают очевидным потенциалом, но он не пропорционален быстро растущему населению этих стран. Австралия и острова в Тихом океане, вероятно, станут экспортировать в шесть раз больше своего внутреннего потребления[231]. В настоящее время в производстве ряда культур, пригодных для биотоплива, лидируют США и Бразилия, а возможности других потенциально сильных игроков еще предстоит раскрыть[232].

Энергия биомассы может стать источником дополнительных возможностей для развивающихся стран, которые пользуются этим географически обусловленным преимуществом. Страны с подходящими для производства таких культур условиями, как правило, придают производству биотоплива политическую и геополитическую ценность, выходящую за рамки его непосредственной пользы как источника энергии. Наглядный тому пример – быстро растущий сектор биотоплива в Бразилии и связанные с ним отрасли промышленности. Биотопливо также может быть источником внутренней и региональной напряженной обстановки: например, жесткая конкуренция между США и Бразилией за контроль над рынками и, что более важно, за доступ к ним[233]. Ожидаемые преимущества биотоплива подрываются его побочными экологическими эффектами, а также конфликтами интересов, которые его производство может создавать для государственных акторов. Например, производство биотоплива может привести к региональной нехватке продовольствия и росту цен на него, а также к средне– и долгосрочному ресурсному дисбалансу из-за негативного воздействия на дефицитные ресурсы, особенно воду, землю и некоторые сельскохозяйственные культуры; может стать причиной экономических разногласий между странами и нарушить экономический баланс из-за высокой стоимости и требований щедрых субсидий. Как и в случае с ископаемым топливом, перспективы конфликтов из-за биотоплива будут расти в геометрической прогрессии в спорных районах, особенно в Африке и Азии.

2.4. Гидроэнергетика: доказанная эффективность и ограниченные возможности расширения

Гидроэнергетика – единственный возобновляемый источник энергии, который давно занял свое место в энергетическом балансе. Она полностью зависит от географии, обеспеченности водными ресурсами. В настоящее время гидроэнергетика является ведущим возобновляемым источником для производства электроэнергии во всем мире: на ее долю приходится 71 % всей возобновляемой электроэнергии[234]. Потенциал гидроэнергетики и ее сегодняшнее использование показывают большую пространственную неоднородность: неосвоенный потенциал варьируется от 50 % в Европе до 90 % в Африке (см. цв. вкл., рис. 2)[235].

Рис. 3. Мировое распределение потенциала гидроэнергетики[236]

Китай и США лидируют в списке главных производителей гидроэнергии. Самые значительные новые разработки сосредоточены в Китае, Латинской Америке и Африке[237],[238].

Гидроэнергетика считается развитой и конкурентоспособной с точки зрения стоимости технологий. Однако производительность гидроэнергии в развитых странах мира иногда сдерживается из-за экологических проблем. Значительный потенциал развивающихся стран не используется из-за финансовых ограничений и институциональных проблем, таких как отсутствие контроля и соблюдения требований безопасности плотин; отсутствие подготовки, необходимой для эксплуатации и обслуживания объектов; ограниченный доступ к технической поддержке и потенциальное воздействие на окружающую среду[239].

Геополитическое значение гидроэнергетики связано преимущественно с вопросами контроля и доступа к ресурсам. Ее развитие может угрожать экологической и экономической безопасности и провоцировать конфликты[240]. Доступ к гидроэнергии на сегодняшний день усиливает напряженность и порождает новые конфликты, поскольку некоторые страны препятствуют доступу своих соседей к водным ресурсам.

В контексте мегатренда такая ситуация вызывает опасения – именно проблемы доступа к водным ресурсам требуют первоочередного внимания как наиболее очевидный на сегодняшний день источник конфликтов[241]. Аналогичным образом расширение гидроэнергетики может вызвать локальные и региональные угрозы экологической безопасности, превратив этот вид альтернативной энергии в источник конфликтов, и борьбу за ресурсы между такими акторами, как государства, компании и экологические организации, что, в свою очередь, может привести к снижению уровня жизни и угрозе дисбаланса глобальной безопасности[242].

2.5. Геотермальные источники и приливная энергия: многообещающие, но все еще экспериментальные технологии

Влияние на геополитические отношения приливных и геотермальных источников энергии на данном этапе развития практически неощутимо. Они сильно зависят от конкретных технологических, географических, геологических и климатических условий[243]. Однако, как и другие возобновляемые источники энергии, при широком внедрении они могут значительно усилить позиции определенных игроков и способствовать появлению новых экспортеров энергии. Возникший при этом дисбаланс сил может изменить отношения между союзниками или избавить от необходимости идти на уступки прежним поставщикам энергии. Трудно оценить влияние геотермальной и приливной энергии в будущем, и, как в случае любой неопределенности, это чревато рисками в области безопасности и геополитики. Эти источники энергии образуют сложную географическую картину. В настоящее время глобальные операционные мощности геотермальной энергетики распределены по двадцати четырем странам, а в стадии разработки находятся проекты в восьмидесяти двух странах[244]. По количеству новых установок лидируют Турция и Индонезия. Кения – крупнейший производитель в Восточной Африке, и интерес к этому региону растет. Например, Руанда проводит геолого-разведочные исследования своих геотермальных запасов[245].

С геотермальной энергетикой связаны определенные опасения: ее производство может вызвать сейсмическую активность, которая приведет к стихийным бедствиям и конфликтам. Районы с самыми высокими подземными температурами в основном находятся около действующих или геологически молодых вулканов – там геотермальную энергию можно обнаружить практически повсюду.

Рис. 4. Мировой потенциал геотермальной энергетики[246]

Доступность энергии приливов и отливов труднее предсказать из-за ограниченного числа мест с достаточно высокими приливами и (или) скоростью течений (см. цв. вкл., рис. 3). На сегодняшний день инвестиции в океаническую энергетику осуществляются в основном в Республике Корея, Великобритании, США, Франции, Канаде и Китае[247]. Технологии, необходимые для освоения и выработки электроэнергии из этих ресурсов, еще недостаточно развиты, чтобы можно было точно оценить их геополитический потенциал. В краткосрочной и среднесрочной перспективе государственные и негосударственные акторы вряд ли будут выделять значительные средства и уделять серьезное внимание производству геотермальной и приливной энергии.

2.6. Энергия из космоса: новый рубеж

Экспериментальные энергетические технологии, такие как космическая солнечная энергия или электродинамические тросы, все еще принадлежат скорее к области фантастики. Однако они могут добавить новое измерение на глобальную энергетическую карту, превратив космос в ресурсный регион. С открытием околоземного пространства для энергетической конкуренции могут наметиться и новые области. В таких технологиях заключен огромный потенциал для акторов, обладающих технологическими ресурсами, необходимыми для достижения прорыва в этой области, поскольку они опередят других и станут первопроходцами. Возможность получения и передачи солнечной энергии из космоса долго обсуждалась, но от нее решительно отказались из-за высокой стоимости и непрактичности. Вместе с тем работа Японского агентства аэрокосмических исследований по проектированию космической солнечной энергосистемы и совместная американо-индийская инициатива по созданию космической солнечной энергосистемы помогают представить, как будущее мегатренда альтернативной энергетики может изменить политическую географию и глобальную безопасность.

Как бы то ни было, развитие таких технологий сопряжено с рисками, а некоторые акторы видят в этом угрозу безопасности. В частности, космическая энергия подразумевает использование космоса в качестве ресурса, который до сих пор не получил серьезной геополитической оценки. Кроме того, космические технологии можно без труда перенаправить на военные цели и влиять с их помощью на глобальный баланс военных сил. В целом это ставит перед нами ряд вопросов геополитики и безопасности при использовании космических ресурсов и конкуренции между государствами за освоение космоса.

2.7. Редкоземельные элементы: еще одна область потенциального конфликта

Некоторые технологии, применяющиеся в альтернативной энергетике, например солнечные батареи или магниты для ветряных турбин, требуют редких элементов – таких, как скандий, иттрий и другие элементы с уникальными химическими и физическими характеристиками. Стабильные поставки редкоземельных элементов – сложная задача. Они находятся в дефиците, их запасы сосредоточены в определенных регионах. Крупнейшим поставщиком является Китай[248], который ограничил экспорт редкоземельных элементов в Японию, США и ЕС, что приводит к риску конфликта из-за этих ценных материалов и намечает еще одну нишу рынка альтернативной энергии, где крупные державы уже борются за лидерство.

Ограничение поставок редкоземельных элементов может быть также вызвано внутренней напряженностью в странах-производителях – эти элементы высокотоксичны и при добыче и переработке негативно воздействуют на почву и воду, создавая экологические проблемы.

Чтобы снизить риск перебоев в поставках, исследователи ищут эффективные способы добычи и переработки или альтернативу этим важным элементам. Однако на сегодняшний день не существует замены, способной минимизировать риски, связанные с редкоземельными элементами, которые дополняют набор природных ресурсов мегатренда альтернативной энергетики.

3. Старые и новые акторы – действующие лица большой энергетической игры

Наблюдение за развитием мегатренда альтернативной энергетики позволяет представить, как государственные и негосударственные акторы пробуют новые подходы и стратегии для достижения власти. Мегатренд также показывает, как новая география ресурсов может повлиять на отношения между акторами, между поставщиками и потребителями энергии и привести к неожиданным последствиям[249].

Изучая мегатренд, мы можем понять будущее геополитического взаимодействия. В частности, он показывает, какими могут быть рычаги давления на акторов, могут ли измениться традиционные связи и как это повлияет на геополитическую структуру. Мегатренд как глобальное явление может подтолкнуть государственных акторов к поиску новых путей для улучшения своей геополитической позиции.

В то же время мегатренд позволяет по-новому взглянуть на то, как негосударственные акторы – включая межправительственные институты, общественные организации, транснациональные корпорации – усиливают свое геополитическое влияние. Как заявил Джефф Безос, угроза изменения климата «потребует совместных действий со стороны крупных и небольших компаний, государств, глобальных организаций и отдельных лиц»[250].

На сцену выходят новые акторы, роли прошлых трансформируются, расширяется сам спектр возможных ролей и их трактовок. Все это вызывает переосмысление геополитических проблем и изменение баланса сил.

3.1. Динамичные и взаимосвязанные сети: изменчивый баланс многоплановых союзов и противостояний

Через призму мегатренда можно лучше увидеть динамику геополитики: кто и каким образом влияет на геополитику, какие существуют правила игры, как они применяются и следуют ли им акторы. В традиционной геополитической терминологии участники геополитических взаимодействий считаются государственными агентами. До конца XX в. в качестве таких агентов чаще всего выступали государства, поскольку только они были субъектами, способными проецировать значительную силу на геополитическую сцену. Классическая геополитика стремилась объяснить и предсказать стратегическое поведение государств, которые рассматривались как суверенные акторы, имеющие дело с определенными внешними и внутренними вопросами. Межгосударственные отношения воспринимались с точки зрения борьбы за территории и ресурсы. Государства в глобальном смысле предполагали в качестве результата навязывание своего порядка в отношении территории, ресурсов и населения определенной местности с помощью геополитической власти.

Движущие силы мегатренда альтернативной энергетики провоцируют различные реакции и имеют разное значение для каждого из участников. Для одних это ответ на ключевые вопросы выживания, такие как проблемы экологической и энергетической безопасности, для других – рискованное предприятие с неопределенным исходом, которое связано с большим количеством угроз. Мегатренд альтернативной энергетики обещает решить многие экологические проблемы, но также ставит государства перед сложным геополитическим выбором: продолжать или нет относительно рискованное развитие альтернативной энергетики, учитывая влияние этого решения на отношения с другими государствами? В частности, для государственных акторов такой выбор представляет собой вариацию классической дилеммы заключенного[251]: результаты их взаимодействия и взаимного влияния будут настолько же инстинктивными, насколько сознательными. Чтобы выиграть в этой игре, государства должны проявить гибкость, которую американский бизнес-лидер и филантроп Адриенна Аршт определила, как способность «отскочить назад после жесткого столкновения и адаптироваться к новой норме»[252].

3.1.1. Изменение потенциала акторов XXI в.

Развитие альтернативной энергетики – сила, геополитическое значение которой меняется в зависимости от стратегий, опирающихся на нее. В одних случаях эти стратегии способствуют появлению новых сил на мировой арене, в других – уменьшают влияние, которым ранее обладали акторы[253].

Мегатренд отражает изменения потенциала все большего числа акторов XXI в., которые способны осуществлять секьюритизацию. Растущее число и меняющийся потенциал развитых и развивающихся стран, а также других международных акторов позволяют дебютантам в большой игре занять новые позиции на геополитической сцене.

Эти участники игры не только помогут определить новые стратегические балансы, но и изменят привычные правила и сложившуюся практику международных отношений. Проводя политику, которая прямо или косвенно затрагивает мегатренд, акторы будут использовать свою вновь обретенную силу для оказания влияния на окружающих.

Мегатренд альтернативной энергетики демонстрирует ослабление традиционных связей и перестройку геополитических взаимодействий неожиданным образом. Отношения между акторами определяются властью и интересами, которые уравновешиваются в рамках иерархических институциональных образований. Мегатренд включает в себя растущее число факторов, которые будут нарушать эти балансы и добавлять новые нюансы в традиционные подходы государств к восприятию мира и отношениям с ним.

3.1.2. Нарушение баланса

Мегатренд указывает на новый путь к объединению, игнорируя географические границы, и открывает возможности для неуправляемых периферийных регионов, которые угрожают центрам власти и геополитическому равновесию. Кроме того, те, кто считает себя проигравшими в гонке альтернативной энергетики, могут сфокусироваться на формировании новых региональных энергетических союзов, что может привести к дисбалансу.

Эволюция мегатренда отражает изменения критериев оценки, на основе которых игроки взвешивают свои и чужие возможности проецирования власти. Равновесие постоянно нарушается из-за изменения ценностей и интересов: происходит сдвиг власти, например с Запада на Восток. Это ведет к перестановкам и напряженности, которые, в свою очередь, нарушают мировое политическое равновесие. Идея о том, что конкуренция за ресурсы является источником многих конфликтов, применима и к мегатренду альтернативной энергетики[254]. Мегатренд может привести к тому, что акторы будут стремиться к геоэкономической власти, достижение которой будет обеспечено посредством дискриминационного регулирования, протекционизма и нарушения торговых потоков. Ускорение этого перехода может подтолкнуть крупные державы к борьбе за превосходство, что приведет к беспрецедентным экономическим сдвигам, которые можно описать как глобальную золотую лихорадку – гонку за ресурсами между акторами с конкурирующими приоритетами.

Последствия мегатренда могут привести к новым поводам для международных споров в связи с изменением возможностей и геополитических целей акторов. Послужив толчком к пересмотру взаимных интересов, которые служили основой для союзов, мегатренд может сыграть роль в появлении новых расколов между историческими союзниками, такими как США и ЕС[255]; США/ЕС и Россия[256]; Запад и Ближний Восток; Япония, Китай и Республика Корея; Индия, Китай и Пакистан[257]. Очевидно, новые возможности, которые предоставит мегатренд альтернативной энергетики, могут послужить основой для создания новых альянсов. Такая ситуация может изменить баланс сил между развитыми и развивающимися странами, сформировав новые источники «мягкой силы» для быстро развивающихся экономик. Изменения парадигмы после окончания холодной войны могут привести к усилению влияния мегатренда на энергетический баланс. Зависимость же от новых энергоресурсов может привести к напряженности во всем мире.

Таким образом, мегатренд наглядно показывает гибкость и изменчивость союзов и может спровоцировать напряженность на местном и региональном уровнях и региональную дестабилизацию. Потеря доходов от закупок энергетических ресурсов Западом может вызвать беспорядки в странах, экспортирующих ископаемое топливо, или даже привести к волнениям в целых регионах. Такое развитие событий потребует от развитых стран дополнительных политических обязательств в рамках мандата по обеспечению общей стабильности. Поэтому развитие альтернативной энергетики может способствовать внутренним беспорядкам и даже распаду государств с избытком ископаемого топлива, особенно тех, которые зависят от ресурсной ренты[258]. Кроме того, поставщики альтернативной энергии могут в итоге повести себя так же, как страны – члены ОПЕК, вынуждая потребителей энергии принимать новые внешнеполитические позиции[259]. Результат таких изменений в отношениях спроса и предложения может породить новые формы напряженности. Усиление регионализма в многополярном мире может быть связано с новыми формами конфликтов, вызванными современными тенденциями[260]. Формальные и неформальные пакты, такие как БРИКС и Трансатлантическое торговое и инвестиционное партнерство (ТТИП) между США и ЕС, можно рассматривать как ответ на новые проблемы безопасности и экономики XXI в. Регионализация – процесс, который выходит за рамки географических разграничений, например ЕС. Он захватывает разграничения институциональные, как ВТО или МВФ, и процессы в гражданском обществе, как экологические движения или движения за права человека. Усиление регионализации после холодной войны сопровождается постепенной эрозией власти и влияния национального государства.

3.1.3. Изменение геополитических позиций актора

Мегатренд альтернативной энергетики вносит свой вклад в перераспределение ролей акторов для включения в новые глобальные институциональные рамки. Перебалансировка, вызванная развитием возобновляемой энергетики, может, в частности, изменить геополитическую позицию развивающихся экономик. Изменение приоритетов государств может еще больше усугубить восприятие неравенства, что приведет к корректировкам в понимании глобального равновесия[261]. К примеру, среди стран БРИКС потребность Китая и Индии в обеспечении доступа к поставкам энергоресурсов подтолкнет их к расширению своего глобального присутствия, в то время как Россия будет бороться за созависимость с Европой. Появление общих интересов у быстро развивающихся экономик, особенно в Азии, в решении вопросов энергетической безопасности и изменения климата может породить новые волны сотрудничества региональных центров силы. Конечно, это также может привести к конкуренции между этими растущими державами и главным тяжеловесом в области глобальной безопасности – США.

Неравномерное развитие потенциалов власти может привести к нестабильной системе государственных и негосударственных акторов, которые могут самым неожиданным образом применять правила, регулировавшие международные отношения с соответствующими последствиями для безопасности. В попытке реализовать новые геополитические амбиции эти геополитические агенты принимают на себя новые роли во взаимодействии с международными организациями, корпорациями, общественным организациями и другими негосударственными акторами. Проследив траекторию мегатренда, можно представить потенциал власти и влияния, который могут приобрести такие агенты.

3.2. Государственные акторы: новые позиции и стремление к использованию рискованных возможностей

Несмотря на растущую мощь мирового сообщества, государства остаются основными геополитическими силами и акторами секьюритизации. Они будут определять направление мегатренда даже после того, как широкое распространение технологий альтернативной энергетики изменит характер и поведение государств на обеих сторонах уравнения «потребитель – поставщик». Государство останется ключевым актором секьюритизации, поскольку обладает врожденной способностью обращаться к аудитории не только через аудиовизуальные механизмы, но и через законодательство и традиционные инструменты правительства. Кроме того, аудитория более благосклонно принимает ограничения или запреты, если они исходят от государства, и даже ожидает, что государство будет главным инициатором таких действий.

Являясь геополитическими агентами, государства реализуют свою власть, когда пытаются достичь конкретных целей или изменить взгляды и позиции других агентов. Согласно классической точке зрения, проекция власти достигается посредством военной силы и дипломатии[262]. Осуществление геополитической власти часто влечет за собой явный или скрытый торг за широкий спектр ресурсов. Сюда относятся ставки на будущие результаты соперничества за конкретные ресурсы и то, как они будут использоваться. Ресурсы могут быть материальными (финансирование, минеральные ресурсы, доступ к инфраструктуре и т. д.) или основанными на знаниях (культурное лидерство, рыночные ниши, технологические достижения, оборонные позиции и т. д.). Независимо от их природы, которая является объектом переговоров, стратегия обмена властью, очевидно, игра с нулевой суммой. Одна сторона что-то отдает, чтобы получить нечто взамен, но это большое упрощение. С появлением новых ресурсных возможностей такие обмены перестают приводить к ситуации, когда в выигрыше остается только одна сторона, поскольку они могут принести пользу широкому кругу акторов, связанных с конфликтующими государствами или составляющих их: соседним странам, политическим союзникам, международным корпорациям, базирующимся на данной территории, и неправительственным организациям.

3.2.1. Тактика проецирования силы

Мегатренд альтернативной энергетики может внести свой вклад в стратегии государств, стремящихся выстроить новые формы власти, которые могут изменить парадигму глобальной политики, до сих пор воспринимающуюся как игра с нулевой суммой. Это открывает новые возможности для государств, которые стали заметными державами после окончания холодной войны, глубже интегрироваться в глобальную экономику вне зависимости от покровительства одной из конкурирующих сверхдержав. Вот некоторые способы достижения этой цели.

Получение свободы действий. Нынешний потребитель стремится достичь энергетической безопасности за счет энергетической независимости и диверсификации. Интеграция альтернативной энергетики в политику знаменует собой шаг к новой международной динамике, включающей общие подходы и стратегии по отношению к нынешним и новым поставщикам. Это дает акторам возможность оказывать большее влияние на цены и рынки энергоресурсов, в некоторых случаях превращая потребителей энергии в ее поставщиков. В качестве примеров можно привести развитие силами ЕС солнечной энергетики в Африке[263], революцию в области биотоплива в Бразилии и опору Дании на энергию ветра.

Хеджирование энергетических ставок. Национальные нефтегазовые компании стран ОПЕК и других государств могут купить доли во фьючерсах своих клиентов, заняв более активную позицию в развитии альтернативной энергетики. Некоторые поставщики ископаемого топлива разрабатывают долгосрочные национальные программы по возобновляемым источникам энергии и инвестируют в альтернативные источники, учитывая их потенциальную экономическую и геополитическую выгоду[264]. Распространение этой тенденции может заставить страны диверсифицировать отрасли, в которых доминируют нефть и газ, для укрепления экономики или, наоборот, приведет к региональным кризисам, внеся изменения в зависимость между развитыми и развивающимися экономиками, а также традиционными поставщиками и потребителями.

От заинтересованных сторон к акционерам. Технологии альтернативной энергетики позволяют государственным акторам выходить за рамки роли заинтересованной стороны и переходить к формализации своей позиции в качестве миноритарных акционеров в создающемся равновесии безопасности – сдвиг, который дает акторам больше контроля в нестабильном мире. Это особенно актуально для развивающихся стран, которые используют экологические инициативы для повышения внутренней безопасности и международного авторитета. Показательным примером может служить Китай, который заявил о поддержке глобальных нормативов, направленных на смягчение последствий изменения климата, и стремится стать новым мировым лидером в области экологически чистой энергии. Полицентричный мир усиливает чувство уязвимости, мотивируя акторов брать в свои руки все решения, затрагивающие национальные интересы. В итоге это может спровоцировать повторение некоторых элементов игр вокруг баланса сил, которые были в XIX в. и начале XX в., что наглядно продемонстрировано различными реакциями развитых и развивающихся экономик на механизмы глобального управления, предложенные G20[265].

Использование потенциала роста наименее развитых стран. Наименее развитые страны (НРС) рассматривают альтернативную энергетику как способ уменьшения затрат на энергию, а также возможность экономического роста и социального развития. Поддержка возобновляемой энергии – дорогостоящее предприятие, но передача развитыми странами технологий и ноу-хау безвозмездно или за символическую плату может подстегнуть экономический и социальный рост НРС и снизить затраты на устранение рисков безопасности, которые могли бы возникнуть. Как и в случае передачи иных видов технологий, предоставление развивающимся странам возможностей альтернативной энергетики может также способствовать установлению выгодных отношений для поставщиков[266]. Также для развитых стран это может привести к экономии, которая оправдает бюджеты внешней помощи перед внутренней аудиторией. Развитие нормативной базы поддержит давление со стороны общества на технологически развитые государства в поддержку помощи НРС, передачу им ноу-хау в области альтернативной энергетики, независимо от того, насколько развитые экономики готовы поддерживать такие трансферы. Это будет также влиять на местные режимы, заставляя их более чутко реагировать на потребности своих граждан. В условиях смены парадигмы после холодной войны глобальное политическое пробуждение, о котором говорил бывший советник по национальной безопасности США Збигнев Бжезинский, охватывает широкий спектр проблем. Важное место среди них занимает экологическая безопасность. Глобальное экологическое движение и действия государств, вызванные этим движением, служат доказательством этого пробуждения.

3.2.2. Мегатренд альтернативной энергетики увеличивает давление на политику

Сформировались влиятельные группы, заинтересованные в поддержании высокого уровня финансирования альтернативной энергетики. Широкая общественность в развитых странах также ожидает от политиков развития этого сектора энергетики как средства предотвращения или смягчения последствий изменения климата и повышения энергетической независимости.

Мегатренд альтернативной энергетики демонстрирует, как политика, которая традиционно формировалась исключительно государством, все больше подвержена влиянию общества. Это ставит под сомнение традиционное понятие суверенитета[267]. Как отмечал выдающийся политический теоретик XX в. Ганс Моргентау, растущее влияние негосударственных акторов мешает «верховной юридической власти государства вводить законы и обеспечивать их исполнение на определенной территории, и, как следствие, снижает независимость от власти любого другого государства и равенство с ним в рамках международного права»[268].

В этом контексте построение траектории безопасности мегатренда альтернативной энергетики позволяет глубже понять, каким образом государства добиваются власти и проецируют ее за пределы своих границ. То, как геополитические агенты могут влиять на процессы международной политики и отношений, приравнивается к их политической власти, однако государственно-центричный взгляд на мировую систему уже не полностью отражает реальность. Государства, хотя и остаются основными действующими лицами, больше не обладают полной свободой действий.

3.3. Негосударственные акторы: обретение новой власти и выход в центр внимания

В рамках прогнозируемой эволюции мегатренда альтернативной энергетики на первый план выходит новая география контроля. Это подчеркивает изменение баланса между государственными и негосударственными акторами. Растущее влияние негосударственных акторов определяет современную глобальную среду и является одной из характеристик импульса, задающего динамику мегатренда альтернативной энергетики. Особенно важно, что негосударственные акторы все чаще прибегают к секьюритизации и ставят вопросы альтернативной энергетики на первое место в своих повестках дня, добавляя еще один уровень сложности в ландшафт безопасности современного полицентричного мира.

Глобализация способствовала распространению геополитической и секьюритизационной власти среди негосударственных акторов, что часто вызывает вопросы о том, что же представляет собой суверенитет. Процесс глобализации воздействует на многочисленные населенные пункты, общественные группы и политических акторов вне зависимости от территории или политической власти. Суверенная власть ослабевает, формируются и навязываются новые условия для поддержания традиций, экономической и политической деятельности. Государственным акторам становится все труднее доминировать на экономическом и политическом поле как за пределами своих границ, так и внутри них. Доступный государствам список инструментов уменьшается, и решение ряда местных, региональных и международных проблем все больше зависит от сотрудничества с негосударственными акторами.

В сочетании с текущей диффузией суверенитета новая география энергетических ресурсов позволяет негосударственным акторам обрести легитимность, сравнимую с легитимностью государств. Прогнозируемое развитие мегатренда служит дополнительным сигналом, предупреждающим о растущем несоответствии традиционной географии реалиям и тем самым укрепляющим идеологический дискурс об эволюции стратегического значения пространства[269] и политической географии[270]. Движущие силы мегатренда также наделяют старых и новых акторов новыми геополитическими атрибутами, стимулируя новые союзы, обостряя разногласия и перестраивая современную геополитику. Особую роль играет растущая способность негосударственных акторов создавать международные институты и правила[271]. Таким образом, они действуют на равных с государством, а порой и вовсе вытесняют его в решении глобальных экологических и других вопросов.

3.3.1. Негосударственные акторы: мир многообразных инициатив и вдохновляющих подходов

Существует обширный и постоянно расширяющийся круг негосударственных акторов, которые могут оказывать ощутимое влияние в поле геополитики и безопасности. Крупные международные корпорации, идеологические движения, общественные организации, религиозные группы и другие агенты все чаще действуют от имени своих сторонников и выстраивают взаимодействие с другими государственными и негосударственными агентами. Таким образом, внешняя политика больше не сфокусирована исключительно на обеспечении территориальной целостности и сохранении политических и культурных институтов. В настоящее время существует ряд негосударственных акторов, которых волнуют проблемы безопасности, не связанные с сохранением государства. Они могут влиять на внешнюю политику в своих целях. Это наиболее очевидно в отношении негосударственных акторов, которые осуществляют власть посредством насилия. Различные типы негосударственных акторов привносят разнообразные элементы в эту игру.

Межправительственные институты. Международные межправительственные организации представляют интересы государств и признают их суверенитет. Однако власть таких организаций все чаще выходит за рамки, установленные для них государством. Они помогают устанавливать нормы и режимы глобального руководства, поддерживают импульс к энергетическому изменению баланса и соединяют внутреннюю и международную политику, влияющую на действия государств[272]. Они также приняли на себя некоторые аспекты суверенитета государств, которых они представляют. Дальнейшие изменения мегатренда определят, вредит ли такая передача суверенитета интересам государств или, напротив, позволяет развиваться за пределами игры с нулевой суммой.

Неправительственные организации (НПО). Рост числа НПО сопоставим с их растущей способностью влиять на политику государств по целому ряду проблем, включая те, которые затрагивает мегатренд альтернативной энергетики[273]. Расширение роли НПО ускорило сближение повесток дня государственных и негосударственных акторов, что позволило включить такие организации в процесс формирования политики в качестве консультантов, критиков и даже лидеров. Сосредоточившись на развитии альтернативной энергетики, НПО могут влиять на глобальные механизмы регулирования. Они даже способны создать международную структуру управления. Распространяя «зеленую» повестку, негосударственные акторы по всему миру не только противостоят изменению климата и другим экологическим угрозам, но и действуют в обход устоявшихся механизмов развития. НПО отражают субъективную реальность мегатренда альтернативной энергетики, в которой глобальное гражданское общество получило новые возможности и силу в связи с необходимостью решения мировых проблем. Однако важно отметить, что НПО могут представлять и акторы, которые стремятся подорвать формирующуюся повестку дня мегатренда альтернативной энергетики, как, например, это делают лоббисты сектора ископаемого топлива.

Международные корпорации. Крупные международные корпорации играют двоякую роль в полицентричном мировом порядке. Их программа действий ясна: прибыль и развитие на базе контроля и власти. При этом на протяжении десятилетий они успели прочно обосноваться в рамках межправительственных отношений. Это позволило им стать инсайдерами, оказывающими влияние на международную политику и стратегии. Тем самым они фактически могут брать на себя функции, традиционно выполняемые государствами. Например, многие международные корпорации участвуют в переговорах по вопросам изменения климата. Они оказывают влияние на законодательную и политическую базу как в развитых, так и в развивающихся странах, независимо от того, являются ли эти страны поставщиками или потребителями ископаемого топлива. Они также играют определенную роль в передаче технологий. Международные корпорации начали использовать потенциал мегатренда для получения доступа к новым рынкам, усиливая свою роль в рамках взаимодействия государственного и частного секторов, которое лежит в основе текущего развития альтернативной энергетики во всем мире. Более того, международные корпорации продемонстрировали способность изменять глобальные стратегии и представления о безопасности, связанные с мегатрендом альтернативной энергетики. Государства также косвенно или напрямую полагаются на фонды национального благосостояния, которые по своему характеру часто напоминают международные корпорации.

Злонамеренные группировки, организованная преступность и террористические организации. Эта специфическая группа наделена собственной, хотя и относительно небольшой, значимостью в полицентричном мировом порядке. Эти негосударственные акторы показали свою способность драматическим образом влиять на структуру международных отношений. Их влияние стало особенно очевидным на примере войн и конфликтов, названных войной с терроризмом или просто долгой войной. В ней крупные мировые державы противостоят негосударственным акторам, которые отстаивают радикальные интерпретации идеологий и религий[274]. Война с терроризмом служит ярким проявлением масштаба проблем, которые негосударственные акторы могут создать как ведущим державам – США, ЕС, России, Китаю и Индии, так и мировой системе в целом. Учитывая потенциальные военные аспекты мегатренда, террористические группы могут попытаться использовать альтернативные источники энергии в качестве оружия массового поражения или применить обычные военные средства для саботирования, повреждения или уничтожения инфраструктуры альтернативной энергетики[275]. Заражение или отвод водных ресурсов, саботаж на энергоустановках или на объектах электропередачи, разрушение критически важной инфраструктуры как в развивающихся, так и в развитых странах – вот некоторые цели террористических групп. Хотя их влияние на геополитику мегатренда относительно незначительно, их действия резко повышают стоимость ведения бизнеса и добавляют сложности аспектам безопасности мегатренда.

3.3.2. Изменение парадигмы отношений

Мегатренд способствует перестройке отношений между государственными и негосударственными акторами, предоставляя последним новые платформы и укрепляя их роль в стабилизации мирового порядка[276]. В условиях диффузии государственной власти на первый план выходит инстинктивное напряжение между обществом низов и властью элиты, обостряются конфликты между государственными и негосударственными акторами. Эта напряженность воплощается в архетипических противоречиях между государством и личностью, а также между истеблишментом и гражданским обществом[277]. Правительственные аппараты не в состоянии осуществлять полный контроль над целым рядом лиц и агентов на своей территории, а «такие институты, как пресса, исследовательские институты и лобби, оказались поглощены структурой современного управления. Хотя правительство, быть может, теряет власть над отдельными политиками, оно приобретает все большее значение как координатор, участник и конечный легитиматор деятельности многочисленных неформальных агентов, составляющих современное государство»[278].

Развитие альтернативной энергетики само по себе не меняет общие стратегии и политику акторов. Скорее, оно изменяет их взгляды, ценности и ожидания, которые впоследствии направляют действия акторов в новое русло. Прогнозируемая эволюция возобновляемых ресурсов проявляет потенциал силы, которая может позволить государственным и негосударственным акторам играть новые роли в новом геополитическом балансе. Путь к этому новому балансу, по всей видимости, будет нелегким, поскольку склонность к созданию новых альянсов и разрушению существующих является частью перестройки геополитики. Парадигмы отношений, которые лежат в основе развития мегатренда, часто скрываются под поверхностью: они могут направить более мелких игроков в непредвиденном направлении, создавая водовороты вокруг центров власти и необратимо меняя арены, на которых действуют как государственные, так и негосударственные акторы.

В ближайшей перспективе негосударственные акторы будут все более активно участвовать в продвижении мегатренда альтернативной энергетики. Это резко контрастирует с традиционными подходами, согласно которым негосударственным акторам не отводилось места в обеспечении глобальной безопасности. Однако в результате смены парадигмы после холодной войны негосударственные акторы приобрели большее значение в международных отношениях[279]. Поскольку многие из них не связаны с государством, они, по сути, свободны от ассоциации с конкретной страной и способны бросить вызов возможностям государств выполнять свои обычные функции.

Негосударственные акторы тоже способны влиять на баланс в глобальной безопасности. Постоянное развитие военных и гражданских технологий и их распространение наделило негосударственных акторов возможностью представлять военную угрозу для государств. Вестфальский порядок, в котором доминировали государства, постепенно уступает место миру, в котором главенствуют международные институты, ассоциации частного сектора и общественные движения. Они разрабатывают платформы для решения вопросов глобального развития, безопасности и политики, которые ранее были прерогативой государств.

В заключение: мегатренд наглядно раскрывает сложную проблематику безопасности XXI в., которая стремительно преобразует геополитические позиции и разногласия на новом этапе соперничества великих держав

● Траектория безопасности мегатренда альтернативной энергетики позволяет выделить определенные существенные элементы нынешнего геополитического дисбаланса. Она ставит новые важные вопросы о факторах, влияющих на движение к будущему глобальному равновесию, в частности в контексте зарождающегося глобального геополитического соперничества. Прогнозируемая эволюция мегатренда демонстрирует, как акторы, благодаря новым возможностям, влияют и проецируют свою власть на других, нарушая геопространственный и геополитический баланс. Мегатренд может привести к непредвиденным геополитическим расколам на новой карте мировых ресурсов, что, в свою очередь, приведет к новой напряженности вокруг территорий, связанных с энергетикой.

● Мегатренд дает возможность по-новому взглянуть на геополитическую динамику XXI в., в частности на такие аспекты, как изменение отношений между ядром и периферией; потенциал для новых форм сотрудничества и для новых разногласий и напряженности между Востоком и Западом; вероятность того, что новые разногласия в сфере геополитики и безопасности между Севером и Югом будут пересмотрены в результате стремления к новым формам власти и рычагам давления, причем одним из факторов, способствующих этому, является энергетика. Там, где встречаются нисходящее и восходящее давление, возникает водоворот влияний, который воздействует на ход развития современных явлений, таких как мегатренд альтернативной энергетики. Поскольку возрастающая неопределенность международных отношений приводит к еще большему числу конфликтов, можно предположить, что новые акторы будут обладать ощутимым влиянием.

● Влияние мегатренда альтернативной энергетики на новую географию ресурсов, а также его более широкие последствия определяются не только уравнением спроса и предложения энергоресурсов. Мегатренд влияет на геополитическую динамику и стабильность. Он может способствовать как смягчению существующего соперничества и конфликтов, так и возникновению новой напряженности – в зависимости от того, в каком направлении будет развиваться эта тенденция и каким образом она будет включена в стратегии акторов. Кроме того, сама идея дефицита ресурсов может потребовать переосмысления.

● Будущее влияние альтернативной энергетики на карту ресурсов будет в значительной степени зависеть от развития различных технологий, которые лежат в основе мегатренда. Это означает, что будущие пути развития мегатренда альтернативной энергетики являются прямым результатом продолжающейся глобальной технологической революции и, в частности, возрастающей роли искусственного интеллекта. Все это, вместе взятое, означает новую фазу большой энергетической игры.

● Мегатренд альтернативной энергетики демонстрирует, как растущее число новых акторов примеряет на себя новые геополитические роли, в то время как существующие акторы принимают новые обличья. Мегатренд показывает, как расширяется состав государственных и негосударственных акторов, способных формировать геополитическую повестку дня. Стремление овладеть новыми источниками силы может послужить основанием для перестройки международных отношений в целом и возникновения новых геополитических союзов. В этом контексте мегатренд вводит ряд новых параметров, которые меняют процесс упорядочивания пространства, территории и ресурсов. Он также изменяет геополитические нормы, которые определяют баланс сил между геополитическими агентами. Более того, мегатренд показывает, что негосударственные акторы все больше влияют на политические решения. Этот факт бросает новый вызов понятию суверенитета, тщательно охраняемого государствами, которые, однако, больше не в состоянии полностью контролировать международные взаимодействия.

● Анализ геополитического равновесия через призму мегатренда показывает, что растущие геополитические сложности и угрозы безопасности XXI в. требуют новых принципов анализа. Мегатренд помогает обнаружить связанную с ним динамику, поскольку способствует формированию новых пространств и пересмотру областей стратегической конкуренции. Он также изменяет роль акторов, ставя под сомнение жизнеспособность традиционного суверенитета.

● Если рассматривать мировую систему через призму мегатренда, то в ней можно увидеть сохранившуюся конкуренцию, но при этом и возрастающую подвижность отношений, в которых союзы будут менее устойчивыми, а стремления к использованию более жестких мер для обеспечения безопасности – более выраженными. Этот анархический характер грядущей глобальной геополитики, вероятно, поставит вопросы о пространственном расположении власти и новых типах проецирования силы, используемых акторами в качестве инструмента для достижения безопасности. В то же время некоторые формы власти кристаллизуются и составят неотъемлемую характеристику нового соперничества великих держав.

Часть 3

Траектория развития мегатренда альтернативной энергетики: между трансформирующимися сферами энергетики, обороны, экологической и экономической безопасности

Если к малому добавить малое, а затем сделать это снова, скоро это малое станет большим.

Гесиод[280]

Хотя будущее скрыто туманом неопределенности, мегатренд альтернативной энергетики однозначно выступает в роли одного из двигателей и инструментов глобальных изменений. Он станет инициировать изменения во всем, что его окружает, и изменяться сам. Для безопасности, например, в таких областях, как энергетика, оборона, экология и экономика, это возымеет целый ряд последствий.

Траектория развития мегатренда, проходя через эти институционализированные области, помогает представить, как различные аспекты безопасности переплетаются в современной подвижной мировой системе, когда явные и неявные параметры безопасности пересекаются и влияют друг на друга. Развивающийся мегатренд указывает на появление новых возможностей для проецирования силы и инструментов, которые могут использоваться акторами, а также влечет за собой ряд новых уязвимостей в сфере безопасности.

1. Современная эпоха энергетической безопасности: включая в расчет мегатренд альтернативной энергетики

Энергетика издавна играет важную роль в вопросах безопасности государств, сообществ и отдельных людей. Современная концепция энергетической безопасности постоянно прогрессирует и все плотнее интегрируется в более широкое понятие национальной безопасности. Даже незначительные изменения в балансе энергетической безопасности способны привести к масштабным последствиям в других областях. В этой главе рассматриваются эволюция понятия энергетической безопасности на фоне вызовов XXI в. и то, как развитие альтернативной энергетики влияет на энергетическую безопасность.

Несмотря на рост доли возобновляемых источников энергии, предполагается, что рост мирового энергопотребления во втором десятилетии XXI в. будет обеспечиваться в основном за счет ископаемого топлива. Сценарии, которые приводят различные институты, могут различаться в деталях, однако в большинстве своем они сходятся как в предсказаниях роста рынка возобновляемых источников энергии, так и в том, что это может занять значительное время[281]. Нам еще только предстоит оценить способность мегатренда принципиально перестроить энергетический баланс.

Парадоксально, но относительно скромное присутствие альтернативной энергетики в нынешнем энергобалансе вызвало существенную обеспокоенность уровнем энергетической безопасности и подняло серьезные вопросы о темпах технологического прогресса в контексте глобальной технологической революции.

Далее рассматриваются перспективы мегатренда в плане дальнейшего влияния на геополитические подходы и практики, включая энергетический империализм и ресурсный национализм, а также формирование такого понятия, как «энергетическая сверхдержава». В разделе также более подробно рассматриваются новые геополитические инструменты, которые предлагает мегатренд.

1.1. Расширение представлений об энергетической безопасности: новые подходы к ее обеспечению и новые угрозы стабильности

На протяжении большей части XX в. акторы решали проблемы энергетической безопасности, связанные с перебоями и манипуляциями с поставками ископаемого топлива, преимущественно с Ближнего Востока. Ближе к концу века в географический фокус попали и другие регионы, такие как Латинская Америка и Россия. Поскольку энергозависимость общества продолжает расти, энергия как объект секьюритизации стала частью общих проблем государств и постепенно превратилась в самостоятельный фактор их выживания. Кроме того, из-за ощутимой нехватки ископаемых видов топлива энергетическая безопасность стала играть все более важную роль в повестках дня национальной безопасности. Истощение запасов, волатильность спроса и предложения, способность субъектов ограничивать доступ к традиционным видам топлива – все это превратило отсутствие доступа к энергоресурсам в экзистенциальную угрозу, которая побуждает предпринимать различные усилия по секьюритизации и пересматривать традиционные подходы.

1.1.1. Добавляя новые измерения энергетической безопасности

Прежде всего, энергетическая безопасность государств основывается на сохранении возможности получать надежные поставки энергии по разумным ценам[282]. Соответственно, чтобы этого добиться, геополитические агенты проецируют свою власть на богатые энергоресурсами регионы. Очевидно, что меры, направленные на обеспеченность ископаемым топливом, отражают убежденность в том, что относительный дефицит энергоресурсов способствует снижению уровня энергетической безопасности и, как следствие, подрывает национальную безопасность[283]. Этот подход к энергетической безопасности постепенно стал общепринятым и официально закрепленным среди стран-потребителей в рамках таких институтов, как, например, Международное энергетическое агентство.

Устойчивое представление о важности контроля над энергетическими ресурсами для выживания государства проявляется в различных позициях относительно того, как решать конфликты, возникающие в результате конкуренции за доступ к этим ресурсам. Реалистическая традиция представляет энергетическую безопасность как игру с нулевой суммой, создание ситуации взаимной уязвимости между экспортерами и импортерами. Современные стратегии ориентированы на более тонкое понимание энергетической безопасности, которое выходит за рамки традиционных представлений об энергетической независимости и устойчивости энергетической системы.

В эпоху глобальной экономической взаимосвязанности подходы к энергетической безопасности все больше опираются на концепцию и практику энергетической взаимозависимости[284]. Это способствует осознанию того, что не существует такого понятия, как «абсолютная энергетическая безопасность». Понятие энергетической взаимозависимости все еще остается предметом дебатов. Различия во взглядах определяются конкретными стратегическими интересами акторов, степенью обеспеченности ресурсами, распределением населения и экономической структурой, а также внутренними факторами, специфическими для энергетики, такими как доступность энергии и волатильность цен. Тем не менее уязвимость энергоснабжения и географическое распределение энергетических ресурсов соединили поставщиков и потребителей в глобальную взаимосвязанную сеть.

Спектр подходов к энергетической безопасности включает как фокус на либерализации рынка и развитии взаимозависимости, так и традиционные устремления, направленные на диверсификацию поставок энергоресурсов, их накопление и эффективное управление стратегическими запасами. Значимость концепции энергетической взаимозависимости проявляется в контексте продолжающейся гонки за технологическими прорывными решениями, которые позволили бы укрепить устойчивость снабжения энергоресурсами и расширить возможности выбора.

В мире, охваченном всеобщей секьюритизацией, границы понятия энергетической безопасности раздвигаются и включают в себя не только угрозы поставкам и потреблению энергии, но и ряд более серьезных угроз, исходящих из существующей практики использования энергии. Другие факторы, которые также явно или неявно влияют на энергетическую безопасность и могут определять энергетический ландшафт в XXI в., включают формирование глобальной нормативной базы для регулирования выбросов парниковых газов, международное общественное давление, требующее решения проблем, связанных с экологией и истощением ресурсов, неумолимые темпы технологического развития. С учетом этих факторов влияние мегатренда альтернативной энергетики раскрывает спектр потенциальных последствий для глобальной энергетической безопасности, несмотря на то, что сегодня основное внимание уделяется нефти и газу как основным источникам энергии.

Управление энергопотреблением охватывает все более широкий круг вопросов, включая воздействие энергетики на среду обитания и экосистемы. С этой точки зрения, связанный с энергетикой ущерб окружающей среде можно сравнить с «гигантским неконтролируемым экспериментом на Земле»[285]. Все большее давление оказывается на государства – особенно со стороны глобального гражданского сообщества – с целью обеспечить поддержание приемлемого уровня энергетической безопасности. Во многих случаях это означает обеспечение доступных и диверсифицированных поставок энергии, в том числе из альтернативных источников, которые могут поддерживать экономический рост и минимизировать ущерб окружающей среде.

Секьюритизация также затрагивает энергетические отношения и зависимости, которые имеют очевидные геополитические последствия. Энергетическая безопасность играет все более значимую роль в разнообразных отношениях между центрами геополитических сил и периферией, которые составляют современную мировую систему. Вдобавок мегатренд альтернативной энергетики предлагает новый угол зрения для анализа того, как угрозы безопасности глобальной энергетической системы могут быть секьюритизированы таким образом, чтобы учесть их влияние на интересы национальной безопасности. Действия по секьюритизации в энергетической сфере могут иметь побочный эффект в других сферах. Как правило, угрозы, проистекающие из энергетической зависимости, сильно коррелируют с географической близостью. Возникают геопространственные комплексы энергетической безопасности. В рамках этих комплексов взаимозависимые отношения между поставщиком и потребителем, по сути, характеризуются соперничеством. Множество государственных и частных акторов, действующих в этой сфере, еще больше усложняют и без того непростую ситуацию в сфере энергетической безопасности, которая формирует политику секьюритизации акторов.

Использование возобновляемых источников энергии будет иметь двоякое влияние на энергетическую безопасность. Альтернативная энергетика может оказать стабилизирующее воздействие на глобальную энергетическую систему за счет расширения возможностей выбора, снижения барьеров доступности, а также предоставляя защиту от ценовых шоков. Однако, несмотря на новые ресурсы, возможности и надежды, которые новым акторам дает альтернативная энергетика, она также может иметь и разрушительный эффект как фактор, нарушающий статус-кво глобальной энергетической системы. Масштаб влияния альтернативной энергетики на энергетическую безопасность в значительной степени будет определяться колебаниями спроса и предложения ископаемого топлива. Он также будет зависеть от динамики общественных представлений о приемлемости, привлекательности и жизнеспособности других источников энергии, таких как традиционные и нетрадиционные ископаемые виды топлива и ядерная энергия.

1.1.2. Влияние технологической революции на энергетическую безопасность: импульс к новым подходам

Глобальная технологическая революция придает новый импульс развитию альтернативной энергетики и подогревает ожидания в отношении ее вклада в стратегии энергетической безопасности. Ожидаемые достижения альтернативной энергетики, в свою очередь, должны обеспечить надежное и доступное энергоснабжение, не усугубляя при этом проблему изменения климата. Развитие в геометрической прогрессии нанотехнологий, автоматизации, искусственного интеллекта, биоинженерии и интернета вещей в рамках четвертой промышленной революции добавляет новые элементы в само понятие энергетической безопасности. Доступ к технологиям становится столь же необходимым, как доступ к нефти и газу, солнцу и ветру. В частности, речь о развитии технологий хранения распределенных энергоресурсов, сетей 5G, новых решениях в области производства материалов для батарей и внедрении умных электросетей.

Благодаря глобальной технологической революции появляются новые возможности для развития энергетики и новые подходы к обеспечению энергетической безопасности. Технологический прогресс усиливает ожидание перемен, в данном случае – перехода к новому энергобалансу. Революция влечет за собой ряд взаимосвязанных фундаментальных прорывов, которые, в свою очередь, придают еще больший импульс развитию. Это можно сформулировать так: «Процесс распространения каждой технологической революции и ее технико-экономической парадигмы вместе с их освоением экономикой и обществом, ростом производительности и доминированием представляют собой идущие друг за другом мощные скачки развития»[286]. Таким образом, импульс, подталкивающий мегатренд альтернативной энергетики, может задавать новую динамику развития в более широком плане, с социально-политическими и технико-экономическими последствиями, выходящими далеко за рамки энергетической безопасности. Это позволяет мегатренду, как и другим явлениям глобального масштаба, оказывать большое, а порой даже непропорционально большое, влияние на экономику, политические решения и общественный порядок. Благодаря импульсу технологической революции мегатренд способен генерировать уязвимости, трансформировать экономические отношения, вызывать обременительное и разрушительное соперничество, влиять на существующие отношения спроса и предложения энергоресурсов и поддерживаемые ими геополитические балансы.

Новые технологические возможности все сильнее направляют эволюцию энергетического баланса в сторону устойчивости и диверсификации источников энергии, причем новые начинания в этой области предпринимаются повсеместно[287]. Например, альтернативные источники энергии интегрируются в национальные электрические сети, приближая создание по-настоящему интеллектуальных сетей. В рамках эволюции новой технологической парадигмы в XXI в. растет ожидание скорой энергетической революции. Рост цен на энергоносители, истощение запасов ископаемых видов топлива, рост выбросов и угроза глобального потепления – все эти факторы способствуют тому, что позиции государства и взгляды общества согласованно подталкивают к формированию энергетической политики, которая все активнее выходит за рамки ископаемого топлива как основного источника энергии. Этот переход затрагивает различные отрасли, часто порождая новые стратегии в различных секторах, от автопроизводителей до нефтяных компаний.

Беспорядочный характер технологического прогресса может привести к появлению ряда новых уязвимостей в сфере безопасности. Технологии четвертой промышленной революции играют важную роль в реализации интеллектуальных сетей и взаимосвязанных активов. В то же время эти технологии создают новые угрозы, такие как кибератаки. Растущая взаимосвязь и доступность энергетических систем означает, что конфликты могут оказать опосредованный эффект на энергетические рынки и цены. Развитие технологий, таких как, например, встроенная в сеть электрогенерация, делает энергосистемы более уязвимыми. Неопытность мирового сообщества в борьбе с крупномасштабными кибератаками в сочетании с более широкими возможностями государственных и негосударственных акторов повышает вероятность того, что будущие войны и атаки будут иметь более значительный киберкомпонент.

Непредвиденные технологические прорывы в сфере альтернативной энергетики могут радикально изменить существующие технико-экономические отрасли, такие как транспорт и строительство. Вдобавок технологическая революция создает новые и порой неожиданные факторы роста спроса на энергию, которые, в свою очередь, могут стимулировать развитие производства возобновляемой энергии. Например, в 2018 г. аналитики из финансового американского конгломерата Morgan Stanley отметили, что энергия, необходимая для майнинга криптовалют, способна соперничать со всем энергопотреблением Аргентины, способствуя росту мирового спроса на энергию на 0,6 %. Это может стимулировать новые усилия по использованию возобновляемых источников энергии, прежде всего в странах, наиболее вовлеченных в процесс майнинга криптовалюты[288]. Действительно, в мире глобализации технологическое развитие определяет мощь, но для развития технологий требуется мощность.

1.2. Жизнеспособность альтернативной энергетики: проблемы, которые необходимо решить, чтобы обеспечить актуальность мегатренда для безопасности в будущем

Являясь одновременно движущей силой и предпосылкой мегатренда альтернативной энергетики, технологическая революция задает тон его развитию и развитию лежащих в его основе технологий.

Однако сложной задачей является не только перевод технологии из разряда перспективных в разряд революционных. Само технологическое влияние на мегатренд может иметь неблагоприятные последствия для рынков и экономических отношений. Эти последствия сопряжены с различными формами экономических, технологических и социально-политических внешних эффектов, которые повлияют на будущее мегатренда.

Поскольку существующие технологии использования возобновляемых источников энергии пока не могут адекватно ответить на уровень энергетического спроса, существует ощущение неотложности их развития[289]. При этом не учитывается тот факт, что технологии альтернативной энергетики требуют более полного тестирования и оценки. Это сдерживает их более активную разработку и внедрение. Недостаточно изученными остаются, например, такие вопросы, как полный жизненный цикл возобновляемых источников энергии (от производства до утилизации) и возможность применения некоторых технологий в промышленных масштабах. Перспективы всестороннего тестирования технологий зависят в значительной степени от достижения и выполнения многосторонних соглашений, регулирующих международное применение альтернативной энергии, таких, например, какие были предусмотрены проектом Desertec[290] в пустыне Сахара.

Системы альтернативной энергетики сталкиваются со значительными технологическими ограничениями, которые препятствуют их развитию и возможности полноценно дополнять традиционное ископаемое топливо. К таким ограничениям относятся прерывистость, проблемы, связанные с передачей энергии и емкостью систем хранения, уязвимость инфраструктуры. Воздействие мегатренда альтернативной энергетики, вероятно, станет в значительной степени определяться тем, как будут преодолеваться недостатки существующих технологий. Ответом на технологические трудности могут стать достижения, которые повлекут за собой нелинейный прорыв. Проще говоря, негативные факторы превратятся в позитивные, препятствия на пути – в открытые ворота.

1.2.1. Прерывистость и ее преодоление: в поисках возможностей обеспечить своевременные поставки

Прерывистость – одна из наиболее серьезных проблем для широкой интеграции возобновляемых источников энергии. Поскольку солнечные и ветровые технологии являются прерывистыми, их использование сопряжено с колебаниями выработки электроэнергии и не может обеспечить базовую нагрузку (дневной минимум потребления) в периоды пикового спроса[291].

Устранение перебоев увеличивает затраты на внедрение и без того дорогостоящих альтернативных источников энергии. Даже сейчас для стабилизации энергоснабжения необходимо поддерживать большие запасы ископаемого топлива, что в значительной степени сводит на нет смысл инвестирования в альтернативную энергетику. Кроме того, могут возникнуть ситуации, когда избыточные мощности будут представлять собой опасность для энергосистемы. Для обеспечения стабильности поставок все равно необходима обычная инфраструктура. Это влечет за собой строительство резервных генераторов природного газа, поскольку атомные или угольные станции не могут быть запущены в мгновение ока. Помимо этого, для подключения регионов с меньшей прерывистостью – например, ветреных или солнечных пустынь или равнин – к основным сетям потребуется дорогостоящая инфраструктура.

Проблема прерывистости не является неразрешимой. Электрические сети способны адаптироваться к переменным нагрузкам от газовых, гидро-, атомных и угольных электростанций. В случае с ветром с прерывистостью можно справиться, если уровень его использования ниже 20–25 % от мощности сети. Сложнее, когда энергия ветра составляет бо́льшую часть общего энергоснабжения сети, поскольку переменная сила ветра может потребовать резервной генерации в периоды спада и привести к непроизводительным затратам энергии при сильном ветре. Решение этой проблемы требует комплексного подхода к разработке новых форм хранения и использования энергии. Отсюда также вытекает необходимость обеспечения сетей возможностью перенаправления энергии при необходимости[292].

1.2.2. Недостатки передачи: улучшение существующей сети

Отсутствие адекватной инфраструктуры передачи энергии представляет собой серьезную проблему для широкого применения альтернативной энергетики. Массовое внедрение технологий использования возобновляемых источников энергии повлияет на электросети. Например, гибридные электромобили и прочий электротранспорт требуют нового подхода к управлению электросетями с соответствующими инвестициями и расходами на крупномасштабные ветровые и солнечно-тепловые электростанции[293]. Разнообразие источников энергии также поднимает вопрос об интеграции производимой энергии в региональные и международные системы электропередачи[294]. Тем не менее уже разрабатываются решения этих проблем, о чем свидетельствует последовательное снижение стоимости солнечной энергии[295].

По общему признанию, альтернативная энергетика требует сложной инфраструктуры, которая позволит интегрировать ее в глобальную систему передачи энергии – так называемую умную электросеть[296]. Инфраструктура умной электросети, наряду с расширенными возможностями хранения и передачи энергии, позволит снизить влияние нестабильности возобновляемых источников энергии. Развитие технологии умных электросетей, а также интеграции возобновляемой энергии в существующие сети играют ключевую роль в достижении целей энергетической политики и развитии технологий. Некоторые из этих целей включают повышение потребительской эффективности, расширение роли новых технологий и видов топлива в современных инфраструктурах, а также обеспечение большей безопасности поставок электроэнергии[297].

1.2.3. Ограничения емкости хранения: больше мощности… больше плотности

Ограничения по мощности накопителей – еще одно препятствие для внедрения альтернативной энергетики. Накопление энергии, вероятно, станет тем фактором, который определит целесообразность использования возобновляемых источников энергии и реальное влияние мегатренда альтернативной энергетики. Существуют различные технологии хранения энергии. Они позволяют накапливать энергию в периоды обильного электроснабжения и отдавать ее при высоком спросе. Эти технологии обеспечивают резервное питание, выравнивание нагрузки и стабилизацию частоты, поддерживают напряжение и стабилизацию сетей, а также способствуют готовности к чрезвычайным ситуациям[298].

Однако более высокие уровни подключенных к сети переменных возобновляемых источников энергии потребуют значительного повышения гибкости энергосистемы[299]. Существующие технологии не позволяют достаточно эффективно хранить и использовать неископаемую энергию в течение длительного времени. Фактически это самое серьезное препятствие. Достижения в области хранения электроэнергии от возобновляемых источников энергии являются ключевыми факторами, которые потенциально могут диктовать темпы и масштабы энергетической революции.

Сегодня бо́льшая часть мощностей по хранению электроэнергии обеспечивается гидроаккумулирующей системой – старейшим и наиболее отработанным вариантом хранения электроэнергии, разработанным для гидроэнергетики, в то время как все остальные технологии находятся в стадии развития[300]. Если темпы решения этой задачи возрастут благодаря новым разработкам и инвестициям, технологии альтернативной энергетики смогут заменить ископаемое топливо раньше, чем предполагается даже по самым оптимистичным сценариям. И наоборот, медленное развитие мощностей по хранению энергии задержит практическую применимость альтернативной энергетики. В настоящее время проблема накопителей актуальна для непрерывного производства и передачи электроэнергии.

1.2.4. Несовершенная инфраструктура: адаптация новых применений и требований энергоэффективности

Еще одним препятствием на пути внедрения альтернативной энергетики являются уязвимости в сфере безопасности, связанные с развитием инфраструктуры альтернативной энергетики (электростанции, линии электропередачи). Правда, децентрализованность систем на основе альтернативных источников энергии предлагает и определенные преимущества для обеспечения безопасности инфраструктуры, однако установки альтернативной энергетики сложнее контролировать и охранять, поскольку они, как правило, располагаются разрозненно и в отдаленных районах. Обеспечение безопасности новой инфраструктуры и цепочки поставок, их защита от терроризма и саботажа, особенно в некоторых развивающихся странах, остается актуальной проблемой как для поставщиков, так и для потребителей. В США осложняет обеспечение безопасности дополнительный фактор – 80 % энергетического сектора принадлежит частным компаниям, которые имеют меньше возможностей для обеспечения безопасности инфраструктуры, чем государство[301].

Как и в случае с другими энергообъектами, инфраструктура альтернативной энергетики остается весьма уязвимой для физических атак и саботажа. По мере того как системы передачи и сети становятся «умнее», возрастает возможность нанесения значительного физического ущерба, что может нарушить работу целой экономики. Энергетические инфраструктуры являются особенно привлекательными и уязвимыми целями для террористов – нанесение вреда или уничтожение таких объектов может привести к быстрому и значительному экономическому ущербу, дезорганизации и, возможно, гибели людей. Это означает, что переход к умным сетям потребует новых мер безопасности. Слово «умные» подразумевает переход от централизованного производства и управления к двусторонней связи между энергосистемой и конечными потребителями, подключения децентрализованных возобновляемых источников энергии наряду с другими распределенными источниками, среди которых в настоящее время преобладает ископаемое топливо. Однако, если безопасность не станет частью критериев проектирования, умная сеть не оправдает своего названия; расширение коммуникаций будет сопровождаться ростом киберуязвимости[302].

Информационно-коммуникационные системы, контролирующие и отслеживающие состояние энергетической инфраструктуры, особенно уязвимы к кибератакам и проникновению. Зависимость инфраструктуры альтернативной энергетики от информационных данных требует тщательного подхода к сбору, систематизации и интерпретации данных, а также защиты от угроз, которые могут возникнуть в результате технических сбоев, таких как отключения электроэнергии (частичные или полные), вызванные неисправностью сети или электростанции.

Предотвращение таких событий требует масштабной, трудоемкой и дорогостоящей работы по адаптации и улучшению логистической инфраструктуры. Например, в США дальнейшее расширение энергосистемы рассматривается как требование национальной безопасности, поскольку возможности передачи электроэнергии являются важным фактором энергетической безопасности. Однако в настоящее время солнечные и ветряные электростанции не считаются в США критически важными компонентами национальной энергетической инфраструктуры. В приоритете безопасности они уступают объектам ядерной энергетики, крупным гидроэлектростанциям, нефтеперерабатывающим заводам, трубопроводам и ключевым частям государственной энергосистемы.

Внедрение технологий альтернативной энергетики можно ускорить, если решить вопросы технологической совместимости. Особенно важно обеспечить совместимость автономной выработки энергии и требований электросетей, таких как питание переменного/постоянного тока, а также совместимость биотоплива с используемыми транспортными технологиями. Без этого эффективность возобновляемых источников снизится, что приведет к дефициту и дисбалансу, которые, в свою очередь, могут повлечь за собой новые риски для энергетической безопасности.

Несмотря на проблемы, связанные с обоснованием целесообразности и с внедрением альтернативной энергетики на практике, государственные и негосударственные акторы по-прежнему заинтересованы в развитии возобновляемых источников энергии. Они все лучше понимают, что в течение нескольких десятилетий неизбежны изменения в политике и поведенческих моделях, чтобы справиться с последствиями для безопасности, связанными с истощением ресурсов и отказом от ископаемых видов топлива. Быстрый технологический прогресс и расширение применения альтернативных источников энергии побуждают заинтересованные стороны делать ставку на то, что это окупится в дальнейшем.

Некоторые государства могут обладать технологиями, которые позволяют вырабатывать энергию, используя местные или региональные источники, или располагать значительным количеством материалов и ресурсов, на которые внезапно возник высокий спрос. Кроме того, растущее внимание к энергоэффективности может привести к значительным достижениям, которые снизят интенсивность использования энергии. Новые общественные воззрения, усиливающие влияние технологического развития и мегатренда, в частности, в некотором смысле напоминают слова Берти Вустера: его дядя Джордж обнаружил, что алкоголь употребляли как напиток задолго до того, как его стали применять в медицине[303]. По сути, мегатренд формируется общественными представлениями задолго до того, как будут разработаны или реализованы технологические разработки. Таким образом, общественность представляет себе будущее мегатренда и тем самым создает его.

1.3. Мегатренд как переключатель установок: новый взгляд на социально-политические взгляды, установки и энергетические отношения

Энергетика – это один из факторов, способствующий соединению власти и знаний, которое формирует глобальный политический порядок. Хотя альтернативные источники энергии пока не могут быть использованы в качестве практического инструмента для проецирования геополитического влияния, их развитие подчеркивает новые внешнеполитические коннотации, которые могут появиться в результате значительного прогресса в их использовании. Более того, прогнозируемое влияние мегатренда представляет собой пример того, как современные явления могут изменить социально-политические установки, восприятие и отношение.

Энергетические ресурсы и конкуренция за них способствовали формированию последовательных мировоззренческих установок среди геополитических акторов. Понятия энергетического империализма и национализма среди главных социально-политических и социокультурных идей, влияющих на эти установки. Через призму мегатренда альтернативной энергетики можно также увидеть, как антиамериканские и антизападные позиции влияют на соображения энергетической безопасности. Геополитические установки и идеологии часто выступают как отражение воспринимаемого дисбаланса или неравенства между акторами: теми, кто хочет сохранить свои преимущества, и теми, кто стремится их приобрести. Такая оценка показывает, в какой степени мегатренд интегрируется в существующие геополитические представления и порождает новую динамику, основанную на энергии.

1.3.1. Энергетический империализм: пересмотр связей между потребителями и производителями

Траектория развития мегатренда альтернативной энергетики поможет увидеть в новом свете геополитическое понятие энергетического империализма[304]. Это понятие постепенно эволюционирует и все чаще включает вопросы влияния, а не контроля в отношениях между крупными державами и сферами их интересов. Энергетический империализм сосредоточен прежде всего в тех областях, где ресурсы, такие как энергия, являются предметом спора. Появление мегатренда может стать поворотным пунктом, который изменит понятие энергетического империализма, устранив ограничения, накладываемые географией на использование ресурсов. Это приведет к изменению представлений о неотъемлемом праве собственности, связанном с пространственным расположением ресурсов, и, что более важно, поможет устранить противоречия, которые лежат в основе развивающегося понятия энергетического империализма.

Энергия как природный ресурс исторически играла центральную роль в развитии империализма и сейчас является одним из краеугольных камней процесса легитимации и переустройства власти в глобальном масштабе. Отношения между государствами часто определялись возможностями доступа к энергетическим ресурсам и контроля над ними. Это отражает преимущественно западный подход к восприятию мира в категориях бинарных противоположностей и отношений доминирования, обусловленных противоречием интересов потребителей и поставщиков энергоресурсов. Расширив рамки этого подхода, страны-потребители могут также получить контроль путем прямого инвестирования и эксплуатации природных ресурсов страны-объекта. Таким образом, инвестирование государственных фондов национального благосостояния некоторых стран в ресурсы других государств может также восприниматься как энергетический империализм.

Понятие энергетического империализма по своей сути носит конфронтационный характер и способствует росту геополитической напряженности. Настроения развивающихся стран-экспортеров подпитываются присущим им ощущением несправедливости. Богатые ресурсами государства часто ощущают себя ущемленными, особенно когда их товары экспортируются по ценам ниже рыночных. С другой стороны, энергопотребители часто считают, что страны-экспортеры манипулируют ресурсами в ущерб остальным. Страны-потребители воспринимают энергию как необходимость, от которой не следует необоснованно отказываться, в то время как производители ценят ее не только как товар. Это подчеркивает общее восприятие неравенства между производителями и потребителями – и те и другие рассматривают геополитическую силу, заложенную в энергетике, как игру с нулевой суммой, где выгода победителей оборачивается проигрышем остальных. Поставщики энергии часто рассматривают стремление потребителей контролировать источники энергии как проявление энергетического империализма, которое можно компенсировать путем ослабления самой необходимости контроля над традиционными энергоресурсами с помощью эгалитарных механизмов торговли.

Мегатренд альтернативной энергетики может напрямую повлиять на дихотомию геополитического баланса и стратегических целей потребителей и производителей энергии, которая служит основой для восприятия отношений между ними как энергетического империализма. Предполагаемое развитие мегатренда может сыграть свою роль в изменении установок и, возможно, снизит стремление стран-потребителей к достижению экономической и политической гегемонии над странами-поставщиками, приведет к постепенному размыванию потребности оказывать геополитическое давление на них. Это может привести и к тому, что поставщики будут пересматривать свои отношения с потребителями энергии. Например, им придется решать, оставаться ли открытыми и сохранять приток доходов, или создавать геополитические рычаги, ограничивая доступ к своим ресурсам и манипулируя им. Альтернативная энергетика может и усилить существующие «структурно обусловленные соблазны» в плане «империалистического» доминирования[305] потребителей над поставщиками. Как и другие технологии, альтернативная энергетика имеет потенциал стать инструментом доминирования над теми, кто не имеет промышленной базы и знаний. Технологии могут использоваться как предмет обмена, поддерживающего желаемый статус-кво, – так, если баланс нарушен, соответствующая технологическая поддержка может быть прекращена.

Мегатренд также подчеркивает опасность, присущую новым областям предполагаемого «империалистического» доминирования. Например, растущее значение некоторых возобновляемых источников энергии, таких как биотопливо и солнечная энергия, может породить новые импульсы для международного политического контроля. Энергетический империализм также играет все большую роль в повестках дня некоторых злонамеренных негосударственных акторов, которые включают его в свою идеологию в качестве мотивирующей причины и оправдания своей деятельности.

1.3.2. Ресурсный национализм: влияние мегатренда на представления о рычагах влияния поставщиков ископаемого топлива

Термин «ресурсный национализм» часто применяется в отношении использования потенциала природных ресурсов в качестве инструмента внешней политики. Различные идеологические и геополитические постулаты нациоцентрического толка подкрепляют императивы преобразования контроля над ресурсами в геополитическое влияние. Если смотреть с точки зрения национального государства, эти постулаты мало относятся к национальной идентичности. Они ближе к таким понятиям, как национальная мощь и амбиции, а также способность использовать ресурсы для влияния на международную повестку дня. В духе такого типа национализма правительства пытаются повлиять на стратегии других акторов, контролируя доступ к определенным ресурсам, в частности энергетическим. Ресурсный национализм может принимать открытые формы через одностороннее прекращение поставок или более тонкие формы влияния, например через экономическую мощь, которую дают ресурсы[306]. Этот метод широко применяется, когда государства стремятся получить контроль над использованием собственных природных ресурсов и, следовательно, отдают предпочтение национальным политическим интересам перед сложившейся международной промышленной и торговой практикой и отношениями с инвесторами. Такой тип ресурсного национализма в прошлом практиковался Венесуэлой[307], Боливией[308], Эквадором[309] и Аргентиной[310]. Лидеры этих стран действуют в духе политической идеологии, которая призывает национальные правительства взять под контроль свои природные ресурсы, чтобы освободиться от влияния Запада.

Даже когда идеологические факторы ослабевают, ресурсный национализм может сохранять свою силу и препятствовать попыткам перейти к более открытой энергетической политике. Например, правительство Мексики, которое уже открыло свой энергетический сектор для частных инвестиций после десятилетий государственного контроля[311], вызвало беспокойство инвесторов своими планами по введению новых правил раздела продукции после открытия крупного нефтяного месторождения международным консорциумом в 2017 г.[312].

Ресурсный национализм, как правило, характерен для стран-экспортеров с богатыми ресурсами, но более широкие его формы могут использоваться странами-потребителями, которые стремятся усилить свой контроль над природными ресурсами в других странах. Ресурсный национализм идет вразрез с парадигмами глобального рынка, с точки зрения тех стран, которые не имеют природных ресурсов и верят в свободную торговлю, открытый инвестиционный климат и международные институты. Поэтому неудивительно, что такие формы национализма вызывают противодействие преимущественно со стороны иностранных инвесторов, корпоративных сообществ и государств, которые представляют эти акторы. С позиции таких инвесторов любое использование экономических инструментов для достижения национальных политических целей рассматривается как «пагубная доктрина, а ее сторонники – как политический враг»[313].

Потенциальная возможность ресурсного национализма порождать конфликты остается малоисследованной темой. Не все насильственные конфликты имеют в своей основе национализм, но две мировые войны XX в. и многие другие войны содержали явные его элементы. Как и другие формы национализма, ресурсный национализм может побуждать к агрессивной политике, отражая растущее использование экономических стратегий в качестве идеологических и политических инструментов.

Анализ значимости факторов мегатренда для национальной безопасности демонстрирует, как современные тенденции и события могут смягчить действия стран-поставщиков по манипулированию энергетическими запасами для собственных политических нужд. Более широкое практическое внедрение возобновляемых источников энергии в будущем сможет снизить напряженность в отношениях между государствами вокруг ископаемого топлива, потенциально выводя глобальные энергетические балансы за рамки их нынешней игры с нулевой суммой. Мегатренд может дать импульс преобразованию, уменьшению или устранению зависимости от невозобновляемых природных ресурсов, а также уменьшить теоретическую и фактическую способность экспортеров ограничивать доступ к таким ресурсам.

Эффекты мегатренда могут сыграть роль в новой борьбе за власть между поставщиками, потребителями и, в конце концов, странами – транзитерами энергоресурсов, что приведет к новому раунду в большой энергетической игре. Достижения в области технологий альтернативной энергетики также могут помочь пересмотреть политическую географию, делая ее все более динамичной и создавая геополитическую карту, которая, по мнению Роберта Каплана, «будет представлять постоянно меняющуюся картину хаоса»[314]. Новые геополитические и геоэкономические события, определяемые течениями технологического прогресса мегатренда, будут нанесены на эту изменчивую карту.

Мегатренд альтернативной энергетики демонстрирует, как стремление потребителей ископаемого топлива к энергетической независимости влияет на ресурсный национализм и предвещает, что вокруг возобновляемых источников энергии может повториться тот же сценарий. В целом ресурсный национализм стран-поставщиков стимулирует усиление требований энергетической независимости со стороны потребителей, а стремление к независимости, в свою очередь, способствует дальнейшему развитию мегатренда альтернативной энергетики.

Мегатренд при этом также может служить платформой для политики ресурсного национализма со стороны производителей альтернативной энергии. В этом контексте возникают новые зависимости, примером этому могут служить планы по производству солнечной энергии в Северной Африке и экспорту большей ее части в Европу.

1.3.3. Антиамериканские и антизападные настроения: заметные оттенки мегатренда

Развитие альтернативной энергетики может повлиять на антиамериканские и антизападные настроения в странах – экспортерах энергоресурсов и даже способствовать их серьезному смягчению, представляя в новом свете традиционное противостояние между потребителями и производителями энергии. Снижая геополитическую значимость ископаемого топлива, мегатренд может сыграть ключевую роль в уменьшении напряженности среди богатых ресурсами стран, которые воспринимают участие Запада в их энергетическом секторе как эксплуатацию, наносящую ущерб национальным интересам. В то же время мегатренд может оказаться фактором, усиливающим антизападные настроения в тех случаях, когда технологическое доминирование Запада рассматривается как намеренное сокрытие преимуществ возобновляемых технологий от менее развитых стран. По сути, мегатренд может способствовать двум различным, но параллельным результатам: ослабляя существующие конфронтационные настроения, он может одновременно способствовать возникновению новой напряженности.

Некоторые богатые нефтью регионы, такие как Ближний Восток, Северная Африка и Латинская Америка, уже давно являются источниками нестабильности и испытывают враждебное отношение к Западу, в частности к США. Враждебное отношение на протяжении десятилетий исходило и от правительств Ирана, Судана и Сирии. Антизападные и антиамериканские настроения также распространены в странах, где правят дружественные Западу режимы, таких как Алжир, Ливия, Ливан, Иордания и даже Марокко. Даже более умеренные исламские общества Турции и бывших советских республик в Центральной Азии не застрахованы от подобных настроений. Отчасти антиамериканское и антизападное отношение – форма интернализации международных проблем. Что касается энергетики, то государства рассматривают доступ к ресурсам на своей территории в связи с национальным экономическим развитием и национальной безопасностью, чувствуя угрозу со стороны западной и американской власти. Эти негативные настроения, спонтанные или подогреваемые правительственной пропагандой, используются во внутриполитических целях, как это видно на примере Ирана.

Развитие альтернативной энергетики может напрямую повлиять на антиамериканские и более широкие антизападные настроения, в том числе в страна – экспортерах энергоресурсов. Включение мегатренда в расчеты глобальной энергетической безопасности может выявить степень возможного снижения напряженности, исходящей из взаимосвязи ископаемого топлива с антизападными настроениями. Мегатренд также может лишить геополитического влияния нынешние богатые ископаемыми энергоресурсами авторитарные страны. Учитывая прогнозируемый прогресс возобновляемых источников энергии, причины, лежащие в основе такого отношения, могут быть сглажены. Однако устойчивая неприязнь к Западу со стороны экспортеров ископаемого топлива на Ближнем Востоке, в Северной Африке и Латинской Америке вряд ли исчезнет; скорее всего, она усилится или примет новые очертания, учитывая потерю доходов экспортеров как одно из возможных последствий мегатренда.

Поставщики ископаемого топлива могут считать, что Запад их целенаправленно сдерживает, внедряя в широком масштабе технологии альтернативной энергетики. Согласно другому сценарию, антиамериканские и антизападные настроения могут усилиться, если возникнет впечатление, что Запад ограничивает доступ к альтернативным источникам энергии или технологиям незападным странам. Такой исход вполне вероятен, учитывая, что многие из этих стран не имеют технологий для запуска собственных инициатив по развитию альтернативной энергетики. Это уже породило в некоторых регионах опасения, что США вызовут волну нового империализма, связанного с мегатрендом альтернативной энергетики[315].

Мегатренд показывает, что новые современные явления могут изменить отношения между акторами, тем самым привнося новые ценности в устоявшиеся геополитические установки. Окончание холодной войны и исчезновение или ослабление альтернатив западной либеральной демократии – таких как коммунизм, движение неприсоединения или панарабизм – усилили фундаменталистские исламские и другие террористические организации, которые руководствуются комбинацией материалистических, идеологических и религиозных ценностей. Вспомним развитие интернета, которое очень похоже на развитие мегатренда альтернативной энергетики: «хотя он был создан правительством США во время холодной войны, сейчас правительства пытаются ограничить технологию интернета и многие виды его использования»[316]. Альтернативная энергетика также будет жить своей собственной жизнью, влияя по мере развития мегатренда самым непредвиденным образом на отношения между акторами и их действиями.

1.4. Секьюритизация энергетики: новое средство проецирования силы?

Секьюритизация доступности и устойчивости поставок энергоресурсов изменит возможности субъектов по проецированию силы. Внедрение конкретных механизмов энергетической безопасности неизбежно сказывается на других акторах. Например, если потребитель добился энергетической независимости, он получит возможность влиять на своих поставщиков и приобретет конкурентное преимущество перед другими потребителями. Таким образом, мегатренд может стать частью механизмов секьюритизации для одних акторов, создавая угрозы безопасности для других.

Включение мегатренда альтернативной энергетики как переменной в уравнение, описывающее энергетическую безопасность и международные отношения, не только подчеркивает разнообразие способов, с помощью которых акторы могут проецировать новые виды власти. Движущие силы мегатренда альтернативной энергетики предоставляют как государственным, так и негосударственным акторам новые инструменты для политического влияния. В контексте всеобщей секьюритизации мегатренд может быть использован в качестве геополитического рычага, изменяя восприятие угроз. Эти новые формы геополитического влияния, реальные или воспринимаемые как таковые, затем трансформируются в новые формы сдерживания. Хотя альтернативная энергетика вряд ли может сама по себе изменить стратегии сдерживания, возобновляемые источники энергии могут помочь решению проблемы энергетической зависимости и нехватки энергии. Ожидаемое развитие мегатренда может также наделить государственных и негосударственных акторов новыми формами «мягкой силы».

1.4.1. Расширение геополитических возможностей за счет альтернативной энергии: новые грани «мягкой силы»?

Альтернативная энергетика дает новое представление о том, какие факторы могут повысить способность акторов использовать «мягкую силу». Когда американский политолог Джозеф Най ввел этот термин, он определил «мягкую силу» как «способность получать желаемые результаты за счет привлекательности, а не принуждения» или как способность изменять и стимулировать поведение других людей с помощью средств, отличных от военной силы.

Разновидности «мягкой силы» различаются по степени прилагаемых усилий, необходимых для влияния на конкретное поведение[317]. Страна может обладать большей «мягкой силой», если ее культура, ценности и институты вызывают восхищение и уважение в других частях мира или же если ее дипломатия и положение в международных институтах позволяют лучше выстраивать союзы и партнерства для коллективных действий. Сила, основанная на культурном притяжении, имеет устойчивую динамику, но не обладает такой непосредственной эффективностью, как «мягкая сила», основанная на экономической мощи и природных ресурсах. В этом контексте мегатренд может стать новым фактором, способным изменить соотношение сил между акторами. Это требует нового взгляда на то, что такое власть, и, в частности, на то, как явления, подобные мегатренду, способствуют появлению новых форм геополитической и геоэкономической власти.

Понимание того, что такое власть, позволяет определить порождающие ее аспекты мегатренда. Сюда входит оценка различных форм каналов, по которым она распространяется. Власть возникает в результате объединения биологического/человеческого с политическим. Геополитическая власть напоминает «структурную власть», когда, согласно британскому ученому-международнику Сьюзен Стрендж, «власть решает, как все должно быть сделано… формирует рамки, в которых государства выстраивают свои отношения друг с другом, с людьми или корпорациями». В соответствии с этой концепцией власть относительна и основана на способности актора определять структуру отношений или мирового порядка. Стрендж пишет: «Относительная власть каждой стороны в отношениях может меняться в зависимости от того, какая из сторон определяет окружающую структуру отношений»[318]. Этот тип власти постепенно перестает быть прерогативой государств и распространяется по сетям возникающих новых центров власти в современной мировой системе.

С точки зрения физики энергия сама по себе представляет собой силу – она позволяет выполнять определенные действия, которые влияют на другой объект и изменяют его состояние или поведение. В свою очередь, мощность определяет скорость, с которой энергия используется и преобразуется для утилитарных (функциональных) целей. В случае геополитики и геоэкономики энергетические ресурсы представляют собой метрику, по которой можно определить способность актора влиять на поведение окружающих.

У мегатренда, таким образом, есть потенциал сыграть роль в создании новых форм геополитической власти государств. Энергетические ресурсы стали определяющим параметром в глобальной политике ввиду их значения для экономического благосостояния и уровня жизни любого общества. Энергия как ресурс может существовать даже тогда, когда она не используется. Таким же образом власть, в частности геополитическая и геоэкономическая, может применяться или придерживаться для того, чтобы порождать реакции и оценочные суждения, сдерживать проявление результатов тех или иных процессов, трансформировать предпочтения и идеи.

Мегатренд альтернативной энергетики также может даровать экономическую мощь, которая может быть преобразована в геополитическое влияние. Те, кто обладает преимуществами в области альтернативных источников энергии, могут воспользоваться ими в других областях. Однако Запад вряд ли так легко передаст свои технологические разработки. Еще менее вероятно, что он уступит свое превосходство развивающимся державам, стремящимся использовать возобновляемые источники энергии в качестве инструмента для продвижения своих позиций.

Через призму мегатренда альтернативной энергетики можно увидеть, как у растущего числа акторов меняются возможности проецирования силы. Глобальный баланс сил может измениться еще больше, если развитые экономики достигнут успехов на поприще альтернативной энергетики, что позволит им экспортировать энергию. Это может привести к созданию аналога ОПЕК для возобновляемых источников энергии и возникновению новых источников напряженности. Это не значит, однако, что формирующиеся новые «центры силы» окажутся неспособными освоить технологии возобновляемой энергетики или не найдут способы получить доступ к этим технологиям. Например, стабильный экономический рост многих стран Азии создает благоприятные условия для технологического развития и новых возможностей. Они могут быть использованы для формирования их собственного альтернативного энергетического будущего и способствовать укреплению их позиций по отношению к западному миру.

1.4.2. Фактор сдерживания: накопление геополитических инструментов и потенциала для предупреждения и сдерживания

Анализ распространения мегатренда альтернативной энергетики позволяет лучше понять, как возобновляемые источники энергии могут способствовать развитию новых форм сдерживания. Хотя с момента окончания Второй мировой войны подходы к сдерживанию остались, по сути, неизменными, восприятие их сравнительных преимуществ и недостатков изменилось. Генри Киссинджер однажды отметил, что «сдерживание зависит прежде всего от психологических критериев. Оно стремится удержать противника от определенного курса путем создания неприемлемого риска. Расчеты противника являются решающими для целей сдерживания»[319].

Другими словами, «сдерживание – это управление ожиданиями относительно последствий, которое основано на способности убедить [другую сторону], что попытка добиться цели обойдется ей слишком дорогой ценой, а для сдерживающей стороны применение сдерживающего фактора будет дешевле, чем уступка»[320]. Политика сдерживания переводит восприятие конкретными акторами своей слабости в состояние ожидания вечной угрозы с целью объединить население государства. Это cостояние часто основывается на истории войн и событий, ассоциирующихся с историей создания и выживания государств[321].

Инструменты сдерживания в прошлом ограничивались средствами национальной безопасности и обороны в узком понимании – средствами, которые государство или альянс государств использовали для отражения вооруженной агрессии со стороны других государств[322]. Круг этих инструментов последовательно расширяется на основе оценки воспринимаемых выгод и потерь от конкретных взаимодействий между государствами. Новые технологии, например лежащие в основе мегатренда альтернативной энергетики, изменяют рамки, в которых геополитика сдерживания функционирует сегодня, расширяя круг последствий, идущих за действиями акторов, и ускоряя их наступление.

После окончания холодной войны тесная связь между сдерживанием и экономической, политической и военной гегемонией постепенно ослабевала. Превалирующие подходы к сдерживанию, основанные на породившей их идее биполярного равновесия, постепенно ослабли. Появились новые формы сдерживания, которые иногда приравниваются к «мягкой силе». Сфера сдерживания больше не ограничивается демонстрацией способности ответить на агрессию. Теперь она включает в себя комплексный подход к секьюритизации и управлению рисками как совокупностью факторов: «Риск становится действующей концепцией западной безопасности»[323]. Новые асимметричные угрозы, с которыми сталкиваются государственные и негосударственные акторы, требуют нового расчета «рамок неопределенности и потенциального ущерба»[324].

С окончанием холодной войны возрос потенциал энергетики как эффективного фактора политического сдерживания в отношениях между государствами. Эта роль становится все более значимой по мере усиления озабоченности энергетической безопасностью. Технология, являясь элементом различных факторов сдерживания, сама по себе становится таким фактором. Технологическое сдерживание может быть использовано в качестве инструмента для регулирования поведения. Наиболее очевидным примером является использование новых ядерных технологий, которые привели к ускоренному завершению Второй мировой войны в Азии. Возможности технологий как инструмента сдерживания в сочетании с энергией многократно возрастают. Так, попыткам экспортеров ископаемого топлива манипулировать поставками нефти и газа и ценами на них можно противопоставить политику, направленную на замену ископаемого топлива возобновляемыми источниками энергии.

Роль энергии как сдерживающего фактора уже была продемонстрирована на примере ископаемого топлива[325]. Рычаги взаимного воздействия потребителей и поставщиков энергии являются инструментом власти для каждого из акторов. Они дают возможность конкретной стране извлекать военные, политические и экономические преимущества за счет своих торговых партнеров в ситуациях, когда торговым партнерам крайне сложно и обременительно полностью отказаться от торговли с этой страной или заменить ее в качестве рынка сбыта[326].

Однако использование энергии в качестве сдерживающего фактора в будущем может иметь непредвиденные последствия. Актор, использующий энергию в качестве сдерживающего фактора, может оказаться исключенным из глобального энергетического рынка[327]. Энергия также может использоваться в качестве балансирующего фактора для сохранения статус-кво и обеспечения надлежащего поведения. Сдерживание может быть достигнуто через модели развития, которые объединяют чистых экспортеров и чистых импортеров энергии. В таких моделях «неимущие» должны либо развивать свои собственные ресурсные базы, либо строить взаимовыгодные торговые отношения с «имущими»[328]. Таким образом, способность удерживать торговые преимущества может быть использована как элемент сдерживания, который не позволяет тем, кто зависит от торговых отношений, предпринимать конкретные действия или занимать конкретную геополитическую позицию. В настоящее время такая взаимная зависимость очевидна в отношении ископаемых ресурсов, однако альтернативные источники энергии также могут быть подвержены аналогичным ограничениям, в число которых входят такие факторы, как география, промышленная инфраструктура, обычаи и практика, а также экономическая мощь.

Мегатренд альтернативной энергетики может повысить независимость потребителей энергии от поставщиков ископаемого топлива. Он может также выступать в качестве сдерживающего фактора против угроз манипулирования поставками нефти и газа, тем самым корректируя позиции и отношения. Такое развитие событий, связанных с энергетикой, может сформировать условия для ресурсной дипломатии, которая будет служить сдерживающим фактором.

По мере распространения альтернативных источников энергии проблемы, с которыми сталкиваются «неимущие», также проявляются в сепаратистских стратегиях, так как позволяют этим государствам идти своим путем. В ответ на это поставщики ископаемого топлива могут попытаться сдержать реализацию таких устремлений или убедить государственных и негосударственных акторов отказаться от развития альтернативных источников энергии[329] с тем, чтобы удержать рычаги влияния, связанные с энергетикой. Мегатренд позволяет акторам проектировать гарантии применения штрафных санкций, которые могут изменить расчеты баланса сил и препятствовать манипуляциям с поставками и рынками энергоресурсов.

Таким образом, траектория развития мегатренда открывает новые подходы к борьбе с угрозами и вызовами. Налицо сдерживающий потенциал, который отражает более широкие перемены в практике и понимании политического сдерживания в период после холодной войны. Однако, несмотря на свою роль сдерживающего фактора, альтернативная энергетика не является тем самым недостающим ключом ни к энергетической независимости, ни к вечному миру. «Проблема сдерживания заключается в том, что это, в конечном счете, вопрос сравнительной психологии: никогда не знаешь, что будет сдерживать потенциального противника, понимаешь только то, что сдерживает тебя самого»[330].

1.4.3. Геополитическое применение: еще один козырь на столе или нечто большее?

Преимущества, которые сулит мегатренд альтернативной энергетики, могут предоставить акторам дополнительный козырь в переговорах на национальном, региональном и глобальном уровнях. Преобразующий потенциал мегатренда может быть реализован в новых формах, которые даруют акторам дополнительные возможности влияния, помимо способности сдерживания. Более широкое поле возможностей, которые открывает мегатренд, дает акторам большую свободу действий вне рамок международных стандартов и правил, навязанных гегемонами. Эти возможности могут обернуться любой формой власти, экономической или политической, осуществляемой принудительно[331]. Энергетические ресурсы могут обеспечивать различные виды рычагов влияния – будь то карательные экономические меры или способность реагировать на геополитические или геоэкономические действия других игроков.

Доступ к новым технологиям, их развитие и регулирование – все это может стать новыми факторами геополитического влияния. Такие факторы, как география, существующая инфраструктура, гибкость рынка труда, демографические показатели, система образования и мобильность капитала, могут определить, какие страны лучше всего подготовлены для использования преимуществ новых технологий, включая те, которые способствуют развитию мегатренда альтернативной энергетики.

Мегатренд может способствовать усилению влияния развитых экономик за счет их способности направлять технико-экономическое развитие и рыночные процессы, по сути имея возможность придерживать технологические преимущества для их обмена на навязывание своей геополитической воли. Для развивающихся и формирующихся экономик прорывные достижения в области возобновляемых источников энергии могут обеспечить как способность конкурировать с развитыми странами, так и дополнительный экономический ресурс для использования в геополитическом торге. Таким образом, использование мегатренда не только снабжает акторов адекватным ответом на предполагаемые угрозы, но и позволяет им активно влиять на поведение окружающих.

В геополитике использование акторами возможностей влияния часто воспринимается в связи с уязвимостью других акторов к внешнему давлению. Энергетика дает преимущества не только через увеличение экономической мощи за счет доходов, которые она приносит, но и через способность предоставлять доступ к энергии или отказывать в нем. Например, трубопроводы и энергетическая инфраструктура могут предоставлять варианты, которые не зависят от конкретных поставщиков или потребителей. Как для стран-производителей, так и для конечных потребителей «важно иметь разнообразные варианты, множество линий поставок»[332], которые можно использовать в качестве источника возможностей воздействия. Альтернативные энергетические технологии способны быть еще одним стимулом для того, чтобы «исправить» поведение неуступчивых акторов. Этот рычаг может также принимать форму карательных экономических механизмов, таких как эмбарго, которое перекрывает поступление доходов от продажи энергоносителей и получение сопутствующих преимуществ.

Добиться в ходе геополитических переговоров преимуществ, связанных с новыми обстоятельствами, – задача, которая остается непростой из-за неопределенности в логике и ценностных суждениях сторон. Современный многополярный мир противодействует постмодернистской тенденции, которая ориентируется на систему, основанную на консенсусе. В такой системе все играют по правилам, и, как говорил Отто фон Бисмарк, «политика есть искусство возможного»[333]. В этом контексте легитимность и общее одобрение все еще важны, но уже менее актуальны для геополитических агентов. Вместо этого все большее распространение получают конкретные фокусные точки – культурные, этнические, религиозные, экономические и политические, – что сигнализирует об отказе от старых традиций социального развития и политического взаимодействия. Растущие различия, многообразие, фрагментация, тенденции к детерриториализации и глобально-локальные трансформации – все это еще предстоит полностью понять и включить в стратегии и действия агентов. Вопрос о власти и пространственности остается нерешенным. Эти вопросы дают представление о грядущих превратностях неопределенных геополитических взаимодействий в мире после холодной войны.

Для США и других развитых экономик основным драйвером модернизации и технологического прогресса альтернативной энергетики является возможность использовать их для укрепления своего влияния. Альтернативная энергетика может ослабить энергетическую зависимость и сопутствующую необходимость стратегических обязательств, создавая новые условия для заключения сделок. Как отметил генерал в отставке и бывший советник по национальной безопасности США Джеймс Джонс, диверсификация энергетического портфеля, например за счет развития альтернативной энергетики, может принести выгоду: «Для достижения энергетической безопасности в долгосрочной перспективе наши энергетические рынки должны достичь большего уровня гибкости»[334].

Мегатренд альтернативной энергетики может также создать новые геополитические рычаги влияния для развивающихся стран, что, в свою очередь, может нарушить глобальное равновесие и привести к возникновению новых проблем в области безопасности. Возможность использования возобновляемых источников энергии для получения преимуществ неизбежно приведет к вопросу, который поставил 11-й Генеральный секретарь НАТО Яап де Хооп Схеффер[335]: «должны ли некоторые поставщики альтернативной энергии оказывать большее геополитическое влияние на формирование нового глобального порядка безопасности?»[336].

Возобновляемые источники энергии также могут обеспечить развивающиеся страны новыми источниками финансирования и технологическими трансферами. Например, наименее развитые страны все активнее требуют своего места за столом переговоров, увеличения объемов передачи технологий и финансовой помощи от развитых стран. В будущем будет все труднее проводить различие между отказом в иностранной помощи и ограничением распространения технологий альтернативной энергетики, которые считаются мировым благом. Развитые экономики могут обнаружить себя в неприятной ситуации, когда за ними закрепится репутация эгоистичных или равнодушных.

Геополитические рычаги влияния, обусловленные развитием альтернативной энергетики, во многом будут зависеть от взаимодействия между предполагаемыми победителями в гонке альтернативной энергетики и теми, кто останется позади. Изменение глобального баланса может привести к сближению социально-экономических и социально-политических противоречий, которые изменят представления о применении силы и приведут к конфликтам за ресурсы. По мере смещения этих балансов «эксплуатация природы превращается в источник силы и приводит к конфликтам, которые нельзя игнорировать»[337]. Грядущие угрозы энергетической безопасности, которые выявляет мегатренд, указывают, что будущие конфликты за ресурсы – это «те, которые заставляют нас действовать сейчас, чтобы избежать их в будущем»[338].

Изобилие и доступность возобновляемых источников энергии могут дать преимущества страна – потребителям ископаемого топлива, позволив им смягчить последствия нежелательных действий со стороны поставщиков. Таким образом, возобновляемые источники энергии могут быть политически полезны как для акторов, располагающих ими, так и для акторов, у которых их нет. Возобновляемые источники энергии могут быть использованы, выражаясь словами Джорджа Кеннана[339], для «ловкого и бдительного применения противодействующей силы в ряде постоянно меняющихся географических и политических точек»[340]. Развитый Запад может использовать технологии альтернативной энергетики как «жесткую силу» во внешней политике.

В целом мегатренд альтернативной энергетики свидетельствует о том, что страны будут искать новые подходы для укрепления своих позиций в переговорах, а будущие разработки в области альтернативной энергетики могут смягчить угрозы и зависимость в сфере энергетической безопасности. Технологическое развитие либо окажется «универсальным сдерживающим фактором», либо приведет к более разрушительным и жестоким конфликтам между государствами[341].

1.5. Атомная энергетика: вероятная дорожная карта для мегатренда альтернативной энергетики

На сегодняшний день ядерная энергетика – единственная реальная альтернатива ископаемому топливу и устоявшийся, функциональный и незаменимый элемент нынешнего энергетического равновесия[342]. Возобновляемые источники энергии также являются альтернативой уже сложившейся ядерной альтернативе ископаемому топливу. Таким образом, это особый случай, который позволяет на примере ядерной энергетики предположить, по какому пути может развиваться мегатренд альтернативной энергетики и какова будет его роль в сфере безопасности. На фоне мира ядерного «пост-распространения» ядерная энергетика – важный пример; преимущества, которые она предлагает в качестве источника энергии, могут быть преобразованы в геополитические – через ее использование в качестве оружия.

Эволюция ядерной энергетики уже повлияла на концепции и некоторые стратегии, пронизывающие мегатренд, и может стать технико-экономической моделью для развития факторов, лежащих в основе мегатренда. Для нее характерна та же необходимость широкого вмешательства государства. Невидимая рука рынка относительно мягко коснулась ядерной энергетики. Более того, на развитие и внедрение ядерных технологий влияют социальные установки и политические взгляды, что может подсказать, как глобальное общество будет влиять на мегатренд альтернативной энергетики. При этом сокращение распространения ядерной энергии может усилить развитие возобновляемых технологий и придать дополнительный импульс мегатренду.

1.5.1. Атомная энергия: возможный образец для развития альтернативной энергетики

Атомная энергия – уникальный источник энергии. Неископаемое топливо, которое по плотности не уступает нефти, газу и углю и за полвека использования доказало свою эффективность. Ядерная энергетика наглядно демонстрирует значение непредвиденных последствий научно-технического прогресса. Подобно тому как военная технология радиолокации подарила миру бытовую микроволновую печь, производство ядерной энергии для гражданского использования берет начало из исследований, которые проводили в лабораториях проекта «Манхэттен», нацеленных на создание ядерного оружия. То, что изначально задумывалось как средство массового уничтожения, стало жизнеспособным инструментом производства электроэнергии[343]. Единственным другим значительным источником энергии, не использующим ископаемое топливо, является гидроэнергетика[344]. Фактически ядерная энергия вносит значительный вклад в удовлетворение мировых энергетических потребностей уже более 40 лет – сегодня это около 10,5 % от общего объема мирового производства электроэнергии[345].

Существуют и другие потенциальные преимущества, которые связаны с ролью ядерных технологий. В настоящее время это единственный источник энергии, который обладает «экологически приемлемой» способностью удовлетворять спрос наравне с ископаемым топливом. Действительно, по количеству вредных выбросов и отходов атомные электростанции значительно уступают тем, которые работают на ископаемом топливе[346]. Ядерная энергия, по сути, не дает выбросов. Она масштабируема и сравнительно энергоэффективна. Хотя ядерная энергия не относится к настоящим общественным благам, присущие ей преимущества – плотность[347], доступность и налаженные инфраструктурные связи – делают ее привлекательным вариантом для стран, стремящихся решить проблемы энергетической безопасности.

Развивающиеся и развитые страны используют ядерную энергетику[348]. «Большая пятерка» ядерной энергетики (США, Франция, Китай, Россия и Южная Корея) в 2016 г. произвела 70 % мировой ядерной электроэнергии. На долю США и Франции приходилось 48 % мировой атомной генерации[349].

Хотя такие инциденты, как аварии на АЭС «Три-Майл-Айленд», «Фукусима» и в Чернобыле, вызывают негативную общественную и последующую политическую реакцию, атомная энергетика сохраняет существенную роль в мировом энергетическом балансе. Несмотря на то что к 2016 г. доля атомной энергетики в мировом производстве электроэнергии остановилась на уровне около 10,5 % после многолетнего спада с момента ее пика в 1996 г., объем мировой атомной энергетики растет[350].

Хотя ядерная энергетика и связана с высокими первоначальными капиталовложениями, она считается вполне экономически конкурентоспособной, за исключением тех случаев, когда есть прямой доступ к ископаемому топливу, в частности к природному газу. Если учесть меньший уровень выбросов, то ядерная энергетика становится жизнеспособным конкурентом ископаемому топливу. Однако существуют предпосылки к тому, что альтернативная энергетика может составить конкуренцию этим достижениям[351]. Если цены на альтернативные источники энергии продолжат стабильно снижаться, это повлечет за собой укрепление позиций мегатренда и обеспечит ему безоблачное будущее.

Технологии ядерной энергетики прошли несколько этапов развития, которые дают понимание того, с какими превратностями может столкнуться мегатренд альтернативной энергетики. Оседлав волну технологической эйфории после Второй мировой войны, ядерная энергетика столкнулась с возрастающим общественным протестом после привлекших внимание катастроф на АЭС «Три-Майл-Айленд» и в Чернобыле. С начала XXI в., когда эти катастрофы стали забываться, ядерная энергетика пережила ренессанс поддержки населения, который в значительной степени продолжается и сегодня, несмотря на опасения по поводу безопасности, возникшие после аварии на АЭС «Фукусима-1».

Как и в случае с возобновляемыми источниками энергии, основной потенциал ядерной энергетики для преобразования глобального энергетического ландшафта кроется в нереализованных технологиях. Как уже упоминалось ранее, одной из конкретных областей, которые открывают широкий спектр возможностей, является потенциальное развитие технологии управляемых термоядерных реакций синтеза. Есть надежда, что термоядерная энергия обеспечит стабильное энергоснабжение и будет способна удовлетворить пиковый спрос, получая при этом пропорционально больше энергии, чем затрачивается на ее производство. Однако на сегодняшний день способы практического применения термоядерной энергии пока не разработаны, и ее потенциал остается теоретическим.

Влияние ядерной энергетики на развитие возобновляемых источников энергии будет определяться тем, как отказ от ископаемых видов топлива повлияет на геополитические, национальные и глобальные соображения безопасности. Ядерная энергетика может указать на возможные пути развития мегатренда и высветить возможности компромиссов между безопасностью и технологическим прогрессом, с необходимостью которых могут столкнуться люди, принимающие решения.

Приемлемость и привлекательность ядерной энергетики зависит от разных факторов и меняющихся тенденций, в том числе от общественного и политического восприятия подобных технологий. Мегатренд альтернативной энергетики сегодня находится на том же перепутье, где была ядерная энергетика к концу XX в., – общепризнанный потенциал в сочетании с рядом проблем.

Несмотря на схожие черты, мегатренд альтернативной энергетики в целом избавлен о тех подозрений и страхов, которые характеризуют отношение общества к ядерной энергии. Ядерная модель при этом представляет собой наглядный пример того, как политики могут в выгодном свете показывать преимущества альтернативных методов, умалчивая об их недостатках.

1.5.2. Антиядерные настроения и нераспространение: альтернативная энергия как замена ядерной энергии

Перспективы ядерной энергетики – это обоюдоострый меч. Подход одного государства к энергетической безопасности может легко привести к стратегической уязвимости другого. Будучи единственной на сегодняшний день альтернативой ископаемому топливу, обладающей высокой энергетической плотностью и способностью удовлетворить спрос на энергию, ядерная энергетика открывает также возможности для развития и распространения оружия массового уничтожения. На самом деле именно потенциальные минусы ядерной энергетики могут сыграть на руку развитию возобновляемых источников энергии и ускорить разработку технологий, которые, как предполагается, будут незначительно воздействовать на окружающую среду, являясь при этом относительно безопасными. Действительно, технологии возобновляемой энергии могут быть использованы не только как альтернатива ископаемому топливу, но и как альтернатива ядерной энергии.

Несмотря на многочисленные научные и технические исследования, подчеркивающие высокие стандарты безопасности, которым отвечают атомные электростанции[352], мировое общество по-прежнему настороженно относится к атомной энергетике в основном из-за постоянных сомнений в ее безопасности и прозрачности. Как и любые крупные объекты инфраструктуры, атомные электростанции находятся под постоянной угрозой технических сбоев. Хотя новые технологии позволили снизить угрозу сбоев или саботажа, риски все равно остаются. Кроме того, списку положительных результатов атомной энергетики частично противостоят позиции, продвигаемые некоторыми правительствами. Примеры этому – закон в Новой Зеландии «О безъядерной зоне, разоружении и контроле над вооружениями» от 1987 г. и безъядерная политика Австралии, Австрии и Ирландии. В некоторых случаях политическое давление на правительство привело к изменению государственной стратегии. Примером этому может служить решение, принятое правительством Германии в 2011 г., предполагающее возврат к поэтапному отказу от ядерной энергетики в стране к 2022 г., а не к 2036 г.

Протестные движения против ядерной энергетики впервые возникли в США, а затем быстро распространились в Европе и по всему миру. Антиядерные кампании стали характерной чертой социальной и политической среды в конце 1970-х гг. Антиядерное движение подпитывалось аварией на АЭС «Три-Майл-Айленд» и чернобыльской катастрофой. Оно мобилизовало политические и экономические силы, которые отбросили развитие ядерных технологий на много лет назад. Несмотря на то что в последнее время не наблюдалось серьезных инцидентов с безопасностью на АЭС, обеспокоенность этим вопросом снова вышла на первый план после аварии на АЭС «Фукусима-1» в 2011 г. Ряд государств, стремясь задобрить общественность, заняли жесткую позицию в отношении развития ядерной энергетики. Например, Швейцария наложила мораторий на планы по замене парка реакторов; Китай временно приостановил утверждение дальнейших ядерных проектов до введения новых правил безопасности; Германия решила не продолжать развитие ядерной энергетики и даже закрыла семь реакторов, построенных до 1980 г. В некоторых странах ядерная энергетика остается просто немыслимой из-за мощной позиции акторов, настроенных против нее.

Несмотря на строгие правила безопасности, тщательная охрана ядерных объектов создает у общественности впечатление отсутствия прозрачности, что усугубляет недоверие к этой технологии. Также существует обеспокоенность по поводу ряда физических опасностей и воздействия на окружающую среду при производстве ядерной энергии и утилизации отходов. Проблемы безопасности, недостаточная прозрачность и общее неодобрение ядерной энергетики уже подталкивают развитие мегатренда альтернативной энергетики. Те рынки, которые отказываются от ядерной энергетики, осознают необходимость заполнить образовавшуюся пустоту.

Политическое решение о поэтапном отказе от ядерной энергии или свертывании планов по ее развитию может привести к высвобождению денежных ресурсов для развития возобновляемой энергетики. С технологической точки зрения некоторые развитые страны Европы, такие как Германия и Швейцария, могут рассмотреть вопрос о необходимости финансовых затрат для развития серьезной капитальной базы альтернативной энергетики. Например, решение Германии о постепенном отказе от атомной энергетики изначально способствовало развитию возобновляемой энергетики, поскольку Германия имела финансовые возможности для инвестиций в обширные мощности по производству альтернативной энергии. Несмотря на то что в 2017 г. в эксплуатации оставалось только 8 (из 18 реакторов, работавших в 2011 г.), Германия сохранила свою позицию экспортера чистой электроэнергии[353].

Стремление к использованию возобновляемых технологий в качестве альтернативы ядерной энергии усиливается еще и потому, что развитие ядерной энергетики протекает в мире, где происходит распространение ядерного оружия. Все больше стран, в настоящее время не имеющих ядерного оружия, заинтересованы в разработке ядерных технологий. Это увеличивает вероятность использования гражданских ядерных технологий в военных целях[354]. Кроме того, в условиях неопределенности альянсов после холодной войны перед военным сектором все так же стоит задача добиться успехов в разработке ядерного оружия[355]. Все это происходит на фоне постоянного интереса многих стран к развитию гражданских ядерных программ.

Развитие ядерных технологий еще больше ослабляет режимы, выступающие против распространения ядерного оружия. Это выражается в том, что игроки, обладающие ядерными технологиями, оказывают влияние на новых государственных и негосударственных акторов. Они могут продвигать ядерные технологии, показывая, что их преимущества перевешивают сопутствующие риски. Эффективность реализации режимов нераспространения находится вне контроля международного сообщества. Ситуация усугубляется противоречивыми вопросами юрисдикции, неэффективностью многосторонних подходов, незаконными каналами распространения и привлекательностью ядерного оружия для некоторых негосударственных акторов[356].

Возобновляемые источники в качестве жизнеспособной замены ядерной энергии могут сыграть в поддержку борьбы с распространением ядерного оружия. Развитые страны, которые поддерживают такие инициативы, могут предложить льготные условия поставок соответствующих технологий, а также помочь в их интеграции, обслуживании и дальнейшем развитии. Другими словами, традиционные технологические лидеры могли бы предоставлять технологические трансферы в области альтернативной энергетики странам, страдающим от энергетического и технологического дефицита, в обмен на воздержание последних от развития ядерной энергетики или ядерного оружия.

Такой вариант будет принят или отвергнут на основе политических решений принимающих стран, которые не будут ограничиваться чисто энергетическими соображениями. Экономические связи, соображения национальной безопасности, геополитические балансы и социально-политические императивы также будут играть свою роль. В этом отношении ядерная энергия может влиять на геополитические решения даже своим отсутствием: выступая в качестве возможного решения, которое можно принять или от которого можно отказаться.

Следует отметить, что исключение ядерной энергии из энергетического баланса может нанести ущерб развитию альтернативной энергетики. Растущий спрос и сокращение поставок электроэнергии может поставить некоторые государства перед необходимостью поиска новых, надежных и недорогих решений. В качестве таких решений сегодня могут рассматриваться продвинутые технологии генерации энергии из ископаемого топлива, такие как газовые станции; другой выход заключается в увеличении импорта. В Европе, например, зависимость от российского газа рассматривается рядом государств как уязвимость энергетической безопасности[357]. У каждого региона и страны могут быть свои причины отказа от возобновляемых источников энергии в пользу ископаемых видов топлива при постепенном отказе от атомной энергетики[358].

Похожим образом передача современных технологий альтернативной энергетики в качестве поощрения за отказ от ядерных опций может восприниматься как нечто вредное и получателями, и поставщиками таких технологий. Причиной отказа может быть экономическое давление, политическая напряженность или только технологические соображения. В распоряжении правительств имеются отнюдь не все возможные технологии. Все больше и больше патентов на технологии альтернативной энергетики принадлежит частным компаниям, у которых могут быть иные соображения и мотивы, помимо цели остановить распространение ядерного оружия. Кроме того, предложение технологий солнечной энергии может быть не очень привлекательным для страны, которая не может похвастаться большим количеством солнечного света. Будучи так называемой технологией двойного назначения, ядерная энергетика создает проблемы, которые также отражают важность сопутствующих преимуществ для некоторых государственных акторов, например продажа оружия.

В целом между ядерной и возобновляемой энергетикой есть важное различие – последняя становится все более приемлемой для общества, что, по-видимому, соразмерно недоверию к ядерной энергетике. Однако это не отменяет параллели между развитием ядерной энергетики и мегатрендом. Более того, это прекрасный пример, как на будущее развитие возобновляемых источников энергии может повлиять общественное мнение. Если вокруг возобновляемых технологий возникнут опасения, связанные с их потенциальной опасностью для человека и окружающей среды, их будущая привлекательность может оказаться под угрозой. Тем не менее вероятность использования возобновляемых источников энергии в качестве замены ядерной энергетики усиливается за счет того, что мы находимся в мире, где есть тенденция к распространению ядерного оружия.

1.5.3. После эпохи распространения ядерного оружия: военный потенциал возобновляемых источников энергии через призму двойного назначения ядерной энергетики

Нельзя с полной уверенностью утверждать, что мир оставил позади эпоху распространения ядерного оружия. Очевидно, что ни один отдельный актор не может контролировать, остановить или обратить вспять этот процесс. Превращение технологий гражданской ядерной энергетики в оружейные технологии трудно контролировать, не говоря уже о том, чтобы остановить, ни как технологическое развитие, ни как желаемую стратегическую цель. Наступление мира «постраспространения» связано со сменой парадигмы после холодной войны. Этот акцент на нераспространении также влияет на мегатренд альтернативной энергетики и его будущее, независимо от вероятности использования альтернативной энергии в качестве оружия.

Будучи одновременно и топливом, и оружием, ядерная энергия оказывает наибольшее влияние на возобновляемые источники энергии и иллюстрирует их возможное будущее. С одной стороны, на фоне опасности ядерной энергии возобновляемые источники кажутся безопасной альтернативой. С другой стороны, если технологический прогресс обеспечит военный потенциал для возобновляемых источников энергии, возникнут очевидные параллели с распространением ядерного оружия. Поэтому путь ядерной энергии может стать реалистичным шаблоном для прогнозирования будущего возобновляемых источников энергии.

Более того, критическая роль военных в стимулировании развития ядерных технологий может проявиться и в отношении возобновляемых источников энергии, если обнаружится соответствующий потенциал. Сложность сферы безопасности в мире после эпохи распространения ядерного оружия требует более комплексных политических решений для борьбы с распространением ядерного потенциала. Все эти соображения безопасности, несомненно, сыграют свою роль в процессе адаптации политики к развивающемуся мегатренду возобновляемой энергетики.

2. Трансформация национальной обороны в XXI в. – влияние мегатренда альтернативной энергетики

Как мегатренд вписывается в глобальные изменения, затрагивающие сферу обороны? Изменения, о которых пойдет речь, вызваны радикальными трансформациями в характере угроз и вызовов. К ним относятся: глобальный технологический прогресс, асимметричные войны, растущая потребность в экспедиционных операциях и расширение сферы ответственности, относящейся к обороне, за рамки традиционных соображений национальной безопасности.

Именно на оборонный сектор акторы полагаются в борьбе с наиболее значительными угрозами безопасности – конфликтами с применением силы. В мире, охваченном всеобщей секьюритизацией, сферы человеческой деятельности, которые могут быть подвержены рискам безопасности, множатся и накладываются друг на друга. Это потенциально может привести к военным конфликтам, угрожающим существованию государства. В целях обеспечения национальной безопасности акторы принимают стратегии, направленные на решение множества традиционных и нетрадиционных проблем безопасности, что приводит к глубокой трансформации обороны[359]. Оценка происходящего через призму мегатренда альтернативной энергетики наглядно показывает оборонную трансформацию как адаптацию стратегий и практик безопасности к реальности повсеместно секьюритизированного мира.

Эта книга не дает всеобъемлющей оценки перестройки оборонной промышленности. Скорее, она исследует данное явление с точки зрения мегатренда альтернативной энергетики. Подталкиваемый технологической революцией мегатренд является одним из предвестников этой трансформации, поскольку он уже учитывается в оборонных стратегиях, политике и практике. Он не только имеет значение для энергетических задач вооруженных сил, но и сам по себе задает уникальную повестку дня в области безопасности.

В этой главе рассматриваются потенциальные последствия внедрения альтернативной энергетики в оборонные учреждения и вооруженные силы по всему миру. В ней также исследуется влияние трансформации сектора обороны на развитие альтернативной энергетики, а также импульс и направление, которые эта трансформация придает мегатренду.

2.1. Расширение задач обороны: взгляд с точки зрения мегатренда альтернативной энергетики

Ряд новых соображений безопасности, помимо военных, все чаще включаются в сферу компетенции оборонного сектора. Например, проблемы экологической безопасности и нехватка ресурсов могут служить первопричинами дестабилизирующих тенденций. Межгосударственное соперничество за доступ к энергетическим ресурсам, пожалуй, одна из наиболее очевидных причин потенциального казус белли (формальный повод для объявления войны) в ближайшие десятилетия. Хотя причины таких проблем часто имеют локальный характер, глобальный масштаб их воздействия создает угрозы более высокого уровня для населения разных стран и регионов. Такое положение дел требует разработки новых подходов к секьюритизации. Это крайне важно, поскольку большинство развитых стран Запада продолжают полагаться на оборонные институты времен холодной войны, несмотря на эволюцию угроз и новые требования безопасности в современном мире.

Ожидаемый вклад возобновляемых источников энергии в перестройку глобального энергетического баланса предлагает новый ракурс для исследования источников будущих рисков, природы и причин будущих конфликтов. Так, интеграция альтернативных источников энергии в новое энергетическое равновесие может усилить глобальную нестабильность из-за изменения географии поставок[360]. Сектору обороны придется подготовиться к этим рискам и тенденциям, обеспечивая безопасность драйверов и компонентов мегатренда альтернативной энергетики и расширяя использование возобновляемых источников энергии.

В рамках этого процесса перед военными могут быть поставлены задачи по защите развивающихся международных энергосистем и объектов на основе возобновляемых источников энергии. Возможно, им придется изменить свою позицию по отношению к новым поставщикам возобновляемой энергии, как это требовалось в прошлом по отношению к экспортерам ископаемого топлива. Новые факторы могут изменить подходы государств в области обороны, уменьшив необходимость их присутствия в нестабильных регионах, таких как страны – производители ископаемого топлива. Эти соображения повлияют на тактическое развертывание и смогут привести к снижению потребности в ископаемом топливе, особенно на отдаленных базах.

Современные высокомеханизированные и компьютеризированные вооруженные силы относятся к крупнейшим потребителям энергии в мире. Например, энергопотребление Министерства обороны США составляет приблизительно 80 % от общего потребления энергии в стране[361]. Столь впечатляющий спрос раздувает оборонные бюджеты, ограничивает гибкость логистики (особенно во фронтовых операциях) и подвергает опасности жизни людей, которые обеспечивают защиту протяженных линий снабжения. При этом зависимость эффективности операций от обеспеченности энергией в районе боевых действий влечет за собой риски, связанные с транспортировкой топлива в районы операций и внутри этих районов, а также со стоимостью энергии. Следует также иметь в виду нормативные акты и более широкую государственную политику в области энергетики, которым должно соответствовать оборонное ведомство.

Очевидно, что энергетика является фактором проецирования силы, военного доминирования и геополитического контроля. «Можно сказать, что история, как с ее материальной стороны, так и в самом широком смысле, – это рассказ о растущей способности человека контролировать энергию»[362]. Мегатренд обостряет понимание того, что проецирование силы является вопросом выживания, а политические соображения власть имущих, по выражению Томаса Гоббса, «превращают их в гладиаторов, которые находятся в состоянии постоянного соперничества и все время держат оружие направленным друг на друга»[363]. В связи с этим альтернативная энергетика представляет собой естественную область интереса для специалистов по оборонному планированию, даже несмотря на то, что ее практическое использование в военных операциях остается пока относительно незначительным и зависит от дальнейшего технологического прогресса.

Очевидно, что оборонный сектор прямо заинтересован в защите энергетической безопасности страны. Адаптивность политических подходов в данном вопросе – это центральная задача, которая стоит перед национальными оборонными ведомствами и международными военными союзами. В конце концов, энергия – это кровь, которая подпитывает вооруженные силы и их операции. В перспективе интеграция альтернативных энергоресурсов и технологий в оборону может повысить уровень ее энергетической безопасности[364].

Полномочия оборонного сектора по обеспечению безопасности расширяются и включают в себя вопросы экологической безопасности. Экологические угрозы могут нарушить военный потенциал и снизить эффективность объектов и баз, поскольку влияют на боевую обстановку и на логистику в тылу и на передовой. Возникающие экологические риски требуют гибкого стратегического планирования, учитывающего непредвиденные факторы, вытекающие из экологических проблем. Альтернативная энергетика может сыграть решающую роль в смягчении или предотвращении этих проблем. Интеграция разработок в области альтернативной энергетики ведущими армиями мира в сочетании с использованием этих технологий в невоенных областях может сдержать ухудшение состояния окружающей среды и предотвратить конфликты из-за энергетических ресурсов.

Из представлений о неизбежности развития мегатренда альтернативной энергетики вытекает вопрос о целесообразности и масштабах ее внедрения в оборонную практику. В связи с этим важно рассмотреть потенциальное влияние мегатренда на представления об операциях, логистике и компромиссах между военной и экономической эффективностью, которые преобладают в современных военных доктринах.

Хотя разработки в области альтернативной энергетики могут дать военным новые возможности, они также могут обернуться новыми ограничениями и уязвимостями. К последним относятся технологическая уязвимость, киберугрозы и риски физического разрушения[365]. К тому же необходимость систематической защиты, контроля безопасности и разработки политического регулирования, касающегося использования альтернативных источников энергии в военной и гражданской сферах, сулит свой набор уникальных проблем. Оборонный сектор должен будет учитывать это в своих программах обеспечения безопасности.

2.2. Альтернативная энергетика – сегмент широкого спектра технологий, трансформирующих оборонный сектор

Стремительный технологический прогресс последних лет, множество сложных вызовов безопасности и растущие требования к ней – все это предопределило трансформацию оборонного сектора в начале XXI в. Военное дело – одна из областей, где изменения могут происходить быстро, а преобразующие факторы накапливаться, поворачивая устоявшуюся парадигму практик и понятий в новое русло. Масштабные изменения происходят не очень часто, они разбросаны по времени. Но когда множество таких изменений происходят одновременно, это приводит к преобразованиям, которые называют «революция в военном деле»[366].

2.2.1. Влияние технологических достижений на трансформацию обороны

Способность превращать новые технологии в военное преимущество на протяжении всей истории человечества зависела от различных общественных подходов и соответствующих знаний. Например, несмотря на то что китайцы изобрели порох, они не смогли благодаря этому достичь военного превосходства, в отличие от европейцев, которые впоследствии изобрели огнестрельное оружие. Пороховая, промышленная, ядерная и информационная революции – все это примеры пространственно-временного сближения переломных событий, которые изменили облик войны. Разумное обоснование таких революций лежит вне рамок технологического детерминизма. В действительности часто бывает наоборот: человеческая изобретательность подстегивает развитие действительно революционных технологий. Например, атомные подводные лодки являются прекрасным примером побочного продукта политического императива, направленного на усмирение разрушительного наследия ядерного оружия.

Новые технологии дают серьезные преимущества на поле боя, позволяя перейти на новый уровень военной организации, стратегии, тактики и боеготовности. Однако технологические разработки сами по себе обычно не входят в число основных элементов трансформации обороны, за исключением случаев внезапного достижения доминирования за счет интеграции более дешевых и эффективных технологий. Как отметил генерал Герберт Макмастер, «иллюзия относительно роли технологических разработок прочно укоренилась в широко распространенной, но в корне ошибочной концепции войны будущего: вера в то, что технологии наблюдения, связи и информации обеспечат “доминирование на поле боя” и позволят американским силам достичь “полного превосходства” любого противника, в основном за счет использования возможностей точных ударов»[367]. Революцию в военном деле обеспечивает прежде всего то, как люди воспринимают и используют технологические достижения.

В истории человечества известно несколько глобальных сдвигов в военном деле, которые круто меняли политику и методы войны. Слияние более широких социальных тенденций и технологических достижений, которые определяли отношение к применению военной силы, сопровождало эти сдвиги по мере перехода от одной эпохи международных отношений к другой. Например, промышленная, а теперь и информационная революция заставили переосмыслить роль и возможности вооруженных сил. Современные военные в своем оснащении во все большей степени переориентируются с массового промышленного производства на использование сложных компьютеризированных систем, которые считаются сегодня критически важными для военных операций. При этом оборонные ведомства институционализируют соответствующие технологические изменения и перестраивают военные доктрины, которые вытесняют принятые ранее методы и цели военных действий.

Трансформация оборонной сферы и новые законы, которые предписывают нормы поведения во время боевых действий[368], влекут за собой новые представления о ведении войны, которые включают согласование военных подходов с последними технологическими достижениями. Включение технологических достижений в военно-стратегическое планирование – сложная задача, которая требует точной и своевременной оценки будущего влияния технологий, так как оценка «неизбежно будет проводиться в условиях “значительной” или “высокой” неопределенности, в которых прогнозы будут неоднократно давать сбой»[369].

Между тем в большинстве случаев технологические достижения – даже те, которые создаются исключительно для военных целей, – рассматриваются не как стратегические переломные моменты, а скорее как тактические усовершенствования. Две системы вооружения XX в. представляют собой ценные примеры запоздалого влияния на военно-стратегическое планирование. В 1940 г. командование военно-морских сил все еще считало авианосец второстепенной морской платформой. Хотя авиация была разработана в межвоенный период, «британские, американские и японские военно-морские силы не осознали в полной мере тот вклад, который авиация могла бы внести в ведение войны на море»[370]. К 1942 г. ее стратегическое значение стало очевидным. Точно так же большинство военных аналитиков межвоенного периода преуменьшали роль подводных лодок. Даже тот факт, что британская торговля была почти задушена силами немецких подлодок во время Первой мировой войны, не смог убедить Британию своевременно наладить производство подводных лодок или разработать соответствующие меры борьбы с ними.

Отчасти причины, по которым подводные лодки рассматривались как сила второстепенной важности в межвоенный период, действуют и сегодня. Вместо того чтобы изменить морское право в соответствии с новой реальностью, созданной применением подводных лодок, Лондонский морской договор 1936 г. установил для подводных лодок те же правила, что и для надводных кораблей, что оказалось недостаточным для сдерживания новой угрозы. Подводные лодки по своей сути являются скрытым оружием, вне зависимости от каких-либо юридических препирательств. В результате опиравшаяся на ошибочные установки противолодочная оборона оказалась недостаточно эффективной. Аналогичным образом правила, которые применяют к новым технологиям, удивительно неопределенны. Доказательством могут послужить кибероперации, которые все чаще направлены против важнейших объектов инфраструктуры.

Глобальная технологическая революция подпитывается за счет распространения разнообразных технологий, повышая значение инноваций для военных, которые стремятся расширить свои возможности проецирования силы и обеспечить стратегическое превосходство над другими державами в ближайшие десятилетия. Технологии усиливают желание проецировать власть и превращают это стремление в материальную силу, особенно когда речь идет о разрушительных технологиях – в истории тому много подтверждений. Например, использование изогнутых составных луков позволило монголам доминировать в степях Центральной Азии; появление артиллерии способствовало господству Запада; изобретение ядерного оружия изменило логику войны. Таким же образом подрывные технологии альтернативной энергетики могут задать новые параметры пространства и времени, изменяя подход к ведению войны, трансформируя систему отношений и переопределяя возможности проецирования силы в многополярном мире.

2.2.2. Альтернативная энергетика: потенциал изменения правил игры в соперничестве великих держав

Технология сама по себе не дает простых решений и не гарантирует выполнения поставленных задач. В области обороны, как и в любой другой сфере, технологические знания и возможности не всегда равны мудрости. По мере того как военные внедряют новые технологии, в том числе альтернативной энергетики, они неизменно сталкиваются с необходимостью пересмотреть свою организацию, стратегию и тактику. Способность к преобразованиям особенно актуальна, когда речь идет о внедрении подрывных технологий, способствующих революции в военном деле.

Технологии с таким потенциалом вынуждают военный сектор пересматривать задачи по составу и организации современных вооруженных сил, а также по проведению операций[371],[372]. Этот вызов может быть наглядно проиллюстрирован использованием беспилотных систем[373]. Такие системы не только позволили обеспечить новые уровни мощности на поле боя, но и расширили тактический охват и стойкость сил[374]. Хотя эти преимущества не доступны в одинаковой степени для вооруженных сил различных государств, технологическая база для их разработки существует и быстро развивается, подрывая технологическое преимущество США как инновационного производителя и обладателя таких систем[375].

Этот вызов технологическому доминированию побуждает технологических лидеров инвестировать в новые разработки, чтобы сохранить существующие или получить принципиально новые тактические и стратегические преимущества. Одним из таких примеров может послужить растущее внимание к оружию направленной энергии, которое предоставляет военным неожиданные возможности и потенциально новые преимущества в воздухе[376]. Аддитивное производство – еще одна потенциально революционная технология: она не требует промышленной базы и угрожает нарушить сложившийся экономический и военный баланс, так как дает все большему числу государственных и негосударственных акторов возможность производить современное оружие[377]. Новые технологии явно расширяют оборонительно-наступательные возможности акторов за счет расширения спектра и вариантов командования и управления вооруженными силами. К примеру, новые сетевые возможности позволяют командованию быстрее обрабатывать разведданные с поля боя и отдавать приказы как солдатам, так и беспилотным платформам[378]. Благодаря им повышается эффективность захвата целей и возрастает скорость реакции. Однако для получения максимальной выгоды от применения новых технологий требуются новые тактики и стратегии.

Аналогичным образом мегатренд альтернативной энергетики может открыть двери новым военным возможностям и реорганизации военной практики в рамках трансформации обороны. Помимо непосредственных военных выгод, таких как более эффективное использование источников энергии, повышение операционной эффективности, снижение рисков и стоимости миссий, разработки в области альтернативной энергетики могут также послужить трамплином для немыслимых технологических прорывов в военном и гражданском секторе. В итоге это может привести к созданию совершенно новых военных платформ и систем, а также нового «солдата будущего». Продвижение технологий, лежащих в основе этой тенденции, может создать новые возможности в операциях и способствовать развитию новых аспектов военной готовности.

У вооруженных сил есть богатый опыт адаптации к технологическим инновациям, и можно ожидать, что они преуспеют в этом деле при условии правильного сочетания политики и стимулов. Как отметил Уинстон Черчилль, вспоминая решение о переводе британского флота с угля на нефть, «если ты проглотил верблюда, комары проходят довольно легко»[379].

Но интеграция разработок в области альтернативной энергетики, когда речь заходит о трансформации обороны с учетом способности таких технологий перестроить международную систему и необходимости реагирования на соответствующие геополитические последствия, – это лишь одна сторона медали. В конце концов, эти технологии неизбежно будут влиять на фундаментальные вопросы – почему, кто и как ведет войну, – становясь существенным фактором расширения круга задач оборонного сектора по секьюритизации. Как подрывные технологии они могут, в зависимости от обстоятельств, порождать проблемы или предлагать их решения. Из-за скорости технологических инноваций угнаться за новыми военными возможностями трудно, а ошибиться относительно фактического баланса сил и стать жертвой стратегического просчета легко. Таким образом, инновации могут повлиять на способность акторов добиваться военного доминирования и на баланс военной мощи. Поскольку круг соображений безопасности расширяется в процессе секьюритизации, развитие альтернативной энергетики открывает новые возможности при разработке оборонной политики и способствует формированию более широких «сообществ безопасности», одновременно порождая и новые вызовы.

2.3. Трансформация оборонных стратегий: мегатренд указывает на новые возможности, миссии и области стратегического взаимодействия и сотрудничества

Способность предвидеть сдвиги в международном балансе и извлекать из этого максимальную выгоду – важнейшая часть искусства государственного управления. Она включает понимание того, как использовать военную мощь, опираясь на технологические достижения, не преувеличивая при этом их роль. Использовать преимущества технологии – это не значит просто «добежать первым». Это регламентация изменений и сохранение соответствующих выгод. Хотя новаторы обладают преимуществом, история показывает, что военные инновации быстро распространяются, позволяя более слабым противникам использовать новейшие технологии в конфликтах с более сильными оппонентами. Например, несмотря на технологическое превосходство, американские войска в Афганистане столкнулись с проблемами со стороны мятежников, ведущих асимметричную войну. Это служит толчком к разработке новых технологических решений и следующему шагу в проектировании «солдата будущего»[380] для новых условий ведения войны.

Внедрение новых технологий в рамках трансформации обороны ставит перед командованием и военными проектировщиками новые требования по обеспечению боеготовности в условиях возросшей степени неопределенности, поскольку, «когда начинается война, единственное, что неизбежно, – это неопределенность»[381]. Стратегические вызовы требуют принимать решения с учетом новых ресурсов. Как отметил адмирал Майкл Маллен, «стремительные технологические и операционные изменения кардинально меняют способы ведения боевых действий, требуя новых платформ и возможностей»[382]. Новые возможности и ограничения будут влиять и на отдельных участников боевых действий, предвещая появление «солдат будущего». Важно отметить, что изменятся и ценности, которые ассоциируются с участием в военных действиях, что повлияет на оценку акторами соотношения затрат и выгод от будущих войн. С изменением стратегических ценностных суждений изменится и восприятие баланса военных сил. Это вынудит некоторых акторов предпринимать шаги по устранению несоответствия национальной обороны новым условиям и подтолкнет других также к развитию оборонного сектора.

Как и в случае с другими технологическими достижениями, альтернативная энергетика и ее внедрение в оборону сможет дать новые решения, но и поставит новые вопросы. Подобно нефти, которая широко используется сегодня, возобновляемые источники энергии могут стать нормой будущего. Появятся принципиально новые способы использования энергии и проецирования власти, что позволит снизить зависимость от конкретных источников и производителей энергии.

Западные оборонные учреждения и институты сталкиваются с растущим давлением, которое вынуждает их адаптировать свои структуры и операции к источникам поставок энергии, тем самым наделяя зачастую нестабильных производителей рычагами влияния и властью. Поставщики могут лишиться этих преимуществ благодаря широкому распространению возобновляемых источников энергии, одновременно с этим снизятся риски поставок для импортеров. Как отметил бывший министр обороны США Роберт М. Гейтс, «реальный урок здесь [заключается в том], что достаточно убрать из системы относительно небольшое количество нефти, чтобы экономика и безопасность столкнулись с огромными последствиями»[383].

Расширяя использование возобновляемых источников энергии, оборонные секторы и вооруженные силы должны учитывать влияние альтернативных источников энергии на расчет баланса между результативностью и финансовой эффективностью. Считается, что «оценка эффективности и результативности обороны заключается в измерении боевой мощи, которую генерирует данная страна на единицу расходов»[384]. Финансовые расходы на энергию измерить сравнительно легко, однако разные акторы расходятся в оценке результатов, которые она приносит вооруженным силам. Это обусловлено различными политическими соображениями и типами военных подразделений. Согласно современным военным доктринам, преобладающий взгляд на компромисс между сегодняшней результативностью и завтрашней эффективностью заключается в том, что первая имеет преимущество над второй.

Например, доктрина Уайнбергера – Пауэлла[385], которая доминировала в военной мысли до 11 сентября, утверждает, что финансовая эффективность военных операций достигается за счет понижения их результативности. Она настаивает, что для подавления противника необходимо решающее преимущество в живой силе и технике. Отсюда следует, что энергоэффективность уступает по важности показателям результативности при проведении военных операций. Однако можно утверждать, что более высокая эффективность использования энергии способна повысить тактическую мощь (поскольку войска не будут зависеть от линий материально-технического обеспечения)[386]. Компромисс между эффективностью и результативностью также можно рассматривать как основание для создания новых систем вооружений.

В конечном счете от соотношения эффективности и результативности будут зависеть перспективы включения преимуществ альтернативной энергетики в оборонный сектор. Компромиссы между этими двумя параметрами являются неотъемлемой частью современных военных доктрин и будут отражены в рамках новых обязательств и оборонных императивов, направленных на решение возникающих напряжений и конфликтов[387]. Интеграция разработок в области альтернативной энергетики должна учитывать широкий спектр вариантов, референтных объектов и угроз в рамках более широкой программы секьюритизации.

Проливая свет на будущие преобразования в сфере обороны, мегатренд альтернативной энергетики указывает на необходимость новых уровней боеготовности для борьбы с новыми областями нестабильности. Военные силы должны предоставить адекватный ответ на новые угрозы: истощение ресурсов, проблемы энергетической безопасности, международной преступности, экономической нестабильности, пандемии и «несостоявшиеся государства». Такие организации, как НАТО, должны будут интегрировать новые технологии. Потребуется оценка эффективности существующих структур для урегулирования конфликтов по поводу альтернативных источников энергии или региональных беспорядков, вызванных ухудшением традиционных энергетических отношений между основными потребителями и производителями.

Вероятно, потребуются новые меры безопасности, чтобы справиться с экологическими последствиями истощения стратегических ресурсов или производства альтернативной энергии в экологически уязвимых регионах. Наконец, необходимо разработать внутренние и международные правовые нормы, которые будут регулировать процесс внедрения технологий альтернативной энергетики. Они будут необходимы для создания благоприятной, бесконфликтной платформы сотрудничества между ведущими вооруженными силами во всем мире.

2.4. Альтернативная энергетика и ее преимущества в обороне: не столько адаптация к новой стратегической среде, сколько новые формы проецирования силы и сотрудничества

От ветра и угля до нефти и электричества, с древних времен использование энергии в военном деле было одним из главных стратегических и тактических факторов. Изобретение парового двигателя и двигателя внутреннего сгорания сделало военные действия энергоемкими, но обеспечило возможность быстрого передвижения и маневрирования все более многочисленных моторизованных военных формирований. Вооруженные силы стали полагаться на более сложные и ресурсоемкие платформы и оборудование, особенно после появления нефти, зависимость от которой за последнее столетие многократно возросла.

В военно-морских операциях отдельные страны используют атомные подводные лодки и крупные боевые корабли, такие как крейсеры и авианосцы, которые полагаются на ископаемое топливо и ядерную энергию. Подобно тому как сам фактор энергии и изменения, вызванные ее включением в военные операции, имели далеко идущие, часто непредвиденные последствия для армии и военных действий, интеграция альтернативной энергии в оборонную промышленность и военные операции может проложить путь к новым способам использования энергии и проецирования силы.

Оборонные отрасли стремятся использовать преимущества, предлагаемые мегатрендом альтернативной энергетики, для достижения конкретных целей в рамках некоторых оборонных преобразований. С тактической точки зрения альтернативные источники энергии могут усилить военный потенциал и способствовать решению логистических и оперативных задач. Они также могут усилить возможности проецирования военной мощи, изменив эффективность и результативность всего спектра военных операций, связанных с военными базами, экспедиционными силами и объектами на передовой. В стратегическом плане оборонные ведомства, промышленность и вооруженные силы уже применяют, внедряют и формализуют использование возобновляемых источников энергии как часть процесса секьюритизации и трансформации обороны.

В ходе группового обсуждения подготовки военного руководства к вызовам будущего Джеймс Картрайт, генерал морской пехоты США в отставке, сделал важное замечание о необходимости «внедрять инновации постепенно». Хотя это замечание было сделано применительно к военной тактике и оборудованию, оно, пожалуй, не в меньшей степени применимо к мегатренду и его развитию. Инновации, меняющие эталонную архитектуру[388], как правило, требуют слишком много времени и энергии и сталкиваются с упорным институциональным сопротивлением на фоне культурного принятия. Вместо «изобретения колеса» тактику, технику и процедуры необходимо тщательно изучить, перепрофилировать и усовершенствовать, чтобы инновация могла быть «интегрирована в учреждение»[389].

В широком смысле растущее использование альтернативной энергии в обороне создает основу для более быстрого технологического прогресса. Внедрение возобновляемых источников энергии в оборонную сферу может способствовать развитию технологической базы всего общества. Например, интеграция американскими военными энергетических технологий проложила путь к коммерциализации ядерной энергетики: первая американская атомная станция начала функционировать спустя три года после ввода в эксплуатацию подводной лодки «Наутилус» в 1954 г. Военные инвестиции в исследования и разработки, связанные с возобновляемыми источниками энергии, могут вывести инновации на новые рубежи, стимулируя технологический прогресс и экономический рост.

2.4.1. Оптимизация энергоснабжения, энергопотребления и логистики вооруженных сил: скорые тактические преимущества и долгосрочная энергобезопасность обороны

Несмотря на недостаточную готовность к широкому практическому применению, технологии альтернативной энергетики могут в недалеком будущем стать фактором, способствующим повышению уровня энергетической стабильности, гибкости поставок и логистики, а также боевой эффективности. В частности, у таких технологий есть потенциал трансформировать военное энергопотребление путем корректировки баланса между эффективностью, результативностью и направлениями проецирования силы. Оборонная политика и доктрины должны проработать этот баланс, принимая во внимание как асимметричный характер современных конфликтов и операций, так и возможность более традиционных сценариев «сила на силу». Оборонный сектор рассматривает альтернативные источники энергии как средство повышения эффективности без ущерба для результативности. Так, военные стремятся снизить уровень потребления энергии для повышения результативности военных операций. Однако одержимость эффективностью может пойти во вред, если при этом под угрозу поставлен успех миссии из-за непропорционального акцента на необходимости экономии ресурсов.

Крупнейшие армии были и в значительной степени остаются приспособленными для ведения интенсивных боевых действий. Это отражается на их оборонной логистике, инфраструктуре, доктринах и энергетических потребностях. После окончания холодной войны к оборонным учреждениям начали предъявляться дополнительные требования из-за повышенного внимания к операциям по обеспечению стабильности и оказанию помощи при стихийных бедствиях. Вооруженные силы в значительной степени зависят от инфраструктуры как в плане комплексов передовых операций[390], так и в плане домашнего базирования войск. Это усиливает необходимость снижения оперативного энергопотребления и энергопотребления зданий и других стационарных объектов инфраструктуры. На долю таких объектов приходится четверть энергопотребления Министерства обороны США, которое содержит более 300 000 зданий на более чем 500 объектах площадью свыше 200 км^2 и тратит на их энергоснабжение около $4 млрд в год[391]. Эти стационарные объекты являются идеальными испытательными полигонами для энергетических технологий нового поколения, поскольку не сталкиваются с проблемами операций на фронте. Не достигнув амбициозных законодательных целей по снижению энергоемкости на 30 % к 2015 г. (по отношению к базовому уровню 2003 г.), министерство обороны все же выполнило две трети поставленной задачи (19,9 %) и по состоянию на 2016 г. более чем наполовину выполнило требование по достижению доли в 25 % возобновляемых источников энергии к 2025 г.[392].

Интеграция технологий и приложений альтернативной энергетики в оборонные объекты и инфраструктуру может принести многочисленные выгоды, одновременно диверсифицировав энергоснабжение и устранив зависимость от ограниченных источников и видов энергии. Системы альтернативной энергетики могут повысить эффективность, дополнить и, возможно, заменить генераторные системы на ископаемом топливе. Неудивительно, что многие оборонные ведомства работают над минимизацией или устранением уязвимости поставок ископаемого топлива. Столкнувшись с мерами жесткой экономии, они реализуют инициативы по повышению эффективности, стремясь примирить требования операционной результативности с финансовыми и экологическими требованиями.

Из-за стратегической потребности в быстром и решительном реагировании оборона нуждается в обеспечении энергетической устойчивости, что не менее важно, чем надлежащая подготовка и оснащение. Зависимость передовых баз и объектов от интенсивного использования энергии для поддержки военных операций и связанные с этим риски выдвигают бесперебойные поставки энергии на театры военных действий и внутри них в число главных приоритетов. Например, в случае НАТО сухопутные войска, размещенные на передовых базах в Европе, нуждаются в обширной системе укрепленных топливохранилищ и маршрутов снабжения. Разработки в области альтернативных источников энергии обладают потенциалом для повышения диверсификации поставок и обеспечения гибкой логистики, необходимых для решения сложных задач в будущих операционных условиях.

Наряду с водоснабжением энергия является одной из самых больших логистических потребностей для вооруженных сил, которые нуждаются в эффективном и безопасном транспорте для экспедиционных миссий. Решения по снижению уровня потребности в энергии могут включать в себя использование жизнеспособных источников альтернативной энергии[393]. Прогнозируемое влияние мегатренда на военные операции пропорционально актуальности требований по снижению доли ископаемого топлива на театрах военных действий. Недавние военные операции, например в Ираке, Афганистане и Африке, показывают, что вооруженным силам все чаще приходится проводить стремительные (и ресурсоемкие) операции во враждебном окружении с неразвитой местной инфраструктурой. В этих условиях требуется поддержание крупной инфраструктуры и наличие вспомогательных объектов. За это приходится платить высокую цену – финансовые затраты, боевые и материально-технические ресурсы, человеческие жизни, – и она постоянно растет. Волатильность цен на энергоносители также несет свои риски. Например, повышение цены на топливо, получаемое из нефти, на один доллар обойдется американским военным в миллиарды долларов дополнительных расходов[394].

Зачастую соображения энергетического характера в значительной степени определяют стратегическое размещение сил и ограничивают пространственный масштаб военных операций. Зависимость от ископаемых видов топлива влияет на управление и организацию оборонных ведомств. Если удастся избавиться от привязки к ископаемому топливу, оперативные возможности возрастут и войска смогут наносить подавляющие удары в гораздо большем радиусе. В этом контексте повышение оборонной мобильности за счет возобновляемых источников энергии позволяет акторам, обладающим первенством в таких технологиях, эффективно переносить свои преимущества на более удаленные театры военных действий.

Развитие альтернативных источников энергии также может вывести оперативную гибкость на новый уровень, способствуя адаптации логистики миссий к различным требованиям, которые могут включать крупномасштабные операции в разнообразных боевых условиях. Высокая потребность в топливе не только ограничивает диапазон операций, но и делает развернутые силы более уязвимыми[395]. Углеводороды сами по себе – воспламеняющиеся уязвимые вещества. Между тем защита конвоев требует использования бронетехники, беспилотных платформ (для разведки и нанесения ударов), боевых вертолетов, истребителей и бомбардировщиков. Приходится использовать значительное количество войск и ресурсов, отвлекая их от других операций. Снижение нагрузки по охране конвоев высвобождает войска для других боевых операций, укрепляет оперативный и тактический потенциал вооруженных сил, позволяя «более гибко перемещаться и развертываться» на различных театрах военных действий[396].

Хотя использование альтернативных источников энергии и технологий ни в коем случае не отменит потребности в линиях логистики (поскольку военным по-прежнему нужны продовольствие, вода, боеприпасы и другое снабжение), она может уменьшить количество транспортных конвоев на дорогах, тем самым снизив опасность для персонала, участвующего в этих операциях. Возобновляемые источники энергии не только спасают жизни, но и предоставляют новые возможности для экономии средств. Например, полевые испытания Экспедиционной наземной системы возобновляемой энергетической сети (GREENS), которые морская пехота США проводила в 2009–2010 гг., побудили командование систем обеспечения морской пехоты организовать быструю разработку и ускоренную закупку ее окончательного проекта[397].

Акцент на экспедиционные операции влечет за собой усложнение снабжения, в особенности это касается обеспечения безопасности маршрутов на суше и на море. Вооруженным силам необходимо защищать производство энергии на море, а также на линиях снабжения, которые проходят через международные воды. Например, около 65 % нефти и природного газа, ежегодно потребляемых Западной Европой, проходит через Средиземное море, в том числе по трубопроводам из Ливии и Марокко. Для защиты поставок этих и других энергоресурсов НАТО, ЕС и коалиции под руководством США проводят операции по борьбе с пиратством, обеспечивая безопасность нефтяным танкерам и другим судам, проходящим по Аденскому заливу между Йеменом и Сомали. С октября 2001 г. в рамках операции НАТО «Активные усилия» корабли патрулируют Средиземное море, при необходимости осматривая и сопровождая грузовые суда. Согласно будущим требованиям безопасности поставок операции вполне могут быть перенесены в другое место, например в Ормузский пролив или в район Крайнего Севера НАТО вблизи Норвегии. Это становится актуальным, учитывая влияние глобального потепления на открытие арктических морских путей.

Внедрение решений в области альтернативной энергетики не устранит необходимость защиты морских энергетических объектов или маршрутов поставок. Некоторые объекты инфраструктуры альтернативной энергетики, которые могут базироваться на морских платформах и полагаться на морские пути для доставки потребителям, также будут нуждаться в защите. Например, производство и использование энергии приливов и волн поднимает ряд вопросов по обеспечению судоходной безопасности, а также безопасности передачи энергии. Такие проекты, как Desertec, в рамках которого солнечная энергия Сахары должна передаваться по воде между Северной Африкой и Европой, иллюстрируют соответствующие перспективы и проблемы.

Чтобы успешно нарастить потенциал экономичности, гибкости и возможности индивидуализированных решений, вооруженные силы должны учитывать широкий круг факторов помимо логистической поддержки и безопасности поставок. Ожидаемое увеличение числа миссий за границей влечет за собой необходимость адаптации к различным климатическим условиям, рельефу местности и требованиям к составу сил. Растущее преобладание асимметричных боевых действий в современных конфликтах создает нагрузку на военную логистику и мобильность. Для решения этих проблем американские военные рассматривают инновационные решения по увеличению энергоснабжения за счет использования возобновляемых источников энергии[398]. Модернизация и трансформация военной логистики должна быть гибкой и даже нарушать традиции, чтобы учитывать новые подходы для обеспечения тактического превосходства. В целом конвергентный подход к применению альтернативных источников энергии, повышению эффективности и экономии топлива может обеспечить более высокий уровень автономности. Так, возможность реже заправлять технику топливом позволит дольше участвовать в боевых действиях. В условиях боевых действий, впрочем, может оказаться, что разработки на основе альтернативной энергетики не покажут достаточный уровень гибкости. Однако, поскольку технологии маскировки и скрытности[399] могут частично компенсировать их недостатки, важно рассматривать применение альтернативных источников энергии как часть более широкого набора возможностей, обеспечивающих тактически подавляющую силу.

2.4.2. Энергия для войск: наращивание силы в операциях на передовой и развитие новых боевых возможностей

Основным требованием к трансформации в сфере обороны является обеспечение и укрепление превосходящей и подавляющей военной мощи. Необходимость опередить соперников в поиске преимуществ и их дальнейшем использовании для достижения превосходства делает особенно явной связь между технологическим развитием и вооружением. Как отметил бывший министр обороны США Чак Хэйгел, «на протяжении всей истории военным приходилось адаптироваться к новым угрозам, новому оружию, новой обстановке… новым геостратегическим реалиям. Те, кто не хотел этого делать, кто не мог или не хотел адаптироваться, терпели поражение и исчезали»[400]. Неудивительно, что в процессе адаптации появляются новые виды военного применения технологий, в том числе имеющих отношение к альтернативной энергетике, что обещает выгоды оборонному сектору.

Хотя маловероятно, что в краткосрочной и среднесрочной перспективе системы возобновляемой энергии смогут заменить генераторы, работающие на ископаемом топливе, у них определенно есть потенциал для того, чтобы служить в качестве мультипликатора силы, обеспечивая улучшенное развертывание, скрытность, повышенную живучесть и большую маневренность. Они также могут повысить эффективность управления энергетическими системами и системами вооружения. Можно при этом отметить, что внедрение технологических решений в оборонном секторе не всегда является вопросом их стоимости или жизнеспособности. Часто это скорее вопрос влияния человеческого фактора на процесс принятия военных решений. Возможно, новые технологии получили бы еще большее распространение в некоторых областях, таких как беспилотные летательные аппараты, разведка и энергетика, если бы не стремление людей сохранить полный контроль[401]. Традиционные авиационные системы требуют внушительного логистического обеспечения. Пилотируемые тактические самолеты, работающие на ископаемом топливе, требуют развертывания большого количества пилотируемых транспортных средств, также работающих на ископаемом топливе, только для того чтобы поддерживать их в воздухе[402]. Размеры и вес военных платформ, предназначенных для обеспечения защиты людей, весьма значительны. В этом отношении эволюция беспилотных систем в значительной степени дополняет переход к альтернативным источникам энергии.

Разработки в области альтернативной энергетики могут быть востребованы оборонными ведомствами для поиска преимуществ, которые позволили бы эффективно отвечать на вызовы многополярного мира, особенно связанные с растущим числом нетрадиционных форм конфликтов на отдаленных территориях[403]. Вооруженные силы исторически были пионерами новых технологий. Вероятно, они будут воспринимать следующий этап разработок в области альтернативной энергетики так же, как они отнеслись к решениям в области кибербезопасности – как к «жизненно важному элементу операционной эффективности правительства в области национальной безопасности и боеготовности вооруженных сил»[404], по определению бывшего президента США Рональда Рейгана. То, что технологические достижения часто берут начало из военных разработок или быстро осваиваются военным сектором, усиливает эти ожидания.

Помимо повышения энергоэффективности и экономии топлива, достижения в области альтернативной энергетики могут повысить гибкость логистических цепочек. Например, они могут позволить авиационным платформам преодолевать бо́льшие расстояния и дольше оставаться на позиции. Повышение независимости и автономности технологий, не использующих ископаемое топливо (например, военно-морских судов с ядерными двигателями), может способствовать развитию беспилотных воздушных, наземных и морских систем, что потенциально означает революцию в военных возможностях. Современные беспилотные платформы и автоматизированные устройства сбора разведданных вынуждены выполнять миссии в сжатые сроки из-за ограниченной емкости и мощности источников энергии. Для решения этих проблем разрабатывается новое оборудование, например экспериментальный энергетически автономный тактический робот[405] или интеллектуальные системы управления энергопитанием, такие как SPM-612 (Squad Power Manager) компании Protonex. Она весит менее фунта и использует энергию из многих источников, включая солнечные батареи, транспортные средства, топливные элементы и «собранную» энергию, полученную путем преобразования энергии из окружающей среды в электричество для использования в автономных электронных устройствах[406].

«Суперсолдатам будущего» понадобится новый уровень подготовки в области коммуникации и взаимодействия, выносливости, а также огневой мощи и радиуса действий. Технологии альтернативной энергетики могут существенно улучшить боевые возможности войск, повысить скорость и точность руководства, позволить командирам проводить операции с беспрецедентной скоростью и слаженностью, а также потенциально предложить новые способы доставки энергии на определенные участки поля боя. Такие технологии могут привести к появлению военных инноваций на основе нанотехнологий, а также автономных и сверхзащищенных операционных центров, биологических и химических инструментов для исследований в сферах преобразования биомассы, микроволнового оружия и термоядерных двигателей.

Некоторые из этих разработок могут быть реализованы через несколько лет, другие – через поколение или более. Повышение боевых способностей путем внедрения инноваций в области альтернативной энергетики – непростая задача отчасти из-за исторической тенденции к уменьшению числа и увеличению сложности систем вооружения. Средний жизненный цикл новых разработок стал длиннее. Таким образом, разрабатываемые сегодня платформы вооружений, скорее всего, должны вписаться в более сложную, чем нынешняя, сеть энергетических взаимозависимостей, выполняя при этом более широкий спектр задач и функций[407].

Преодоление связанных с этих проблем имеет решающее значение для способности страны поддерживать и укреплять свое стратегическое превосходство. Технологии обеспечивают новые способы достичь доминирования, сочетая анархическую конкурентную среду международной политики с присущей человеческому роду изобретательностью. Они облегчают контроль над местностью, ресурсами, людьми и государствами, предоставляя новые возможности для геополитической конкуренции и новые критерии для оценки возможностей геополитических агентов. Вместе с возможностями проецирования силы, которые дарят технологии, эти соображения делают альтернативную энергетику вероятным фактором в расширении боевых возможностей.

Перспективы новых технологий в целом и новых способов обеспечения боевых действий в частности указывают на вероятный выход военных операций на новый рубеж – космический. Развитие космического потенциала, такого как кинетическое космическое оружие или платформы микроволнового излучения, не только задаст новую высоту для поля боя XXI в., но и изменит контуры спорного геополитического ландшафта. Это может открыть возможности для вооружений типа «космос – космос» или «космос – земля», что вызовет к жизни новые военные стратегии[408]. Это также потребует разработки соответствующих экономически эффективных решений. Учитывая «перегруженную, спорную и конкурентную» космическую сферу[409], где противники могут нейтрализовать спутники без особых затрат, стратегическое командование США выступает за развитие «более устойчивых, более рассредоточенных возможностей»[410].

Однако, помимо ядерной энергетики, военный потенциал технологий альтернативной энергетики, особенно в космической сфере, все еще остается в области научной фантастики. Технологии альтернативной энергетики пока еще не способны пускать микроволновые «лучи» с орбиты, хотя эксперименты с солнечной энергией показали свой потенциал. Возможности использования возобновляемых источников энергии в разработках нового вооружения пока ограниченны, но они быстро расширяются и вскоре могут произвести революцию в военной области.

2.4.3. Ожидаемые побочные эффекты: улучшение технологической базы общества через достижения оборонного сектора

Большинство новых разработок, расширяющих технологическую базу общества, всегда приходились на оборонный комплекс. Нет причин полагать, что альтернативная энергетика и ее использование в оборонной сфере станет исключением.

С тех пор как 2000 лет назад необходимость в короткие сроки перебрасывать военную силу на огромные расстояния заставила Римскую империю создать обширную дорожную инфраструктуру, безопасность является основным фактором, который стимулирует новые инфраструктурные технологии и инициативы. Военные институты могут брать на себя проекты, которые слишком масштабны, рискованны или нерентабельны для частной промышленности[411]. Так, за последнее столетие ряд проектов, реализованных Министерством обороны США и связанными с ним оборонными организациями, привели к фундаментальным прорывам, таким как интернет[412]. Американские военные сыграли ключевую роль в стимулировании общего технологического развития, поскольку они являются основным игроком, способным преодолеть так называемую «долину смерти» – разрыв между ранней стадией разработки технологии и ее коммерческим применением[413]. Роль этого вклада в исследования и вывод на рынок новых технологий нельзя недооценивать.

Благодаря обширной исследовательской инфраструктуре оборонное ведомство обладает огромным потенциалом для преобразования технологических инноваций в разнообразные практические преимущества. Военные технологические достижения способны стимулировать широкий спектр гражданских разработок, а их секьюритизация при этом дает неожиданные побочные выгоды.

Потребность в достижении технологических прорывов для решения проблем оборонного, военного и гражданского секторов сегодня сильна как никогда. В периоды конфликтов или серьезных геополитических потрясений и неопределенности часто совершаются значительные прорывы. Подобно тому как континентальная блокада войны 1812 г. повысила цены на уголь и способствовала расширению использования антрацита для выплавки металла, текущие и ожидаемые энергетические потребности могут стимулировать широкомасштабное использование возобновляемых источников энергии[414]. Социальное и военное наследие технологических исследований и разработок при реализации крупномасштабных проектов в США обеспечивает платформу для революционных разработок в области альтернативной энергетики и для более широких технологических достижений. Сотрудничество между технологически развитыми странами НАТО может дать дополнительный толчок к расширению технологической базы.

Военные – это проверенный актор, хорошо приспособленный для изучения способов применения новых технологий и их использования как средства достижения конкретных целей. Оборонный истеблишмент, скорее всего, будет играть значительную роль в реальном распространении мегатренда альтернативной энергетики, в том числе в невоенной сфере, в силу важности энергетической безопасности для военных и их поразительной способности усваивать инновации. Об этом можно судить по текущему оперативному планированию, усилиям по укреплению национальной безопасности (включая энергетическую сферу), а также по историческим примерам[415].

Преобразования оборонной и военной промышленности кажутся неизбежными, учитывая растущие проблемы, которые стирают границы между гражданским и военным секторами. Эти преобразования будут иметь большое значение для формирования надлежащего механизма интеграции гражданских и военных разработок, облегчат адаптацию оборонных технологических разработок к более широким достижениям общества. Свои преимущества может дать партнерство между оборонными предприятиями и частными подрядчиками. Участие частного сектора сделает разработанные технологии устойчивыми благодаря не только государственному субсидированию, но и силам рынка.

2.5. Практическое освоение возобновляемых источников энергии оборонными предприятиями в мире: США удерживают лидерство

Под влиянием США ряд стран меняют свое отношение к военной значимости альтернативных источников энергии и включают соответствующие технологии в свою политику, доктрины и операции. Будь то необходимость сокращения потребления ископаемого топлива или решение проблем экологической безопасности, эти инициативы не ограничиваются несколькими оборонными ведомствами, а пересекают географические границы благодаря распространению технологий.

Примером могут послужить союзники США в рамках НАТО. Организация существует всего несколько десятилетий, однако нуждается в модернизации, чтобы сохранить свою актуальность в условиях после холодной войны. Хотя интеграция возобновляемых источников энергии не является приоритетом для НАТО, энергетическая безопасность в целом имеет для альянса стратегическое значение. Ввиду повсеместного распространения и широкого влияния движущих сил мегатренда интеграция альтернативной энергетики в методы и подходы НАТО может сыграть роль в модернизации альянса.

Другие страны, помимо технологически развитых стран НАТО, также становятся гражданскими и военными центрами и узлами технологических разработок в разных областях, включая альтернативную энергетику. Китай, наряду с несколькими другими странами, не входящими в НАТО, предпринял важные шаги по внедрению технологий альтернативной энергетики в свои военные операции.

2.5.1. Оборона порождает спрос: стимулирование рынка альтернативной энергетики

Американский рынок оборонных разработок в области альтернативной энергетики уже продемонстрировал свою живучесть, достигнув более высокого уровня поддержки и устойчивости, чем в целом по сектору возобновляемой энергетики США. Например, в период с 2011 по 2015 г. американские военные почти удвоили производство энергии из возобновляемых источников, в то время как за тот же период времени вся экономика США добавила лишь около 2,6 %[416].

Рабочая группа по энергетическим инициативам армии США, созданная в 2011 г.[417], поддерживает развитие рынка возобновляемых источников энергии, привлекая ресурсы частного сектора и оборонного ведомства через закупки для своих многочисленных объектов[418]. В рамках конкурентных конкурсных процедур оборонные предприятия предлагают контракты на разработку технологий альтернативной энергетики и поставку альтернативных источников энергии.

Оборонный сектор США также является пионером в области передовых исследовательских проектов, куда входят и разработки в области альтернативной энергетики. Управление перспективных исследований и разработок Министерства обороны (DARPA) сфокусировано на самых амбициозных открытиях и инновациях. Миссия DARPA, годовой бюджет которого составляет около $3 млрд, охватывает все секторы безопасности[419]. Она фокусируется на поддержке технологий, которые сулят множество применений конечным пользователям и находятся на дистанции от трех до десяти лет до коммерциализации. Проекты DARPA в области альтернативной энергетики стимулируют исследования по многим направлениям[420], связанным с энергетикой: реактивное топливо на основе водорослей, нанобатареи, энергия волн, солнечные и ветровые технологии, топливные элементы из микробов и космические технологии. Эти проекты должны обеспечить революционные достижения, которые затем могут найти широкое применение за пределами оборонного сектора.

Частный сектор, включая оборонные предприятия, уже пользуется преимуществами спроса на решения в области альтернативной энергетики, который генерируется оборонным сектором. Например, американская военно-промышленная корпорация Lockheed Martin разрабатывает технологию преобразования тепловой энергии океана, которая использует разницу температур между теплыми поверхностными водами и глубоководными холодными течениями для выработки электроэнергии. Компания Boeing разрабатывает энергоэффективный беспилотник на солнечных батареях, который сможет находиться в воздухе в течение нескольких месяцев и служить платформой для дистанционного зондирования, разведки и научных экспериментов. Коммерческое обоснование для проектирования и использования альтернативной энергии постоянно расширяется и включает разработку все более эффективных систем вооружения, тактических мобильных платформ и сетецентрических датчиков.

Растущий интерес со стороны частных оборонных предприятий к проектам в области альтернативной энергетики отражает их выгодную позицию и возможности в плане объединения ее гражданских и оборонных применений для укрепления общей технологической базы общества. Эти компании обладают навыками, инфраструктурой и возможностями коммерциализации для запуска и завершения всего цикла технологических разработок.

2.5.2. Министерство обороны США: директивы, политика и инициативы

Министерство обороны США является крупнейшим потребителем энергии в Америке[421]. Учитывая растущие операционные требования, поиск новых решений в области энергетики стал постоянным приоритетом для министерства, которое играет ведущую роль в разработке и внедрении альтернативных энергетических решений. Бывший заместитель министра обороны Мишель Флурнуа заявила, что министерство обороны рассматривало энергетику и изменение климата как фактор будущей среды безопасности: «Конкуренция за энергию и изменение климата может повлиять на условия работы американских вооруженных сил в будущем, но мы также рассматривали это с точки зрения того, что министерство обороны является одним из крупнейших, если не крупнейшим, потребителем энергии в США. Как нам добиться дальнейшей эффективности на наших объектах при использовании топлива? Как нам стать потенциальным лидером рынка в стимулировании инноваций и инвестиций в более устойчивые источники энергии?»[422]

Ожидается, что к 2030 г. министерство обороны потратит около $10 млрд на возобновляемые источники энергии и «может стать важнейшим локомотивом в области экологически чистых технологий в США»[423]. Такая роль отражает впечатляющую военную мощь США и может стимулировать как военное, так и более широкое технологическое превосходство, подкрепляя лидерство США в альянсе НАТО.

Министерство обороны имеет законодательно оформленный мандат на использование чистой, возобновляемой энергии – закон об оборонном бюджете США призывает министерство к 2025 г. производить или закупать 25 % своей энергии из возобновляемых источников. Закон об энергетической независимости и безопасности устанавливает ключевые цели использования энергии на объектах и разрешает использование инновационных механизмов привлечения частного финансирования передовых технологий[424].

Министерство обороны разработало так называемую оперативную энергетическую стратегию для реализации этого мандата и достижения трех основных целей: «расширение будущих возможностей, снижение рисков и повышение эффективности текущих миссий»[425]. Эти цели подразумевают «главный результат в виде достижения лучших боевых возможностей при одновременном продвижении программ и инициатив, которые как снижают спрос на энергию, так и повышают энергообеспеченность»[426]. Оперативная энергетическая стратегия предусматривает повышение надежности энергоснабжения за счет диверсификации источников энергии и рассматривает внедрение ряда технологий альтернативной энергетики в разнообразные воздушные, морские и наземные платформы. Например, решения на основе возобновляемых источников энергии могут смягчить воздействие перебоев в работе коммерческих электросетей и обеспечить экономию за счет независимой генерации.

Мандат министерства обороны также распространяется на обеспечение экологической безопасности. Под влиянием национального и международного законодательства министерство реализует «зеленые» инициативы, которые опираются на мегатренд альтернативной энергетики и способствуют его развитию. Благодаря Закону об экономическом подъеме и реинвестировании Министерство обороны США выделило $12,02 млрд в 2009 и 2010 гг., профинансировав 45 проектов по энергосбережению в 17 штатах. Инициативы были сосредоточены на достижении общих энергетических улучшений на объектах – от установки ветряных турбин, солнечных батарей и тепловых систем в зданиях и на объектах инфраструктуры до тестирования различных форм экспериментальных возобновляемых источников энергии. Другой пример – подход «чистый ноль», который гарантирует, что военный объект производит столько же или больше энергии, чем потребляет[427].

Несмотря на препятствия технологического характера, стремление к военному преимуществу и энергетической безопасности, скорее всего, подхлестнет развитие технологий альтернативной энергетики. И наоборот, более широкое внедрение технологий альтернативной энергетики оборонным сектором и вооруженными силами приведет к трансформации военных энергетических систем, возможностей и доктрин в ближайшие годы.

2.5.3. ВМС, ВВС и армия США: военные программы по использованию возобновляемых источников энергии на практике

Различные секторы вооруженных сил США предпринимают шаги по включению задач развития технологий альтернативной энергетики в процесс планирования и развития. Эти инициативы различаются скорее по темпу и интенсивности, нежели по подходу. Конкретные энергетические потребности и решения различных секторов различны, хотя и пересекаются в некоторых случаях. Мотивы внедрения альтернативной энергетики различаются, отражая специфику их непосредственного опыта и прямых операционных эффектов в сфере энергетической безопасности и экологических угроз. Следует отметить, что процесс оценки подходящих вариантов применения альтернативной энергии все еще продолжается. Проблемы интеграции альтернативной энергетики в вооруженных силах неизбежно будут принимать разные формы для операционных подразделений и для военных объектов. Различные службы будут индивидуально рассматривать новые переменные в контексте оперативной обстановки.

Военно-морской флот – активный инициатор и пользователь технологий в области альтернативной энергетики, направленных на решение таких проблем, как эксплуатационная безопасность, изменение климата и энергетическая безопасность. ВМФ уже производит или закупает не менее 25 % потребляемой им энергии из возобновляемых источников. В 2016 г. около 28,2 % потребляемой энергии было получено из возобновляемых источников энергии, что свидетельствует об успешных инициативах по расширению их использования[428].

Например, ВМС запустили «Арктическую дорожную карту» – комплексную стратегию, которая поможет справиться с таянием льдов в Арктике. ВМС также объявили о своей инициативе «Великий зеленый флот» по созданию авианосной ударной группы, использующей альтернативные виды топлива, такие как ядерная энергия для авианосца и смесь передового биотоплива и нефти для кораблей сопровождения. Следует отметить, что первый эсминец, работающий на нефти, USS Paulding, был введен в эксплуатацию в 1910 г. Годом позже линкор класса USS Nevada перешел с угля на нефть. Это ознаменовало переход на принципиально новый вид топлива. Сегодня ВМС намерены столь же резко отказаться от нефти[429]. В дополнение к биотопливу «Великий зеленый флот», состоящий из авиации, надводных боевых кораблей и подводных лодок, будет полагаться на гибридно-электрические технологии, топливные элементы и преимущественно ядерную энергию. Представленный в 2012 г. «Великий зеленый флот» отправился в плавание в 2016 г.[430].

Являясь крупнейшим потребителем топлива в рамках Министерства обороны США (более половины годового потребления нефтепродуктов), военно-воздушные силы сосредоточили усилия преимущественно на обеспечении доступа к энергии для повышения оперативной эффективности. Отчасти эту проблему можно решить путем использования альтернативного авиационного топлива, которое расширяет возможности выбора топлива для авиапарка. Первый полет самолета, все двигатели которого работали на смеси биотоплива, состоялся в марте 2010 г.[431]. К 2017 г. ВВС США сертифицировали весь флот для полетов на двух альтернативных смесях авиационного топлива[432]. Расширение использования конкурентоспособных по стоимости смесей альтернативного авиационного топлива для нештатных операций считается одним из стратегических средств для обеспечения снабжения, согласно плану энергообеспечения полетов ВВС на 2017–2036 гг.[433].

ВВС также используют возобновляемые источники энергии для своих баз, чтобы повысить их энергетическую надежность и снизить затраты. Например, в 2007 г. на базе ВВС «Неллис» в Северном Лас-Вегасе, штат Невада, была построена солнечная батарея мощностью 13,2 МВт, а в 2015 г. еще одна солнечная батарея обеспечила базу дополнительными 15 МВт электроэнергии. Система состоит из 43 200 высокоэффективных солнечных панелей, которые очищаются специально разработанными роботами. Еще один важный проект – солнечная батарея мощностью 14,5 МВт, построенная на базе ВВС «Дэвис-Монтан» в Тусоне, штат Аризона[434].

Армия – крупнейший потребитель энергии в Министерстве обороны США с расходом до 35 % от ее общего объема на объектах по состоянию на 2016 г.[435]. Разветвленная сеть армейских объектов делает их особенно уязвимыми к сбоям в работе коммерческих энергосетей, вызванных недостатками инфраструктуры или стихийными бедствиями. Поэтому обеспечение энергетической безопасности становится приоритетной задачей для армии. Планируется, что к 2030 г. американские объекты и базы смогут работать, по крайней мере частично, в автономном режиме. Эта задача потребует широкого использования всех видов возобновляемых источников энергии и технологий[436]. На самом деле, перечень инициатив армии в области возобновляемых источников энергии для различных сценариев использования уже довольно разнообразен[437]. В рамках инициативы «чистый ноль», одной из флагманских программ армии, к 2030 г. планируется 25 объектов, которые должны производить на месте столько же энергии, сколько они потребляют. В 2015 г. было реализовано 17 пилотных проектов[438].

2.5.4. Подходы НАТО: новые вызовы, продиктованные развивающейся глобальной средой безопасности

Соображения энергетической безопасности, хотя и не являются для НАТО приоритетом, все же обладают стратегическим значением. Альянс постепенно подходит к рассмотрению энергетической безопасности как важного аспекта его политических инициатив по обеспечению безопасности своих государств-членов. Это обусловлено меняющимся ландшафтом безопасности и переменами, с которыми столкнулся альянс после окончания холодной войны и распада Варшавского договора. В рамках модернизации НАТО стремится обеспечить дополнительные преимущества в таких областях, как обмен информацией и разведданными, обеспечение стабильности, международное и региональное сотрудничество, кризисное управление, защита критически важной инфраструктуры и международное энергетическое сотрудничество[439]. Расширение использования возобновляемых источников энергии будет иметь решающее значение для энергетической безопасности НАТО, технологической трансформации, операционной эффективности и результативности. Тем не менее альянсу необходимо решить ряд проблем, препятствующих использованию инфраструктуры на основе возобновляемых источников энергии.

Лидеры стран НАТО признают, что перебои с поставками ресурсов, особенно энергетических, могут угрожать коллективной безопасности альянса. Они поддерживают институциональные и международные усилия по оценке рисков энергетической инфраструктуры и способов обеспечения ее защиты от нападений, саботажа и других зловредных манипуляций. Однако сложность угроз, связанных с энергетической безопасностью, не говоря уже об угрозах общей безопасности, может свидетельствовать о том, что «вместо энергетической безопасности придется признать различные степени незащищенности и жить с ними»[440]. Тем не менее альянс рассматривает способы защиты энергетической инфраструктуры от террористических атак[441]. Например, страны ЕС создают базу данных критически важных узлов энергетической инфраструктуры, особенно тех, выход из строя которых будет иметь наиболее серьезные последствия международного уровня[442].

Прямые физические угрозы поставкам, системам и рынкам электроэнергии не единственные виды угроз, которые определяют стратегии безопасности НАТО. Угрозы манипулирования или прекращения поставок энергоресурсов также представляют опасность. Это стало ясно после российско-украинских энергетических споров в 2006 и 2009 гг., заложником которых оказалась Европа[443].

Несмотря на все трудности, альянс работает над укреплением энергетической безопасности в рамках целевых политик. В стратегической концепции НАТО, представленной на Лиссабонском саммите в 2010 г., этому вопросу уделили значительное внимание. Это связано с зависимостью Европы от импорта энергоресурсов, растущей взаимосвязью между энергетической и экологической безопасностью, а также ростом угрозы вооруженных нападений террористов и пиратов на источники энергоснабжения[444]. В частности, альянс пересматривает свою роль в обеспечении энергетической безопасности по целому ряду направлений: от охраны и защиты морских путей до поддержки отдельных стран-членов в решении энергетических проблем. Более того, НАТО укрепляет свой потенциал в области энергетической политики, опираясь на свои прямые контакты с военными разных стран в отдельных регионах.

Перебои в поставках энергоресурсов, которые потенциально могут служить поводом к войне, все чаще становятся предметом совместной работы НАТО и ЕС по защите критической энергетической инфраструктуры от сбоев, саботажа и нападений[445]. Однако НАТО и ЕС еще не сформулировали публично стратегию защиты энергетической инфраструктуры за пределами региона в мирное время[446].

Развитие альтернативной энергетики может помочь НАТО уменьшить зависимость от импорта энергоресурсов и снизить риски напряженности и конфликтов, связанных с энергетикой. Хотя будущие открытия в области альтернативной энергетики обещают многочисленные преимущества с точки зрения оперативных возможностей, по-настоящему их влияние на способность альянса проецировать силу и поддерживать обороноспособность не будет очевидно до тех пор, пока эти технологии не будут испытаны и развернуты в более широком масштабе.

Помимо энергетической безопасности, альянс может столкнуться с новыми проблемами, связанными с ухудшением экологической обстановки в тех регионах, где технологическое развитие находится на недостаточном уровне для компенсации экологического ущерба. Члены НАТО признают эту проблему, поскольку экологическая безопасность уже является важным фактором секьюритизации и модернизации альянса. Ожидается, что угрозы экологической безопасности вынудят НАТО противостоять экологическим катастрофам или террористическим атакам на энергетические объекты. НАТО может ускорить процесс формирования политики безопасности альтернативной энергетики и стать центром развития соответствующей инфраструктуры. Затем альянс мог бы передать эти полномочия организациям, которые более приспособлены для борьбы с угрозами экологической безопасности[447], особенно учитывая ограниченные возможности НАТО по привлечению частного сектора к решению проблем, охватывающих как военный, так и гражданский секторы.

Такой подход выглядит своевременным, поскольку внедрение технологий альтернативной энергетики уже ставит новые задачи перед альянсом, отдельными членами ЕС и частными компаниями. Как отмечал в 2008 г. бывший генеральный секретарь НАТО Яап де Хооп Схеффер, климатические изменения повлияют на маршруты разведки и транзита энергоносителей, что скажется на глобальной безопасности, затрагивая, в частности, регион Крайнего Севера вблизи Норвегии: «По мере таяния полярных льдов и открытия Северо-Западного прохода в Азию все большее количество морских перевозок будет проходить через одну из самых отдаленных и негостеприимных частей света. Вмешаться в ситуацию в случае экологической катастрофы или даже террористической атаки будет очень сложно»[448].

США, НАТО и ЕС понимают влияние экологии на энергетическую сферу и другие аспекты безопасности, которые пока не в полной мере интегрированы в их стратегические доктрины, поскольку преобладающее внимание сосредоточено на безопасности энергоснабжения. Очевидно, что самостоятельно НАТО может немногое сделать в отношении энергоэффективности или политики альтернативной энергетики (кроме реализации мер в собственных штаб-квартирах или на объектах, находящихся в общей собственности), поскольку решения принимаются отдельными странами-членами. Как говорится, «поставить задачу НАТО – это одно, а добиться консенсуса по ней – совсем другое»[449]. Это особенно касается Евросоюза, который только начинает разрабатывать последовательную оборонную политику и пока не может четко определить проблемы и решения для вооруженных сил, несмотря на настойчивые призывы сделать отдельные и совместные оборонные структуры членов ЕС более эффективными и действенными.

Кибербезопасность – еще один важный для НАТО вопрос, который стоит в повестке секьюритизации, особенно если рассматривать его в тандеме с развитием альтернативной энергетики. Альянс осознает растущие угрозы кибербезопасности для сетевой инфраструктуры континента и энергетических сетей, которые становятся все более сложными по мере расширения использования возобновляемых источников энергии и устройств хранения энергии. Межгосударственные линии электропередачи будут занимать все более важное место в обеспечении безопасности энергоснабжения, а возобновляемые источники энергии станут постоянной мишенью. В качестве примера можно привести случай, когда в 2013 г. хакерская группа, известная как Dragonfly, атаковала несколько компаний возобновляемой энергетики в Европе, взломав их промышленные системы управления. В другом случае, в 2015 г., в результате кибератаки 225 000 потребителей в Украине на несколько часов остались без электричества, а на восстановление ушло несколько месяцев[450].

Наконец, геополитические соображения также являются движущей силой в модернизации НАТО. Они вынуждают вооруженные силы стран-членов адаптироваться к реалиям многополярного мира после холодной войны, где присутствуют транзакционные коалиции и гибридные угрозы[451]. Задача Атлантического альянса – гарантировать безопасность своих членов, но в XXI в. угрозы для стран НАТО куда более разнообразны, а противников труднее распознать[452]. Поскольку эта миссия постепенно включает более широкие соображения безопасности, НАТО потребуются конкретные политические инициативы и более основательная переоценка своей роли в энергетической, экономической и экологической безопасности своих членов. Модернизация роли НАТО потребует пересмотра материальных подходов и стратегий. Это особенно касается мегатренда альтернативной энергетики, который, как ожидается, будет стимулировать геополитические события таким образом, что это приведет либо к укреплению, либо исчезновению НАТО как успешного альянса XXI в.

Актуальность повышения оперативного потенциала членов НАТО может повыситься с учетом требований, которые могут возникнуть к альянсу в случае конфликта на фоне альтернативной энергетики. Такая конфронтация может развиться по типу прошлых энергетических конфликтов, таких как кризис ОПЕК 1973 г., хотя и со своими отличительными особенностями.

Тем не менее институциональные и структурные проблемы НАТО будут ограничивать способность альянса эффективно участвовать в решении геополитических проблем. Отсутствие согласованности по вопросам внутренней безопасности, разные политические взгляды на глобальные экологические приоритеты, недовольство по поводу вклада стран-членов и общих целей альянса, а также существующий в НАТО разрыв в военных технологиях[453] препятствуют оборонной модернизации альянса. Движущие силы мегатренда и лежащие в его основе технологии могли бы способствовать жизнеспособности и трансформации этого альянса.

2.5.5. Китай: лидер в долгосрочной перспективе

Если говорить о военном применении возобновляемых источников энергии, то разработками в этой области занимаются не только США и другие члены НАТО. Значительной силой, а также сильным конкурентом в этой сфере стал Китай. Он продемонстрировал понимание особого значения энергии в военной сфере и, в отличие от отдельных союзников НАТО, активно продвигает новые разработки в области альтернативной энергетики.

Расширение рамок вопроса безопасности – один из стимулов трансформации обороны в глобальном масштабе. Оно является ключевым аспектом представлений о национальной безопасности в Китае и в Азии в целом. Значительный экономический рост Китая за последние несколько десятилетий расширил возможности национальной обороны и привел к усилению императивов по защите своего внутреннего и внешнего положения, укреплению стабильности, что, как представляется, коррелирует с продолжающимся ростом экономики Китая. Он меняет и трансформирует мировой порядок в соответствии со своими взглядами и устремлениями.

Преобразования в сфере обороны Китая выражаются в новом понимании ее роли в долгосрочной стратегии страны. Готовность Китая адаптироваться к изменениям также свидетельствует, что государство осознает необходимость повышения своей способности справляться с потенциальными внутренними и внешними национальными угрозами и в тех частях Евразии, которые Китай считает критически важными для своего развития и стабильности[454].

Сильная зависимость Китая от импорта энергии для поддержания одной из крупнейших экономик мира (возможно, в скором времени крупнейшей экономики) и от безопасности морских торговых путей объясняют тенденцию к развитию и интеграции возобновляемых источников энергии как части оборонной трансформации. В последние годы страна использует все преимущества бурно развивающейся отрасли альтернативной энергетики с целью внедрить политику энергоэффективности и использования возобновляемых источников энергии в свои вооруженные силы[455]. Китай готовится стать, если уже не стал, ведущим мировым производителем и пользователем технологий альтернативной энергетики.

Китай также начал переход на новый уровень производства, ориентированного на технологии и инновации. Этот переход способен ускорить развитие отраслей альтернативной энергетики и их интеграцию в вооруженные силы страны, создав проблемы и возможности для союзников и противников Китая. Такие инициативы, как стратегический план действий в области энергетики (Strategic Energy Action Plan – SEAP, 2014–2020) и 13-й пятилетний план экономического и социального развития (Five-Year Plan – FYP, 2016–2020), устанавливают амбициозные цели по расширению производства энергии из возобновляемых источников и сокращению выбросов парниковых газов. Ожидается, что 14-й пятилетний план (2021–2025) дополнит цели устойчивого развития Китая и повысит целевые показатели в области возобновляемых технологий[456].

Помимо целей энергетической безопасности, Китай активно продвигает технологии, связанные с разработкой оружия направленной энергии[457]. У него за плечами богатый опыт инноваций – от бумаги до пороха, – которые используются до сих пор. Возобновляемая энергетика может оказаться еще одним технологическим прорывом, который будет использован Китаем на этот раз в целях проецирования силы и энергетической безопасности, учитывая подверженность страны рискам поставок и торговли.

Принимая во внимание внушительное экономическое влияние Китая, значительные инвестиции в научные исследования и разработки могут привести к значительным достижениям. Однако Китай все еще далек от того, чтобы сравниться с США в научном, технологическом, научно-исследовательском и военном применении технологий альтернативной энергетики. Его развивающаяся армия еще не прошла обычную модернизацию, не говоря уже о модернизации, в которой преобладают высокотехнологичные системы или альтернативные источники энергии и технологии.

2.5.6. Неравномерное развитие событий в остальном мире: в ожидании необходимого импульса

Наряду с США, другие страны тоже предприняли шаги по интеграции технологий альтернативной энергетики в оборонный сектор, эти технологии находятся в основном на уровне экспериментов и испытаний. И хотя оборонные ведомства ряда стран признают важность энергетической безопасности, они недалеко продвинулись в плане интеграции разработок в области альтернативной энергетики в полный спектр оборонных решений. Тем не менее частный сектор этих стран может послужить мощным стимулом для развития технологий альтернативной энергетики и их интеграции в вооруженные силы. Подобно тому как требования военных технологий могут быть и часто становятся катализатором коммерческой интеграции технологий, частный сектор может стимулировать развитие и интеграцию возобновляемых источников энергии военными.

Ожидается, что интеграция возобновляемых источников энергии повлияет на военную тактику и доктрины по всему миру. Так, сильное влияние на вооруженные силы могут оказать изменения в сфере транспорта, которые прогнозируются в связи с распространением возобновляемых источников энергии. Например, Китай, Индия, Франция, Великобритания и Норвегия планируют запретить производство и продажу автомобилей, работающих на ископаемом топливе, в период с 2030 по 2050 г.[458]. Это означает, что сдвиги в области возобновляемых технологий могут переместиться из коммерческого в оборонный сектор.

Хотя оборонным ведомствам Европейского союза еще предстоит выработать единый подход к альтернативной энергетике, некоторые страны добиваются конкретных успехов в отдельных областях. Например, вооруженные силы Дании и Франции лидируют в интеграции альтернативных источников энергии в целях повышения энергоэффективности и борьбы с последствиями глобального потепления. Для этого они используют как оборонные инициативы, ориентированные на свою страну, так и более широкую программу действий[459]. Дания фокусируется на оптимизации энергопотребления зданий, использовании чистой энергии в операциях и преобразовании энергии и на разработке подходов к более «климатически и энергетически адекватному поведению»[460]. Франция предпринимает научно-исследовательские программы, такие как гибкие камуфлированные солнечные батареи, а также «концептуальный корабль» Advansea (современный электрокорабль для доминирования на море)[461]. Другие инициативы включают совместные усилия французского военно-морского оборонного конгломерата DCNS и ирландской компании OpenHydro по разработке технологий генерации энергии приливов и отливов.

Министерство обороны Великобритании занимается разработками в области альтернативной энергетики и рассматривает ее как источник новых возможностей и способ адаптации к последствиям изменения климата. Такие инициативы, как План технологий обороны на 2009 г.[462] и Стратегический обзор обороны и безопасности[463], нацелены на новые подходы к энергетической безопасности и стимулируют инновационные разработки для снижения энергетических затрат армии. Министерство также осуществляет обширные проекты, связанные с оружием направленной энергии, хранением энергии и энергетическими системами, которые реализуются на основе партнерства государственного и частного секторов[464].

За исключением этих немногочисленных примеров, внедрение возобновляемых источников энергии в оборонный сектор европейских стран в целом ограничено. Это свидетельствует о сложности достижения единой политики в относительно несвязанных сегментах общества. Если ЕС или НАТО предложат какие-нибудь руководства или модели для подражания, они, скорее всего, будут слабо связаны с военными императивами[465]. Ограниченные возможности взаимодействия и отсутствие единой политики препятствуют интеграции альтернативной энергетики в вооруженные силы ЕС, несмотря на некоторые отдельные успехи.

В вооруженных силах НАТО и ЕС нет единогласия в отношении энергоэффективности и политики альтернативной энергетики. Как нет и согласия относительно стратегических последствий развития альтернативной энергетики, продолжающейся международной борьбы за ресурсы или возможных конфликтов, вызванных изменением климата. Согласие пока ограничивается в основном самыми общими, расплывчатыми и, следовательно, «неприменимыми» терминами. Между тем меры жесткой экономии европейских стран сокращают потенциальные инвестиции оборонного сектора в технологии альтернативной энергетики, одновременно с этим сокращая расходы на оборону в целом.

Израиль – лидер в общем технологическом развитии, особенно в области военных технологий, – применяет зарядные устройства на солнечных батареях для использования в боевых условиях и разработал новые подходы к обеспечению энергией военных баз. В начале 2017 г. израильские ВВС запустили свой крупнейший проект в области альтернативной энергетики – солнечную электростанцию на основе авиабазы Рамон[466]. Кроме того, Израиль тестирует новые технологии питания беспилотников и других БПЛА от солнечной энергии. Военный и гражданский секторы Израиля весьма интенсивно взаимодействуют в области возобновляемых источников, поскольку энергетическая безопасность и независимость тесно связаны с общей безопасностью государства.

Богатая сланцевой нефтью, природным газом, ураном, гидроресурсами и мощностями по производству топлива на основе зерна Канада входит в число крупнейших мировых производителей энергии. Как и ее союзники по НАТО – США и Великобритания – Канада самостоятельно продвигается к снижению зависимости своих вооруженных сил от ископаемого топлива. Однако, в отличие от других крупных членов НАТО, Министерство национальной обороны и Вооруженные силы Канады лишь недавно разработали комплексную Оборонную энергетическую и экологическую стратегию[467]. В ней рассматриваются установки, работающие на альтернативных источниках энергии, а также такие варианты, как использование смесей синтетических видов топлива для военного флота. Тем не менее страна занимает идеальное географическое положение для использования огромных гидроресурсов и уже тестирует технологии возобновляемых источников энергии и энергоэффективности в ветровом, солнечном и биотопливном секторах для более широкого применения в вооруженных силах. Учитывая интенсивные международные энергетические потоки, Канада также внимательно следит за тем, как ее южный сосед – США подходит к разработке и внедрению альтернативных источников энергии и технологий.

Армии остального мира сфокусированы на сохранении имеющихся преимуществ и демонстрируют лишь поверхностное внимание к внедрению возобновляемых источников энергии. Этот процесс идет неравномерными темпами и отражает различие стратегических целей и интересов стран.

2.6. Непростой вопрос о целесообразности использования возобновляемых источников энергии: отвечают ли они требованиям обороны?

Масштаб внедрения альтернативной энергетики в военные операции, процедуры и стратегии зависит от способности ее технологий повысить боевую эффективность при переходе вооруженных сил на использование возобновляемой энергии, снизив ущерб окружающей среде. Возможности проецирования силы не могут быть принесены в жертву ради повышения энергоэффективности при любых условиях – согласно этой предпосылке, внедрение в вооруженные силы технологий альтернативной энергетики зависит от устранения их недостатков, которые могут снизить способность вооруженных сил выполнять свои основные функции.

2.6.1. Основные препятствия: проблемы эксплуатации, безопасности и инфраструктуры

Как и в случае с ископаемым топливом, при внедрении возобновляемых источников и технологий в оборонный сектор военные могут столкнуться с серьезными проблемами в области эксплуатации, безопасности и инфраструктуры. Потребуется серьезная реорганизация ресурсов, систем, правил и практик. Между тем свои сложности внесет и геополитика. Стабильные поставки критически важных материалов для альтернативной энергетики будут иметь решающее значение, поскольку в ближайшие годы эти технологии будут занимать все большую долю в энергетической и боевой инфраструктуре вооруженных сил.

Главное препятствие для широкого использования возобновляемых источников энергии связано с их хранением[468]. Этот ключевой компонент эксплуатационных требований в условиях боевых действий – предмет пристального внимания военных: например, они рассматривают возможность использования военных транспортных средств, способных работать независимо от источника топлива. Важность этой задачи становится особенно очевидной в условиях все более асимметричных миссий. Другой важной эксплуатационной проблемой являются помехи, которые создает оборудование, особенно ветряные турбины, поскольку они имеют уникальную электромагнитную сигнатуру, которая меняется в зависимости от окружающих условий[469]. Ветряные турбины, расположенные вблизи военных тренировочных, испытательных и исследовательских объектов, могут негативно влиять на работу приборов при высоте ниже 2000 футов[470][471]. Так, например, ветряные турбины могут негативно влиять на работу мониторинговых станций, установленных в рамках Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний, повышая уровень сейсмического шума. Существуют меры по смягчению этой проблемы, но они имеют свои недостатки. Это объясняет противодействие британских и немецких военных установке ветряных вышек вблизи военной инфраструктуры. В связи с недостаточным изучением электронной эмиссии и магнитного воздействия технологий альтернативной энергетики пока неясно, в какой степени проблемы с помехами в оборудовании будут препятствовать внедрению возобновляемых источников энергии в сферу обороны[472].

Наиболее очевидную проблему представляет уязвимость инфраструктуры[473]. Широкое распространение возобновляемых источников энергии повлечет за собой потребность в защите сопряженной инфраструктуры от атак, аварий и стихийных бедствий. Особенно уязвимы подстанции и трансформаторы, поскольку они, как правило, не управляются человеком, находятся в удаленных местах и недостаточно защищены физическими барьерами. На крупных объектах, скорее всего, будут применяться специальные меры защиты. Как бы то ни было, последствия их дестабилизации могут быть серьезными. До сих пор глобальное воздействие террористических атак на инфраструктуру передачи энергии было относительно ограниченным благодаря мерам безопасности, которые были предусмотрены при создании такой инфраструктуры. Но какие меры безопасности нужно принять относительно инфраструктуры альтернативной энергетики, чтобы она перестала быть легкой мишенью, еще предстоит выяснить. Какой должен быть уровень дополнительного резервирования, какие элементы должны быть добавлены в систему охраны и безопасности энергетической инфраструктуры – все эти вопросы требуют проработки. Важнейшее значение будет иметь, к примеру, защита компьютеризированных энергетических сетей от кибератак, учитывая частоту и темпы роста киберопераций, направленных против энергетической инфраструктуры. Особого внимания потребуют эффективные меры по ликвидации последствий природных катастроф.

Вопрос доступности и стабильности поставок важных и редкоземельных материалов, необходимых для производства альтернативных источников энергии, добавляет сложности в общую картину. Страны, обладающие достаточными запасами лития, индия, кобальта и теллура, становятся важнейшими поставщиками ресурсов для альтернативной энергетики и могут злоупотреблять своим положением, манипулируя производством и экспортом этих товаров, угрожая даже прекратить их. Таким образом, роль вооруженных сил в обеспечении доступа к энергетическим ресурсам не исчезнет с ожидаемым снижением зависимости от традиционных источников энергии и поставок.

Возможно, и весьма желательно, чтобы усилия по устранению вышеуказанных помех и уязвимостей привели к практическим решениям, которые обеспечат эффективность и результативность военных операций. Могут быть разработаны и новые области применения возобновляемых источников энергии, которые будут связаны с повесткой секьюритизации как в рамках собственно оборонной проблематики, так и в более широком плане – в связи с соображениями энергетической и экологической безопасности. На сегодняшний день наблюдается повышенное внимание к источникам энергии и технологиям, которые повышают уровень энергетической безопасности и безопасности в более широком смысле. Такие технологии включают альтернативные, более экологичные виды топлива и, например, новые аэрокосмические проекты, в которых топливная эффективность рассматривается как ключевой показатель эффективности.

2.6.2. Институциональная инертность: отсутствие целостного видения операционных, стратегических и институциональных аспектов проблем

Когда речь заходит о преобразованиях, инерционные процессы прошлых практик часто мешают развитию нового направления или реализации новой миссии. Это относится и к трансформации оборонной промышленности: институциональные препятствия могут оказать негативное влияние на внедрение и расширение сфер применения альтернативной энергетики. Несмотря на положительную оценку этих технологий в оборонном сообществе, еще рано говорить о сдвиге парадигмы в мышлении, когда «людям, управляющим вооруженными силами, приходится стать футуристами, хотят они этого или нет»[474].

Сопротивление внедрению решений на основе технологий альтернативной энергетики вызвано расхождениями между тактическими и стратегическими императивами, которые возникли в результате расширения оборонного мандата. Новые инструменты и подходы еще не закрепились в оперативных расчетах оборонных ведомств. Несоответствие между приоритетами и возможностями вооруженных сил по широкомасштабному внедрению возобновляемых источников энергии указывает на то, что кривая обучения, необходимая для такой интеграции, может оказаться непреодолимой при нынешнем уровне технологического прогресса[475]. Чтобы решить эту проблему, потребуется гибкий комплексный подход, основанный на новых образовательных системах, методиках тренингов и постоянном освоении новых технологий.

Кроме этого, потребуется найти баланс между налаженной логистикой, кадрами и ресурсным обеспечением; рассмотреть множество других важных для обороны вопросов, о которых шла речь выше: повышение оперативных возможностей; снижение уязвимостей при защите логистических линий; снижение значительной логистической нагрузки на транспортировку топлива; снижение уязвимости к перебоям в поставках энергоносителей; поддержание энергетической безопасности в соответствующих зонах операций как стратегически важной задачи.

Между тем расширение повестки секьюритизации создаст ряд дополнительных препятствий. Например, вопросы правового, технологического, социального и экологического характера, которые возникнут в результате внедрения технологий альтернативной энергетики, значительно усложнят разрешение конфликтов и создадут серьезные проблемы для оборонного ведомства[476]. Обилие вырабатываемых в этой связи правил и норм, а также, возможно, новые договоренности в глобальном или региональном масштабе могут не ускорить, а затормозить применение возобновляемых источников энергии, препятствуя их свободному развитию и внедрению.

2.6.3. Препятствия технологической интеграции

Современные военные все больше полагаются на различные виды технологий для поддержания энергетической безопасности, обеспечения боевых возможностей и выполнения задач в сложных условиях. Боевые единицы и сами бойцы превращаются в высокотехнологичные центры командования, управления и операций, которые способны выполнять самостоятельные или скоординированные задачи. Это задает новый уровень интенсивности операций, что усложняет ведение боевых действий. И хотя технологии обеспечивают, казалось бы, целесообразные решения разнообразных задач, такая сложность может обернуться потерей эффективности, если методология и практика не будут должным образом адаптированы для использования преимуществ, предлагаемых технологиями, и устранения их недостатков.

Адаптация новых технологий оказывает как немедленное, так и долгосрочное воздействие на боевую эффективность и результативность. Понимание этого особенно важно для альянсов, поскольку уровни технологического развития и возможностей участников могут различаться. Есть некий компромисс между новыми возможностями и преимуществами объединения сил, и адаптация общих технологий к различным сценариям использования должна обеспечивать гибкость в подходах и вариантах проектирования. Например, применение технологий альтернативной энергетики в оборонном секторе может открыть дорогу к использованию нового специализированного оборудования, благодаря комбинированию и внедрению модульных технологий, что повысит операционную гибкость[477].

Совместимость технологий является постоянной проблемой для НАТО, куда входят страны с разными оборонными возможностями и уровнем технологического развития[478]. При совместных операциях эффективность и результативность могут пострадать, если оборудование одного подразделения окажется несовместимым с оборудованием другого, что может привести к снижению успеха миссии или даже «огню по своим». Поэтому НАТО стремится к интеграции и стандартизации оборудования и систем в вооруженных силах своих стран-членов.

Таким образом, внедрение альтернативных источников энергии в оборону повлечет за собой непростые, как долгосрочные, так и неотложные компромиссы[479]. Это может привести к определенным стратегическим трениям, особенно в совместных операциях участников альянсов и коалиций, где совместимость ресурсов является давней проблемой. В результате, несмотря на ожидания скорой интеграции возобновляемых источников энергии, военным придется довольно долго полагаться на традиционное ископаемое топливо одновременно с использованием систем альтернативной энергетики.

2.6.4. Стоимость внедрения альтернативных источников энергии в оборонную сферу: предсказуемые краткосрочные затраты и потенциальные долгосрочные преимущества

Главный недостаток внедрения технологий альтернативной энергетики в сферу обороны – это непомерно высокая стоимость достижения того эффекта, который ископаемое топливо может обеспечить с меньшими краткосрочными затратами. В то же время военные могут быть – и являются – эффективными пропагандистами применения альтернативных источников энергии, поскольку имеют больше политических возможностей для привлечения финансовых ресурсов с целью развития и внедрения альтернативной энергетики.

Экономические препятствия для массового внедрения технологий альтернативной энергетики более подробно обсуждаются в главе 4 части III. Сейчас достаточно сказать, что оборонные предприятия не в состоянии оправдать увеличенные затраты на энергию в среднесрочной перспективе без обещания значительно повысить эффективность, особенно учитывая дополнительные затраты на персонал, обучение и стратегическое размещение.

Хотя преимущества альтернативной энергетики очевидны, как и выгоды, которые обещает ее интеграция в оборону в долгосрочной перспективе, стимулирующие меры, поддерживающие использование альтернативной энергетики в оборонных целях, недостаточны, чтобы облегчить нагрузку на расходы вооруженных сил. Это касается, например, некоторых государств – членов НАТО, где оборонная интеграция альтернативной энергетики не поддерживается адекватными программами, такими, например, как поддержка мероприятий по экономии топлива. Неравномерный темп роста вложений в оборону в рамках альянса[480] также делает весьма проблемным финансирование проектов по внедрению новых технологий.

Оборонные ведомства и правительства не могут не учитывать альтернативные издержки для армии и общества, связанные с отказом от внедрения или продвижения интеграции возобновляемых источников энергии. Эти издержки могут выражаться в недостаточной обороноспособности, потере человеческих жизней и ограниченном расширении общей технологической базы. Подсчитать такие затраты сложно, учитывая неизвестные и не поддающиеся измерению последствия интеграции возобновляемых источников энергии для военной и невоенной сфер. Однако меры жесткой экономии и решения, принятые в некоторых странах, таких как США, заставят учитывать и оценки упущенной выгоды как в национальных повестках дня, так и в оборонном планировании.

3. Новый взгляд на экологическую безопасность: мегатренд альтернативной энергетики переопределяет повестку секьюритизации глобальной среды обитания

Какое значение имеет мегатренд альтернативной энергетики для экологической безопасности? Растущее общественное давление, направленное на устранение угроз окружающей среде, поднимает вопросы экологической безопасности на новый уровень значимости в повестке дня национальной безопасности. Целый ряд политических и нормативных актов в области экологии, принятых в мире, стимулирует развитие альтернативной энергетики. При этом национальные и региональные политические и административные меры в этой области, похоже, все больше становятся частью нормативной структуры глобального управления.

Движимый как технологическим развитием, так и общественными ожиданиями мегатренд обещает целый ряд преимуществ для экологической безопасности, среди которых снижение угрожающих уровней выбросов углекислого газа, сокращение вредных побочных продуктов энергетики и новые подходы к смягчению побочных эффектов экономической деятельности для здоровья человека и окружающей среды. При этом, как показано в этом разделе, общественные убеждения продвигают мегатренд за пределы технологической реальности.

Мегатренд альтернативной энергетики способствует формированию экологической геополитики как все более важного аспекта международных отношений. «Озеленение» геополитики означает перенос логики государственно-центричной мировой системы на глобальный и ориентированный на общество уровень.

3.1. Современное переосмысление экологической безопасности: альтернативная энергетика обещает появление действенной экологической политики

Анализ предполагаемого развития мегатренда показывает, что в нынешнем видении экологической безопасности взгляд на природу представлен через призму современных технологий. Стремление к добросовестному использованию ресурсов, единению человечества с природой и сосуществованию, а не эксплуатации – это не призыв вернуться в прошлое. Скорее, это современное видение того, как человек должен взаимодействовать с природой, чтобы это не влияло на уровень жизни, уровень потребления и процветания.

Таким образом, стремление к постоянному улучшению условий человеческого существования переплетается с признанием того, что негативное воздействие человека на окружающую среду должно быть устранено как можно быстрее[481]. Государственные и негосударственные акторы и гражданское общество все более решительно настроены включить снижение рисков для благополучия человечества в подходы к экологической безопасности. Растущая общественная поддержка этого курса включает ожидания более заметных выгод от «зеленых» инициатив, нежели сокращение выбросов углерода.

Риски ухудшения среды обитания оказываются тесно взаимосвязанными с другими жизненно важными интересами государственных и негосударственных акторов, осложняя отношения между ними и провоцируя соперничество, напряженность и даже конфликты. Таким образом, экологические угрозы бросают вызов политикам, выступая «внешним фактором для международной системы, а не внутренней переменной, с которой можно иметь дело, опираясь на привычные политические структуры и поддерживающие их социальные ценности»[482].

В начале XXI в. альтернативная энергетика предлагает государственным и негосударственным акторам реальные решения острых экологических проблем, таких как изменение климата, деградация экосистем и нехватка основных ресурсов. Разработки в области альтернативной энергетики, будучи новым инструментом в политическом арсенале, предоставляют новые возможности для влияния на геополитические, экологические и другие соображения глобальной безопасности. Они получили широкое признание, сформировав новое понимание и, что особенно важно, практику экологической безопасности.

3.1.1. Экологическая безопасность: расширение концепции секьюритизации глобальной среды обитания и сопутствующие политические соображения

От изменения естественной среды обитания до поиска лучших для жизни территорий соображения экологической безопасности определяли историю человечества с древнейших времен[483]. Экологические потрясения, такие как засуха и голод, часто провоцировали массовые миграции в прошлом и сейчас продолжают наносить тяжелый урон обществам во всем мире. Разрушительные последствия погодного феномена Эль-Ниньо, урагана Катрина в США, землетрясения на Гаити, в Чили и Японии, тайфунов на Филиппинах – даже развитые страны с трудом справляются с этими явлениями, не говоря уже об их предотвращении.

Поскольку экологические угрозы не зависят от государственных границ, они являются предметом глобального общественного беспокойства, что делает экологическую безопасность крайне политизированным вопросом не только внутри стран, но и в отношениях между ними[484]. Однако политика, направленная на устранение угроз окружающей среде, исторически оказывалась ограниченной по масштабам и результатам. Она в большинстве случаев была направлена на предотвращение и устранение последствий экологических катастроф, борьбу с загрязнением окружающей среды и сохранение исчезающих видов. Разные интересы государственных акторов в решении вопросов экологической безопасности породили различные международные подходы, которые не привели к значительным достижениям. Дефицит последовательных и эффективных политических мер в определенной степени объясняется тем, что государства упорно не включают проблемы экологической безопасности в число явных угроз национальным интересам. Суть экологических угроз часто нелегко сформулировать – их причины слишком трудно определить, а последствия слишком трудно измерить, чтобы считать их объектами секьюритизации, которая подразумевает выявление и определение угроз, а также разработку соответствующих новых политических мер для их устранения.

Хотя место проблем экологической безопасности в политической повестке еще предстоит четко определить, очевидно, что ее важность и актуальность для национальной безопасности в последние десятилетия растет по мере того, как воздействие экологических угроз становится все более ощутимым. Экологические проблемы уже показали свою растущую способность оказывать влияние на широкую сферу политики, выступая в качестве политического инструмента, а не просто политической концепции. Понятие глобальных общественных благ, которое первоначально возникло в военном контексте, стало важным фактором превращения экологической безопасности в компонент современной политики государственных и негосударственных акторов[485]. Это понятие получило широкое распространение в 1960-х гг. и основано на предпосылке, что суверенный контроль над общими благами, такими как вода, воздух и другие природные ресурсы, является неустойчивым. Такое понимание привело к появлению новых взглядов на экологическую безопасность, например популярной теории о пределах роста, согласно которой экономический рост и индустриализация в развивающихся странах должны сдерживаться, чтобы не допустить катастрофической нехватки жизненно важных ресурсов Земли. В ответ на это во второй половине XX в. начались международные действия по вопросам народонаселения. Уже в 1973 г. американский экономист Джон Кеннет Гэлбрейт предупредил, что ущерб окружающей среде представляет собой «явную и непосредственную опасность», отметив «всплеск беспокойства по поводу окружающей среды» и призвав к принятию законодательства, устанавливающего стандарты «допустимого ущерба, который потребление и производство могут наносить окружающей среде»[486]. При этом, такая характеристика, как «явная и непосредственная», дает государствам возможность секьюритизировать экологические проблемы и действовать в одностороннем порядке для устранения предполагаемых прямых последствий экологических угроз.

Согласно соображениям экологической безопасности во второй половине XX в. ухудшение окружающей среды рассматривается как причина социальных бед, которые могут спровоцировать конфликт между акторами, несмотря на отсутствие конкретного «зачинщика» или «врага». Таким образом, концепция экологической безопасности потребовала расширения стратегических соображений, важных для государства, таких как социально-политическая автономия, физическое выживание государства и населения, а также целевой уровень экономического благополучия.

Вопрос экологической безопасности действительно имеет определенный вес в соображениях национальной безопасности. Речь идет о тех случаях, когда угрозы для среды обитания человека и необходимым ему ресурсам могут привести к насильственным конфликтам или спорам между государствами и внутренним напряжениям. Примеры столкновений между государствами из-за таких ресурсов, как вода, восходят к походам Александра Македонского в Персию между 355 и 323 гг. до н. э.[487]. Раскопки в Тальхайме (Германия), Аспарне и Шлетце (Австрия) и дальнейшие исследования показали, что даже в эпоху неолита случались жестокие столкновения, спровоцированные увеличением численности населения, за которым последовали неблагоприятные климатические условия и дефицит ресурсов[488].

В истории есть множество примеров подобных конфликтов, которые были хотя бы отчасти обусловлены борьбой за ресурсы, включая конфликты в Анголе, Конго, Индонезии, Либерии, Сьерра-Леоне, Сомали, Сенегале и Судане[489]. Хотя подобные конфликты чаще всего носят внутренний, а не международный характер, рост насилия в обществе может ослабить правительства и сказаться на региональной безопасности, что, в свою очередь, повысит вероятность межгосударственных столкновений. Отмечается, что среди всего прочего война в Сирии и вызванный ей кризис беженцев «могли быть связаны с продолжительным периодом засухи в стране, который привел к тому, что сельская беднота устремилась в города, где они столкнулись с ограничивающим их возможности авторитарным правлением и бездействием властей»[490]. Причины таких конфликтов обычно кроются в сочетании сложных факторов, не имеющих прямого отношения к экологической безопасности: этнических, экономических и классовых. Поэтому причинно-следственная связь между экологической безопасностью и насильственными конфликтами не является однозначной, что затрудняет выработку государственной политики по предотвращению соответствующих рисков.

Несмотря на ее возрастающее значение, концепция экологической безопасности почти всегда остается за пределами традиционных дебатов о национальной безопасности[491]. Тем не менее угрозы окружающей среде все чаще осознаются как системный глобальный риск, который до сих пор ускользал от обсуждения в рамках характерных для традиционного понимания безопасности представлений о причинно-следственных связях и сферах ответственности. В этой связи отмечалось, что для государственной политики «энергетическая безопасность» важнее «экологической безопасности»[492]. Именно на перекрестке этих понятий альтернативная энергетика начинает фигурировать в обсуждении экологической безопасности в качестве жизнеспособного инструмента секьюритизации среды обитания, принимая во внимания ее преимущества в решении новых проблем экологической безопасности.

3.1.2. Альтернативная энергетика меняет инструментарий политики: практические средства снижения экологических угроз

Мегатренд альтернативной энергетики предоставляет механизм для переосмысления проблемы экологической безопасности, предлагая акторам практические средства устранения экологических угроз. Она все чаще интегрируется в более широкую политику обеспечения безопасности при решении вопросов, выходящих за рамки безопасности экологической. С появлением современных технологий альтернативной энергетики становится возможным проактивно формировать гибкие политические механизмы, позволяющие бороться с угрозами для окружающей среды, такими как изменение климата.

Преобразующее воздействие мегатренда на экологическую безопасность набирает обороты благодаря постепенному признанию «зеленых» технологий и постоянному технологическому прогрессу в этой области. Это позволяет увязать в рамках процессов секьюритизации угрозы, которые все еще трудно идентифицировать, и политические меры, которые могли бы эффективно их устранить. Будучи многоаспектным явлением, мегатренд альтернативной энергетики может предложить решения для борьбы с многоаспектными проблемами, которые зачастую трудно полностью осознать.

Развитие альтернативной энергетики может сыграть важную роль в решении ряда серьезных экологических проблем, таких как деградация среды обитания; обезлесение; отсутствие продовольственной безопасности; утрата биологического разнообразия; нехватка воды и истощение ресурсов; увеличение числа стихийных бедствий. Результатом экологических бедствий могут стать потоки экологических беженцев и глобальные конфликты. Чтобы в полной мере использовать потенциал альтернативной энергетики для решения экологических проблем, необходимы многосторонние соглашения по экологической безопасности, которые будут направлены на снижение негативного воздействия на окружающую среду без ущерба для экономики и уровня жизни.

Акторы все чаще используют решения в области альтернативной энергетики в рамках чрезвычайных мер, порой нарушая установившиеся политические процессы. В основе этой все шире применяющейся политической практики лежит стремление найти наиболее эффективные и наименее вредные для экономики способы смягчения последствий изменения климата[493]. Альтернативная энергетика показывает, что технологические решения потенциально могут заменить политические решения, создавая прямую связь между технологиями и окружающей средой[494]. По сути, мегатренд имеет потенциал для превращения экологической безопасности из мечты и заявлений о намерениях в действенную стратегию, которая может быть направлена на противостояние угрозам, ранее не имевшим реальных решений. Таким образом, развитие мегатренда альтернативной энергетики становится вопросом стратегического управления.

Помимо решения экологических проблем, технологии альтернативной энергетики предлагают новые методы использования окружающей среды для нужд человечества без губительной для нее эксплуатации или нанесения ей вреда. Взаимодействие человека с природой привело к возникновению антропогенных экосистем, в которых технологии сосуществуют с природой. В любом случае природные ресурсы больше не рассматриваются как существующие независимо от деятельности человека. Технологии альтернативной энергетики обеспечивают минимальное разрушительное воздействие на природу благодаря возобновляемости источников энергии и способности вписываться в существующую среду, не подвергая ее чрезмерным изменениям.

Предполагается, что разработки в области альтернативной энергетики будут способствовать благосостоянию, здоровью и процветанию человечества. Этим обусловливается их внедрение в экологические, экономические и другие подходы к безопасности. От стремления к здоровому образу жизни до так называемой экологически дружественной повестки дня вопросы экологической безопасности становятся частью повседневной жизни. Они встраиваются в идеологию и различные системы убеждений, которые формируют представления о развитии, благосостоянии и безопасности. Различные группы интересов – от клубов охраны природы и европейских партий «зеленых» до руководителей корпораций и политических лидеров в развивающихся и развитых странах – сегодня объединяются в современное, глобальное, экологически сознательное движение в поддержку последовательной и эффективной экологической политики. Согласно недавнему опросу, проблемы изменения климата и ущерба окружающей среде занимают довольно важное место в повестке дня руководителей компаний: 50 % руководителей выражают озабоченность по поводу этих угроз, опасаясь, что они помешают росту их организаций[495]. Кроме того, все шире распространяются национальные и международные программы, которые поддерживают инвестиции в «зеленую» инфраструктуру[496]: сады на крышах в Париже или программы совместного использования велосипедов в Нью-Йорке и Лондоне уже никого не удивляют. Однако и в развивающихся странах все большее число городов, таких как Белу-Оризонти в Бразилии, Богота в Колумбии и Аккра в Гане, внедряют широкомасштабные «зеленые» инициативы для решения проблем с ростом городского населения, утилизацией отходов и управлением водными ресурсами.

В ответ на активный общественный запрос правительства принимают меры для решения проблем, связанных с экологией и безопасностью, направляя на это значительные ресурсы. Однако растущий объем государственных мер еще недостаточно подкрепляется конструктивной глобальной координацией. Узкие политические соображения продолжают ограничивать масштабы межгосударственного сотрудничества в области экологической безопасности, несмотря на международные последствия и серьезность угроз. Крупномасштабная катастрофа может побудить к более целенаправленным и согласованным действиям, выходу за ограниченные суверенные интересы, заставив частных акторов пойти на личные жертвы ради обеспечения безопасности человечества. И все же сотрудничество в области упреждающих мер экологической безопасности имеет очевидные преимущества, которые должны убедить субъектов координироваться активнее, не дожидаясь катастроф.

Развитие альтернативной энергетики укрепляет убеждение экологов в том, что разделение международной системы на отдельные географические зоны суверенитета препятствует решению экологических проблем. Некоторые защитники экологической безопасности видят в альтернативной энергетике универсальное оружие против экологических угроз. Можно сказать, что мегатренд альтернативной энергетики играет ключевую роль в продвижении комплексного подхода к предотвращению масштабной экологической катастрофы, а также решению задач экономического роста, международной стабильности, индивидуальному и общественному благополучию. Концепция экологической безопасности готова превратиться в концепцию безопасности среды обитания человека. Можно ожидать, что мегатренд будет играть все более важную роль в этом процессе.

3.1.3. Воздействие общественных ценностей на экологическую безопасность: влияние мегатренда на дискурс

Мегатренд альтернативной энергетики – это одновременно технологический и социальный феномен. Это слияние общественных понятий, идей и практик, которое отражает растущую способность общества продвигать свою позицию в важных вопросах безопасности, особенно экологической. Мегатренд усиливает влияние социальных конструктов на формирование политики. Под давлением современных общественных представлений к развитию возобновляемых источников энергии предъявляются требования, которые не соответствуют ни уровню эффективности альтернативных технологий, ни реальному состоянию мировых энергетических запасов. Влияние мегатренда в значительной степени коренится в его способности производить многообещающие символы и окружающей его ауре светлого будущего, которое возобновляемые источники энергии несут человечеству. Мегатренд проник в подсознание общества, наполнив общественный дискурс. Если относительно недавно термины «зеленый» и «экологический» больше ассоциировались с небольшими группами маргиналов, то сегодня они широко используются СМИ и, следовательно, политиками.

Трактовка мегатренда с позиций современных общественных ценностей, кажется, противоречит прошлым убеждениям, «что люди будут продолжать отдаляться от природы, чтобы создать среду, которая будет их больше устраивать»[497]. Перестройка общественных представлений создает своего рода идеологический клей, который скрепляет движущие силы мегатренда и его характеристики. Можно сказать, что мегатренд является примером расхождения между объективной и социально сконструированной реальностями. Отношение человечества к альтернативной энергетике определяется именно ожиданиями ее достижений в будущем, когда она станет действительно всепроникающей. Эта социально сконструированная реальность способствует развитию мегатренда. На деле развитие альтернативной энергетики – это не столько комплекс технологий, сколько «сложная сеть социальных взаимодействий и моделей»[498].

Мегатренд альтернативной энергетики просочился в мельчайшие поры морали и на общем уровне интегрирован в институциональные сферы общества – экономику, политику, право и даже религию. Как квази-идеологический феномен он влияет на то, как развиваются эти институциональные области – например, перенося обсуждение экологических проблем в сферу экономических соображений или рассматривая социальную ответственность в связи с проблемой спроса на энергию. Квазиидеологическое сближение разрозненных взглядов и идей, возникающее в контексте мегатренда альтернативной энергетики, приводит к коллективному согласию благодаря общему пониманию социальных норм и ценностей[499].

Независимо от разнообразия идеологических предпосылок развития альтернативной энергетики, они порождают дискурсы, для которых характерен ряд общих тем, таких как совместное использование выгод, делающих альтернативную энергетику в некотором смысле «политической концепцией, которая является фокусом перекрывающего консенсуса»[500][501].

Реализация мегатренда является результатом дискурса, который одновременно поддерживает целостность социального порядка и направляет его развитие. Благодаря этому процессу образ альтернативной энергии вошел в идеи, лежащие в основе экологической безопасности, политики, экономики, международных отношений и конфликтов. Формируя социальные порядки и связанные с ними события, образ развития альтернативной энергетики создает основу для ее эволюции и будет способствовать формированию благоприятной реальности для использования возобновляемых источников энергии.

3.2. Экологическая политика: формирующаяся международная нормативно-правовая база в области альтернативной энергетики

Включение альтернативной энергетики в стратегии экологической безопасности и государственную политику направлено не только на разработку путей устранения экологических угроз, но и на достижение более широких целей: экономических, энергетических и технологических. По мере развития этой политики возникают структуры, которые иногда направлены на решение несовпадающих задач, но имеют общую цель – снижение воздействия угроз экологической безопасности. Эти общие политические цели привели к появлению таких механизмов, как установление фиксированных цен на энергию, стандарты портфеля возобновляемых источников энергии, льготные тарифы, инвестиционные субсидии и системы квот.

3.2.1. Традиционная экологическая политика, связанная с альтернативной энергетикой: квоты, субсидии, фиксированное ценообразование и ограничения на выбросы

Несмотря на еще формирующуюся нормативно-правовую базу, мегатренд накладывает свой отпечаток практически на все аспекты жизни общества, поскольку, по словам американского историка Гарета Портера, «экологическая безопасность связана с любыми внешними угрозами благополучию общества, на которые можно повлиять с помощью государственной политики»[502].

Почти у каждой страны есть конкретная политика, направленная на устранение рисков в этой области[503]. Таким образом, возникает сочетание местной, региональной и международной экологической политики и глобальных стратегий. Однако, как отмечалось ранее, несмотря на обилие политических мер, включение экологической безопасности в политику и практику национальной безопасности, не говоря уже о глобальной, остается проблематичным. Эффективное формирование политики затрудняется тем, что экологические угрозы отличаются длительным временным диапазоном, который часто выходит за рамки избирательных циклов и, соответственно, внимания политиков.

Влияние мегатренда альтернативной энергетики на формирование политики и политические решения во многом обусловлено общественным мнением, которое призывает к защите окружающей среды в целом и использованию возобновляемых источников энергии в частности. Накопление парниковых газов в атмосфере считается главной причиной глобального потепления, помимо естественных факторов, определяющих климат, таких как колебания солнечной радиации, отклонения орбиты Земли, движение тектонических плит и дрейф континентов[504].

Американский журналист Томас Фридман, похоже, выразил общественный консенсус, повторяя: «Мы еще многого не знаем о том, как будет происходить изменение климата, но это не шутка»[505]. Поэтому все более актуально замечание профессора Ширли Тильман о «жизненной важности расширения границ наших знаний»[506]. Поскольку на политику влияют в основном через распространение идей, то СМИ – все чаще соцсети – служат посредником между обществом и политиками. Положение СМИ на стыке общества и политики парадоксальным образом привело к тому, что бо́льшая часть общества отстранилась от ответственности за экологические проблемы, переложив ее на плечи правительств. Правительства же часто принимают политические решения, рекомендованные негосударственными организациями. Это означает, что квазиидеологический характер альтернативной энергетики позволяет негосударственным акторам играть подчас ключевую роль в формировании политики[507]. Фактически создание нормативно-правовой базы в области охраны окружающей среды в настоящее время в большей степени определяется усилиями негосударственных акторов, чем государственных.

Целый ряд государственных стратегий, затрагивающих развитие альтернативной энергетики, был разработан главным образом для борьбы с наиболее актуальной экологической угрозой – изменением климата[508]. Число стран, которые проводят политику в поддержку развития альтернативной энергетики, выросло с 55 в 2005 г. до 195 в 2015 г., тогда же было подписано Парижское соглашение по климату[509]. В рамках этого соглашения, направленного на ограничение глобального потепления до уровня ниже двух градусов по Цельсию, большинство стран обязались повысить энергоэффективность, а также увеличить масштабы использования возобновляемых источников энергии в рамках своих так называемых национальных целевых взносов (НЦВ). В 2016 г. было представлено 117 НЦВ, причем 55 из них включали конкретные цели по увеличению использования возобновляемых источников энергии, а 89 ссылались на возобновляемые источники энергии в более широком смысле[510]. Политические меры в области альтернативной энергетики не всегда носят обязывающий характер и иногда пересматриваются. Однако они могут служить ориентиром, способным стимулировать увеличение доли возобновляемой энергии в мире и в какой-то степени определять перспективы на будущее.

Политика разных стран мира в области альтернативой энергетики отличается широким разнообразием подходов и направлений. В то же время они в определенной степени согласованы и направлены на достижение общей экологической цели. Даже если изменение климата не является непосредственной мотивацией таких мер, как, например, портфельные стандарты альтернативной энергетики, считается, что возобновляемые источники энергии способны обеспечить значительное сокращение выбросов парниковых газов.

Хотя целевые показатели являются важным инструментом, сами по себе они не гарантируют достижения результатов. В связи с этим правительства применяют различные политические механизмы для дальнейшего развития альтернативной энергетики: системы регулируемых цен на энергию[511], инвестиционные субсидии[512], системы фиксированных премий[513] и системы квот на возобновляемые источники энергии[514] – это основные государственные меры поддержки развития возобновляемой энергетики, с вариациями в зависимости от конкретных целей[515].

При всем разнообразии этих мер они предполагают постоянное участие государства и опираются в основном на субсидии и ограничения. Такая политика, проводимая в контрольно-административной или рыночной форме, может вызвать некоторые реальные изменения, поскольку вынуждает корпорации решать проблемы, связанные с ухудшением состояния окружающей среды и изменением климата. Однако нет достоверных данных, подтверждающих, что такой подход эффективно стимулирует развитие технологий альтернативной энергетики или других секторов. Поэтому трудно оценить, в какой степени участники рынка изменят свое поведение в ответ на регулирование и политику[516].

Несмотря на кажущуюся актуальность, экологическая политика еще не в полной мере учитывает совокупность сил, определяющих мегатренд альтернативной энергетики. Например, многие внешние издержки, такие как загрязнение окружающей среды углеродом, в настоящее время не учитываются в ценах на энергию, что препятствует конкуренции и замедляет развитие альтернативной энергетики. Исполнительный директор Европейского агентства по защите окружающей среды (ЕАОС) Ханс Брейнинкс объясняет: «Хотя мы преуспели в согласовании широкого спектра политик по защите окружающей среды, их реализация остается сложной задачей. Мы добиваемся определенного прогресса в достижении цели ЕС по созданию “зеленой” экономики, но нам необходимо продолжать оказывать давление до 2020 г. и далее»[517].

Внедрение мегатренда в политику экологической безопасности осложняется расхождением приоритетов и конфликтующими интересами. Сама природа экологических рисков ставит политику безопасности перед рядом серьезных препятствий, которые осложняют ее реализацию и устойчивость.

Угрозы, связанные с экологическими рисками, менее очевидны, чем угрозы, связанные с другими проблемами безопасности. Они часто не воспринимаются как самостоятельные угрозы, и их воздействие трудно измерить.

Решение проблем экологической безопасности порой требует мер, которые значительно ущемляют экономические интересы.

Политика противодействия этим угрозам часто работает только при условии скоординированных действий и ее внедрения на глобальном уровне.

Издержки, связанные с внешними эффектами экологического регулирования, еще не до конца изучены. Таким образом, дисбаланс экологического регулирования может привести к произвольному выбору так называемых технологических победителей и проигравших, что может привести к тупиковым ситуациям и другим долгосрочным проблемам.

Широкий спектр глобальных экологических стратегий, политических инициатив и нормативных актов оказывает давление на распространение мегатренда альтернативной энергетики. Поддержка негосударственными акторами и международными организациями более широкого использования возобновляемых источников энергии посредством экологического регулирования наделяет мегатренд огромным потенциалом. При этом нынешняя система законодательных и нормативных мер может стать бременем для альтернативной энергетики и препятствовать ее успехам в снижении экологических рисков. Нормативные акты могут быть политизированы, особенно в период жесткой экономии.

Печально известная история стартап-компании «Солиндра»[518] в США служит наглядным примером того, как политика может подорвать динамику развития альтернативной энергетики на федеральном уровне. Вдобавок, хотя возобновляемые источники энергии предоставляют решения, которые снижают неопределенность и позволяют государственным акторам поддерживать основные принципы обеспечения национальной безопасности, они также могут служить препятствием для обеспечения безопасности в других областях. Например, согласно расчетам, расширение количества разрешений на производство биотоплива в 2007–2008 гг. вызвало скачок цен на продовольствие и усугубило его нехватку во многих странах. Рост цен на 20–40 % был вызван увеличением спроса на зерновые, используемые для производства биоэтанола[519].

Ожидания и предположения, связанные с мегатрендом, отражаются иногда в общественных представлениях и политических решениях, которые могут ограничить технологическое развитие, понизив уровень готовности к отражению экологических угроз, – иначе говоря, препятствовать реализации возможностей, которые обещает сам мегатренд. В то же время неизбежно требуется определенный уровень регулирования альтернативной энергетики: учитывая, что результаты ее внедрения недостаточно изучены, нельзя исключать и ее негативных воздействий на экологическую безопасность.

3.2.2. Формирование глобального экологического регулирования: стимулирование мегатренда альтернативной энергетики

Большинство государственных стратегий, которые способствуют развитию мегатренда, определяются самими государствами «сверху вниз» (вопросы энергетической независимости и экономических выгод), а также негосударственными организациями и гражданским обществом «снизу вверх» (вопросы сохранения окружающей среды). В последние десятилетия экологическая безопасность заняла важное место в сознании мирового общества в связи с ускорением темпов изменения климата из-за деятельности человека. Растущее влияние гражданского общества на формирование политики по защите окружающей среды приводит к большему акценту на коллективную безопасность – эта идея подразумевает, что политика экологической безопасности должна отражать потребности общего блага, а не отдельного человека или отдельной страны. Предполагается, что ряд нормативных актов, связанных с альтернативной энергетикой, включая перераспределительные программы, отражает общие цели, которые, например, пропагандируются движением за экологическую справедливость[520]. В настоящее время начал формироваться консенсус относительно меняющейся роли геопространственных факторов в международной «зеленой» политике. Сторонники перехода на возобновляемые источники энергии утверждают, что формирующийся геополитический порядок должен быть изменен в ответ на вызовы, которые создают новые экологические угрозы[521]. Однако этот взгляд часто основывается на прогнозируемых угрозах без учета текущих обстоятельств и приводит к тому, что политика не соответствует реальным вызовам и особенностям мегатренда альтернативной энергетики.

Развивающаяся система международного законодательства в области охраны окружающей среды требует международного сотрудничества. Для этого необходимо обеспечить практически всеобщую вовлеченность и во многих случаях действовать, обходя системы сдержек и противовесов отдельных государств, как это продемонстрировали охватывающие все страны Евросоюза принципы экологической политики. Лозунг объединенного мира и необходимости совместных действий по обеспечению экологической безопасности бросает вызов традиционным представлениям о суверенном государстве, воплощенным в международном праве.

Импульс к созданию международной системы экологического регулирования усиливается, когда экологические нормы стран объединяются в конкретные региональные правовые режимы. Например, такие организации, как ЕС и Ассоциация государств Юго-Восточной Азии, разработали общую политику экологической безопасности. Североамериканское соглашение о свободной торговле (NAFTA) и его преемник, Соглашение между США, Мексикой и Канадой (USMCA), также включают вопросы общей экологической безопасности. Например, NAFTA и USMCA включают положения, требующие от стран, подписавших соглашение, соблюдения стандартов выбросов выхлопных газов. Эти и другие региональные соглашения, хотя и не уделяют непосредственного внимания роли альтернативной энергетики в экологической безопасности, открывают возможности для ее последующей интеграции.

Формирующаяся глобальная нормативно-правовая база опирается в основном на принципы, протоколы, руководства и соглашения, которые постепенно становятся элементами глобального управления[522]. Эта нормативная база призвана регулировать международное поведение с помощью как «мягкого права», так и обязательных документов, которые регулируются международным правом. Со времени Конференции ООН по проблемам окружающей среды 1972 г. были подписаны и ратифицированы сотни многосторонних экологических соглашений, которые обязывают участников проводить мониторинг и оценку состояния окружающей среды и сообщать о своих действиях по устранению экологических угроз. Также существуют экологические конвенции, которые зачастую имеют установленный юридический статус, такие как EUR-Lex Евросоюза или База данных об обязательствах по отчетности Европейского агентства по вопросам окружающей среды. Программа ООН по окружающей среде занимается вопросами экологической безопасности и предоставляет директивы по более широкому кругу вопросов, чем наблюдение и оценка[523]. Примеры глобальных директив и договоров, направленных на достижение конкретных экологических целей, таких как ограничение выбросов углерода, – Саммит Земли в Рио-де-Жанейро в 1992 г., Киотский протокол 1997 г. и Парижское соглашение по климату 2015 г.[524].

Актуальность экологических проблем и широкая общественная поддержка технологий альтернативной энергетики дали политикам больше свободы действий в принятии глобальных стратегий, которые ранее считались неприемлемыми. Благодаря этому трудные решения, такие как повышение налогов или снижение энергопотребления, представляются более удобоваримыми в контексте внутренней политики и укрепляют позиции движения в сторону глобальной нормативно-правовой базы. Это выбор по принципу меньшего из двух зол, который влечет серьезные последствия для безопасности, делая последствия внедрения возобновляемых источников энергии малопредсказуемыми. Кроме того, альтернативные энергоресурсы воспринимаются как практически бесконечные, что еще больше меняет рамки ограничений и доступных вариантов политики.

Рис. 5. Общественная поддержка альтернативной энергетики в США в сравнении с поддержкой использования ископаемых видов топлива, % взрослых жителей США, которые выражают поддержку каждого из источников энергии[525]

Нормативно-правовая база в области охраны окружающей среды, которая формируется в разных странах, постепенно превращается в серьезную силу, способствующую развитию мегатренда альтернативной энергетики. Внутреннее и международное право все больше отражает новую экологическую этику, согласно которой человечество обязано защищать окружающую среду[526]. Глобальная озабоченность изменением климата также может стать основой для создания международной системы управления, через механизмы которой экологические проблемы заставят трансформироваться глобальную дипломатию и международные отношения. Такие механизмы уже созданы, чтобы продвигать потенциальные решения проблем экологической безопасности, причем в качестве основного инструмента рассматриваются разработки в области альтернативной энергетики. Повышение значимости экологических соображений будет иметь противоречивые последствия для международных отношений – стремление одной страны «избавиться» от экологических угроз может стать проблемой национальной безопасности для другой страны.

Кроме того, рассматривая глобализацию экологического контроля, нельзя недооценивать степень политизации окружающей среды и альтернативной энергетики. Большинство мер, влияющих на экологическую безопасность в целом и развитие альтернативной энергетики в частности, продиктованы решениями, которые политические акторы принимают, исходя чаще из политических соображений, чем из реального знания конкретной проблемы. Решения часто разрабатываются без четкой цели, вытекая, скорее, из повесток различных акторов. В результате возникает разделение на «инсайдеров» и «аутсайдеров», которые выступают за или против конкретной отрасли, политики или общественной цели. Это различие, в свою очередь, глобализируется благодаря политической борьбе и войнам за сферы влияния, в которые вовлечены альтернативные источники энергии, но которые редко направлены на достижение материальных преобразований в области развития альтернативной энергетики.

3.3. «Озеленение» геополитики: мегатренд как основная платформа для развития сотрудничества и конкуренции в области экологической безопасности

Ожидая, что альтернативная энергетика сыграет революционную роль в обеспечении экологической безопасности, ее помещают в центр геополитических расчетов, что может повлечь заметные последствия для глобальной безопасности. Связь между геополитикой, геоэкономикой и экологией означает, что при разработке стратегии по любому из широкого круга вопросов, которые прямо или косвенно влияют на национальную безопасность, необходимо учитывать соображения экономической и экологической безопасности. Принимая во внимание многообразие и сложность международных отношений XXI в., прогнозируемая роль альтернативной энергетики для экологической безопасности может привести как к новым формам сотрудничества, так и к новым камням преткновения.

Динамика включения мегатренда в дискурс экологической безопасности свидетельствует о том, что на политиков оказывается все более ощутимое давление в связи с экологическими вызовами и проблемами. По мере того как «зеленая» политика на национальном уровне становится мейнстримом, повышается и роль экологической безопасности на глобальном уровне. Таким образом, значимость экологической безопасности как геополитического фактора возрастает, а ее составляющие могут предоставить государственным и негосударственным акторам новые рычаги для оказания влияния на политическую повестку дня.

3.3.1. Сотрудничество и союзы ради мира: учет мегатренда альтернативной энергетики в глобальных экологических маневрах

Поскольку для экологических проблем не существует политических границ, их решение неизбежно влияет на отношения между геополитическими акторами[527]. Роль альтернативной энергетики в обеспечении экологической безопасности создает импульс для широкой общественной поддержки глобальных решений. Эти решения могут укрепить международное сотрудничество, одновременно ослабив напряженность и конфликты, которые связаны с окружающей средой. Смена парадигмы, которая обеспечивает критическую массу, необходимую для превращения альтернативной энергетики в современный мегатренд, отражает трансформацию человека «экономического» в человека «экологического» и одновременно оказывает влияние на этот процесс[528]. Мегатренд постепенно выводит вопросы экологической безопасности на глобальный уровень, и его прогнозируемые преимущества воспринимаются как «лекарства от экологических болезней» планеты. Ожидается, что альтернативная энергетика не только станет главным средством защиты окружающей среды, но и будет способствовать территориальной целостности, экономическому росту и благосостоянию отдельных людей и сообществ. Технологические достижения, определяющие развитие альтернативной энергетики, прочно откладываются в общественном сознании и создают импульс для достижения конкретных целей сбережения сокращающихся ресурсов и предотвращения конфликтов.

Современная геополитика постепенно приобретает «зеленый» оттенок, учитывая ожидаемую роль мегатренда в борьбе с экологическими угрозами. Обсуждение «озеленения» геополитики становится еще более актуальным в связи с тем, что до сих пор недостаточно внимания уделяется рискам для окружающей среды, которые может таить в себе альтернативная энергетика и которые могут стать источником геополитических перегруппировок и конфликтов. В конце концов, как важный фактор в отношениях между государствами, а также между государственными и негосударственными акторами, возобновляемые источники энергии могут стать поводом к растущей напряженности и предпосылкой к потенциальным конфликтам. Речь может идти о самих возобновляемых энергетических ресурсах, других природных ресурсах, необходимых для развития технологий возобновляемой энергетики, а также об истощении основных жизненно необходимых ресурсов в результате развития альтернативной энергетики.

В то же время возникают и новые сферы сотрудничества[529], поскольку мегатренд альтернативной энергетики побуждает к созданию новых мирных альянсов. Забота об экологической безопасности размывает границы между внешней и внутренней политикой, вынуждая государственных акторов передавать часть суверенитета новым межправительственным или квазиправительственным организациям. В развивающуюся экологическую геополитическую динамику XXI в. вовлекаются и негосударственные акторы, такие как экологические и международные организации, ООН и Группа Всемирного банка[530]. Эти акторы стремятся формировать глобальные повестки дня в целях достижения конкретного видения экологической безопасности с помощью оперативных подходов, политических рекомендаций и режимов экологического управления. Экологическая геополитика объединяет множество точек зрения, некоторые из которых являются гегемонистскими, другие маргинальны по политическому влиянию. В русле устремлений определенных акторов экологические соображения используются как инструмент для навязывания влияния одних членов мирового сообщества другим. В любом случае развитие альтернативной энергетики добавляет совершенно новое измерение экологической безопасности и геополитике, как с точки зрения решений, которые она может дать, так и с точки зрения рисков, которые она может породить.

Экологическая геополитика иногда выходит за рамки «высокой» политики, практикуемой государственными акторами, и учитывает взгляды внешних групп. В результате государственные и негосударственные акторы все больше вовлекаются в экологическую практику друг друга. Это взаимодействие создает геополитические экологические дискурсы, которые, в свою очередь, влияют на геополитические экологические практики. Кроме того, иногда порядок может быть обратным, когда сложившиеся практики порождают свои собственные геополитические дискурсы. Таким образом, можно сказать, что экологические проблемы и экология в целом стали предметом государственного управления со своими собственными процедурами и практикой правоприменения.

Поиск путей устранения экологических угроз приводит к появлению новых подходов в дипломатии и международных отношениях, в частности отражающих «зеленые» устремления. Эти подходы характеризует большая готовность к сотрудничеству. Фактически важность экологической безопасности в общественном дискурсе усилила роль общества в оценке действий государственных акторов. По сути, как утверждает британский географ Ноэль Кастри, «пусть мы пока и не живем в условиях “экологического геополитического порядка”, мы, похоже, существуем в мире, где “экологическая геополитика” является важной частью более широкого межгосударственного порядка, который постепенно укрепляется»[531]. Международный характер развития возобновляемой энергетики оказывает влияние на внешнюю политику, создавая системы коллективного управления ресурсами внутри стран и тем, как внутреннее использование ресурсов влияет на «всеобщее достояние». Между тем защита окружающей среды превратилась в императив, побуждающий к созданию особых норм экологической ответственности в глобальном масштабе, включающей развитие альтернативной энергетики как решающего фактора в борьбе с ухудшением состояния окружающей среды.

Государственные и негосударственные акторы делают акцент на сотрудничестве в целях обеспечения экологической безопасности и разрабатывают ее механизмы, которые изменяют стратегическую среду и стимулируют поствестфальские формы совместного управления. Перед лицом небывалых масштабов и серьезности вызовов экологической безопасности укрепляется уровень экологической взаимозависимости, побуждая людей к сотрудничеству и повышая важность совместных действий по обеспечению экологической безопасности. Даже когда экологические проблемы возникают в отдельных регионах или странах – вырубка лесов в Индонезии и Амазонии, нехватка воды в Азии, нехватка продовольствия в Африке – вызванная ими локальная нестабильность побуждает других акторов рассматривать соответствующие последствия для глобальной безопасности. Стремление к сотрудничеству для укрепления экологической безопасности привело к появлению спроса на формирование особых регулирующих механизмов, которые должны гарантировать, что споры, вызванные экологическим проблемами, никогда не перерастут в насильственный конфликт внутри государств или между ними.

Широко распространенное мнение, что изменение климата будет иметь значительные последствия для глобальной безопасности, если не будут приняты меры, оказывает постоянное давление на политиков[532]. Они руководствуются представлением, что «климатическая политика… равнозначна политике безопасности и мира»[533]. Например, звучат предположения о «грандиозной сделке» между производителями и потребителями энергии. По словам бывшего президента Всемирного банка Роберта Зеллика, эта сделка – «обмен планами по расширению поставок, включая иные варианты, кроме нефти и газа; повышение эффективности и снижение спроса; помощь в обеспечении энергией бедных слоев населения и выявление последствий данных мер на производство углерода и политику в области изменения климата»[534]. По сути, альтернативная энергетика может помочь решению проблем как энергетического баланса, так и экологической безопасности, представляя собой практическое решение в борьбе с изменением климата. Как отметил бывший вице-президент США Эл Гор, альтернативная энергетика может служить двойной цели, поскольку «смелые шаги, необходимые для решения климатического кризиса, – это те же самые шаги, которые должны быть предприняты для решения экономического кризиса и кризиса энергетической безопасности»[535].

Однако существующие механизмы сотрудничества еще не показали ощутимых результатов. На сегодняшний день международным организациям, таким как ООН, еще предстоит продемонстрировать эффективную интеграцию соображений, связанных с окружающей средой и природными ресурсами, в свои операции и миротворческие миссии. Для достижения более высокого уровня экологической безопасности потребуется масштабное обучение, подготовка кадров, обмен информацией и создание регулирующих механизмов с участием множества акторов. Как бы то ни было, в любом случае прогнозируемые результаты мегатренда могут способствовать укреплению сотрудничества и внести новые аспекты в планы политиков по устойчивому развитию во всем мире.

Мегатренд призван обеспечить экологическую безопасность и в этой роли предлагает новые варианты совместных действий по борьбе с бедностью и содействию устойчивому развитию, поскольку способен укрепить связь между экономической стабильностью и экологической безопасностью[536]. Рост экономик все большего числа стран заставляет переосмыслить баланс между развитием экономики и сохранением окружающей среды и связанные с ним теории о пределах роста. Новые технологии, включая технологии альтернативной энергетики, могут помочь странам достичь экономического роста при меньшем ущербе для окружающей среды. Более того, как утверждает бывший президент Всемирного банка Джеймс Вулфенсон, «новые и чистые технологии могут позволить бедным получить выгоды от развития без необходимости сталкиваться с теми же экологическими издержками, с которыми столкнулся развитый мир»[537]. Концепция устойчивого развития не рассматривает экономическое развитие как пагубное для экологии, если при этом обеспечивается экологическая безопасность в долгосрочной перспективе. Альтернативная энергетика становится потенциальным решением, позволяющим добиться этого, и может иногда рассматриваться как «серебряная пуля», способная справиться со всеми экологическими бедами мира.

Уже сегодня растущая поддержка идеи устойчивого развития привела к созданию некоторых механизмов глобального управления по вопросам окружающей среды, которые влияют на мегатренд альтернативной энергетики. Популярные требования по борьбе с экологическими угрозами объединились в широко распространенный набор идей и подходов, которые стали привлекательной и модной квазиидеологией. Эта идеология завладела общественным мнением и подогревает ожидания от альтернативной энергетики. Будучи элементом этой квазиидеологии, мегатренд альтернативной энергетики собрал вокруг себя широкий круг преданных последователей во всех слоях общества, включая знаменитостей[538]. Это лишний раз подтверждает, что технологии альтернативной энергетики с легкостью находят общественный отклик.

В итоге могут возникнуть мирные союзы, в которых альтернативная энергетика будет играть ключевую роль в объединении стран, а также рассматриваться как практическое решение экологических проблем. Устойчивые подходы к обеспечению международной экологической безопасности потребуют надежного управления, грамотного операционного менеджмента и рационального использования природных ресурсов. Это будет способствовать социальной, экономической и политической стабильности. Мирные союзы – это часто неформальные соглашения, включающие экологическую дипломатию и институциональное строительство. Есть много примеров совместных действий государств в этом направлении[539]. Такие механизмы включают в себя экологические инициативы, направленные на получение как экологических, так и политических выгод. Примером могут служить инициативы в рамках Программы ООН по окружающей среде, направленные на укрепление экологического менеджмента на уровне стран и развитие местного потенциала для достижения Целей в области устойчивого развития ООН[540]. Развитие альтернативной энергетики может стать частью скоординированных международных усилий по смягчению потенциальных конфликтов и нестабильности, вызванных климатическими катастрофами и связанными с ними социально-экономическими потрясениями. Например, если водяные насосы, работающие на солнечной энергии, смогут уменьшить нехватку воды в регионах, страдающих от экстремальной засухи, то они уменьшат и пагубное миграционное давление и предотвратят вызванные этим бедствием племенные войны.

3.3.2. Разногласия и конфликты: расхождение интересов и новые точки соприкосновения

Слияние геополитических и экологических соображений безопасности в ходе развития мегатренда может усугубить сложность глобальной политики. Мегатренд может иметь и такие следствия, как разногласия и межгосударственные конфликты в ряде областей, и, следовательно, будет требовать творческого подхода к секьюритизации. Так, он может вызвать новую конкуренцию за доступ к технологиям и возобновляемым ресурсам, а также к ресурсным компонентам, необходимым для производства энергии из возобновляемых источников. Конфликты могут вспыхнуть из-за деградации окружающей среды – засухи, эрозии почвы, повышения уровня моря, – частично вызванной активным использованием возобновляемых источников энергии. Это, в свою очередь, может привести к дефициту жизненно важных ресурсов, таких как вода и продовольствие, и раскачать маятник геополитических конфликтов из-за доступа к важнейшим ресурсам. Очевидна важность рассмотрения мегатренда со всех сторон – как практического инструмента для решения проблем экологической безопасности и геополитических вызовов и как фактора нестабильности, требующего политических мер для предотвращения или смягчения его негативных последствий.

Некоторые из этих ресурсов, необходимых для развития технологии альтернативной энергетики, находятся в нестабильных регионах, при этом акторам часто необходимо обеспечить доступ к таким ресурсам любой ценой. Борьба за ресурсы и технологии, связанные с производством возобновляемых источников энергии, может усилить международную напряженность. Ярким примером является разработка аккумуляторов, необходимых для использования солнечной энергии. Согласно некоторым оценкам, известные запасы лития – жизненно важного компонента батарей – могут удовлетворить растущий спрос[541], однако львиная их доля сосредоточена в Латинской Америке в «литиевом треугольнике», который включает Чили, Боливию и Аргентину[542]. В настоящее время эти страны конкурируют за финансовые ресурсы для разработки своих запасов лития, но политическая нестабильность в этом регионе и печальная репутация президента Боливии, который национализировал активы иностранных компаний, дают основания прогнозировать проблемы для международных инвестиций в новые рудники, а значит, и предстоящую борьбу за этот ресурс.

Экологические риски и ухудшение состояния окружающей среды могут стать предметом разногласий между населенными пунктами, провинциями и регионами, что приведет к конфликтам внутри государств и между ними. Споры об экологии существовали на протяжении всей истории человечества, когда акторы наносили ущерб окружающей среде, используя это как средство принуждения. Нынешние споры по этому поводу варьируются от столкновений между промышленными центрами и сельской местностью до противостояния между индустриальными и развивающимися экономиками на почве того, кто больше поспособствовал изменению климата. Такое изменение в уязвимых развивающихся странах, например, усугубит нехватку продовольствия, дефицит воды и распространение болезней, а также приведет к росту бедности, напряженности в обществе и ослаблению властей. Глобальное потепление, как одна из характеристик изменения климата, увеличивает угрозу нестабильности – оно будет подпитывать политические беспорядки, подталкивать слабые государства к краху, угрожать региональной стабильности и повышать затраты на обеспечение безопасности[543]. Конечно, трудно судить о темпах изменения окружающей среды, но его последствия сегодня более заметны и широко известны благодаря большим коммуникационным возможностям. В таких условиях у злонамеренных акторов может увеличиться число потенциальных сторонников. Как отметил генерал в отставке Энтони Зинни, «нетрудно установить связь между изменением климата и нестабильностью или изменением климата и терроризмом»[544]. Что касается экологических рисков, экономист Пол Робертс утверждает: «Америка так или иначе заплатит за климат. Она может либо заплатить сейчас, чтобы попытаться смягчить некоторые последствия, либо заплатить позже, когда засухи и наводнения начнут уничтожать развивающийся мир»[545].

США и Китай, на долю которых приходится самый большой процент выбросов парниковых газов, рассматривают возможность создания альянса под эгидой борьбы с изменением климата. Рабочая группа по изменению климата, которую две страны создали в апреле 2013 г., была лишь одной из двусторонних инициатив, направленных на укрепление сотрудничества в области технологий, исследований, охраны природы и альтернативной энергетики. Эти инициативы являются примером для стран с развивающейся экономикой, которые могут использовать такие альянсы в качестве трамплина для достижения более сильного геополитического влияния. Такие инициативы подсказывают развивающимся экономикам возможность вырабатывать общую позицию по конкретным вопросам, действуя не по отдельности, а скорее блоком, как это было впервые продемонстрировано на климатическом саммите в Копенгагене[546]. При этом, как показали недавние события, сотрудничество между двумя крупнейшими экономиками мира всегда может вылиться в конфронтацию[547], особенно по мере того, как экономический и военный потенциал Китая продолжает увеличиваться, а США начинают опасаться амбиций Пекина и утраты собственного лидерства. Поэтому демонстративные жесты сотрудничества, отчасти подстегнутые мегатрендом, могут быстро сойти на нет. Однако, как метко заметил Джон Роджерс, вице-президент Goldman Sachs, по поводу противодействия климатическим изменениям, «США не могут сделать это в одиночку… они должны действовать в согласии с другими и выступать лидерами в развитии институтов, которые будут отвечать на эти вызовы»[548]. Если говорить о безопасности, то растущая важность трансграничной демонстрации силы и возможности ее использования в одностороннем порядке может сделать применение силы более привлекательной опцией или, по крайней мере, более вероятной, чем в условиях биполярности времен холодной войны.

Формирующаяся концепция «экологического империализма» и ее практические проявления также могут увеличить вероятность конфликта. С точки зрения развивающихся стран, развитый Север, определяя политики, которые затрагивают проблемы деградации окружающей среды, использует их как средство продвижения своей повестки дня и подчинения более бедного Юга. Юг же в свою очередь подозревает, что Север использует глобальную экологическую безопасность как инструмент продвижения «зеленого» империализма, чтобы контролировать мировые природные ресурсы и переложить часть экологических издержек на Юг. Убеждение в том, что развитый мир и его корпорации, владеющие технологиями альтернативной энергетики, контролируют их использование, подкрепляет эти подозрения, что приводит к ожесточенным спорам об условиях передачи технологий альтернативной энергетики и соответствующих прав интеллектуальной собственности.

Суть геополитических конфликтов часто объясняют тем, что в политике отсутствует мораль. Экологические движения, делающие акцент на устойчивом развитии, стремятся исправить этот недостаток политики, указывая на последствия ухудшения окружающей среды для общества и межгосударственных отношений, если соответствующие вопросы останутся без внимания. Поскольку политику часто рассматривают как применение власти с целью доминирования над другими, считается, что мораль и здравый смысл ей чужды и не нужны. Это особенно применимо к международной политике, где сама идея «цивилизовать» геополитику или подчинить ее общим правилам игры через такие процессы, как разоружение или глобальное управление, часто считается в лучшем случае наивной. Отношение к тому, что рассматривается как нелегитимное во внутренней политике в силу принятых форм государственной власти, социальных норм и общинных связей, становится гораздо менее определенным в геополитике. Однако возможность появления «моральной» геополитики нельзя исключать, учитывая контекст экологии и «зеленой» геополитики, которая стремится предотвратить ухудшение состояния окружающей среды через этическое, рациональное и гуманное отношение к экосистемам. Таким образом, теория и практика геополитики может претерпеть дальнейшие изменения, отражая сдвиг в понимании, развитии и применении инструментов власти. Например, последствия ухудшения окружающей среды способствуют тому, что общество усиливает давление на правительства, заставляя их предпринимать действия за пределами своих территориальных границ и вынуждая вмешиваться в той или иной форме, даже когда на кону не стоят национальные интересы.

Эволюция мегатренда альтернативной энергетики может еще больше обострить споры и противостояния в связи с истощением запасов продовольствия, воды и других жизненно важных ресурсов. Хотя дефицит пока не привел к резкой эскалации насилия, он все сильнее определяет политическую борьбу за контроль над ресурсами и служит оправданием для применения силы с целью «защиты» национальных интересов. Вероятный рост цен на возобновляемое транспортное топливо, электричество и другие виды энергии может способствовать возникновению оппозиционных групп, которые будут выражать свое недовольство и начнут формировать повестку дня национальной политики, что может привести к межгосударственным конфликтам. Конфликты из-за ресурсов часто связаны с необходимостью дать толчок внутреннему развитию и увеличению доходов. Это, в свою очередь, может привести к риску быстрой неконтролируемой эксплуатации конкретных ресурсов – часто по неоптимальным ценам и за счет экологического баланса. Например, дефицит воды является одной из основных потенциальных причин будущих конфликтов, поскольку более двух миллиардов людей уже страдают от этого[549]. Оценка дефицита воды по регионам указывает на разрыв между потребностями в воде и возможностями водоснабжения, что может привести к конфликтам и значительным волнам миграции. Ожидается, что к 2050 г. более половины населения Земли будет жить в условиях дефицита воды[550].

Рис. 6. Уровень дефицита воды по регионам: объем забора пресной воды в соотношении с доступными источниками пресной воды в 2014 г.,%[551]

Политикам еще предстоит проанализировать связь между параллельным использованием ресурсов для получения альтернативной энергии и других жизненно важных ресурсов, таких как вода и продовольствие[552]. Случаи, когда государства вступали в войну из-за доступа к воде, известны уже с 4500 г. до н. э.[553] «Озеленение» мира, безусловно, устранит некоторые серьезные риски, но также создаст и новые. Возможная нехватка воды из-за увеличения производства возобновляемой энергии может привести к непредвиденным проблемам, которые будут затрагивать многие государства и выльются в региональные или глобальные конфронтации. Огромное количество воды, необходимое для производства определенных видов альтернативной энергии, может повлиять на водоснабжение целых регионов, повысив вероятность конфликта на почве ресурсов. Ярким примером напряженности в вопросе доступа к воде является спор о реке Нил между Эфиопией, Египтом и Суданом. Конфликт заключается в том, что Эфиопия планирует построить большую гидроэлектростанцию, в то время как Египет решительно выступает против этого проекта, опасаясь значительного сокращения своего водоснабжения. Несмотря на ряд временных многосторонних соглашений, три стороны не смогли договориться о механизмах, которые позволили бы снизить воздействие проекта на страны, расположенные ниже по течению Нила, и исход нарастающего напряжения пока неясен[554].

Возрастает беспокойство по поводу влияния альтернативной энергетики на продовольственные ресурсы. Растущая конкуренция между продовольственным и энергетическим секторами отчасти обусловлена растущим общественным давлением в пользу внедрения альтернативных источников энергии, в частности биотоплива. В США, например, фермеров побуждают перейти от выращивания сои к выращиванию кукурузы для биотоплива. Однако это может стать экономическим стимулом для уничтожения лесных угодий и использования пахотных земель с целью производства сырья для биотоплива, а не продуктов питания.

Другая спорная область заключается в существующей институциональной инфраструктуре, которая регулирует секьюритизацию глобальных экологических проблем. Эта инфраструктура по-прежнему подвержена влиянию Вестфальской конвенции и принципам государственного суверенитета и приоритета внутренней политики, что иногда приводит к противоречивым позициям и напряженности. Влияние национальных интересов на «зеленую» геополитику часто противоречит логике дальновидности и воспринимается другими государствами-участниками как нечто вызывающее. Пожалуй, это неудивительно, учитывая отсутствие политической предсказуемости в многополярном мире, где расстановка игроков больше не совпадает с границами сфер влияния времен холодной войны.

Еще одной областью геополитических разногласий может стать практическая реализация международной политики экологической безопасности. Экологическая политика, связанная с альтернативной энергетикой, вышла за рамки сегодняшних возможностей практического применения этих технологий, напоминая «жителей Крита» шотландского писателя Саки, которые, «к своему несчастью, произвели больше истории, чем могли сами потребить»[555]. В частности, аспекты экологической безопасности в развитии альтернативной энергетики порождают расхождения в стратегических интересах государственных и негосударственных акторов. Современный характер развития возобновляемых источников энергии может привести к новой напряженности на международной арене из-за обязательств и норм, касающихся изменения климата. Слияние экологических норм и политики безопасности может иметь непредвиденные последствия из-за иррациональных и субъективных решений, что подтверждает справедливость слов американского мыслителя Ральфа Эмерсона, который предостерегал: «Анализируя историю, не копайте слишком глубоко, поскольку зачастую оказывается, что причины лежат на поверхности»[556]. Порой эта мудрость упускается из виду, когда политика основывается на слишком субъективном взгляде.

Несмотря на мрачные картины будущего человечества, если оно будет игнорировать экологические угрозы, сама вероятность крупной катастрофы может быть преувеличена. Говоря об исчезновении полярных ледяных шапок или о возросшем числе разрушительных ураганов, важно избежать поспешной оценки связи между ухудшением экологии и насильственными конфликтами, поскольку было бы все же натяжкой предполагать, что насилие является неизбежным результатом.

3.3.3. Экологическая целесообразность альтернативных источников энергии: упущенный вопрос «зеленой» геополитики

Роль альтернативной энергетики в «озеленении» геополитики зависит от экологической целесообразности лежащих в ее основе технологий. Существующие «зеленые» технологии еще не достигли уровня, достаточного для практического решения экологических проблем. Иногда они могут иметь и непредвиденные побочные эффекты, пагубные для окружающей среды. Парадоксально, но существующие технологии альтернативной энергетики по своей сути не являются вполне чистыми или безопасными. Они могут даже привести к обострению угроз, с которыми должны были бороться в первую очередь. Проблемы вероятных побочных эффектов производства, хранения и передачи альтернативной энергии не были тщательно исследованы, что не позволяет сбрасывать со счетов вероятность загрязнения окружающей среды или другого ущерба и исключить возможность связанных с ними «непредвиденных событий, которые могут вызвать серьезный кризис или фундаментальные изменения» в окружающей среде[557]. Ход развития мегатренда альтернативной энергетики будет зависеть от того, насколько убедительно будут решены проблемы экологической уязвимости этих технологий и рисков для экологической безопасности, которые они создают.

Влияние технологий альтернативной энергетики на здоровье человека и окружающую среду еще не до конца изучено. Например, технологии, используемые для получения геотермальной энергии и сжигания отходов, выделяют вредные газы – двуокись углерода и сульфаты – и могут нанести урон почве. Приливные и волновые технологии все еще находятся на ранней стадии развития, но уже появляются доказательства того, что они могут нанести ущерб биосфере. Влияние ветроэнергетики на здоровье человека – еще одна спорная тема: есть опасения, что шумовое загрязнение от некоторых ветряных электростанций вызывает головные боли, головокружение и нарушение сна. Это может спровоцировать протесты местных жителей и привести к закрытию таких объектов. Например, две ветряные турбины, расположенные в Фалмуте, штат Массачусетс, были демонтированы после жалоб жителей. Некоторые исследования показывают, что шум от ветряных турбин может стать реальной проблемой для местного населения, если ветропарк расположен вблизи жилых домов[558]. Серьезное сопротивление, которое местные жители оказывают ветропаркам, вынуждает разработчиков искать новые решения, которые часто оказываются более дорогостоящими. Так, один из европейских операторов систем передачи электроэнергии объявил о планах строительства ветроэнергетического узла на искусственном острове в Северном море для обеспечения электроэнергией домохозяйств в Нидерландах и Великобритании. Экономическая целесообразность этого смелого проекта, однако, вызывает сомнения[559]. В целом проблемы, ассоциирующиеся с ветроэнергетикой, такие как шум, мерцание теней от вращения лопастей, сигнальные огни ночью, визуальное доминирование, потребуют разработки соответствующих решений для снижения связанных с ними рисков для здоровья человека и могут существенно повлиять на образ жизни людей. В настоящее время ветроэнергетика также влечет за собой дополнительные экологические издержки из-за необходимости совмещать ее с ископаемым топливом. Ветряные электростанции требуют и значительных земельных ресурсов – в сотни раз большей площади, чем традиционные электростанции.

Вопреки популярному мнению, производство солнечной энергии также может вызывать негативные побочные воздействия на здоровье человека и окружающую среду. На сегодняшний день влияние крупномасштабного развертывания солнечных тепловых и фотоэлектрических (ФЭ) систем на окружающую среду и здоровье людей еще недостаточно изучено[560]. Недавний анализ такого воздействия выявил целый ряд эффектов, касающихся биоразнообразия, водопользования и водопотребления, почвы и пыли, качества воздуха. Потенциально это воздействие может затрагивать здоровье человека, влиять на коридоры электропередачи, практику землепользования. Эти факторы «могут проявляться с разной скоростью и интенсивностью в течение жизненного цикла, включающего строительство, эксплуатацию и вывод из эксплуатации солнечной электростанции, который составляет от 25 до 40 лет»[561]. Вопросы, связанные с землепользованием, водопользованием и многочисленными опасными материалами, используемыми при производстве фотоэлементов, относятся к наиболее значимым. Очевидно, что развитие солнечной энергетики потребует экологических компромиссов, основанных на глубоком понимании прямых и косвенных экологических последствий применения солнечной энергии.

Биотопливо, несмотря на широкую поддержку, может также привести к очевидным побочным эффектам для экологии. Современные исследования указывают, в частности, на выбросы в атмосферу и проблемы, связанные с земле– и водопользованием. Электростанции, работающие на биомассе, сжигают сырье точно так же, как и станции, работающие на ископаемом топливе. Поэтому они вызывают такие же опасения по поводу выбросов в атмосферу, как и электростанции на ископаемом топливе[562]. Хотя электростанция на биомассе выбрасывает меньше диоксида серы и ртути, чем работающая, к примеру, на угле, она все равно выбрасывает загрязняющие вещества, например оксиды азота, диоксид серы, угарный газ и твердые частицы. В целом выработка электроэнергии с помощью биотоплива в условиях ограничения выбросов заслуживает дальнейшей оценки[563]. Кроме того, некоторые виды биотоплива нуждаются в значительном количестве воды. Наряду с гидроэнергетикой, биотопливо имеет самый большой водный след среди всех возобновляемых источников энергии[564]. Сжигание биомассы приводит к выбросу углекислого газа в атмосферу. По данным Европейского агентства по охране окружающей среды, некоторые проекты по использованию биомассы могут выделять больше углерода, чем ископаемое топливо, которое они призваны заменить[565]. Проблемы землепользования во многом зависят от того, вытесняют ли энергетические культуры продовольственные хозяйства и практикуется ли устойчивое землепользование. Если фермеры заменяют продовольственные культуры энергетическими, в основном ради поощрительных субсидий, это может привести к дефициту и росту цен на основные продукты питания, такие как кукуруза. Как отмечают исследователи из Университета Сассекса Йорн Шарлеманн и Уильям Лоранс, «независимо от того, насколько эффективен сахарный тростник для производства этанола, его преимущества быстро теряются, если для создания полей сахарного тростника вырубаются богатые углеродом тропические леса, что приводит к значительному увеличению парниковых газов в атмосфере». Они еще более проиграют в этом сравнении, если учесть все экологические преимущества тропических лесов, такие как сохранение биоразнообразия и гидрологических систем, а также защиту почвы[566].

Серьезное внимание уделяется также биотопливу второго поколения[567] и использованию генетически модифицированных растений в качестве источника альтернативного топлива. Биотопливо второго поколения из непищевых культур, таких как просо прутьевидное, может, на первый взгляд, стать решением дилеммы между пищей и топливом. Однако, для того чтобы получить из этого сырья целлюлозный этанол, необходимо намного больше энергии, чем можно из этого этанола получить. В попытках выяснить, какие культуры являются наиболее экологически чистыми, основное внимание уделяется количеству парниковых газов, выделяемых топливом при его сжигании, а не общему воздействию на окружающую среду, такому как потеря лесов и сельскохозяйственных угодий и влияние на биоразнообразие. Отмечается, что фермеры, выращивающие кукурузу, сою и другие источники биотоплива, все чаще высаживают генетически модифицированные версии этих растений.

Противоречие между способностью технологий альтернативной энергетики устранять экологические угрозы и недостаточно изученным экологическим воздействием этих технологий влияет на развитие мегатренда и приводит как к ожидаемым, так и непредвиденным последствиям для экологической безопасности.

В любом случае проблемы экологической безопасности мегатренда альтернативной энергетики добавляют сложности в сферу международной политики. Развитие альтернативной энергетики часто рассматривается как практическое решение экологических проблем, которые находятся в центре политической повестки дня. Доступ к соответствующим технологиям может повлиять на экономический рост и изменить геополитические позиции заинтересованных сторон, стимулируя геополитическое перестановки. При этом могут возникнуть трения, в том числе связанные с выполнением обязательств и нормативных актов, касающихся изменения климата.

3.4. Роль мегатренда в смягчении экологических проблем

По сравнению с секьюритизацией других сфер безопасность среды обитания – гораздо более многослойное понятие, которое отражает происходящее в различных областях. Экологическая секьюритизация охватывает широкий спектр референтных объектов, составляющих глобальную среду обитания: экологию, флору, фауну и человеческое население. Более того, она является прерогативой целого ряда акторов секьюритизации, а не отдельных национальных государств или регионов. Растущая актуальность экологической геополитики будет усиливаться благодаря тому, что экологические проблемы, такие как изменение климата, загрязнение и бесконтрольное использование природных ресурсов, все чаще признаются в качестве глобальных угроз безопасности. Учитывая широту спектра экзистенциальных угроз, связанных с окружающей средой, легко понять, почему политику экологической безопасности трудно сформулировать, не говоря уже о ее реализации. Успех экологической секьюритизации будет определяться тем, насколько точно будут сформулированы соответствующие приоритеты, которые, в свою очередь, будут зависеть от прогнозируемых рисков экологической безопасности.

3.4.1. Новые приоритеты экологической безопасности в универсально секьюритизированном мире: от политических целей к практическим механизмам секьюритизации

Современная концепция экологической безопасности, сложившаяся после холодной войны, не является отражением энвайронментализма[568] или «зеленых» движений – это вопрос, который акторы считают ключевым для своего будущего[569]. Ожидается, что грядущее переосмысление экологической безопасности, которое обеспечит мегатренд, расширит сферу вопросов национальной безопасности, включив такие вопросы, как устойчивое развитие и защита средств к существованию. Это неизбежно сделает борьбу с будущими экологическими угрозами еще более сложной, создаст новые разногласия и конфронтации, а также поставит вопросы о новых приоритетах безопасности.

Хотя экологические угрозы еще не стали глобальным приоритетом, борьба с ними становится одним из инструментов смягчения экономических потрясений, урегулирования конфликтов и сглаживания угроз насилия между странами и внутри сообществ. Для решения таких проблем требуется подход, учитывающий конкретные условия, что позволит идентифицировать угрозы и оценить их по отношению к определенному контексту. Выяснение количественных параметров масштаба воздействия различных экологических угроз, срочности реагирования на них и необходимых решений по их устранению является отправной точкой такой оценки. Определяя приоритеты экологической безопасности, которые могут быть преобразованы в практические действия, будущие политики не могут позволить себе игнорировать эту задачу.

Как определить приоритеты в экологической безопасности, чтобы достичь оптимального результата? Рациональная оценка будущих рисков не является чем-то невозможным, однако существует опасность преувеличить, либо недооценить конкретные угрозы, что приведет к неадекватным практическим шагам. Разработка критериев степени опасности конкретных угроз для окружающей среды и неотложности реагирования на них в значительной мере зависит от характера будущих рисков. Некоторые из них более доступны наблюдению, что позволяет их увидеть и устранить быстрее и эффективнее. Например, то, что угроза озоновому слою со стороны хлорфторуглеродных газов чревата очевидными последствиями, сделало возможным глобальный консенсус, который постепенно привел к отказу от использования этих газов в промышленности и быту.

Сложнее расставить приоритеты, когда последствия экологических рисков выглядят туманно или оцениваются по-разному. Некоторые угрозы, такие как изменение климата, остаются предметом споров внутри самих научных сообществ. Его воздействие нелегко однозначно продемонстрировать, а разговоры о необходимости борьбы с изменением климата постепенно включают в себя элементы политических дебатов, моральных установок и экономических стратегий, что, соответственно, делает такие угрозы еще менее понятными для политиков. Даже когда мнения относительно угрозы сходятся, могут возникнуть разногласия по оптимальным ответным мерам. Не до конца изученная природа ряда экологических угроз приводит к расхождению между научным подходом к секьюритизации окружающей среды и так называемым политическим подходом, который в гораздо большей степени обусловлен давлением со стороны общества и заинтересованных групп.

Для того чтобы рационально расставить приоритеты экологической безопасности, неизбежно потребуется определить, какие объекты подлежат защите. Тут много вариантов. Они определяются непосредственным политическим давлением, этическими соображениями, экономическими императивами и долгосрочными стратегиями безопасности. Однако все они сводятся к выбору между защитой человеческих институтов – национальных государств или самого человечества – и защитой биосферы. Из этого проистекает множество сценариев, когда политика защиты человеческих институтов может негативно повлиять на биосферу (достаточно вспомнить как пример вымирание крупных хищников). С другой стороны, есть случаи, когда экологические нормы негативно влияют на глобальную конкурентоспособность национальной промышленности. Как это все отразится на будущих приоритетах экологической безопасности? На практике рассмотрение экологических рисков с точки зрения национальной безопасности потребует политики, которая будет аналогична политике, направленной на решение других вопросов безопасности, – военной, экономической или геополитической. Экологическая секьюритизация также потребует ресурсов, финансовых обязательств, пересмотра процессов и освоения новых знаний.

Во-первых, определение приоритетов потребует оценки стоимости действия и бездействия, а также результатов, которые должны быть достигнуты. Экологическая безопасность отличается от более традиционных соображений безопасности неопределенным набором акторов и нечеткими границами между акторами секьюритизации и аудиторией. Если озабоченность касательно экологических угроз возрастет, это неизбежно приведет к тому, что различные акторы будут выделять различные области, которые считаются достойными срочного решения. Расхождение ценностей и взглядов между акторами затруднит достижение консенсуса в оценке затрат и результатов, что потребует нового уровня международного сотрудничества и координации. Секьюритизация окружающей среды должна будет стать декларацией-действием, включающим конкретные шаги, которые приведут к международному сотрудничеству на новом уровне в решении экологических проблем. Чтобы такая модификация подходов к национальной безопасности прошла гладко, необходимо, чтобы акторы, участвующие в секьюритизации, обладали властью для ее проведения. Независимо от глобального характера экологических угроз, будущая секьюритизация все равно будет отражать территориальные факторы, а успех и легитимность действий по секьюритизации будет зависеть от того, насколько хорошо акторы будут обосновывать предлагаемые ими меры перед своим окружением. Другими словами, принципом, который будет применим к любой экологической секьюритизации и за которым последует необходимость добиться консенсуса относительно того, в чем заключается вред, будет «не навреди».

Во-вторых, еще одним необходимым условием для расстановки приоритетов является учет в системе секьюритизации вероятных негативных последствий ухудшения окружающей среды для других явных и неявных аспектов национальной безопасности. Всеобъемлющий характер экологических рисков влияет на геополитическую и геоэкономическую позицию многочисленных государственных и негосударственных акторов. Экологическая безопасность – это неисчерпаемое понятие, которое будет захватывать все больше вопросов, от широко распространенных экологических проблем, таких как загрязнение и глобальное потепление, до характера потребления ресурсов и производственной практики и целого ряда вопросов, которые могут повлиять на существование человека. Поэтому в новой реальности приоритеты экологической секьюритизации необходимо будет формулировать с учетом вероятных побочных эффектов, к которым приведет их реализация. Помимо очевидного риска непредвиденных последствий, следует проявлять осторожность, чтобы избежать или хотя бы свести к минимуму негативное воздействие использования механизмов секьюритизации, особенно когда они затрагивают возобновляемые источники энергии, экономику в целом, международную торговлю, устойчивость будущих энергетических балансов, а также обусловливают наличие и доступность соответствующих технологий и практик.

В-третьих, основные приоритеты при секьюритизации окружающей среды должны соответствовать представлениям общества о том, что такое экологическая безопасность. В XXI в. понятие безопасной и чистой окружающей среды объединяет в себе борьбу человечества за укрощение природы, преодоление экологических потрясений и сосуществование с природой без ее эксплуатации. Однако такой взгляд не подразумевает возвращения к природе, которое влечет за собой снижение уровня жизни. Стоит вспомнить замечание Джона Барнетта о том, что экологическая безопасность подразумевает достижение баланса ресурсов и способности перерабатывать отходы, «обеспечивая при этом каждому человеку минимальный уровень благосостояния, который можно поддерживать, несмотря на периоды потрясений и изменений в экологических и социальных системах»[570]. Другими словами, с точки зрения современного глобального общества, достижение экологической безопасности не подразумевает отказ от технологий, снижение уровня потребления или комфорта.

Один из прогнозируемых рисков заключается в расхождении интересов, целей и методов акторов при секьюритизации среды обитания. Экологическая безопасность все больше становится той областью, где сталкиваются интересы растущего числа акторов, которые определяют территории, представляющие для них жизненно важный интерес. Этот процесс неизбежно будет иметь пространственные характеристики, поскольку меры безопасности неминуемо осуществляются в конкретном пространстве.

Когда у разных акторов есть разное видение безопасности одного и того же пространства, они будут вторгаться в зоны стратегических интересов друг друга в ответном или упреждающем порядке. Это вызвано тем, что «вопрос об исключительном статусе пространства позволяет осуществлять определенные виды вмешательств»[571]. Особую роль играют различия в жизненно важных интересах развитых и развивающихся экономик. Такие различия существуют и вряд ли исчезнут, а стойкий приоритет некоторых стран – «сначала развитие, потом экологическая безопасность» – отражает некоторое ощущение несправедливости, которая лежит в основе современных международных дискурсов экологической безопасности. Поскольку все большее число акторов желают и могут заниматься экологической секьюритизацией, возникает опасение, что ценности, лежащие в основе приоритета безопасности, могут привести к результатам, противоположным желаемым, что, в свою очередь, может создать новые проблемы в области безопасности.

3.4.2. Конгломерат будущих экологических угроз

Еще недавно казавшийся неизменным подход к вопросам экологической безопасности, когда во главу угла ставилась роль государств, сегодня все же меняется. Роль мегатренда альтернативной энергетики для экологической безопасности проявляется, в частности, в постепенном ослаблении пространственной обусловленности геополитики: мегатренд оказывает все более сильное давление на политиков, нацеливая их на устранение первопричин экологического ущерба через принятие совместных мер в глобальном масштабе.

Экологическая геополитика становится все более важным аспектом международных отношений. Развитие мегатренда указывает на появление новых механизмов, которые могут повлиять на возможности гегемонии и тенденции к маргинализации взаимодействий, направленных на силовое доминирование. «Озеленение» геополитики означает перенос фокуса государственно-центричной мировой системы на глобальный и ориентированный на общество уровень. Интеграция мегатренда в процессы экологической секьюритизации способствует эволюции расчетов безопасности и переговорных позиций государств, которая отражает их меняющиеся представления о своих интересах.

Можно с уверенностью прогнозировать, что грядущие экологические угрозы послужат источником других рисков. Как подчеркнул испанский политик Хавьер Солана, угрозы наподобие изменения климата «действуют как мультипликатор угроз, усиливая существующую напряженность в странах и регионах, которые уже находятся в шатком положении и подвержены конфликтам»[572]. Экологическая незащищенность создаст другие проблемы безопасности, которые повлияют на взаимоотношения и обострят разногласия между государственными акторами. Если приоритеты экологической безопасности будут по-прежнему сосредоточены исключительно на угрозах для человека, которые несут с собой изменения окружающей среды, существует риск игнорирования взаимосвязи между экологическими угрозами и конфликтами. Хотя подверженность общества экологическим потрясениям выходит на передний план в повестке дня глобальной безопасности, она еще не охватывает весь масштаб последствий, который влечет за собой ухудшение состояния окружающей среды.

4. Глобальная экономическая безопасность: мегатренд альтернативной энергетики отражает растущую роль искусства геоэкономического государственного управления в обостряющейся конкуренции

Что мегатренд альтернативной энергетики может поведать об эволюции экономической безопасности? Чтобы ответить на этот вопрос, здесь рассматривается эволюция концепции экономической безопасности и ее место в общей повестке дня национальной безопасности. Экономическая безопасность больше не ограничивается предотвращением экономических манипуляций со стороны других акторов. Это понятие теперь включает широкий спектр факторов и соображений, выходящих за рамки непосредственных угроз суверенитету и выживанию государства.

Через призму мегатренда альтернативной энергетики рассматриваются наиболее важные факторы, лежащие в основе современной концепции экономической безопасности, – от необходимости управлять глубокими изменениями, вызванными четвертой промышленной революцией, так, чтобы обеспечить экономический рост, до способности противостоять внешним потрясениям и волатильности рынка.

Рассматривается также растущая роль государственного управления экономикой в решении важных задач экономической безопасности, которые иногда выходят за рамки одного суверенного государства. Анализируя развивающуюся концепцию экономической безопасности сквозь призму мегатренда альтернативной энергетики, мы предлагаем по-новому взглянуть на значение геоэкономики для государственных акторов, стремящихся смягчить угрозы для своей экономики.

Оценивая текущее состояние рынка альтернативной энергетики, мы рассматриваем вопрос, как акторы могут максимизировать экономические выгоды мегатренда с учетом способности рынка обеспечить эффективный механизм распределения ресурсов.

4.1. Эволюция экономической безопасности: вторжение мегатренда альтернативной энергетики

Вопросы экономической политики, включая рост, стабильность, развитие и устойчивость к экономическим потрясениям, все чаще становятся частью повестки дня национальной безопасности и жизненно важными приоритетами для геополитических акторов. Так называемая геоэкономика – игра «экономическими мускулами» – это относительно новый термин, который используется «для описания соединения логики конфликта с методами торговли», или, как написал бы Клаузевиц, это «логика войны на языке торговли»[573]. Геоэкономика не заменяет геополитику, скорее экономическая сила является важным инструментом внешней политики и определяющим фактором геополитической мощи.

Соображения экономической безопасности являются движущей силой мегатренда альтернативной энергетики, о чем свидетельствует растущее значение доступной и недорогой энергии для стабильного экономического развития и создания рабочих мест. Путь развития мегатренда альтернативной энергетики выявляет как возможности, так и проблемы обеспечения глобальной экономической безопасности. С одной стороны, мегатренд может предоставить новые рычаги стимулирования экономического роста, с другой – подорвать экономическую безопасность из-за увеличения затрат и неправильного распределения ресурсов.

4.1.1. Секьюритизация глобальной экономики сквозь призму происходящего в альтернативной энергетике

Экономическая безопасность – это концепция, которая рассматривалась исключительно в узком, ориентированном на национальную безопасность контексте и отражала только экономические издержки военных действий и применение экономических мер в противоборствующих отношениях между государствами.

Согласно традиционным подходам, экономическая безопасность вписывается в более широкое определение безопасности, которое сформулировал американский политолог Арнольдо Вольферс. Он утверждал, что «безопасность в объективном смысле измеряет отсутствие угроз в отношении приобретенных ценностей, а в субъективном смысле означает отсутствие страха, опасений, что эти ценности будут атакованы»[574]. В контексте традиционного определения экономической безопасности актор может попытаться – с помощью экономических, политических или военных средств – угрожать экономическим ценностям другого актора. Установление экономической безопасности также означает преобразование экономической мощи в военную путем увеличения военных расходов.

Понятие экономической безопасности постоянно расширяется и включает в себя ряд факторов, которые могут укрепить или ослабить стабильность экономической системы. Это более глубокий подход по сравнению с предыдущими попытками рассматривать экономическую безопасность исключительно в контексте преднамеренных «экономических действий, которые осуществляются со злым умыслом и… способны нанести значительный вред»[575]. Обеспечение экономической безопасности включает в себя как применение инструментов экономической политики для смягчения предполагаемых угроз национальным интересам, так и экономическую основу национальной безопасности – ресурсы, необходимые для выживания государства с опорой на свою экономическую мощь.

Любая попытка точного определения экономической безопасности наталкивается на термин «экономический», который для разных аудиторий имеет свое значение[576]. В некоторых случаях он относится к экономическим вложениям, таким как ресурсы, труд или капитал, в других речь идет о защите конкретных отношений или обменов в рамках данной экономики, а также об угрозах целому ряду социальных, военных или культурных интересов, которые зависят от экономических результатов, отношений и международного позиционирования. Несмотря на столь разные акценты, все определения экономической безопасности имеют общую черту – они сосредоточены на наиболее актуальных проблемах, которые влияют на экономическое благосостояние страны. Все чаще экономическая безопасность рассматривает угрозы, которые вызывают «неспособность защититься от субъективно значимых потенциальных экономических потерь»[577]. В этом контексте экономическая секьюритизация подразумевает формулирование относительно четких концепций: как, кто и кем должен быть защищен.

Концепция экономической безопасности расширяется, и ее геополитическая значимость растет. Она больше не ограничивается межгосударственными отношениями, предполагающими, что один актор манипулирует действиями другого. Наряду с озабоченностью общей экономической уязвимостью государств, экономическая безопасность все больше фокусируется на рисках, которые создают новые экономические игроки, и влиянии международных сетей негосударственных акторов. В результате перестройки и переоценки стратегий глобального экономического роста возникают новые взгляды на экономический рост и значение факторов производства, включая энергию. Очевидно, что отсутствие стабильной и растущей экономики постепенно приведет к сокращению рабочих мест, военной мощи и геополитического положения государства.

Возрастающая актуальность экономической безопасности вынуждает государства уделять больше внимания использованию экономических инструментов внешней политики, фокусироваться на экономической конкуренции и сотрудничать при разработке геополитической стратегии. Состязательность геоэкономики задает новую парадигму, в которой инструменты экономической политики приобретают геоэкономический характер. Это происходит, потому что акторы, преследующие цели внешней и внутренней безопасности, склонны рассматривать такие инструменты как торговые пошлины или инфраструктурные субсидии при конкуренции или конфликте. Укрепление экономических основ геополитической власти приводит к тому, что роль государственного управления экономикой поднялась на новый уровень: оно служит приоритетным инструментом для политиков, стремящихся проецировать свою силу.

Это ставит важный вопрос: могут ли соображения экономической безопасности, лежащие в основе геополитического влияния и военной мощи, быть оттеснены другими проблемами безопасности? Он особенно актуален для Запада, столкнувшегося с подъемом развивающихся держав, способных конкурировать в экономическом и, как следствие, политическом и военном аспектах.

Энергия становится все более важным фактором экономической безопасности – это геоэкономическая сила, питающая национальную экономику и укрепляющая военный потенциал. Независимо от того, используется она в качестве промежуточного или первичного ресурса, энергия необходима для любого вида экономической деятельности. Обеспечение ее доступности и снижение ее стоимости могут открыть новые возможности для роста, увеличения отдачи от инвестиций и повышения производительности. Энергетика является ключевым сектором, который создает рабочие места и добавленную стоимость через добычу, переработку и распределение энергетических товаров и услуг по всей экономике. Будучи капиталоемким сектором, она стимулирует инвестиции и производительность[578]. Энергетический сектор часто обеспечивает больше рабочих мест, чем непосредственно создает, а его потребность в высококвалифицированных работниках требует значительных инвестиций и в человеческий капитал[579]. Все это порождает непрерывные инвестиционные потоки, которые создают дополнительный объем производства и рабочие места в других секторах. Кроме того, энергетика играет важную роль в экономике основных государственных служб: здравоохранения, связи, транспорта, пожарной охраны и других служб экстренного реагирования, а также коммунальных служб.

Развитие альтернативной энергетики способно снизить цены на энергию, высвободить ресурсы для инвестиций в другие сферы, создать рабочие места, уменьшить зависимость от ископаемого топлива и способствовать стабильному экономическому росту. Незаменимость энергии для обеспечения экономического роста подчеркивает актуальность соображений экономической безопасности, которые стимулируют развитие мегатренда, особенно учитывая его способность смягчать риски экономической безопасности и содействовать общему благосостоянию.

Технологии альтернативной энергетики предлагают целый спектр относительно гибких и адаптируемых механизмов для устранения основных причин бедности, ограниченной производительности и затрат на разработку месторождений. Одновременно с этим они создают новые секторы экономической деятельности и развивают технологическую базу общества. Наряду с невозобновляемыми ресурсами, альтернативные источники энергии и технологии могут влиять на капитальную базу государства и облегчать замещение ресурсов. Возобновляемые источники энергии обладают способностью обеспечивать новый уровень устойчивости, который защищает от сбоев энергетической инфраструктуры и поддерживает поставки в случае нарушений энергоснабжения. В некоторых обстоятельствах альтернативная энергетика может оказать благоприятное воздействие на социально-экономические тенденции, развитие которых, как считается сегодня, требует слишком больших затрат или другого уровня технологий.

Например, недорогая и доступная альтернативная энергетика может облегчить бремя обслуживания энергетических долгов, которые не позволяют развивающимся странам справиться с бедностью[580]. По мере развития мегатренда менее развитые страны могут стать основными производителями возобновляемой энергии, особенно солнечной и биотоплива. Это может дать им новые источники экономического роста и в долгосрочной перспективе средства для достижения заметного повышения производительности, конкурентоспособности и уровня жизни[581].

В таком широком контексте развитие альтернативной энергетики может стать важным фактором, способным повлиять на экономическую безопасность государств. Хотя альтернативная энергетика и не предлагает комплексной защиты от всех угроз экономической безопасности, она может помочь снизить риски, возникающие из-за традиционных проблем, связанных с энергетикой. При этом вероятность негативных экономических последствий развития альтернативной энергетики также должна учитываться в стратегиях экономической безопасности на всех уровнях.

4.1.2. Стабилизирующий фактор: укрепление экономической устойчивости

Хотя роль мегатренда в укреплении глобальной экономической безопасности еще не вполне ясна, технологии альтернативной энергетики обещают новые возможности. Они могут расширить вложения в экономику и помочь стабилизировать глобальную экономическую систему, создать и поддержать новые источники экономического роста и оптимизировать экономическое развитие. Они также могут уменьшить экономический ущерб от цикличности, волатильности, потрясений и попыток экономического манипулирования.

Укрепление экономической безопасности с помощью альтернативных источников энергии может способствовать повышению определенности, что, безусловно, окажет положительное влияние на рынок, поскольку чем меньше определенность, тем больше нерациональности в поведении участников рынка. Рынок в целом также зачастую подвержен влиянию моральных суждений. Независимо от их обоснованности, под их влиянием совершаются действия и создаются идеологические конструкции, искажающие способность рынка разграничивать краткосрочные и долгосрочные события, а также недавние и более отдаленные исторические события. Внедрение возобновляемых источников энергии обеспечивает дополнительную стабильность, что может обещать более широкие преимущества для экономической безопасности.

Во-первых, как уже было сказано, мегатренд может повысить устойчивость экономики к цикличности экономического роста, волатильности и потрясениям. Цены на энергоносители признаются адекватными и стабильными, если они не препятствуют экономическому росту и не создают системных фискальных и монетарных дисбалансов. Резкое изменение цен на энергоносители влияет на производительность, потребление и инфляцию, что в итоге снижает благосостояние и уровень жизни и наносит ущерб экономической безопасности. Стабильный рост, укрепляющий экономическую безопасность, зависит от доступа к энергоресурсам по предсказуемому и приемлемому уровню цен – именно этому может способствовать альтернативная энергетика. В значительной степени «дешевая» и доступная энергия считается «определяющей характеристикой современности»[582]. Такое видение экономических перспектив возобновляемых источников энергии было отмечено президентом Биллом Клинтоном, который заявил: «Существует неиспользованный рынок альтернативной энергии и технологий энергосбережения на триллион долларов, которые можно получить прямо сейчас»[583].

Во-вторых, мегатренд альтернативной энергетики может сыграть важную роль в проецировании экономической мощи и смягчении непродуктивного экономического соперничества. Энергетика, будучи фактором, способствующим экономическому росту, традиционно была причиной международного соперничества и конфликтов. Однако экономические процессы и рынок в значительной степени сделали бессмысленными факторы, считавшиеся casus belli в XIX и в начале XX в. Учитывая растущую взаимозависимость экономик, появление транснациональных корпораций и рост международной торговли, более эффективным становится получение новых ресурсов экономическим, а не военным путем.

Сами по себе экономические процессы вряд ли смогут предотвратить насильственные меры. Однако они сводят на нет необходимость применения военной силы для достижения определенных геополитических целей и выступают в качестве сдерживающего фактора для потенциально агрессивных акторов. В некоторых случаях экономические соображения могут послужить основной мотивировкой для войны, но в целом экономика не единственный определяющий фактор в политике войны, поскольку «главная проблема заключается в том, что по своей природе человек существо не только экономическое, но также политическое, религиозное и, возможно, воинствующее»[584].

В-третьих, развитие альтернативной энергетики также может помочь противостоять хищническому экономическому поведению и коварным экономическим манипуляциям. Государства – производители ископаемого топлива могут манипулировать энергетическими рынками, подрывая экономический рост других стран, и организовывать перебои в поставках энергии для нанесения значительного экономического ущерба. Однако технологии альтернативной энергетики могут дать и возможность защититься от подобного манипулирования, поскольку позволяют странам заменить ископаемое топливо в своем энергобалансе или сократить его использование. В числе ярких примеров – использование биоэтанола в Бразилии, резкое развитие ветроэнергетики в Дании и использование Францией огромного парка атомных электростанций. При этом в ответ на угрозы экономической безопасности, связанные с волатильностью цен на энергоносители и отсутствием доступа к ресурсам, необходимы стратегии как внутренней, так и внешней политики. Концепция «энергия как ресурс» поддерживает развитие мегатренда, подчеркивая полезность альтернативной энергетики для защиты от манипуляций с энергоресурсами и постепенного сближения языка ресурсов и языка экономических вложений[585].

Таким образом, альтернативная энергетика может служить инструментом для противодействия использованию экономических рычагов давления с целью достижения геополитических целей. Стремление прибегнуть к экономическим рычагам часто связано с проблемами истощения ресурсов и «парадоксом изобилия»[586], который очевиден в некоторых странах – экспортерах энергоресурсов. Жизнеспособные технологии альтернативной энергетики могут снизить угрозу истощения ресурсов среди стран, испытывающих их дефицит, и помочь восстановить баланс экономик, чрезмерно зависящих от экспорта ископаемого топлива. Чтобы не подменять одну форму экономического влияния, связанную с энергетикой, другой, восстановление экономического баланса должно сопровождаться многосторонними или договорными механизмами, которые направлены на уменьшение опасности конфликтов, возникающих из-за расширения альтернативной энергетики или из-за того, что определенные акторы считают себя проигравшими в потенциальной гонке за использование возобновляемых источников энергии.

В-четвертых, мегатренд может стимулировать создание новых форм экономического сотрудничества, увеличивающих стабильность. Развитие альтернативной энергетики подкрепляет все более популярное мнение о том, что возобновляемая энергия может способствовать пересмотру отношений между потребителями и поставщиками энергии, что приведет к исчезновению старых рынков и формированию новых. Это будет отражением трансформационных эффектов информационных технологий и придаст новый импульс геоэкономическому сотрудничеству. Можно предположить, что развитие альтернативной энергетики как части энергетического сценария и новые технологии сетевого и распределенного хранения энергии приведут к изменению бизнес-модели электроэнергетики и созданию новых типов энергетических рынков. Например, гиперподключенность[587] – продукт четвертой промышленной революции – позволяет создавать местные энергетические сообщества и управлять ими с помощью блокчейна, обеспечивая экономическую оптимизацию для участников за счет сокращения расходов и повышения стоимости активов.

Высокие ожидания, возлагаемые на альтернативную энергетику, позволяют государствам оказывать экономическое влияние, усиливая геоэкономическое значение мегатренда. Как бы парадоксально это ни звучало, но потенциал для расширения геоэкономического сотрудничества в области альтернативной энергетики усиливает значение государств на мировой экономической арене. Амбиции общества, связанные с возобновляемыми источниками энергии, которые выражают негосударственные акторы, в значительной степени зависят от политики сотрудничества государств и ее реализации.

Независимо от реального вклада альтернативной энергетики в экономическую стабильность, воспринимаемая значимость ее технологий будет играть определенную роль в формировании будущего экономического и геополитического баланса сил. Например, страны – импортеры энергии могут найти преимущества для экономической безопасности в сотрудничестве и координации своих подходов с поставщиками как традиционной, так и возобновляемой энергии. Такой подход может быть основан на общих целях и механизмах, которые используют потребители, желающие вырваться из тисков конкуренции за энергетические ресурсы с помощью выгод, предоставляемых возобновляемыми источниками энергии. Эволюция экономического сотрудничества будет зависеть от силы политической воли, обеспечивающей соблюдение обязательств в альянсах потребителей энергии.

Стабилизирующая роль мегатренда, которую можно предвидеть, наблюдая его развитие, указывает на возможность появления новой, более стабильной глобальной экономической модели. Она основана на либерально-демократических принципах и более бережном, социально ориентированном капитализме в рамках западной парадигмы, складывающейся после финансового кризиса. Отражая ценности западного мира, эта модель подвергается критике со стороны оппонентов как навязанная империалистами или коварная попытка изменить социальные и национальные ценности других стран. Однако пока эта модель определяет общественно-политическое и социально-экономическое развитие всего мира. Любые выдвигаемые альтернативы этому порядку находятся под его влиянием и представляют собой скорее реакцию на западную политическую экономию, сложившуюся после холодной войны, чем ее опровержение.

По иронии судьбы и не без оговорок политического и экономического характера страны, осуждающие этот порядок, получили возможность проецировать свои взгляды, переняв сами его принципы. Не исповедуя догматы либеральной демократии или принципы капитализма свободного рынка, эти страны тем не менее демонстрируют, что западная модель развития является мерилом, по которому они оценивают свою деятельность и рассматривают себя в ее рамках. Это особенно важно учитывать в условиях после мирового экономического кризиса, поскольку именно он отбросил тень на капитализм свободного рынка и глобализацию и дал критикам свободного рынка повод утверждать, что экономическая безопасность ослаблена восприимчивостью к глобальным потрясениям, которые просачиваются через границы в результате роста либерализации и экономической интеграции[588].

Перспектива, которая открывается благодаря развитию альтернативной энергетики и эволюции экономической безопасности, меняет стратегические ценностные суждения. Включение вопросов альтернативной энергетики в экономические аспекты национальной безопасности изменит сам характер национальных стратегий экономической безопасности. Потенциальная экономическая роль возобновляемых источников энергии может быть многогранной – способствовать дальнейшему экономическому росту, устранять циклические системные дисбалансы, возникающие в результате колебаний цен на сырьевые товары и сбоев в поставках, создавать новые отрасли промышленности и способствовать развитию инновационных методов. Альтернативная энергетика предлагает множество сценариев применения, потенциал которых еще только предстоит осознать, не говоря уже о том, чтобы полностью его использовать.

4.1.3. Разрушительный фактор: экономические потери, неопределенность, напряженность и конфликты

Если акторы смогут обеспечить равномерный и устойчивый глобальный экономический рост, всеобщее процветание и повышение уровня жизни населения могут постепенно снизить геоэкономическую напряженность. Однако это зависит от нескольких факторов, среди которых важнейшее место занимают наличие ресурсов и доступ к ним в эпоху их ощутимого дефицита. Как и все подобные ресурсы, возобновляемые источники энергии подвержены капризам глобальной системы взаимосвязанных факторов. Поэтому развитие мегатренда альтернативной энергетики может фактически способствовать сбоям в глобальной экономической системе и препятствовать ее эффективности. Альтернативная энергетика уже доказала, что может изменять экономические стратегии и влиять на форму глобальной политической экономии. Она также способна подорвать экономическую безопасность, увеличивая затраты и способствуя неправильному распределению ресурсов. Кроме того, возобновляемые источники энергии могут повлиять на институциональную структуру энергетического сектора и экономики в целом, изменив отношения между производителями и потребителями энергии и даже устранив энергетическую взаимозависимость.

Эта сложность, напоминающая теорию хаоса, указывает на ряд сценариев, согласно которым возобновляемые источники энергии могут сыграть разрушительную роль, внося серьезную неопределенность в отношении их предполагаемой интеграции в глобальную экономику. Подобно классическому примеру, когда взмах крыльев бабочки в Китае вызывает бурю в Европе, внедрение альтернативных источников энергии на одном континенте может иметь непредвиденные разрушительные последствия для экономики другого континента. Это уже проявилось, например, в высоких пошлинах, введенных на импорт солнечных батарей из Китая Европейским союзом в 2013 г. и США в 2018 г.[589]. Развитие мегатренда может вызвать дисбаланс в вопросах энергоснабжения и структуре цен, а также породить новые внешние эффекты, угрожающие глобальному экономическому росту. В долгосрочной перспективе развитие экономики возобновляемой энергетики может привести к дисбалансу в других отраслях и вызвать эффект домино на региональном и, возможно, даже на глобальном уровне.

Новая география ресурсов, которая возникла в результате развития альтернативной энергетики, может стать основой для экономического соперничества, конкуренции и даже конфликтов из-за появления новых центров силы и периферий[590]. Мегатренд может нанести на карту мировой политэкономии новые метки и контуры. Политическая экономика определяет ряд географических элементов современной геополитики. Мегатренд готов стать решающим фактором в формировании как политической, так и экономической географии, но привнесет свои риски в экономическую стабильность и национальную безопасность.

По мере развития мегатренда альтернативной энергетики возникают вопросы о масштабах конкуренции за новые ресурсы и технологии, которые необходимы для их освоения. Это соперничество может привести как к возникновению относительно мягких новых подходов к государственному управлению экономикой, так и к жесткому принуждению, в том числе посредством международного вмешательства государства или группы государств. Представление конфликта как «вмешательства» поднимает вопросы о легитимности правил, которые имплицитно и эксплицитно регулируют международные отношения[591]. С окончанием холодной войны возникла новая политическая среда, которая, как представляется, побуждает к вмешательству во внутренние дела других государственных акторов. Например, все большее признание получает концепция, согласно которой международное сообщество или отдельные страны имеют право вмешиваться во внутренние дела государств: когда правительства совершают военные преступления или зверства против своего же населения[592]. Однако не существует единого мнения относительно условий, которые оправдывали бы подобное вмешательство по гуманитарным соображениям, не говоря уже об экономических, поскольку, как замечал Фома Аквинский, даже оправданную с моральной точки зрения войну можно превратить в «противоправную из-за злого умысла»[593]. Похоже, что общественное мнение готово счесть морально оправданными такие действия государств, но не считает их обязанными вмешиваться.

Развитие альтернативной энергетики может способствовать появлению новых форм межгосударственной конкуренции за ресурсы, и существует возможность, что это перерастет в открытый конфликт. Наличие ресурсов и доступ к ним существенно влияют на экономический рост и стабильность, поэтому целенаправленность конфликтов на этой почве становится все более отчетливой, в отличие от большинства других конфликтов, которые кажутся хаотичными. Похоже, что «туман войны» не может скрыть цели, связанные с ресурсами, в отличие от идеологических, политических, религиозных и этнических мотивов военных действий. Такая прозрачность объясняется растущим значением экономической мощи для геополитического доминирования. Задача обеспечить безопасность ресурсов, необходимых для развития современных индустриальных обществ, становится все более актуальной для экономической безопасности государств. Результаты развития мегатренда могут привести к появлению новых способов манипулирования поставками энергоресурсов и подорвать экономическую мощь акторов. Это может усилить геоэкономические трения и экономические потрясения, вызванные торговыми барьерами и конфликтами в сфере регулирования. Мегатренд уже подрывает баланс экономической безопасности поставщиков ископаемого топлива и расчеты наименее развитых стран на ускорение роста.

Динамика развития альтернативной энергетики указывает на возможное возникновение напряженности и появление поводов для противостояния между развитыми и развивающимися экономиками. Различие между ядром и периферией все более основывается на экономической мощи и уровне технологического развития, а не на геополитическом престиже и военном доминировании. Хотя мегатренд может способствовать размыванию границ между ядром и периферией, он так же может по-новому определить, как ядро навязывает экономическую гегемонию периферии, в частности в области торговли и технологий, что повышает вероятность конфликта. Ряд периферийных стран не в состоянии бросить вызов традиционной теории сравнительных преимуществ посредством международной торговли, специализации и даже более широкой индустриализации. Более того, саму концепцию свободной торговли можно считать неточным термином – торговля традиционно диктуется правилами, навязанными доминирующими торговыми сторонами. До конца XIX в. для поддержания правил торговли участники полагались на военную силу[594]. Сегодня некоторые страны видят в соглашениях о свободной торговле выгоду лишь для западных государств, которые односторонне пользуются ее преимуществами[595]. Из-за более разветвленного характера власти в мировой системе после холодной войны и относительного упадка Запада спустя почти 500 лет доминирования возникают вопросы об условиях торговли альтернативными источниками энергии. Перебалансировка энергетики в ответ на использование альтернативных источников энергии может привести к региональной и даже международной гонке вооружений в торговой политике, когда участники будут стремиться скорректировать возникающие экономические дисбалансы в свою пользу. Производители альтернативной энергии, которые добьются значительных успехов, получат преимущество, в то время как отстающие государства будут вводить меры регулирования, такие как квоты, налоги и импортные тарифы. Эти торговые ограничения, в свою очередь, могут привести к «зеленым» торговым войнам в условиях применения норм, регулирующих изменение климата.

В долгосрочной перспективе мегатренд альтернативной энергетики вполне может способствовать перестройке баланса геоэкономических сил. Ускоренные темпы роста развивающихся стран и стран с формирующейся рыночной экономикой позволили им трансформировать свою экономическую мощь в геополитическое влияние и возможность изменить традиционные геополитические отношения. Новые центры силы теперь сложно отличить от традиционных, если смотреть на то, как они обретают силу. Лидерство США, хотя и остается основным фактором, становится все более размытым и, вероятно, останется таковым в будущем. Юго-восточные окраины Евразии, в частности Китай, приобрели большое геополитическое влияние несмотря на то, что их дальнейший экономический успех по-прежнему в значительной степени зависит от западных рынков, капитала и технологий[596]. Индия, экономика которой является одной из самых быстрорастущих в мире, – это еще один центр силы, который, как ожидается, будет оказывать растущее геополитическое влияние не только в Южной Азии, но и в мире в целом. И Китай, и Индия вкладывают значительные ресурсы в развитие возобновляемой энергетики как средства стимулирования экономического роста.

В ближайшие десятилетия четвертая промышленная революция и большая энергетическая игра радикально изменят экономику, способствуя росту незащищенности на фоне происходящих потрясений. Растущая поляризация рабочей силы в связи с дальнейшей автоматизацией низкоквалифицированных рабочих мест и культурная напряженность станут вызовом для политиков. Биоинженерия, роботы и генные технологии поднимут вопросы о том, что на самом деле значит быть человеком. Мегатренд альтернативной энергетики может сыграть роль в новых попытках бросить вызов нынешнему глобальному экономическому порядку. Если эти вызовы ослабят либеральную и открытую экономическую политику, может возникнуть ответная протекционистская реакция. Ожидается, что технологические прорывы, в том числе в секторе возобновляемых источников энергии, приведут к более справедливому распределению богатств и созданию большего количества рабочих мест. Однако экономическая безопасность развивающихся стран зависит от дешевой рабочей силы, которая является конкурентным преимуществом, позволяющим им накапливать капитал и получать технологии. Технологические прорывы могут поставить во главу угла конкурентоспособности бизнеса искусственный интеллект и автоматизацию, а не дешевую рабочую силу. Если этот сценарий воплотится в жизнь, то растущая концентрация богатств и усугубление неравенства – как внутри стран, так и между ними – могут привести к потрясениям по всему миру и еще больше усилить антиглобалистские движения. Уход от политики свободного рынка и свободной торговли может привести к конфликтам и ослаблению идеологических и политических устоев, что в итоге нанесет ущерб растущему среднему классу и будет способствовать равенству результатов, а не равенству возможностей.

Развитие мегатренда альтернативной энергетики пророчит появление широкого спектра новых вызовов глобальной экономической стабильности. Эти последствия могут быть разрушительными, как и аналогичные исторические тенденции в прошлом, такие как влияние урбанизации на римское сельское хозяйство и переизбыток золота и серебра на испанских рудниках Нового Света. Мегатренд, как и другие современные явления, также может выявить новые слабые места в структуре глобальной политической экономики, таких как, например, общая зависимость от природных ресурсов. Хотя мегатренд обещает новые достижения, он одновременно может привести к геоэкономическим трениям, упадку других отраслей и более широким экономическим потрясениям, вызванным новыми торговыми барьерами, конфликтами в сфере регулирования и манипуляциями с поставками и доступом к альтернативным источникам энергии.

4.2. Левиафан как создатель и участник рынка: экономические императивы и политические инструменты, стимулирующие мегатренд альтернативной энергетики

С превращением альтернативной энергетики в политический проект в области глобальных изменений правительство становится основным источником роста соответствующего рынка и движущей силой его развития. Альтернативная энергетика пользуется государственной поддержкой в той мере, в какой она рассматривается как вклад в экономическую безопасность и более широкий технологический прогресс. В кратко– и среднесрочной перспективе роль государства будет заключаться в поддержке развития мегатренда возобновляемой энергетики через сеть местных, государственных и региональных политик, инициатив и нормативных актов.

В средне– и долгосрочной перспективе целью политики является развитие рынков частного сектора и постепенный отказ от мер стимулирования возобновляемой энергетики по мере того, как необходимость в них отпадает. Уже сейчас политика и меры стимулирования, связанные с альтернативной энергетикой, больше направлены на привлечение игроков частного сектора к развитию рынков биотоплива, ветровой и солнечной энергии. В некоторых случаях правительство намеренно играет более активную роль на начальном этапе, чтобы поддержать конкретные технологии и создать внутреннюю промышленность в период между ранней стадией цикла разработки технологии и ее коммерциализацией, помогая преодолеть пресловутую «долину смерти» стартапов. Основные инструменты политики, используемые для влияния и управления в сфере альтернативной энергетики, включают ценообразование на энергопотребление, механизмы хранения, передачи и распределения энергии. По отношению к мегатренду регулирование в настоящее время выступает в качестве кнута, а финансовые стимулы – пряника.

4.2.1. В погоне за экономическим ростом: затраты, производительность и новые рабочие места

Предполагаемая траектория развития мегатренда альтернативной энергетики откроет разнообразные возможности для стимулирования экономического роста. Некоторые элементы мегатренда альтернативной энергетики, прежде всего сами технологии, которые, как предполагается, смогут обеспечить поставки энергии прямо на месте и вне зависимости от существующих экономических отношений и обязательств, лежат в основе расчетов государственных субъектов, нацеленных на новые источники экономического развития. Эти стратегии предполагают открытие широкого спектра возможностей для создания новых отраслей и достижения новых типов экономического роста.

Потенциал мегатренда в плане содействия устойчивому экономическому росту будет зависеть от того, насколько будет возможно заменить ископаемое топливо возобновляемыми источниками энергии в различных сферах, и от готовности к серьезным технологическим преобразованиям. Включение технологий альтернативной энергетики в глобальную политику и стратегии развития играет особенную роль для наименее развитых стран. Несмотря на вероятные высокие первоначальные затраты, в долгосрочной перспективе возобновляемая энергетика может обеспечить экономию за счет повышения эффективности. Эта перспектива может предотвратить попытки развивающихся стран стимулировать экономический рост за счет использования экологически вредных и дорогостоящих источников энергии.

Прогноз относительно снижения стоимости возобновляемой энергии, ее ценовой конкурентоспособности по отношению к ископаемому топливу в значительной степени опирается на позитивную динамику затрат на технологии альтернативной энергетики. Согласно недавнему американскому исследованию, «ветровая и солнечная фотоэлектрическая энергетика становится все более конкурентоспособной по стоимости по сравнению с традиционными технологиями производства энергии на несубсидируемой основе в свете существенного снижения цен на компоненты системы (например, панели, инверторы, стеллажи, турбины и т. д.) и значительного повышения эффективности, помимо других факторов»[597].

Ожидание снижения затрат базируется также на предположении, что развитие возобновляемой энергетики повлечет за собой локализацию производства энергии и создание более распределенной энергетической системы. Объединяя различные возобновляемые источники в общую систему, можно добиться удешевления за счет масштаба благодаря замещению и сокращению инфраструктуры, что, в свою очередь, может снизить общие затраты на энергию. Такой сценарий представляется более жизнеспособным для электрогенерации, чем для топлива, по крайней мере на нынешнем этапе развития автомобильных и моторных технологий. Предполагается, что электростанции на возобновляемых источниках энергии будут иметь нулевую стоимость исходного топлива и, что немаловажно, наносить меньше вреда экологии.

Рис. 7. Несубсидируемая нивелированная стоимость энергии. Энергия ветра и солнечная энергия[598]

Благодаря развитию альтернативной энергетики может значительно повыситься производительность. Несмотря на небольшую базу, технологии альтернативной энергетики стали одной из самых быстрорастущих отраслей в последнее десятилетие. Это привело к повышению производительности и эффективности в смежных отраслях и в секторах конечного потребления энергии. Например, на заводе Tenon Manufacturing в Новой Зеландии, который занимается изделиями из сосновой древесины, использование геотермальной энергии для сушки дерева позволило повысить производительность на 5 %[599]. Развитие возобновляемой энергетики в сочетании с рыночными возможностями и предпринимательскими достижениями может стимулировать создание новых отраслей, прямо или косвенно вовлеченных в цепочку создания стоимости возобновляемой энергии, что, возможно, вызовет к жизни новые парадигмы экономического роста. От того, как будет происходить этот стимулирующий процесс, будет зависеть, каким образом глобальная экономика будет адаптироваться ко множеству изменений. Как отметил философ-социолог Элвин Тоффлер, «западное общество в течение последних трехсот лет было охвачено огненным штормом перемен. Он не утих и только набирает силу»[600]. Эти изменения потребуют новых операционных, управленческих и потребительских подходов, которые определят, как будут использованы выгоды мегатренда.

В общественном сознании развитие альтернативной энергетики ассоциируется с созданием новых рабочих мест: политики и общество все чаще рассматривают это как инструмент обеспечения экономического роста и занятости. Действительно, занятость в сфере возобновляемой энергетики во всем мире демонстрирует общую положительную тенденцию. Подсчитано, что в среднем технологии возобновляемой энергетики создают больше рабочих мест, чем технологии ископаемого топлива[601].

Ожидаемая связь между мегатрендом альтернативной энергетики и созданием дополнительных рабочих мест является важным политическим фактором. Правительства во всем мире возлагают в этом большие надежды на «зеленую» экономику[602]. Однако замедление темпов роста после 2015 г. говорит о том, что долгосрочный вектор динамики занятости еще не до конца ясен. Темпы внедрения возобновляемых источников энергии, наряду с развитием технологий, могут способствовать росту занятости. Однако следует отметить, что ситуация может различаться в разных секторах возобновляемой энергетики. В то время как в сферах солнечной и ветровой энергетики наблюдается постоянный рост занятости, занятость в сфере солнечного отопления и охлаждения, а также в большой гидроэнергетике снизилась[603]. Следует также учитывать динамику по странам: на нескольких крупных рынках, таких как Бразилия и Германия, в 2016 г. наблюдалось сокращение рабочих мест[604]. Очевидно, что большие ожидания в отношении занятости в секторе возобновляемой энергетики должны рассматриваться с учетом широкого набора факторов, включая ситуацию на традиционных энергетических рынках, инвестиционные тенденции и изменения в политике, а также интеграцию новых технологий в сектор возобновляемой энергетики. Однако уже сейчас ясно, что, какими бы ни были краткосрочные колебания уровня занятости, возобновляемые источники энергии должны в корне изменить рынок труда: создаваемые рабочие места потребуют более высокой квалификации и более высокой оплаты[605].

Как бы то ни было, альтернативные источники энергии предлагают привлекательные варианты смягчения экономической нестабильности. С тем, что мировая экономика в долгосрочной перспективе не сможет реализовать свой потенциал роста без обильных и своевременных поставок чистой, надежной и доступной энергии, согласны как те, кто уверен, что климатические изменения вызваны деятельностью человека, так и скептики. Разработка альтернатив ископаемому топливу считается не только благоразумной предосторожностью, но и делом, полезным для экономического роста и устойчивого развития. Хотя само по себе внедрение альтернативных источников энергии, скорее всего, не сможет радикально изменить структуру потребления и полностью устранить неустойчивость энергетического сектора, это может помочь изменить роль различных факторов производства и способствовать стабильному экономическому росту.

4.2.2. Технологический прогресс: реализация преобразований, связанных с альтернативной энергетикой

Технологические достижения неизбежно влияют на стратегии экономического роста, поскольку любую экономику можно рассматривать в том числе как выражение технологий[606]. Технологические прорывы широко признаны в качестве основного источника экономического роста. Альтернативная энергетика – наглядный пример того, как технологические инновации открывают возможности для увеличения объема производства при неизменности других факторов. Экономист Йозеф Шумпетер в своей книге «Капитализм, социализм и демократия» утверждает, что новые технологии могут увеличить производительность заданного набора ресурсов, приписывая достижения и превосходные экономические показатели капитализма постоянному темпу технологических инноваций и называя их «созидательным разрушением»[607]. Роберт Солоу, нобелевский лауреат в области экономики, эмпирически подтвердил это утверждение, установив, что технологические изменения в первой половине XX в. обеспечили 85 % роста выработки на одного работника в США, в то время как доходы от капитальных вложений составили лишь около трети ВВП страны. Модель экономического роста Солоу, которая демонстрирует связь между инвестициями и экономическим ростом, также полезна для анализа дальнейшего технологического развития мегатренда[608]. Существуют доказательства, что технологии, способствующие экономическому росту, могут повысить производительность и обеспечить реальный рост экономики и общественного благосостояния[609]. Таким образом, технологическое развитие в области альтернативной энергетики может ускорить переход к принципиально новой технико-экономической основе глобального общества.

Мегатренд альтернативной энергетики проливает свет на перспективы технологической «эпохи Просвещения» и может оказаться одним из многих секторов, где конкретные технологические достижения приводят к более широким и непрерывно растущим социально-экономическим последствиям. Мегатренд и другие технологические тенденции демонстрируют, как технологии влияют на экономические отношения, изменяя иерархические отношения и ценностные суждения в обществе. Влияние технологий на экономические отношения отражается в переходе от постиндустриального общества XX в. в технологическое XXI в. Революционные изменения, вызванные технологическим прогрессом, можно увидеть в том, как ведется бизнес, производятся и реализуются товары и услуги, в повседневной жизни людей. Например, переход от семейных корпораций к конгломератам, принадлежащим акционерам, затронул не только корпоративный сектор, но и привел к таким социальным реакциям, как движения против глобализации и «Захвати Уолл-стрит». Технологическая революция XXI в. принесла гораздо больше изменений, чем новые способы общения и передвижения. Эти изменения нашли отражение в новых общественных обычаях и взаимодействиях, которые ранее были невозможны или неактуальны. В некотором смысле с развитием технологий полномочия по принятию решений постепенно переходят от политиков к формирующейся в обществе группе технологов – тех, кто распространяет знания и управляет ими. Развертывание альтернативной энергетики и стремление продвигать ее может стать одним из современных технико-экономических явлений, которые инициируют мощную волну технологической и академической «переквалификации» населения планеты с вероятным сопутствующим ростом производительности. Такое развитие событий будет вызвано необходимостью в рабочей силе, которая обладает новыми навыками и осознанием потенциальных преимуществ технологий возобновляемых источников энергии.

Развитие альтернативной энергетики фактически ускоряет процесс инноваций как в области энергетики, так и на более широком уровне, подкрепляя тем самым надежды на последовательный, технологически обусловленный экономический рост. Многие классические и неоклассические экономисты рассматривают инвестиции в материальный и человеческий капитал как важный фактор долгосрочного экономического роста. Эти соображения имеют смысл и в применении к возобновляемым источникам энергии. Модель Харрода – Домара, разработанная в конце 1940-х гг., установила прямую связь между темпами инвестиций и ростом ВВП[610]. С этой моделью связана идея о том, что накопление капитала в форме инвестиций в человеческий капитал ведет к росту ВВП, которая получила широкое распространение сначала в теоретической экономике, а затем в областях, связанных с экономикой развития. Для того чтобы экономический рост, вызванный использованием возобновляемых источников энергии, был устойчивым, акторам необходимо обеспечить непрерывные инвестиции в человеческий капитал с акцентом на технологические навыки.

Хотя экономические соображения часто являются ключевым фактором, который определяет успех той или иной технологии, именно технологии альтернативной энергетики фактически определяют экономические условия. Речь идет не только о том, что экономика постепенно учитывает изменения в технологических возможностях. Экономические структуры меняются, адаптируясь к вызовам, которые бросают новые технологии. Это уже очевидно на примере коммуникационных и информационных технологий. Мегатренд альтернативной энергетики готов оказать аналогичное преобразующее влияние, которое обусловлено как потоком постоянных усовершенствований с широким коммерческим значением, так и изобретениями, представляющими совершенно новые принципы достижения конкретных целей.

Экономика обычно создает своего рода экосистему для зарождающихся трансформационных технологий. В случае с мегатрендом эта экосистема уже создана благодаря прогнозируемому влиянию возобновляемых источников энергии на политические расчеты и общественные настроения, независимо от того, насколько быстро развиваются эти технологии и как будет выглядеть их окончательная конфигурация. Экономические параметры сектора альтернативной энергетики формируются и перестраиваются в зависимости от прогнозов, а иногда и просто от возлагаемых на нее надежд.

Пока неизвестно, когда эти надежды и ожидания воплотятся в реальность. Действительно, инвестиции в исследования и разработки в области возобновляемых источников энергии, несмотря на колебания их уровня, выросли в два раза с 2004 г.[611], что дает объективные предпосылки для оптимистичных прогнозов. Очевидно, что совокупные инвестиции уже привели к снижению стоимости возобновляемых источников энергии, особенно солнечной. Однако разбивка инвестиций по источникам показывает, что инновации в возобновляемой энергетике еще не достигли стадии полномасштабной коммерциализации[612].

Несмотря на то что мегатренд возник относительно недавно, он уже вносит свои коррективы в расчеты глобальной экономической безопасности. Общественное давление, стимулирующее развитие мегатренда, убедило политиков, что он может послужить дополнительным катализатором экономического роста, диверсификации и прогресса. Осталось добиться того, чтобы рынок принял эту эстафету.

4.2.3. Политический инструментарий: налоговые, регулирующие и финансовые стимулы

В ходе развития мегатренда альтернативной энергетики сформировалось три основных типа политических инструментов его продвижения: регулирующие нормы и меры, налоговые стимулы и политика финансирования. Растущее число соответствующих политических и нормативных актов охватывает как специфические для альтернативной энергетики, так и более общие задачи развития энергетики, часто связанные с достижением определенных национальных или согласованных на глобальном уровне целей. В рамках большинства из них намечены конкретные целевые ориентиры по доле возобновляемой энергетики в энергобалансе – от 10 до 30 % в течение следующих двух десятилетий.

Существуют и другие, менее масштабные ориентиры, такие, как доля в общем объеме первичной или конечной энергии, доля в теплоснабжении, установленные мощности конкретных технологий и доля биотоплива в автомобильном транспорте. Например, в ЕС существует общеевропейская цель по получению 20 % энергии из альтернативных источников к 2020 г.[613] Согласно отчету ЕС о прогрессе в области возобновляемой энергетики за 2017 г., страны – члены ЕС в основном придерживаются поставленного плана[614]. Что касается более долгосрочных целей, то в январе 2018 г. парламент ЕС проголосовал за новый обязательный целевой показатель по возобновляемой энергии – 35 %, который должен быть достигнут к 2030 г. Это значительно выше, чем отметка в 27 %, установленная в последней редакции пакета ЕС по чистой энергии на 2020–2030 гг.[615]. В США план действий по климату от 2013 г. содержал цель удвоить производство возобновляемой энергии из ветряных, солнечных и геотермальных источников в период с 2012 по 2020 г.[616] Однако в марте 2017 г. президент Дональд Трамп подписал указ, отменяющий этот план, что делает неясным, как будут устанавливаться в дальнейшем цели на федеральном уровне. Пятилетний план Китая (2016–2020) установил общую цель по достижению мощности возобновляемых источников энергии в 27 % от общего объема производства энергии.

Наиболее распространенными политическими мерами, способствующими достижению целей в области возобновляемой энергетики, являются льготные тарифы[617], налоговые льготы, система «чистого измерения» и другие формы контроля цен на энергию, которые стимулируют включение возобновляемых источников энергии в энергобаланс. Льготные тарифы, как правило, подразумевают долгосрочный контракт, по которому соответствующий требованиям производитель электроэнергии из возобновляемых источников получает плату выше розничной цены за поставку энергии в сеть. В настоящее время льготы остаются наиболее распространенным механизмом поддержки; однако в случае развертывания крупномасштабных проектов они часто заменяются закупками на основе аукциона[618].

К другой распространенной политике, особенно на уровне штатов/провинций в США, Канаде, Индии и Австралии, относятся квоты или портфельные стандарты по возобновляемым источникам энергии. Обычно квоты требуют, чтобы розничные поставщики электроэнергии обеспечивали определенную долю своей установленной мощности, произведенной или проданной электроэнергии за счет возобновляемых источников. Сделать это нужно либо путем производства возобновляемой энергии, либо путем ее закупки у соответствующих производителей. Кроме того, правительства некоторых стран предлагают прямые субсидии, гранты или скидки. Инвестиционные и производственные налоговые кредиты и снижение импортных пошлин также широко используются для оказания финансовой поддержки на национальном уровне во многих странах, а также на уровне штатов в США, Бразилии, Канаде и Австралии. Другая политика, которая применяется странами, – это «чистое измерение»: производители возобновляемой энергии получают чистую премию за киловатт-час или другой показатель выработки. Этот механизм в основном используется для поддержки развертывания небольших распределенных систем возобновляемой энергии.

Все большее число стран принимает инициативы, направленные на поддержку возобновляемых источников энергии. Как показало недавнее исследование, использование всех типов политических инструментов существенно возросло с 2005 г.[619] Как правило, по мере развития конкретных технологий и рынков политика корректируется. Ярким примером является пересмотр многими странами налоговых льгот на солнечные фотоэлектрические установки с целью сдержать бурный рост на этом рынке, который превзошел ожидания из-за беспрецедентного снижения цен на оборудование для солнечных батарей.

Международное регулирование альтернативной энергетики остается под эгидой международных договоров и институтов, таких как ВТО. Однако такие институты, как ВТО, не предназначены для решения торговых конфликтов в сфере энергетики. Их соглашения и правила сосредоточены больше на импортных, а не экспортных барьерах. Большинство экспортных пошлин являются несвязанными и служат скорее инструментом получения доходов, чем стимулом для разработки энергетических решений. Существующая инфраструктура, в которой доминируют старожилы рынка и которая пока не приспособлена к специфике развития альтернативной энергетики, препятствует эффективному регулированию ее развития. В отличие от других товаров, энергия привязана к сетям или трубопроводам, и ее трудно хранить. Многосторонние рамки поэтому не способны решать такие вопросы, как транзит энергии, создание стационарной инфраструктуры и доступ к ней. В рамках ВТО энергетика регулируется Договором к Энергетической хартии (ДЭХ), который подписали более 50 государств и 30 наблюдателей, 10 из которых являются международными организациями.

ДЭХ следует руководящим принципам ВТО и касается защиты инвестиций, суверенитета над природными ресурсами, окружающей среды и энергоэффективности, передачи технологий, доступа к технологиям и урегулирования споров. Однако он не устанавливает правил в отношении национальной энергетической политики, приватизации и обязательного доступа третьих сторон, а направлен прежде всего на содействие доступу к технологиям и передачу технологий на коммерческой и недискриминационной основе.

4.3. Рынок альтернативной энергетики: на стыке частного и государственного секторов

Рынок альтернативной энергетики постепенно складывается, особенно вокруг более распространенных технологий использования солнечной и ветровой энергии. В его формировании по-прежнему главную роль играет государственная поддержка, хотя вклад частного сектора растет. Вокруг возобновляемых источников энергии развивается инфраструктура рынка капитала, облегчая взаимодействие между участниками рынка и владельцами капитала. Оборонная промышленность также готова внести значительный вклад в дальнейшее развитие рынка альтернативной энергетики.

4.3.1. Развивающийся рынок альтернативной энергетики: мировые модели инвестиций

Современный рынок альтернативной энергетики формируется переплетением политик и действий государственного и частного секторов, которые несут различную ответственность за развитие и практическое применение возобновляемых источников энергии в разных отраслях промышленности.

Современные технологии возобновляемой энергии все шире применяются в производстве электроэнергии, отоплении и охлаждении, а также в транспортной сфере[620]. Но доля возобновляемой энергии в общем мировом энергопотреблении остается довольно скромной – в 2015 г. она составила примерно 10,2 % (без учета традиционной биомассы). По прогнозам, доля возобновляемых источников энергии в основных отраслях, потребляющих возобновляемую энергию, будет расти[621], при этом основной спрос будет приходиться на электроэнергетику. Что касается предложения, то наиболее многообещающими являются перспективы солнечной и ветровой энергетики, которые доминируют в расходах на этот сектор, – 93 % новых инвестиций во всем мире в 2016 г.[622]

США, ЕС и во все большей степени Китай стали крупнейшими рынками благодаря высокому уровню ликвидности и поставленным энергетическим целям[623]. Предпринимаются усилия по стимулированию создания рынков и в развивающихся экономиках. Например, было запущено несколько многосторонних инициатив, таких как климатические инвестиционные фонды[624], которые направлены на увеличение финансовой поддержки в целях расширения инвестиций в возобновляемые источники энергии.

Ряд финансовых инструментов, задействованных в развитии сектора возобновляемой энергетики, включает гранты и льготное финансирование, коммерческий долг и акционерный капитал, кредиты и инструменты снижения рисков. Солнечные и ветряные электростанции коммунального назначения, на которые приходится большая часть финансирования возобновляемой энергетики в мире, обычно финансируются с использованием акционерного капитала и кредитования без права требования[625].

Вокруг возобновляемых источников энергии формируется рынок капитала. Ряд фондовых индексов, таких как S&P Global Clean Energy Index или NASDAQ Clean Edge Green Energy Index, отслеживают показатели сектора. Хотя рынок возобновляемой энергии еще не достиг достаточной интеграции и устойчивости, интерес к нему растет, о чем свидетельствует рост объема сделок. Среди недавних громких сделок приобретение Tesla компании SolarCity за $4,9 млрд – сумма, составляющая почти половину объема корпоративных слияний и поглощений в 2016 г., – и выкуп итальянской коммунальной компанией Enel 31 % миноритарных акционеров своей дочерней компании Enel Green Power за $3,5 млрд; приобретение Pacific Hydro государственной китайской корпорацией Power Investment за $2,1 млрд; поглощение испанского производителя турбин Acciona Windpower его немецким конкурентом, компанией Nordex, за $864 млн; покупка 60 % акций Enel Green Power España компанией Endesa Generacion за $1,3 млрд; приобретение Welspun Renewables компанией Tata Power Renewable Energy за $1,4 млрд[626].

С 2004 г. новые инвестиции в возобновляемые источники энергии выросли в пять раз. Однако эта динамика отнюдь не равномерная. В последнее десятилетие она характеризуется ярко выраженными подъемами и спадами. Этому есть ряд объяснений: в 2016 г. произошло существенное падение инвестиций, особенно в секторах солнечной энергетики (–34 %) и биотоплива (–37 %)[627], последовавшее за снижением стоимости ключевых технологий, повлиявшим на финансовые потоки. Еще одним фактором стало замедление роста основных рынков, особенно Китая и Японии. Однако ключевым фактором, лежащим в основе этой динамики, были изменения в политике. Как отмечают исследователи, «пик в 2015 г. был частично обусловлен спешкой в завершении проектов перед ожидаемым ужесточением политики поддержки на ключевых рынках. В качестве примера можно привести сокращение льготных тарифов в Китае, Германии, Японии и Великобритании»[628]. Резкое снижение инвестиций в 2016 г. в Южной Африке, Мексике и Марокко произошло в ответ на запланированные задержки в графиках аукционов[629].

Рыночная активность и инвестиционные потоки также определяются ситуацией на внутренних рынках участников. Например, нефтегазовый гигант BP вышел из сектора солнечной энергетики после 40 лет исследований и разработок. Однако за этим немедленно последовало решение индийской компании Tata Power выкупить 51 % акций BP в их совместном предприятии Tata BP Solar, работавшем 22 года. Это решение отразило существующий масштаб и рост ожиданий в отношении рынка солнечной энергии в Индии[630].

Инвестиции в развитие альтернативной энергетики осуществляются в соответствии с государственными стимулами, а общие экономические условия и потребности в энергии определяют их характер. Макроэкономические соображения, такие как экономический рост и уровень доходов, процентные ставки и общий технологический прогресс, во многом определяют возможности заинтересованных сторон инвестировать в альтернативные источники энергии. С другой стороны, «зеленые» инвестиции формируются также в соответствии с приоритетами политики и необходимостью решать проблемы с ростом населения, экологией и стоимостью ископаемого топлива. Заметное смещение потоков капитала в сторону развития альтернативной энергетики приведет к обширным последствиям в будущем.

4.3.2. Стратегии формирования рынка: от стимулирования сотрудничества государственного и частного секторов до внедрения альтернативной энергетики в глобальный рынок

Государство играет ключевую роль в формировании мегатренда альтернативной энергетики, начиная с установления целевых показателей по использованию возобновляемых источников энергии и гарантий по кредитам и заканчивая прямыми инвестициями в исследования и разработки. Доминированию государства в этом секторе способствуют идеология и ценности, лежащие в основе распространения мегатренда альтернативной энергетики, а также инновационный и недостаточно устоявшийся характер соответствующих технологий. Несмотря на недавнее увеличение частного финансирования, инвесторы, не склонные к риску, в большинстве своем не готовы вкладываться в сектор с многочисленными подводными камнями. Рынки в основном ориентированы на краткосрочную прибыль, поэтому инвесторы не проявляют большого интереса к бизнес-предприятиям, которые дадут плоды в долгосрочной перспективе, выходящей за рамки одного поколения. Однако чрезмерная зависимость этих предприятий от государства ложится тяжким бременем на правительство и может угрожать стабильному экономическому развитию, отвлекая средства от возможностей роста, которые могли бы оказаться более перспективными.

Некоторые отрасли не могут эффективно распределять ресурсы и вынуждены полагаться на государственную поддержку. Это относится к тем отраслям, которые имеют дело с общественными благами – обороной, охраной порядка, аварийными и чрезвычайными службами, базовой инфраструктурой[631]. Обоснование вмешательства государства в развитие новых или зарождающихся технологий соображениями общественного блага нашло широкий отклик. В сущности говоря, считается, что необходимость государственного вмешательства связана с тем, что инновациям препятствуют внешние факторы, которые частный сектор не может устранить или смягчить. Там, где технический прогресс затрагивает общественные блага, нежелание частных инвесторов рисковать препятствует развитию, требуя вмешательства государства для преодоления краткосрочной предвзятости рынка. Господдержка при этом распространяется как на стадии инноваций и разработок, так и на стадии вывода на рынок любого продукта, который классифицируется как общественное благо. Более того, государство – единственный агент, обладающий полномочиями заставить старожилов рынка взять на себя плату за экстерналии, забота о которых ранее перекладывалась на общество, как, например, было с опасными выбросами углерода при использовании ископаемого топлива.

Зачастую государство выступает в качестве высшего органа и устанавливает правила, обеспечивая их соблюдение. При этом оно формирует, поддерживает и защищает рынок, который не может существовать без него. После холодной войны возросла способность государства подчинять рыночную деятельность целям социальных преобразований и достижения социальной гармонии, передавая часть своих обязанностей рынкам. Государственные институты начали поощрять рынки к внедрению принципов социального обеспечения, поддерживая концепцию и практику корпоративной социальной ответственности. С другой стороны, расширенное понимание социальной значимости товаров и услуг привело к неэффективности государственного вмешательства. Примером этому служат попытки правительств США и других развитых стран перераспределить богатства путем субсидирования покупки жилья для семей с низким уровнем дохода. Эти усилия среди прочего привели к образованию пузыря на жилищном рынке, который, по мнению многих аналитиков, стал причиной финансового кризиса.

Правительства предлагают широкий спектр стимулов для производства возобновляемой энергии, по сути создавая рынки там, где их не было. За исключением некоторых секторов, например оборонного[632], правительства редко участвуют в производстве возобновляемой энергии напрямую, но их стимулирующая роль в значительной степени способствует развитию рынка альтернативной энергии. По данным Международного агентства по возобновляемым источникам энергии (IRENA), доля прямых государственных инвестиций колебалась между 12 и 16 % от общего объема в 2013–2015 гг. (в среднем $40 млрд), а в 2016 г. снизилась до 8 % ($21 млрд)[633]. Однако фактическая доля государственных средств, которые выделяются на развитие возобновляемой энергетики, гораздо больше. Так, при учете различных схем государственных расходов на поддержку, включая инструменты регулирования и налоговые стимулы, «доля государственного финансирования в Западной Европе в 2015 г. увеличивается с примерно 20 %, если учитывать только прямые государственные инвестиции, до более 55 % общего объема инвестиций в возобновляемую энергетику»[634]. Вклад этих стимулов в развитие рынка возобновляемой энергии значителен: например, в странах Западной Европы, которые рассматривались в отчете IRENA, при помощи государственных программ в 2015 г. было произведено около 50 % от общего объема электроэнергии, произведенной из возобновляемых источников[635].

Рис. 8. Общие расходы на поддержку возобновляемых источников энергии в Европейском союзе и Норвегии, $, млрд[636]

Текущее состояние развития альтернативной энергетики можно сравнить с программой «Аполлон». Политическая воля и давление со стороны гражданского общества стимулируют развитие мегатренда, при этом соображения экономической безопасности часто отходят на второй план перед политическими проблемами и практическими потребностями. Масштабирование технологий возобновляемой энергетики для достижения согласованных целей по климату на глобальном уровне предполагает привлечение в сектор огромных объемов финансовых ресурсов. Чтобы удержать рост средней глобальной температуры в рамках 2 ℃, доля возобновляемых источников энергии в первичном энергоснабжении должна вырасти примерно до 65 % к 2050 г. Подсчитано, что для этого в период до 2050 г. в возобновляемые источники энергии необходимо инвестировать в общей сложности $25 трлн, что означает утроение нынешних ежегодных инвестиций[637]. При этом способность рынка удовлетворить эти требования остается под вопросом, поскольку существуют такие проблемы, как непредсказуемость цен, условий торговли, несогласованность нормативных актов и несовершенство инфраструктуры альтернативной энергетики, которые снижают способность частного сектора освоить возобновляемые источники энергии.

Несмотря на усилия по запуску новых рынков альтернативной энергии и укреплению развивающихся, активному частному финансированию исследований и разработок в этой области препятствует ограниченность их коммерческого применения. Отчасти это связано с высокой степенью риска финансирования возобновляемых источников энергии, поэтому технологии альтернативной энергетики будут и дальше сильно зависеть от государственных бюджетов (в частности, для финансирования разработок в сфере обороны). Правительства поддерживают инновации в области возобновляемых технологий и смежных областях, чтобы повысить конкурентоспособность своей экономики и бизнеса на мировом рынке. Американская инициатива «Производство чистой энергии» – один из примеров многоцелевой программы, направленной на создание «импульса для развития американских инноваций и роста конкурентоспособности в сфере производства чистой энергии»[638]. Технологически развитые страны располагают вполне благоприятными возможностями для того, чтобы их предприятия, работающие на возобновляемых источниках энергии, повышали свою устойчивость[639].

Однако государственное финансирование научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ (НИОКР) или R&D (англ. Research and Development) часто сопряжено с требованиями, которые ограничивают возможности частного сектора, что не позволяет достаточно убедительно обосновать привлекательность масштабных инвестиций в эту сферу для акционеров и рынков. Чтобы лучше представить необходимые затраты и ожидаемую прибыль, которую должен обеспечить сектор альтернативной энергетики, предпринимаются усилия по оценке рисков, вызванных колебаниями и неопределенностью цен на ископаемое топливо. Снижение рисков энергетической безопасности, связанных с колебаниями этих цен, путем замены традиционных видов топлива альтернативными источниками энергии может стать убедительным аргументом в пользу увеличения государственного финансирования R&D в этой области[640].

Рынок возобновляемых источников энергии очень нестабилен в силу целого ряда факторов, включая темпы технологического прогресса, давление более крупных энергетических рынков и изменения в политике. Яркий пример – динамика колебаний сектора солнечной энергетики в Германии: с 2007 по 2011 г. его оборот утроился с €4,4 млрд до €13,3 млрд, а затем, когда были урезаны льготы и на рынок вышли дешевые китайские модули, резко упал, что заставило сократить число рабочих мест почти наполовину.

С другой стороны, сектор шельфовых ветряных электростанций, похоже, набирает обороты во многом благодаря пересмотренному в 2014 г. Закону о возобновляемых источниках энергии Германии, который предусматривает меры стимулирования производства[641]. Обеспечение стабильности и предсказуемости рынка возобновляемых источников энергии имеет решающее значение для привлечения инвестиций и выполнения амбициозных обещаний мегатренда. Поэтому стимулирование и координация государственно-частных партнерств в ходе преобразования энергетического сектора, по-видимому, станет задачей государства на десятилетия вперед.

Хотя альтернативная энергетика и выигрывает от того, что государство взяло на себя главную роль, развитие этого рынка может пострадать от ряда проблем, связанных с поддержкой и вмешательством государства. В широком смысле государство может смягчить негативное воздействие нерациональных решений отдельных лиц, обеспечивая соблюдение правил и практик, которые будут устраивать всех, например вводя штрафы за мусор или ограничивая использование фейерверков из-за риска возникновения пожаров. Однако есть своя опасность в том, чтобы полагаться на правительства как на лучших судей рационального поведения. Если поставить благосостояние общества во главу угла, это может привести к подавлению прав личности, включая право человека на ошибку. Более того, правительства состоят из отдельных людей, которые также могут вести себя нерационально. В таких ситуациях даже самые благие намерения государства могут обернуться негативными последствиями для общества, как это продемонстрировал американский сухой закон в начале XX в.

Государства чаще всего запоздало адаптируются к экономическим или технологическим достижениям – это является решающим фактором, который влияет на долговечность любого предприятия, независимо от того, является оно государственным или частным. Технологическая трансформация западных экономик привела к появлению элит, которые захватывают новые рыночные ниши, возникшие в результате технологических тенденций. Это приводит к росту неравенства, побуждая государства управлять негативным влиянием технологий на рынок труда с помощью налоговой политики и торгового регулирования. Однако эти меры не смогли компенсировать побочные эффекты новых технологий, которые сокращают рабочие места. В посткризисной глобальной политической экономии все больше внимания уделяется росту неравенства и потере рабочих мест в результате технологического прогресса. На политиков оказывается давление с целью обратить эти тенденции вспять, но при этом рынки по-прежнему считаются независимыми и нелегко поддаются влиянию политических или идеологических убеждений. В частности, считается, что энергетические рынки способны противостоять политическому влиянию благодаря своему размеру и экономическим выгодам, которые они обеспечивают.

В действительности любой рынок никогда не бывает идеальным, полностью свободным от вмешательства и не обладает совершенной информацией. Рынок – это лишь место для обмена товарами, услугами и идеями. Однако он связан правилами и нормами, которые ограничивают определенные виды деятельности и урезают свободу выбора для обеспечения защиты рынка в целом. Так, никто не может спокойно обманывать других, не рискуя быть наказанным. В этом контексте свобода конкретного рынка – это некий консенсус между обществом и государством относительно приемлемых уровней регулятивных ограничений, принудительных или добровольных. Таким образом, регулирование рынка и механизмы его функционирования зависят от политических решений, а не от рациональных расчетов эффективности и результатов.

Эволюция рыночного регулирования не обусловлена объективными факторами. Рынок меняется из-за взглядов и установок общества, государственных организаций и политики. Необходим баланс, который позволит обеспечить оптимальное участие государства на любом конкретном рынке и расширить участие частного сектора[642], чтобы облегчить бремя государства в стимулировании развития рынка альтернативной энергетики.

4.3.3. Экономическая жизнеспособность: проиграет ли рынок от того, что будет способствовать вкладу мегатренда в экономическую безопасность?

Рост рынка возобновляемых источников энергии и расширение доли частного сектора может увеличить вклад мегатренда в экономическую безопасность. Однако это будет зависеть от решения ряда проблем, которые частный сектор в настоящее время либо не хочет, либо не может решить в одиночку. Среди этих проблем – сомнительная устойчивость обширных государственных финансовых обязательств, возврат на которые часто низок, нехватка инвестиционного капитала и длительные периоды погашения инвестиций, негативные экономические, регулятивные и общественные эффекты, искажения, вызванные доминированием корыстных интересов, неопределенная клиентская база, ограниченное число государственно-частных партнерств, внутренняя уязвимость технологий альтернативной энергетики, неадекватная инфраструктура для развития и внедрения альтернативной энергетики.

Уровень капитальных затрат и затрат на разработку говорит о необходимости дальнейшей поддержки со стороны государства. Недостаток капитала, обусловленный различными причинами – от жестких государственных бюджетов до снижения интереса к венчурному капиталу, – основное препятствие для разработки и внедрения всех новых форм технологий альтернативной энергетики. Интенсивные исследования и разработки, капиталовложения и требования к инфраструктуре в сочетании с разницей в стоимости ископаемого топлива и возобновляемых источников энергии требуют постоянной государственной поддержки. Однако в эпоху жесткой экономии реальность такова, что правительства располагают ограниченными ресурсами для выполнения своих обязательств в области альтернативной энергетики. Частные инвестиции и новые источники финансирования, такие как пенсионные и страховые фонды и фонды национального благосостояния, а также новые механизмы снижения финансовых рисков будут играть все более важную роль в облегчении бремени государственного финансирования.

Государственная поддержка новых отраслей обычно зависит от ожидаемых доходов от технологических разработок в форме налоговых поступлений и операционной прибыли (для государственных компаний). Физик XIX в. Майкл Фарадей, рассказывая о преимуществах электричества канцлеру британского казначейства Уильяму Гладстону, заметил: «Сэр, поверьте, недалек день, когда вы сможете обложить это налогом»[643]. Возобновляемая энергетика пока не может предложить доход в виде налогов, достаточный, чтобы компенсировать бюджетные затраты, которых требует их развитие сегодня. Финансирование ее развития и развития связанной с ней инфраструктуры представляет собой серьезную среднесрочную задачу, требующую постоянного балансирования между краткосрочными расходами и долгосрочными экономическими выгодами от внедрения альтернативных технологий. Учитывая обязанность правительств обосновывать свои финансовые решения, существует опасность, что государства могут переусердствовать с контролем над альтернативной энергетикой.

Экономическая целесообразность использования возобновляемых источников энергии будет повышаться благодаря прогнозируемому снижению стоимости возобновляемой энергии, но финансовые препятствия для развития «зеленых» технологий все еще существенны: высокие затраты на R&D и расходы, связанные с проблемами передачи электроэнергии. Высокие первоначальные инвестиции и длительный период окупаемости считаются препятствием для развития рыночных отношений. Потеря доходов от транзитных платежей для некоторых стран также играет свою роль. В связи с кросс-граничным использованием развитие альтернативной энергетики вызывает опасения, поскольку «близость границ… порождает трансграничные негативные побочные воздействия, в том числе “эффект безбилетника”[644]»[645].

Фактическая эффективность государственной политики – спорный вопрос. Текущая стратегия поддержки альтернативной энергетики в большей степени ориентирована на политические, а не экономические цели. С учетом относительно незначительной роли, которую в настоящее время играют возобновляемые источники энергии в общем энергетическом балансе, трудно обосновать государственную поддержку с экономической точки зрения. Кроме того, политика поддержки альтернативной энергетики часто отражает противоречия между соображениями экономической и экологической безопасности, поскольку политика, направленная на достижение энергетической независимости, не всегда согласуется с целью сокращения выбросов парниковых газов. Некоторые аналитики указывают на значительные запасы угля в США, ЕС и Китае и привлекательность их использования для правительств, стремящихся к экономическому росту и дешевизне энергии. Эти разногласия между энергетической и экологической безопасностью могут подорвать экономическую устойчивость и, как утверждает Джеффри Сакс, «если мы попытаемся сдержать выбросы без принципиально нового набора технологий, мы в итоге задушим экономический рост, включая перспективы развития для миллиардов людей»[646]. Действительно, технологии улавливания и хранения углерода могут в будущем оказаться столь же значимыми с точки зрения политической экономии, как и технологии альтернативной энергетики.

Разработке целенаправленных политических мер в области альтернативной энергетики по-прежнему препятствует недостаточная надежность данных. Разумеется, статистикой можно манипулировать, и многие политические соображения, основанные на статистических данных, оборачиваются в большей степени поддержкой определенных позиций, а не демонстрацией конкретных результатов. Особенно тревожно из-за того, что развитие возобновляемых источников энергии – мероприятие дорогостоящее, учитывая низкую стартовую базу и неадекватную инфраструктуру, – ставит очевидные вопросы о стоимости упущенной выгоды. Как сформулировала Маргарет Тэтчер, рассмотрение альтернативных издержек «должно включать четкую оценку стоимости с точки зрения государственных расходов и прогноза экономического роста»[647]. И действительно, бывает сложно дать оценку как позитивного, так и негативного влияния развития возобновляемой энергетики на экономический рост. Такая оценка может быть особенно актуальной при рассмотрении потенциала мегатренда, который может привести к появлению новых отраслей, способных стимулировать экономический рост. В любом случае возникают вопросы: оправданно ли тратятся ресурсы на возобновляемую энергетику и не могли бы расходы на другие цели лучше способствовать экономическому росту и стабильности? Учитывая ограниченные финансовые ресурсы, не упускают ли правительства из виду другие приоритеты развития? Кто будет платить? Кто может платить? Кто должен получать финансирование на развитие альтернативной энергетики? Ответы на эти вопросы могут иметь долгосрочные глобальные последствия, учитывая неравенство в текущем финансировании возобновляемых источников энергии в различных регионах. Ориентироваться на исторические примеры здесь рискованно, так как история изобилует примерами как мудрых, так и дурных решений.

Государства, которые стремятся доминировать в развитии альтернативной энергетики, игнорируют слова Аристотеля: «Тот, кто печется о хорошем управлении, принимает во внимание политические совершенства и недостатки»[648]. Обширные государственные обязательства могут привести к вредным внешним эффектам и высоким альтернативным издержкам. В свою очередь, это может привести к развалу таких отраслей, как биотопливо, которое, как предполагалось, будет чистым и недорогим, но на деле оказалось иначе[649]. Хотя значительная роль государства в развитии рынка возобновляемых источников энергии все еще необходима, акторам следует серьезно задуматься об устойчивости и эффективности дальнейшего стимулирования мегатренда силами государственных институтов. Чтобы ускорить его распространение, имеет смысл, скорее, определить рамки для более эффективного участия государства и более широкого привлечения частного сектора.

Привлекательность альтернативной энергетики для частного сектора остается, однако, пока на низком уровне. При инвестициях в такие рискованные сферы, как возобновляемые источники энергии, интересы частного сектора отличаются от стратегических интересов государства. Игроки частного сектора будут инвестировать в технологическую модернизацию при условии, что это отвечает их экономическим или конкурентным интересам. В качестве примера можно привести переход на мини-заводы при производстве стали, создание более энергоэффективных потребительских товаров и совместное производство электроэнергии. Пока что спектр экономических преимуществ возобновляемой энергетики остается неясным для частного сектора, поэтому уровень его участия в развитии альтернативной энергетики далеко не обеспечивает необходимой ликвидности рынка, влияния и эффективности, необходимых для совершения частным сектором прорывов в этой области. Поскольку сегодня развитием альтернативной энергетики управляет государство, существующие механизмы оставляют мало места рыночным стимулам.

Поощрение более широких инвестиций частного сектора в возобновляемые источники энергии потребует более мощных механизмов для облегчения доступа на рынок, справедливой нормы прибыли от инвестиций, стандартизации качества поставок, установления рамок соответствия для льгот и субсидий, технических и потребительских стандартов, а также компонентов мониторинга и оценки.

Текущая структура сектора альтернативной энергетики потенциально задает ряд негативных внешних экономических эффектов. Они часто возникают из-за расхождения политических и экономических соображений и включают искажение рыночного равновесия, а также воздействие на другие сектора и другие природные ресурсы. В будущем поддержка мегатренда, скорее всего, будет оставаться под контролем государства, при этом правительства будут справляться с существующими внешними факторами, провоцируя новые.

Ведущая роль государства в продвижении технологий возобновляемой энергии может исказить работу рынка и привести к неправильному распределению ресурсов, что негативно скажется на потребителях. Случай, произошедший в Калифорнии – американском штате, который занимает лидирующие позиции в области внедрения возобновляемых источников энергии, – является ярким примером того, как регулирующие органы оказываются не в состоянии эффективно управлять переходом от использования ископаемого топлива к возобновляемым источникам энергии. В соответствии с целью, поставленной законодательным органом штата, к 2030 г. половина электроэнергии в штате должна вырабатываться из возобновляемых источников. В 2017 г. около четверти электроэнергии уже производилось из возобновляемых источников. Однако успех оказался спорным, так как штат, параллельно поддерживающий развитие газовой генерации, столкнулся с проблемой перепроизводства электроэнергии – во избежание перегрузки своих сетей он стал платить соседним штатам, чтобы те забрали излишки электроэнергии. В то же время калифорнийский потребитель из-за необходимости поддерживать новые электростанции платил за электроэнергию на 50 % больше, чем средний потребитель в других штатах[650].

Появлению рынка альтернативной энергии могут помешать внешние эффекты регулирования: «зеленая» бюрократия[651], узурпация функций регулирования, барьеры для входа, протекционизм и регуляторный арбитраж. Порой противоречивые инициативы правительств, корпораций, инвестиционных фирм, частных акционерных компаний и венчурных фондов, а также договоры по вопросам климата и охране окружающей среды создают обременительную инфраструктуру регулирования. Эта инфраструктура может способствовать развитию возобновляемых источников энергии, но при неправильном управлении может также легко затормозить их рост. Тенденция к усложнению структуры управления может породить внешние эффекты регулирования, приводя к появлению «зеленой» бюрократии, протекционизма и возможностей для регуляторного арбитража – когда акторы используют лазейки, созданные в рамках регулирования альтернативной энергетики. Такие внешние эффекты часто возникают из-за отсутствия у правительства объективного представления о новых отраслях, поскольку, «чтобы понять, как регулировать новые отрасли, требуется некоторое время»[652]. Экономист и политический философ Фридрих Хайек заявил: «Попытки воплотить амбициозные идеи в политике оказались не очень удачными, поэтому я предпочитаю правдивое, пускай несовершенное, знание, даже если оно оставляет многие вопросы без ответа, чем знание, которое лишь прикидывается правдивым, хотя на поверку, вероятно, окажется ложным»[653]. Например, в результате проблем с выбором места для реализации крупных энергетических проектов, получением необходимых для этого разрешений и доступом к передаче электроэнергии растет интерес к малому и распределенному производству энергии. Однако малые проекты сталкиваются с большими проблемами в обеспечении финансирования и препятствиями для расширения.

Например, Европейская комиссия выразила обеспокоенность по поводу недостаточного прогресса альтернативной энергетики и избыточно высокой доли административных расходов в общей стоимости возобновляемых источников энергии. В отчете комиссии о прогрессе в области возобновляемой энергетики отмечалось, что, несмотря на некоторые улучшения в отношении онлайн-заявок и применения предельно допустимых сроков их рассмотрения, число государств-членов, применяющих упрощенные процедуры для малых проектов, сократилось[654]. Устранение или хотя бы минимизация административных барьеров может снизить неопределенность и регуляторный риск для инвесторов, что, в свою очередь, снизит стоимость капитала.

Появление новой нормативно-правовой базы для альтернативной энергетики может привести к протекционистской политике в отношении возобновляемых источников энергии. Протекционистские меры часто возникают во имя «безопасности», будь то продовольственная, энергетическая безопасность или безопасность рабочего места. Нередко протекционизм скрывается за завесой санитарных норм, правил безопасности или даже экологических норм. Запрет на импорт в ЕС американской говядины, обработанной гормонами, или генетически модифицированных культур под лозунгом безопасности продуктов питания – яркий тому пример. Протекционизм провоцирует конфронтационные подходы, поскольку подчеркивает конфликт как средство разрешения международных торговых споров. Критики свободной торговли придерживаются мнения, что она может спровоцировать насилие со стороны менее развитых государств, которые считают себя экономически проигравшими и могут попытаться устранить дисбаланс силой. С появлением мегатренда альтернативной энергетики некоторые наименее развитые страны могут даже проводить агрессивные протекционистские стратегии против других развивающихся стран[655].

Мегатренд подчеркивает потенциальные подводные камни арбитража, когда производители пользуются разницей в ценах на рынках, вызванной различиями в строгости экологических стандартов в странах. В нормативных актах еще предстоит решить проблему региональных различий и эффекта утечки – перетекания ресурсов между секторами с разной энергоемкостью и разными нормативными требованиями[656]. Нормативные акты могут влиять на более широкую экономическую политику, вызывая перенос производства из страны или региона с более жесткой нормативной базой в страны с менее строгими экологическими стандартами. Регуляторный арбитраж может также влиять на отрасли альтернативной энергетики, которые могут быть частью соответствующих соглашений о передаче технологий. Другие его формы могут возникнуть, если развитие возобновляемой энергетики зависит от иностранных грантов и кредитов, обусловленных покупкой генерирующего оборудования в стране-доноре. Такая зависимость увеличивает затраты и препятствует развитию отечественной промышленности. Она также обеспечивает искусственное субсидирование производителей, искажая истинный уровень доходов, которые может принести внедрение конкретной технологии.

Торговля эмиссионными квотами – еще один пример экономической практики, которая почти полностью зависит от возможностей арбитража. Хотя такая торговля может способствовать развитию альтернативной энергетики, этот рынок имеет мало общего с реальным производством. При этом торговля эмиссионными квотами предоставляет определенные возможности для бизнеса, возникающие в результате экологического регулирования. В итоге выгодность таких сделок может помешать достижению конечной цели развития рынка. На самом деле воспринимаемая неадекватность системы ограничений промышленных выбросов с помощью квот и углеродных компенсаций плохо отражается на развитии технологий и их долгосрочной жизнеспособности. Кроме того, традиционная система нормативных актов, регулирующих вопросы энергетики, ориентирована на ископаемое топливо и была сформирована в ответ на противоречивые национальные и наднациональные интересы в этой области. В итоге подобные рыночные механизмы могут даже блокировать развитие мегатренда.

Несмотря на то что регулирование прав интеллектуальной собственности призвано положительно влиять на применение технологий альтернативной энергетики, оно может создавать и проблемы. Они считаются незначительными по сравнению с ключевой проблемой, которую альтернативной энергетике еще предстоит решить, – высокими затратами и недостаточной эффективностью, однако способность защитить интеллектуальную собственность имеет большое экономическое значение – от нее зависят будущие потоки доходов для компаний, оправдывающие инвестиции в исследования и разработки.

В сфере регулирования и политики часто трудно достичь баланса, поскольку вокруг мегатренда альтернативной энергетики переплетается множество интересов. В этой области еще не выработана политика, которая смогла бы обеспечить устойчивое соотношение между беспрепятственной рыночной деятельностью и государственной поддержкой. Сеть корыстных интересов, которые влияют на политические решения и экономическую деятельность во всем мире, отражает отсутствие такого баланса. Роль государства в развитии возобновляемой энергетики привела к формированию государственно-капиталистического сектора квазичастных акторов, которые заинтересованы в альтернативных отраслях энергетики и имеют доступ к государственному финансированию для развития возобновляемой энергетики. К сожалению, такая ситуация может ограничить масштабы технико-экономического прогресса, поскольку в ходе конкуренции за государственное финансирование возникают неизбежные перекосы. Милтон Фридман отметил в одном из своих знаменитых высказываний: «В политике есть невидимая рука, действующая в направлении, противоположном тому, в котором действует невидимая рука рынка». Может казаться, что эта «невидимая рука» продвигает только «общественное благо», но на самом деле она продвигает «интересы, продвижение которых не имелось в виду»[657].

Значительные угрозы экономической безопасности возникают в результате назначения победителей и проигравших, искажения рыночной информации и сбоев в работе рынка. В частности, связи между государством и корыстными интересами игроков могут способствовать погоне за рентой вместо запуска дорогостоящих процессов повышения эффективности и затрат, которые принесут выгоды в будущем. Наряду с соблазном кумовства и даже коррупции это означает удушение развития возобновляемых источников энергии и создает угрозу экономической безопасности.

Государственное вмешательство, поддержка и предоставление льготных условий – все это определяет направления деятельности корпораций и их целевые ориентиры. Исторически сложилось, что чем важнее с политической точки зрения отрасль, тем больше вероятность сохранения субсидий. Субсидируемые отрасли показывают политикам четкую последовательность – субсидия, рост, рабочие места и налоговые поступления, что облегчает обоснование их дальнейшей поддержки. В большинстве развитых стран энергетика и сырьевые отрасли пользуются преимуществами особенно крупных государственных субсидий. Стоимость мировых субсидий на потребление ископаемого топлива, хотя и неуклонно снижается в течение десятилетия, все еще примерно в два раза превышает приблизительную оценку государственной поддержки возобновляемой энергетики[658]. Однако расчеты субсидий на единицу произведенной энергии могут показать, что солнечная и ветровая энергетика далеко не так уж и дискриминированы[659]. Сопоставление показателей производства энергии на базе различных технологий с ее ценой и общим объемом показывает, почему другие виды энергии – ископаемое топливо или атомная энергия – считаются более привлекательными объектами для государственной поддержки[660]. Цифры сами по себе не дают полного объяснения ситуации, однако они указывают на то, что правительства охотнее оказывают финансовую поддержку тем отраслям, где прогнозируемый результат представляется достаточно выгодным и масштабируемым.

Фактически обещания государственного финансирования и различных форм поддержки искусственно определяют, где на рынке ждать успеха, а где – неудачи. Совпадение бюрократических интересов и политических императивов в отрасли альтернативной энергетики привело к быстрому объединению деловых и политических группировок и сговору между ними. Эти группы используют мегатренд альтернативной энергетики для продвижения своих узких повесток дня и вносят социально-политическую подоплеку в экономический и технологический комплекс, лежащий в основе развития возобновляемых источников энергии, что хорошо продемонстрировало дело компании «Солиндра»[661].

Беспокойство вызывает не риск поставить не на ту лошадь, поскольку он типичен для технологического развития и высокотехнологичных предприятий, а скорость, с которой корыстные интересы вклинились в технологическое развитие мегатренда. Появление заинтересованных групп и слоев бюрократии, которые участвуют в гонке за государственным финансированием, объясняет рост государственных обязательств по альтернативной энергетике. Значительная часть прогнозируемого роста государственного финансирования в настоящее время обусловлена факторами, выходящими за рамки обычных политических соображений, определяющих субсидирование, таких как создание рабочих мест и увеличение налоговых поступлений. Возможности, предоставляемые государственным финансированием, стали самоцелью некоторых участников отрасли, закрывая альтернативные пути развития.

Растущий интерес отдельных групп компаний и чиновников и потребность правительства в поддержке индустрии возобновляемых источников энергии способствовали появлению новой заинтересованной группы – лобби «зеленой» энергетики. Роль корыстных интересов в экономике не оценивается на основе морального суждения – это вопрос наиболее эффективного и рационального распределения ресурсов. В этом смысле даже самые благие намерения следует рассматривать как отражение частных эгоистических интересов: общественная организация, желающая содействовать охране природы с целью сохранения определенных видов флоры и фауны, или активисты, добивающиеся принятия новых правил торговли квотами, также руководствуются своего рода корыстными интересами. В этом отношении они ведут себя так же, как нефтяные компании, лоббирующие интересы правительств. Вопрос заключается не в том, хороши ли цели конкретного давления на правительство, а в том, каковы его долгосрочные последствия для других секторов и экономики в целом. Интеграция промышленности и политики может создать как благодетельный, так и порочный круг интересов, которые направляют определенным образом развитие мегатренда.

Неизменная роль корыстных интересов и, как следствие, экономическая уязвимость и негативные побочные воздействия мегатренда могут поставить под угрозу его будущий вклад в развитие рынка возобновляемых источников энергии и глобальную экономическую безопасность. Экономический дисбаланс, связанный с развитием альтернативной энергетики, может усилить тенденцию погони за государственным финансированием, а не за предпринимательским развитием. Дисбаланс в развитии инфраструктуры и волатильность цен на другие сырьевые товары также могут представлять риски для экономической безопасности. Эти проблемы могут создать рыночные перекосы, усугубить неравенство, несправедливое распределение ресурсов и даже подтолкнуть к новой расточительной энергетической гонке между устоявшимися энергетическими державами.

4.4. Геоэкономика в универсально секьюритизированном мире: обещания и предостережения мегатренда альтернативной энергетики

Мегатренд альтернативной энергетики высвечивает ряд вопросов, связанных с усложнением проблемы экономической безопасности. В частности, это касается меняющихся угроз и действий акторов по секьюритизации. Для секьюритизации экономики страны, региона или мира важно прежде всего определить объекты, которые необходимо защитить, и угрозы, которые необходимо смягчить. Государства стремятся обеспечить экономическую безопасность как неотъемлемый элемент национальной мощи, который позволяет им защищать свою территорию и суверенитет. В контексте экономической секьюритизации экономическая политика часто рассматривается «в отрыве от правил, которые лежат в основе экономики»[662]. Правительства рассматривают экономическую безопасность как компонент безопасности, который защищает их существование, власть и легитимность[663]. Это часть общественного договора между государствами и населением, который определяет, как регулируется и секьюритизируется экономическая деятельность.

4.4.1. От геополитики к геоэкономике и обратно: мегатренд подчеркивает смещение акцента на источники проецирования силы

Экономическая безопасность приобретает все большее значение в международных отношениях. Акторы проецируют экономическую мощь, чтобы смягчить угрозы для экономической стабильности и роста. В определенной степени геоэкономика постепенно вытесняет «чистую» военную мощь в международных отношениях. Во многих случаях геоэкономическая логика встроена в геополитику – это ситуация с нулевой суммой, когда выигрыш одного актора является проигрышем другого. Иными словами, логика государственной экономической политики и управления в международном контексте – логика конфликта.

В то время как геополитика продолжает определять взаимодействие между государственными акторами в международной системе, геоэкономика стала основным инструментом внешней политики и важным фактором международных отношений. По своей сути геоэкономика создает парадигму автономии и взаимозависимости, в рамках которой происходит соперничество. Проекция геоэкономической власти может быть как конструктивной, так и деструктивной, поскольку она влияет на позиции, с которых акторы участвуют в глобализированных обменах, а в некоторых случаях ограничивает эту возможность.

Цель геоэкономики лучше всего можно сформулировать как использование государственного управления экономикой во взаимодействии между геополитическими акторами. Геоэкономические подходы постоянно расширяются, охватывая все более широкий круг проблем – производительности, технологического прогресса, финансирования обороны, а также социального давления, связанного с неравенством, снижением уровня жизни и перспективами развития людей и общественных групп. Это неизбежно сталкивает акторов друг с другом или требует от прежних соперников сотрудничества в условиях новых форм экономической конкуренции.

Как инструмент геоэкономики, экономическое госуправление – это способ укрепления государством своей экономической мощи, в том числе путем систематического влияния на экономическую безопасность других государств и создания для них угроз[664]. Сюда входит ряд экономических инструментов, таких как торговый протекционизм и блокада поставок товаров первой необходимости. Эти инструменты играют важную роль в политике и решении практических вопросов экономической безопасности. Гибкость, с которой можно использовать экономические инструменты, дает им неотъемлемые преимущества по сравнению с использованием насильственных средств, которое, как правило, приводит к необратимым последствиям. От санкций до торговых войн, эти инструменты связаны с гораздо меньшими конечными издержками для актора, который ими пользуется, но применить эти инструменты подчас сложная задача[665]. Экономические санкции могут никак не повлиять на поведение должностных лиц, при этом будет страдать население страны, против которой введены санкции. Для достижения запланированного воздействия санкции должны быть «умными», постоянно повышать свою эффективность и точность, нацеливаясь на ответственных лиц и группы, а не на государство в целом[666]. Хотя санкции и другие экономические инструменты не всегда эффективны, они остаются жизнеспособным вариантом, а иногда – единственной доступной формой невоенного давления. С расширением круга вопросов безопасности несложно представить себе применение экономических инструментов, чтобы спровоцировать конкретную реакцию на вопросы, например экологической или энергетической безопасности.

Развитие мегатренда альтернативной энергетики позволяет по-новому взглянуть на растущую сложность экономических отношений в условиях геополитического дисбаланса многополярной мировой системы, которая характеризуется растущим числом центров силы. Альтернативная энергетика может стать преобразующим фактором, подстегивающим и высвечивающим необратимые изменения в экономических отношениях, которые уже происходят во всем мире. Развитие энергетики было и остается ключевым фактором, способствующим формированию государственно-центричных геоэкономических стратегий манипулирования. Экономические соображения, связанные с ресурсами в целом и с энергетикой в частности, становятся все более политизированными и находятся в центре усиливающейся геополитической конкуренции и напряженности.

Хотя различные государства преследуют различные геоэкономические цели в соответствии с их политической системой и преобладающим социокультурным порядком, в целом государственно-центричный подход ослабевает. Особенно это заметно на фоне появления общих черт в подходах разных государств к политике экономической безопасности. Тем не менее процесс сближения стратегий экономической безопасности сам по себе находится под влиянием политических императивов, определяющих политику конкретных акторов, что может привести к новым рискам безопасности. Более того, глобальная политическая экономика XXI в. накладывает особые ограничения на политику государств, делая ее все более зависимой от глобальных условий, которые, в свою очередь, порождают внутренние противоречия и приводят к конфликтным моделям производственных отношений. В целом такие модели делятся на капиталистические и перераспределительные, отличаются преимущественно обоснованием и мотивацией накопления и использования богатства. Первая модель характеризуется погоней за прибылью в рыночной среде, в то время как вторая сосредоточена на перераспределении накопленного богатства на основе политических решений. В рамках этих режимов государства играют ключевую и многостороннюю роль. Однако в любом из них «…государство ограничено своим положением и относительной властью в мировом порядке, что накладывает ограничения на его волю и способность изменять производственные отношения»[667].

Риски, связанные с нестабильными экономическими перегруппировками между государствами в результате меняющейся расстановки сил на мировой арене, усугубляются растущим влиянием негосударственных акторов[668]. Международные организации, общественные движения и группы экономических интересов, представляющие транснациональные корпорации, способны влиять на политику государственных акторов и часто стремятся получить конкретные выгоды от манипулирования международной экономической деятельностью. Действительно, частный бизнес часто полагается на поддержку государства в конкретных экономических начинаниях и стратегиях, а государства используют негосударственных акторов в реализации своих внешнеполитических стратегий. В то же время роль государства часто соответствует или подчинена частным экономическим интересам и транснациональным компаниям. Примеров тому множество – от Ост-Индской компании до современных суверенных фондов благосостояния. Это привело к появлению множества форм сосуществования государств и негосударственных акторов в глобальном экономическом пространстве. Характер и уровень взаимодействия в этом пространстве может различаться, и роль государства может варьироваться от пассивного наблюдения до управления и доминирования.

Растущая детерриториализация негосударственных акторов – то есть акторов, осуществляющих политическую власть без явной поддержки и без прямого преследования конкретных выгод для данного государства, – подчеркивает изменчивое влияние экономической безопасности на геополитику[669]. Это особенно верно для многонациональных компаний, которые ранее ассоциировались с конкретным государством и чьи интересы совпадали с интересами государства пребывания. В XXI в. яркие примеры детерриториализованных негосударственных игроков в энергетическом секторе – Royal Dutch Shell, ExxonMobil и англо-австралийский конгломерат Rio Tinto, которые ведут активную добычу полезных ископаемых в Африке, Азии и других регионах далеко за пределами своего внутреннего рынка. Для многих компаний по всему миру вопрос «кто мы?» становится особенно важным, поскольку номинальная государственная принадлежность компаний быстро вытесняется и регулируется их транснациональной деятельностью в условиях все усиливающейся глобализации экономики[670].

Таким образом, сложный геоэкономический ландшафт создает основу для распространения и эскалации конфликтов по экономическим вопросам. Пожалуй, нет такого государства, которое не хотело бы обладать геополитическим влиянием великой державы, поэтому маловероятно, что акторы будут ограничивать себя в использовании экономических рычагов для достижения политических целей в будущем. Применение инструментов государственного управления экономикой вызывает ответную реакцию со стороны других игроков, будь то стремление сохранить баланс или присоединиться к успешной стратегии[671]. Хотя максимизация коллективных выгод может быть хорошим результатом для глобальной системы в целом, отдельные акторы все равно будут стремиться расширить собственные возможности и конкурентные преимущества перед другими. Учитывая, что число областей, где может применяться геоэкономическая мощь, постоянно растет, масштабы такой конкуренции и спектр геоэкономических источников конфликтов также будут расширяться.

Эволюция мегатренда предсказывает нам конкуренцию между акторами, которая определит новых гегемонов, устанавливающих правила для управления грядущей глобальной экономической системой. Гегемония в современной глобальной экономике требует единства материальных и идеологических целей, позволяющих достичь консенсуса в конкретном обществе. Для достижения такого консенсуса необходима ситуация, при которой государство выходит за рамки роли олицетворения правящего класса, элиты и превращается в компонент общества, имеющий поддержку и опору в различных социальных слоях, для которых оно обеспечивает моральное и культурное руководство и лидерство.

Переход к новой системе лидерства станет частью более широкого процесса, включающего оценку и выбор новых моделей развития глобального общества. Растущая интернационализация экономических отношений приведет к тому, что в позиции глобального доминирования окажутся новые территории, ресурсы и активы. При этом переход к новой общепризнанной модели развития глобальной экономики может стать процессом конструктивного разрушения с далеко идущими социально-политическими и геополитическими последствиями, которые могут быть истолкованы рядом акторов как угрозы безопасности.

4.4.2. Возрастающее значение геоэкономики: что показывает эволюция мегатренда в отношении будущих условий экономической безопасности?

Расширение концепции и практики экономической безопасности привело к тому, что отдельные влиятельные акторы стали предпринимать действия по ее обеспечению в международном масштабе и в течение длительных периодов времени[672]. Соображения экономической безопасности все больше охватывают области, которые влияют на растущее число экономических акторов и отношений – от отдельных корпораций до целых отраслей промышленности, от торговых отношений до перемещения капитала и рабочей силы. В результате становится все труднее отделить экономическую деятельность частных лиц и предприятий от стратегических интересов государства. По сути, слой ресурсов, которые акторы могут использовать для экономической секьюритизации, распространяясь все шире, становится все тоньше. Существует также опасность, что секьюритизация растущего числа секторов может превратиться в защиту корпораций от нормальных рыночных условий или в игру на рынках для достижения целей, продиктованных политикой.

Помимо государств, которые по-прежнему являются основными акторами международной системы, будущие вызовы экономической безопасности будут затрагивать все большее число негосударственных акторов – от организаций, которые занимаются вопросами, связанными с угрозами собственности, доходам и инфраструктуре, до надзорных органов, организаций по разрешению торговых споров и многосторонних финансовых институтов. Все это оказывает влияние на правила, регулирующие экономическую деятельность, при этом права игроков подчинены конкретным требованиям секьюритизации[673]. Круг секторов экономики, защищенных секьюритизацией, будет расширяться. Процесс секьюритизации охватит разнообразные проблемы и аспекты, включая воздействие на экономическую деятельность и инфраструктуру в результате преступных, террористических или пиратских вторжений, мобильность товаров, денег и рабочей силы, информационные и коммуникационные технологии, а также экономические институты и процессы[674].

Расширение экономической секьюритизации стирает различия между законными (или, по крайней мере, широко приемлемыми) формами защиты национальной или глобальной экономики и протекционистскими мерами и административными барьерами. Политика будет варьироваться от мер по урегулированию конфликтов между рыболовецкими флотами и экоактивистами до государственной помощи в противодействии растущей угрозе промышленного шпионажа. Все чаще секьюритизация будет распространяться на защиту государственных и негосударственных акторов от кражи интеллектуальной собственности, технологий, управленческих и промышленных процессов и общей конкуренции.

Мегатренд показывает, что геоэкономика становится главным инструментом проецирования силы, с помощью которого достигаются экономические, политические и военные преимущества. Государственные акторы понимают, что возможности использовать единолично новые достижения технико-экономического прогресса недолго остаются открытыми, прежде чем их перехватят другие игроки. Например, основные преимущества интернета были в значительной степени реализованы США во время бума доткомов, мощного экономического подъема в стране в 1990-х и начале 2000-х гг. Похожим образом победитель в гонке за внедрение источников альтернативной энергии, скорее всего, получит аналогичные выгоды, прежде чем инновации и рост распространятся по всем секторам экономики.

Устоявшиеся международные экономические и торговые роли акторов будут трансформироваться, поскольку государства и международное сообщество все чаще возлагают на национальные экономики ответственность за стабильность мировой политической экономики. В частности, торгово-экономическое принуждение для изменения поведения акторов станет равнозначным применению силы. Более того, чтобы повысить доверие к инструментам государственного управления экономикой и продемонстрировать серьезность своих намерений, акторы будут тратить больше средств на реализацию экономической политики. Дальнейшее стремление к национальной экономической безопасности может привести к тому, что акторы начнут подкреплять свою экономическую политику реальной или правдоподобной угрозой применения силы или дипломатии принуждения, что может фактически увеличить риск того, что экономические столкновения закончатся военными конфликтами.

Прогнозируемые эффекты в сфере экономической безопасности в контексте мегатренда подчеркивают текущее состояние экономического неравновесия. Поскольку многополярность мировой системы внесла новый дисбаланс в существующие стратегические союзы, становится все труднее оправдывать сохранение единого фронта против общих врагов, которых, возможно, больше и не существует, особенно в свете постоянных и всеобъемлющих угроз экономической безопасности. В столь шаткой ситуации техноэкономические явления и ресурсные факторы, такие как энергия, дают акторам преимущество, которое позволит многим из них взять на себя новые роли в глобальном экономическом, геополитическом и военном балансе. «Результатом станет обострение неравновесия, когда для возвращения к статус-кво вполне может потребоваться серьезная разрушительная коррекция; ренормализация… форма стабилизации, которая может произойти только через насилие; навязывание стабилизации, новой гегемонии»[675].

В прошлом социальные изменения толковались в рамках рационального консенсуса и объективных суждений, маргинализируя отдельные субъективные позиции. Это привело к возникновению представлений о «традиционном» и «современном» обществах. В первом коллективные интересы преобладают над индивидуальными целями, а ценности, сформулированные и продиктованные обществом, определяют межличностные отношения. Во втором случае преобладает набор общепринятых ценностей, и отношения скорее распространяются, а не устанавливаются в рамках четких правил. В этом контексте прямолинейное сравнение темпов роста ВВП в XXI в. не может служить определяющей характеристикой модели развития, а размер ВВП больше не является основным фактором, определяющим место актора в глобальной экономической иерархии.

Помимо наделения акторов новыми возможностями проецирования силы – будь то в экономической или военной сфере – мегатренд альтернативной энергетики может послужить катализатором трансформации парадигм институционального и социального порядка, что, в свою очередь, определит баланс между существующими и формирующимися гегемонами. Альтернативная энергетика может стать характерным элементом новых процессов модернизации, с помощью которых крупные державы могут влиять на других. В существующей парадигме модернизации менее развитые и так называемые традиционные общества имеют более низкий потенциал роста из-за системы правил и обязательств, которые препятствуют развитию науки, технологий, предпринимательства и готовности к риску. Напротив, современные общества лучше развиваются за счет индивидуальных решений, которые в итоге приносят пользу обществу в целом. Для того чтобы модернизироваться, традиционным или менее развитым обществам необходимо создать критическую массу промышленной и финансовой инфраструктуры, сильные и независимые институты, базу знаний, уровень потребления, выходящий за рамки основных товаров, и экономическую структуру, ориентированную на инвестирование избыточного богатства с целью стимулирования дальнейшего экономического роста. Таким образом, процесс модернизации представляет собой набор структурных и поведенческих преобразований, которые должны происходить в определенном порядке, чтобы обеспечить основу для движения вверх[676].

Развитие мегатренда предполагает, что государственное управление в сфере экономики и подходы к секьюритизации будут влиять на вопросы национальной безопасности, такие как оборона, энергетика и окружающая среда. Мегатренд показывает, что взаимосвязанность событий и тенденций в глобализированной экономике означает не только то, что негативные результаты будут иметь непредвиденные последствия, но и то, что эти последствия могут обернуться благоприятными результатами. Приспосабливаясь к требованиям глобально секьюритизированного мира, в котором уязвимости носят повсеместный характер, государствам придется расставлять приоритеты и сосредоточиваться на конкретных экономических угрозах, а не стремиться смягчать все угрозы подряд[677].

Новые технологические достижения и факторы производства, которые обещает мегатренд, предлагают новые экономические средства для достижения геополитических целей. С растущей интеграцией экономических отношений в логике нулевой суммы, характерной для сегодняшних международных отношений, появление новых источников силы неизбежно приведет к экономическим последствиям. Поэтому, вероятно, появятся новые формы экономического сотрудничества по типу региональных комплексов экономической безопасности[678]. Становясь инструментом экономического госуправления, альтернативная энергетика обеспечивает бо́льшую гибкость и влияние, чем военная сила. При этом возобновляемые источники энергии представляют собой один из новых факторов, которые усиливают сохраняющееся значение территориальности в международных политических и экономических отношениях.

Как система, способствующая осуществлению власти, региональные комплексы экономической безопасности объединяют методы реализации секьюритизации по защите объектов, которые, по мнению большинства акторов в регионе, находятся под угрозой. Эта конвергенция регионализма и секьюритизации дает представление о возможном направлении международного экономического сотрудничества и механизмах, необходимых для решения будущих экономических конфликтов.

Мегатренд может дать толчок новым экономическим идеям и расчетам и оказаться в центре геополитической конкуренции и напряженности. С точки зрения геоэкономического соперничества, управление доступом к ресурсам и их использованием имеет конфликтный потенциал. Геоэкономические конфликты отличаются от традиционного геополитического соперничества тем, что они не всегда означают прямое столкновение государственных акторов. Речь идет скорее о столкновении различных представлений о том, как должны направляться экономические потоки. Различная логика, которая управляет такими представлениями, которые акторы пытаются навязать в регионах и по всему миру, влияет на безопасность экономической деятельности в затронутых регионах, потенциально воздействуя на глобальную торговлю и экономические потоки. Так, рост значения негосударственных акторов, которые занимаются экономической секьюритизацией, и передача полномочий по экономической секьюритизации от государств наднациональным организациям и рынку бросают вызов сохраняющейся государственно-центричной логике геоэкономических отношений.

Вызовы господствующему экономическому порядку носят постоянный характер и могут спровоцировать отказ от более открытой экономической политики, в том числе, например, возрождение протекционизма. Эти вызовы также могут подстегнуть стремление обеспечить доступ к новым ресурсам, которые открывают перед акторами новые возможности для развития промышленности и стимулирования глобального экономического роста.

В заключение: как мегатренд альтернативной энергетики влияет на будущее энергетической, оборонной, экологической и экономической безопасности?

Траектория развития мегатренда в области безопасности указывает на ряд предстоящих изменений.

Энергетическая безопасность

Мегатренд показывает сочетание императивов и препятствий для предстоящего энергетического сдвига. Результаты и проявления мегатренда уже меняют подходы общества к энергетической безопасности, предлагая варианты, которые могут способствовать стабильности и безопасности международной энергетической системы, энергетической устойчивости, диверсификации поставок, местной энергетической независимости и глобальной взаимозависимости. Альтернативная энергетика рассматривается как будущее решение целого ряда более широких проблем энергетической и экономической безопасности, таких как манипулирование поставками энергии, колебания цен на сырьевые товары и истощение ресурсов.

Способность технологий альтернативной энергетики дополнять и замещать ископаемое топливо в глобальной энергетической системе в конце концов определит влияние мегатренда на энергетическую безопасность. Их будущая жизнеспособность и место в энергобалансе зависят от того, как будут решены проблемы хранения и передачи энергии, прерывистости спроса и управления им, а также побочных эффектов альтернативной энергетики.

Ядерная энергетика – особый случай, пример, который может повлиять на дальнейшие стадии развития мегатренда альтернативной энергетики. Это своего рода палка о двух концах, она может служить решением энергетической безопасности для одной страны и восприниматься как угроза национальной безопасности для другой. Более того, внутренние уязвимости ядерной энергетики – проблемы утилизации и хранения отходов, безопасности инфраструктуры, финансовые и капитальные ограничения – усугубляют и без того двойственное отношение к ее продвижению. Ядерная энергетика также является поучительным примером иррационального увлечения новыми технологиями. Когда-то ядерная энергия считалась слишком дешевой, чтобы заниматься ее измерением, а сейчас она с трудом выдерживает экономическую конкуренцию с другими видами энергии.

С учетом изменения общественного отношения к энергетической безопасности в будущем можно с уверенностью прогнозировать, что значение инструментов политического сдерживания и новых, позволяющих расширить свое влияние геополитических козырей, основанных на энергетической безопасности, будет становиться все более значительным.

Оборона

Оборонная политика, военные доктрины и стратегические соображения будут неуклонно ассимилировать конкретные аспекты мегатренда альтернативной энергетики в рамках трансформации обороны. Географическое распределение стратегически важных областей, вероятно, потребует новых возможностей для эффективного действия в тех областях, где военные лишены возможности действовать эффективно. Военные планировщики вынуждены обратить внимание на распределенные, многоузловые, сетевые и полуавтономные системы, которые обеспечивают более высокий уровень резервирования и надежности. Альтернативная энергия предлагает улучшенные военные возможности и может усилить военную мощь. Она способна высвободить оборонные ресурсы, улучшить линии снабжения, смягчить растущие расходы на энергию для обороны и изменить позиции сил.

Будущие воплощения мегатренда согласуются с расширяющимся мандатом оборонного ведомства по борьбе с угрозами энергетической, экологической и экономической безопасности. По мере того как мегатренд альтернативной энергетики будет играть все более важную роль в оборонных вопросах, он, вероятно, будет способствовать и более широкому пересмотру компромиссов между эффективностью и результативностью, которые в настоящее время преобладают в военных доктринах, и стимулировать дальнейшую проверку целесообразности использования альтернативных источников энергии. Предполагаемые достижения в области возобновляемых источников энергии могут обеспечить вооруженные силы новыми боевыми возможностями.

Переход на новые энергоресурсы может дестабилизировать регионы, ранее считавшиеся стабильными, и изменить стратегические требования к безопасности для Запада. Углеводородные государства, которые продолжают игнорировать диверсификацию экономики, рискуют получить стратегические сбои как на внешнем, так и на внутреннем уровне. В связи с этим может произойти перестановка стратегических координат, когда некоторые богатые ресурсами регионы, традиционно имевшие первостепенное стратегическое значение, потеряют свои позиции в оборонной повестке дня, а на смену им придут другие сферы, в которых будет сфокусировано стратегическое взаимодействие.

Как и нефтегазовая, инфраструктура альтернативной энергетики может стать уязвимой целью, и здесь потребуется физическое укрепление ее объектов, новые правила и защита от непредвиденных атак. В итоге интеграция альтернативной энергетики в оборонную сферу зависит от достижения фундаментальных изменений в менталитете и предоставления дополнительных стимулов.

Внедрение оборонным ведомством технологий альтернативной энергетики подчеркивает важную роль вооруженных сил в технологическом развитии. Интеграция альтернативной энергетики в оборону будет стимулировать технологический прогресс и инновации, что приведет к экономическому росту, обусловленному появлением новых отраслей промышленности. Таким образом, оборонные приложения альтернативной энергии способны сыграть важную роль в укреплении технологической и промышленной базы общества.

Экологическая безопасность

Риски экологической безопасности способны внести дисбаланс в глобальный общественный порядок. Несмотря на то что экологическая безопасность не учитывается автоматически в процессе выработки политики и особенно переговорных позиций, лежащих в основе современных международных отношений, растет осознание того, что экологические проблемы в прошлом иногда приводили к падению цивилизаций[679]. Экологические риски найдут отражение в будущих повестках дня национальной безопасности.

Поскольку возобновляемым источникам энергии приписывается преобразующий потенциал для решения нынешних и будущих проблем экологической безопасности, включая изменение климата, мегатренд будет занимать все более значительное место в дискурсах безопасности и политики. Возобновляемые технологии, однако, должны быть достаточно жизнеспособными, а сопряженные с ними экологические опасности, риски и побочные эффекты должны быть устранены, что потребует продуманных подходов к секьюритизации.

Развитие мегатренда в будущем может породить новые конфликты, связанные с ресурсами. Они могут возникнуть из-за конкуренции за дефицитные жизненно важные ресурсы (например, воду и продовольствие), противоречий в нормативно-правовом регулировании, изменений в структуре производства и передачи технологий. С учетом развития возобновляемых источников энергии стремление к контролю над ресурсами способно расширить поле, на котором могут возникнуть конфликты за ресурсы[680].

Растущая важность борьбы с экологическими угрозами может оказать дополнительное давление на государства в плане укрепления нормативно-правовой базы, которая поддерживает текущее развитие мегатренда. В результате этого стимулируется сближение все большего числа местных, региональных и международных политических мер, прямо или косвенно связанных с альтернативной энергетикой. В поисках новых вариантов расширения своих возможностей негосударственные акторы также могут сосредоточиться на мегатренде, что приведет к появлению руководящих принципов и инициатив, которые направят развитие мегатренда в нужное русло, даже если развитие возобновляемых источников энергии не является их основной целью. На нынешнем этапе развития альтернативная энергетика и более широкое экологическое регулирование, вероятно, будут и дальше определяться соображениями популярной «зеленой» повестки дня.

Независимо от того, какими окажутся изменения в сфере экологической безопасности, о которых говорит мегатренд, они могут внести новые ощутимые сложности в международные отношения. Иждивенчество и перекладывание ответственности на других могут разрушить традиционные союзы, усугубить существующие международные противоречия и привести к геополитическому дисбалансу.

Соображения, лежащие в основе развивающейся концепции экологической безопасности, будут продолжать влиять на отношение общества, побуждая к поиску глобализированных подходов к безопасности. Государственные и негосударственные акторы будут продолжать искать решения экологических проблем, которые находятся в центре политической повестки дня. Этот поиск будет происходить при понимании того, что конкретные экологические угрозы больше не могут рассматриваться как строго локализованные или специфические. Стремление акторов добиться максимальной выгоды будет оборачиваться как новыми союзами, так и конфронтациями по поводу направления, темпов и масштабов экологической секьюритизации и соответствующих правил и методов управления.

Экономическая безопасность

Хотя масштабы экономического воздействия мегатренда остаются неопределенными, его роль в грядущих вопросах экономической безопасности будет возрастать. Развитие альтернативной энергетики уже сейчас меняет глобальные дискурсы и расчеты экономической безопасности, ослабляя энергетическую зависимость, стимулируя рост и реструктуризацию рынка труда, а также обеспечивая плацдарм для технологического прогресса. Внедрение технологий альтернативной энергетики может снизить подверженность перебоям в энергоснабжении и ценовым шокам, способствовать сокращению бедности, а также смягчить широкую экономическую неустойчивость и глобальную цикличность. Кроме того, возобновляемые источники энергии могут предоставить акторам новые инструменты для устранения угрозы экономических манипуляций. Мегатренд также предполагает возможное появление новых отраслей, которые могут предоставить странам с односторонней направленностью экономики новые возможности для диверсификации и изменения направлений роста.

Влияние мегатренда на ландшафт экономической безопасности будет зависеть от экономической жизнеспособности возобновляемых источников энергии и масштабов побочных эффектов и искажений. Чтобы оказать ощутимое влияние на экономическую безопасность, мегатренд альтернативной энергетики должен достичь сетевого паритета с ископаемым топливом. Потребуется переоценка предельной стоимости и предельной цены энергии, чтобы сделать возобновляемые источники энергии экономически жизнеспособными. Такая переоценка должна включать все положительные и отрицательные моменты – от дополнительной выгоды «энергии по требованию» до дополнительных затрат на выбросы углерода.

Чтобы способствовать положительным и более обширным результатам развития рынков возобновляемых источников энергии, потребуется более широкое участие частного сектора. Государственное вмешательство в поддержку мегатренда может бесконтрольно расти, что чревато дисбалансами и межсекторными побочными эффектами, которые могут снизить способность рынков к реагированию и смягчению дисбалансов. Возникающая «зеленая» бюрократия может привести к искусственному отбору победителей и проигравших, а также к появлению доминирующих игроков и корыстных интересов. Потребуется политика для устранения или минимизации барьеров, таких как контрафакт и кража патентов, которые препятствуют инновациям и вызывают негативные внешние эффекты.

Государственные акторы все больше полагаются на геоэкономику как инструмент проецирования геополитической власти. Развитие альтернативной энергетики может открыть новые возможности для применения этого инструмента. Использование экономических механизмов государственного управления и мер экономического принуждения вытесняет геоэкономические подходы XX в., такие как модернизация[681]. Геоэкономика все чаще соперничает с военными средствами в качестве основного инструмента в международных отношениях.

Часть 4

Метаморфозы: неизбежная кончина мегатренда альтернативной энергетики и будущие перспективы безопасности

Тимей… запев твой мы выслушали с восторгом, а теперь поскорее переходи к самой песне.

Платон[682]

Закончился первый акт пьесы об альтернативной энергетике: основные темы намечены, персонажи представлены публике. Однако впереди нас ждет еще несколько актов, и, как в «Волшебной флейте» Моцарта, сюжет может закрутиться на неверных догадках и непредвиденных метаморфозах. Так же, как это было с похожими социально-политическими и технико-экономическими тенденциями в прошлом, будущее мегатренда, похоже, обещает неожиданные повороты.

Какое будущее на самом деле ожидает мегатренд альтернативной энергетики и как это отразится на глобальных представлениях общества и соображениях безопасности во всем мире? Что можно сделать для достижения положительных и отвечающих интересам безопасности результатов в изменчивом мире XXI в.?

Отвечая на эти вопросы, в следующих главах мы будем опираться на выводы, сделанные в предыдущих частях книги. Обзор подходов и политических инструментов, применяемых государствами по всему миру, указывает на элементы, которые могут возникнуть в результате текущего развития событий. Основополагающие принципы и подходы, необходимые для понимания дальнейшего развития альтернативной энергетики, обрастают новыми деталями. Наконец, в этой части обсуждается, как можно использовать наблюдения за развитием мегатренда для тестирования формирующегося представления о приоритетах безопасности в мире, охваченном всеобщей секьюритизацией.

1. Определение будущего курса мегатренда

Замечание Теннесси Уильямса о том, что «будущее следует называть возможностью и это единственно правильное название для будущего»[683], как нельзя лучше применимо к мегатренду альтернативной энергетики – его будущее ни в коем случае не определено. Мегатренд находится на развилке, откуда пути ведут как к упадку, так и к накоплению потенциала для нелинейных скачков и достижений, которые обеспечат его долговечность. Ряд препятствий может замедлить движение мегатренда или даже положить ему конец, и в то же время его движущие силы и качества наделяют его мощью, которая может развеять сомнения в его потенциале. Как и другие тенденции, мегатренд альтернативной энергетики может изменить свое направление или даже полностью исчезнуть. Чтобы сделать предположения о его будущем курсе, необходимо рассмотреть факторы, которые могут привести к его упадку или подъему.

Будущность мегатренда альтернативной энергетики зависит от решения ряда реальных проблем ее технологической и экономической состоятельности, способности минимизировать риски для экологической безопасности и потенциала ее интеграции в оборонный сектор. Динамика спроса и предложения энергии в целом будет еще более важным фактором, который имеет особенно важное значение при оценке будущего использования ископаемых видов топлива, в первую очередь нетрадиционных. Будущее мегатренда неизбежно зависит от того, как его развитие отразится на сфере безопасности, что, в свою очередь, будет зависеть от реальной роли возобновляемых источников энергии как энергетического ресурса.

Помимо расширения существующих возможностей и новых вариантов решения таких разных вопросов, как энергетическая независимость, экономический рост и механизмы сокращения выбросов парниковых газов, альтернативная энергетика в будущем может стать важным элементом социального порядка со своей институциональной структурой. Эта структура может оказаться по своему распространению и значению схожей с той, которая создавалась вокруг ископаемого топлива, начиная с неявного понимания значения энергии в повседневной жизни и ее важности для экономической деятельности и заканчивая императивами, которые энергетические соображения уже привнесли во внешнюю политику.

Будущее мегатренда альтернативной энергетики в итоге будет зависеть от того, какие подходы к нему выработают общество и политики. Его дальнейший курс сформируется в зависимости от того, как факторы, лежащие в его основе, воспримутся обществом и отразятся в его представлениях и идеях, и под влиянием связанного с этими представлениями материального, этического, социального и культурного контекста. В случае с мегатрендом воспринимаемое становится реальностью. Акторы будут формулировать политику и требования к безопасности на основе оценки будущих сценариев. Эта политика затем будет влиять на развитие альтернативной энергетики, которое, в свою очередь, будет определять политику. Восприятие гарантированной долгосрочности мегатренда на самом деле станет его основным катализатором. Таким образом, акт предсказания будущего мегатренда становится самосбывающимся пророчеством.

1.1. Закат?

Противоположные взгляды, сомнения и полемика сопровождают мегатренд. Как показывает история, тренды такого рода являются результатом слияния различных, но при этом часто согласованных усилий, направленных на создание, продвижение и применение конкретных социальных, политических, экономических, научных и технических знаний. Эти начинания с одинаковой вероятностью могут как потерпеть неудачу, так и добиться успеха. Сначала рассмотрим, что может привести к неудаче.

Скептики считают, что крах мегатренда – это лишь вопрос времени, поскольку динамика и влияние его движущих сил вызывают сомнения сами по себе. Сомнения и критика – не просто отношение недовольного меньшинства. Это рациональные и обоснованные вопросы о фундаментальных элементах мегатренда и побочных эффектах его развития, которые могут указывать на его тупиковость. В следующих пунктах кратко изложена суть аргументов, предсказывающих закат мегатренда.

● Значение мегатренда в расчетах энергетической безопасности вызывает сомнения. Несмотря на постоянное продвижение, государственные субсидии и ажиотаж, возобновляемые источники энергии вносят скромный вклад в энергетический баланс и не могут сравниться с ископаемым топливом. Постоянные открытия новых ископаемых видов топлива[684], а также технологические усовершенствования, позволяющие получить доступ к ранее неиспользуемым ресурсам[685] и извлечь из них прибыль, противоречат настойчивому требованию развивать альтернативную энергетику в ответ на пик добычи нефти и сокращение запасов ископаемого топлива.

● Представление о том, что возобновляемые источники энергии – это хорошо для окружающей среды, не лишено изъянов: пока нельзя полностью предугадать последствия использования этих технологий. Многие из них не прошли необходимых испытаний, и не исключено, что их использование приведет к ухудшению состояния окружающей среды, например к обезлесению, эрозии почвы, нехватке воды, шумовому и тепловому загрязнению, что также представляет опасность для здоровья людей. Производство и утилизация отходов различных видов возобновляемой энергии связаны с применением высокотоксичных материалов, опасными процессами и вредными побочными продуктами. Низкая плотность энергии из возобновляемых источников требует более широкого использования земли, что усугубляет нехватку основных экономических ресурсов, таких как пахотные земли и вода. Это, в свою очередь, чревато повышением стоимости продуктов питания и ростом потребностей в дефицитных металлах, таких как теллур, кадмий и литий.

● Стоимость – это еще один довод против использования альтернативных источников энергии[686]. Наиболее известные технологии, способствующие развитию мегатренда, в настоящее время недостаточно эффективны, чтобы стать фактором укрепления экономической безопасности. Проблемы прерывистости, изменчивости и хранения энергии не могут быть полностью решены с помощью существующих технологий. К тому же экспериментальные технологии, такие как водородная энергия, космическая солнечная энергия или магнитные тросы, находятся в области скорее теоретических разработок, чем практического применения. Внедрение возобновляемых источников энергии также требует существенного изменения сложившейся инфраструктуры для обеспечения совместимости и создания новой обширной инфраструктуры, что является дорогостоящим и зачастую невыполнимым предприятием.

● Проблематична интеграция технологий альтернативной энергетики в оборонный сектор – существуют постоянные препятствия для использования таких технологий для его нужд. Современные технологии в этой области по-прежнему не способны обеспечить необходимую для военных операций плотность энергии из возобновляемых источников. Процесс их внедрения в оборонную практику будет длительным и дорогостоящим. Новые ресурсы, необходимые для использования технологий альтернативной энергетики, могут открыть непредвиденные области уязвимости, увеличивая требования к вооруженным силам, которые и так несут большую нагрузку.

● Развитие альтернативной энергетики рассматривается как крестовый поход, к которому призывают лоббисты возобновляемой энергетики или экологи. Идеологические движения приходят и уходят, «зеленые» идеи и методы, лежащие в основе мегатренда альтернативной энергетики, могут исчезнуть так же, как идеи анархизма исчезли в Европе и США после Первой мировой войны. Существует также вероятность, что задержка в реализации тех ожиданий, которые некоторые общественные группы возлагают на альтернативную энергетику, приведет к обратной реакции и снижению общественной поддержки, что поставит под угрозу развитие мегатренда.

● Политика поддержки альтернативной энергетики может привести к нерациональному распределению средств и ресурсов, вызвав перекосы и негативные побочные эффекты. Предоставление субсидий для поддержки альтернативной энергетики не только наносит ущерб существующим отраслям, но и поглощает ценные ресурсы. Роль государства в технологическом развитии возобновляемых источников энергии ведет к политической полемике и конфликтам по поводу финансирования различных видов технологий. Кроме того, политика и нормативные акты, регулирующие возобновляемые источники энергии, потенциально могут привести к новым торговым войнам с «зеленым» уклоном, что повлечет за собой убытки для некоторых отраслей от снижения продаж до банкротства или краха.

Эти аргументы служат достаточным основанием для скептического отношения к будущему мегатренда, хотя их обоснованность часто ставится под сомнение. Суть скептицизма заключается в том, что предполагаемое всемирное распространение технологий альтернативной энергетики представляется в лучшем случае иллюзией, в худшем – аферой. Какими бы предвзятыми ни казались взгляды скептиков, они указывают и на реальные подводные камни, которые могут замедлить или даже остановить самопровозглашенную неизбежность победы мегатренда. Позиции противников альтернативной энергетики в конце концов сводятся к одному – какое бы решение ни предлагал мегатренд, можно найти варианты получше, что делает закат мегатренда неизбежным: его затмят лучшие решения, которые окажутся чище и дешевле.

Фактор, способный оказать сильное влияние на перспективы мегатренда альтернативной энергетики, – это развитие инновационных методов получения энергии из нетрадиционных источников ископаемого топлива, таких как сланцевая нефть и газ, смоляные пески и др.[687]. Эти источники энергии уже активно вторгаются в условную структуру энергобаланса, а соответствующие производственные мощности превращают бывших чистых импортеров энергии в предполагаемых экспортеров, тем самым меняя перспективы рынка и энергетическую стратегию правительства.

На горизонте виднеются и другие виды экономически целесообразных углеводородов, и в таких количествах, перед которыми меркнут нынешние запасы традиционного топлива, например гидраты метана на морском дне, удаленные месторождения газа и глубоководная нефть. Это указывает на неизбежную взаимосвязь между развитием альтернативной энергетики и колебаниями спроса и предложения ископаемого топлива. Энтузиасты ископаемого топлива утверждают, что пик добычи нефти – дело далекого будущего. Преодоление нефтяного шока 1970-х гг. с помощью агрессивных стимулов к поиску и добыче новых источников углеводородов замедлило начинавшееся бурное развитие альтернативной энергетики. Таким же образом революция нетрадиционных источников нефти, которая происходит в настоящее время, может снова изменить парадигму развития альтернативной энергетики, замедлив и, возможно, даже убив мегатренд альтернативной энергетики, по крайней мере в его нынешней форме. По мнению председателя правления итальянской нефтегазовой компании ENI Джузеппе Рекки, «если в ближайшие десять лет мы не увидим прорыва в технологии, который сейчас невозможно представить, то сделаем ставку на газ»[688].

Действительно, будущее мегатренда альтернативной энергетики неопределенно. Однако история помогает заглянуть в будущее. Как сказано у Шекспира, «все, что случилось с нами, лишь пролог»[689]. Мегатренд уже добился статуса важной сноски в истории цивилизации. Вопрос в том, станет ли он полноценной главой.

1.2. Восход?

Прогнозы относительно мегатренда альтернативной энергетики в итоге ограничены текущими знаниями и обусловлены историческими предубеждениями и идеями. Тем не менее можно утверждать, что будущее мегатренда на данный момент представляется обеспеченным. Глобализация, фрагментация многополярной мировой системы и продолжающаяся глобальная технологическая революция – все это катализировало развитие альтернативной энергетики, превратив ее в мощный глобальный мегатренд XXI в. Современные идеи и ценности, связанные с альтернативной энергетикой, также уверенно поддерживают ее движение вперед.

Будущее мегатренда тесно связано с разворачивающейся четвертой промышленной революцией – преобразующими изменениями, которые вызваны «слиянием технологий, стирающим границы между физической, цифровой и биологической сферами»[690]. Четвертая промышленная революция выводит на новый уровень взаимосвязанность, интеллект и инновации, обеспечивая связь между людьми, объектами и пространством на основе передовых информационно-коммуникационных технологий, таких как искусственный интеллект, большие данные, блокчейн, мобильная связь нового поколения, 3D-печать и интернет вещей.

Как отмечалось, новые возможности, связанные с новой волной технологических прорывов, инфраструктурой и институциональными инновациями, являются как движущими силами, так и предпосылками мегатренда альтернативной энергетики. Четвертая промышленная революция создает основу для его развития и превращает из футуристической концепции в жизнеспособный вариант, который может конкурировать с традиционной энергетикой, основанной на ископаемом топливе. Обещание альтернативной энергетики обеспечить дешевую, чистую и практически безграничную энергию не выглядит таким уж фантастическим на фоне широкого спектра новых технологий, предлагающих практические решения для сбора и распределения энергии из возобновляемых источников.

● Цифровые технологии могут преодолеть серьезные препятствия, сдерживающие развитие возобновляемых источников энергии. Могут быть решены проблемы прерывистости выработки энергии от таких источников, как ветер и солнце, или проблемы децентрализованной модели получения энергии из возобновляемых источников (в отличие от атомной энергии, угля и природного газа, энергия ветра и солнца вырабатывается относительно небольшими генерирующими станциями, расположенными на большой территории). Цифровизация предлагает решения для сложных систем, включающих множество децентрализованных генерирующих установок, работающих на возобновляемых источниках энергии. Умные сети могут обеспечить гибкость, необходимую для надежной интеграции возобновляемых источников энергии[691].

● Жизненно важные для альтернативной энергетики технологические прорывы в области хранения энергии происходят все чаще. Интеллектуальный мониторинг и взаимодействие устройств способствуют повышению эффективности, срока службы и устойчивости оборудования, а также сокращают время простоя, энергопотребление и совокупные затраты на эксплуатацию. Интеллектуальные сетевые технологии также обеспечивают платформы для привлечения широкого круга заинтересованных сторон на всем пути производственно-сбытовой цепочки и предлагают быстрое решение для реагирования на колебания спроса и индивидуальные услуги. Основанные на данных интеллектуальные технологии, солнечные крыши, батареи и электромобили также превращают обычных потребителей энергии в производящих потребителей, предлагая частным лицам возможность создавать и продавать энергетические услуги, радикально меняя бизнес-модели.

● Инновации в проектировании и производстве компонентов для сферы возобновляемой энергии, такие как применение модели аддитивного производства, снижают стоимость производства, а также расходы на эксплуатацию и техническое обслуживание, что имеет решающее значение для широкого признания альтернативной энергетики. Например, производство форм для лопастей ветряных турбин будет преобразовано с помощью 3D-печати[692].

Эти решения все еще находятся на ранней стадии, но высокие темпы исследований и разработок являются важной особенностью четвертой промышленной революции. Вполне реально ожидать появления более эффективных решений, использующих нынешние технологии применения возобновляемой энергии, а также прорывные открытия в сфере новых источников энергии, таких как термоядерная энергия, которая может обеспечить практически неограниченные объемы электроэнергии без выбросов.

Путь развития альтернативной энергетики, вероятно, будет тернист. Четвертая промышленная революция продвинет вперед не только ее, но и конкурирующие решения. Взглянув шире на развитие энергетического сектора, можно заметить неоднозначное влияние новых технологий на темпы и масштабы внедрения возобновляемых источников энергии. Между тем традиционные секторы энергетики также пользуются преимуществами и выгодами этих технологий. Индивидуальное производство снижает стоимость традиционных электростанций. Новые энергетические технологии снижают как эксплуатационные расходы, так и выбросы. Автоматизированные нефтегазовые платформы уже производят на удаленных территориях детали с помощью 3D-печати, что обеспечивает эффективное техническое обслуживание. Технологии, основанные на данных, также повышают эффективность и гибкость использования энергии. На данный момент четвертая промышленная революция помогает ископаемому топливу остаться в игре. Глобальный энергетический баланс в обозримом будущем, вероятно, будет довольно сложным. Он будет включать в себя различные источники и характеризоваться изменчивостью. Его компоненты будут бороться за доминирование до тех пор, пока не появится новый вид энергии, способный удовлетворить энергетические потребности четвертой промышленной революции.

Мощь, устойчивость и направление движущих сил, лежащие в основе мегатренда, обеспечивают его будущее. Развитие альтернативной энергетики поддерживают множество факторов: энергетическая независимость и изменения энергетического баланса; экологические соображения и изменение климата; необходимость стабильного экономического роста; технологические разработки будущего; соображения обороны; стремление к новым формам расширения прав и возможностей; рост общественной поддержки и идеология. Переплетение местных, государственных и международных политических мер и нормативных актов, связанных с альтернативной энергетикой, служит для объединения этих факторов в силу, способствующую развитию мегатренда и обеспечивающую его долговечность.

В дополнение к этому набору факторов из реального мира мегатренд подпитывается общественными ценностями и идеями. Альтернативная энергетика удостоилась особого места в сфере общественных ценностей, ожиданий и идеологии. Это служит мощным импульсом для распространения мегатренда.

● Возобновляемые источники энергии продолжают ассоциироваться с определенными ценностями, такими как гармоничное взаимодействие с природой, создание новой «зеленой» среды обитания и расширение прав и возможностей человека. По мере того как эти ценности все больше интегрируются в современные идейные конструкции, альтернативная энергетика становится практическим средством создания новой среды обитания и нового сосуществования с природой, иначе говоря, мегатренд несет с собой новую энергию для нового мира. Потребность в независимом и бесперебойном доступе к недорогой энергии, которая не истощает природные ресурсы, может производиться прямо на месте и использоваться в любом регионе мира, стимулирует внедрение альтернативных энергетических технологий, порой невзирая на затраты и препятствия. В ходе этого процесса возникают способы общественного давления, которые связывают мегатренд с новыми формами расширения возможностей, доступных государственным и негосударственным акторам.

● Будущий успех альтернативной энергетики зависит от ее успешной интеграции в ряд идеологических конструкций XXI в.[693]. Мегатренд постоянно вбирает в себя элементы различных идеологических парадигм, которые со временем связываются в единое целое, являясь частью отдельных идеологий, которым удалось достичь консенсуса среди общественных групп. Императивы, обеспечивающие будущее альтернативной энергетики, выходят за рамки материального: «наряду с производством вещей, технологии символизируют то, кто мы есть или кем хотим быть и как мы живем вместе»[694].

● Набирает темпы интеграция образного ряда, связанного с мегатрендом, в современную общественную эстетику на пересечении технологий и искусства, что тоже позволяет с уверенностью говорить о будущем мегатренда. Эти образы демонстрируют, что альтернативная энергия воплощает в себе добро и свободу в сочетании с новым видом власти, не эксплуатирующей и принуждающей, а скорее сосуществующей, поддерживающей, в более широком смысле – символизирующей идеи прогресса и современности. Технологии альтернативной энергетики все чаще находят отражение в различных видах искусства – в скульптуре, живописи, музыке и кино. Когда, например, музыканты используют энергию приливов и отливов для создания новых звуков, а художники встраивают солнечные батареи в свои произведения искусства, возобновляемые источники энергии становятся чем-то совершенно иным, культурно значимым[695].

Рис. 9. Солнечный фонтан в Смитсоновском музее дизайна Купер Хьюитт[696]

Почти кинематографическая проекция мегатренда на общественные представления о будущем как нельзя лучше подчеркивает новую гибридную эстетику, связанную с видением человечества своего будущего. В общественном сознании практика использования возобновляемых источников энергии связана с особой гармонией с природой. Практические и эстетические элементы возобновляемой энергии можно найти в арт-инсталляциях, генерирующих энергию, а также в так называемых эстетических электростанциях, которые связаны с понятием «зеленой» архитектуры. Когнитивный процесс в основе развития технологий благодаря мегатренду создает образ в общественном сознании согласно формуле преобразования фундаментальной реальности французского постмодерниста Жана Бодрийяра[697]. Мегатренд показывает удивительную способность вписываться как в городской пейзаж, так и в природные ландшафты и апеллировать к реакциям человека и его чувству красоты[698]. Он также включает в себя художественные и эстетические элементы драгоценного, современного и инновационного – пленительное слияние человечества и природы в духе Рене Магритта, в результате которого появляются энергетические формы, ассоциирующиеся со светлым будущим. Образный ряд мегатренда стал неотъемлемой частью повседневной жизни, сформировав «социальные отношения между людьми, опосредованные образами»[699].

Цели, связанные с будущим мегатренда альтернативной энергетики, уже породили ряд обычаев, практических подходов и методов, которые все чаще используются в социальном взаимодействии. Новые технологии и формы коммуникации, инфраструктуры и организации общества усиливают импульс к внедрению технологий альтернативной энергетики. Растущая поддержка более широкого технологического развития является выражением рационализма, любопытства и духа приключений, отражая понятия технологического оптимизма, доверия к инновациям и неотъемлемых преимуществ технического прогресса[700]. Таким образом, ценности, связанные с возобновляемыми источниками энергии, включаются в социальное строительство будущего, а растущая популярность мегатренда альтернативной энергетики воплощает воздействие идей и потребностей общества на управление и принятие решений[701].

Вера в гарантированную долговечность альтернативной энергетики, столь необходимая для реального развития мегатренда, основывается на подсознательных представлениях о возобновляемых источниках энергии, ассоциирующихся с добром и моральной чистотой. Отпечаток мегатренда на подсознании общества является индикатором характера трансформаций, которые уже происходят и, что более важно, которые произойдут в XXI в. Как идейная конструкция мегатренд отражает понимание того, как может развиваться взаимодействие человека с природой. Массовая озабоченность проблемами экологии привела к появлению массовых движений с новым акцентом на благополучие, процветание и мирное сосуществование человека с природой и в определенной степени стала частью повседневной жизни, затронув образование, институт семьи и популярную культуру[702].

1.3. Динамика

Мегатренд при нынешних темпах и траектории движения, скорее всего, будет развиваться линейно по пути фундаментальных и прикладных исследований и разработок, технологического производства и распределения[703]. Современные технологии альтернативной энергетики являются преимущественно вторичными, следовательно, не радикальными, линейными инновациями[704]. Эта модель развития основывается на существенных предпосылках живучести мегатренда, которые, в свою очередь, основаны на небольших постепенных изменениях в политике, продуктах, услугах и процессах. В рамках этой модели распространение технологий с меньшими капитальными обязательствами, меньшим количеством ограничительных практик и меньшим количеством корыстных интересов часто предшествует новым и более широким инновациям[705]. Это привлекает частный сектор в новое открытое рыночное пространство, усиливая технологическую конкуренцию.

Возможно, куда важнее то, что будущее мегатренда подкрепляется его способностью вызывать нелинейные трансформации технологий, экономических механизмов и структур общества[706]. Критическая масса изменений, связанных с возобновляемыми источниками энергии, может вызвать нелинейный скачок навстречу новому циклу технологических возможностей и социально-политических и технико-экономических последствий. Этот скачок может вызвать к жизни новые области экономической деятельности, которые приведут к результатам более высокого порядка при тех же исходных данных. Будущие итерации мегатренда, реальные или желаемые, побуждают к изменениям в поведении человека. Мегатренд копирует прогрессию более широкого технологического развития, которое включает в себя как постепенный и линейный прогресс, так и трансформационные скачки.

Развитие мегатренда альтернативной энергетики уже привело одновременно к непредвиденным и в то же время ожидаемым последствиям. Прорывные решения в будущем зачастую будут возникать из непредвиденных последствий различных этапов эволюции мегатренда альтернативной энергетики. Их результаты невозможно предугадать, поскольку «любая достаточно развитая технология неотличима от магии»[707]. Такие события приведут к новым приоритетам и критериям значимости результатов[708]. Однако мы можем только предполагать, в какой степени закон Мура будет применим к мегатренду альтернативной энергетики в краткосрочной перспективе и в какой степени он способен предсказать появление повторяющихся нелинейных скачков, вызванных стремлением к использованию возобновляемых источников энергии[709].

Технологии альтернативной энергетики можно с полным основанием отнести к разряду подрывных технологий[710]. Они, как правило, влияют на рынки, делая продукты и компании устаревшими и разрушая старые отрасли, бросая вызов регулированию и порождая новые модели бизнеса и управления. Учитывая это, важно не только извлекать максимальную пользу из творческого потенциала альтернативной энергетики, но и продолжать внимательно следить за ее влиянием на безопасность, помня о законе нежелательных последствий, и при этом держать в уме, что «непредвиденные последствия не следует отождествлять с последствиями, которые обязательно являются нежелательными»[711], или, говоря экономическим языком, непредвиденные последствия могут скрывать в себе положительные эффекты.

В конечном счете сам поход за альтернативной энергией может оказаться более важным, чем его фактический результат. Истинные достижения могут оказаться побочным, а не целевым результатом и повлечь за собой целый ряд изменений в поведении акторов. Подобно тому как разработка радара привела к появлению обычной микроволновой печи или прокладка надежных линий связи между Европой и Америкой послужила предвестником Всемирной паутины, мегатренд альтернативной энергетики может дать неожиданные возможности и преимущества в своих будущих итерациях, когда «небольшие различия в начальных условиях приведут к очень большим различиям в конечных результатах»[712]. Точно так же ставили под сомнение оправданность больших расходов на проект «Аполлон», а сегодня продолжают подчеркивать такую его положительную отдачу, как рост человеческого капитала (повышение интереса к научно-техническим профессиям, передовым технологиям и совершенствование проектирования систем)[713]. Хотя будущее остается непредсказуемым, мегатренд альтернативной энергетики можно рассматривать как движение и одновременно фактор глобальных изменений. Трансформируясь сам, он будет трансформировать все, что его окружает, вызывая целый ряд последствий для безопасности, которые, как обсуждалось в предыдущих главах, охватывают сферы геополитики, энергетики, обороны, экологической и экономической безопасности.

2. Развитие мегатренда альтернативной энергетики: прокладывая путь в мультицентричном мире новой эпохи конкуренции великих держав

Век соперничества великих держав с появлением (или с возвращением) равных конкурентов вновь напомнил о себе. Без такого соперничества мир скучен и заслуживает упоминания разве что в исторической сноске.

Подъем Китая с исторической точки зрения – самое важное изменение в балансе сил в начале XXI в. Конкуренция в мультицентричном мире определяется ростом и относительным весом Китая и его стратегических и тактических альянсов. «Любой администрации США понадобится устойчивая стратегия в отношениях с Китаем, чтобы выработать набор норм и правил поведения, не разделяя мир и не ввергая нас в войну, которая никому не нужна; потребуется много лет работы, прежде чем мы добьемся этого»[714].

В мультицентричном мире соперничество великих держав характеризуется не только превращением Китая в великую державу. Азия в целом стала важным центром в балансе сил. Таким образом, сегодня, чтобы стать великой державой, необходимо стратегическое присутствие в Азии – по аналогии с конкуренцией великих держав в Европе времен холодной войны. Другие страны, такие как Индия, страны Европейского союза и Бразилия, играют новые роли в новом соперничестве.

Россия – особый случай. В некоторых отношениях она способна выступать как великая держава и, очевидно, готовится к тому, чтобы укрепить свои пошатнувшиеся было позиции. Ядерная держава, постоянный член Совета Безопасности ООН с обширной территорией, богатой ресурсами, Россия также активно исследует новые технологические возможности.

Текущее и предстоящее соперничество не обязательно будет повторять предыдущие случаи противостояния великих держав, такие как холодная война. Новые конкуренты не обязательно будут иметь желание или возможности идти к превосходству по пути США или Великобритании.

2.1. Северная и Южная Америка: расширение представлений об энергетической безопасности и новые пути проецирования силы

Стратегии альтернативной энергетики в Северной и Южной Америке обусловлены различными соображениями – от укрепления энергетической безопасности до извлечения максимально возможных выгод из своих географических преимуществ в использовании возобновляемых источников энергии. США уязвимы к перебоям в поставках нефти, региональным антиамериканским настроениям, террористическим заговорам и враждебности со стороны режимов, обладающих огромными запасами энергии. Неудивительно, что развитие возобновляемой энергетики здесь в значительной степени обусловлено сочетанием проблем энергетической безопасности и гражданских и экологических задач. Хотя федеральное правительство США не может похвастаться целостной политикой в области возобновляемой энергетики, разработка стратегического долгосрочного подхода к энергетике, включающего возобновляемые источники энергии, прочно вошла в политику энергетической безопасности США[715].

В Канаде и Бразилии альтернативная энергетика занимает видное место в политической повестке дня. Канада в настоящее время входит в число ведущих мировых производителей возобновляемой электроэнергии – в основном за счет гидроэнергетики. Бразилия, один из крупнейших в мире рынков возобновляемой энергии, стремится использовать преимущества своих обширных гидроэнергетических ресурсов и играть значительную роль в производстве биотоплива.

2.1.1. США: энергетическая безопасность, экологические и экономические императивы

История политики в области развития альтернативной энергетики в США началась сравнительно недавно. Эта политика обусловлена необходимостью диверсифицированного энергоснабжения и экономического роста, причем оба направления подкрепляются соображениями экологической безопасности. Хотя США все больше учитывают потенциал мегатренда альтернативной энергетики в своих стратегиях, его практическое использование сдерживается недостатком финансирования, политической воли и зависимостью от ископаемого топлива из других стран, а также доступностью запасов новых видов ископаемого топлива, таких как сланцевая нефть и газ[716].

Несмотря на эти ограничения, США являются центром прорывных технологий альтернативной энергетики и задают тон целому ряду мировых технологических волн[717]. Тем не менее биотопливо – единственный сектор возобновляемой энергетики, где США являются абсолютным лидером мирового рынка. Шаги, предпринятые для изменения этой ситуации президентом Бараком Обамой, сменились попытками президента Трампа ликвидировать его наследие в области чистой энергетики. Политические меры в области климатических изменений и альтернативной энергетики могут оставаться предметом острых дебатов в США, что не способствует проведению последовательной энергетической политики на федеральном уровне. Изменчивые подходы к федеральному регулированию развития возобновляемой энергетики создают неопределенность для производителей электроэнергии и препятствуют инициативам в области исследований и бизнеса. «Нам определенно необходимо подготовиться, приспособиться, адаптироваться к изменению климата, чтобы смягчить влияние отрасли на климат. ‹…› Мы имеем дело с ограниченными ресурсами. На этой планете не будет больше кобальта. На этой планете не будет новой почвы. На этой планете не будет нового кислорода»[718].

Несмотря на разногласия на федеральном уровне, многие штаты США проводят собственную политику в сфере альтернативной энергетики и вводят нормативные акты и механизмы в соответствии со своими специфическими интересами и локальными политическими соображениями. В тридцати штатах действуют портфельные стандарты по возобновляемой энергии – они устанавливают минимальный процент энергии, которую штат должен получать из возобновляемых источников, а политики еще в шести штатах устанавливают необязывающие целевые ориентиры. Такой подход послужил ключевым фактором развития возобновляемой энергетики в США: с 2000 г. рост негидроэнергетических возобновляемых источников энергии в США увеличился на 62 % для удовлетворения требований стандартов[719]. Политика на уровне штатов и регионов по ограничению и торговле квотами на выбросы вредных веществ непосредственно поддерживает распространение мегатренда и ориентирована на более широкий круг производителей и эмитентов углерода, а также нацелена на решение проблемы относительно высокого уровня использования ископаемого топлива в промышленности и транспорте США.

На субнациональном уровне проводятся эксперименты с политикой, направленной на обеспечение возобновляемой энергией населения с низкими доходами. По состоянию на 2016 г. программы по расширению доступа к возобновляемым источникам энергии для малообеспеченных слоев населения существовали в Калифорнии, Массачусетсе и округе Колумбия. В двенадцати штатах действовали программы учета чистого энергопотребления. Они были призваны помочь малообеспеченным жителям получить доступ к солнечным батареям, чтобы позволить распространить преимущества использования солнечных фотоэлектрических установок и на арендаторов, а не только на владельцев недвижимости[720]. Инициативы на уровне штатов включают финансирование Нью-Йорком в размере $3,6 млн поддержки внедрения солнечных установок для малообеспеченных слоев населения и законопроект штата Иллинойс о рабочих местах в сфере энергетики будущего, который также способствует внедрению солнечных фотоэлектрических установок для малообеспеченных[721].

Еще одна особенность моделей поддержки альтернативной энергетики в США заключается в том, что американские инвестиции в эту сферу, «как правило, разнообразнее, чем в большинстве других стран и регионов, и характеризуются высокой активностью государственных рынков, венчурного и частного капитала, малых проектов, а также финансированием коммунальных активов»[722]. Эти рынки весьма активны. В 2016 г. был отмечен значительный рост инвестиций в малые распределенные мощности: $13,1 млрд было вложено в проекты по строительству солнечных электростанций на крышах и в другие проекты малых фотоэлектрических станций. Это на 33 % больше, чем в 2015 г.[723].

Принятие определенной политики в области альтернативной энергетики на федеральном уровне осложняется трудностями законодательного процесса и давлением избирательного цикла. Разработка политики в США также зависит от необходимости учитывать потребности экономики страны, основанной на ископаемом топливе, давление ее нефтегазового сектора. Нефтяные компании и широкий круг потребителей активно требуют предоставить больше федеральных земель для бурения, усовершенствовать процесс выдачи лицензий на бурение нефтяных и газовых скважин, а также построить или модернизировать устаревшие маршруты передачи энергии и трубопроводы[724]. Хотя озабоченность экологическими проблемами характерна для сегодняшнего общественного мнения, привлекательность перспективы обретения США энергетической независимости в ближайшем будущем придает дополнительный импульс усилиям по наращиванию добычи природного и сланцевого газа, нефти и сланцевой нефти. В связи с украинским кризисом некоторые американские политики призывают ускорить экспорт сжиженного природного газа из США, чтобы использовать это как средство влияния на международную политику путем уменьшения зависимости Европы от российского газа[725].

Обсуждение проблем энергетической и экономической безопасности, которые ведутся в США, в первую очередь базируется на убеждении, что экономика не должна зависеть от геополитических потрясений. Отчасти именно поэтому правительство США, хотя и относится к субсидиям с большим предубеждением, чем правительства европейских стран, на протяжении почти ста лет поддерживало частный сектор в развитии энергетических технологий. Например, налоговые льготы на энергию колебались в 1980-х, стагнировали в 1990-х и резко возросли после 2005 г. Принятый администрацией президента Обамы в 2009 г. законопроект о финансовых стимулах и налоговых льготах с особенной щедростью поддерживал такие сферы, как альтернативная энергетика, интеллектуальные сети, передача электроэнергии, современные транспортные средства и энергоэффективность[726]. По мере роста конкурентоспособности возобновляемой энергии, особенно солнечной и ветровой, политическое давление, очевидно, уступит место усиливающейся власти рынка, а объем поддержки неизбежно будет колебаться.

Развитие альтернативной энергетики направлено на обеспечение энергетической независимости и устойчивости. Главной задачей энергетической политики США остается обеспечение стабильности энергопроизводящих регионов, от которых зависит экономика страны, при этом акцент смещается в зависимости от баланса внутреннего производства и импорта. Несмотря на рост внутреннего производства ископаемого топлива, США по-прежнему подвержены волатильности и сбоям на энергетических рынках. Это требует принятия мер по защите глобальных поставок ископаемого топлива, и США готовы направить значительные военные ресурсы за рубеж в случае угрозы поставкам энергоносителей.

Соображения национальной безопасности, связанные с защитой жизненно важных интересов США, тесно коррелируют с новыми разработками в области энергетики. В настоящее время энергетическая инфраструктура США – заманчивая мишень для недоброжелателей. За последние годы было предотвращено несколько террористических заговоров с целью повреждения или уничтожения инфраструктуры, включая попытку обрушить Бруклинский мост в 2002 г. и планы по взрыву газоперерабатывающего завода в Вайоминге в 2005 г., Трансконтинентального газопровода, идущего от побережья Мексиканского залива до Нью-Йорка и Нью-Джерси, и нефтеперерабатывающего завода Standard Oil в Нью-Джерси[727]. В 2017 и 2018 гг. сообщалось о нескольких попытках хакеров атаковать энергосистемы в США[728]. Любое нарушение работы энергосистем будет иметь стратегические и экономические последствия. Хотя модернизация снижает уязвимость и повышает эффективность, финансирование таких улучшений остается проблематичным, учитывая поляризацию между республиканцами и демократами и необходимость сокращения дефицита бюджета для стабилизации и уменьшения федерального долга.

Помимо энергетической и экономической безопасности, достижения США в области альтернативной энергетики могут служить геополитическим целям. «Мягкая сила» США в основном базируется на использовании технологического лидерства, куда входит и альтернативная энергетика. В энергетических аспектах своей внешней политики США должны принимать во внимание перемены в экономической ситуации своих основных поставщиков и соседей. Латиноамериканские экспортеры нефти продолжают полагаться на доходы от продажи энергоносителей, а зависимость США от импорта усиливает влияние этих стран. Чтобы предотвратить любой потенциальный ущерб своей энергетической безопасности, США уделяют внимание стабильности и развитию своих латиноамериканских поставщиков энергоносителей (ископаемых или иных).

Большинство проектов по производству первичной энергии, ее хранению и повышению энергоэффективности получают субсидии на протяжении длительного времени. Существуют различные мнения о целесообразности масштабов и механизмов поддержки, а также о том, следует ли продлевать эти субсидии. Однако судьба политических мер, влияющих на мегатренд альтернативной энергетики, в итоге будет зависеть от экономической жизнеспособности технологий. Затраты, связанные с получением геополитических выгод от развития альтернативной энергетики, еще только предстоит полностью подсчитать. Таким образом, правительство США стоит перед сложным политическим выбором, что побуждает к дальнейшей секьюритизации национальной энергетической системы.

2.1.2. Канада: максимизируя потенциал

Мегатренд альтернативной энергетики пользовался значительным вниманием со стороны различных составов канадского правительства. В результате был сформирован диверсифицированный портфель альтернативной энергетики. Канада производит существенную часть электроэнергии из возобновляемых источников – 66 % в 2015 г. В настоящее время на гидроэнергетику приходится 62 % энергобаланса страны[729]. В стадии строительства находятся несколько крупных гидроэнергетических проектов[730]. Помимо того, что Канада – мировой лидер в производстве гидроэлектроэнергии, она также является крупным производителем энергии ветра и реализует проекты по производству энергии из биомассы, солнечной, геотермальной и приливной энергии. Политические меры по стимулированию развития возобновляемых источников энергии в Канаде включают введение требований к энергетическим компаниям о доле возобновляемых источников энергии в размере 5–20 % в объеме производства энергии. В целом эти ориентиры отражают более масштабную цель Канады в области безопасности и внешней политики – использование «мягкой силы» для устранения угроз безопасности человека[731].

Однако Канада не застрахована от изменений политических приоритетов, и в последние годы масштаб поддержки альтернативной энергетики был пересмотрен. Например, в середине 2016 г. правительство Онтарио приостановило второй этап программы закупок возобновляемых источников энергии, сократив запланированные контракты на $3,8 млрд. Кроме того, в попытке снизить счета за электроэнергию для потребителей в 2018 г. было аннулировано 758 контрактов на производство энергии из возобновляемых источников[732].

Такая политика в области альтернативной энергетики не свидетельствует о том, что Канада стремится занять определенную международную позицию в секторе альтернативной энергетики. Эта политика отражает скорее внутренние соображения, обусловленные значимостью и потенциалом нетрадиционных запасов ископаемого топлива, которыми обладает страна. При этом канадское правительство поставило амбициозную цель составить конкуренцию американским производителям экологически чистой энергии, хотя пока неясно, как эти цели могут быть достигнуты. Например, правительственная программа поощрения производства возобновляемой энергетики The ecoENERGY for Renewable Power Program, принятая в 2007 г., предлагала гарантированное стимулирование производства для новых проектов в течение десяти лет. Однако после 31 марта 2011 г. не было подписано ни одного нового соглашения о финансировании[733]. Противоречивости политической поддержке возобновляемой энергии добавляет сланцевая и газовая промышленность в Канаде, особенно в провинции Альберта, где обнаружены значительные запасы этих новых ресурсов. Проблемы, возникающие на международном рынке, связанные с субсидированием и торговыми ограничениями, нанесли еще один удар по политике конкретных провинций, которая была направлена на создание местных отраслей возобновляемой энергетики[734].

2.1.3. Латинская Америка и Карибский бассейн: Бразилия стремится сохранить свой статус лидера

Бразилия стремится максимально использовать преимущества мегатренда альтернативной энергетики. Как крупнейшая экономика Латинской Америки и развивающаяся держава с ресурсами и финансовой мощью мирового масштаба, Бразилия уверенно лидирует в развитии альтернативной энергетики в своем регионе. Почти 76 % электроэнергии в стране производится из возобновляемых источников, в основном благодаря гидроэнергетике[735]. Бразилия сосредоточилась преимущественно на тех секторах, где она имеет конкурентные преимущества, в частности на биотопливе и гидроэнергетике. В настоящее время Бразилия занимает второе место в мире по производству биотоплива и четвертое место среди лидеров по мощности биоэнергетики[736]. Согласно национальной политике в области изменения климата развитие возобновляемых и чистых источников энергии включено в стратегии средне– и долгосрочного развития страны. Мегатренд альтернативной энергетики также предоставил Бразилии инструмент для реализации одного из приоритетов внешней политики: построения отношений «Юг – Юг»[737] на основе солидарности стран Юга и конкретных стратегических интересов[738].

Альтернативные источники энергии составляют относительно большую долю энергопотребления в Латинской Америке в силу ее природных богатств, в частности в виде биомассы и водных ресурсов. Расстановка сил в этой области может измениться, поскольку все больше стран (например, Аргентина, Чили и Бразилия) обнаруживают под землей или под своими территориальными водами запасы сланцевой нефти и газа. Однако, поскольку диверсификация энергетики в регионе рассматривается как средство укрепления энергетической безопасности, а политические инструменты способствуют существенному снижению затрат поставщиков, тенденция развития возобновляемых источников энергии, вероятно, останется устойчивой.

При целевой финансовой поддержке определенных технологий альтернативной энергетики Латинская Америка может стать мировым лидером в этой области. Так, в 2015 г. Мексика и Чили впервые присоединились к Бразилии в списке 10 крупнейших мировых рынков возобновляемой энергии[739].

Проблемы энергетической безопасности в контексте быстро снижающейся стоимости негидроэнергетических возобновляемых источников энергии стимулируют более широкое развитие альтернативной энергетики в Латинской Америке. Несмотря на огромный водный потенциал и традиционную политическую поддержку гидроэнергетики, регион уязвим перед гидрологическими циклами и неблагоприятными погодными явлениями, такими как влияние Эль-Ниньо[740]. Разработка крупномасштабных проектов осложняется социальными и экологическими проблемами, как, например, в Чили и Панаме[741].

С 2006 по 2015 г. установленная мощность негидроэнергетических источников энергии в Латинской Америке утроилась[742]. Поддержка «зеленой» энергии наблюдается во всем регионе, о чем свидетельствуют более 300 политических решений, направленных на поддержку возобновляемых источников энергии. Наиболее распространенные меры включают налоговые стимулы, инструменты регулирования и финансовые механизмы[743]. Латиноамериканский сектор возобновляемой энергетики поддерживается также национальными государственными финансовыми институтами, на долю которых в 2015 г. пришлось более трети финансирования новых проектов в области чистой энергии в Латинской Америке.

2.2. Европа: стратегия на тысячелетие

Европа считается признанным мировым лидером в развитии альтернативной энергетики, хотя в рамках ЕС соотношение ископаемого топлива и альтернативной энергии существенно различается в разных странах, а государства-члены имеют разные приоритеты в отношении использования возобновляемых источников энергии[744].

Приверженность альтернативной энергетике варьируется от решительного принятия этих технологий альтернативной энергетики странами ЕС до символического интереса со стороны России с ее значительными запасами ископаемого топлива и ядерными энергетическими мощностями. Тем не менее среди европейских стран наметилась общая повестка дня, которая подчеркивает, что альтернативная энергетика может оказаться важным инструментом проецирования силы. Высокая энергетическая зависимость большинства стран ЕС от внешних источников, растущее значение экологических соображений и потенциал мегатренда для стимулирования экономического роста придают ощутимый толчок развитию альтернативной энергетики. Этот импульс усиливается тем, что европейская общественность в значительной степени приветствует альтернативную энергетику как компонент популярных концепций устойчивого развития и циркулярной – безотходной – экономики.

2.2.1. Европейский союз: давний консенсус по проблемам энергетической безопасности

Евросоюз – один из мировых лидеров в области использования возобновляемой энергии. Его инвестиции в альтернативную энергетику стали ответом на проблемы энергетической безопасности, изменение климата и другие экологические проблемы. Бывший канцлер Германии Ангела Меркель объяснила необходимость такого подхода в одном из своих заявлений: «Европа должна быть лидером в области возобновляемых источников энергии и энергоэффективности и защитником нашего климата»[745]. Однако формирование и реализация общей политики ЕС на этот счет столкнулись с рядом препятствий, включая недостаток финансирования, противоречия в регулировании и отсутствие жизнеспособного рынка возобновляемой энергии[746].

ЕС лидирует в мире по мощности солнечных батарей и ветряных установок, а также по средней мощности возобновляемой электроэнергии на одного человека[747]. При среднегодовом совокупном темпе роста мощности RES-E (электроэнергии из возобновляемых источников) на единицу ВВП в 7,4 % за период 2005–2016 гг. Евросоюз ощутимо трансформирует энергетическую базу своей экономики[748].

Национальная политика ЕС в области альтернативной энергетики направлена на смягчение специфических рисков и уязвимостей энергетической безопасности, учитывая сильную зависимость региона от внешних поставок. В настоящее время зависимость ЕС от иностранных энергоносителей составляет около 54 % и, по прогнозам, будет расти по мере истощения запасов нефти и газа в Северном море. У ЕС есть ряд поставщиков ископаемого топлива, таких как Россия, Норвегия, страны Северной Африки, Ближнего Востока, Центральной Азии и Персидского залива. Однако политики ЕС признают опасность чрезмерной зависимости от поставщиков из нестабильных регионов, которые подвержены внутренним конфликтам, – это может привести к перебоям в поставках: более трети природного газа, потребляемого в ЕС, поставляется Россией, разногласия которой с транзитными странами грозят перебоями. Учитывая это, увеличение доли возобновляемых источников энергии в энергобалансе стало для ЕС стратегическим приоритетом[749]. Директива ЕС о возобновляемых источниках энергии устанавливает общую политику производства и продвижения энергии из возобновляемых источников в странах союза[750].

Рынок возобновляемых источников энергии в ЕС переживал как взлеты, так и падения. В 2015 г. его рост замедлился из-за экономического кризиса, спада в строительном секторе и низких цен на нефть. Однако, несмотря на замедление роста в некоторых секторах возобновляемой теплоэнергетики, наблюдалось увеличение рынка теплоснабжения на основе геотермальной энергии, особенно там, где имелись оптимальные ресурсы и где продолжалось строительство зданий. Рынок тепловых насосов продолжает расти, преимущественно во Франции, Финляндии и Польше. Вступили в силу новые правила ЕС, которые внесли изменения в существующее законодательство и ограничили до 7 % долю биотоплива из культур, выращенных на сельскохозяйственных землях. При этом производство биотоплива в целом остается на стабильном уровне[751].

Можно сказать, что развитие альтернативной энергетики является частью ответа ЕС на свою растущую зависимость от иностранных энергоносителей. Бывший президент Франции Николя Саркози так сформулировал цели в этой области: «Мы собираемся так же существенно изменить направление развития возобновляемой энергетики, как генерал де Голль изменил направление развития ядерной энергетики в 1960-х гг.»[752]. Это не означает, что ЕС отказывается от ископаемых видов топлива, просто он готов развивать альтернативную энергетику в гораздо больших масштабах.

В национальных планах действий по альтернативной энергетике всех стран ЕС определены шаги, которые государства-члены намерены предпринять для достижения своих целей в этой области. Они включают отраслевые целевые показатели для электроэнергетики, отопления и охлаждения, транспорта, планируемые политические меры, сочетание технологий возобновляемой энергетики, которые предполагается использовать, и запланированные механизмы сотрудничества.

Разработка энергетической политики в странах ЕС остается в значительной степени обязанностью государств-членов, несмотря на усилия по введению общих мер, таких как европейская внешняя энергетическая политика или цели по выбросам на 2020 г. Индивидуальные стратегические интересы государств-членов, включающие в себя экологические и экономические устремления и энергетическую безопасность, определяют политику ЕС в целом и дают толчок развитию мегатренда альтернативной энергетики. Все эти факторы служат «экономическим и геополитическим сигналом»[753], который может привести к созданию единого энергетического рынка в Европе. В его основе будет лежать сотрудничество не только в сфере традиционной энергетики, но и в большей степени в секторе развития альтернативной энергетики.

Члены ЕС обладают различным уровнем компетенций и специализаций в использовании разных видов возобновляемой энергии. Коммерческий обмен возможностями в рамках ЕС создает взаимодополняющую систему интересов, усиливает позиции Европейского союза на переговорах с основными поставщиками энергии – Россией и североафриканскими производителями газа – и укрепляет связи с новыми поставщиками энергии.

Развитие альтернативной энергетики в ЕС также рассматривается как средство достижения более динамичного экономического роста. Регулирующие механизмы обеспечивают источники финансирования для дальнейшего развития этих технологий и повышения их экономической целесообразности. Хотя ЕС в целом не так много инвестирует в альтернативную энергетику – за исключением стран с сильной инновационной и технологической базой, таких как Германия, – нормирование выбросов парниковых газов и торговля квотами представляет собой источник дохода для технологического развития[754].

Развитие альтернативной энергетики в ЕС подкрепляется и особыми соображениями экологической безопасности. Общая стратегия ЕС в области энергетической и экологической безопасности придает дополнительный импульс мегатренду альтернативной энергетики. В 2007 г. лидеры ЕС поставили перед собой амбициозные цели (законодательно зафиксированы в 2009 г.), которые можно кратко сформулировать как «20–20–20»: сократить к 2020 г. на 20 % выбросы парниковых газов по сравнению с уровнем 1990 г., увеличить на 20 % долю энергии из возобновляемых источников в структуре энергопотребления, повысить на 20 % общую энергоэффективность. Эти цели в большинстве своем были достигнуты уже к 2017 г.[755]

Меры поддержки возобновляемой энергетики в ЕС включают в себя механизмы регулирования и субсидирования, наиболее заметными из которых являются льготные тарифы. К другим механизмам поддержки относятся Стратегический план энергетических технологий (SET-план)[756], а также меры по торговле эмиссионными квотами, которые регулируют цены на выбросы углерода для крупных производителей электроэнергии и других промышленных секторов. Система торговли квотами на выбросы углерода в ЕС строго ориентирована на целевые показатели выбросов и крупных эмитентов углерода. За пределами сектора энергогенерации политика стран – членов ЕС основывается в большей степени на сравнительно высоких налогах на топливо, чем на системе торговли эмиссионными квотами[757].

Остаются вопросы о будущем политики ЕС и о том, в какой степени она действительно стимулирует снижение выбросов и способствует развитию альтернативной энергетики. Например, предложение Европейской комиссии по реформированию системы торговли выбросами (СТВ) потребовало многолетних дебатов до его принятия Европейским парламентом[758]. Эффективность этой системы вызывала серьезные сомнения, но сегодня она является одним из основных экологических механизмов ЕС. Другие страны (например, Австралия и Южная Корея) и регионы (штат Калифорния в США и некоторые провинции Китая) приняли схемы, аналогичные СТВ. Но эти и другие участники следят за развитием системы торговли выбросами, стремясь скорее избежать ее недостатков, чем в полной мере следовать ей.

Для ЕС важно, чтобы факторы, стимулирующие мегатренд альтернативной энергетики, в результате повлияли на существующие союзы и имели долгосрочные геополитические последствия. Развитие альтернативной энергетики может помочь ЕС избежать принятия определенных стратегических и геополитических мер, которые могут оказаться вредными для континента в долгосрочной перспективе. «Зеленая» энергетика также может поддержать внешнеполитические интересы основных стран – членов ЕС[759]. Однако остается неясным, как развитие альтернативной энергетики в ЕС повлияет на ее отношения с основными поставщиками ископаемого топлива и кто в итоге выиграет от такого развития событий.

Стремление ЕС к глобальному лидерству в области альтернативной энергетики усилило напряженность в отношениях даже с ее союзниками. Уже вспыхивали споры, в частности между ЕС и США, по поводу экспорта биотоплива. В результате ЕС в 2009 г. ввел компенсационные пошлины, направленные против субсидирования цен. Развивающиеся стратегии энергетической безопасности различных государств-членов ставят под сомнение общие обязательства ЕС по экологической безопасности. Поскольку ЕС все больше полагается на развитие альтернативной энергетики и сокращает долю импорта газа из России, Ближнего Востока и Северной Африки, ожидается, что он столкнется с сопротивлением со стороны этих регионов, которое может принять форму ответных экономических действий.

2.2.2. Россия и другие страны, не входящие в ЕС: прощупывание почвы и не только

Будучи одной из главных стран – производителей энергии в мире, Россия напрямую испытывает на себе влияние мегатренда альтернативной энергетики. Вместе с тем Россия пока что не уделяет особого внимания развитию альтернативной энергетики и до недавнего времени воспринимала подобные технологии как нечто за пределами государственной энергетической политики и национальных интересов. Тем не менее она никогда не выступала против развития технологий альтернативной энергетики и входит в число лидеров по гидроэнергетическим мощностям и производству энергии из биомассы.

Возобновляемая энергетика здесь в основном представлена гидроэнергетическими мощностями. Доля гидроэлектростанций, включая гидроаккумулирующие электростанции, в общей структуре генерирующих мощностей в России составляет около 20 %[760]. Определенную роль играет биоэнергетика[761]. Есть свидетельства тому, что Россия предпринимает шаги по расширению своих солнечных электростанций и наземных ветряных и геотермальных мощностей. Одна из крупнейших солнечных электростанций в стране, в Дагестане, начала работать в 2013 г. В Сибири и на Дальнем Востоке, где плотность населения очень низкая, все чаще строятся автономные системы. В 2014 г. была запущена новая фотоэлектрическая станция в Алтайском крае. В конце того же года начали работать еще две солнечные электростанции. В 2015 г. вступили в строй геотермальные мощности, расположенные на востоке России[762].

Снижение целевых показателей в области альтернативной энергетики позволяет предположить, что в ближайшем будущем Россия не будет стремиться к ускоренному внедрению энергии из возобновляемых источников в свой энергобаланс. В январе 2009 г. российское правительство объявило о планах увеличить долю производства такой энергии с менее чем 1 до 4,5 % к 2020 г. (без учета гидроэнергетики). В 2013 г. эта цель была признана нереалистичной – на 2020 г. был установлен более низкий целевой показатель в 2,5 %[763].

Текущая государственная поддержка рынка возобновляемой энергетики вряд ли приведет к существенному росту или прорыву. В 2013 г. в России было принято постановление № 449 «О механизме стимулирования использования возобновляемых источников энергии на оптовом рынке электрической энергии и мощности». Но данный механизм поддержки считается чрезмерно сложным и не дает инвесторам достаточной определенности. Основа схемы – договор на поставку мощности, позволяет инвесторам чистой энергетики получать выгоду от регулируемых цен на мощность. Российский рынок вознаграждает электростанции за их способность производить электроэнергию по требованию, чего часто не хватает объектам возобновляемой энергетики из-за непостоянства поставок. Постановление также обязывает инвесторов проектов по возобновляемой энергетике использовать в каждой установке оборудование, которое хотя бы частично произведено или собрано в России, даже если на зарубежном рынке есть более дешевое и эффективное[764].

Независимо от того, как Россия будет в дальнейшем развивать альтернативную энергетику, мегатренд сыграет важную роль с точки зрения ее долгосрочных стратегических и национальных интересов. Из-за сильной зависимости от экспорта ископаемого топлива Россия уязвима к любым изменениям в импорте энергоносителей европейскими и все чаще азиатскими потребителями. Например, в ответ на «крымский инцидент» ЕС и США разработали стратегии по снижению своей зависимости от российских энергоносителей. Это побудило Россию искать новые долгосрочные контракты с восточными партнерами, в частности с Китаем[765].

Потенциал использования Россией «энергетических рычагов» во внешнеполитическом взаимодействии с Европой широко обсуждается[766]. Для России энергия это не просто товар, а геоэкономическое и геополитическое преимущество[767]. В настоящее время Россия может оказывать значительное влияние на Европу, учитывая зависимость последней от поставок энергоносителей, поэтому ей не нужны особые военные стратегии, дополняющие энергетическую политику. Однако статус-кво может измениться, если появятся другие источники поставок, которые вытеснят российские нефть и газ, или если альтернативная энергия достигнет большей доли в энергетическом балансе. Современная история России показывает, что реакция, скорее всего, будет в рамках традиционной, пространственной геополитики, где национальные интересы являются определяющим фактором любых политических решений. Остается открытым вопрос, склонится ли чаша весов в сторону компромисса или конфронтации.

Помимо России, другие европейские государства, не входящие в ЕС, с разной скоростью реализуют политику в области возобновляемой энергетики. Например, в 2016 г. 62,9 % внутреннего производства электроэнергии в Швейцарии приходилось на гидроэнергетику[768]. Другой пример – Норвегия: прогрессивная, технологически продвинутая страна, придающая важное значение защите окружающей среды, и крупный производитель ископаемого топлива. По данным Министерства нефти и энергетики Норвегии, 98 % производства электроэнергии приходится на возобновляемые источники энергии[769]. Еще одна европейская страна за пределами ЕС, Сербия, разрабатывает свою энергетическую политику в соответствии с директивами ЕС: согласно Национальному плану действий по возобновляемой энергетике, доля энергии из возобновляемых источников от общего объема в валовом конечном потреблении должна составить 27 % к 2020 г.[770]

2.3. Китай: к региональной гегемонии – через широкую стратегию национального развития и безопасности под знаменем геополитического лидерства с опорой на возобновляемые источники энергии

Китай – крупнейший в мире потребитель энергии и вторая по величине экономика мира. Для поддержания своего экономического роста страна должна искать новые источники энергии, особенно такие, которые не зависят от политически нестабильных регионов или уязвимых перед вмешательством других великих держав. Ключевым компонентом этой стратегии является разработка и внедрение возобновляемых источников энергии.

Китай демонстрирует наиболее последовательное развитие альтернативной энергетики среди всех игроков на этом рынке. Это является частью общей стратегии, направленной на укрепление Китая как центра Азии. Для Китая возобновляемые источники – это прежде всего дополнительная энергия. Обеспечение доступа к передовым энергетическим технологиям и продвижение более экологически чистых и неисчерпаемых источников энергии является основным стратегическим стимулом для развития альтернативной энергетики. Однако стремление развивать этот сектор имеет и другие аспекты, которые перекликаются с растущими экономическим влиянием и геополитической мощью страны.

Китай – самый сильный в мире игрок на рынке альтернативной энергетики. К концу 2016 г. он занимал первое место, опережая остальных по общему количеству мощностей возобновляемых источников энергии и по темпам их роста[771]. Интенсивное стремление Китая к развитию альтернативной энергетики обусловлено несколькими факторами: задачами экономического роста, вопросами энергетической безопасности, проблемами загрязнения окружающей среды и лидирующим положением в Азии. Используя свои обширные финансовые и человеческие ресурсы, Китай придерживается агрессивной стратегии, с которой не смогла пока успешно соперничать ни одна другая страна[772]. Китай лидирует в мире по ежегодным инвестициям в альтернативную энергетику.

Рис. 10. Инвестиции в альтернативную энергетику по странам с 2010 г. по первую половину 2019 г., $, млрд[773]

Китай также входит в число лидеров в производстве оборудования и сопутствующих компонентов для солнечной и ветровой энергетики. В ежегодном рейтинге производителей прибрежных и морских ветродвигателей, составленном BNEF в 2016 г., из десяти крупнейших компаний четвертое и пятое место соответственно заняли компании из Китая[774].

Китай продемонстрировал готовность использовать технологические достижения для расширения своих возможностей проецирования силы. Его активную политику в области альтернативной энергетики не следует относить к некой форме западничества или рассматривать как наследие модернизации. Скорее это свидетельство понимания взаимосвязи между технологическим развитием и геополитической мощью – Китай это уже продемонстрировал и намерен использовать в полной мере. Любые технологии – это инструмент, который служит своему обладателю.

Энергетическая безопасность тесно связана с экономическим ростом и постоянно влияет на стратегические и геополитические расчеты Китая. Это отражается и в его позиции по отношению к возобновляемым источникам энергии. Помимо потребности в энергии для поддержания нынешних темпов экономического роста, энергетическая независимость является частью китайского плана развития Азии. Энергетическая дипломатия Китая была развернута на нескольких континентах и с появлением альтернативной энергетики вряд ли утратит свою важную роль в соображениях национальной безопасности страны.

Геополитическая стратегия Китая по-прежнему связана с географией буферных зон и сфер национальных интересов[775]. В этом контексте позиция китайского правительства в области национальной безопасности оказывает сильное влияние на развитие альтернативной энергетики. Подход китайского руководства последователен: «Китай должен заботиться о безопасности поставок, а главное правило игры в области энергетической безопасности – это диверсификация»[776]. Тем не менее энергетическая политика Китая не является полностью скоординированной и целостной.

Несмотря на наличие центральной направляющей руки, на практике мы видим скорее заданное общее направление, чем жесткое навязывание воли центра широкому кругу акторов, вовлеченных в китайский энергетический рынок[777]. Несмотря на лидерство в области возобновляемых источников энергии, в потреблении энергии в Китае по-прежнему доминируют нефть и уголь, и сценарий, при котором возобновляемые источники будут обеспечивать большую часть потребностей страны в энергии, относится к отдаленному будущему.

Китай все больше становится оплотом и центром притяжения новой сферы влияния, очерченной его геоэкономическим и геополитическим радиусом действия[778]. Распространение влияния Китая, особенно в Азии и Африке, ведет к перераспределению экономической, культурной и политической силы в мире. Стратегические цели Китая проявились в его позиции по развитию альтернативной энергетики и глобальной политике в области изменения климата. В 2015 г., после периода сдержанного отношения к глобальному климатическому регулированию, высший руководитель Китая, президент Си Цзиньпин, впервые принял участие в Конференции ООН по вопросам изменения климата, заявив о ведущей роли Китая в разработке глобальных механизмов, регулирующих вопросы экологии и энергетики[779]. Прогресс в области альтернативной энергетики и растущая роль Китая в международных действиях по борьбе с изменением климата будут способствовать дальнейшему укреплению его геополитической позиции и могут предоставить ему дополнительные рычаги влияния в отношениях с Западом.

Китай уже вынужден играть ведущую роль на мировых энергетических рынках как крупный импортер энергоносителей, реализуя совместные энергетические стратегии с другими игроками, такими как Россия. Амбиции Китая в глобальном масштабе остаются неясными. По крайней мере, ожидается, что Китай продолжит политику обеспечения безопасности своего ближнего зарубежья и побережья[780]. Его амбиции могут оставаться в рамках региона, но это связано с отсутствием скорее намерений, чем возможностей, поскольку растущее влияние Китая в Евразии обеспечивает ему превосходство и дает шанс бросить вызов даже США.

Китай продолжает сталкиваться с проблемой одновременного роста спроса на энергию и местными экологическими обязательствами. Альтернативная энергетика является одним из решений этой проблемы. Потенциал мегатренда может предоставить Китаю множество возможностей для удовлетворения широкого спектра потребностей в области энергетики и экономической безопасности. В результате развития мегатренда Китай может получить новый потенциальный источник геополитической и экономической мощи, ведущий к перераспределению сил, выходящему за рамки существующего контекста многомерного регионального и глобального соперничества в Азии. Китай претендует на лидерство в развитии альтернативной энергетики, а в своем стремлении к диверсификации энергетики и экономическому росту часто рискует нарушить международные нормы[781].

2.4. Азиатско-Тихоокеанский регион: развитие альтернативной энергетики с ориентацией на региональную гегемонию

Для других крупных экономик Азии, таких как Индия, Япония и Австралия, альтернативная энергетика также представляет собой источник энергетической безопасности и дает экономические и геополитические преимущества. Регион является крупным потребителем энергии, не имеющим собственных надежных энергетических ресурсов. Поскольку мегатренд несет в себе потенциал немедленной выгоды для экономик этих стран, альтернативная энергетика – это та область, в которой они стремятся сравняться с Китаем. Стремление к энергетической безопасности является также одним из проявлений растущего желания азиатских стран использовать ресурсы в качестве средства стимулирования экономического роста и проецирования геополитической силы.

2.4.1. Индия: энергетическая, экономическая и экологическая безопасность на фоне стремления к региональному и глобальному позиционированию

Как и Китай, Индия рассматривает альтернативную энергетику как фактор геополитической и экономической мощи, что побуждает к значительной поддержке этой области. Индия уделяет все большее внимание энергетической безопасности, что подталкивает ее к развитию альтернативной энергетики, в частности солнечной и ветровой. При этом амбиции Индии в этой области не всегда подкрепляются реальными преимуществами существующих технологий возобновляемой энергетики.

Правительство Индии реализует широкую стратегию, которая включает поддержку альтернативной энергетики, чтобы обеспечить достаточное энергоснабжение растущей экономики страны. В 2016 г. Индия заняла шестое место в мире по объему новых инвестиций в альтернативную энергетику. Она также входит в пятерку крупнейших мировых производителей ветряной энергии. Рост инвестиций в альтернативную энергетику был поддержан несколькими инициативами, включая Национальную солнечную миссию Джавахарлала Неру, которая направлена на внедрение 20 000 МВт солнечной энергии, подключенной к сети, к 2022 г.[782] и запуск системы торговли сертификатами возобновляемой энергии[783]. Перспективные цели Индии и ожидаемые потребности в инвестициях изложены в пятилетних планах «Новая и возобновляемая энергетика». Индийские штаты активно расширяют внедрение энергии из возобновляемых источников путем принятия новых правил учета чистой энергии и использования тендеров[784].

В качестве дополнительных стимулов для развития технологий возобновляемой энергетики правительство Индии применяет два климатически ориентированных инструмента: Национальный план действий для борьбы с изменением климата (НПДИК) и Механизм чистого развития (МЧР) Киотского протокола. Многие из мер, которые Индия принимает для развития возобновляемой энергетики, также соответствуют ее более широким национальным интересам, таким как укрепление энергетической безопасности, снижение затрат и предотвращение необходимости тратить ценные валютные резервы. Таким образом, энергетические амбиции Индии набирают обороты и, по сути, стимулируют мегатренд альтернативной энергетики.

Энергетика и возобновляемые источники энергии становятся важной частью общей геополитической стратегии Индии в Азии. Индия проводит мероприятия по координации действий с другими крупными импортерами энергии. В то же время она принимает меры по укреплению своей энергетической безопасности, особенно с учетом давней напряженности в ее отношениях с Пакистаном. Эти меры направлены на создание стратегических запасов нефти и приобретение энергетических объектов за рубежом.

Таким образом, Индия следует стратегии, схожей со стратегией Китая. Это может перерасти в конфликт между двумя державами, если они окажутся соперниками в приобретении конкретного ресурса или актива. Хотя Индия уделяет относительно мало внимания альтернативной энергетике по сравнению с Китаем, не следует сбрасывать со счетов соперничество между этими двумя крупными импортерами за альтернативные источники энергии, даже несмотря на то, что их сотрудничество может, очевидно, принести больше выгоды[785].

В своей внешней политике Индия все решительнее и жестче отстаивает свою позицию по возобновляемым источникам энергии, экологии и изменению климата. В частности, на Конференции ООН по изменению климата в Дурбане в 2011 г. Индия стремилась добиться как можно большего числа уступок от Европы и США, делая акцент на юридически обязательных параметрах изменения климата. Индия также активно поддержала в 2015 г. Парижское соглашение по климату. Необходимость удовлетворения растущего спроса на энергию из-за роста населения наряду с обладанием богатыми альтернативными энергетическими ресурсами может привести Индию к значительному прогрессу в развитии «зеленой» энергетики. В случае успеха продвижение альтернативных источников энергии укрепит позиции Индии по отношению к ее нынешним поставщикам энергии и соседям. В этом контексте Индия все больше полагается на многосторонние отношения для поддержки своего глобального позиционирования и амбиций. Она активно участвует в международных форумах и новых объединениях крупных держав, таких как G20, Форум ведущих экономик и Азиатско-Тихоокеанское партнерство. Тем самым Индия осторожно пробует себя в роли представителя интересов стран с формирующейся рыночной экономикой и развивающихся стран.

2.4.2. Япония: в поисках устойчивой энергетической модели после катастрофы на «Фукусиме-1»

Политика Японии в области альтернативной энергетики в первую очередь обусловлена проблемами энергетической безопасности и стремлением снизить зависимость от импорта ископаемого топлива. В течение многих лет Япония предполагала использовать атомную энергию. Однако на эту стратегию резко повлияла катастрофа на АЭС «Фукусима-1», которая произошла в марте 2011 г. Авария и ее последствия оказали сильное воздействие на общественные настроения и политику энергетической безопасности в стране. Землетрясение и цунами вызвали серию поломок оборудования, расплавление ядерных реакторов и выброс радиоактивных материалов. Это была вторая по серьезности ядерная авария в истории после расплавления реактора на Чернобыльской АЭС в 1986 г. – обе аварии получили седьмой уровень по Международной шкале ядерных событий[786].

До катастрофы на «Фукусиме-1» основное внимание Японии было сосредоточено на расширении ядерной энергетики, при этом альтернативной энергетике, такой как геотермальная и солнечная, уделялось куда меньше внимания[787]. Катастрофа заставила страну пересмотреть свою политику в энергетическом секторе, поскольку возобновляемые источники энергии теперь рассматриваются как альтернатива ископаемому топливу и ядерной энергии. Летом 2011 г. Министерство энергетики, торговли и промышленности Японии (METI) выдвинуло предложение о тридцатилетнем плане по развитию энергоэффективности и возобновляемой энергетики, который дополнил введенные ранее более высокие «зеленые» тарифы.

В ответ на аварию почти 80 % населения высказались за постепенный отказ от атомной энергии, а возобновляемые ресурсы теперь повсеместно рассматриваются как важнейший источник энергии для будущего Японии. Города Фукусима и Нагано установили целевые показатели в 100 % использования возобновляемых источников энергии, а Токио и Осака стали более заинтересованы в реструктуризации своих рынков электроэнергии. В 2016 г. Япония вошла в пятерку стран-лидеров по мощностям альтернативной энергетики, при этом солнечная энергия стала ведущим компонентом в структуре энергии из возобновляемых источников[788].

Сложившаяся в Японии традиция технологического лидерства и использования инноваций для экономического роста, вероятно, будет стимулировать сектор возобновляемых источников энергии. Похоже, что это одна из немногих стран, готовых расширить границы устоявшихся технологий альтернативной энергетики путем инвестиций в космическую энергетику. Будучи страной с ограниченными природными ресурсами, но технологически развитой, Япония проводит обширные исследования и разработки в области альтернативной энергетики и развивает несколько направлений, включая экспериментальные технологии, такие как ветряные линзы, генерация энергии океанических течений и энергия волн. Технологические прорывы в этих областях могут укрепить геополитическое положение Японии, несмотря на недавние осложнения с ядерной энергетикой[789].

Стремление Японии к национальной и энергетической безопасности, которое выражается в более активной национально ориентированной стратегии, вызывает напряженность в отношениях с другими державами Азии. Между Китаем и Японией усилилась напряженность по поводу суверенитета архипелага Дяоюйдао (кит.), или Сенкаку (яп.), и с точки зрения энергетической безопасности этот конфликт имеет серьезное значение. В конце 1960-х гг. в море вблизи архипелага был обнаружен газ. С точки зрения Китая, спровоцировала конфликт Япония, национализировав острова в 2012 г. И японские, и китайские суда продолжают навигацию вокруг островов, создавая ситуацию для противостояния и даже столкновения. Хотя эти отношения не единственная причина энергетической напряженности, они свидетельствуют об относительной нестабильности региональных отношений и о том, в какой степени на внешнюю политику может повлиять будущая энергетическая конкуренция[790]. Потенциальное снижение важности Японии по сравнению с развивающимися Китаем и Индией может изменить геополитическую динамику и динамику безопасности в Азии. Однако обязательства Японии по сокращению выбросов парниковых газов в соответствии с Киотским протоколом закрепляют за ней статус одного из лидеров в этой области в Азиатском регионе, что важно для Японии с геополитической точки зрения.

2.4.3. Австралия: решение проблем энергетической безопасности с учетом роли природных ресурсов для обеспечения экономической и национальной безопасности

Австралия отличается от своих стран-соседей в Азии запасами угля и природного газа. Однако и она проводит политику поддержки альтернативной энергетики, стремясь к достижению целей в области охраны окружающей среды и энергетической безопасности.

Австралия исследует возможности использования нескольких вариантов возобновляемых источников энергии, включая ветер, солнце, энергию волн и биотопливо. Стране удалось достичь ряда политических целей благодаря Программе развития малой возобновляемой энергетики (SRES). Другие меры включают расширенную Целевую программу по возобновляемой энергии и План чистой энергии будущего[791]. Кроме того, в 2012 г. было создано Австралийское агентство по возобновляемой энергии (ARENA) для поддержки технологических инноваций в этой области, финансирования проектов – от исследований до испытаний перед выходом на рынок. Приоритетные направления инвестиций включают обеспечение безопасного и надежного электроснабжения, ускорение инноваций в области солнечной энергетики, а также повышение производительности и экспорта возобновляемой энергии[792].

В 2009 г. лейбористское правительство ввело Схему сокращения выбросов углекислого газа (CPRS) – систему квот и торговли квотами на выбросы. Эта схема стала источником ожесточенных политических споров, что в итоге привело к ее провалу. Преемник CPRS, Механизм ценообразования на углерод (CPM), был принят в 2012 г. как часть пакета законов чистой энергии будущего (CEF). Однако внедрение этих мер остается под вопросом. Многие проблемы, с которыми сталкивается реализация CPM и других частей пакета CEF, связаны с тем, что единый политической подход применяется к различным технологиям, каждая из которых имеет свой профиль затрат и результатов. Кроме того, изобилие угля, на который приходится около 75 % энергоснабжения континента, дает ему значительное преимущество по стоимости в сравнении с другими источниками энергии. Вдобавок значительные запасы сланцевого газа могут существовать в бассейне Купера в штате Южная Австралия. Тем не менее обширные возобновляемые ресурсы Австралии, если их ввести в эксплуатацию, могут укрепить энергетическую безопасность и геополитическое положение страны.

2.5. Большой Ближний Восток и Африка: эксперименты ограничены из-за доминирования ископаемого топлива на Ближнем Востоке и большой энергетической игры в Африке

На Ближнем Востоке и в Африке альтернативная энергетика развита менее, чем где-либо еще в мире. Исключениями являются Израиль и Южная Африка – они включили ее в число целей, связанных с решением проблем экономической и энергетической безопасности. Однако в большинстве стран этих регионов местные условия не позволяют создать целостный сектор альтернативной энергетики: большинство разработок в этой области относятся, скорее, к разряду показательных экспериментов.

Тем не менее ряд государств, особенно на Ближнем Востоке, учитывают в своих стратегиях развитие альтернативной энергетики. Они рассматривают ее как путь к достижению кресел миноритарных акционеров в грядущем энергетическом равновесии. Эти усилия должны увенчаться укреплением геополитических позиций Ближнего Востока как в рамках региона, так и вне его. Это также может сделать Африку новым центром, за который великие державы будут соперничать, воспроизводя элементы большой энергетической игры.

Хотя в большинстве стран этих регионов развернуто относительно мало объектов возобновляемой энергетики, интерес к технологиям концентрации солнечной энергии и солнечным фотоэлектрическим установкам быстро растет. Ирак, Иордания и Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ) провели тендеры на внедрение возобновляемых источников энергии в 2015 г. Иордания ввела в эксплуатацию первую ветровую электростанцию коммунального масштаба. Израиль лидирует в регионе по приросту мощностей солнечных фотоэлектрических установок. В ряде стран, включая Саудовскую Аравию, были сделаны серьезные шаги в направлении внутреннего производства солнечных технологий[793]. На Ближнем Востоке расширились рынки солнечной тепловой энергии. В 2015 г. Оман объявил о планах строительства крупнейшей в мире гелиотермической станции, которая будет производить пар для нефтяной промышленности. Обязательная «зеленая» сертификация строительства в ОАЭ, например, помогла стимулировать региональные рынки солнечного охлаждения[794]. Однако существует здесь и целый ряд препятствий, включая неэффективное законодательство, традиционную централизованную структуру и неразвитую инфраструктуру.

Большинство стран Африки рассматривают альтернативную энергетику как средство создания новых каналов для получения помощи и облегчения трансфера технологий и финансирования от развитых стран и международных институтов. Этот подход отражает суровую реальность постоянной, почти абсолютной зависимости стран Африки от производства и использования традиционных источников энергии. Однако существует и потенциал применения природных ресурсов Африки и финансовых возможностей Ближнего Востока для развития альтернативной энергетики и создания новых путей проецирования власти.

2.5.1. Большой Ближний Восток: непоследовательная политика тормозит амбициозные проекты

В силу всеохватывающего значения ископаемого топлива для геополитических позиций и экономической политики стран Ближнего Востока развитие альтернативной энергетики на богатом нефтью Ближнем Востоке не является приоритетом правительства. Несмотря на невероятный потенциал использования ресурсов солнечной энергии, которым располагают все страны Ближнего Востока, большинство из них склонны относиться к развитию технологий альтернативной энергетики как к идеологической прихоти и видеть в ней вызов для дальнейшего процветания своей страны[795].

Как бы то ни было, некоторые страны Ближнего Востока могут все же рассматривать более активное развитие возобновляемой энергетики как средство стимулирования создания рабочих мест, особенно учитывая, что растущие доходы от экспорта традиционных энергоносителей можно использовать для поддержки новых программ занятости и устойчивого развития отраслей альтернативной энергетики. Проблема рабочих мест особенно актуальна для большинства стран Ближнего Востока и Северной Африки, в которых проживает большое количество молодежи. Технологии возобновляемой энергетики, возможно, не создадут большого количества рабочих мест для неквалифицированных работников, но развитие соответствующей исследовательской и промышленной инфраструктуры может вполне вписаться в текущие политические меры, направленные на стимулирование занятости, независимо от того, принесут ли они немедленную экономическую выгоду.

Для некоторых стран региона альтернативная энергетика – средство поднять престиж страны. В частности, ОАЭ продемонстрировали стремление уменьшить зависимость от доходов с продажи нефти и газа[796]. Кроме того, ОАЭ подчеркивают свою приверженность устойчивому развитию и используют доходы от продажи ископаемого топлива для строительства «одного из самых экологичных сообществ на планете – города Масдар», где интеграция солнечной энергии и передовых технологий обещает создать оптимальные условия жизни в гармонии с природой[797]. Другой амбициозный мегапроект, также призванный продемонстрировать масштаб и потенциал местных достижений, предусматривает строительство крупнейшего в мире парка солнечной энергии к 2030 г. В рамках этого проекта в 2017 г. была построена крупная солнечная электростанция[798].

Господство ископаемого топлива оказывает существенное влияние на стабильность Ближнего Востока. Региону грозит экономический кризис из-за потери нефтяных доходов, если массовое внедрение альтернативных источников энергии приведет к резкому падению цен на нефть до того, как экономика Ближнего Востока будет достаточно диверсифицирована, чтобы выдержать этот шок. Усиление нестабильности может привести к падению правящих семей и диктаторов и созданию политического вакуума. Более того, стагнация, падение доходов, высокий или растущий уровень безработицы могут подпитывать радикальные исламистские группировки, многие из которых антизападно настроены.

Будущее развитие альтернативной энергетики может изменить региональный баланс сил, открыв новые возможности для незападных развивающихся держав, которые стремятся играть роль в ближневосточной политике. Такие страны, как Китай и Индия, могут получить политические рычаги, поддерживая альтернативную энергетику на Ближнем Востоке, что не посягает на традиционные связи Ближнего Востока с США и развитыми странами Запада[799].

2.5.2. Израиль: быстрый технологический прогресс, обусловленный соображениями безопасности

Израильская политика в области альтернативной энергетики в основном продиктована стремлением к технологическому развитию и соображениями национальной безопасности. Об Израиле часто говорят как об «энергетическом острове»: страна имеет изолированное энергоснабжение, поскольку по политическим причинам ее энергосистема не связана с соседними странами. До недавнего времени Израиль был страной с бедной топливом экономикой, которая в значительной степени зависела от импорта ископаемого топлива, особенно газа из Египта. Открытие в 2009 г. газовых месторождений Тамар и Левиафан радикально изменило ситуацию. Поставки газа из этих месторождений могут обеспечить значительную часть энергетических потребностей Израиля на десятилетия вперед, и в настоящее время обсуждается возможность экспорта газа в Египет.

Израиль начал систематически развивать солнечную энергетику еще в конце 1970-х гг. После нефтяного кризиса 1973 г. было принято постановление, согласно которому на крышах всех жилых домов должны быть установлены солнечные системы нагрева воды[800]. Следующая волна интереса к возобновляемым источникам энергии пришла в 2009 г., когда правительство Израиля поставило цель достичь 5 % производства электроэнергии из возобновляемых источников к 2014 г. и 10 % – к 2020 г. Были предприняты активные шаги в области науки и производства для внедрения альтернативных источников энергии в экономику страны с целью повышения ее энергетической безопасности. Однако цель не была достигнута, и доля выработки электроэнергии из возобновляемых источников в Израиле к 2016 г. составила всего 3 %. Однако в апреле 2016 г. правительство Израиля приняло постановление, увеличивающее целевую долю до 10 % к 2020 г. и до 17 % к 2030 г. В настоящее время ведется строительство новых солнечных объектов, среди которых самая высокая в мире солнечная башня Ашалим[801].

Расширение развития альтернативной энергетики в Израиле будет обусловлено конкурентными преимуществами этого государства, такими как традиционно мощный потенциал в области исследований и разработок, а также вновь найденные месторождения. В сочетании с ростом использования внутреннего природного газа Израиль может применять альтернативную энергетику в качестве балансирующего фактора в отношениях с богатыми энергоресурсами соседями. Эти соображения уже привели к развитию технологий альтернативной энергетики в стране, особенно в области солнечной и ветровой энергетики, что обеспечивает готовые каналы для более широкого внедрения мегатренда.

Израиль – лидер в области исследований и разработок в сфере возобновляемых источников энергии[802]. Опираясь на свои передовые технологические инкубаторы, а также на обширные налоговые стимулы для новых разработок, Израиль приблизился к решению проблем хранения энергии и других инфраструктурных проблем, с которыми сталкивается мегатренд альтернативной энергетики в целом. Благодаря устойчивой практике технологических достижений, Израиль, возможно, лучше, чем многие другие страны, подготовлен к созданию динамично развивающегося сектора альтернативной энергетики. Как отметил премьер-министр Нетаньяху, у страны «есть не только мозги, но и воля»[803].

2.5.3. Африка: испытание пилотных проектов альтернативной энергетики на фоне новой борьбы за ресурсы

На развитие мегатренда в Африке влияет тот факт, что континент является полем международной конкуренции за природные ресурсы. Ископаемое топливо, биотопливо и отходы – наиболее важные источники энергии в Африке, а новые разработки в области альтернативной энергетики далеко от них отстают. Ресурсы ископаемого топлива будут и дальше определять будущее альтернативной энергетики в Африке, особенно в странах к югу от Сахары, где Нигерия и Ангола обладают богатыми запасами нефти и газа[804]. Кроме того, доходы от экспорта нефти и газа, как известно, плохо распределяются, непрозрачны и связаны с коррупцией. Слабость государственного управления во многих частях Африки затрудняет разработку новых технологий и делает условия конкуренции за ресурсы нестабильными.

Экспорт ископаемого топлива поддерживается благодаря процессу интеграции энергетической инфраструктуры между Северной Африкой и Европой. Строятся новые трубопроводы, которые позволят Алжиру и другим странам Магриба экспортировать дополнительные объемы нефти и природного газа. Модель экспорта ископаемых видов топлива в Европу уже существует, и дополнительная инфраструктура ее усилит. Однако, учитывая важность доходов от ископаемого топлива, страны Северной Африки вряд ли захотят вкладывать значительные средства в возобновляемые источники энергии. И все же некоторые из них могут направить свои растущие доходы от экспорта традиционных энергоресурсов на развитие альтернативных энергоресурсов и технологий.

Для большинства стран Африки мегатренд может обеспечить увеличение объемов экономической помощи, трансфер технологий и дополнительные источники финансирования. Африка имеет возможность использовать целый ряд возобновляемых источников энергии, в частности она богата солнечной энергией. Восточная Африка обладает почти всеми геотермальными ресурсами на континенте, а Центральная Африка – большой долей гидроресурсов. Восток и Север имеют наибольший потенциал для развития ветроэнергетики[805]. В настоящее время, однако, развитие альтернативной энергетики на континенте носит фрагментарный характер, имеется лишь несколько инициатив, которые еще не прошли стадию тестирования[806].

В дополнение к огромной роли ископаемых видов топлива для континента развитию альтернативной энергетики мешают несколько факторов: недостаток финансирования, невозможность внедрения возобновляемых источников энергии в несовершенную инфраструктуру электрогенерации и неспособность национальных правительств разработать правила и необходимые предпосылки для поддержки развития возобновляемой энергетики.

Транснациональные компании и суверенные фонды могут помочь в решении этих проблем и сыграть главную роль в продвижении альтернативной энергетики в Африке. Развитие «зеленой» энергетики может быть использовано африканскими странами как средство получения дальнейшей помощи и технологической поддержки. Уже осуществляются некоторые инициативы многосторонних организаций. Например, проекты, реализуемые по концессионным схемам[807] в секторе альтернативной энергетики. Частный и государственный секторы также могут инвестировать в технологии автономной или распределенной генерации альтернативной энергии. Эти системы, не зависящие от нестабильных электрических сетей в Африке, могут обеспечить сельским районам и даже городам повышенную энергетическую безопасность и надежность в периоды сбоев.

К сожалению, из-за политической нестабильности в регионе до согласованных действий правительств по поддержке развития возобновляемых источников энергии еще очень далеко. Если основные потребители энергии откажутся от ископаемого топлива, Африка будет особенно уязвима для гражданских войн, этнического соперничества и коррумпированных институтов. Существующие здесь проблемы безопасности могут иметь значение и за пределами региона, в частности для Европы и США. Наличие доходов от продажи нефти спровоцировало гражданские и военные столкновения в Анголе и между Суданом и Южным Суданом. Кажется, что в регионе еще долго не удастся устранить причины гражданских войн и этнической напряженности[808]. Континент также является источником региональных угроз безопасности, таких как террористы из организаций «Аль-Каида» в исламском Магрибе (ОКИМ) и «Боко харам», действия которых способны повлиять на весь мир.

Соперничество за экономические и политические сферы влияния в Африке может сыграть важную роль в развитии сектора альтернативной энергетики. Новая глобальная борьба за рынки между Востоком и Западом, в частности Китаем и США, может превратить Африку в арену для геополитической борьбы, а альтернативную энергетику в средство демонстрации силы[809]. Африка становится центром столкновения геополитических и геоэкономических стратегий и соперничества различных игроков. Китай, например, стал ведущим иностранным инвестором в Африку. Хотя некоторые западные страны пытаются уравновесить главенствующее положение Китая, в настоящее время он имеет преимущество в отношениях с африканскими странами. Китайские инвестиции в Африку осуществляются без каких-либо условий в отношении соблюдения трудовых прав, экологических стандартов и стандартов корпоративного управления, противодействия коррупции и продвижения демократии и прав человека[810].

2.5.4. ЮАР: поиск своего места за столом БРИКС

ЮАР – одна из немногих стран континента, которая с начала 2000-х гг. активно развивает альтернативную энергетику. В первое время эти меры ограничивались внесетевыми услугами для некоторых сельских общин[811]. Политика поддержки возобновляемой энергетики в стране связана с ее усилиями по достижению нового международного позиционирования в качестве члена клуба БРИКС. Целенаправленные политические меры постепенно продвигают внедрение технологий возобновляемой энергетики. В 2009 г. был введен льготный тариф на возобновляемые источники энергии (REFIT), который в 2011 г. был заменен программой «Независимый производитель возобновляемой энергии» (SARIPP), направленной на вовлечение бизнеса в проекты альтернативной энергетики.

Программа продемонстрировала поразительную жизнеспособность и до сих пор считается флагманской моделью государственно-частного партнерства в ЮАР[812]. В январе 2016 г. в подоходный налог были внесены изменения для дальнейшего стимулирования инициатив в области возобновляемых источников энергии в частном секторе[813]. Была поставлена амбициозная национальная цель – 30 % чистой энергии в энергобалансе страны[814]. Однако нынешних мер недостаточно, чтобы полностью трансформировать энергетический рынок страны. Учитывая, что ЮАР переключила внимание с возобновляемой энергетики на атомную и неоднократно отказывала национальной коммунальной службе в возможности покупать электроэнергию у производителей солнечной и ветряной энергии, можно ожидать, что «зеленую» энергетику в стране ждет тернистый путь[815]. В ЮАР рынок возобновляемой энергии будет постепенно расширяться и набирать обороты только при условии сохранения и совершенствования мер поддержки.

Растущий спектр политических стратегий, связанных с альтернативной энергетикой, в разных регионах и странах мира свидетельствует о различных геополитических позициях и направлениях действий акторов. Широкий набор политических инициатив и нормативных актов, влияющих на развитие альтернативной энергетики, определяет способы, которые субъекты могут использовать для усиления геополитической мощи и достижения внутренней энергетической безопасности.

Стремление к энергетической независимости, необходимость диверсификации или стремление к экологически устойчивому развитию – различные региональные и государственные модели политики и стратегии в Америке, Европе, Азии и Африке демонстрируют важные элементы будущей глобальной структуры, которая определяет развитие современных глобальных мегатрендов. Уместно будет вспомнить знаменитые слова Уильяма Гибсона: «Будущее уже наступило. Оно просто еще неравномерно распространено».

3. Перебалансировка политики США в свете новой эпохи соперничества великих держав – расстановка приоритетов в секьюритизированном мире

Чтобы добиться прогресса, ответственным политикам необходимо принимать во внимание факторы, которые были рассмотрены в предыдущих главах. В этой главе рассматривается критическая необходимость для США сбалансировать свою политику и расставить приоритеты безопасности в условиях новой конкуренции сверхдержав. Траектория безопасности мегатренда альтернативной энергетики отражает особенности мультицентричного мира, который находится на пороге нового противостояния великих держав. Как всегда, неотъемлемая часть этого противостояния – большая энергетическая игра.

На новом этапе конкуренции великих держав современное общество оказалось на перепутье, где бережное отношение к природе пересекается со стремлением к изобилию ресурсов. На этом перекрестке необходимо наметить новый курс.

Широкий спектр технологических и экономических достижений, которые привели общество к этому рубежу и захватили воображение людей, чрезвычайно сложен. Эти достижения предсказуемо бросают вызов механизмам выработки и реализации политических решений во всех крупных экономиках и международных институтах.

Следует подчеркнуть, что США сохраняют важнейшее преимущество: сегодняшний мир по-прежнему в значительной степени выстроен Западом. В основе этого преимущества лежат демократические институты, основанные на принципах прав человека и его свободы. Демократия не принадлежит всецело Западу, однако представляется, что на сегодняшний день Запад лучше приспособлен для того, чтобы пользоваться преимуществами ее институтов и продвигать их в других регионах[816].

Преимущество США также основывается на сохранении военного превосходства, поддержке свободных обществ, продвижении верховенства закона и порядка, основанного на правилах; обеспечении соответствующих альянсов по всему миру, где США рассматриваются как предпочтительный союзник по безопасности и относительно привлекательный зарубежный партнер в других сферах. Не менее важны и внутренние факторы, например опыт поддержания процветания, инноваций и свобод в условиях неизбежных политических, идеологических и технологических сдвигов и потрясений или развитие сравнительно устойчивой культуры[817].

Возвращаясь к мегатренду альтернативной энергетики, следует сказать, что стратегии регионального и государственного уровня, способствующие его развитию, сильно различаются из-за разных движущих сил, стратегических амбиций и возможностей акторов. Они образуют вселенную, в которой мегатренд является связующим звеном, – это привело к появлению общих черт в глобальной политике и ее подходах. Такая конвергенция имеет разнообразные последствия для энергетической безопасности, экономического роста и геополитического лидерства, изменяет геополитические коды, которые регулируют поведение акторов.

Акторы, чьи стратегии и взаимодействия многомерны и часто сталкиваются друг с другом, как государственные, так и негосударственные, все чаще занимают новые и влиятельные позиции в мировой политике. В свою очередь они влияют на динамику конкуренции за власть, бросают вызов господствующим нормам, отстаивая собственные интересы и ценности. Когда эти интересы сходятся с предполагаемым развитием мегатренда, возникают новые идеи. Факторы, задающие геополитическую значимость, постоянно колеблются, и ни один из них не является доминирующим. Позиции акторов определяются скорее их разнородными интересами, различными соображениями и исторической памятью. Чтобы адекватно адаптироваться к этим сложностям, необходимо создать основу для последовательного понимания постоянно расширяющегося и углубляющегося контекста безопасности.

3.1. Учет усложнения сферы безопасности в ходе развития мегатренда альтернативной энергетики: политика секьюритизации

Траектория безопасности мегатренда альтернативной энергетики подчеркивает необходимость максимизации выгоды и минимизации рисков в результате его развития. Для достижения этой цели стоит искать конкретные направления политики, которые принесут предсказуемую и ощутимую пользу и, что более важно, не навредят.

Поэтому важно при пересмотре политики точно определить необходимые меры, уделив особое внимание смягчению любых негативных побочных эффектов и непредвиденных последствий. Мегатренд может стать отвлекающим фактором или даже навредить стратегической безопасности, если политика по его секьюритизации не будет интегрирована в более широкую систему безопасности.

Политика секьюритизации в сфере альтернативной энергетики должна учитывать потенциальное влияние мегатренда прежде всего на энергетическую безопасность. Глобальная архитектура безопасности выстроена для защиты месторождений нефти и газа, объектов добычи, транспортных маршрутов, инфраструктуры передачи энергии и баланса торговли энергоресурсами.

При обеспечении безопасности следует учитывать влияние соответствующей политики на деятельность человека и окружающую среду в различных обществах. Следует также обратить внимание на публичное продвижение политики, поскольку от этого зависит степень ее принятия. Новые меры по обеспечению безопасности также должны сопровождаться изменениями в многочисленных организациях, договорах и рамочных соглашениях, составляющих глобальную энергетическую институциональную инфраструктуру и инфраструктуру безопасности[818].

Очевидно, что соответствующая политика должна иметь четкие рамки, которые позволят определить и устранить причины любых разрушительных воздействий и смягчить возможные угрозы. Это подчеркивает необходимость пересмотра глобальных подходов к управлению и институциональных ограничений в сфере энергетики в рамках шагов по секьюритизации, направленных на смягчение негативных последствий.

В краткосрочной и среднесрочной перспективе разработка политики неизбежно будет ориентировать мегатренд на интересы и потребности государства, ставя их превыше других соображений. В этой связи политические механизмы, не ущемляя демократический процесс, должны быть максимально отстранены от конъюнктурных политических влияний. Они также должны быть сфокусированы на конкретных факторах безопасности и объектах-референтах[819], что потребует расширения географического присутствия мегатренда и разработки механизмов внутренней, региональной и международной политики, способных адаптироваться к непредвиденным вызовам.

Подобные подходы и институты отнюдь не новы для США. В самом деле, с начала XX в. политические структуры признавали важность создания самостоятельных регулирующих органов для обеспечения стратегической, независимой от партий стабильности в достижении политических результатов. Федеральная комиссия по регулированию энергетики (FERC) и Агентство по охране окружающей среды (EPA) остаются ведущими учреждениями энергетического сектора. Они были созданы для обеспечения независимости от политического вмешательства, однако эти агентства независимы лишь настолько, насколько государство может противиться соблазну вмешательства и принуждения.

Политика секьюритизации должна учитывать международный характер и глобальное распространение мегатренда. Глобальная безопасность только выиграет от политических подходов, которые на международном уровне институционализируют геополитическое влияние мегатренда и его более серьезные последствия для безопасности. Для борьбы с угрозами безопасности, которые влияют на отношения между государствами, а также между государственными и негосударственными акторами, необходима многосторонняя политика. «Транзакции» в международных отношениях, смягчающие присущую мировой системе анархию, потребуют координации. Внутренняя политика использования возобновляемых источников энергии будет постепенно сближаться с международными обязательствами и подчиняться им.

Для обеспечения прозрачного диалога с другими энергетическими игроками, такими как Китай, Россия и Индия, может потребоваться дополнительная международная платформа[820]. В то же время институциональные рамки секьюритизации должны оставаться относительно независимыми от влияния отдельных акторов. Другими словами, институты должны гарантировать, что политика секьюритизации эффективно, действенно и беспристрастно будет устранять соответствующие угрозы.

В итоге глобальная система секьюритизации должна будет учитывать ориентированность государств на защиту жизненно важных национальных интересов, связанных с развитием альтернативной энергетики. Этот процесс неизбежно будет взаимодействовать и конфликтовать с многосторонней политикой. Национальные интересы неминуемо будут влиять на механизмы секьюритизации, независимо от характера международных договоров и соглашений. Политика должна быть направлена на смягчение межгосударственных противоречий и трений, возникающих из-за доступа к ресурсам и контроля над ними. Страны вряд ли передадут национальный суверенитет какой-то наднациональной силе или организации, будь то глобальное гражданское общество или структуры глобального управления.

Обеспечение секьюритизации мегатренда будет зависеть от баланса между различными политическими императивами и подходами различных акторов[821]. Геополитические, энергетические, оборонные, экологические и экономические последствия развития мегатренда альтернативной энергетики будут влиять на оценку рисков и выгод национальными и международными лидерами.

Например, для таких организаций, как НАТО, процесс безопасного внедрения альтернативной энергетики в оборонную практику может потребовать сотрудничества со странами – партнерами альянса в тех областях энергетической безопасности, где ведутся соответствующие разработки. Со стратегической точки зрения перестройка энергетического баланса под воздействием мегатренда альтернативной энергетики может быть эффективно использована для дополнения национальных и коллективных оборонных подходов, содействуя региональной стабильности.

Политические меры должны быть направлены на обеспечение безопасности новой энергетической инфраструктуры. Это включает в себя безопасную интеграцию инфраструктуры в существующие объекты производства, распределения и потребления при максимально полном использовании существующей инфраструктуры и росте конечного потребления энергии, например электроэнергии или топлива для транспортных средств. Повысить устойчивость системы энергетической безопасности могут дублирование критически важного оборудования, обеспечение разнообразия видов топлива, развитие других источников энергии и опора на менее уязвимые цепочки инфраструктуры, наряду с другими мерами и процессами секьюритизации.

Чем сложнее для существующей инфраструктуры заменить источник энергии на новый, тем больше вероятность того, что такой переход может стать угрозой для экономической безопасности. Учитывая это, инфраструктура требует более гибкой нормативно-правовой базы, масштабных инвестиций в развитие инновационной киберинфраструктуры, а также усиления защиты от промышленного шпионажа и кибератак.

Упреждающие попытки различных игроков создать ниши регионального присутствия в секторе альтернативной энергетики знаменуют собой первые шаги на пути к созданию динамичного глобального конкурентного мегарынка альтернативной энергетики. Потенциальный масштаб такого рынка велик, и это может способствовать его устойчивости. Развитие мирового рынка в значительной степени послужило бы укреплению вклада мегатренда в экономическую безопасность и разрешению наиболее острых проблем, связанных с жизнеспособностью, потенциалом и адаптивностью мегатренда. Такой мегарынок подразумевает новый тип подхода, когда основное внимание сосредоточено не на процессе, а на мониторинге и контроле затрат и результатов.

Содействие созданию глобального рынка альтернативной энергии позволит расширить возможности для реализации идей, способов применения и в конечном счете новых открытий. Достижение положительных результатов, технологических новшеств и практических методов в рамках мегатренда будет зависеть от непрерывного и интенсивного процесса инноваций. В современном мире инновации все больше становятся социальным процессом, возникающим в результате накопления знаний и практики под влиянием различных элементов общества[822]. Достижения регулярно возникают в результате взаимодействий, напоминающих рыночные, и могут привести к массовым пользовательским инновациям[823].

История показывает, что пользовательские инновации часто служили реализации практических идей. По словам Жан-Жака Руссо, «мир обязан механическим искусствам огромным количеством полезных изобретений, которые сделали жизнь приятнее и удобнее»[824]. Этот давний принцип применим и в современном контексте – как сказал Джек Ма, «инновации всегда находятся за пределами крупных компаний»[825]. Распространение пользовательских инноваций активно поддерживается появлением общедоступных изобретений и знаний.

Однако для процветания инноваций необходимы правильные технологические и организационные условия, а также новые экономические подходы, методы и механизмы оценки. Политическая ориентация на инновации и развитие соответствующей инфраструктуры и институциональной базы может способствовать созданию благоприятных условий для технологических открытий. Для обеспечения безопасности инноваций и устранения или минимизации барьеров на пути развития технологий альтернативной энергетики важно создать нормативную систему, которая позволит широко распространять информацию, полученную от пользователей.

Кто может управлять социально-политическим, технико-экономическим и идеологическим глобальным мегатрендом? На самом деле, наивно рассуждать о контроле над феноменом альтернативной энергетики, поскольку подобные мировые тенденции возникают и исчезают по прихоти многообразных факторов, которые обычно можно разглядеть только в ретроспективе. При работе с мегатрендом альтернативной энергетики наиболее реалистичным было бы попытаться взять быка за рога и постараться не столько приручить его, сколько не сорваться. При этом основные вопросы будут возникать не столько в связи с задачей контроля над странностями мегатренда, сколько с тем, как разумно следовать по намечаемому им пути. Самое главное – искусная и энергичная реализация рыночных, социально-политических и технико-экономических инноваций должна сопровождаться оперативным рассмотрением последствий мегатренда для безопасности.

Вспоминая слова Жан-Поля Сартра о том, что «три часа – это всегда слишком поздно или слишком рано для всего, что бы вы ни собирались делать», можно сказать, что сегодня на наших часах те самые злополучные «три часа», если мы говорим про следующий этап развития альтернативной энергетики. Однако общество не должно отказываться от возможности если не предвидеть события и результаты, которые принесет мегатренд альтернативной энергетики, то хотя бы управлять тем, что уже очевидно.

Как показало развитие мегатренда, проблемы безопасности могут стимулировать согласованные действия, но также могут быть «гораздо менее полезными в плане выбора желаемого будущего»[826]. Конструктивное определение приоритетов безопасности требует широкого и всестороннего взгляда, выходящего за рамки прогнозов, отражающих противоречивые локальные интересы и идеи отдельных людей, общественных групп и государств, которые могут по-разному представлять себе условия задачи. Объявление глобальных приоритетов потребует максимальной гибкости и такого уровня прозрачности и предсказуемости, который уравновесит или, по крайней мере, минимизирует потенциал неопределенности. Осознание грядущих сложностей в сфере безопасности, которые выявляет анализ мегатренда альтернативной энергетики, поможет сформулировать эти приоритеты таким образом, чтобы обеспечить более адекватную будущую политику секьюритизации.

3.2. Активное формирование контекста безопасности в условиях соперничества великих держав: зарождение новых принципов, лежащих в основе архитектуры глобальной безопасности

В ходе смены парадигм после окончания холодной войны контекст безопасности определяется постепенным исчезновением давних противостояний, в которых глобальная война была наихудшим исходом, а международные отношения – главной ареной, где секьюритизировалась угроза войны. Поскольку готовность предпринять агрессию в значительной степени ослабевает, формируется представление о том, что внешние, порождаемые человеком угрозы уменьшаются и, соответственно, изменяются практические аспекты ведения войны. Эта трансформация приводит к новому пониманию роли международной политики как механизма секьюритизации в насильственных конфликтах. Она смещает фокус внимания с баланса военной мощи на экономические возможности и доступ к природным ресурсам[827].

Можно провести определенные параллели с историческими переходами между эпохами цивилизации. Примеры из прошлого дают возможность понять, какие именно преимущества стремятся получить акторы в такие переходные периоды. Ведущие роли в последующей эпохе занимали те, кто быстро использовал преимущества, предлагаемые новыми условиями, технологиями и изменениями в практике обеспечения безопасности. Показательно сравнение, например, консервативного подхода к военно-морским разработкам в Китае эпохи Мин и подхода европейских держав. Современные явления и тенденции, сопровождающие переход, выступают одновременно и его ранними предвестниками, и двигателями перемен, которые приводят к появлению новой системы.

Проследив траекторию безопасности мегатренда альтернативной энергетики, можно в миниатюре увидеть новую многогранную и многомерную геополитику. По мере формирования мультицентричного мира в XXI в. мегатренд проливает новый свет на взаимодействие между сокращающейся географией глобальных воздействий, международными отношениями, международным правом и безопасностью. Он показывает, как под влиянием современных процессов глобализации сокращается дистанция между геополитическими причинами и следствиями, появляются новые измерения геополитического влияния. Вдобавок мегатренд показывает, как сжимается время, которым располагают акторы, чтобы подготовить ответ на угрозы. В то же время локальные события все больше приобретают региональное и даже глобальное значение, их воздействие становится ощутимым для большего числа акторов, групп или отдельных лиц, независимо от их географического положения.

В целом, согласно прогнозам и эволюции движущих сил мегатренда, мировая система будет все больше проявлять анархические черты. Уравновешивающее влияние прежних геополитических иерархий будет менее выраженным, а попытки многосторонних договоренностей и появление новых геополитических институтов не помешают отдельным государственным акторам успешно навязывать другим свое влияние. На протяжении второй половины XX в. негибкие правила биполярной мировой системы ограничивали способность государств маневрировать в узких рамках баланса сил с нулевой суммой. Во время холодной войны минутные изменения позиций могли привести к конфликту и войне. Сегодня, когда нет единого глобального разработчика и исполнителя правил, анархия, вероятно, станет все более значимым фактором, формирующим геополитическое равновесие. Процесс секьюритизации, оставаясь в рамках реалистического подхода, должен также учитывать конструктивистскую перспективу – неизбежное влияние постоянно расширяющегося круга акторов, которые могут инициировать действия по секьюритизации и укреплению институционального потенциала для противостояния угрозам и вызовам безопасности новой эпохи.

Поскольку элементы анархии выходят в международных отношениях на передний план, ряд государств будет продолжать использовать концепцию баланса сил при разработке своей внешней политики. Однако возможность поддерживать такой баланс не будет гарантирована. Под воздействием растущих амбиций все большего числа акторов балансирующая роль силы в стремящейся к равновесию глобальной системе будет уменьшаться по мере снижения способности гегемонов оказывать определяющее влияние на мировую систему. Хотя, с учетом исторических прецедентов, можно утверждать, что достижение баланса возможно, для обеспечения стабильного равновесия от государственных акторов и политиков потребуется подчинить все другие соображения этой цели. Кроме того, государствам придется адаптироваться к растущей роли негосударственных акторов в формулировании повестки секьюритизации – от призывов «зеленых» движений до тревожных новостей в СМИ о вымирающих видах. При этом важно не делать поспешных выводов о том, что конфликты есть часть человеческой природы и они неизбежны в любой цивилизации. Сложные требования, предъявляемые к секьюритизации, будут выявлять несостоятельность таких упрощений в этот переходный период.

Тем не менее при переходе к новой мировой системе соперничество великих держав породит систему секьюритизации, которая, вероятно, будет по-прежнему основываться на ценностях, совпадающих с западными идеями, даже если она больше не будет опираться на доминирование и гегемонию Запада. Можно предположить, что социальные, политические, экономические и культурные влияния и давление со стороны Запада, а также соответствующие ценностные суждения о референтных объектах секьюритизации будут и дальше накладывать свой отпечаток на процесс секьюритизации. При этом либеральная демократия, краеугольный камень западных ценностей, будет продолжать сталкиваться с вызовами со стороны автократических режимов и государств. В итоге то, насколько сохранится институциональная целостность западных демократий, покажет, смогут ли эти влияния выдержать проверку внутренними и внешними угрозами[828]. Западное влияние придает процессу секьюритизации определенную динамику и стабильность и в значительной степени задает основу формирующейся архитектуры глобальной безопасности. Отраженные в правилах и институтах архитектуры безопасности приоритеты и цели, которые преследует современная международная политика, должны быть направлены на смягчение поляризации и расхождения интересов, возникающих под давлением тенденций к фрагментации.

Потрясения переходного периода могут усилить обоснованность использования секьюритизации как дополнительной формы проецирования силы акторами, которые стремятся обеспечить свое выживание и конкурентоспособность. Государства всегда стремились и всегда будут стремиться держать секьюритизацию в своих руках, поскольку они считают управление ею одним из краеугольных камней национального суверенитета. Государства и впредь будут добиваться того, чтобы секьюритизация не входила в круг общих проблем, которые они готовы доверить международным институтам или глобальным механизмам сотрудничества. Однако реальность такова, что стратегические интересы акторов не всегда будут совпадать, и угрозы, возникающие в результате столкновения этих интересов, потребуют смягчения наряду с первоочередными угрозами безопасности. Более того, секьюритизация в универсально секьюритизированном мире неизбежно будет иметь трансграничные элементы, опирающиеся на геополитический диалог и взаимодействие. Учитывая тесную связь между технологическим развитием и распространением оружия, процесс секьюритизации обязательно будет включать в себя взаимодействие между акторами с целью установления соответствующих режимов распространения вооружений.

Рис. 11. Коллективная глобальная секьюритизация (приоритизация: объекты и механизмы)

Мегатренд альтернативной энергетики позволяет предположить, как акторы будут искать новые возможности в условиях происходящих и прогнозируемых трансформаций, сопровождающих смену власти на мировой арене. Он показывает, как эти изменения повлияют на стратегические представления и национальные интересы. Ожидания глобальных изменений будут неотделимы от укрепления уверенности акторов в том, что они способны не только влиять на собственное развитие, но и преодолевать внешние влияния и препятствия.

Несмотря на доминирование США в ключевых областях, другие акторы все больше убеждаются, что они тоже могут влиять на глобальные процессы и реализовывать стратегии, которые влекут за собой изменения в существующей мировой системе. Об этом свидетельствуют недавняя военно-морская активность Китая в Южно-Китайском море, конфликт на востоке Украины и амбиции Бразилии в отношении управления интернетом. Также это относится к экспортерам энергоресурсов, которые стремятся обеспечить себе безопасность и геополитические преимущества. Так, Россия, богатая энергетическими ресурсами, руководствуется целым рядом геополитических целей в своем взаимодействии с импортерами энергоресурсов как на Западе, так и на Востоке. Взвешенное применение преимущества обладания ресурсами, вероятно, могло бы способствовать устойчивому взаимодействию с импортерами на Востоке, в ЕС и на Западе в целом, что сделало бы таких экспортеров заинтересованными сторонами в глобальном энергетическом балансе и безопасности. Однако, как отмечал бывший заместитель госсекретаря США Строуб Тэлботт, «поиск общих решений общих проблем, включая глобальный экономический кризис и изменение климата, потребует создания основанной на правилах и консенсусе международной системы, к которой России придется адаптироваться, если она хочет быть полноценным бенефициаром того, что эта система может предложить»[829].

Когда системные изменения рассматриваются через призму успешных, но потерявших свою актуальность подходов к безопасности, создаются метанарративы безопасности, которые меняют восприятие контекста безопасности. Когда акторы строят стратегии на основе метанарративов, искаженных расхождением между представлениями и системными условиями, их стратегии безопасности могут включать в себя неверные представления. Это чревато созданием предпосылок для конфликта и может привести к росту напряженности и появлению новых рисков в сфере безопасности. В частности, связь между безопасностью и способностью контролировать территорию с помощью военных и дипломатических средств станет более неустойчивой. В ответ на исчезновение прежней системы безопасности в мировой системе акторы будут больше концентрироваться на контроле за ресурсами, рынками и институтами, стремясь подорвать при этом схожую деятельность оппонентов.

Чтобы эффективно отвечать на меняющиеся вызовы, круг ролей в сфере безопасности, вероятно, расширится. Сегодня жизнь людей уже не так тесно связана с судьбой их государства, однако наиболее значимые международные взаимодействия останутся в основном межгосударственными и будут включать в себя военные, дипломатические и экономические обмены. Однако все большее число акторов использует власть через секьюризацию, начиная с инициатив ООН по решению проблемы ухудшения состояния окружающей среды и заканчивая новыми возможностями таких государств, как Германия, определять политику экономической безопасности всего ЕС.

Новые возможности использования власти не будут ограничиваться традиционными геополитическими ядрами. Будущие геополитические периферии также будут обладать возможностями влиять на поведение прежних ядер, и такое влияние станет гораздо более ощутимым, из-за чего концепция «ядро – периферия» может потерять смысл.

Поскольку устранение угроз безопасности больше не является прерогативой государств, обеспечение безопасности «сверху вниз» больше не может быть единственным подходом к секьюритизации. Возможно, мировая система постепенно трансформируется во что-то напоминающее Европу до Вестфальского мира. Но возвращение к Вестфальскому порядку вряд ли решит все проблемы глобальной безопасности. Формирующийся режим глобальной безопасности неизбежно должен будет учитывать огромное количество вопросов, среди которых: способы ограничения крупномасштабного насилия; экспорт «побочных эффектов» и применение политики «сделай соседа нищим», то есть попыток одного государства решить свои экономические проблемы за счет экономики другого государства; коррекция искажений глобальных экономических обменов; устранение протекционизма и административных барьеров; предотвращение потенциальных злоупотреблений государств в отношении собственных граждан. Эта ситуация напоминает о возможности потрясений, больше похожих на торговые войны между развитыми странами в конце 1920-х гг.

Чтобы не отставать от развития универсально секьюритизированного мира, геополитические знания должны включать в себя другие формы знаний, которые лежат в основе приоритетов безопасности – военных, экономических, энергетических, экологических, технологических и социально-политических. Это не означает, что ядерная война и ядерное распространение больше не приоритетные проблемы для многих стран. Конечно, желание КНДР и Ирана обладать ядерным оружием вызывает постоянную обеспокоенность мировой общественности[830]. Однако реальность нового мира такова, что угроза распределяется среди более широкой группы государств, как это все чаще происходит и в других сферах безопасности.

Взаимосвязь мегатренда альтернативной энергетики и различных проблем национальной безопасности может привести к невозможности точно определить, чья безопасность защищается и что секьюритизируется. В этой ситуации геополитические отношения, основанные на одновременном использовании дипломатии и военных угроз для управления определенной территорией, больше не смогут обеспечить влияние и безопасность, к которым стремятся акторы.

При этом роль вооружения в международном балансе сил и для поддержания устойчивости международных рынков останется насущной, поскольку экономическая глобализация потребует усиления контроля со стороны акторов для сдерживания растущего соперничества за новые рынки, отрасли, ресурсы и технологии. Процесс слияния ядра и периферии укрепляет власть глобального рынка, поэтому возникнет еще больше препятствий для изоляционистских моделей или моделей «самостоятельного развития». Как можно заметить, национальное развитие все больше зависит от региональных целей, предполагающих освоение большего объема ресурсов региональных блоков. Возрастающая конкуренция и обострение противоречий, вероятно, найдут свое отражение в различных региональных и глобальных экономических кризисах и усилении региональных конфликтов.

Если международная политика в области энергетики является хоть каким-то ориентиром, ожидать от человечества способности делать рациональный и мудрый выбор было бы слишком самонадеянно. В условиях всеобщей секьюритизации можно легко перенести недостаток рациональности, или, пользуясь более популярным выражением, «политику получения краткосрочных выгод», на другие аспекты безопасности. В связи с этим возникает вопрос – чья безопасность преследуется: нынешнего или следующего поколения?

С окончанием холодной войны на новом витке соперничества великих держав геоэкономика, вероятно, будет играть более заметную роль в разработке политики и обеспечении безопасности даже в свете одновременного усиления роли геополитики и военных средств для решения нарастающих проблем безопасности. Влияние мировой торговли на безопасность лежало в основе государственной политики секьюритизации на протяжении всего XX в. и, вероятно, будет иметь такое же, если не более существенное, значение в будущем.

Мегатренд альтернативной энергетики также указывает на изменения стратегической перспективы во всем мире. Истоки мегатренда в истории и направления его развития создают контекст, который позволяет наметить контуры грядущего общественного и политического порядка. Любое общество имеет свой срок жизни – оно возникает, растет, процветает, а затем постепенно умирает. Но, как утверждал английский историк Арнольд Тойнби, «непрерывность истории… не воплощается в жизни отдельного человека. Скорее, это преемственность, состоящая из жизни сменяющих друг друга поколений»[831]. Переход от одной эпохи к другой часто предвещается технологическим прогрессом, а также социально-политическими и военными изменениями, которые преобразовывают целые общества. Мегатренд и геополитическая анархия в эпоху после холодной войны являются предвестниками такого преобразования.

3.3. Расстановка приоритетов в политике: как избежать подводных камней при постановке целей секьюритизации в эпоху противостояния великих держав

В условиях полицентричного мира, чтобы справиться с конкуренцией великих держав и выйти победителем, необходимо не только отказаться от «вечных войн», но и избежать искушения делать все везде и всегда. Для этого требуется динамическое определение приоритетов среди потенциальных угроз.

Выбор соответствующих подходов к обеспечению безопасности в мире, охваченном всеобщей секьюритизацией, требует тщательной калибровки и четких параметров, основанных на знании как локального, так и глобального опыта[832]. Выявление основных направлений секьюритизации осложняется необходимостью охватить широкие последствия отсутствия безопасности для конкретных объектов, поскольку «множественность и взаимосвязанность потенциальных угроз и стоящих за ними акторов»[833] должны быть рассмотрены до того, как можно будет составить соответствующую классификацию угроз.

Идеологические или политические взгляды акторов часто искажают их представления о вероятных событиях и отвлекают от заявленных целей или желаемых результатов, потому что основаны на ограниченном локальном опыте. Например, основанная на прошлом опыте ставка Франции на линию обороны Бельгии против нацистской Германии оказалась ошибочной – ей не удалось предотвратить захват Бельгии немецкими войсками[834]. Подход, согласно которому прошлое может дать полезную информацию о будущем, является здравым, однако на практике он может отрицательно влиять на способность политиков реагировать на непредвиденные обстоятельства. Таким образом, процессы социального обучения и принятия решений, лежащие в основе секьюритизации, могут быть неэффективны, так как подвержены не только вмешательству власти и интересов, но зачастую и дезориентирующему влиянию устаревших знаний.

Идейные конструкции, которыми руководствуются в своих ценностных суждениях различные субъекты, создают основу для идентификации противников и угроз безопасности и расстановки приоритетов. При этом политические императивы, отражающие самореферентные точки зрения, и капризы избирательного цикла ограничивают расстановку приоритетов. Как показывает мегатренд, один фактор – например, ухудшение состояния окружающей среды – может вписываться в различные нарративы и сценарии: военные, экономические, энергетические и социально-политические. Это делает процесс секьюритизации особенно политизированным.

В универсально секьюритизированном мире различные акторы, группы и общества по-разному воспринимают одни и те же угрозы безопасности и механизмы смягчения последствий. Это приводит к принятию различных политических мер с разными ожидаемыми и фактическими результатами. Политические императивы приводят также к неоправданным экстраполяциям – когда то, что справедливо для одного случая, безосновательно считается справедливым всегда. Это также характеризуется неспособностью акторов одновременно добиться одинаковых материальных изменений. С точки зрения безопасности это означает, что действия по секьюритизации, предпринимаемые одним субъектом, могут побудить других совершить такие же шаги в ответ на безотлагательные политические соображения. При этом оказывается, что изменения, которых добились акторы, различны.

Необходимы общие условия определения приоритетов секьюритизации – оценка угроз безопасности и желательных результатов секьюритизации, которые будут приемлемы для большинства участников и не ограничены представлениями, связанными с фиксированным пространством, сообществами, идентичностью и представлениями, которые определяли поведение предыдущих гегемонов. Глобальная безопасность выиграет от разработки конкретных сценариев для определенных секторов. Эти сценарии должны включать ясные материальные параметры и возможные решения очевидных для общества насущных проблем. В перспективе мегатренд альтернативной энергетики облегчит анализ желательных и нежелательных результатов реализации стратегий и политик в сфере безопасности. Самое главное, особенно при определении приоритетов, – будущие сценарии позволят выявить различные риски и описать результаты секьюритизации в конкретных, общепонятных и приемлемых параметрах.

Различные угрозы выживанию и господству государства – экономические, энергетические, экологические и военные – тесно связаны и оказывают взаимное влияние. В связи с этим подходы к секьюритизации должны поддерживать баланс, который будет сочетать различные нарративы безопасности, не самореферентные и не сфокусированные исключительно на одном аспекте безопасности. Например, надежда на то, что технологии альтернативной энергетики могут дать ответ на дилеммы национальной энергетической безопасности, может сочетаться с ожиданием, что они могут стать инструментом для создания новых областей роста и новым источником занятости для других или даже тех же самых акторов.

Такая метасекьюритизиция потребует определения рисков и поиска механизмов смягчения последствий с определенным уровнем абстракции, намеренного отстранения от локального контекста. Тем не менее, для того чтобы подходы к расстановке приоритетов были применимы на практике, необходимы некоторые точки отсчета, которые будут иметь достаточно прагматическую значимость. Один из вариантов решения этой задачи – разработка контрольных показателей, характеризующих угрозы и их воздействие и отражающих как местные, так и глобальные соображения. Это предполагает разработку и установление общепринятого ранжирования срочности и долгосрочного воздействия конкретных угроз на конкретные объекты секьюритизации, которые представляют жизненно важный интерес и требуют защиты.

Чтобы определение приоритетов безопасности было действенным, необходимо достичь баланса между требованиями неотложности и необходимости, которые лежат в основе ценностных суждений акторов. Неотложные вопросы требуют немедленной реакции для предотвращения предполагаемого нежелательного исхода. Общественность часто выдвигает государству комплекс требований по неотложному преодолению конкретного кризиса, разрешению сложившейся ситуации или просто достижению новой цели. Такие требования обычно связаны с конкретной ситуацией, которая выходит за рамки привычного, часто с кризисом, обусловленным природными явлениями, действиями других акторов или новой информацией, которая, став достоянием общественности, вызвала острую реакцию. Когда речь идет о необходимости, на первый план выходит достижение цели. Это предполагает наличие ориентиров, которые должны быть достигнуты для получения желаемого результата. Во многих случаях решение таких проблем допускает более длительные временные рамки, чем решение срочных вопросов, особенно в кризисной ситуации. Акторы секьюритизации постоянно балансируют между срочностью и необходимостью конкретных действий с разной степенью успеха[835].

Представляется, что при определении приоритетов нужно руководствоваться необходимостью, поддерживая постоянное внимание к ключевым аспектам безопасности, но сохраняя при этом достаточную гибкость, чтобы реагировать на срочные вопросы. Помимо этого, стоит иметь в виду неизбежное взаимное влияние этих аспектов. Кроме того, приоритетные политики и стратегии безопасности должны учитывать вероятные побочные эффекты конкретных политических мер на другие секторы и объекты секьюритизации, учитывать возможность непредвиденных эффектов[836]. Определение приоритетов в сфере безопасности имеет собственную диалектику соотношения между непосредственными интересами и долгосрочными целями, они влияют на субъектов секьюритизации и их аудиторию и определяют действия по секьюритизации. Субъекты секьюритизации, обычно в рамках ограниченных ресурсов и возможностей противодействия многочисленным угрозам, определяют приоритетность своих целей на основе предполагаемых потребностей, таких как защита населения от вторжения и насилия. Когда угрозы для конкретных объектов выявлены, им присваиваивается оценка, отражающая степень неизбежности угрозы и масштаб ее воздействия. Чем менее непосредственным и ощутимым является прогнозируемое воздействие, тем меньший приоритет ей присваивается. В связи с этим угрозы, которые акторы не считают значительными, с меньшей вероятностью будут успешно секьюритизированы. После определения степени неизбежности и воздействия угрозы необходимо соотнести это с ресурсами, которые могут быть задействованы для ее устранения. Иначе говоря, расстановка приоритетов должна задавать одновременно эффективность и результативность, обеспечивая оптимальную количественную оценку ресурсов, которые необходимы для борьбы с определенными угрозами.

Определение приоритетов в сфере безопасности также потребует нового подхода, который будет учитывать меняющиеся потребности общества в безопасности и представления о желаемых результатах. Недавно возникшие понятия, такие как безопасность человека, отличаются от концепции безопасности, которую правительства готовы гарантировать своему населению, а для учета новых представлений часто требуется международная координация. Для применения в глобальном масштабе система безопасности должна быть гибкой и адаптируемой, что требует интеграции новых подходов. Как первичная, так и вторичная профилактика, то есть устранение опасностей и снижение соответствующих рисков, должны охватываться комплексом принципов безопасности, включающих множество целей с запасом. Необходимы также новые управленческие подходы, предусматривающие как анализ рисков и подготовку планов действий в чрезвычайных ситуациях, так и создание надежного потенциала реагирования на непредвиденное.

Различные сценарии могут создать дисбаланс в восприятии недостаточной безопасности. Для его устранения может потребоваться общая структура, которая направляла бы подходы и практики в соответствии с общепринятыми приоритетами безопасности. Такая структура не обязательно должна принимать форму глобального правительства (на практике такое правительство может оказаться нежизнеспособным), но она может возникнуть как глобальная структура управления, задача которой – фокусировать внимание акторов на общепринятых ценностях[837].

На приведенной ниже диаграмме в упрощенном виде показано, как участники такой структуры могут коллективно определять приоритеты среди объектов, подлежащих секьюритизации, и механизмы секьюритизации. Следует заметить, что, используя классификацию «Запад – Восток» и «ядро – периферия», мы пошли на сильное упрощение с целью проиллюстрировать в самом общем виде исторические, культурные и управленческие различия между странами в разных регионах.

Приемлемый подход к определению приоритетов может предусматривать выбор ограниченного числа аспектов безопасности, которые соответствуют наиболее актуальным вопросам в повестке дня национальной безопасности. Здравый смысл подсказывает, что такими аспектами во всех случаях могут быть геополитика, оборона, энергетика, экономика и окружающая среда. Через призму этих аспектов рассматривается актуальность вопросов безопасности с учетом как вероятных источников угроз безопасности – акторов и природы, так и необходимости максимизировать желаемые результаты во взаимосвязанном мире, где ни один актор или событие не может рассматриваться изолированно.

С учетом траектории безопасности мегатренда альтернативной энергетики задача расстановки приоритетов актуальна как для укрепления безопасности, так и для обеспечения точной настройки секьюритизации. В рамках этого подхода становится возможной количественная оценка результатов, которая позволит подвергнуть достаточно тщательному анализу затраты и выгоды, связанные с мерами по устранению или смягчению угроз для безопасности. Для этого могли бы быть разработаны техноповеденческие системы и решения на основе ИИ, которые учитывают интересы и потребности конкретных акторов, а также их соседей и мирового сообщества. Такая архитектура безопасности должна выстраиваться с учетом особенностей следующего этапа развития и вызовов энергетической безопасности, которые могут проявиться в ближайшем будущем. При этом очевидно, что уязвимостям, связанным с альтернативной энергетикой, должно быть противопоставлено укрепление механизмов безопасности.

Мегатренд альтернативной энергетики высвечивает расширение представлений и повестки дня конкретных областей безопасности – энергетической, оборонной, экологической и экономической, а также рост значимости каждой из них для национальной безопасности. Траектория развития мегатренда в этих областях также проясняет, как различные аспекты безопасности взаимодействуют и влияют друг на друга. Развиваются стратегии и политики, связанные с использованием возобновляемых источников энергии, расширяется система нормативных документов и стимулирующих мер. Принятие местных, региональных и международных нормативно-правовых актов, обусловленных порой расходящимися политическими соображениями, а также конфликтующие краткосрочные и долгосрочные соображения безопасности порождают новые сложности в сфере безопасности.

Мегатренд альтернативной энергетики готов к дальнейшему более эффективному внедрению в стратегии энергетической, оборонной, экологической и экономической безопасности и предлагает целый комплекс новых возможностей. Поскольку настоятельность императивов безопасности требует более широкого спектра механизмов секьюритизации, мегатренд будет все больше способствовать смягчению определенных угроз, выступая в качестве средства для реализации конкретных стратегий развития и предлагая потенциальные решения на местном и региональном уровне. Однако отпечаток альтернативной энергетики на будущем облике этих областей будет определяться темпами и масштабами расширения ее позиций в рамках развивающегося энергетического баланса и способностью акторов преодолевать существующие уязвимости альтернативной энергетики, обнаруживая новые.

В заключение: каковы вероятные сценарии линейного и нелинейного развития мегатренда на новом этапе соперничества великих держав?

● Совокупность значимых, но часто противоречивых условий, усиленных технологической революцией, катализировала развитие альтернативной энергетики в мощный глобальный мегатренд XXI в. Предполагается, что эти условия обеспечат его долговечность, но, учитывая ряд сомнений относительно его жизнеспособности, не исключена и возможность спада этого мегатренда. Направление и темпы его развития будут во многом зависеть от новых технологий в контексте динамики спроса и предложения энергии, а также от того, в какой степени «зеленая» энергетика станет элементом проекции силы в рамках разворачивающейся большой энергетической игры. Однако в итоге развитие метатренда будет зависеть от его устойчивости и актуальности в контексте общественных взглядов и устремлений.

● Сила драйверов мегатренда будет меняться в зависимости от различных внутренних и внешних условий, включая наличие, доступность и стоимость других видов энергии. Большое количество факторов, влияющих на будущее мегатренда, может подпитывать сомнения и пессимистические сценарии его будущего. Тем не менее кажется, что в развитии альтернативной энергетики наметилась достаточно устойчивая траектория, в основе которой политическая и общественная поддержка.

● Прослеживая процессы интеграции альтернативной энергетики в национальные стратегии и политики по всему миру, можно увидеть разнообразие стремлений и подходов и неравномерное распределение возможностей. В то же время этот пестрый ландшафт содержит элементы будущей глобальной структуры, которая направляет развитие мегатренда. Развитие мегатренда также выявляет новые возможности проецирования силы и дает новые инструменты, которые государства могут использовать в своей внешней политике как дополнительный способ обеспечить свое выживание и усилить конкурентоспособность.

● В свете нового этапа конкуренции великих держав и перегруппировок в большой энергетической игре будущие этапы развития мегатренда потребуют соответствующей секьюритизации, которая должна учитывать закон непреднамеренных последствий. Соответствующие механизмы безопасности должны выстраиваться с учетом потенциальных слабых мест и побочных эффектов, возникающих в результате развития альтернативной энергетики, в частности ее многообразное воздействие на энергетическую, оборонную, экологическую и экономическую безопасность. Более того, секьюритизация потребует создания институтов, которые будут включать механизмы безопасности, связанные с альтернативной энергетикой, в формирующиеся рамки глобального управления, тем самым согласовывая цели внешней, оборонной, экономической и энергетической политики, а также политики развития.

● Мегатренд альтернативной энергетики предлагает перспективу для лучшего понимания динамики баланса сил в контексте предстоящей трансформации мировой системы и связанных с ней вызовов безопасности. Мегатренд привлекает внимание к необходимости определения приоритетов и целей в области безопасности, которые соответствуют новой ситуации в мире, охваченном секьюритизацией. Будущие сценарии безопасности, обозначенные мегатрендом, отражают суть предстоящего контекста безопасности. Эти сценарии могут помочь определить приоритеты, чтобы направить усилия на движение к желаемым результатам, которые в итоге выйдут за рамки достижения сбалансированной военной мощи и потенциала. Сложности в обеспечении будущей безопасности связаны с взаимодействием сил, которые определяют геополитическое равновесие и лежат в основе глобальной архитектуры безопасности.

● Движущие силы мегатренда формируют картину мировой системы – мир стоит на пороге новой цивилизационной эпохи, которая выходит далеко за рамки поствестфальского мира и стремится в новый технологический мир. В грядущей мировой системе факторы, способствующие потенциальному равновесию, изменятся, а императивы, обусловливающие архетипические геополитические разделения, уже не будут действовать в прежней степени. Оставаясь в рамках парадигмы, заданной Западом, развивающаяся мультицентричная мировая система и среда безопасности будут подвержены влиянию новых акторов со своими представлениями и целями. Это может привести к столкновениям, основанным не столько на идеологии, сколько на воспринимаемых цивилизационных ценностях. В этой изменчивой ситуации, которая будет формироваться под влиянием разворачивающейся конкуренции великих держав, появятся новые различные приоритеты безопасности. Потребуется четкое формулирование желаемых целей и показателей безопасности, интеграции локализованных и глобальных представлений и ценностных суждений.

● Траектория развития мегатренда выявляет ряд тенденций, характерных для будущей ситуации в сфере безопасности. Они разворачиваются в рамках нового витка большой энергетической игры под тучами нового этапа соперничества великих держав. Эти тенденции будут складываться из нескольких факторов. Это, во-первых, неустойчивая энергетическая система, которой еще предстоит приспособиться к изменениям в общественном восприятии энергетической безопасности и к энергетическим возможностям, представляющим технологические прорывы. Во-вторых, масштабная трансформация обороны – она изменит глобальные балансы военной мощи. В-третьих, усиление внимания политиков и общественности к экологической безопасности, которое приведет к повышению ее позиции в повестке дня национальной безопасности и глобального управления. В-четвертых, постоянное повышение значимости экономической безопасности, в результате чего геоэкономические расчеты приобретут значимость, которая была присуща геополитике и военным соображениям в XIX и XX вв.

● Мегатренд альтернативной энергетики в новой эпохе соперничества великих держав показывает на необходимость новых концепций, стратегий и политических решений. В этой связи становится особенно важным определение приоритетов секьюритизации, которые будут приемлемы для большинства акторов. Это задаст систему координат для оценки угроз безопасности и желательности результатов секьюритизации. Новая система заменит подходы, в которых доминировали понятия фиксированного пространства, сообщества и идентичности. Поскольку будущие угрозы безопасности сливаются, осмысленная секьюритизация должна сосредоточиться прежде всего на тех областях и секторах безопасности, которые связаны с жизненно важными интересами как соответствующих акторов секьюритизации, так и аудитории секьюритизации, которая подтвердит легитимность их действий. Приоритеты секьюритизации будут формулироваться в ходе управления конфликтами и глобальными соглашениями о сотрудничестве. В них различные акторы придут к согласию относительно актуальности и ощутимости угроз, объектов, которые потребуют защиты, и механизмов, с помощью которых их можно секьюритизировать. Ирония истории заключается в том, что большинство этих соглашений о сотрудничестве будут формироваться и осуществляться в контексте соперничества великих держав.

От автора

Чтобы закончить книгу в менее серьезном ключе, расскажу, что работа над ней завершилась шуткой. Финальные штрихи в своем исследовании я делал на небольшом острове в кругу близких друзей. Они с любопытством отнеслись к моему начинанию. Попытка кратко изложить суть дела спровоцировала просьбу передать основные тезисы книги в различных литературных традициях – от Дэшила Хэммета и Эрнеста Хемингуэя до Федора Достоевского и Томаса Манна. В процессе выполнения этой задачи меня поразил следующий факт: независимо от того, какой литературный жанр использовался для описания мегатренда – короткий детективный сюжет, упражнение в философии или исследование состояния человека, – везде звучал один и тот же рефрен. Мегатренд – это, по сути, трамплин для трансформации, когда нечто привычное и вполне понятное внезапно, не претерпев, казалось бы, никаких существенных изменений, становится чем-то совершенно другим. Когда приходит вдруг понимание, что использование возобновляемых источников энергии – это общий феномен, все не просто предстает в ином свете, а каким-то образом изменяется окружающий нас материальный мир.

Прослеживая траекторию развития и безопасности мегатренда, можно по-новому взглянуть на мир. Мегатренд – одновременно символ и предвестник грядущих событий. Вся концепция альтернативной энергетики предвещает перемены, усовершенствования и лучший мир, который находится на расстоянии вытянутой руки.

Обсудив это, мы перешли к поиску знаний. Что может быть лучше и увлекательнее?

Эпилог к прологу

Действительно ли мегатренд альтернативной энергетики – философский камень XXI в.?

К словам природы будь не глух –

И ты узнаешь ход светил.

И дух твой будет полон сил,

Когда ответит духу дух![838]

Гете[839]

Возвращаясь к основной теме…

Когда человек достигает судьбоносной точки, он оглядывается назад в поисках опыта, который может подсказать ему дорогу на неизведанной территории. К счастью, история предлагает прекрасный пример таких масштабных исканий – поиски философского камня, известного как Арканум[840]. На протяжении многих веков Арканум будоражил самые смелые фантазии человечества.

В то время как мегатренд альтернативной энергетики ведет общество вперед, классический политический анализ и сценарии развития событий могут оказаться менее информативными, чем удивительный опыт человечества в том другом, сказочном стремлении к освобождающему изобилию. Размышления об истории Арканума позволят лучше понять будущую эволюцию и эффективность реагирования на технологические революции на примере мегатренда альтернативной энергетики.

В Древней Греции поиск знаний считался полезным сам по себе, и кульминацией такого подхода стали учения философов, которые ставили важные вопросы о смысле человеческого существования. С появлением понятия материи философы перешли к донаучному поиску методов ее преобразования в то, что общество считало наиболее ценным, – будь то золото, мудрость или бессмертие.

Спустя столетия совокупность методов, призванных приблизить человечество к достижению этих целей, воплотилась в Аркануме, мистическом предшественнике единой теории Вселенной. Естествоиспытатели XVI–XVIII вв. стремились взломать код, который позволил бы человеку достичь изобилия с помощью элементарного способа взаимодействия с природой, позволяющего в конце концов овладеть ее сущностью. Эти светские изыскания стали той силой, которая продвинула вперед химию, физику, математику, биологию, анатомию, историю, литературу и психологию.

Подобно нынешним поискам разнообразных способов получения энергии из альтернативных ресурсов, поиски философского камня объединили смелые умы по всему миру в едином порыве. Ими двигало отчаяние перед лицом человеческой слабости, старости, болезней и невежества. Этот импульс подтолкнул человечество к эпохам Великих географических открытий и Возрождения. Точно так же стремление найти новые, щедрые и вездесущие, энергетические ресурсы, отразившееся в развитии современного мегатренда, началось с ужаса перед мальтузианской ловушкой – боязни исчерпать щедрость природы и мечты об изобилии, не требующем платы.

Подобно древнему Аркануму, современный мегатренд альтернативной энергетики обещает разрушить границы экономических законов, открыть новые пути к процветанию и преодолеть социальные ограничения. Он обещает овладеть стихиями природы, достичь статуса вечного обновления и роста. Создать мир, в котором человечество будет едино с природой, когда можно будет объявить о «счастливом конце истории».

1. Несколько современных параллелей: повторяющиеся закономерности в бесконечном стремлении к прогрессу и расширению возможностей

Рассмотрение исторических параллелей в контексте сегодняшнего мегатренда альтернативной энергетики проливает свет на современное значение прошлых событий. Эти параллели показывают, что по мере того, как мегатренд альтернативной энергетики все глубже пронизывает отношение общества к социальным и экономическим проблемам, он неизбежно приобретает черты квазиидеологии, или веры в достижимость конечной цели. Хотя с научной точки зрения такая идеология сомнительна, она становится вдохновляющим стимулом, который может привести к подлинным открытиям вдали от проторенных путей. Вместо поиска фонтана молодости адепты альтернативной энергетики предлагают верить, что они принесут энергетическую диверсификацию и независимость, устойчивое развитие, снижение уровня бедности и дальнейшее самоопределение государственных и негосударственных акторов, что в итоге приведет к геополитическим сдвигам.

Стремление к неизведанному всегда вдохновляло человечество. В качестве примера можно привести поиски маршрута вокруг Африки и поиски мифического государства пресвитера Иоанна, начатые Генрихом Мореплавателем в XV в., а также поиски Ост-Индии западноевропейскими королевствами. Хотя искатели приключений и исследователи обычно заявляли о высоких, а иногда и мистических целях, на самом деле ими двигали разные мотивы. Сегодня полезный урок Арканума заключается в том, чтобы мы приняли непредсказуемость средств достижения желаемой цели и полную неважность того, насколько эта цель достижима. Поиск философского камня, хотя и безуспешный, вдохновил развитие науки, придал смысл бесплодным поискам и подарил общую цель и общий язык тысячам ищущих и беспокойных умов, преодолевая культурные, пространственные и временные рамки. Тот факт, что волшебное решение человеческих бед так и не было найдено, ни в коей мере не отменяет стремления к поиску.

Поиск рога изобилия альтернативной энергии сам по себе не менее оправдан. Политикам было бы неплохо оглянуться на историю человечества и подумать о том, как лучше исследовать новые энергетические рубежи, а не как зафиксировать границы[841]. Направить человеческие страсти на поиск чудесного лекарства для решения предполагаемых проблем важнее, чем спорить, реальна ли проблема, или настолько ли она ужасна, как нам хотелось бы верить. Динамику мегатренда альтернативной энергетики можно рассматривать как адаптацию общества к еще одной форме стремления человечества к знаниям, освобождению и к расширению прав и возможностей.

В воображении исследователей Арканум был ключом к вечности, который дарует вечную молодость и бесконечное обновление. Побеждая болезни, наделяя человека жизненной силой, делая его выше физических опасностей и позволяя выйти за рамки ежедневной борьбы с природой, философский камень открывал пути за пределы материализма. Стремление открыть эликсир жизни, источник омолаживающей силы, который победит все болезни и даже само время, открывал путь к возможному переходу в светлое будущее для следующих поколений. Подобно Аркануму, альтернативная энергия является источником бесконечного обновления. Она заняла в человеческом сознании место, имеющее квазиидеологический характер, где вера в возобновляемую энергию кажется непоколебимой. Сама природа альтернативной энергии говорит о регенерации, возрождении и молодости, тем самым уже подняв стяг модернизации и прогресса, к которому стремится весь мир.

В своем движении к прогрессу человечество часто готово игнорировать затраты, или, как говорится, «пусть разум людей будет слеп к грядущей судьбе, пусть робким будет позволено надеяться»[842]. Точно так же обещания Арканума, будь то личное обогащение, вечная жизнь или духовное просветление, не предполагали изменения моральной позиции или образа жизни человека. Скорее ожидалось, что это произойдет спонтанно, после овладения Арканумом. Представлялось, что это своего рода анагога – инструмент раскрытия тайного знания, открывающего путь к новой ступени развития и создающего плацдарм для новой эпохи Просвещения, когда падут оковы, удерживающие человеческие стремления так близко к земле.

Таким же образом технологии, лежащие в основе мегатренда, подвергаются постоянному совершенствованию, модификации и развитию, порождая новые области и направления исследований на переднем крае современной науки. Самое главное, что процесс развития альтернативной энергетики вызвал интерес ведущих ученых и академических институтов со всего мира.

Арканум воспринимается как путь к благотворному сосуществованию с природой через совершенство, универсальность и чистоту. Путем извлечения чистой сущности из элементов, существующих повсюду, он рассматривался как путь духовного спасения через достижение истинного знания всей природы и бытия[843]. Арканум предлагал перспективу трансмутации не только материи, но и духа, причем «конечные преобразования в алхимическом процессе… искали… в материальной или духовной сфере»[844]. Как соединение практических и идеологических основ Арканум обещал очистить душу практикующего, что вело к способности «проникнуть в скрытые тайны Истины»[845].

Аналогичным образом, через «добродетельный цикл» инвестиций, технологического совершенствования и экономического роста, развитие альтернативной энергетики рассматривается как средство для изменения образа жизни, которое даст людям возможность использовать природу, не нанося ей ущерба. Это приводит человечество к глобальному осознанию своего единства с окружающей средой. Искомая, кажущаяся богоподобной способность делать больше из меньшего путем более мудрого использования имеющихся ресурсов позволит человеку «действовать не только в соответствии со своей природой, но и вне законов этой природы, чтобы… преуспеть в сохранении себя как бога земли»[846].

Поиск Арканума считался путем к высшему процветанию. Пробуждая более смелые подходы и широкие взгляды, он обещал показать путь «из тьмы к свету, из пустыни к безопасному жилищу, от бедности и нищеты к свободе и достатку»[847]. Поиск новых альтернативных источников энергии также открывает путь человеческого развития, не ограниченный препятствиями в виде истощения ресурсов и непреодолимых потребностей в капитале, и ассоциируется со стремлением уменьшить бедность и победить призрак нехватки и снижения уровня жизни.

Развитие альтернативной энергетики пророчит новые безграничные источники энергии, которые позволят человечеству не снижать энергопотребление и не менять его структуру. Другими словами, человек может продолжать жить привычной жизнью, но «волшебные» технологии позволят ему ощущать моральное превосходство, поскольку они не нанесут ущерба природе.

Изучение исторических параллелей позволяет заглянуть в потенциальное будущее мегатренда альтернативной энергетики и лучше понять его суть, оттенки и последствия. Как и Арканум, альтернативная энергетика предлагает срезать путь к вершинам человеческого прогресса. И философский камень, и мегатренд объединяет общее нежелание человечества отказываться от чего-то ради достижения своих целей.

Ссылаясь на гегелевскую диалектику, рассмотрение мегатренда альтернативной энергетики в том же контексте, что и традиции, окружающие Арканум, дает возможность предвидеть рациональные реакции и ожидания, которые может вызвать мегатренд. В горниле традиций реальный объект – в данном случае альтернативная энергия – не меняется по своей сути, но его восприятие постоянно переосмысливается, опираясь на прошлое, преодолевая противоречия и двигаясь в будущее. В критические моменты обязательно возникает неудовлетворенность конкретными парадигмами. Они отвергаются, и устанавливаются новые парадигмы[848]. Это чревато неожиданными результатами, которые в условиях глобализации XXI в. могут обернуться глобальными проблемами безопасности, новыми идеологиями и моральными дилеммами.

Освобождение от страха перед стихиями природы и желание овладеть ими лежат в основе стремления человека к поиску новых источников энергии. В прежние века алхимики не останавливались ни перед чем в поисках источника жизненной силы. В современную эпоху общество без колебаний использует атомную энергетику или бурит километры в земной тверди, чтобы найти энергию. Как бы ни была опасна эта тенденция, она устойчива, поскольку, помимо прочего, имеет под собой высокие моральные основания. Поддержание романтической, страстной веры в альтернативную энергию – это хорошая инвестиция общества в свое будущее. Вместо того чтобы тщательно изучать данные, которые могут поставить под сомнение научную основу изменения климата, не лучше ли использовать этот фактор, чтобы мобилизовать человеческие усилия для поиска мечты, как это сделал философский камень для современной науки? Мы все только выиграем от этого.

2. Differentia specifica[849] современных смыслов: секьюритизированная среда обитания и господство над природой на расстоянии вытянутой руки для всех и везде

Сравнивая различия между мегатрендом альтернативной энергии и Арканумом, можно лучше понять современную жизнь и ее сложности. Осмысление мегатренда через призму мифа об Аркануме подчеркивает врожденную способность феномена возобновляемой энергии к трансформации и его способность развиваться за пределы своего собственного прошлого: «то, что произошло, и то, как об этом рассказывают, – не одно и то же, даже если это попало в историю»[850]. Это объясняет, почему цель, направление и траектория развития альтернативной энергетики постоянно меняются, но никогда не объединяются, пока не появится подходящий катализатор. Способность корректно предсказывать будущее всегда остается под вопросом, поскольку для этого мы должны обладать будущими знаниями в настоящее время[851], поэтому есть неоспоримые преимущества оценки будущего через призму прошлого.

История Арканума содержит ценные уроки о тупиках, которых человечество должно избегать. Поиски Арканума были окутаны тайной, которая позволяла посвященным действовать в относительной безопасности и безвестности. «Сам Арканум был чем-то совершенно чуждым, чем-то, во что человек не мог быть посвящен; он мог только зависеть от него»[852]. Чтобы избежать риска оказаться на темной стороне, наши современные изыскания должны быть основаны на прозрачности, доступности и понимании.

Распространение идей альтернативной энергетики заглохнет, если они станут прерогативой элиты и будут обсуждаться исключительно в башнях из слоновой кости. Доступ к энергии никогда не был проблемой элиты. По этой же причине жизнеспособные решения, скорее всего, будут отличаться демократичностью. Изобилие местной энергии может стать частью повседневной жизни человека, по крайней мере такой же доступной, как супермаркет на соседней улице.

Философский камень был нацелен на счастье для одного, а не для всех. Искателями Арканума руководил инстинкт золотоискателя, не желающего делиться своими самородками или картами сокровищ. Арканум отличается от современного феномена альтернативной энергетики и тем, что он в значительной степени был игрой элиты, когда каждый феодал или средневековый король поддерживал своего собственного натурфилософа. Альтернативная энергия же, напротив, будет выгодна всем. Хотя импульс мегатренда альтернативной энергетики определяется политическими и практическими соображениями, он направлен на благо всего человечества, а не отдельных групп или индивидуумов. Он не сводится к погоне за личным обогащением избранных представителей элиты или аристократии. Современный мегатренд обещает богатства, выходящие за рамки игры с нулевой суммой, – выгоды для отдельного человека, использующего альтернативную энергию, являются также выгодами для общества. По мере того как эта идеология проникает в представления общества, противодействие конкретным аспектам развития альтернативной энергетики воспринимается как противодействие силам добра.

Независимо от текущего состояния тренда и политических противоречий, его будущее представляется все более оптимистичным. Это представление проистекает из силы движущих им факторов и масштаба его проявлений. Будущее развития альтернативной энергетики лежит преимущественно в сфере непредсказуемого как с точки зрения базовых технологий, так и с точки зрения последствий мегатренда для безопасности. Для того чтобы альтернативная энергетика поднялась на следующую ступень своего развития, ее последствия для безопасности должны быть приняты во внимание и рассмотрены открытым, ориентированным на рынок и учитывающим широкий круг вопросов и интересов безопасности образом. Решение о том, как устранить негативные последствия мегатренда для безопасности, предполагает его дальнейшее изучение, поскольку «нет утверждения хуже того, что решение должно предшествовать знанию и восприятию»[853].

Это исследование исторических параллелей и расхождений между мегатрендом альтернативной энергетики и Арканумом добавляет еще одно измерение к пониманию элементов мегатренда, раскрывая его социально-исторический импульс. На этом фоне явление альтернативной энергетики может быть воспринято как иллюстрация подходов человечества к важнейшим вызовам, которая помогает понять, почему развитие человечества и, в частности, технологический прогресс все чаще оцениваются не только с материальной, но и с этической точки зрения.

Несмотря на широкомасштабные последствия для глобальной безопасности и проблемы разумного внедрения мегатренда в глобальную архитектуру безопасности XXI в., существует устойчивая динамика развития альтернативной энергетики. Она основывается на ценностных суждениях и связывается не столько с конкретными целями и задачами, как это представлялось в самом начале, сколько с самим процессом развития и приобретения знаний.

Иллюстрации

Рекомендуем книги по теме

В поисках энергии: Ресурсные войны, новые технологии и будущее энергетики

Дэниел Ергин

Добыча: Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть

Дэниел Ергин

Сжиженный газ – будущее мировой энергетики

Максим Майорец, Константин Симонов

Сноски

1

J. A. Leo Lemay и P. M. Zall, Benjamin Franklin’s Autobiography, Part III (New York: W. W. Norton & Co., 1986), 108.

2

Lucius Apuleius, The Golden Ass (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1915).

3

Deborah Vess и Sherry Linkon, Navigating the Interdisciplinary Archipelago: The Scholarship of Interdisciplinary Teaching and Learning, Disciplinary Styles in the Scholarship of Teaching and Learning: Exploring Common Ground, eds. M. T. Huber & S. Morreale (Washington, D.C.: American Association for Higher Education, 2002), 87–106.

4

Секьюритизация (англ. securitization от security – безопасность) – концепция, в рамках которой вопросы безопасности рассматриваются в контексте процесса социально-политического дискурса, когда акторы возводят какую-либо проблему в ранг вопроса безопасности. Такой метод позволяет выйти за пределы традиционного подхода к проблемам международной безопасности, ограничивавшегося военными угрозами. Концепция была разработана исследователями Копенгагенской школы исследований безопасности. Security: A New Framework for Analysis. By Barry Buzan, Ole Weaver, and Jaap de Wilde. Boulder, CO: Lynne Rienner, 1998. 239 p. – Прим. пер.

5

Объединяя понятие безопасности как с социальными конструкциями, определяющими чрезвычайные меры, так и с существующими и развивающимися механизмами, практиками и институтами безопасности, данный анализ стремится полностью учесть различные аспекты секьюритизации и понятия безопасности. Определение безопасности – предмет дискуссий. Например, защита человека от причинения вреда находится в центре внимания школы гуманитарной безопасности, которая возникла после публикации в 1994 г. доклада ООН о человеческом развитии. В нем описывались семь основных элементов безопасности человека: экономическая безопасность, безопасность здоровья, продовольственная безопасность, экологическая безопасность, личная безопасность, общественная безопасность и политическая безопасность. http://hdr.undp.org/en/media/hdr_1994_en_chap2.pdf; Edward Newman and Oliver P. Richmond, eds., The United Nations and Human Security (Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2001); J. Peter Burgess and Taylor Owen, eds., Special Section: What Is Human Security? Security Dialogue 35, no. 3 (September 2004): 345–87; Mary Kaldor, Human Security: Reflections on Globalization and Intervention (Cambridge: Polity Press, 2007); Rita Taureck, Securitization Theory and Securitization Studies, Journal of International Relations and Development 9, no. 1 (2006): 53–61.

6

Несмотря на то что термин «соперничество великих держав» использовался и продолжает широко использоваться, с 2017 г. его начали трактовать по-другому. В Стратегии национальной безопасности 2017 г., Стратегии национальной обороны 2018 г. (в трактовке «долгосрочная стратегическая конкуренция») и Национальной военной стратегии 2018 г. (США) термин «соперничество великих держав» присутствует во всех документах.

7

Различие между малыми и великими державами установлено в 1814 г. при подписании Шомонского трактата.

8

Heraclitus, Fragments, пер. Brooks Haxton (New York: Penguin Classics, 2003), 19.

9

Как понятие социальное конструирование реальности основано на понимании того, что возникновение идей и знаний среди людей и групп, взаимодействующих в социальной системе, постепенно объединяется в некую структуру. Со временем эта система концепций и ментальных представлений становится структурой, которая определяет действия этих людей и групп. В конце концов система концепций становится устоявшейся, заставляя индивидов и группы вписываться в роли по отношению друг к другу. Появляющееся взаимовлияние постепенно проникает в другие слои общества, оказывает влияние на его членов и заставляет их вступать в эти конструкты и отыгрывать их. Когда взаимодействия становятся привычными и укореняются в практике, их называют институализированными. Таким образом, смысл встраивается в действия общества, что приводит к определенным моделям поведения и валоризации, определяющим дальнейшее развитие событий. Thomas Luckmann и Peter L. Berger, The Social Construction of Reality: A Treatise in the Sociology of Knowledge (London: Penguin, 1991); David Newman, Sociology: Exploring the Architecture of Everyday Life (Thousand Oaks, CA: Pine Forge Press, 1995); Olav Eikeland, From Epistemology to Gnoseology-Understanding the Knowledge Claims of Action Research, Management Research News 30, is. 5 (2007): 344–58.

10

Rob B. J. Walker, Security, Sovereignty, and the Challenge of World Politics, Alternatives 15, no. 1 (Winter 1990): 11; Kevin R. Cox and Murray Low, Political Geography in Question, Political Geography 22 (2003): 599–602.

11

В XXI в. понятие национальной безопасности стало шире и теперь включает в себя безопасность ресурсов, необходимых государству для поддержания своей жизнедеятельности и международного влияния, в частности энергии. Сюда входит задача обеспечить национальную оборону топливом и в буквальном смысле устранить уязвимости, связанные с зависимостью от внешних поставщиков энергии.

12

Исторически считалось, что «нация находится в безопасности в той степени, в которой ей не грозит опасность пожертвовать основными ценностями, если она хочет избежать войны, и способна, если ей будет брошен вызов, сохранить их, победив в такой войне». Walter Lippmann, U. S. Foreign Policy: Shield of the Republic (Boston: Little, Brown and Company, 1943): 51.

13

Безопасность в узком смысле зиждется на управлении и намерениях. Вопросы, в которых отсутствуют эти элементы, переходят в повестку дня внутренней «низкой» политики. С признанием, что угрозы, которые обладают реальным потенциалом вылиться в насилие, все чаще исходят извне, безопасность в узком смысле приобретает отчетливый международный оттенок. Baldwin, Security Studies at the End of the Cold War, World Politics 48 (1995): 131.

14

Hans Morgenthau, Another “Great Debate”: The National Interest of the United States, Classics of International Relations, ed. J. Vasquez (Englewood Cliffs, NJ: Prentice Hall, 1982), 973.

15

Richard Wyn-Jones, Security, Strategy и Critical Theory (Boulder, CO: Lynne Rienner, 1999); Mohammed Ayoob, Defining Security: A Subaltern Realist Perspective, Critical Security Studies: Concepts and Cases, eds. K. Krause and M. C. Williams (London: UCL Press, 1997), 121–47.

16

Экологическая безопасность включает в себя смягчение последствий истощения ресурсов, воздействия окружающей среды на экономическую деятельность, экологических угроз территориальной целостности и средствам к существованию, а также внутригосударственных и межгосударственных конфликтов, возникающих в результате нанесения ущерба среде обитания человека. О различных аспектах экологической безопасности и растущей связи между ухудшением окружающей среды и безопасностью государств и их населения см. Michael Renner, Fighting for Survival: Environmental Decline, Social Conflict, and the New Age of Insecurity (New York: W. W. Norton & Co, 1996).

17

Экономическая безопасность включает в себя такие вопросы, как экономический рост, стабильность, устойчивость к экономическим потрясениям и нестабильности, а также другие формы экономического благосостояния как внутри страны, так и на глобальном уровне. Beverly Crawford, The New Security Dilemma under International Economic Interdependence, Millennium 23, no. 1 [1994]: 25–55; Andrew F. Krepinevich, Jr., National Security Strategy in an Era of Growing Challenges and Resource Constraints, Center for Strategic and Budgetary Assessments Perspective, June 2010 (первоначально представлен на дискуссии Domestic Constraints on U. S. Grand Strategy симпозиума The Geopolitical Constraints of the Financial Crises Центра исследований международной безопасности Принстонского университета 13–14 мая 2010 г.). Доклад также включает мысль, что это «материальная основа военной мощи… традиционно является отправной точкой для оценки военного потенциала». Emily O. Goldman и Leo J. Blanken, The Economic Foundations of Military Power, Guns and Butter: The Political Economy of International Security, ed. Peter Dombrowski (Boulder, CO: Lynne Rienner Publishers, 2005), 37.

18

Джеймс Ставридис, отставной адмирал военно-морских сил США: «Первое место моего списка занимает нарастающая проблема наших национальных лидеров… С ней связано растущее напряжение национализма и авторитаризма во многих странах мира… Наконец, я глубоко обеспокоен состоянием здоровья планеты, включая глобальное потепление, засуху, повышение уровня моря, таяние ледников и все увеличивающееся количество мощных штормов. Это список опасностей, но я смотрю на эти проблемы с осторожным оптимизмом, потому что некоторые события развиваются в правильном направлении». Lessons In Leadership: One On One With Admiral James Stavridis, March 26, 2019; https://thriveglobal.com/stories/lessons-in-leadership-one-on-one-with-admiral-james-stavridis/.

19

Kissinger, Henry. The Future Role of the IEA. October 14, 2009, Paris, France.

20

Процесс усиления регионализации идет вразрез с процессом глобализации. Регионализация характеризуется формированием новых ядер и периферий, развитием новых форм проецирования силы, а также растущей изменчивостью определения ядер и периферий, вытекающей из разнообразных региональных нормативных и социальных форм, будь то гегемонистские, партикуляристские или универсалистские. Существуют различные уровни регионализации: географический, социальный, организованное сотрудничество, региональное гражданское общество или регион как «действующий субъект» с отличной идентичностью. Кроме того, рост регионализма сопровождался постепенной эрозией «проектов национальных государств», которая ускорилась после снятия якорей холодной войны. Björn Hettne, The Double Movement: Global Market versus Regionalism, The New Realism: Perspectives on Multilateralism and World Order, ed. R. W. Cox (New York: United Nations University Press, 1998).

21

Согласно Копенгагенской школе, секьюритизация может быть представлена так называемым речевым актом. С точки зрения теории секьюритизации говорить – значит делать. Это еще один способ создания мира. John Austin, How to do Things with Words (Oxford: Clarendon Press, 1962).

22

Региональный комплекс безопасности, позволяющий реализовать региональную повестку дня в области безопасности, был первоначально определен Барри Бьюзеном как «группа государств, проблемы безопасности которых настолько тесно переплетены, что их невозможно осознать независимо друг от друга». Barry Buzan, People, States and Fear: The National Security Problem in International Relations (Hemel Hempstead: Harvester Wheatsheaf, 1983).

23

В определенной степени это расширение рамок взаимодействия между государствами укрепило так называемый структуралистский взгляд на международные отношения, на то, что взаимодействие между геополитическими агентами всегда было и будет проявляться различными аспектами конкуренции между богатыми и бедными в конечном счете для достижения конкретных экономических целей. Edward H. Carr, The Twenty Years’ Crisis, 1919–1939, 2nd ed. (London: Macmillan, 1946).

24

Аналогичным образом экзистенциальные угрозы для объектов-референтов влияют на другие объекты, вызывая риски, которые необходимо устранить независимо от того, представляют ли они реальные или концептуальные угрозы. Давление общества на политиков привело к призывам устранить риски еще до того, как фактическая угроза сформулировалась и материализовалась. Это касается таких разных вопросов, как «война с террористами» и изменение климата. Rens Van Munster, Logics of Security: The Copenhagen School, Risk Management and the War on Terror (University of Southern Denmark, Political Science Publications, 2005); Holger Stritzel, Towards a Theory of Securitization: Copenhagen and Beyond, European Journal of International Relations 13, no. 3 (2007): 357–83.

25

Традиционно понятие безопасности основывалось на предпосылке, что ее референтный объект – это государство в качестве гаранта безопасности нации. Таким образом, индивид, по сути, передавал ответственность за собственную безопасность в руки властей, делая секьюритизацию своей обязанностью. Поэтому действия, подлежащие секьюритизации, лежали преимущественно в плоскости межгосударственных и международных отношений и были сосредоточены на обороне, а после окончания Второй мировой войны – на энергетике и распространении ядерного оружия. Это помещало явные соображения безопасности в сферу «высокой» политики, которая была исключительной сферой деятельности государств как основных акторов, несущих ответственность за устранение угроз безопасности. Emma Rothschild, What is Security? Daedalus 124, no. 43 (1995): 53–90; T. Hobbes, The Leviathan (Abingdon: OxfordUniversity Press, 1998).

26

Kenneth Waltz, Theory of International Politics (Reading, MA: Addison-Wesley, 1979), 168.

27

David Singer, Threat-Perception and the Armament-Tension Dilemma, Journal of Conflict Resolution, 2 (1958): 90; http://www.jstor.org/discover/10.2307/172848?uid=3739656&uid=2&uid=4&uid=3739256&sid=21103253585827.

28

Robert Owen Keohane and Joseph S. Nye, Jr, Power and Interdependence (Harlow: Longman, 2001).

29

Jessica T. Mathews, Redefining Security, Foreign Affairs 68, no. 2 (1989): 162–77; http://www.foreignaffairs.com/articles/44331/jessica-tuchman-mathews/redefining-security.

30

Помимо географических ограничений, еще один важный аспект секьюритизации, который изменился в результате глобализации и коммуникационных технологий, – ограничение по времени, то есть время до наступления угрозы, определяемой актом секьюритизации, а именно время, которым располагают акторы секьюритизации для уменьшения этой угрозы.

31

Например, использование религиозной, расовой или половой дискриминации в качестве основы для формулирования угроз будет иметь меньший успех у определенной аудитории. Маловероятно, что меры секьюритизации по борьбе с фундаменталистским терроризмом на Ближнем Востоке будут успешными, если они будут предполагать запрет на исповедание ислама.

32

Приемлемость секьюритизации требует создания ряда предположений о политических отношениях, ценностях и выборе одобренных инструментов секьюритизации, это означает, что секьюритизация – совместное предприятие актора и аудитории. Matt McDonald, Constructing Insecurity: Australian Security Discourse and Policy Post-2001, International Relations 19, no. 3 (2005): 297–320.

33

Например, высказывания Уоррена Баффетта об экономической безопасности могут привести к действиям по секьюритизации экономики (независимо от того, будут ли они воплощены или нет) или к серии репортажей медиасетей, пользующихся доверием всего мира (CNN или BBC), что может привести к глобальным действиям по секьюритизации вопросов от образования до сохранения дикой природы. K. Booth, Security and Emancipation, Review of International Studies 17 (1991): 313–26; http://didierbigo.com/students/readings/booth1991emancipationsecurity.pdf.

34

Один из самых древних примеров связан с призывом Демосфена к действиям против Филиппа Македонского, чью агрессивную политику Демосфен считал угрозой для жизни афинян. Подобная контекстуализация секьюритизации иногда рассматривается как акт «конструирования» безопасности. В наше время попытки секьюритизации мировой финансовой системы в результате глобального финансово-экономического кризиса 2007–2008 гг. привели к давлению как со стороны акторов (государства, многосторонние организации, отраслевые ассоциации и т. д.), так и со стороны аудитории (СМИ, политические партии, неправительственные организации, общественные движения и т. д.).

35

Robert Kagan, Power and Weakness, Policy Review 113 (June/July 2002); http://www.hoover.org/publications/policy-review/article/7107.

36

История знает множество примеров введения мер секьюритизации, которые сегодня стали нормой. Такие меры секьюритизации, как воинская повинность или формирование профессиональных армий, не были обычной практикой. Например, в Древнем Риме граждане, входившие в состав римских армий, должны были пройти определенные имущественные испытания, а армия призывалась для конкретных действий, после чего солдат отпускали. Лишь в конце II в. до н. э. реформы воинской повинности получили широкое распространение; часто это приписывают Гаю Мариусу. Sallust, Sallust, пер. John Carew Rolfe (London: Harvard University Press, 1960). По истечении более 200 лет римское государство постоянно сталкивалось с проблемой призыва, поскольку это считалось выходящим за рамки нормы. Сегодня ряд стран мира практикует регулярный, не экстренный призыв в армию без видимого сопротивления общества.

37

Stephen Walt, The Renaissance of Security Studies, International Studies Quarterly 35, no. 2 (1991): 211–39; http://graduateinstitute.ch/files/live/sites/iheid/files/sites/political_science/shared/political_science/1702/1-Walt-1991-ISQ-Renaissance-security-studies.pdf.

38

Существует опасение, что постоянное расширение соображений безопасности размывает секьюритизацию до уровня, когда она станет неузнаваемой и невозможной для реализации. Gregory Koblentz, Biosecurity Reconsidered: Calibrating Biological Threats and Responses, International Security 34, no. 4 (2010): 96–132.

39

Политика – это обоснованный выбор, который иногда определяется как «совокупность действий человека, основанных на сознательном сравнении альтернативных возможных результатов с точки зрения известных стандартов или принципов». Theoretical Essays, ed. W. F. Hanrieder (New York, David McKay, 1971), 269.

40

Ulrich Beck, Risk Society: Towards a New Modernity (London: Sage Publications Ltd., 1992).

41

Десекьюритизация отражает мнение о том, что существует чрезмерное внимание к роли государств как основных акторов секьюритизации и что секьюритизация не достигает должного уровня, а скорее навязывает вопросы, которые препятствуют способности акторов действовать разумно и уделять необходимое внимание решению существующих проблем безопасности. Такой взгляд на десекьюритизацию ближе к хабермасовскому, где расширение прав и возможностей и эмансипация аудитории безопасности сами по себе – оптимальная форма секьюритизации.

42

J. Ann Tickner, Gender and International Relations: Feminist Perspectives on Achieving Global Security (New York: Columbia University Press, 1992).

43

Неявные правила, регулирующие взаимодействие в этом мире, сохраняют анархические характеристики реалистической геополитики. Поведенческие роли акторов будут по-прежнему диктоваться жизненно важными интересами, но с неизбежным влиянием внешних факторов, учитываемых в поведенческих расчетах. E. J. Meehan, The Concept “Foreign Policy”, Comparative Foreign Policy: Theoretical Essays, ed. W. F. Hanrieder (New York, David McKay, 1971), 269.

44

Условия для такого порядка следующие: «Во-первых, любое общество стремится к тому, чтобы жизнь человека в какой-то мере была защищена от насилия, ведущего к смерти или к телесным повреждениям. Во-вторых, любое общество стремится к тому, чтобы данные обещания выполнялись, а достигнутые договоренности осуществлялись. В-третьих, любое общество стремится к тому, чтобы обладание материальными ценностями оставалось стабильным и не подвергалось постоянному, неограниченному сомнению». Hedley Bull, Society and Anarchy in International Relations, Diplomatic Investigations, eds. H. Butterfield and M. Wight (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1968), 35–50.

45

John Naisbitt, Megatrends: Ten New Directions Transforming Our Lives (New York: Warner Books, 1982).

46

World Energy Council, World Energy Resources Hydropower 2016.

47

China’s Yunnan Defends Dam Building as Activists Head to Court, Reuters, March 12, 2018; https://www.reuters.com/article/china-parliament-hydropower/chinas-yunnan-defends-dam-building-as-activists-head-to-court-idUSL4N1QP3U1.

48

По оценкам правительства Гайаны, для реализации проекта Amaila Falls требовалось $840 млн. Большую часть денег предполагалось взять в Китайском банке развития, еще $175 млн – в Межамериканском банке развития. На государственную электроэнергетическую компанию Guyana Power and Light приходилось около $100 млн, что привело бы в краткосрочной перспективе к увеличению счетов за электроэнергию. За страхование политических рисков разработчики проекта Amaila Falls заплатили $56 млн. Однако, если проект будет успешным и станция выйдет на максимальную мощность 165 МВт, электроэнергии будет больше, чем потребляет Гайана. Hydropower in Guyana: Shrouded in Secrecy, The Economist, May 4, 2013; http://www.economist.com/news/americas/21577090-small-dam-big-argument-shrouded-secrecy.

49

Гидроэлектростанции мощностью до 20 МВт.

50

Сирия и Ирак, например, протестуют против турецких проектов по строительству 22 плотин на реках Тигр и Евфрат, поскольку из-за строительства водные потоки крупных рек сократятся ниже по течению, а вместе с этим – и объем воды, доступной для фермеров. Экологический баланс рек и прибрежных земель окажется под угрозой.

51

Вращение лопастей турбин создает электрический ток, который используется на ветряных электростанциях и в национальных электросетях. Небольшие индивидуальные турбины обеспечивают электроэнергией отдаленные районы или отдельные дома.

52

4 U. S. Department of Energy, History of U. S. Wind Energy, Energy Efficiency and Renewable Energy; https://www.energy.gov/eere/wind/history-us-wind-energy.

53

Там же.

54

REN21. Renewables 2017 Global Status Report.

55

Там же.

56

Там же.

57

Илон Маск утверждал, что если бы «единственное, чем мы располагаем, была солнечная энергия, то, взяв небольшой участок территории Испании, мы обеспечили бы энергией всю Европу».

58

James Newton, Uncommon Friends: Life with Thomas Edison, Henry Ford, Harvey Firestone, Alexis Carrel & Charles Lindbergh (New York: Harcourt Brace Jovanovich, 1987), 31.

59

Фотоэлектрическая технология преобразует солнечную энергию напрямую в электричество посредством фотоэлемента из полупроводникового материала. Технология концентрации солнечной энергии (CVP) позволяет концентрировать энергию солнечных лучей и таким образом нагревать приемник солнечного излучения до высоких температур. Сначала полученное тепло преобразуется в механическую энергию (с помощью турбин или других двигателей), а затем – в электричество. International Energy Agency, http://www.iea.org/topics/solarpvandcsp/ (дата обращения: 13.05.2014). В конце 2012 г. мировая мощность фотоэлектрических установок превысила 100 ГВт. REN21, Renewables 2013 Global Status Report (Paris: REN21, 2013), 40.

60

World Energy Council, World Energy Resources Report 2016; https://www.worldenergy.org/wp-content/uploads/2016/10/World-Energy-Resources-Full-report-2016.10.03.pdf.

61

Там же.

62

REN21, Renewables 2017 Global Status Report.

63

CPV – это тип фотоэлектрической технологии, в которой используются линзы или изогнутые зеркала для фокусировки солнечного света на маленькие и высокоэффективные солнечные элементы.

64

Промышленная биомасса производится из таких растений, как мискантус, коммутационная трава, конопля, кукуруза, тополь, ива, сорго, сахарный тростник и различные виды деревьев от эвкалипта до пальмового дерева. Вид растения имеет большее значение для технологии переработки, чем для конечного продукта. Биотопливо на основе водорослей и этанол второго поколения (целлюлозный) должны открыть новые возможности, как только пройдут стадию пилотных проектов. Nancy Stauffer, Research Spotlight: Algae System Transforms Greenhouse Emissions into Fuel, The MIT Energy Research Council, 2006; http://web.mit.edu/erc/spotlights/alg-all.html (дата обращения: 05.12.2013).

65

К концу 2012 г. введено почти 83 ГВт энергетических мощностей на основе биомассы. REN21, Renewables 2013 Global Status Report, 27.

66

Rudolf Diesel, The Theory and Construction of a Rational Heat Engine (London: E & F. N. Spon, 1894), 9.

67

REN21, Renewables 2017 Global Status Report.

68

Среди проблем отсутствие промышленной цепочки для выращивания, сбора, переработки и использования биомассы. Кроме того, биоэтанол и биодизель менее эффективны в плане энергосодержания, чем нефтяное топливо.

69

Смесь биоэтанола в старых автомобилях вызывает коррозию внутренних поверхностей двигателя, таких как топливные рампы, и лишь небольшой процент современного автомобильного парка рассчитан на работу на топливе, в котором содержится более 10 % биоэтанола. В США, например, только 3 % автомобилей рассчитаны на использование топливных смесей. Подробнее см. International Energy Agency, Technology Brief T06–June 2010 (Paris: IEA, 2010). Источник: https://www.iea.org/publications/freepublications/publication/etp2010.pdf.

70

В течение многих лет США и Бразилия, два крупнейших в мире производителя этанола, враждовали из-за американских субсидий и тарифов. США ввели тариф на импорт этанола в размере 54 центов за галлон. Этот тариф был введен для защиты американских фермеров, которые не могли производить этанол так же дешево, как фермеры, выращивающие сахарный тростник в Бразилии. В январе 2012 г. правительство США разрешило прекратить 30-летнюю субсидию для американских производителей и отменило высокий тариф на импорт этанола. Этот прорыв побудил США и Бразилию к сотрудничеству в продвижении производства и потребления этанола, к лоббированию новых рынков в Африке и Латинской Америке, а также к единому мировому стандарту. См. Brian Winter, Insight: U.S. and Brazil – At Last, Friends on Ethanol, Reuters, September 14, 2012. Источник: http://www.reuters.com/article/2012/09/14/us-brazil-us-ethanol-idUSBRE88D19520120914 (дата обращения: 03.12.2013).

71

Геотермальная энергия использует тепло, выделяющееся при нагревании воды под землей горячими породами. Пар, который выделяется при бурении, питает электрогенераторы. Геотермальная энергия не страдает от прерывистости, что позволяет ей служить в качестве источника базовой нагрузки, когда будут устранены технологические препятствия для ее применения. Однако правильное сочетание проницаемых горных пород и сокрытой гидротермальной энергии встречается относительно редко. См. Ronald Dipippo, Ideal Thermal Efficiency for Geothermic Binary Plants, Geothermics 36, no. 3 (June 2007); The Future of Geothermal Energy – Impact of Enhanced Geothermal Systems (EGS) on the U.S. in the Twenty-First Century (Cambridge, MA: Massachusetts Institute of Technology, 2006). Источник: http://www1.eere.energy.gov/geothermal/pdfs/future_geo_energy.pdf.

72

См. сайт проекта www.forgeutah.com/.

73

https://www.cornwall.gov.uk/business/economic-development/geothermal/.

74

Цитируется в Nature 344, is. 6262 (March 1990): 102.

75

В настоящее время существуют три различных способа получения приливной энергии: приливные потоки, запруды и приливные лагуны. В большинстве генераторов приливной энергии турбины устанавливаются в приливных потоках. Приливной поток – это быстро текущий водоем, созданный приливами и отливами. Турбина – машина, которая получает энергию из потока. Этот поток может быть воздушным (ветер) или жидким (вода). Поскольку вода намного плотнее воздуха, энергия приливов и отливов мощнее энергии ветра. В отличие от ветра, приливы и отливы предсказуемы и стабильны. Там, где используются приливные генераторы, они производят устойчивый, надежный поток электроэнергии. См. National Geographic Education. Источник: http://education.nationalgeographic.com/education/encyclopedia/tidal-energy/?ar_a=1 (дата обращения: 29.03.2014).

76

REN21, Renewables 2017 Global Status Report.

77

World Energy Council, World Energy Resources 2016. Для более детальной информации об энергии волн см., например, K. Gunn и C. Stock-Williams, Quantifying the Potential Global Market for Wave Power, доклад представлен на 4-й Международной конференции по океанотехнике в Дублине 17 октября 2012 г.

78

World Energy Council, World Energy Resources 2016.

79

Топливные элементы объединяют водород и кислород для производства электроэнергии, и их часто сравнивают с батареями. Однако топливный элемент будет вырабатывать электричество до тех пор, пока поступает топливо (водород), никогда не теряя свой заряд. NASA использует жидкий водород с 1970-х гг. для выведения на орбиту космических челноков и других ракет. Водородные топливные элементы питают электрические системы шаттла, производя чистый побочный продукт (чистую воду), которую пьет экипаж. Топливные элементы лучше всего работают на чистом водороде, но природный газ, метанол или даже бензин могут производить необходимый водород. О применении технологий топливных элементов см. Sandra Curtin и Jennifer Gangi, Fuel Cell Technologies Market Report 2016 (Washington, D.C.: U. S. Department of Energy, 2017). Источник: https://energy.gov/sites/prod/files/2017/10/f37/fcto_2016_market_report.pdf.

80

Там же.

81

Запущенный в 2006 г. проект МТЭР (Международный термоядерный экспериментальный реактор) к 2018 г. был на полпути к завершению начальной эксплуатации. Тестовая эксплуатация термоядерной энергии ожидается примерно в 2035 г. Странами-партнерами являются ЕС, Китай, Индия, Япония, Корея, Россия и США. См. https://www.theguardian.com/environment/2017/dec/06/iter-nuclear-fusion-project-reaches-key-halfway-milestone.

82

https://www.bloomberg.com/news/features/2017-10-20/renewable-energy-threatens-the-world-s-biggest-science-project.

83

Вклад ЕС составляет 45,6 %, остальные 6 партнеров вносят по 9,1 %. Члены вносят очень мало денег в проект: вместо этого девять десятых взносов поступают в Организацию ИТЭР в виде готовых компонентов, систем или зданий. Источник: https://www.iter.org/proj/Countries.

84

European Fusion Development Agreement, Fusion Electricity: A Roadmap to the Realization of Fusion Energy (EFDA, November, 2012), 66. Источник: https://www.euro-fusion.org/fileadmin/user_upload/EUROfusion/Documents/Roadmap.pdf.

85

Источник: https://www.bloomberg.com/news/features/2017–10–20/renewable-energy-threatens-the-world-s-biggest-science-project/ (дата обращения: 12.12.2017).

86

О магнитах и электричестве см. https://www.eia.gov/energyexplained/index.cfm?page=electricity_magnets.

87

Японские ученые провели эксперименты по преобразованию солнечной энергии в лазерную и передаче энергии в микроволновой форме на Землю. Японское агентство аэрокосмических исследований (JAXA) планирует к 2030 г. вывести на геостационарную орбиту солнечный генератор, который будет передавать на Землю один гигаватт (ГВт) энергии, что эквивалентно мощности крупной атомной электростанции. Энергия будет передаваться на поверхность в микроволновой или лазерной форме, где она будет преобразована в электричество для коммерческих электросетей или сохранена в виде водорода. Этот вариант имеет наибольшие перспективы для достижения конечной цели – обеспечения экологически чистого неограниченного источника энергии. См. Practical Application of Space-Based Solar Power Generation, интервью Yasuyuki Fukumoro, Japan Aerospace Exploration Agency, April 2010. Источник: http://www.jaxa.jp/article/interview/vol53/index_e.html.

88

См. Byung Yang Lee et al, Virus-Based Piezoelectric Energy Generation, Nature Nanotechnology 7 (May 2012): 351–356.

89

См. Freeman Dyson, Disturbing the Universe (New York: Harper & Row), 212. Дайсон выделяет типы цивилизаций на основе производства и использования энергии. Тип I осваивает все формы земной энергии, экстраполируя, что цивилизация типа I будет достигнута через 100–200 лет. Тип II освоит энергию звезд, а тип III исчерпает ее и освоит новые виды источников энергии.

90

По мнению Кондолизы Райс, «страны должны удовлетворять трем требованиям: экономический рост, экологическая устойчивость и это достигается за счет использования энергии» (Common Ground Panel at Notre Dame, March 20, 2019, South Bend, Indiana).

91

Подробнее о движущих силах, определяющих будущие изменения, см. Joel Garreau, Radical Evolution (New York: Doubleday, 2005); James Canton, The Extreme Future (New York: Dutton, 2006).

92

Рассмотрение воздействия на безопасность составных частей позволяет секьюритизировать мегатренд в целом посредством процесса, который выходит за рамки и представляет собой более высокий уровень секьюритизации, чем секьюритизация каждого отдельного фактора. Эта метасекьюритизация является как секьюритизацией на более высоком абстрактном уровне, так и объединением секьюритизации разрозненных элементов целого. О метасекьюритизации и метапроцессах см. Willard Van Orman Quine, Logic Based on Inclusion and Abstraction, The Journal of Symbolic Logic 2, no. 4 (December 1937): 145–52. Источник: http://philpapers.org/rec/QUILBO (дата обращения: 09.01.2014); Ludwig von Bertalanffy, General System Theory: Essays on its Foundation and Development (New York: George Braziller, 1968). О метаанализе как количественной оценке эффектов см. Gene V. Glass, Primary, Secondary, and Meta-Analysis of Research, Educational Research 5 (1976): 3–8. Источник: http://www.jstor.org.

93

Согласно опросам Евробарометра, почти две трети респондентов согласны с тем, что сокращение импорта ископаемого топлива из-за пределов ЕС может повысить безопасность энергоснабжения ЕС, а также принести экономическую выгоду ЕС. См. Special Eurobarometer 45, Climate Change Report (EC, September 2017). Источник: https://ec.europa.eu/clima/sites/clima/files/support/docs/report_2017_en.pdf.

94

Rethinking Renewable Mandates, Gail Tverber, Our Finite World, July 31, 2019. Источник: https://ourfiniteworld.com/2019/07/31/rethinking-renewable-mandates/ (дата обращения: 17.06.2020).

95

Около 83 % консервативных республиканцев выступают за увеличение количества солнечных ферм; то же самое делают практически все либеральные демократы (97 %). Аналогичным образом среди партийных и идеологических групп наблюдается согласие в пользу расширения ветроэнергетики (75 и 93 % соответственно). См. Cary Funk и Brian Kennedy, The Politics of Climate (Pew Research Center, October 2016). Источник: http://assets.pewresearch.org/wp-content/uploads/sites/14/2016/10/14080900/PS_2016.10.04_Politics-of-Climate_FINAL.pdf.

96

См., например, Robert Mabro, Oil in the 21st Century: Issues, Challenges and Opportunities (New York: Oxford University Press, 2006).

97

R. James Woolsey, High Cost of Crude: The New Currency of Foreign Policy – показания Р. Джеймса Вулси (Комитет Сената США по международным отношениям, 16 ноября 2005 г.). Источник: http://www.gpo.gov/fdsys/pkg/CPRT-109SPRT28001/html/CPRT-109SPRT28001.htm (дата обращения: 12.06.2011).

98

Из-за роста спроса конкуренция за нефть и другие виды ископаемого топлива будет продолжать усиливаться и может привести к крупным конфликтам. При нынешних и прогнозируемых темпах потребления, по оценкам некоторых аналитиков, нефть закончится к 2051 г. См. M. King Hubbert, Nuclear Energy and the Fossil Fuels, Drilling and Production Practice (American Petroleum Institute, 1956), 7–25, and David Deming, Oil: Are We Running Out? Petroleum Provinces of the 21st century, AAPG Memoir 74, eds. M. W. Downey, W. A. Morgan, and J. C. Threet (Tulsa: The American Association of Petroleum, 2001), 45–55.

99

См. Julian Simon, The Ultimate Resource 2 (Princeton: Princeton University Press, 1998).

100

Об экологических угрозах и изменении климата см., например, B. Metz et al., Climate Change 2007: Mitigation, Contribution of Working Group III to the Fourth Assessment, Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change (Cambridge: Cambridge University Press, 2007); Greenpeace and European Renewable Energy Council, Future Investment: A Sustainable Investment Plan for the Power Sector to Save the Climate (Greenpeace, 2007). Источник: http://www.greenpeace.de/fileadmin/gpd/user_upload/themen/klima/greenpeace_studie_future-investment_engl.pdf (дата обращения: 3.12.2013); Stern Review on the Economics of Climate Change (London: HM Treasury, 2006).

101

9 июля 1970 г. Ричард Никсон подписал План реорганизации № 3, создав Агентство по охране окружающей среды (EPA) как единое, независимое агентство из ряда более мелких подразделений различных федеральных агентств.

102

О концепции «умного города» см., например, Andrés Monzón, Smart Cities Concept and Challenges: Bases for the Assessment of Smart City Projects, Smart Cities, Green Technologies, and Intelligent Transport Systems, eds. M. Helfert et al. (4th International Conference, SMARTGREENS, 2015, and 1st International Conference VEHITS2015, Lisbon, Portugal, May 20–22, 2015, Revised Selected Papers, Springer International Publishing, Switzerland 2015). Источник: https://www.springer.com/cda/content/document/cda…/9783319277523-c2.pdf.

103

Рычаг Архимеда – это популярная метафора, происходящая от приписываемого философу Архимеду высказывания о том, что если бы у него была точка опоры и достаточно длинный рычаг, то он мог бы сдвинуть Землю. Это символ обеспечения точки, которая находится снаружи и может быть применена для изменения условий внутри, то есть для того, чтобы сделать что-то недостижимое достижимым.

104

Peter Truscott, European Energy Security: Facing a Future of Increasing Dependency, Whitehall Paper 73 (London: Royal United Services Institute for Defence and Security Studies, December 11, 2009): 54. Источник: http://www.rusi.org/publications/whitehall/ref:I4B228CBFED62F/#.UtG8l55dW8c (дата обращения: 24.12.2013).

105

The Next Economic Growth Engine: Scaling Fourth Industrial Revolution Technologies in Production, World Economic Forum White Paper, в сотрудничестве с McKinsey & Company, January 2018. Источник: http://www3.weforum.org/docs/WEF_Technology_and_Innovation_The_Next_Economic_Growth_Engine.pdf.

106

О стратегических технологических трендах и наиболее важных технологиях с широким влиянием на отрасль и значительным потенциалом разрушения см. PwC Global, Tech Breakthroughs Megatrends: How to Prepare for Its Impact (PwC, Global Technology Megatrends, 2016). Источник: https://www.pwc.com/gx/en/issues/technology/tech-breakthroughs-megatrend.pdf; David W. Cearley et al., Top 10 Strategic Technology Trends for 2018 (Gartner, October 3, 2017); https://www.gartner.com/technology/research/top-10-technology-trends.

107

Massimov, Karim, THE NEXT MASTER OF THE WORLD: Artificial Intelligence. Amanat Publishing House LLC, 2019.

108

Flaherty T., Schwieters N. and Jennings S., 2017 Power and Utilities Industry Trends (PwC, 2017). Источник: https://www.strategyand.pwc.com/media/file/2017-Power-and-Utilities-IndustryTrends.pdf.

109

William Petty, A Treatise of Taxes and Contributions (London: Obadiah Blagrave, 1679), 53.

110

См. Emanuel Adler and Beverly Crawford, Progress in Post-War International Relations (New York: Columbia University Press, 1991).

111

По вопросу «политики как инструмента насилия» и связи между военной и геополитической мощью в сфере безопасности см. Michael Dillon, Governing Terror: The State of Emergency of Biopolitical Emergence, International Political Sociology1, no. 1 (March, 2007): 8.

112

См. Мальтус Т. Р. Опыт закона о народонаселении [Oxford World’s Classics reprint, 2008 (1798)]. Его теория народонаселения утверждала, что население растет в геометрической прогрессии, а пища – в арифметической, что может привести к тому, что у человечества не останется ресурсов для выживания.

113

О взаимном влиянии общественных порядков и технологического развития см. Wiebe Bijker, Of Bicycles, Bakelites, and Bulbs: Toward a Theory of Sociotechnical Change (Cambridge: MIT Press, 1995).

114

Auguste Comte, Positive Philosophy, ред. и пер. Harriet Martineau (New York: Calvin Blanchard, 1858), 30.

115

Влияние технологической революции на общество и социально-политические явления определяется ее устойчивостью перед лицом меняющихся общественных установок. См. A. M. Hommels, Unbinding Cities: Obduracy in Urban Societechnical Change (Cambridge: MIT Press, 2005).

116

Стивен Хэдли. Подкаст. Том Донилон и Стивен Хэдли беседуют с Майклом Мореллом в программе Intelligence Matters. CBS News, 29 января 2020 г.

117

Оборонное значение общих технологических разработок и, в частности, разработок в области альтернативной энергетики, постоянно меняется в связи с подъемом Китая и других важных незападных военных держав, а также других акторов. О роли технологий в национальной безопасности см. Michael G. Vickers and Robert C. Martinage, The Revolution in War (Washington, D.C.: Center for Strategic and Budgetary Assessments, 2004); R. V. Ericson and A. Doyle, Uncertain Business: Risk, Insurance, and the Limits of Knowledge (Toronto: University of Toronto Press, 2004).

118

Colin Flint, Introduction to Geopolitics (New York: Routledge, 2006), 39.

119

Социально-материальные факторы – это элементы общественных практик, под которыми понимаются «воплощенные, материально опосредованные массивы человеческой деятельности, централизованно организованные вокруг общего практического понимания». См. Karin Knorr-Cetina, Theodore R. Schatzki and Eike von Savigny, The Practice Turn in Contemporary Theory (London: Routledge, 2001), 2.

120

Манихейство – это древняя религия, которой учил Мани, апостол в Месопотамии в 240-х гг. Манихейство основано на строгом разделении всего на добро и зло. Восприятие вещей, как всегда имеющих две противоположные стороны, – это то, что мы сейчас называем дуализмом.

121

Jennifer Taylor, Ethics of Renewable Energy (paper submitted to World Wind Energy Conference, York, York University, 2008). Источник: 5, http://www.ontario-sea.org/Storage/27/1872_Community_Power-_Bringin_Ethics_Back_into_Energy_Politics.pdf (дата обращения: 22.05.2012).

122

Robert S. Litwak, Détente and the Nixon Doctrine: American Foreign Policy and the Pursuit of Stability, 1969–1976 (Cambridge: Cambridge University Press, 1984), 5.

123

Paul Quirk, Energy Report: Ethical Analysis of Renewable Energy and Conservation, October 17, 2012. Источник: http://www.scribd.com/doc/39500159/Ethical-Analysis-of-Renewable-Energy-and-Conservation (дата обращения: 21.12.2013).

124

Václav Havel и Paul Wilson, The Power of the Powerless, Open Letters: Selected Writings 1965–1990, ed. Paul Wilson (New York: Vintage Books, 1992), 15.

125

Hans Jonas, The Imperative of Responsibility: In Search of an Ethics for the Technological Age (Chicago: University of Chicago Press, 1984), 6.

126

Такие механизмы регулирования обычно включают налоги и сборы, лицензии с правом продажи, добровольные соглашения, субсидии и стимулы, квоты на производство, ценовые ограничения и рекомендации, исследования и разработки, а также распространение информации. Политические меры включают в себя стимулирующие тарифы, которые обеспечивают генераторам возобновляемой энергии надбавку к цене электроэнергии, произведенной на традиционных видах топлива, и системы квот, требующие от розничных электрических компаний обеспечить определенный процент энергобаланса за счет возобновляемых ресурсов. Были рассмотрены и другие нормативные акты, такие как чистый учет, выравнивание стоимости электроэнергии и стабилизация топлива.

127

См., например, Bill McKibben, Enough: Staying Human in an Engineered Age (New York: Henry Holt and Company, LLC, 2004).

128

Henry Kissinger and George Shultz, Finding Common Ground, New York Times, September 30, 2008. Источник: http://www.nytimes.com/2008/09/30/opinion/30iht-edkissinger.1.16585986.html?pagewanted=all&_r=0.

129

См. José E. Alvarez, International Organizations as Law-Makers (Oxford: Oxford University Press, 2005).

130

См. Генеральная Ассамблея ООН, «Преобразование нашего мира: Повестка дня в области устойчивого развития на период до 2030 года», резолюция, принятая Генеральной Ассамблеей 25 сентября 2015 г., A/RES/70/1 (21 октября 2015 г.), http://www.un.org/ga/search/view_doc.asp?symbol=A/RES/70/1&Lang=E. Резолюция, принятая главами государств и правительств на специальном саммите ООН, содержит 17 Целей устойчивого развития (ЦУР) и 169 задач в таких областях, как изменение климата, экономическое неравенство, инновации, устойчивое потребление, мир и справедливость, а также «доступ к широкодоступной, надежной, устойчивой и современной энергии для всех». Цели определяются как желаемые и глобальные, при этом каждое правительство устанавливает свои собственные национальные цели, руководствуясь глобальным уровнем амбициозности, но с учетом национальных условий. Для обеспечения прогресса и долгосрочной подотчетности повестка дня на период до 2030 г. включает механизм последующих действий и обзора, который позволит всем партнерам оценить влияние своих действий. На глобальном уровне за этим следит Политический форум высокого уровня по устойчивому развитию.

131

Существующая международная правовая база основана на обязательствах и договоренностях между странами в отношении минимальных цен, квот и субсидий на энергию. См. Robert Howse, World Trade Law and Renewable Energy: The Case of Non-Tariff Barriers (United Nations, New York and Geneva, 2009). Источник: http://unctad.org/en/docs/ditcted20085_en.pdf (дата обращения: 12.12.2013).

132

Richard Haass, Statement of President of the Council on Foreign Relations Richard N. Haass, Committee on Armed Services, U. S. House of Representatives, Washington, D.C., March 11, 2009.

133

Местные и региональные меры регулирования по обеспечению экологической безопасности постоянно включают в себя более широкий международный компонент под влиянием новых обязательств и международных обязательств, разработанных на таких международных платформах, как Парижское соглашение по климату 2015 г.

134

Thomas Luckmann и Peter L. Berger, The Social Construction of Reality: A Treatise in the Sociology of Knowledge (London: Penguin, 1991); David Newman, Sociology: Exploring the Architecture of Everyday Life (Thousand Oaks, CA: Pine Forge Press, 1995); Olav Eikeland, From Epistemology to Gnoseology-Understanding the Knowledge Claims of Action Research, Management Research News 30, is. 5 (2007): 344–58.

135

Nicholas Onuf, Making Sense, Making Worlds: Constructivism in Social Theory and International Relations (Abingdon: Routledge, 2012), 6.

136

Aristotle, Metaphysics VII, 1032a26–32, The Complete Works of Aristotle, vol. 2, ed. J. Barnes (Princeton: Princeton University Press, 1984), 1630.

137

Идейные конструкции развития возобновляемых источников энергии могут быть связаны с тем, что традиционно считается тотальной идеологией, которая определяет то, как субъекты видят окружающий мир. Подробные рассуждения об идеологии см. Karl Mannheim, Ideology and Utopia: An Introduction to the Sociology of Knowledge (New York: Harcourt Brace Jovanovich, 1985); Anthony Downs, An Economic Theory of Democracy (New York, HarperCollins, 1957); Philip E. Converse, The Nature of Belief Systems in Mass Publics, Ideology and Discontent, ed. David E. Apter (New York: The Free Press, 1964), 206–61.

138

Общественные конструкции о прошлом отражают не столько представление о том, что прошлое определяет будущее, сколько понимание того, как человечество развивается через процесс обучения, являющийся сам по себе «процессом, благодаря которому мы становимся способными использовать прошлые и текущие события для предсказания будущего». См. Yael Niv and Geoffrey Schoenbaum, Dialogues on Prediction Errors. Trends in Cognitive Sciences 12, no. 7 (2008): 265.

139

См. Dennis G. Shepherd, Historical Development of the Windmill (Ithaca: Cornell University, 1990).

140

См. Polybius, Historiae, vol. I, пер. G. Whittaker и W. B. Whittaker (Salzburg: Lehner, 1823).

141

См. Pliny the Younger (A.D. 61/62-c. A.D. 112/113), Letters, пер. William Melmoth (New York: P. F. Collier & Son, 1909–14).

142

О технологических и научных достижениях в эпоху Просвещения и промышленной революции см. Giuliano Pancaldi, Volta: Science and Culture in the Age of Enlightenment (Princeton: Princeton University Press, 2005); Joel Mokyr, Useful Knowledge as an Evolving System: The View from Economic History, The Economy as an Evolving Complex System, III: Current Perspectives and Future Directions, eds. Lawrence E. Blume and Steven N. Durlauf (New York: Oxford University Press, 2006), 307–37; Douglass C. North and Robert P. Thomas, The Rise of the Western World (Cambridge: Cambridge University Press, 1973).

143

О восхождении западного мира к своему современному положению доминирования в отношениях между Севером и Югом см. Diamond, Jared M., Guns, Germs, and Steel: The Fates of Human Societies (New York: W. W. Norton & Co., 1999).

144

Подобное переосмысление социально-политических событий и понятий исследуется в различных теориях социальных изменений. См. A. Touraine, The Voice and the Eye: An Analysis of Social Movements (New York: Cambridge University Press, 1981).

145

См. Eric Jay Dolin, Leviathan: The History of Whaling in America (New York: W. W. Norton & Co., 2008).

146

См. Bill Kovarik, Henry Ford, Charles Kettering and the Fuel of the Future, Automotive History Review 32 (Spring 1998): 7–27.

147

Fuel Cell Origins: 1840–1890 (Smithsonian Institution, January 21, 2013). Источник: http://americanhistory.si.edu/fuelcells/origins/origins.htm (дата обращения: 12.05.2013).

148

Geothermal Technologies Office, A History of Geothermal Energy in the United States (U. S. Department of Energy, 2006). Источник: https://www1.eere.energy.gov/geothermal/history.html#1851 (дата обращения: 23.01.2013).

149

John H. Lienhard, Solar Power in 1884 (University of Houston). Источник: http://www.uh.edu/engines/epi2871.htm (дата обращения: 01.01.2014).

150

См. Michael Brian Schiffer, Taking Charge: The Electric Automobile in America (Washington, D.C.: Smithsonian Books, 2003); Ernest Henry Wakefield, History of the Electric Automobile: Hybrid Electric Vehicles (Warrendale, PA: Society of Automotive Engineers Inc., 1998).

151

W. R. Nitschke и C. M. Wilson, Rudolf Diesel, Pioneer of the Age of Power (Norman, OK: University of Oklahoma Press, 1965), 139.

152

Этот налог увеличил стоимость этанола, снизив его конкурентоспособность в качестве топлива. См. Joseph DiPardo, Outlook for Biomass Ethanol Production and Demand (Energy Information Administration, Washington, D.C., 2000). Источник: http://www.agmrc.org/media/cms/biomass_E6EE9065FD69D.pdf (дата обращения: 15.12.2013).

153

John Lund, 100 Years of Geothermal Power Production, Geo-Heat Center Bulletin (Geo-Heat Center, September 2004). Источник: http://geoheat.oit.edu/bulletin/bull25–3/art2.pdf (дата обращения: 17.12.2013).

154

См. Sheila Bailey and Ryne Raffaelle, Space Solar Cells and Arrays (New Jersey: John Wiley & Sons, 2003).

155

В 1979 г. администрация Картера установила 32 солнечные батареи для нагрева воды в Белом доме. Администрация Рейгана демонтировала эти панели в 1986 г. См. David Biello, Where Did the Carter White House’s Solar Panels Go? Scientific American, August 6, 2010. Источник: 2013, http://www.scientificamerican.com/article.cfm?id=carter-white-house-solar-panel-array (дата обращения: 05.12.13).

156

Henry Kissinger, Speech to The Pilgrims Society of Great Britain; см. Bernard Gwertzman, Kissinger Urges Pooled Efforts in Energy Crisis, New York Times, December 13, 1973. Источник: http://select.nytimes.com/gst/abstract.html?res=F50815FF385D127A93C1A81789D95F478785F9.

157

Jacques Ellul, The Technological Society (New York: Vintage Books, 1967), 247.

158

Развитие технологий становится вопросом социальной ответственности как правительств, так и граждан, которые обязаны «следить за тем, чтобы наука применялась для достижения благих социальных и политических целей». См. Imre Lakatos, The Social Responsibility of Science, Mathematics, Science and Epistemology: Vol. 2, Philosophical Papers, ed. John Worrall and Gregory Currie (Cambridge: Cambridge University Press, 1978), 258.

159

О взаимодействии общества с окружающей средой и акторно-сетевой теории см. Bruno Latour, Reassembling the Social – An Introduction to Actor-Network Theory (London: Oxford University Press, 2005).

160

Понятие «смена парадигмы», введенное Томасом Куном в 1962 г., обозначает переход от одной принятой теории в естественных науках к другой, которая полностью заменяет первую. См. Кун Т. Структура научных революций. – М.: АСТ, 2020. Хотя эта книга подвергается обширной критике, включая ее применение к социальным наукам, она является полезным теоретическим обобщением, которое служит инструментом и объясняет, почему выделяются основные элементы динамики после холодной войны. В книге освещаются основные из них и обеспечивается лучшее понимание развития альтернативной энергетики как современной тенденции.

161

Edward Wenk Jr., Tradeoffs: Imperatives of Choice in a High-Tech World (Baltimore: The Johns Hopkins University Press, 1986), 11.

162

Ludwig von Mises, The Ultimate Foundation of Economic Science: An Essay on Method (Liberty Fund Inc., 2006), 127.

163

Этот демографический сдвиг включает в себя целый ряд элементов: интенсивный рост населения в быстро развивающихся странах и странах с формирующейся экономикой, усиление миграции в развитых странах и новое поколение, столкнувшееся с более мрачными экономическими перспективами. Он характеризуется преобладанием плато рождаемости в большинстве стран мира, когда глобальные показатели рождаемости достигают пика, за некоторыми исключениями. Эти плато, в сочетании со снижением уровня смертности и увеличением продолжительности жизни, являются одним из факторов, подпитывающих растущий спрос на энергию. См., например, U. S. Department of State, U. S. Agency for International Development, Security, Democracy, Prosperity, August 2003, Strategic Plan FY2004–2009; UN Population Division, Population Challenges and Development Goals (New York, United Nations, 2005).

164

Глобализация сама по себе усилила представления, связанные с мегатрендом альтернативной энергетики, поскольку глобализация имеет свое собственное идеологическое содержание, плюсы и минусы, и в ней доминируют интересы финансовых и экономических игроков, занимающих центральное место на мировых рынках и в мировых институтах. Эта идеология отражает то, как конкретные социальные группы навязывают свои политические интересы и экономические интересы государственной политике, общественным взглядам и практике, а также деятельности на мировом рынке. Остается неясным, будут ли эти идейные конструкции следовать западно-центричной либерально-демократической модели, поскольку конфуцианские и исламские общества унаследовали культурные различия, которые обусловливают разные подходы. В целом идеология либеральной глобализации встретила сопротивление – на политическом уровне, в процессе фрагментации, и на общественном и индивидуальном уровнях, в результате растущего внимания к неравенству и последующей поляризации экономических интересов.

165

См. Harold James, The Creation and Destruction of Value: The Globalization Cycle (Cam bridge: Harvard University Press, 2009); Bryan Mabee, The Globalization of Security: State Power, Security Provision and Legitimacy (Chippenham and Eastbourne: Palgrave Macmil lan, 2009); and Norrin M. Ripsman and T. V. Paul, Globalization and the National Security State (Oxford: Oxford University Press, 2010).

166

Следует отметить, что эффекты глобализации не поддаются простой характеристике и не могут быть легко разложены на простые формулы и противоположные конструкции (простые дихотомии националист/глобалист, модернист/пасторалист или либерал/фундаменталист). См. Eleonore Kofman and Gillian Youngs, Globalisation: Theory and Practice (London: Pinter, 1996).

167

Roger A. Arnold, Microeconomics (Mason: Cengage Learning, 2008), 476.

168

Martin W. Lewis and Karen E. Wigen, The Myth of Continents: A Critique of Metageography (Berkeley: University of California Press, 1997), ix; cм. также J. V. Beaverstock, R. G. Smith and P. J. Taylor, World-City Network: A New Metageography? Annals of the Association of American Geographers 90, no. 2 (2000): 123–34.

169

По словам бывшего заместителя государственного секретаря США Полы Добрянски, глобализация «привела к появлению гораздо более взаимосвязанного мира с беспрецедентной свободой передвижения». Paula Dobriansky, Threats to Security in the Western Hemisphere, remarks at the Inter-American Defense College, Washington, D.C., October 20, 2003, 2001–2009 http://state.gov/g/rls/rm/2003/25564.htm.

170

См. Richard S. Silberglitt, The Global Technology Revolution 2020, Executive Summary: Bio/Nano/Materials/Information Trends, Drivers, Barriers, and Social Implications (Santa Monica: Rand Corporation, 2006); Scott Barrett, The Coming Global Climate-Technology Revo lution, Journal of Economic Perspectives 23, no. 2 (2009): 53–75.

171

О философских подходах к технологии см. Herbert Marcuse, One-Dimensional Man (Boston: Beacon Press, 1964).

172

Геополитические переходы происходят, когда акторы пересекаются в многочисленных измерениях международных отношений и влияют на глобальные социально-экономические явления. Эти тенденции, включая феномен альтернативной энергетики, вместе увеличивают готовность и волю акторов нарушить устоявшийся консенсус. Заметны антисистемные реакции государственных и негосударственных акторов, а также глобального общества – протесты, социальные движения, преступность и террористические атаки. Это приводит к разрушительному давлению, которое влияет на глобальную безопасность и искажает текущие традиционные процессы. О геополитических переходах в истории см., например, Benno Teschke, The Myth of 1648: Class, Geopolitics, and the Making of Modern International Relations (London & New York: Verso, 2003).

173

Наиболее заметным был подъем азиатских держав, в частности Китая и Индии, а азиатский финансовый кризис 1998 г. стал переломным моментом для более решительного выражения их возможностей проецирования силы.

174

Технологии границы сети (англ. grid edge) позволяют обрабатывать и анализировать данные пользователей, поддерживая переход к новому типу децентрализованных, распределенных электросетей, где возрастает роль конечного потребителя. – Прим. пер.

175

Грядущая трансформация не основывается исключительно на развитии аккумуляторных батарей. На пороге находятся и другие технологии, такие как хранение газообразного водорода, который можно сжигать в топливных ячейках. Эта система использует наноматериалы для создания частично гибкой губки, которая может удерживать атомы водорода в своих порах. Позже газ может быть высвобожден при нагревании структуры. Другой пример – проточная батарея на основе серы, в которой ионы проходят через мембрану между анодом и катодом, содержащим серу.

176

Rob Smith, Three Countries are Leading the Renewable Energy Revolution. World Economic Forum, February 26, 2018.

177

Barber, Lionel, Outgoing FT editor Lionel Barber: how the world has changed. – video interview with Miranda Green, Financial Times, January 16, 2020.

178

Важно не преувеличивать роль общественных представлений и верований в формировании объективной реальности. Не культура или нравы сами по себе влияют на то, как общество конструирует свою реальность, скорее реальность – это гибрид ряда факторов, включающих влияние общества.

179

Alvin Toffler, Future Shock (New York: Bantam Books, 1971), 15.

180

См. Bertolt Brecht, Life of Galileo (New York: Grove Atlantic Inc., 1991).

181

Ovid: Metamorphoses, introduction by W. R. Johnson, пер. S. Lombardo (Indianapolis and Cambridge: Hackett Publishing Inc., 2010), 5.

182

Несмотря на то что теория истины или знания часто ассоциируется с Юргеном Хабермасом, она не является эпистемической концепцией истины, и, по сути, ее нельзя отнести к технологическому детерминизму, поскольку она включает в себя мнение, что пропозиция или объект должны быть согласованы, потому что они истинны, а не наоборот. См. Jürgen Habermas, Truth and Justification (Cambridge: MIT Press, 2003).

183

Идейные конструкции для развития возобновляемых источников энергии могут быть связаны с тем, что традиционно считается тотальной идеологией, которая определяет то, как акторы видят окружающий мир. Подробные рассуждения об идеологии см. Karl Mannheim, Ideology and Utopia: An Introduction to the Sociology of Knowledge (New York: Harcourt Brace Jovanovich, 1985); Anthony Downs, An Economic Theory of Democracy (New York: HarperCollins, 1957); Philip E. Converse, The Nature of Belief Systems in Mass Publics, in Ideology and Discontent, ed. David E. Apter (New York: The Free Press, 1964), 206–61.

184

Solon, Plutarch’s Lives, пер. John Langhorne and William Langhorne (Baltimore: William & Joseph Neal, 1834), 60.

185

Впервые термин «геополитика» был введен шведским политологом Рудольфом Челленом в 1899 г. Геополитика помещалась в различные историко-географические контексты знания и практики – от контроля, сдерживания и ограничения доступа к «стратегическому географическому пространству» конкретными акторами до взаимодействия великих держав в холодной войне. Этот термин включает расовые, этнические и религиозные конфликты, отстаивание прав общественных групп и др. Сегодня геополитика создает репрезентативную и интерпретационную структуру мировоззрений. Они задают направление конкретным действиям и политическим инициативам, которые реагируют на расширение круга ситуаций, требующих геополитической интерпретации. См. Gearóid Ó’Tuathail, Critical Geopolitics: The Politics of Writing Global Space (Minneapolis: University of Minnesota Press, 1996), 15.

186

Теория прерывистого равновесия – изначально теория квантовой эволюции в биологии, которая используется так же, как теория социальных изменений в сложных социальных системах и для анализа динамики политических процессов. Теория прерывистого равновесия подчеркивает роль внезапных сдвигов, которые могут привести к радикальным изменениям стабильных на протяжении длительного времени систем. Baumgartner, Frank and Bryan D. Jones (1993). Agendas and Instability in American Politics. Chicago: University of Chicago Press. – Прим. пер.

187

К таким явлениям относятся: технологический прогресс, влияние религиозных или этических взглядов на поведение общественных групп, демографические тенденции и отношение к методам ведения экономической деятельности. Как правило, чем больше слияние различных явлений, тем большее влияние оказывается на поведение и взаимодействие между государствами. См., например, U. S. National Intelligence Council, Global Trends 2030: Alternative Worlds NIC2012–001 (NIC, December 2012), http://www.dni.gov/files/documents/GlobalTrends_2030.pdf.

188

Власть можно определить как силу или способность оказывать влияние на других акторов в данной социальной или политической обстановке. См. Michael Smith, International Security: Politics, Policy, Prospects (Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2010), 51.

189

О взаимосвязи власти и технологий см. Parag Khanna and Ayesha Khanna, Hybrid Reality: Thriving in the Emerging Human-Technology Civilization (TED Conferences, Kindle Edition, 2012), 79.

190

К негосударственным акторам относятся межправительственные организации, наднациональные платформы, НПО, транснациональные корпорации, экономические и политические формирования, такие как G7 и G20, состоятельные лица и деятели с мировым именем, а также террористические организации, преступные и другие подобные группировки.

191

См. Stephen Krasner, Realism, Imperialism, and Democracy, Political Theory 20, no. 1 (February 1992): 39.

192

Являясь продуктом так называемой теории зависимости, понятие ядра и периферии возникло при описании акторов, которые являются взаимозависимыми, как, например в «экономических или политических отношениях между странами или группами стран, в которых одна сторона не может контролировать свою судьбу из-за угнетающих связей с другой стороной». Peter Taylor, Political Geography: World-Economy, Nation-State, and Locality, 3rd ed. (New York: John Wiley & Sons, 1993), 328.

193

Исторически отношения ядра и периферии также определялись международным разделением труда, которое возникло после появления сильных государств в Северо-Западной Европе. Эти государства отличались сильными правительствами и большими армиями, что позволяло им крепко контролировать международную торговлю, извлекать соответствующие выгоды и обеспечивать рост, а также концентрировать основные факторы производства: капитал и труд. Периферия характеризовалась более слабыми правительствами, которые часто управляли своим населением скорее не с помощью экономических средств, а через инструменты принуждения, поскольку их экономика была ориентирована на экспорт сырья. Ядро оказывало влияние на периферию, будучи источником инноваций и доходов, а также экспорта природных ресурсов и изменения местных элит и структур власти. «Государства ядра не только являются самыми богатыми на планете; их власть также продолжает проникать в страны периферии, порождая как гнев, так и надежду». См. Harm de Blij, The Power of Place: Geography, Destiny, and Globalization’s Rough Landscape (Oxford University Press, 2008), 13.

194

См., обзорно, David Petraeus, Paras D. Bhayani, North America: The Next Great Emerging Market? Foreign Policy, June 25, 2015.

195

Иерархические отношения «ядро – периферия» связывают целое с его частями через ранговые взаимодействия. См. Johan Galtung, A Structural Theory of Imperialism, Journal of Peace Research 8, no. 2 (1971): 81–117.

196

См. Immanuel Wallerstein, The Model World-System: Capitalist Agriculture and the Origins of the European World-Economy in the 16th Century (New York: Academic Press, 1974).

197

См. Fareed Zakaria, The Post-American World (New York: W. W. Norton & Co., 2009) and Dilip Haro, After Empire: The Birth of a Multi-Polar World (New York: Nation Books, 2010). Противоположные мнения см. Stephen G. Brooks and William C. Wohlforth, World Out of Balance: International Relations and the Challenge of American Primacy (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2008).

198

John Agnew, Geopolitics: Re-Visioning World Politics (London: Routledge, 2003), 3.

199

B. de Sousa Santos, On Oppositional Postmodernism, in Critical Development Theory, ed. R. Munck and D. O’Hearn (London: Zed Books, 1999), 29–43.

200

Парижское соглашение по климату, принятое на Конференции по климату ООН в Париже в декабре 2015 г., стало первым универсальным, юридически обязывающим глобальным климатическим соглашением, в котором изложен глобальный план действий по предотвращению изменения климата путем ограничения глобального потепления до уровня значительно ниже 2 ℃. Источник: United Nations Climate Change, Paris Agreement, http://unfccc.int/paris_agreement/items/9485.php.

201

Есть основания в пользу того, чтобы рассматривать тренд как возможную платформу сотрудничества между Востоком и Западом, но не менее вероятна ситуация, при которой Восток будет восприниматься как угроза Западу. Возможности коллективного управления отношениями безопасности между Востоком и Западом вышли за рамки статус-кво глобальных институтов и договоренностей, существовавших в биполярном порядке времен холодной войны. См. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. – М.: АСТ, 2016.

202

Austin Williams, China’s Urban Revolution: Understanding Chinese Eco-Cities (Bloomsbury Academic, 2017), процитировано Wade Shepard, No Joke: China Is Building 285 Eco-Cities, Here’s Why, Forbes.com, September 1, 2017. Источник: https://www.forbes.com/sites/wadeshepard/#41077d9e3f6e.

203

Раскол между Севером и Югом – это более позднее явление, которое проходит через историческое разделение между Востоком и Западом и имеет тесную связь с разделением между развитыми и развивающимися странами. В геополитике существует неоспоримый географический элемент, определяющий политические приоритеты и интересы, и, как типичный архетип геополитического взаимодействия, разрыв «Север – Юг» наиболее четко определяет эти разделения в современной истории. См. M.A.L. Miller, The Third World in Global Environmental Politics (Boulder: Lynne Rienner, 1995).

204

Это выразилось в понятии «третий мир», которое постепенно охватило так называемые страны второго мира, ранее входившие в коммунистический блок. Об эволюции понятий «первый мир», «второй мир» и «третий мир» см. Dan Harris, Mick Moore и Hubert Schmitz, Country Classifications for a Changing World, Working Paper 326 (Center for the Future State, Institute of Development Studies at the University of Sussex, Bringnon, May 2009). Источник: http://www2.ids.ac.uk/gdr/cfs/pdfs/Wp326.pdf.

205

Север в настоящее время может включать в себя такие страны, как Китай и Россия, а также, возможно, Бразилию, Индию и Южную Африку. В настоящее время разделение на Север и Юг существует даже внутри регионов, таких как Европа, Азия, Африка и Америка. Подробное обсуждение расколов между Севером и Югом см. Charles A. Jones, The North-South Dialogue: A Brief History (New York: St. Martin’s Press, 1983); David A. Lake, Power and the Third World: Toward a Realist Political Economy of North-South Relations, International Studies Quarterly 31, no. 2 (1987): 217–34.

206

Конструктивизм в международных отношениях – направление в теории международных отношений, которое в качестве основных участников рассматривает государства, обладающие собственной идентичностью, и социальное пространство, которое формируют государства. Как сформулировал один из основоположников этого направления А. Вендт, это «социальное конструирование политики с позиции силы». Wendt, Alexander, “Anarchy is what states make of it: the social construction of power politics” in International Organization, vol. 46, no. 2, 1992. – Прим. ред.

207

См. Daniel Faber, Environment under Fire: Imperialism and the Ecological Crisis in Central America (New York: Monthly Review Press, 1993); Bruce Rich, Mortgaging the Earth: The World Bank, Environmental Impoverishment and the Crisis of Development (London: Earthscan, 1994).

208

Alexander Mirtchev, Political Behavior: Its Nature, Forms and Development (Library of Congress Catalogue # JA76.M56, 1987), 232.

209

Исторически сложилось так, что разработки, подобные альтернативной энергетике, по большей части относятся к компетенции государства, по крайней мере на начальном этапе. Причина кроется в том, что это единственный институт, способный взять на себя затраты, риски, координацию и другие схожие обязанности. Альтернативную энергетику можно сравнить с развитием телекоммуникационного сектора, в частности интернета. Правительство США финансировало исследования в области управления информацией, создав Агентство передовых исследовательских проектов (ARPANET) в 1960-х гг. В итоге это привело к созданию интернета – крупной трансформационной силы, оказавшей широкое влияние на общество в целом. Мегатренд альтернативной энергетики имеет аналогичный потенциал. Фактически, Министерство энергетики США управляет Агентством передовых исследований в области энергетики (ARPA-E). Это агентство стремится достичь такого же революционного эффекта ARPANET, сделав своей задачей выведение на рынок совершенно новых технологий. Источник: https://arpa-e.energy.gov/?q=arpa-e-site-page/about.

210

«Институты, созданные после Второй мировой войны, такие как ВТО, МВФ и Всемирный банк… устарели и нуждаются в обновлении… в свете меняющейся динамики мира». «Китай играет относительно небольшую роль в этих институтах, но при этом является основным двигателем глобального роста. Поэтому эти институты должны быть обновлены, чтобы отразить реальность нового мира, а также то, что относительное влияние Соединенных Штатов стало более многополярным, чем в конце Второй мировой войны». David McCormick. Interview. In Conversation: David McCormick. Bloomberg Live. June 4, 2019.

211

См. Colin Crouch, The Strange Non-Death of Neo-Liberalism (Cambridge: Polity, 2011) and William Robinson, Beyond the Theory of Imperialism: Global Capitalism and the Transnational State, Societies Without Borders 2, no. 1 (2007): 5–26.

212

Тройной итог (англ. triple bottom line) – концепция выстраивания бизнеса, согласно которой предприниматели и менеджеры должны учитывать как финансовые показатели, так и социальные и экологические результаты деятельности компании. – Прим. пер.

213

Глобальный договор ООН – это добровольная инициатива, основанная на обязательствах бизнеса по внедрению универсальных принципов устойчивого развития и поддержке целей ООН. Источник: https://www.unglobalcompact.org.

214

Основы концепции устойчивого развития были представлены в 1987 г. на Международной комиссии по окружающей среде и развитию, Our Common Future. Источник: http://www.un-documents.net/wced-ocf.htm. Современное понимание устойчивого развития включает набор Глобальных целей устойчивого развития, принятых 25 сентября 2015 г. Генеральной Ассамблеей ООН. См. Платформа знаний по устойчивому развитию, Transforming our World: The 2030 Agenda for Sustainable Development (UN DESA, 2015). Источник: https://sustainabledevelopment.un.org/post2015/transformingourworld.

215

RE100 – глобальная инициатива, запущенная в 2014 г. и призывающая к переходу на полностью возобновляемую энергию. В список ее участников входят такие крупные транснациональные компании, как BT Group, Corbion, Facebook, Google, IKEA Group, M&S, Microsoft, Novo Nordisk, Royal DSM, Royal Philips, Unilever and Vestas. См. официальный сайт RE100 по адресу: http://re100.org/.

216

Третье поколение движения за охрану окружающей среды (E3G), Consumer Led Energy Transition (RE100, The Climate Group, November 2016). Источник: www.euractiv.com/wp-content/uploads/sites/2/2016/11/RE100_ConsumerLedEnergyTransition.pdf.

217

Bengt Johansson, Security Aspects of Future Renewable Energy Systems, Energy61 (November 1, 2013): 598–605. Источник: https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S0360544213007743.

218

См. Nikolas Rose, Powers of Freedom (London: Cambridge University Press, 1999).

219

Игры с нулевой суммой, или антагонистические игры (англ. zero-sum games) – самый примитивный класс игр, где если один игрок выиграл, то другой обязательно проиграл. – Прим. пер.

220

См. Robert Jackson, The Global Covenant: Human Conduct in a World of States (Oxford: Oxford University Press, 2000).

221

Примеры, касающиеся напряженности в международном порядке, см. Richard J. Evans, The Breakup: The Unmaking of the Postwar International Order. The Nation, December 17, 2019.

222

В конце 2015 г. См. Мировой энергетический совет Resources 2016 Summary. Источник: https://www.worldenergy.org/wp-content/uploads/2016/10/World-Energy-Resources-Full-report-2016.10.03.pdf.

223

Так, Илон Маск заявил, что «солнечная энергия с батареями станет основным (не единственным) средством устойчивого производства энергии… солнечная энергия станет единственным крупнейшим источником производства электроэнергии к середине века». Источник: https://www.utilitydive.com/news/elon-musks-master-plan-for-a-clean-energy-future/213246.

224

Там же.

225

См. C. L. Archer and M. Z. Jacobson, Evaluation of Global Wind Power, Journal of Geophysical Research 110, is. D12 (June 27, 2005). Источник: https://doi.org/10.1029/2004JD005462.

226

См. Всемирная ассоциация ветровой энергетики, World Wind Resource Assessment Report, World Wind Energy Association, Technical Paper Series (TP-01-14), 2014]. Источник: www.wwindea.org/wp-content/uploads/filebase/technology/WWEA_WWRAR_Dec2014_2.pdf.

227

Мировой энергетический совет, World Energy Resources 2016 (World Energy Council, October 2016). Источник: https://www.worldenergy.org/publications/2016/world-energy-resources-2016/.

228

См. REN21, Renewables 2017 Global Status Report.

229

Там же.

230

Jeremy Rifkin, The Hydrogen Economy: The Creation of the Worldwide Energy Web and the Redistribution of Power on Earth (Oxford: Blackwell Publishing, 2002), 294.

231

См. http://www.bioenergytrade.org/ и Criekemans, David, The Geopolitics of Renewable Energy: Different or Similar to the Geopolitics of Conventional Energy? в ISA Annual Convention on Global Governance: Political Authority in Transition (Montréal, Canada, March 16–19, 2011), 32.

232

Соответствующая статистика доступна по адресу: https://www.statista.com/statistics/274168/biofuelproduction-in-leading-countries-in-oil-equivalent/.

233

Criekemans, David, The Geopolitics of Renewable Energy: Different or Similar to the Geopolitics of Conventional Energy? 32.

234

Мировой энергетический совет, World Energy Resources Hydropower 2016 (World Energy Council, 2016). Источник: https://www.worldenergy.org/wp-content/uploads/2017/03/WEResources_Hydropower_2016.pdf.

235

Там же.

236

Карта взята у O. A. C. Hoes, L. J. J. Meijer, R. J. Van der Ent, и N. C. Van de Giesen, Systematic High-Resolution Assessment of Global Hydropower Potential, PLОS ONE 12, no. 2 (2017). Источник: https://doi.org/10.1371/journal.pone.0171844.g001.

237

Мировой энергетический совет, World Energy Resources Hydropower 2016.

238

Соответствующая статистика доступна по адресу: https://www.statista.com/statistics/474652/global-totalhydropower-capacity-in-major-countries/.

239

См. Международная гидроэнергетическая ассоциация, Hydropower Status Report 2017. Источник: https://www.hydropower.org/sites/default/files/publications-docs/2017%20Hydropower%20Status%20Report.pdf.

240

Например, отказ Великобритании и Франции финансировать строительство Асуанской плотины в Египте привел к конфликту вокруг Суэцкого канала и второй арабо-израильской войне, а также положил конец европейскому колониализму, в результате чего президент Эйзенхауэр счел президента Египта Насера «угрозой миру и жизненно важным интересам Запада». Дуайт Эйзенхауэр в разговоре с Робертом Энтони Иденом, September 2, 1956, The Presidency: The Middle Way, vol. 17, The Papers of Dwight David Eisenhower, ed. Louis Galambos and Daun van Ee (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1996), 2264.

241

О воде и конфликтах см. Kevin Freeman, Water Wars? Inequalities in the Tigris-Euphrates River Basin, Geopolitics 6, no. 2 (2001), 127–140.

242

Примером этого может служить вероятный конфликт, вызванный распределением водных ресурсов в Восточной Азии между Китаем и правительствами соседних стран, таких как Индия, Бангладеш, Вьетнам, Камбоджа, Таиланд, Лаос и Бирма, которые также в значительной степени зависят от водных ресурсов, поступающих из Тибета, а также из Центральной Азии, Северной Африки и других регионов. На Тибетском плато в западном Китае находятся истоки многих крупнейших рек мира, включая Желтую, Янцзы и Меконг. См. Keith Schneider и C. T. Pope, China, Tibet, and the Strategic Power of Water, Circle of Blue: WaterNews, May 8, 2008. Источник: http://www.circleofblue.org/waternews/2008/world/china-tibet-and-the-strategic-power-of-water/.

243

Геотермальная энергия – это тепловая энергия, которая вырабатывается и накапливается в земле. Энергия приливов – это форма гидроэнергетики, которая использует большие подводные турбины для улавливания кинетического движения приливов и отливов океана.

244

Ассоциация геотермальной энергетики Annual U. S. & Global Geothermal Power Production Report 2016 (Geo-Energy.org, 2016). Источник: http://geo-energy.org/reports/2016/2016%20Annual%20US%20Global%20Geothermal%20Power%20Production.pdf.

245

См. Alexander Richter, Rwanda Waiting for Results on Two Geothermal Feasibility Studies, ThinkGeoEnergy, May 3, 2017. Источник: http://www.thinkgeoenergy.com/rwanda-waiting-for-results-on-two-geothermal-feasibility-studies/.

246

Technical Insights-Geothermal Energy Generation-Technology Market Penetration and Roadmapping, Geothermal Reservoir Hot Spots, Frost & Sullivan. Источник: https://www.slideshare.net/FrostandSullivan/technical-insights-geothermal-energy-generation-technology-market-renetration-and-roadmapping.

247

REN21, Renewables 2017 Global Status Report.

248

См. соответствующую статистику на сайтах: https://www.statista.com/statistics/277268/rare-earth-reservesby-country/ и https://www.statista.com/statistics/268011/top-countries-in-rare-earth-mine-production/.

249

Эти изменения выходят за рамки взаимодействий, связанных с энергетикой, и отражают давление общества, которое требует глобальных перемен для снижения риска глобального конфликта.

250

Held, Amy, Jeff Bezos Pledges $10 Billion To Fight Climate Change, Planet’s “Biggest Threat”, NPR, February 17, 2020.

251

Дилемма заключенного – понятие из теории игр. Моделируется ситуация, когда два рациональных игрока не всегда будут сотрудничать, даже если кажется, что это в их интересах. Общее обсуждение дилеммы см. A. Rapoport and A. Chammah, Prisoner’s Dilemma: A Study in Conflict and Cooperation (Ann Arbor: University of Michigan Press, 1965).

252

Adrienne Arsht, Kathy Baughman McLeod, Graham Brookie, Stories of Resilience: An Introduction. The Atlantic Council. May 27, 2020.

253

Геополитическая реальность, в которой действуют агенты, определяется конкретными геополитическими кодами, которым они следуют в своем взаимодействии и внешнеполитических позициях. Эти коды определяют позицию агентов по отношению к внешним факторам, когда они преследуют свои интересы. Геополитические коды представляют собой основанные на национальных интересах предположения об угрозах этим интересам и способах реагирования на них. См. John Lewis Gaddis, Strategies of Containment: A Critical Appraisal of Post-War American National Security Policy (Oxford: Oxford University Press, 1982).

254

Michael Redclift, Environmental Security and Competition for the Environment, Environmental Change, Adaptation, and Security, ed. S. C. Lonergan (Dordrecht: Kluwer Academic Press, 1999), 3–16.

255

Frederick Kempe, How the US-European Alliance Can Become Even Stronger in an Era of Disruption. The Atlantic Council, February 15, 2019. Источник: https://www.atlanticcouncil.org/content-series/inflection-points/how-the-us-european-alliance-canbecome-even-stronger-in-an-era-of-disruption/. См. также Dr. Karin von Hippel. Time to Recalibrate, Prospect Magazine, March 26, 2019.

256

Malcom Chalmers and Andrey Kortunov, Like It or Not, Russia and the UK Need Each Other – and Will Have to Talk. The Guardian, April 17, 2018.

257

Jonathan Eyal, How Not to Win Friends and Influence People in Europe. The Straits Times, May 4, 2020. См. также Michael Codner, Scale, Influence and Moral Purpose: Issues for the SDSR. RUSI Defence Systems, September 25, 2015.

258

Анализ экономических разногласий см. в Michael Ross, The Political Economy of the Resource Curse. World Politics 51, no. 2 (1999): 297–322.

259

В качестве примера можно привести Лондонскую группу поставщиков, которая координирует глобальную передачу ядерных технологий двойного назначения.

260

Например, тенденция диффузии государственной власти была тесно связана с религиозными и этническими конфликтами, в частности в таких регионах, как Ближний Восток, где «значимость межконфессиональных конлифктов (и других субнациональных идентичностей, таких как трайбализм и регионализм) возрастает по мере уменьшения власти государства». См. F. Gregory Gause III, Sectarianism and the Politics of the New Middle East, Brookings.edu, Up Front Blog. Источник: http://www.brookings.edu/blogs/up-front/posts/2013/06/08-sectarianism-politics-new-middle-east-gause (дата обращения: 08.06.2013).

261

Энергия уже играет определенную роль в создании новых коалиций между развивающимися странами на региональном уровне и по векторам общих геополитических и экономических интересов, например Венесуэла и Иран. Альянсы на почве альтернативной энергетики по-прежнему будут основываться на отношениях спроса и предложения энергоресурсов, а также под влиянием политики, доступных ресурсов, уровня технологического развития и доступного финансирования.

262

Kroenig, Matthew, The Return of Great Power Rivalry: Democracy versus Autocracy from the Ancient World to the U.S. and China, Oxford University Press, 2020.

263

ЕС, хотя технически является межправительственной организацией, все чаще берет на себя роль «государственного актора» в зависимости от вопроса и площадки.

264

Саудовская Аравия планирует производить почти 10 ГВт возобновляемой энергии к 2023 г., начав с ветряных и солнечных электростанций в своей обширной северо-западной пустыне. Anthony Dipaola, OPEC’s Top Producer Is Turning to Wind and Solar Power, Bloomberg.com. Источник: https://www.bloomberg.com/news/articles/2017–02–14/saudis-warm-to-solar-as-opecs-top-producer-aims-to-help-exports (дата обращения: 14.02.2017).

265

О все еще преимущественно экономической роли G20 см. Paul Heinbecker, The Future of the G20 and Its Place in Global Governance, CIGI G20, Paper No. 5, The Centre for International Governance Innovation (CIGI, April 27, 2011). Источник: http://www.heinbecker.ca/Writing/CIGI-G20Paperno5.pdf.

266

Как отмечает Стивен Хэдли, куда больше, чем «деньги» или «оружие», развивающимся странам нужна «техническая экспертиза». «Техническая помощь… это то, как мы… строим институты». Этот урок следует применить к мегатренду. Стремясь улучшить энергетические возможности развивающихся стран, развитый мир должен предоставить своих экспертов и опыт для достижения желаемых результатов. Stephen J. Handley, Panel discussion. Frontiers in Development 2014. USAID, October 20, 2014, Washington D. C.

267

О коллективных ответах на глобальные проблемы см. Karen T. Litfin, The Greening of Sovereignty: An Introduction, The Greening of Sovereignty in World Politics, ed. Karen T. Litfin (Cambridge: MIT Press, 1998).

268

Hans J. Morgenthau, Politics among Nations, 4th ed. (New York: Knopf, 1967), 305.

269

См. Yves Lacoste, La Géographie, Ca Sert, D’Abord, à Faire la Guerre (Paris: Petite Collection Maspero, 1976).

270

Это понятие привело к появлению мнений о том, что «международная система – то, что можно назвать механизмом мировой политики… переживает эпохальный сдвиг». См. C. Dale Walton, Geopolitics and the Great Powers in the Twenty-First Century: Multipolarity and the Revolution in Strategic Perspective (New York: Routledge, 2007), 38.

271

Примером добровольных схем может служить Верифицированный углеродный стандарт (VCS) для компенсационных квот, который был разработан Международной ассоциацией по торговле выбросами, а также Всемирным экономическим форумом, Всемирным советом предпринимателей по устойчивому развитию и Климатической группой. Золотой стандарт также похож на VCS и на другие инициативы сотрудничества бизнеса и гражданского общества. См. William Boyd and James Salzman, The Curious Case of Greening in Carbon Markets, Environmental Law 41, no. I (2011): 73–94.

272

Например, Межправительственная группа экспертов ООН по изменению климата (UN IPCC), другие агентства ООН и исследовательские институты, независимые консультационные органы и такие организации, как Международное агентство по возобновляемым источникам энергии (IRENA), а также глобальные экономические и политические платформы, такие как G7 и G20.

273

Среди них такие организации, как Гринпис, Всемирный фонд дикой природы (WWF), Amnesty International, «Врачи без границ», «Друзья Земли» и др.

274

О религиозно-политическом движении исламизма и «затяжной войне» см. Jean Bethke Elshtain, Just War against Terror: The Burden of American Power in a Violent World (New York: Basic Books, 2003), 3.

275

Террористические группы преимущественно сосредоточены на «умышленном нагнетании и эксплуатации страха через насилие или угрозу насилия… рассчитанного на далеко идущие психологические последствия, выходящие за пределы непосредственной жертвы (жертв) или объекта террористической атаки… Терроризм предназначен для создания власти там, где ее нет, или для консолидации власти там, где ее очень мало… для получения рычагов, влияния и власти, которых им не хватает для осуществления политических изменений на местном или международном уровне». Bruce Hoffman, Inside Terrorism (New York: Columbia University Press, 1998), 43–44.

276

Часто существует дихотомия между целями глобального гражданского общества в отношении развивающихся стран и целями самих этих стран. Следует отметить, что для некоторых представителей глобального гражданского общества глобализация означает империализм и угнетение развивающегося мира. В апреле 2000 г. протестующие против глобализации требовали от ВТО и МФО активного соблюдения прав человека и трудящихся, экологических стандартов и т. д., одновременно призывая к упразднению этих организаций и осуждая глобализацию. В это же время в Гаване проходила встреча «Группы 77», представляющей менее развитые государства, на которой они формулировали свое видение того, как повысить их роль в ВТО.

277

Например, передача США Корпорации по управлению доменными именами и IP-адресами (ICANN) в руки глобального гражданского общества демонстрирует современную борьбу за власть между государственными и негосударственными акторами. Это вызвало значительный отпор со стороны американских политиков, которые выражают реальную озабоченность по поводу предполагаемой потери США контроля и влияния на международной арене. См. Agence France-Presse, US Plan to Give Up Up ICANN Oversight Runs into Republican Opposition, Gadgets.com. Источник: http://gadgets.ndtv.com/internet/news/us-plan-to-give-up-icann-oversight-runs-into-republican-opposition-507155 (дата обращения: 11.04.2014).

278

См. Cornelia Navari, The Great Illusion Revisited: The International Theory of Norman Angell, Review of International Studies 15 (1989): 354.

279

Долгое время считалось, что негосударственные и надгосударственные акторы будут играть значительную роль в геополитическом равновесии, поддерживая императивы международного федерализма и создавая его институты.

280

Hesiod (c. 8th century B.C.), Works and Days, 316.

281

Например, согласно исследованиям Всемирного энергетического совета, солнечная и ветровая энергия может составить от 20 до 39 % производства электроэнергии, исходя из различных сценариев. См. World Energy Council, World Energy Scenarios 2016. Источник: https://www.worldenergy.org/wp-content/uploads/2016/10/World-Energy-Scenarios-2016_Full-Report.pdf.

282

См. B. Barton et al, Energy Security: Managing Risk in a Dynamic Legal and Regulatory Framework (Oxford: Oxford University Press, 2004); J. H. Kalicki and D. L. Goldwyn, Energy Security: Toward a New Foreign Policy Strategy (Washington, D.C.: Woodrow Wilson Center Press, 2005). Согласно Международному энергетическому агентству, «энергетическая безопасность определяется с точки зрения физической доступности поставок для удовлетворения спроса при заданной цене». См. International Energy Agency. Источник: http://www.iea.org/topics/energysecurity/ (дата обращения: 29.11.2013).

283

Matthew H. Brown, Christie Rewey and Troy Gagliano, Energy Security (Denver, Colorado, Washington, D.C.: National Conference of State Legislatures, April 2003). Источник: http://www.oe.netl.doe.gov/docs/prepare/NCSLEnergy%20Security.pdf. По мнению участников конференции, «энергетическая безопасность относится к устойчивой энергетической системе. Такая устойчивая система будет способна противостоять угрозам благодаря сочетанию активных, прямых мер безопасности, таких как наблюдение и охрана, и пассивных, более косвенных мер, таких как резервирование, дублирование критически важного оборудования, разнообразие топлива, других источников энергии и опора на менее уязвимую инфраструктуру».

284

См., например, Anthony H. Cordesman, The Myth or Reality of U. S. Energy Independence, Center for Strategic and International Studies (Washington, D.C., 2013). Источник: https://csis.org/files/publication/130103_us_energy_independence_report.pdf.

285

См. John McNeill, Something New under the Sun: An Environmental History of the Twentieth-Century World (New York: W. W. Norton & Co., 2000), 4.

286

Carlota Perez, Technological Revolutions and Financial Capital: The Dynamics of Bubbles and Golden Ages (Cheltenham: Edward Elgar, 2002), 20–21.

287

Например, автопроизводство разработало жизнеспособные технические решения – от гибридных автомобилей на гибком топливе до подключаемых электрических и даже водородных автомобилей, которые технически осуществимы, даже если в настоящее время не вполне экономически конкурентоспособны. Некоторые технологические решения уже достигли определенного уровня популярности (например, гибридные автомобили, которые, однако, возможно, достигли точки насыщения). Еще одним сектором, на котором это отразилось, является энергетика, где темпы строительства новых угольных электростанций существенно замедлились, хотя на смену им приходят как ископаемые, так и возобновляемые источники энергии.

288

Bloomberg, Bitcoin Miners on Track to Use More Electricity Than All of Argentina, Fortune.com, January 10, 2018. Источник: http://fortune.com/2018/01/10/bitcoin-miners-electricity-argentina/.

289

Билл Гейтс заявил: «Мы очень далеки от того, чтобы свести все эти источники к нулю, а именно это мы должны сделать, чтобы решить проблему». Хотя ветровая и солнечная энергия «стала намного дешевле… производство электроэнергии составляет лишь четверть проблемы», на долю которой приходится лишь четверть мировых выбросов парниковых газов. Monica Nickelsburg, Bill Gates: Why renewable energy is not enough to solve climate change, Geekwire, November 26, 2018. Источник: https://www.geekwire.com/2018/bill-gates-renewable-energy-not-enough-solve-climate-change/.

290

Проект строительства крупнейшей в мире системы солнечных электростанций в Сахаре. – Прим. пер.

291

Некоторые виды альтернативной энергии, такие как ветер, ограничены очень специфическим диапазоном условий (скорость ветра должна быть в пределах 4–5 м/с, чтобы преодолеть внутреннее трение и инерцию, и менее 20–25 м/с, выше которых штормы, сильные ветры и ураганы вызывают чрезмерную вибрацию конструкции). Эти узкие диапазоны сильно ограничивают способность ветровой энергии обеспечивать постоянное снабжение энергией.

292

В коммунальной отрасли появляются новые технологии. Например, микросети используют адаптивное программное обеспечение для облегчения перехода между различными источниками топлива в зависимости от доступного предложения каждого ресурса. Когда ветер выходит из оптимального диапазона скорости, микросети могут плавно переключиться на генерацию базовой нагрузки, например на природный газ или уголь, чтобы обеспечить постоянное снабжение энергией конечного потребителя.

293

Eric Schwartz, testimony of Eric Schwartz, U. S. Senate Committee on Energy and Natural Resources, January 8, 2009. Источник: http://www.energy.senate.gov/public/index.cfm/files/serve?-File_id=b71e8843-a99a-a76a-b5bb-54d2914e9a1b, (дата обращения: 03.12.2013).

294

В качестве примера можно привести «застоявшуюся» ветровую энергию во Внутренней Монголии (Китай), где подключение к электросетям значительно отстает от строительства ветропарков. См. Shai Oster, Vestas Bulks Up in China, Wall Street Journal, April 22, 2009. Источник: http://online.wsj.com/news/articles/SB124030560893038605 (дата обращения: 02.12.2013).

295

На солнечную энергетику влияет тот факт, что современные фотоэлектрические и концентрирующие солнечные батареи (CSP) производят постоянный (DC), а не переменный ток (AC). Это значит, что в настоящее время энергия, вырабатываемая солнечными батареями, не подходит для использования в сетях. Однако инверторы могут преобразовывать постоянный ток в переменный, следовательно крупномасштабные фотоэлектрические станции могут подключаться к коммунальным сетям, делая производство солнечной энергии более жизнеспособным. Новый тип фотоэлектрических модулей также имеет встроенный инвертор, который генерирует переменный ток на уровне отдельного модуля. Ученые упорно работают над технологиями передачи электроэнергии нового поколения, некоторые из которых действительно лучше функционируют на постоянном токе, чем на переменном. Например, новые сверхпроводящие линии электропередачи предназначены для работы с постоянным током. Подробности cм., например, W. Kramer et al., Advanced Power Electronic Interfaces for Distributed Energy Systems (National Renewable Energy Laboratory, U. S. Department of Energy, March 2008). Источник: http://www.nrel.gov/docs/fy08osti/42672.pdf.

296

O. Siddiqui, The Green Grid: Energy Savings and Carbon Emissions Reductions Enabled by a Smart Grid (Palo Alto, CA: Global Energy Partners, LLC and Electric Power Research Institute, 2008). Источник: http://www.smartgrid.gov/sites/default/files/doc/files/The_Green_Grid_Energy_Savings_Carbon_Emission_Reduction_En_200812.pdf. Примечание. По данным Electric Power Research Institute, термин «интеллектуальная сеть» понимается как наложение единой системы связи и управления на существующую инфраструктуру энергоснабжения для предоставления нужной информации нужному субъекту в нужное время для принятия правильных мер. Это система, которая оптимизирует подачу и доставку электроэнергии, минимизирует потери, самовосстанавливается и обеспечивает энергоэффективность нового поколения, а также приложения для реагирования на спрос. Интеллектуальные сети предоставляют инструменты для максимизации энергоэффективности, а микросети решают проблему прерывистости поставок.

297

Joint letter of former Secretary of Defense William Cohen and former Senator Sam Nunn to President Barack Obama, April 23, 2009. Источник: http://csis.org/press/press-release/cohen-nunn-applaud-obama-energy-initiative-call-bipartisan-support (дата обращения: 21.12 2011).

298

Современные технологии хранения энергии включают в себя гидроаккумуляторы, накопители энергии на сжатом воздухе, различные типы батарей, маховики, электрохимические конденсаторы и т. д. См. energy storage technologies overview: U. S. Department of Energy, Grid Energy Storage (2013), 66. Источник: https://energy.gov/sites/prod/files/2014/09/f18/Grid%20Energy%20Storage%20December%202013.pdf.

299

См. Jaquelin Cochran et al., Flexibility in 21st Century Power Systems [Golden, CO: National Renewable Energy Laboratory (NREL), 2014]. Источник: http://www.nrel.gov/docs/fy14osti/61721.pdf.

300

См. REN21, Renewables 2017 Global Status Report.

301

По данным Министерства внутренней безопасности США, сотрудничество через отраслевые группы привело к существенному обмену информацией об эффективных и передовых методах в секторе. Многие владельцы и операторы сектора имеют большой опыт защиты инфраструктуры и в последнее время уделяют особое внимание кибербезопасности, однако нельзя сказать, что этот вопрос действительно решен. См. Department of Homeland Security, U. S. National Infrastructure Protection Plan: 2007/2008 Update (August 2008). Источник: http://www.dhs.gov/xlibrary/assets/nipp_update_2007_2008.pdf (дата обращения: 12.12.2013).

302

Joel Gordes and Michael Mylrea, A New Security Paradigm Is Needed to Protect Critical U. S. Energy Infrastructure from Cyberwarfare, Foreign Policy Journal, September 14, 2009. Источник: http://www.foreignpolicyjournal.com/2009/09/14/a-new-security-paradigm-is-needed-to-protect-critical-us-energy-infrastructure-from-cyberwarfare/ (дата обращения: 08.12.2013).

303

P. G. Wodehouse, The Delayed Exit of Claude and Eustace, in The World of Jeeves (London: Arrow Books, 2008), 305.

304

Империализму приписывалось множество различных значений и ценностей. Выдающиеся консервативные мыслители и политики XIX в., в том числе Бенджамин Дизраэли, Сесил Родс и Редьярд Киплинг, наделяли империализм способностью сохранять социальный порядок в более развитых и преимущественно западных странах. Империализм делал это путем создания рынков и обеспечения торговых каналов, поддержания уровня занятости внутри «империи» и, что особенно важно, переключения внимания с местных проблем, которые могли вызвать внутреннее напряжение, на события, происходящие в иностранных колониях. Реалистическая геополитическая точка зрения ХХ в. утверждала, что империализм является результатом, а не средством непрерывных течений, которые определяют баланс сил. Согласно этой точке зрения, империализм – это процесс, способствующий достижению равновесия, поскольку он уменьшает политическую и стратегическую уязвимость доминирующего государства. Эта точка зрения породила ряд противоположных позиций. Так, более радикальные взгляды на империализм связывали его с недопотреблением, возникающим в результате усиленной концентрации богатства, что, естественно, приводило имперские державы к столкновениям по поводу их перераспределения. С социально-психологической точки зрения, примером которой являются взгляды Шумпетера, империализм был поведенческой моделью, принятой и институционализированной государствами, во внутренней политике которых доминировали захватнические элиты или класс воинов. Имперские начинания, таким образом, диктовались потребностями национальной безопасности, постепенно становясь частью долгосрочных политических соображений, а также поощрялись и поддерживались путем манипулирования общественным мнением. Либеральный взгляд на империализм заключался в том, что это был выбор политики, а не «естественный процесс», который был неизбежным следствием преобладающей мировой системы. См. John A. Hobson, Imperialism: A Study (Ann Arbor: Michigan University Press, 1965), 59.

305

См. David Harvey, The New Imperialism (Oxford: Oxford University Press, 2005).

306

Friedemann Müller, Energy Security: Demands Imposed on German and European Foreign Policy by a Changed Configuration in the World Energy Markets (Berlin: German Institute for International and Security Affairs, January 2007). Источник: http://www.swp-berlin.org/fileadmin/contents/products/research_papers/2007_RP02_mlr_ks.pdf. См. также Flynt Leverett, The Geopolitics of Oil and America’s International Standing, testimony of Flynt Leverett, U. S. Senate Committee on Energy and Natural Resources, January 10, 2007. Источник: http://www.newamerica.net/files/070110leverett_testimony.pdf (дата обращения: 03.12.2013).

307

Венесуэльский закон об углеводородах является примером ресурсного национализма. Закон закрепляет за государством права на разведку, добычу, первоначальную транспортировку и хранение нефти и сопутствующего природного газа. Первичная деятельность должна осуществляться непосредственно государством, компанией, на 100 % принадлежащей государству, или совместным предприятием, в котором более 50 % акций принадлежит государству. Согласно указу, изданному в феврале 2007 г., четыре стратегические ассоциации должны были преобразоваться в совместные предприятия, в которых государственной нефтяной компании принадлежало бы 60 % акций, но компании ConocoPhillips и ExxonMobil отказались передать свои инвестиционные доли в трех из четырех ассоциаций, в которых у них были акции. Правительство Венесуэлы конфисковало их инвестиции. См. Bureau of Economic and Business Affairs, Investment Climate Statement – Venezuela (Washington, D.C.: Bureau of Economic and Business Affairs, U. S. Department of State, March 2013).

308

По уровню национализации ресурсов Боливия уступает только Венесуэле в Латинской Америке. Конституция Боливии, принятая в 2009 г., гласит, что все углеводородные ресурсы являются собственностью боливийского народа и что государство берет на себя ответственность за их разведку, эксплуатацию, индустриализацию, транспортировку и сбыт. В 2012 г. были национализированы электроэнергетические предприятия (управляемые испанской транснациональной корпорацией Iberdrola), компания по передаче электроэнергии (принадлежащая испанской Red Eléctrica Corp.) и швейцарский сырьевой гигант Glencore International, владеющий цинковым и оловянным рудником Colquiri. См. Shane Romig, Bolivia Nationalizes Its Three Largest Airports, Wall Street Journal, February 21, 2013. Источник: http://online.wsj.com/news/articles/SB10001424127887323949404578312640857437314.

309

В Эквадоре, согласно конституции 2008 г., все недра принадлежат государству. Нефтяной сектор контролируется двумя государственными предприятиями. Поправка к закону об углеводородах Эквадора, внесенная в 2010 г., позволяет правительству национализировать нефтяные месторождения, принадлежащие иностранным компаниям, если они не соответствуют эквадорскому законодательству. См. Ecuador President Imposes Oil Nationalization Law, Bloomberg Businessweek, July 24, 2010. Источник: http://www.businessweek.com/ap/financialnews/D9H5LVA00.htm. В 2010 г. бразильская компания Petrobras была вынуждена уйти из Эквадора после того, как ее переговоры с правительством провалились. См. Ecuador: Nationalization of Oilfields Operated by Petrobras, Global Trade Alert, October 20, 2011. Источник: http://www.globaltradealert.org/measure/ecuador-nationalization-oil-fields-operated-petrobras.

310

В 2012 г. правительство и законодательный орган Аргентины одобрили национализацию доли испанской энергетической корпорации Repsol в YPF, крупнейшей энергетической компании Аргентины. После национализации YPF объем добычи остается неизменным. См. Eliana Raszewski and Pablo Gonzalez, YPF Grab Backfires as Imports Whittle Surplus: Argentine Credit, Bloomberg, April 12, 2012. Источник: http://www.bloomberg.com/news/2013–04–11/ypf-grab-backfires-as-imports-whittle-surplus-argentina-credit.html.

311

В 2013 г. правительство Мексики приступило к проведению ряда институциональных реформ, которые должны были сделать энергетический сектор страны среди прочего более конкурентоспособным, положив конец 75-летней монополии государственной компании Pemex. В конституцию Мексики были внесены поправки, разрешающие частные инвестиции в нефтяной сектор. См. R. Vietor and H. Sheldahl-Thomason, Mexico’s Energy Reform, Harvard Business School, 717–027, January 23, 2017, 32. Источник: https://sites.hks.harvard.edu/hepg/Papers/2017/Mexican%20Energy%20Reform%20Draft%201.23.pdf.

312

Источник: https://oilprice.com/Energy/Crude-Oil/This-Unexpected-Move-Could-Derail-MexicosOil-Boom.html.

313

Andreas Pickel, Explaining (with) Economic Nationalism, TIPEC Working Paper 02/1 (Trent International Political Economy Center, 2002), 2. Источник: http://www.trentu.ca/org/tipec/2pickel1.pdf.

314

Robert D. Kaplan, The Coming Anarchy: Shattering the Dreams of the Post-Cold War (New York: Random House, Inc., 2000), 51. См. также Robert D. Kaplan, The Coming Anarchy, The Atlantic Monthly, February 1, 1994. Источник: http://www.theatlantic.com/magazine/archive/1994/02/the-coming-anarchy/304670/.

315

Для детального обсуждения сценариев могущества и доминирования США см. David Slater, Geopolitics and the Post-Colonial: Rethinking North-South Relations (Malden: Blackwell Publishing, 2004).

316

См. David Bunnell, quoted in J. Brockman, Digerati: Encounters with the Cyber Elite (San Francisco: Hardwired, 1996), 36.

317

См. Joseph S. Nye, Bound to Lead: The Changing Nature of American Power (New York: Basic Books, 1991). В международных отношениях власть можно рассматривать как производство знаний и навязывание этих знаний другим. При предоставлении различным акторам понимания результатов, которые могут быть достигнуты, навязывается набор обыденных значений и организационных правил, которые формируют сети знаний. Эти знания, в свою очередь, описывают структурные измерения власти, которая может быть спроецирована. Суть власти заключается в способности навязывать конкретные реакции другим, явно или неявно, посредством прямой или косвенной демонстрации и генерации знаний. Влияние на других посредством проекции власти регулируется правилами, которые формулируют геополитический порядок дня, и эти правила определяют, что представляет собой легитимное использование власти. В формирующемся поствестфальском порядке границы, определяющие легитимность использования власти, становятся все более размытыми. В наши дни динамика власти направляется изменчивыми социальными условиями и более широко распространяется через условные общественные границы с результатами, которые вызывают различные ценностные суждения у более широкого и разнообразного электората. Неформальная, или «мягкая», власть определяется социальной позицией соответствующего актора. Эта позиция представлена неявными договоренностями, процедурными и нормативными рамками, которые структурируют ресурсы, используемые акторами, и способ их использования.

318

Susan Strange, States and Markets: An Introduction to International Political Economy (London: Pinter, 1988), 24–25.

319

Henry A. Kissinger, American Foreign Policy, 3rd ed. (New York: W. W. Norton & Co., 1977), 61.

320

Jerome D. Frank, Sanity and Survival. Psychological Aspects of War and Peace (New York: Random House, 1968), 139.

321

О превращении воспринимаемой слабости в сдерживающий фактор см. David Newman, Contemporary Geopolitics of Israel-Palestine: Conflict Resolution and the Construction of Knowledge, Eurasian Geography and Economics 51, no. 6 (November – December, 2010).

322

Например, подход холодной войны к сдерживанию (взаимное гарантированное уничтожение) предполагал стратегическую определенность и формулировал ее «способом, который фокусировался на насильственном сдерживании и военном превосходстве» для предотвращения агрессии. См., например, T. Hentsch, Imagining the Middle East, trans. F. A. Reed (Montreal: Black Rose, 1992); см. также D. Campbell, Politics without Principle: Sovereignty, Ethics and the Narratives of the Gulf War (Boulder: Lynne Rienner, 1993).

323

См. Mikkel Vedby Rasmussen, Reflexive Security: NATO and International Risk Society, Millennium 30, no. 2 (2001): 285.

324

См. C. Aradau and R. van Munster, Governing Terrorism through Risk: Taking Precautions, (Un)Knowing the Future, European Journal of International Relations 13, no. 1 (2007): 101.

325

Например, «массивная энергетическая инфраструктура, состоящая из трубопроводов, танкеров, портов, экспортных и приемных терминалов, нефтеперерабатывающих и перерабатывающих предприятий, была построена вокруг мировой торговли энергоресурсами. Значительное изменение этой инфраструктуры или строительство новой потребует огромного количества времени и инвестиций. В определенной степени эти затраты послужили сдерживающим фактором для перебоев в поставках энергоносителей, которые в противном случае могли бы стать результатом политических или экономических споров». См. Frank Verrastro and Sarah Ladislaw, Providing Energy Security in an Interdependent World, The Washington Quarterly 30, no. 4 (Autumn 2007): 100.

326

Albert O. Hirschman, National Power and the Structure of Foreign Trade (Berkeley: University of California Press, 1945), 1

327

Отношения между Южным Суданом и Суданом являются примером такого исхода. Несмотря на отделение и независимость Южного Судана от Судана в 2011 г., обе страны по-прежнему враждуют из-за общей границы. Вдоль их границы расположено несколько регионов, на которые претендовали обе страны, в частности богатый нефтью Абьей. В январе 2012 г. Южный Судан прекратил добычу и экспорт нефти по суданскому трубопроводу (единственный выход для его нефти) после срыва переговоров о плате за транзит. Таким образом, Южный Судан использовал экспорт нефти как проекцию силы и средство сдерживания. Кроме того, в марте 2012 г. в приграничных районах Южного Кордофана (который принадлежит Судану) и Юнити (часть Южного Судана) начались боевые действия за контроль над богатым нефтью регионом Хеглиг. Позднее в 2012 г. обе страны подписали соглашения, разрешающие некоторые из их споров. Прекращение экспорта нефти в итоге нанесло ущерб экономике обеих стран. См. International Crisis Group, Sudan: Major Reform or More War, Africa Report № 194, November 29, 2012. Источник: https://www.crisisgroup.org/africa/horn-africa/sudan/sudan-major-reform-or-more-war.

328

Robert Ebel, Energy Choices in the Near Abroad: The “Haves” and “Have-Nots” Face the Future (Washington, D.C.: Center for Strategic and International Studies, 1997), 2.

329

David Victor, The Politics of Fossil-Fuel Subsidies, UC San Diego, CA (Geneva, Switzerland: Global Subsidies Initiative of the International Institute for Sustainable Development, October 2009), 34. Источник: http://www.iisd.org/gsi/sites/default/files/politics_ffs.pdf.

330

David Robertson, The Routledge Dictionary of Politics, 3rd ed. (London: Routledge, 2004).

331

Например, «экономическая власть используется в принудительном порядке через угрозу лишить другое государство какого-либо экономического преимущества, часто, но отнюдь не обязательно, с целью получения экономической выгоды». См. Klaus Knorr, The Power of Nations (New York: Basic Books, 1975), 14.

332

Mary Boies, The Pursuit of Black Gold: Pipeline Politics on the Caspian Sea, panel discussion hosted at the Council on Foreign Relations, New York, November 13, 2007. Источник: http://2001-2009.state.gov/p/sca/rls/rm/2007/97957.htm (дата обращения: 02.12.2013).

333

Jean-François Lyotard, Postmodern Fables (Minneapolis: University of Minnesota Press, 1997), 192.

334

General James L. Jones, A Transition Plan for Securing America’s Energy Future (Washington, D.C.: Institute for 21st Century Energy, U. S. Chamber of Commerce, November 2008), 36. Источник: http://www.mcs.anl.gov/~anitescu/EXTRAS/READING/Transition_Plan.pdf. General Jones also served as President of the Institute for 21st Century Energy, an affiliate of the U. S. Chamber of Commerce.

335

Генерал Яап де Хооп Схеффер занимал пост Генерального секретаря НАТО с 5 января 2004 г. по 1 августа 2009 г.

336

General Jaap de Hoop Scheffer, speech by NATO Secretary General Jaap de Hoop Scheffer at Economist Energy Security dinner, October 23, 2008. Источник: http://www.nato.int/docu/speech/2008/s081023b.html (дата обращения: 09.12.2013).

337

Sherri W. Goodman and Paul J. Kern, Bad Tidings, The National Interest, January – February 2008. Источник: http://nationalinterest.org/article/bad-tidings-1923.

338

Philippe Le Billon, Geopolitics of Resource Wars: Resource Dependence, Governance and Violence (Routledge, 2005), 7.

339

Джордж Фрост Кеннан (16.02.1904–17.03.2005) – американский дипломат и историк. Наиболее известен как разработчик «стратегии сдерживания», которая нашла отражение в политике США по отношению к СССР в период холодной войны. Также известен лекциями и научными трудами по истории отношений между СССР и США. – Прим. пер.

340

См. George F. Kennan, X Article: The Sources of Soviet Conduct, Foreign Affairs 26, no. 2 (July 1947): 566–82.

341

О представлениях XIX в. о влиянии технологий на ведение войны см. I. F. Clarke, Voices Prophesying War 1763–1984 (London: Oxford University Press, 1966) and Herbert G. Wells, Anticipations of the Reaction of Mechanical and Scientific Progress upon Human Life and Thought (London: Harper & Brothers, 1901).

342

Гидроэнергетика исключена из данного анализа, поскольку ее расширение в будущем сопряжено с существенными трудностями.

343

Ядерная энергетика основана на технологии, разработанной для извлечения полезной энергии из атомных ядер посредством контролируемых ядерных реакций. В настоящее время используется метод деления ядер, хотя в будущем могут появиться и другие методы: ядерный синтез и радиоактивный распад.

344

В конце 2016 г. на долю гидроэнергетики приходилось около 16,6 % производства электроэнергии в мире. См. Renewables 2017 Global Status Report.

345

Mycle Schneider et al., World Nuclear Industry Status Report 2017 (Paris: a Mycle Schneider Consulting Project, September 2017). Источник: https://www.worldnuclearreport.org/IMG/pdf/20170912wnisr2017-en-lr.pdf.

346

Атомная энергетика, наряду с гидроэнергетикой и ветроэнергетикой, выбрасывает меньше всего парниковых газов, когда выбросы за весь жизненный цикл рассматриваются как менее 15 г CO_2-эквивалента на кВт/ч, что значительно ниже, чем у угля или газа. См. Climate Change and Nuclear Power 2016, International Atomic Energy Agency, 2016. Источник: http://www-pub.iaea.org/MTCD/Publications/PDF/CCANP16web-86692468.pdf.

347

«1 кг урана имеет столько же потенциальной энергии, сколько 2,3 млн л бензина». См. H. Douglas Lightfoot et al., Nuclear Fission Fuel Is Inexhaustible, paper presented at the Climate Change Technology Conference “Engineering Challenges and Solutions in the 21st Century”, Engineering Institute of Canada, Ottawa, Canada, May 10–12, 2006, 1–8.

348

По состоянию на 1 июля 2017 г. в эксплуатации находилось 447 ядерных энергетических реакторов в 30 странах, 60 строятся в 15 странах, в общей сложности 403 ядерных реактора работают в 31 стране. См. International Status and Prospects for Nuclear Power 2017, report by the Director General, IAEA Board of Governors General Conference, July 28, 2017. Из-за различий в методологии цифры в отчете WNISR (Доклад о состоянии мировой ядерной промышленности) ниже, чем в отчете МАГАТЭ, поскольку WNISR не учитывает блоки, которые не вырабатывали энергию в течение нескольких лет до года исследования. См. Mycle Schneider et al., World Nuclear Industry Status Report 2017.

349

Там же.

350

Там же.

351

Энергетический рынок становится чрезвычайно конкурентным. При средней стоимости генерации старых атомных электростанций в США на уровне $35,5 за 1 МВт/ч в 2015 г., атомная энергетика в настоящее время сталкивается с растущей конкуренцией со стороны возобновляемых источников энергии: сообщается, что на аукционах по возобновляемым источникам энергии были достигнуты рекордно низкие цены на уровне или ниже $30 за 1 МВт/ч в Чили, Мексике, Марокко, Объединенных Арабских Эмиратах и США. См. Mycle Schneider et al., World Nuclear Industry Status Report 2017.

352

Несмотря на отсутствие доверия и преобладающее негативное общественное мнение во многих странах, существует ряд мер, направленных на решение проблем безопасности. Например, Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ) кодифицировало ряд вопросов, включая размещение, строительство и аварийную готовность, в Конвенции о ядерной безопасности через План действий по ядерной безопасности и стандарты безопасности (включая пересмотренные требования), в которых учтены уроки аварии на АЭС «Фукусима-1». См. International Atomic Energy Agency, Nuclear Safety Review 2017 (Vienna, Austria: Department of Nuclear Safety and Security, July 2017). Источник: https://www.iaea.org/About/Policy/GC/GC61/GC61InfDocuments/English/gc61inf-5_en.pdf.

353

См. Mycle Schneider et al., World Nuclear Industry Status Report 2017.

354

«Дополнительные страны могут решить обзавестись ядерным оружием, когда станет ясно, что их соседи и региональные соперники уже делают это. “Теория домино” ХХI в. вполне может оказаться ядерной». George Tenet, testimony of CIA Director George Tenet, Current and Projected National Security Threats to the United States, hearing before the Committee on Intelligence, Senate Select Intelligence Committee, S. Hrg. 108–161, 108th Congress, 1 session (Washington, D.C., February 11, 2003), 28. Источник: http://www.gpo.gov/fdsys/pkg/CHRG108shrg89797/html/CHRG-108shrg89797.htm (дата обращения: 12.11.2011).

355

О горизонтальном ядерном распространении см. Daniel H. Joyner, International Law and the Proliferation of Weapons of Mass Destruction (Oxford, New York: Oxford University Press, 2009), xiv – xv.

356

Приобретение ядерного оружия негосударственными акторами сложнее и запутаннее, чем может показаться на первый взгляд. Большинство признанных экспертов в области национальной безопасности считают его событием «маловероятным, но имеющим большие последствия». См. William Langewiesche, The Atomic Bazaar: Dispatches from the Underground World Of Nuclear Trafficking (New York: Farrar, Straus and Giroux, 2008). В недавнем исследовании ЮНИДИР отмечается, что «международные и национальные усилия последних 15–20 лет по уменьшению уязвимости и снижению риска, связанного с приобретением и применением ядерного оружия негосударственными акторами, привели к определенному ощутимому прогрессу», хотя появляются новые уязвимости в связи с «цифровой эпохой и другими новыми и развивающимися технологиями». См. Elena K. Sokova, Non-State Actors and Nuclear Weapons, in Understanding Nuclear Weapon Risks, eds. John Borrie, Tim Caughley, and Wilfred Wan [The United Nations Institute for Disarmament Research (UNIDIR), 2017]. Источник: http://www.nonproliferation.org/wp-content/uploads/2017/04/understanding-nuclear-weapon-risks-en-676.pdf#page=85.

357

Планируемый российско-германский проект газопровода «Северный поток – 2» в настоящее время является «самым спорным и сложным вопросом энергетической безопасности ЕС», заявил Вольфганг Ишингер, председатель Мюнхенской конференции по безопасности. См. также Jeffrey Lightfoot, Germany May Not Like the American Messenger. But is Should Heed His Message. The Atlantic Council, June 26, 2020.

358

Scarlett, Sir. John, Sir John Scarlett, Former Chief of the British Secret Intelligence Service MI6, on Geopolitics of Energy. Columbia University – Center on Global Energy Policy, June 13, 2016, New York, NY.

359

Например, см. David Omand, Joe Devanny, Robert Dover and Michael S. Goodman, The UK Government Needs a New Approach to Intelligence. RUSI Journal, January 28, 2019.

360

В этой нестабильной обстановке региональные лидеры ищут новые структуры для управления интересами безопасности, угрозами и возможностями, в частности энергетическими. Маргинальные экономики, исключенные из мирового рынка, все чаще ищут новые возможности через сотрудничество с соседними странами. Различные акторы (включая негосударственные и идеологические группы) также постепенно входят в существующий вакуум глобального управления.

361

Получено из ежегодного отчета Министерства обороны по управлению энергетикой и устойчивости к внешним воздействиям (AEMR) Report Fiscal Year 2017, July 2018. Источник: https://www.acq.osd.mil/eie/Downloads/IE/FY%202017%20AEMR.pdf.

362

James Fairgrieve, Geography and World Power (New York: E. P. Dutton, 1941), 4.

363

См. Thomas Hobbes, Leviathan, book 1, ch. 13 (Paris: A & W Cooke, 1651).

364

В оперативном плане энергетическая безопасность для военных представляет собой ситуацию, когда топливо, системы производства/распределения энергии и устройства конечного пользователя обладают «пятью характеристиками. Надежность: состояние, обеспечивающее бесперебойный доступ к источникам энергии и топлива. Износостойкость: источники энергии и топлива устойчивы и долговечны перед лицом возможного ущерба. Снабжение: определенный и доступный источник энергии, будь то традиционное ископаемое топливо или альтернативная энергия (ядерная, биомасса, водород, гидроэнергия, геотермальная/напорная, ветровая, приливная и солнечная). Достаточность: имеется достаточное количество энергии и топлива из различных источников. Устойчивость: эксплуатационная эффективность может быть повышена за счет ограничения спроса, сокращения отходов и эффективного использования энергетических ресурсов в максимально возможной степени». См. Department of Defense, Army Energy Security Implementation Strategy (AESIS), January 13, 2009. Источник: http://www.asaie.army.mil/Public/Partnerships/doc/AESIS_13JAN09_Approved%204-03-09.pdf (дата обращения: 2.12.2013).

365

См. John V. Farr et al., Methodology for Prioritization of Investments to Support the Army Energy Strategy for Installations (New York, NY: Center For Nation Reconstruction and Capacity Development, July 2012). Источник: http://www.usma.edu/cnrcd/cnrcd_library/energy%20security.pdf.

366

О влиянии технологического прогресса на проецирование военной мощи см. Williamson Murray and MacGregor Knox, The Dynamics of Military Revolution: 1300–2050 (New York: Cambridge University Press, 2001) and Williamson Murray and Allan R. Millett, eds., Military Innovation in the Interwar Period (Cambridge: Cambridge University Press, 1996).

367

Herbert R. McMaster, On War: Lessons to Be Learned, Survival 50, no. 1 (2008): 19–30.

368

Международное право в период вооруженных конфликтов (ПВК), направленное на предотвращение ненужных страданий и разрушений, также известно как международное гуманитарное право. Оно относится к аспекту международного публичного права, регулирующего поведение в военное время. ПВК состоит как из договорного, так и обычного международного права. К основным договорам относятся Женевские конвенции и Гаагская конвенция.

369

Richard Danzig, Driving in the Dark: Ten Propositions about Predictions and National Security (Washington, D.C.: Center for a New American Security, 2011), 8. Источник: http://www.cnas.org/files/documents/publications/CNAS_Prediction_Danzig.pdf (дата обращения: 21.02.2014).

370

Williamson Murray and Allan R. Millett, eds., Military Innovation in the Interwar Period (Cambridge: Cambridge University Press, 1996), 191.

371

«Представление сил» – термин, используемый Пентагоном для описания того, как он организует структуру своих сил. См. Mark Gunzinger, Shaping America’s Future Military: Toward a New Force Planning Construct (Washington, D.C.: Center for Strategic and Budgetary Assessments, 2013), 20.

372

Общая структура вооруженных сил включает в себя все организации, военные и гражданские, которые входят в состав этих вооруженных сил. См. Department of Defense Dictionary of Military and Associated Terms, Joint Publication 1–02, Joint Chiefs of Staff (Washington, D.C.: Department of Defense, 2010). Источник: http://www.dtic.mil/doctrine/new_pubs/jp1_02.pdf, amended through June 2014 (дата обращения: 02.07.2014).

373

По прогнозам министерства обороны, доля беспилотных транспортных средств вырастет с 25 % в 2013 г. до 70 % флота Министерства обороны к 2035 г., включая новые, опционально пилотируемые или дополняемые пилотами самолеты. См. U. S. Department of Transportation Research, Innovative Technology Administration, John A. Volpe National Transportation Systems Center, Unmanned Aircraft System (UAS) Service Demand 2015–2035. Literature Review & Projections of Future Usage, DOT-VNTSC-DoD-13–01 (Cambridge: U. S. Department of Transportation Research, John A. Volpe National Transportation Systems Center, 2013), 137. Источник: https://fas.org/irp/program/collect/service.pdf.

374

Сочетание беспилотных дронов с возможностями вооружения может заменить крупное многозадачное оборудование. См. Matt Peckham, Robot Swarms of the Future (Because Sometimes It Takes a Village), Time Tech, April 1, 2013. Источник: http://techland.time.com/2013/04/01/watch-robotswarms-of-the-future-because-sometimes-it-takes-a-village/#ixzz2hQROBUyJ.

375

Соединенные Штаты стали первой страной, применившей вооруженный беспилотник в бою в 2001 г. Сейчас вооруженные беспилотники есть как минимум у 28 стран. См. Unmanned Aerial Vehicles (UAVs) – Comparing the USA, Israel, and China, TechEmergence.com. Источник: https://www.techemergence.com/unmanned-aerial-vehicles-uavs/. Исследователи выявили 38 беспилотников, произведенных в шести странах, которые принимали активное участие в конфликте в Сирии и Ираке. См. The Drone Database, Center for the Study of the Drone at Bard College website. Источник: http://dronecenter.bard.edu/the-drone-database.

376

Оружие направленной энергии, включающее технологию активного отбрасывания, лазеры, радиочастотное оружие, противоспутниковое и мощное микроволновое оружие способно коренным образом изменить характер боевых действий благодаря целому ряду преимуществ, включая уровень точности и скорости, масштабируемость и практически неограниченную емкость магазина. См. Andrew Feickert, U. S. Army Weapons-Related Directed Energy (DE) Programs: Background and Potential Issues for Congress, Congressional Research Service, February 12, 2018. Источник: https://fas.org/sgp/crs/weapons/R45098.pdf.

377

Аддитивное производство – это создание сложных изделий и систем на основе цифровых моделей, также называемое 3D-печатью, что ускоряет процесс перехода от прототипа к внедрению. Аддитивное производство позволяет разрабатывать изделия, такие как компоненты для тяжелого вооружения, без необходимости вспомогательной производственной линии, с потенциалом бесконечного тиражирования. См. John Koten, A Revolution in the Making, Wall Street Journal Reports, June 10, 2013. Источник: http://online.wsj.com/article/SB10001424127887324063304578522812684722382.html; Berenice Baker, Made to Measure: The Next Generation of Military 3D Printing, army-technology.com. Источник: https://www.army-technology.com/features/made-measure-next-generation-military-3d-printing.

378

Одним из примеров является проект Autonomous Learning Agents for Decentralised Data and Information Networks (ALADDIN), совместная работа британской оборонной компании BAE Systems и университетов Бристоля, Оксфорда и Саутгемптона, а также Имперского колледжа Лондона. См. N. R. Jennings et al., The Aladdin Project: Intelligent Agents for Disaster Management, IARP/EURON Workshop on Robotics for Risky Interventions and Environmental Surveillance, 2008.

379

Winston S. Churchill, The World Crisis, vol. 1 (New York: Scribner’s, 1923), 136.

380

Концепция «воина будущего» отражает усилия различных вооруженных сил по прогнозированию характера будущих вооруженных конфликтов и адаптации к ним. См., например, U. S. Department of Defense, Army Strategic Planning Guidance (Washington, D.C.: Department of Defense, 2013).

381

Julian Lindley-French and Yves Boyer, eds., The Oxford Handbook of War (Oxford: Oxford University Press, 2012), 2.

382

Admiral Michael Mullen, Sea Enterprise: Resourcing Tomorrow’s Fleet, Proceedings Magazine, 130/1/1,211 (January 2004). Источник: http://www.usni.org/magazines/proceedings/2004-01/sea-enterprise-resourcing-tomorrows-fleet.

383

Robert Gates, Oil Shockwave: Simulation Report and Summary of Findings, National Commission on Energy Policy and Securing America’s Energy Future, 2005. Источник: http://bipartisanpolicy.org/sites/default/files/oil_shockwave_report_440cc39a643cd.pdf.

384

John Dowdy and Scott Gebicke, Benchmarking Defense Efficiency and Effectiveness, RUSI Defence Systems 2010, December 20, 2010. Источник: http://www.rusi.org/downloads/assets/RDS_Oct2010_Dowdy.pdf (дата обращения: 02.11.2012).

385

О доктрине Уайнбергера – Пауэлла и ее меняющемся влиянии на формирование политики см. Ivo H. Daalder and Michael E. O’Hanlon, Unlearning the Lessons of Kosovo, Foreign Policy, 116, Autumn, 1999, 128–140; Caspar Weinberger, Fighting for Peace: Seven Critical Years in the Pentagon (New York: Warner Books, 1990); Colin Powell and Joseph E. Persico, My American Journey (New York: Ballantine Books, 1995).

386

Это особенно важно для таких театров, как Ирак и Афганистан, где операционная неэффективность привела к плачевным результатам. В этих странах приходилось «ставить неэффективные системы… в результате мы получали длинные очереди из въезжающих бензовозов. И нам приходилось защищать эти бензовозы с помощью солдат и других транспортных средств». Вице-адмирал Военно-морских сил США (в отставке) Ричард Трули, бывший администратор НАСА, астронавт шаттла и первый командующий Космическим командованием ВМС о потребностях министерства обороны в эффективности. См. Powering America’s Defense: Energy and the Risks to National Security, CNA Corporation, May 2009. Источник: http://www.cna.org/sites/default/files/Powering%20Americas%20Defense.pdf (дата обращения: 02.07.2011).

387

Об эффективности и результативности военной логистики см. Steve R. Waddell, United States Army Logistics: The Normandy Campaign, 1944 (Westport, CT: Greenwood Press, 1994). См. также William G. Pagonis and Jeffrey L. Cruikshank, Moving Mountains: Lessons in Leadership and Logistics from the Gulf War (Boston, MA: Harvard Business School Press, 1994).

388

Эталонная архитектура – набор положений, который обеспечивает шаблонное решение для конкретной области. – Прим пер.

389

Gen. James Cartright, USMC (Ret.), Preparing Military Leadership for the Future, Center for Strategic & International Studies, Panel Discussion. Washington, D.C., November 13, 2017.

390

Передовые оперативные объекты, согласно министру обороны США, предназначены для «чередующегося использования оперативными силами» и «могут быть задействованы вкупе с базой передового развертывания. Небольшой постоянный блок. Может быть масштабирован для соответствия различным структурам сил и может поддерживать продолжительные операции. Может содержать заранее размещенное оборудование. Примером может служить лагерь Кэмп-Бондстил в Косово». См. United States Army, Base Camp Facilities Standards For Contingency Operations (U. S. Army European Operations Red Book, 2004), 2. Источник: http://www.eur.army.mil/pdf/Red_Book.pdf (дата обращения: 11.06.2014).

391

См. The Pew Charitable Trust-commissioned report: Jeffrey Marqusee., Craig Schultz and Dorothy Robyn, Power Begins at Home: Assured Energy for U. S. Military Bases (Noblis, 2017). Источник: http://www.pewtrusts.org/~/media/assets/2017/01/ce_power_begins_at_home_assured_energy_for_us_military_bases.pdf.

392

Sierra Hicks, Fact Sheet: Powering the Department of Defense (American Security Project, September 18, 2017). Источник: https://www.americansecurityproject.org/fact-sheet-powering-the-department-of-defense/ (дата обращения: 07.01.2018).

393

См. U. S. Department of Defense, Army Strategic Planning Guidance.

394

U. S. Department of Defense, 2016 Operational Energy Strategy (Washington D.C, Department of Defense, 2015). Источник: http://www.acq.osd.mil/eie/Downloads/OE/2016%20DoD%20Operational%20Energy%20Strategy%20WEBc.pdf.

395

В 2007 г., в разгар войны в Афганистане, каждая восьмая автоколонна с горючим подвергалась нападению противника, а на каждой 24-й гибли американцы. См. CNA Military Advisory Board, Advanced Energy and U. S. National Security (Washington, D.C.: CNA, 2017). Источник: https://www.cna.org/CNA_files/PDF/IRM-2017-U-015512.pdf. В разгар конфликта в Ираке через спорную территорию ежедневно перемещалось 2,4 млн галлонов топлива, что требовало охраны боевыми бронированными машинами и боевыми вертолетами. См. the CNA Corporation, National Security and the Threat of Climate Change (CNA, 2007), 38. Источник: https://www.cna.org/cna_files/pdf/national%20security%20and%20the%20threat%20of%20climate%20change.pdf. Более того, в Афганистане командующий Корпусом морской пехоты США генерал Джеймс Конвей заявил, что «галлон топлива, который правительство покупает за $1,05, может стоить $400, когда его заливают в бензобак в Афганистане», не считая цены человеческих жизней. См. Andrew Scutro, Surge to Strain Supply Lines, Defense News, December 7, 2009, 20.

396

Secretary of Defense Leon E. Panetta, Major Budget Decisions, statement given at the Pentagon, Washington, D.C., January 26, 2012. Источник: http://www.defense.gov/speeches/speech.aspx?speechid=1647 (дата обращения: 02.03.2014).

397

GREENS (Ground Renewable Expeditionary Energy Network System) – портативная гибридная система питания от фотоэлектрических батарей и аккумуляторов, разработанная для Корпуса морской пехоты. Управление военно-морских исследований, проект наземной возобновляемой экспедиционной энергетической системы. См. Eric Shields and Alex Askari, Design Development and Testing of the Ground Renewable Expeditionary Energy System (NAVSEA Warfare Centers, Carderock Division, May 2011). Источник: https://pdfs.semanticscholar.org/presentation/738c/30be881f44abca97fbf9e4b9174ab65b696c.pdf; Office of Naval Research, Ground Renewable Expeditionary Energy Network System. Источник: https://www.onr.navy.mil/en/About-ONR/History/tales-of-discovery/ground-renewable-expeditionary-energy-network-system (дата обращения: 28.02.2018).

398

Министерство обороны установило стандарты, превышающие федеральные обязательства, требующие от его объектов получать 25 % электроэнергии из возобновляемых источников к 2025 г. В случае широкомасштабной реализации такие усилия могут создать новые элементы операционной эффективности и повысить энергетическую независимость вооруженных сил, значительно улучшив боевые возможности США и НАТО.

399

Для примера см. Meyer, Pamela, Lie Spotting: Proven Techniques to Detect Deception. St. Martin’s Griffin, 2011.

400

Chuck Hagel with Peter Kaminsky, America: Our Next Chapter (New York: HarperCollins, 2008), 163.

401

Об устранении человеческого фактора в бою см. John Markoff, Driver Not Included in This Performance Test, New York Times, June 15, 2007. Источник: http://www.nytimes.com/2007/06/15/technology/15robot.html?_r=0.

402

Sydney J. Freedberg Jr., Airstrikes up in Iraq & Syria, Afghanistan Eats ISR: CENTCOM, Breaking Defense (blog). Источник: https://breakingdefense.com/2016/07/airstrikes-up-in-iraq-syria-afghanistan-eats-isr-centcom-data/ (дата обращения: 17.04 2018).

403

См. Board on Army Science and Technology, Division on Engineering & Physical Sciences, Making the Soldier Decisive on Future Battlefields (the National Academy of Sciences, 2013). Источник: http://sites.nationalacademies.org/DEPS/cs/groups/depssite/documents/webpage/deps_083666.pdf (дата обращения: 12.06.2014).

404

См. President Ronald Reagan, National Policy on Telecommunications and Automated Information Systems Security, National Security Decision Directive NSDD145, September 17, 1984. Источник: http://www.reagan.utexas.edu/archives/reference/NSDDs.html#.UuQ1qCJFCpo (дата обращения: 02.12.2013).

405

Энергетически автономный тактический робот – проект по разработке автономной роботизированной платформы, способной выполнять миссии большой дальности и выносливости без необходимости дозаправки из-за возможности извлекать энергию из биомассы. См. Energetically Autonomous Tactical Robot, Robotic Technology Inc. Источник: http://www.robotictechnologyinc.com/images/upload/file/Overview%20Of%20EATR%20Project%20Brief%206%20April%2009.pdf (дата обращения: 10.10.2013).

406

См. Protonex Technology Corporation. Источник: http://www.protonex.com/products/spm-612 (дата обращения: 10.10 2013). Собирание энергии – это извлечение небольшого количества энергии из окружающей среды с помощью различных источников энергии. См. Frank Furman, Energy Scavenging: Expeditionary Logistics/Water Power, in Warfighting in a Highly-Contested Electromagnetic Environment, Innovation, Office of Naval Research, vol. 2, Fall 2012, 14–16. Источник: http://www.onr.navy.mil/en/Media-Center/~/media/Files/03I/DoI-News-Oct12-Vol9.ashx (дата обращения: 11.07.2014).

407

Defense Spending in a Time of Austerity, The Economist, August 26, 2010.

408

ВВС США уже приступили к стратегической оценке космических операций. См. Air Force Doctrine Document (AFDD) 2–2.1, Counterspace Operations, August 2004, as well as Scott M. Fox, Deterring and Dissuading in Space: A Systems Approach, U. S. Army War College, March 2008. Источник: http://www.dtic.mil/cgi-bin/GetTRDoc?AD=ADA480178 (дата обращения: 12.08.2013).

409

Space Foundation, Schulte: Space Is Congested, Contested, Competitive, Space Foundation.org. Источник: https://www.spacefoundation.org/news/schulte-space-congested-contested-competitive.

410

Sandra Erwin, STRATCOM Chief Hyten: “I Will Not Support Buying Big Satellites That Make Juicy Targets”, Spacenews.com. Источник: https://spacenews.com/stratcom-chief-hyten-i-will-not-support-buying-big-satellites-that-make-juicy-targets/.

411

Например, Манхэттенский проект открыл возможности для использования ядерной энергии, система шоссе между штатами США была построена для упрощения военной мобилизации, ракетный проект «Атлас» проложил путь к коммерческому космосу, а агентство ARPANET, которое не было связано исключительно с обороной, заложило основу для интернета. Такие проекты могли бы стимулировать инновационные исследования и разработки, а также массовое внедрение альтернативных источников энергии не только в оборонных целях. Сегодня это не менее актуально, чем раньше. См. Peter J. Denning, The ARPANETafter Twenty Years, American Scientist 77 (Nov-Dec 1989): 530–535.

412

См. Vernon Ruttan, Is War Necessary for Economic Growth? Military Procurement and Technology Development (New York: Oxford University Press, 2006).

413

«Долина смерти» – это период между получением начального капитала и моментом, когда на предприятие начнет поступать устойчивый поток доходов. Существует высокая вероятность, что начинающее предприятие не переживет этот период, поскольку затраты на вывод продукта на рынок могут оказаться выше, чем предполагалось, а шансы привлечь дополнительную финансовую поддержку на этом этапе минимальны.

414

О конфликте между США и Великобританией и ее североамериканскими колониями см. Martin Melosi, Coping with Abundance (New York: Knopf, 1985).

415

К ним относятся: резкая трансформация военных действий, часто называемая революцией в военном деле, которая произошла в результате замены бронзы железом около 1200 лет до н. э., внедрение пороха в сухопутные и морские боевые действия в XIV и XV вв., изобретение динамита в XIX в., использование самолетов в военных действиях и оружия и кораблей с ядерными двигателями в XX в. Подобная трансформация может повториться в XXI в. с военным применением альтернативной энергии.

416

Данные о военном использовании U. S. Military Marches Forward on Green Energy, despite Trump, Reuters, March 1, 2017. Источник: https://www.reuters.com/article/us-usa-military-green-energy-insight/u-s-military-marches-forward-on-green-energy-despite-trump-idUSKBN1683BL. Сравнивается с данными, полученными автором с веб-сайта Управления энергетической информации (EIA). Источник: https://www.eia.gov/totalenergy/data/browser/?tbl=T10.02C#/?f=A&start=2011&end=2015&charted=8.

417

Целевая группа по энергетическим инициативам армии США была создана в 2011 г. В 2014 г. в армии был создан постоянный Офис энергетических инициатив. См. Army Establishes Permanent Office of Energy Initiatives, U. S. Army. Источник: https://www.army.mil/article/134994/army_establishes_permanent_office_of_energy_initiatives.

418

В 2012 г. была запущена программа закупок возобновляемой энергии на сумму $7 млрд, которая позволит армии закупать 25 % энергии из возобновляемых источников к 2025 г. в соответствии с целью, поставленной Конгрессом.

419

См. Marcy E. Gallo, Defense Advanced Research Projects Agency: Overview and Issues for Congress, Congressional Research Service (CRS, February 2, 2018). Источник: https://fas.org/sgp/crs/natsec/R45088.pdf.

420

Например, программа Very High Efficiency Solar Cell, направленная на разработку фотоэлектрических модулей с эффективностью более 50 %, и программа BioFuels по разработке доступного заменителя военного реактивного топлива (JP8), получаемого из богатых маслом культур, таких как рапс и другие растения, включая водоросли, грибы и бактерии. См. DARPA Strategic Plan, Department of Defense, (May 2009), 45. Источник: http://www.carlisle.army.mil/DIME/documents/StratPlan091.pdf (дата обращения: 12.03.2012).

421

Department of Defense Annual Energy Management and Resilience (AEMR) Report Fiscal Year 2016.

422

Pentagon Official on QDR Priorities, NPR Transcript, February 3, 2010.

423

Pike Research, Renewable Energy for Military Applications, Navigant Research, 2012. Источник: http://www.navigantresearch.com/research/renewable-energy-for-military-applications (дата обращения: 15.05.2014).

424

Закон о разрешении национальной обороны (публичный закон 109–364) принят Конгрессом в 2006 г.; Закон об энергетической независимости и безопасности (публичный закон 110–140) принят Конгрессом в 2007 г.

425

Department of Defense, 2016 Operational Energy Strategy, Washington, D.C, 2015. Источник: http://www.acq.osd.mil/eie/Downloads/OE/2016%20DoD%20Operational%20Energy%20Strategy%20WEBc.pdf (дата обращения: 28.02.2018).

426

Там же.

427

Об инициативе Net Zero см. Pacific Northwest National Laboratory for OASA, Army Net Zero Initiative 2015 Progress Report [U. S. Army, Assistant Secretary of the Army (Installations, Energy, and Environment), 2016]. Источник: https://www.army.mil/e2/c/downloads/455375.pdf.

428

Department of Defense, Annual Energy Management and Resilience (AEMR) Report Fiscal Year 2016.

429

Например, 22 апреля 2010 г. ВМС США продемонстрировали многоцелевой истребитель F/A-18E/F Super Hornet, работающий на смеси биотоплива. Liz Wright, Navy Tests Biofuel-Powered “Green Hornet” Navy Office of Information, Navy.mil. Источник: http://www.navy.mil/submit/display.asp?story_id=52768.

430

Remarks by the Honorable Ray Mabus, Secretary of the Navy, “Deployment of the Great Green Fleet,” Naval Air Station North Island, San Diego, California, Wednesday, January 20, 2016,

431

Ian Graham, Air Force Scientists Test, Develop Bio Jet Fuels, the Official Website of the U. S. Air Force, последние обновления 3 марта 2010 г. Источник: https://web.archive.org/web/20100409084432/http://www.af.mil/news/story.asp?id=123197415.

432

Для создания этих альтернативных видов топлива синтетическое топливо, полученное с помощью процесса Фишера – Тропша, и биотопливо, полученное путем гидропереработки сложных эфиров и жирных кислот, смешиваются с традиционным топливом JP-8 или Jet A. См. the U. S. Air Force Energy Flight Plan 2017–2036, January 6, 2017. Источник: http://www.airforcemag.com/DocumentFile/Documents/2017/AFEnergyFlightPlan2017.pdf.

433

Там же.

434

См. Sierra Hicks, Fact Sheet: Powering the Department of Defense; Pew Charitable Trusts, Power Surge: How the Department of Defense Leverages Private Resources to Enhance Energy Security and Save Money on U. S. Military Bases, pewtrusts.org, www.pewtrusts.org/~/media/legacy/uploadedfiles/peg/publications/report/pewdodreport2013ks10020314pdf.

435

Department of Defense, Annual Energy Management and Resilience (AEMR) Report Fiscal Year 2016.

436

См. Pew Charitable Trusts, From Barracks to the Battlefield: Clean Energy Innovation and America’s Armed Forces, the Pew Project on National Security, Energy, and Climate (Pew Charitable Trusts, 2011). Источник: http://www.pewtrusts.org/en/research-and-analysis/reports/2011/09/21/from-barracks-to-the-battlefield-clean-energy-innovation-and-americas-armed-forces.

437

См. Army Office of Energy Initiatives and Renewable and Alternative Energy Resilience Projects. Источник: http://www.asaie.army.mil/Public/ES/oei/projects.html, January 17, 2018.

438

Assistant Secretary of the Army, Net Zero Progress Report, U. S. Army (October 2016). Источник: http://www.asaie.army.mil/Public/ES/doc/2015%20Net%20Zero%20Progress%20Report.pdf.

439

Bucharest Summit Declaration, NATO, April. Источник: http://www.nato.int/cps/en/natolive/official_texts_8443.htm.

440

Statement of James Schlesinger before the Committee on Foreign Relations, U. S. Senate, Washington, D.C., November 16, 2005. Источник: http://www.gpo.gov/fdsys/pkg/CPRT-109SPRT28001/html/CPRT-109SPRT28001.htm (дата обращения: 02.12.2013).

441

Хорошим примером необходимого изменения мышления является трубопроводная система НАТО, созданная в первые годы холодной войны как защищенная сеть из 10 отдельных хранилищ и распределительных систем, разбросанных по всей Европе. Решения в области возобновляемых источников энергии и изменение геовоенных рисков, произошедшее с окончанием холодной войны, очевидно, требуют нового подхода к проектированию военной энергетической инфраструктуры, ее функционированию и защите.

442

Однако сюда не входит военная энергетическая инфраструктура или альтернативная энергетика.

443

Ariel Cohen, Weak Energy Prices Show Russia’s Achilles Heel, Forbes, June 2, 2020. См. также Stephen J. Hadley, It’s Time to Stand Up to Russia’s Aggression in Ukraine, Foreign Policy, January 18, 2019.

444

См. NATO, Active Engagement, Modern Defense: Strategic Concept for the Defense and Security of the Members of the North Atlantic Treaty Organisation (Lisbon: NATO, 2010). Источник: http://www.nato.int/lisbon2010/strategic-concept-2010-eng.pdf (дата обращения: 11.02.2012).

445

Сотрудничество между ЕС и НАТО в настоящее время блокируется политическим конфликтом между Турцией и Грецией и их спором о правовом статусе Кипра. Такая ситуация препятствует официальному обмену документами или структурированному военному сотрудничеству между НАТО и ЕС. Тупик еще больше осложняется соображениями престижа и спорными сферами ответственности и полномочий.

446

НАТО отметил богатые солнечные и ветровые ресурсы Северной Африки. Пассаты Сахары «представляют собой самый большой и продуктивный ветровой потенциал на Земле». ЕС предложил построить в Сахаре огромные солнечные электростанции, которые будут передавать энергию по подводным кабелям в Европу. См. Sahara Trade Winds to Hydrogen: Applied Research for Sustainable Energy Systems, NATO. Источник: http://www.nato.int/issues/science-environmental-security/projects/8/.

447

См. Pierre Goldschmidt et al., The Next Generation of Security Threats – Reprogramming NATO? (Brussels: NATO, 2009).

448

Jaap de Hoop Scheffer, NATO Secretary General, speech at the Economist Energy Security Dinner, October 23, 2008. Источник: http://www.nato.int/docu/speech/2008/s081023b.html (дата обращения: 02.12.2011).

449

Ian Brzezinski, NATO and Energy Security: A Readout from Chicago, Atlantic Council of the United States, June 5, 2012, transcript available: http://www.acus.org/event/nato-and-energy-security-readout-chicago/transcript (дата обращения: 09.10.2012).

450

Cyberattacks Are the New Challenge for Renewable Energy, POLITICO. Источник: https://www.politico.eu/article/opinion-cyberattacks-are-the-new-challenge-for-renewable-energy/.

451

У России есть «постоянное желание нарушить отношения с НАТО». Однако «НАТО – это гораздо больше, чем просто организация. НАТО выступает за нечто гораздо более мощное. НАТО отстаивает идеал, и этот идеал свобода». AMB. Georgette Mosbacher, U. S. Ambassador to Poland, March 15, 2019.

452

См. George Robertson, NATO at 70: The Durable Alliance, European Leadership Network, January 31, 2019.

453

См. Daniel Fiott, A Revolution Too Far? U. S. Defense Innovation, Europe and NATO’s Military-Technological Gap, Journal of Strategic Studies 40, no. 3 (2016): 417–437, DOI: 10.1080/01402390.2016.1176565.

454

Стратегическая обеспокоенность Китая сосредоточена на его периферии (соседние страны, морские пути и субрегионы). Масштабы периферии Китая непостоянны и меняются в зависимости от многочисленных факторов, которые формируют видение китайского руководства. См. U. S. Department of Defense, Military and Security Developments Involving the People’s Republic of China 2014, Annual Report to Congress (Washington, D.C.: U. S. Department of Defense, 2014). Источник: http://www.defense.gov/pubs/2014_DoD_China_Report.pdf (дата обращения: 25.06.2014).

455

НОАК (Народно-освободительная армия Китая) начала последовательно сокращать потребление энергии десять лет назад. В 2006 г. она сократила потребление на 55 000 т нефти, 170 млн КВт/ч, 1,16 млн т угля и других ресурсов благодаря обязательным кампаниям по повышению энергоэффективности. Это позволило сэкономить 1,4 млрд юаней (или примерно $180 млн). По словам Ляо Силуна, директора по логистике НОАК, китайские вооруженные силы «должны возглавить движение за построение ресурсосберегающего общества». См. Chinese Army Goes Green in 2006, People’s Daily, February 6, 2007. Источник: http://english.mep.gov.cn/News_service/media_news/200712/t20071217_114547.htm.

456

См. 300GW of solar, 150GW of wind suggested for China’s 14th 5 Year Plan, Smart Energy International, May 27, 2020. Источник: https://www.smart-energy.com/industry-sectors/policy-regulation/300gw-of-solar-150gw-of-wind-suggested-for-chinas-14th-5-year-plan.

457

Например, США заявили, что в 2006 г. Китай использовал лазеры для ослепления своих спутников. См. Marching Forward, Jane’s Defense Weekly 44, no. 17 (April 25, 2007): 24–30.

458

Alanna Petroff, These Countries Want to Ban Gas and Diesel Cars, CNN Money, последние обновления 11 сентября 2017 г. Источник: http://money.cnn.com/2017/09/11/autos/countries-banning-diesel-gas-cars/index.html.

459

Министерство обороны Великобритании фактически достигло цели по сокращению выбросов на 12,5 % за счет мер по энергосбережению и использованию солнечных батарей, биомассы, систем наземного отопления и «зеленых» энергоэффективных транспортных средств. В том числе было приобретено около 1300 «зеленых» автомобилей, включая автомобили с гибридными бензиновыми/электрическими двигателями, для сокращения выбросов CO_2. Программа SMART Metering Programme, новая информационная система управления энергопотреблением, и легкие солнечные батареи, предназначенные для использования британскими войсками, дислоцированными в провинции Гильменд, – все это дополняет успехи Великобритании. Эти инициативы продвигают идею экологичного использования энергии в армии и снижают нагрузку на солдат, заменяя используемые в настоящее время тяжелые аккумуляторы. Министерство также экспериментирует с помощью частных партнеров с обеспечением возобновляемой энергией своих баз и объектов, одновременно устраняя любые уязвимости в сфере безопасности.

460

См. Danish Ministry of Defence, Climate and Energy Strategy of the Ministry of Defence 2012–2015 (Forsvarministeriet, 2012). Источник: http://www.fmn.dk/eng/news/Documents/Climate-and-energi-strategi.pdf (дата обращения: 02.05.2014).

461

См. Christophe-Alexandre Paillard, Security and Energy Efficiency, a Smart Energy for a Smart Defense: Examples Taken from France, in Energy Security: Operational Highlights, no. 5 (NATO Energy Security Centre of Excellence, 2014), 13–14.

462

См. Defense Technology Plan, UK MOD. Источник: http://www.science.mod.uk/Strategy/dtplan/Default.aspx (дата обращения: 10.05.2012).

463

UK Ministry of Defence, Securing Britain in an Age of Uncertainty: The Strategic Defense and Security Review, presented to Parliament by the Prime Minister by Command of Her Majesty, October 2010. Источник: https://assets.publishing.service.gov.uk/government/uploads/system/uploads/attachment_data/file/62482/strategic-defence-security-review.pdf.

464

См. UK Ministry of Defence, Defense Technology Strategy for the Demands of the 21st Century (London: MOD, 2012). Источник: http://ideas.mod.uk/modwww/content/dts_complete.pdf.

465

Например, Европейское оборонное агентство совместно со странами – членами Евросоюза (все страны ЕС, кроме Дании) изучает возможности разработки новых мобильных батарей с длительным сроком службы и других источников энергии для использования на уровне отдельного солдата. Это, однако, подчинено более широкой цели – технологиям защиты сил. Очень важно, что вопросы энергоэффективности, производства альтернативной энергии, логистики и защиты «зеленых» источников топлива в районах операций, а также более широкие стратегические последствия изменения климата не рассматриваются в рамках какой-либо специальной политики Европейского оборонного агентства.

466

The IAF Goes Green, Israeli Air Force website, последние обновления 2 января 2018 г. Источник: http://www.iaf.org.il/4470-49963-EN/IAF.aspx.

467

National Defense, Government of Canada, Defense Energy and Environment Strategy, October 4, 2017. Источник: https://www.canada.ca/content/dam/dnd-mdn/documents/reports/2017/20171004-dees-en.pdf.

468

В отличие от коммерческих транспортных средств, военные автомобили требуют не только выравнивания нагрузки и стабильной выработки энергии; накопители энергии также должны обеспечивать «бесшумную слежку» и «бесшумную мобильность».

469

Ветровые турбины могут повлиять на операции ПВО, снижая способность сенсорных систем обнаруживать и идентифицировать самолеты, пролетающие над обозначенной территорией. Из-за этого радары не смогут в полной мере создать так называемую распознаваемую воздушную картину. Это приведет к маскировке – главному эффекту, которому подвержены радары ПВО. Подобные радары работают на высоких радиочастотах и поэтому зависят от четкой прямой видимости цели для успешного обнаружения, отслеживания и наведения на цель. Из этого следует, что любая географическая особенность или структура, находящаяся между радаром и целью, будет вызывать эффект затенения или маскировки; действительно, этим явлением легко пользуются военные самолеты, желающие избежать обнаружения. Возможно, что ветряные турбины, в зависимости от их размера, могут вызывать эффект затенения, который зависит от размера, типа передающего радара и угла наклона турбины по отношению к нему. Более того, несколько турбин, расположенных в непосредственной близости друг от друга и отображающихся на радаре, могут представлять особые трудности для радаров дальнего воздушного наблюдения подобно тому, как высокие здания вызывают рассеивание радиолокационных волн. Уменьшение расстояния между турбинами увеличивает эффект рассеивания. См. DTI, Civil Aviation Authority, British Wind Energy Association, Wind Energy and Aviation Interests – Interim Guidelines (Crown copyright 2002). Источник: http://webarchive.nationalarchives.gov.uk/+/. Источник: http://www.berr.gov.uk/files/file17828.pdf (дата обращения: 02.11.2011).

470

Около 610 м. – Прим. пер.

471

Поскольку ветряные турбины географически неподвижны и находятся вблизи поверхности Земли, они заглушают радары ПВО. Современные ветряные турбины коммунального класса из-за своих больших размеров обладают значительной площадью рассеяния (ЭПР) во всех распространенных диапазонах радаров. ЭПР для одной конкретной турбины варьировалась от значений, характерных для самолетов бизнес-класса, до показателей, превышающих значения для дальнемагистральных широкофюзеляжных самолетов. Кроме того, вращающиеся лопасти таких ветряных турбин создают доплеровские сдвиги, эквивалентные скоростям самолетов. Количество создаваемых помех будет увеличиваться прямо пропорционально количеству турбин в пределах прямой видимости радара ПВО, ухудшая способность выполнять задачи ПВО. Вращающаяся ветровая турбина, скорее всего, будет периодически появляться на дисплее радара (исследования показывают, что рабочая цифра – это одно изображение каждые шесть взмахов). Несколько турбин, расположенных вблизи друг от друга, будут давать несколько возвратов во время каждой развертки радара, вызывая эффект мерцания. Поскольку они появляются в разных точках пространства, радарная система может интерпретировать их как один или несколько движущихся объектов, и тогда радар наблюдения начнет слежение за ними. Это может запутать систему и в итоге перегрузить ее слишком большим количеством треков. См. Office of the Director of Defense Research and Engineering, The Effect of Windmill Farms on Military Readiness, Report to the Congressional Defense Committees (U. S. Department of Defense, 2006), 52. Источник: http://users.ece.utexas.edu/~ling/US1%20dod_windfarms.pdf.

472

Магнитное излучение является вероятным осложнением для производства и хранения электроэнергии, но также может быть преобразовано в прямую форму энергии. В военных и других областях применения магнитные поля имеют ряд весьма пагубных последствий. Во-первых, они могут быть чрезвычайно опасны для здоровья. Электромагнитные поля и импульсы также могут нанести умышленный или неумышленный ущерб военной инфраструктуре одной или нескольких стран, вместе взятых. Можно предположить, что магнитные поля, создаваемые технологиями альтернативной энергетики, могут дублировать эффект неядерного электромагнитного импульса (NNEMP). См. DTI, Civil Aviation Authority, British Wind Energy Association, Wind Energy and Aviation Interests – Interim Guidelines, 39–40.

473

Например, в период с 1990 по 2005 г. в мире было совершено 330 террористических атак на объекты нефтегазовой отрасли. См. Memorial Institute for the Prevention of Terrorism, the Terrorism Knowledge Base. Источник: https://www.mipt.org/Home.aspx (дата обращения: 22.01.2014).

474

Stephen Peter Rosen, The Future of War and the American Military, Harvard Magazine, May – June 2002. Источник: http://harvardmagazine.com/2002/05/the-future-of-war-and-th.html (дата обращения: 02.03.2012).

475

Относительно легко понять, почему это утверждение может быть верным, на примере отношения логистов к планированию военных операций P for Plenty («И» значит «изобилие»). Согласно этому подходу, военные стараются сделать выбор в пользу избыточного снабжения, чтобы гарантировать, что боевые или другие подразделения получат все ресурсы, необходимые им в боевой обстановке, поскольку избыточное снабжение обходится недорого, а недостаточное – со значительными издержками. В свою очередь, при выполнении задач командиры должны выполнять цели и обеспечивать безопасность войск, а не экономить ресурсы. Если в погоне за повышением эффективности использования топлива при планировании военных операций будет принесено в жертву правило P for Plenty, то военная эффективность может быть снижена в погоне за энергоэффективностью.

476

Роль технологических инноваций в военных действиях, в частности, вызвала интенсивные дебаты со времен холодной войны и достигла кульминации в стратегическом контексте после холодной войны – асимметричная уязвимость, множество действующих лиц и их разнообразные возможности. См. C. Hables Gray, Postmodern War: The New Politics of Conflict (New York: Guildford Press, 1997); F. H. Hinsely and A. Stripp, Codebreakers: The Inside Story of Bletchley Park (Oxford: Oxford University Press, 2001).

477

Гибридное оборудование подразумевает объединение возможностей предметов, которые обычно разделены (например, установка оружия на боевые машины пехоты), а модульное оборудование подразумевает возможность изменения функциональности путем замены или добавления модулей (например, установка компонентов гранатометания на винтовку). См. Thomas Held, Bruce Newsome, and Matthew W. Lewis, Commonality in Military Equipment: A Framework to Improve Acquisition Decisions (RAND Corporation, 2008). Источник: http://www.rand.org/content/dam/rand/pubs/monographs/2008/RAND_MG719.pdf (дата обращения: 02.11.2013).

478

Взаимосовместимость и совместимость представляют особую важность для совместных операций. Эти термины относятся к способности различных национальных сил проводить совместные операции, в частности с точки зрения обмена доктриной, инфраструктурой, базами и оборудованием. См. NATO, Interoperability for Joint Operations (Brussels: NATO Diplomacy Division, July 2006). Источник: http://www.nato.int/nato_static/assets/pdf/pdf_publications/20120116_interoperability-en.pdf.

479

Генерал ВВС США Рональд Киз отмечает: «…с тактическими системами все гораздо сложнее. Они дорогие, служат 30 и более лет, и турбины, и дизели, которые у вас есть, накладывают определенные ограничения. Даже если бы у вас сегодня была в руках технология, на замену устаревших систем уйдут десятилетия. Главное, что вы должны планировать и платить за это заранее». General Ronald E. Keys, USAF, former commander, Air Combat Command, quoted in Powering America’s Defense: Energy and the Risks to National Security, the CNA Corporation, May 2009. Источник: http://www.cna.org/sites/default/files/Powering%20Americas%20Defense.pdf (дата обращения: 02.07.2011).

480

НАТО ожидает, что цель по расходованию 2 % валового внутреннего продукта на оборону к 2024 г., согласованная на саммите НАТО в 2014 г., будет достигнута в 15 из 29 стран – членов НАТО. См. Jim Garamone, Secretary General: More Countries on Track to Meet NATO Spending Goals, DoD News, Defense Media Activity. Источник: https://www.defense.gov/News/Article/Article/1439951/secretary-general-more-countries-on-track-to-meet-nato-spending-goals/.

481

Об усилиях человечества по улучшению природы cм. Peter Ward, The Medea Hypothesis: Is Life on Earth Ultimately Self-Destructive? (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2009); Larry Hickman, Green Pragmatism: Reals without Realism, Ideals without Idealism, Research in Philosophy and Technology 18 (1999): 39–56.

482

Hugh Dyer, Environmental Security: The New Agenda, in C. Jones and C. Kennedy-Pipe, eds., International Security in a Global Age – Securing the Twenty-First Century (London: Frank Cass, 2000), 139.

483

См., например, Jared Diamond, Collapse: How Societies Choose to Fail or Succeed, revised ed. (New York: Penguin, 2011). Вопрос экологической безопасности рассматривается в ряде исследований, включая M. Finger, The Military, the Nation State and the Environment, The Ecologist 21, no. 5 (1991); O. Greene, Environmental Issues, in The Globalization of World Politics: An Introduction to International Relations, ed. J. Baylis and S. Smith, 3rd ed. (New York: Oxford University Press, 2005).

484

Значимость экологических проблем первоначально закрепилась в спонсируемых правительствами подходах к интеграции рисков ухудшения состояния окружающей среды на глобальном Юге для безопасности государств глобального Севера. С тех пор экологическая безопасность вышла за рамки таких соображений, как «центр – периферия» и «Север – Юг». Таким образом, императив секьюритизации окружающей среды все чаще включается в многосторонние дискуссии, где экологический ущерб и сопутствующая политика накладывают бремя как на развитый Север, так и на развивающийся Юг. В определенной степени экологические риски стали предметом межгосударственного перекладывания вины, что породило недовольство развивающихся стран глобального Юга по поводу неизбирательных действий промышленно развитого Севера, которые привели к такому положению дел. Действия государств по секьюритизации окружающей среды до настоящего времени были скорее рефлексивными, чем управляемыми, продиктованными в основном давлением общества и политическими императивами, а не интересами национальной безопасности. Например, в случае проблем, воспринимаемых как действительно глобальные (наиболее яркими примерами являются истощение озонового слоя и изменение климата), действия одного актора без координации с другими считались маловероятными для снижения угрозы безопасности и применяемые инструменты обычно были ограниченными. Хотя глобальное решение проблемы истощения озонового слоя было найдено, это решение имело нормативную основу, не требовало масштабной трансформации глобальной практики и не влияло на средства к существованию слишком резко.

485

См. Garrett Hardin, The Tragedy of the Commons, Science 162 (1968): 1243–1248.

486

John K. Galbraith, Economics and the Public Purpose (New York: Signet, 1973), 277.

487

См. Peter Gleick, Water, War and Peace in the Middle East, Environment 36, no. 3 (April, 1994): 6–42.

488

См. C. Meyer et al., The Massacre Mass Grave of Schöneck-Kilianstädten Reveals New Insights into Collective Violence in Early Neolithic Central Europe, Proceedings of the National Academy of Sciences 112, no. 36 (2015): 11217–11222.

489

См. Thomas Homer-Dixon, Environmental Scarcities and Violent Conflict: Evidence from Cases, International Security 19, no. 1 (1994): 5–40; см. также Thomas Homer-Dixon and Valerie Percival, Environmental Scarcity and Violent Conflict: Briefing Book (Washington, D.C.: American Association for the Advancement of Science, 1996); Michael T. Klare, Resource Wars: The New Landscape of Global Conflict (NY: Henry Holt and Company, 2001).

490

Gustavo Sosa-Nunez, Ed Atkins, eds., Environment, Climate Change and International Relations (Bristol: E-International Relations Publishing, 2016), 2. Источник: http://www.e-ir.info/wp-content/uploads/2016/05/Environment-Climate-Change-and-International-Relations-E-IR.pdf.

491

Соображения по поводу того, чтобы не включать такие широкие вопросы, как экологические проблемы, в рамки глобальной безопасности, были высказаны на следующей основе: «(1) Аналитически неверно рассматривать ухудшение состояния окружающей среды как угрозу национальной безопасности, потому что традиционный фокус национальной безопасности – межгосударственное насилие – имеет мало общего с экологическими проблемами или решениями; (2) попытка использовать эмоциональную силу национализма для мобилизации экологического сознания и действий может оказаться контрпродуктивной, подорвав глобальную политическую стабильность; и (3) ухудшение состояния окружающей среды с малой вероятностью может вызывать межгосударственные войны». См. Daniel Deudney, The Case against Linking Environmental Degradation and National Security, Millennium 19, no. 3 (1990): 461.

492

Roland Dannreuther, International Security: The Contemporary Agenda (Cambridge: Polity, 2007), 66.

493

Модели в основном полагаются на постепенный отказ от использования энергии на основе ископаемого топлива путем применения альтернативных технологий, включающих возобновляемые источники энергии. Предположения, которые привели к наименее вредным экономическим результатам, основывались на предпосылке, что «все ключевые технологии доступны». См. IPCC, Summary for Policymakers, Climate Change 2014: Mitigation of Climate Change, IPCC Working Group III Contribution to AR5 (Berlin: UN IPCC, April 2014). Источник: https://www.ipcc.ch/pdf/assessment-report/ar5/wg3/ipcc_wg3_ar5_summary-for-policymakers.pdf.

494

Технология и окружающая среда, которые сопоставлялись на протяжении всей истории человечества, были основными элементами в споре о существовании человека в рамках природы или вопреки ей. Для одних технология является символом человеческого прогресса и победы над вызовами природы, а для других – механизмом, с помощью которого человечество господствует над природой и эксплуатирует ее. Этот разрыв между человеком и природой преломляется через ряд видений с явным религиозным подтекстом, окрашенных культурными предрассудками и обусловленных моральными ценностями. Подробное обсуждение морали и технологии см. K. H. Whiteside, Divided Natures: French Contributions to Political Ecology (Cambridge, MA: MIT Press, 2002); B. G. Norton, Sustainability: A Philosophy of Adaptive Ecosystem Management (Chicago: University of Chicago Press, 2005).

495

PwC, 20 Years inside the Mind of the CEO… What’s Next? (PwC, 2017). Источник: https://www.pwc.com/gx/en/ceo-survey/2017/pwc-ceo-20th-survey-report-2017.pdf.

496

В 2016 г. Организация экономического сотрудничества и развития создала Центр по «зеленым» финансам и инвестициям для стимулирования «зеленых» инвестиций и финансовых потоков. Программы Всемирного экономического форума с участием развивающихся стран включают «Новую энергетическую архитектуру», «Новое видение сельского хозяйства», «Устойчивую транспортную экосистему» и «Группу по водным ресурсам».

497

Isaac Asimov, Visit to the World’s Fair of 2014, New York Times, April 16, 1964. Источник: http://www.nytimes.com/books/97/03/23/lifetimes/asi-v-fair.html (дата обращения: 22.03.2014).

498

Jennifer Taylor, Ethics of Renewable Energy, отчеты World Wind Energy Conference, York University, May 30, 2008. Источник: http://www.ontario-sea.org/solar/Storage/27/1872_Community_Power-Bringin_Ethics_Back_into_Energy_Politics.pdf (дата обращения: 10.01.2014).

499

О взаимодействии человека с обществом и конформизме см. Alexander Mirtchev, Conformity and the Political Society (Sofia: N. M., 1991).

500

Базовое политическое согласие, которое возникает у граждан с различными религиозными или метафизическими воззрениями вокруг нейтральной концепции некой политической истины. – Прим. пер.

501

John Rawls, Political Liberalism (New York: Columbia University Press, 1993), 192.

502

См. Gareth Porter, Environmental Security as a National Security Issue, Current History 94, no. 21 (May 1995): 218–222.

503

Спектр политических мер довольно широк и включает в себя как общие законы об охране окружающей среды, так и нормативные акты, регулирующие выбросы парниковых газов, водопользование или защиту биоразнообразия на конкретной территории.

504

См. Johan Rockström et al., A Safe Operating Space for Humanity, Nature 461 (2009): 472–475.

505

Thomas Friedman, Is It Weird Enough Yet? New York Times, September 13, 2011. Источник: http://www.nytimes.com/2011/09/14/opinion/friedman-is-it-weird-enough-yet.html?_r=0.

506

Leslie Garisto Pfaff, Power Issue: Shirley Tilghman, New Jersey Monthly, December 9, 2008.

507

Один из наиболее ярких примеров пересечения квазиидеологии, НПО и формирования политики – влияние религии и религиозно-правого политического движения на политику США. Профессор Марк Розелл, декан кафедры государственной политики Университета Джорджа Мейсона, отмечает: «Учитывая, что религиозно-консервативное движение в США, обладающее политическим потенциалом, сейчас оказывает большое влияние на формирование политики в эпоху Дональда Трампа, стоит задуматься о роли, которую сыграл Билли Грэм в мобилизации евангельских лидеров и активистов в политику». См. Billy Graham’s bad precedent: How the preacher commingled faith and politics, helping lead us to the present moment, New York Daily News, February 22, 2018.

508

Например, Ангела Меркель заявила, что «изменение климата ускоряется. Это угрожает нашему благополучию, нашей безопасности и нашему экономическому развитию. Это приведет к неконтролируемым рискам и огромному ущербу, если мы не примем решительных контрмер». Источник: https://climateactionaustralia.net.au/.

509

D. Puig and T. Morgan, eds., Assessing the Effectiveness of Policies to Support Renewable Energy (United Nations Environment Programme, 2013). Источник: http://orbit.dtu.dk/files/69996503/Assessing_the_effectiveness.pdf; REN21, Renewables 2016 Global Status Report.

510

REN21, Renewables 2017 Global Status Report.

511

В целом существует два типа ценовых стимулов, способствующих внедрению возобновляемых источников энергии. В системах фиксированных цен правительство диктует цену (или премию) на электроэнергию, выплачиваемую производителю, и позволяет рынку определять ее количество. В системах квот на возобновляемые источники энергии (Renewable Portfolio Standards в США) правительство диктует процент возобновляемой электроэнергии в энергобалансе предприятий, а рынок определяет цену. Обе системы создают защищенный рынок на фоне субсидируемых, амортизированных традиционных генераторов, которым не нужно учитывать внешние экологические издержки. Их цель – создать стимулы для совершенствования технологий и снижения затрат, что приведет к удешевлению возобновляемых источников энергии, которые в будущем смогут конкурировать с традиционными источниками.

512

Инвестиционные субсидии – это капитальные выплаты, осуществляемые в зависимости от номинальной мощности (в кВт) генератора. Зависимость суммы поддержки от размера генератора, а не от выработки электроэнергии может привести к менее эффективному развитию технологий, однако такие выплаты могут быть эффективными в сочетании с другими стимулами. Фиксированные льготные тарифы предполагают оплату операторам за каждый кВт/ч электроэнергии, который они поставляют в сеть. Они успешно стимулируют развитие ветроэнергетики в Германии, Испании и Дании.

513

Эти системы, иногда называемые механизмами экологических бонусов, добавляют фиксированную надбавку к базовой оптовой цене на электроэнергию. Общая цена за киловатт-час менее предсказуема, чем при использовании льготных тарифов, поскольку зависит от постоянно меняющихся цен на электроэнергию, но фиксированную премию легче интегрировать в общий рынок электроэнергии, так как участники реагируют на сигналы рыночных цен. Такая система используется в США и Канаде, а также, что особенно заметно, в Испании.

514

Тендерные системы предполагают проведение конкурсных торгов на получение контрактов на строительство и эксплуатацию конкретного проекта или фиксированного количества возобновляемых мощностей в стране или государстве, в то время как программы «зеленых» сертификатов вознаграждают производителей возобновляемой энергии за каждый выработанный ими киловатт-час. Тендерные системы способствовали развитию ветроэнергетики в Ирландии, Франции, Великобритании, Дании и Китае. Системы «зеленых» сертификатов существуют в Великобритании, Швеции, Италии и США, где они известны как стандарт портфеля возобновляемых источников энергии.

515

См. R. Haas et al., Promoting Electricity from Renewable Energy Sources – Lessons Learned from the EU, United States, and Japan, in Competitive Electricity Markets, ed. F. P. Sioshansi (Oxford: Elsevier, 2008). О комплексе основных направлений политики по поддержке возобновляемых источников энергии в США см. State Policies to Support Renewable Energy, EPA. Источник: https://www.epa.gov/statelocalenergy/state-renewable-energy-resources# (дата обращения: 20.01.2018).

516

Оценка эффективности политики, проведенная Техническим университетом Дании для ЮНЕП (Программа Организации Объединенных Наций по окружающей среде), показала, что, хотя существует ряд принципов эффективной политики, которые могут быть эффективными, не существует универсального решения из-за различных факторов, сдерживающих распространение. См. D. Puig and T. Morgan, eds., Assessing the Effectiveness of Policies to Support Renewable Energy (United Nations Environment Programme, 2013). Источник: http://orbit.dtu.dk/files/69996503/Assessing_the_effectiveness.pdf.

517

European Environment Agency, Towards a Green Economy in Europe: EU Environmental Policy Targets and Objectives 2010–2050, EEA Report No. 8 (Copenhagen: European Environment Agency, 2013). Источник: https://www.kowi.de/Portaldata/2/Resources/fp/Report-Towards-a-green-economy-in-Europe.pdf.

518

Компания «Солиндра», основанная в рамках Закона о восстановлении и реинвестировании экономики США, была производителем тонкопленочных солнечных батарей. Компания подала заявление о банкротстве в 2011 г. после получения от правительства США гарантии по кредиту на сумму $527 млн. Поскольку большая часть финансовой поддержки была предоставлена в рамках Закона о восстановлении и реинвестировании экономики США, банкротство вызвало политическую бурю в Конгрессе, и в итоге эта тема стала частью президентской кампании 2012 г.

519

National Research Council et al., Renewable Fuel Standard: Potential Economic and Environmental Effects of U. S. Biofuel Policy (Washington, D.C.: the National Academies Press, 2011).

520

См. B. Goldman, What Is the Future of Environmental Justice? Antipode 28, no. 2 (1996): 122–141; M. K. Heiman, Race, Waste, and Class: New Perspectives on Environmental Justice, Antipode 28, no. 2 (1996): 111–121; R. Moore and L. Head, Acknowledging the Past, Confronting the Future: Environmental Justice in the 1990s, in Toxic Struggles: The Theory and Practice of Environmental Justice, ed. R. Hofrichter (Philadelphia: New Society, 1993).

521

См. A. Herod et al., ed., An Unruly World? (London: Routledge, 1998).

522

Глобальные экологические проблемы и механизмы их решения рассматривались преимущественно через призму теории режимов и ее фокуса на принципах, правилах, нормах и процедурах принятия решений. См., например, Gareth Porter and Janet Brown, Global Environmental Politics (Boulder, CO: Westview Press, 1991).

523

«Одна из функций Программы ООН по окружающей среде заключается в содействии экологически безопасному развитию в гармонии с миром… и с этой целью вопросам разоружения и безопасности, в той мере, в какой они связаны с окружающей средой, должно по-прежнему уделяться надлежащее внимание», UN General Assembly Resolution 42/186, Environmental Perspective to the Year 2000 and Beyond, пункт 86, 96-е пленарное заседание Генеральной Ассамблеи ООН, 11 декабря 1987 г. Источник: http://www.un.org/documents/ga/res/42/a42r186.htm (дата обращения: 05.12.2013). См. также, John Negroponte, The United Nations is Still Making the World Stronger, FoxNews.com, September 17, 2019. Источник: https://www.foxnews.com/opinion/united-nations-stronger-support-un-amb-negroponte.

524

Они установили ориентиры для глобальной политики, но не избежали сдержанного отношения и позиции. Киотский протокол так и не был полностью ратифицирован, в частности Соединенными Штатами, которые также занимают довольно противоречивую позицию по отношению к Парижскому климатическому соглашению. Кроме того, они вызвали споры между развитыми и развивающимися странами. Тем не менее факты свидетельствуют, что корпоративная Америка эффективно реализовала Киотский протокол самостоятельно. См. Stuart Eizenstat and Ruben Kraiem, In Green Company, Foreign Policy, October 21, 2009.

525

Cary Funk and Meg Hefferon, U. S. Public Views on Climate and Energy, Pew Research Center, November 25, 2019. Источник: https://www.pewresearch.org/science/2019/11/25/u-s-public-views-on-climate-and-energy/.

526

Robert Jackson, The Global Covenant: Human Conduct in a World of States (Oxford: Oxford University Press, 2000), 175–178.

527

Rice, Condoleezza and Zelikow, Philip. To Build a Better World: Choices to End the Cold War and Create a Global Commonwealth. Gran Central Publishing, 2019.

528

Подробнее об «экологическом обществе» см. David W. Orr, In the Tracks of the Dinosaur: Modernization & the Ecological Perspective, Polity 11, no. 4 (1979): 562–587.

529

Международные совместные инициативы включают Партнерство по возобновляемой энергетике и энергоэффективности (REEEP), Партнерство в области энергетики «Глобальная деревня» (GVEP), Сеть по политике в области возобновляемой энергетики для XXI в. (REN21) и Глобальную сеть по энергетике для устойчивого развития (GNESD).

530

Острая проблема среды обитания создает новый упорядочивающий принцип геополитических взаимодействий, что привело к появлению термина «экологическая геополитика». Этот термин охватывает растущую актуальность экологической безопасности для всей структуры межгосударственных отношений, а также глобализацию экологических соображений – более широкий географический охват, большую глубину, серьезность и скорость развития и распространения. См., например, Daniel C. Esty, Pivotal States and the Environment, in The Pivotal States: A New Framework for U. S. Policy in the Developing World, eds. Robert Chase, Emily Hill, and Paul Kennedy (New York: W. W. Norton & Co., 1999).

531

См. Noel Castree, Nature, Economy and the Cultural Politics of Theory: The “War against the Seals” in the Bering Sea, 1870–1911, Geoforum 28 (1997): 1–20.

532

По прогнозам межправительственной группы экспертов по изменению климата и сообщества климатологов ООН, к середине столетия возможно потепление более чем на 4,5 градуса. Theresa Sabonis-Helf, Climate Change, in Global Strategic Assessment, 2009: America’s Security Role in a Changing World, ed. Patrick Cronin (Washington, D.C.: National Defense University Press, 2009), 85.

533

См. Hermann E. Ott, Climate Change: An Important Foreign Policy Issue, International Affairs 77, no. 2 (2001): 295.

534

Robert Zoellick, Modernizing Multilateralism and Markets выступление в Институте международной экономики Петерсона, Вашингтон, округ Колумбия, 6 октября 2008 г. Источник: https://www.iie.com/publications/papers/paper.cfm?ResearchID=1012 (дата обращения: 10.01.2014). Это, по общему признанию, довольно идеалистическое представление пока не материализовалось, и вероятность достижения этой «сделки» зависит от геополитической силы, которую акторы воспримут в контексте возобновляемых технологий.

535

Al Gore, The Climate for Change, New York Times, November 9, 2008. Источник: http://www.nytimes.com/2008/11/09/opinion/09gore.html?pagewanted=all.

536

Альтернативная энергетика вписывается в рамки тезиса об устойчивом развитии в ответ на концепцию пределов роста. Устойчивое развитие стало очевидной политической проблемой и обоснованной стратегической целью в результате обсуждений Всемирной комиссии по окружающей среде и развитию, созданной в 1987 г. под председательством норвежского премьер-министра Харлем Брунтланн.

537

James D. Wolfensohn, Securing the Twenty-First Century, address by the World BankGroup President to the Board of Governors of the World Bank Group at the Joint Annual Discussion, 2004 Annual Meetings, Washington, D.C., October 3, 2004. Источник: http://www.imf.org/external/am/2004/speeches/pr03e.pdf (дата обращения: 25.12.2013).

538

Принц Норвегии Хокон, принц Монако Альберт и принцесса Бельгии Астрид возглавляют ряд фондов и организаций, занимающихся вопросами экологии и альтернативной энергетики. Принц Фредерик Датский принимал Копенгагенский климатический саммит 2009 г. Принц Уэльский, самый активный сторонник, основал в 2007 г. проект «Принц за тропические леса» и участвует в других кампаниях.

539

См., например, Ken Conca and Geoffrey D. Dabelko, eds., Environmental Peacemaking (Washington, D.C.: Woodrow Wilson Center Press, 2002).

540

См. UNEP, Environmental Governance Update November 2017. Источник: https://wedocs.unep.org/bitstream/handle/20.500.11822/7506/-Sustainable_Development_Goals_-_UNEP_annual_report_2015-2016UNEP-AR-2015-SustainableDevelopmentGoals.pdf.pdf?sequence=3&isAllowed=y (дата обращения: 19.01.2018).

541

См. Jessica Shankleman et al., We’re Going to Need More Lithium, Bloomberg Businessweek, September 7, 2017. Источник: https://www.bloomberg.com/graphics/2017-lithium-battery-future/ (дата обращения: 19.01.2018).

542

Страны с крупнейшими запасами лития в мире по состоянию на 2016 г. Источник: https://www.statista.com/statistics/268790/countries-with-the-largest-lithium-reserves-worldwide/ (дата обращения: 19.01.2018).

543

Current Energy Security Challenges, S. Hrg. 111–2, слушания в Комитете по энергетике и природным ресурсам, 8 января 2009 г. Источник: http://www.gpo.gov/fdsys/pkg/CHRG111shrg47252/pdf/CHRG-111shrg47252.pdf.

544

US Generals Urge Climate Action, BBC News. Источник: http://news.bbc.co.uk/2/hi/americas/6557803.stm.

545

Paul Roberts, The End of Oil (Boston: Houghton Mifflin Harcourt, 2004), 324.

546

Ahmad Babiker Nahar, заявление министра окружающей среды и городского развития Республики Судан Ахмада Бабикера Нахара на заключительном пленарном заседании Саммита по изменению климата, Нью-Йорк, 22 сентября 2009 г. Источник: http://www.g77.org/statement/2009.html (Дата обращения: 22.03.2011).

547

Barry Pavel and Ian Brzezinski, It’s Time for a NATO-China Council, Defense One, August 21, 2019.

548

John F. W. Rogers, Atlantic Council’s Annual Forum, Washington, D.C., December 14, 2018.

549

Недостаток воды возникает, когда отношение объема забранной пресной воды к общему объему возобновляемых ресурсов пресной воды превышает пороговое значение в 25 %. См. UN, Sustainable Development Goals Report 2017 (New York: United Nations, 2017). Источник: https://unstats.un.org/sdgs/files/report/2017/TheSustainableDevelopmentGoalsReport2017.pdf (дата обращения: 19.01.2018).

550

См. C. Adam Schlosser et al., The Future of Global Water Stress: An Integrated Assessment, Report No. 254 (Cambridge, MA: MIT Joint Program on the Science and Policy of Global Change, 2014). Источник: http://globalchange.mit.edu/sites/default/files/MITJPSPGC_Rpt254.pdf.

551

UN, Sustainable Development Goals Report 2017.

552

См. John Reilly and Sergey Paltsev, Biomass Energy and Competition for Land, Report No. 145 (Cambridge, MA: MIT Joint Program on the Science and Policy of Global Change, 2007). Источник: http://web.mit.edu/globalchange/www/MITJPSPGC_Rpt145.pdf (дата обращения: 22.11.2012).

553

См. Jerrold S. Cooper, Reconstructing History from Ancient Inscriptions: The Lagash-Umma Border Conflict: 2 (Sources from the Ancient Near East) (Malibu, CA: Undena Press, 1983).

554

Heba Saleh and John Aglionby, Egypt and Ethiopia Clash over Huge River Nile Dam, Financial Times, December 17, 2017. Источник: https://www.ft.com/content/58f66390-dfda-11e7-a8a4–0a1e63a52f9c.

555

Saki, The Jesting of Arlington Stringham, in The Chronicles of Clovis (Harmondsworth: Penguin, 1911), 78.

556

Ralph Waldo Emerson, The Journals and Miscellaneous Notebooks (Boston: Harvard University Press, 1965), 260.

557

Zalmay Khalilzad and Ian Lesser, ed., Sources of Conflict in the 21st Century: Regional Futures and U. S. Strategy (Santa Monica, CA: RAND, 1998), 34.

558

Anabela Botelho et al., Effect of Wind Farm Noise on Local Residents’ Decision to Adopt Mitigation Measures, International Journal of Environmental Research and Public Health 14, is. 7 (2017). Источник: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC5551191/pdf/ijerph-14–00753.pdf. См. также результаты обширного исследования, проведенного правительством Канады: Wind Turbine Noise and Health Study: Summary of Results. Источник: http://www.sustainabledevelopment.ca/wp-content/uploads/2015/07/Phase-VII-Health-Canada-Wind-Turbine-Study-Results-2014.pdf.

559

Adam Vaughan, Is This the Future? Dutch Plan Vast Windfarm Island in North Sea, Guardian, December 29, 2017. Источник: https://www.theguardian.com/environment/2017/dec/29/is-this-the-future-dutch-plan-vast-windfarm-island-in-north-sea.

560

Некоторые исходные материалы, используемые в фотоэлементах, являются токсичными, канцерогенными, пирофорными или легковоспламеняющимися. Фактическая опасность этих материалов для здоровья зависит от присущих им токсикологических свойств, а также интенсивности, частоты и продолжительности воздействия на человека. Широкое использование фотоэлектрических технологий требует серьезного внимания к этим опасностям, связанным с источниками, обработкой, использованием и утилизацией в конце срока службы продукции. National Research Council, Energy Futures and Urban Air Pollution: Challenges for China and the United States (Washington, D.C.: the National Academies Press, 2007), 223–224.

561

R. R. Hernandez et al., Environmental Impacts of Utility-Scale Solar Energy, Renewable and Sustainable Energy Reviews 29, January 2014, 766–779. Источник: https://www.researchgate.net/publication/257200435_Environmental_impacts_of_utility-scale_solar_energy.

562

Исследование 26 видов биотоплива на основе метода, разработанного доктором Райнером Захом, руководителем отдела оценки и моделирования жизненного цикла (EMPA, Швейцария), показало, что 21 вид топлива при сжигании снижает выбросы парниковых газов более чем на 30 % по сравнению с бензином. Однако почти половина биотоплива, всего 12 видов, оказали большее общее воздействие на окружающую среду, чем ископаемое топливо. Среди них были такие экономически значимые виды топлива, как американский кукурузный этанол, бразильский этанол из сахарного тростника и соевое дизельное топливо, а также дизельное топливо из малазийского пальмового масла. Лучше всего себя зарекомендовали биотоплива, произведенные из отходов, например переработанное кулинарное масло, а также этанол из травы или древесины.

563

National Research Council, Energy Futures and Urban Air Pollution: Challenges for China and the United States (Washington, D.C.: the National Academies Press, 2007), 223.

564

По оценкам исследователей, ветровая энергия (0.2–12 m3 TJe-1), солнечная энергия на базе PV-элементов (6–303 m3 TJe-1) и геотермальная энергия (7–759 m3 TJe-1) имеют наименьший водный след, а биомасса (50 000–500 000 m3 TJe-1) и гидроэнергетика (300–850 000 m3 TJe-1) – наибольший. Водный след электроэнергии от ископаемых видов топлива и ядерной энергии находится в диапазоне между крайними значениями. См. Mesfin M. Mekonnen, P. W. Gerbens-Leenes, and Arjen Y. Hoekstra, The Consumptive Water Footprint of Electricity and Heat: A Global Assessment, Environmental Science: Water Research & Technology (the Royal Society of Chemistry, 2015), DOI: 10.1039/c5ew00026b. Источник: http://waterfootprint.org/media/downloads/Mekonnen-et-al-2015.pdf.

565

Для устойчивого производства 2 000 МВт электроэнергии из древесины требуется лес площадью 6 600 км^2. Кроме того, стремление ЕС к расширению масштабов использования биомассы, в которой применяется древесина, привело к росту цен на нее, что влияет на другие отрасли, в которых также используется древесина, например строительство. См. Bonfire of the Subsidies, the Economist 16, April 6, 2013. Источник: http://www.economist.com/news/leaders/21575759-europes-wood-subsidies-show-folly-focusing-green-policy-renewables-bonfire (дата обращения: 10.01.2014).

566

См. Jörn P. W. Scharlemann and William F. Laurance, How Green Are Biofuels? Science 319, no. 5859 (2008), 43–44.

567

Биотопливо второго поколения ориентировано на остаточные, непищевые части широко использующихся культур, такие как стебли, листья и шелуха, которые остаются после извлечения пищевой культуры, а также другие культуры, которые не используются для пищевых целей, такие как просо, трава, ятрофа, цельный урожай кукурузы, мискантус и зерновые культуры, которые несут мало зерна, а также промышленные отходы, такие как щепа, шкурки и мякоть от прессования фруктов.

568

Экологические учения и движения, выступающие за сохранение природной окружающей среды, охрану дикой природы, самоценность нечеловеческой природы. – Прим. пер.

569

Высказывались мнения, что в контексте смены парадигмы после холодной войны экологическая безопасность была принята традиционными структурами безопасности, которые начали включать экологические вопросы в свое планирование и политические подходы. Администрация Клинтона однозначно рассматривала экологическую безопасность в сочетании с сокращением обычных ресурсов как угрозу национальной безопасности. Она отметила, что истощение ресурсов «уже представляет собой вполне реальный риск для региональной стабильности во всем мире» и что «ухудшение состояния окружающей среды в итоге будет препятствовать экономическому росту». National Strategy of Engagement and Enlargement, the White House, February 1995. Источник: http://www.au.af.mil/au/awc/awcgate/nss/nss-95.pdf (дата обращения: 10.01.2014).

570

Jon Barnett, Environmental Security, in The Routledge Handbook of New Security Studies, ed. J. Peter Burgess (New York: Routledge, 2010), 124–125.

571

J. Dittmer et al., Have You Heard the One about the Disappearing Ice? Recasting Arctic Geopolitics, Political Geography 30 (2011): 202–214.

572

Javier Solana, The External Energy Policy of the European Union, выступление на Ежегодной конференции Французского института международных отношений (IFRI), Брюссель, 1 февраля 2008 г. Источник: http://www.consilium.europa.eu/ueDocs/cms_Data/docs/pressdata/EN/discours/98532.pdf (дата обращения: 10.01.2014).

573

Edward Luttwak, From Geopolitics to Geo-Economics: Logic of Conflict, Grammar of Commerce, the National Interest, no. 20, Summer 1990, 17–24.

574

Arnold Wolfers, ‘National Security’ as an Ambiguous Symbol, in Arnold Wolfers, Discord and Collaboration. Essays on International Politics (Baltimore: John Hopkins University Press, 1962), 147–165.

575

Dan Caldwell and Robert E. Williams, Jr., Seeking Security in an Insecure World (Lanham, MD: Rowman & Littlefield Publishers, 2006), 145.

576

Например, Самуэльсон в своем классическом тексте приводит шесть различных определений понятия «экономический» и говорит, что этот список можно расширить. См. Paul A. Samuelson, Economics, 10th ed. (New York: McGraw-Hill, 1976), 3.

577

Lars Osberg, The “Disappearance” of Involuntary Unemployment, Journal of Economic Issues 22, no. 3 (1998): 17. Источник: http://www.jstor.org/discover/.

578

R. M. Solow, A Contribution to the Theory of Economic Growth, Quarterly Journal of Economics 70, (1956): 65–94.

579

В США в 2012 г. энергетическая отрасль обеспечивала 6 % от общего числа рабочих мест в промышленности, и ожидается, что к 2035 г. она направит более $5,1 трлн на совокупные капитальные затраты, добавив 1,3 млн новых рабочих мест к 2020 г., чтобы поддержать в общей сложности 3 млн рабочих мест. IHS Global Insight, America’s New Energy Future: The Unconventional Oil and Gas Revolution and the U. S. Economy, October 2012. Источник: http://www.ihs.com/info/ecc/a/americas-new-energy-future.aspx (дата обращения: 02.03.2013).

580

Долг часто считается бременем, снижающим темпы роста экономики наименее развитых стран (НРС), блокируя их развитие и провоцируя внутренние, а иногда и межгосударственные конфликты.

581

Используются ли возможности, предоставляемые возобновляемыми источниками энергии, для осуществления позитивных изменений, зависит от того, как будут разрабатываться и внедряться альтернативные источники энергии, а также от того, как будут распределяться доходы от вновь приобретенного богатства. Страны, богатые возобновляемыми ресурсами, могут стать жертвой так называемого «ресурсного проклятия», как и страны с изобилием невозобновляемых ресурсов, – доминирование ресурсного сектора, как правило, приводит к чрезмерной зависимости от волатильности цен на ресурсы, слабому развитию обрабатывающего и сельскохозяйственного секторов и в конце концов к низкому экономическому росту и высокой социальной напряженности. Отсутствие надлежащего управления природными ресурсами, что в основном характерно для НРС, также подразумевает риски бесхозяйственности и коррупции со стороны государственных субъектов, что может препятствовать любым позитивным социально-экономическим изменениям. О «ресурсном проклятии» см., например, Jeffrey Sachs and Andrew Warner, Natural Resource Abundance and Economic Growth, Working Paper (NBER, 1995), DOI: 10.3386/w5398; Michael L. Ross, The Oil Curse: How Petroleum Wealth Shapes the Development of Nations (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 2012); From Curse to Blessing: Natural Resources and Institutional Quality, Environment Matters 2006 – World Bank Group, 2006. Источник: http://siteresources.worldbank.org/INTENVMAT/64199955-1162240805462/21125342/9FromCurse.pdf.

582

J. R. McNeill, World Environmental History: The First 100,000 Years, Historically Speaking: The Bulletin of the Historical Society 8, no. 6 (July/August 2007): 8.

583

Bill Clinton, remarks at Georgetown University, November 7, 2001. Источник: http://ecumene.org/clinton.htm (дата обращения: 05.01.2014).

584

Colin Gray, Global Security and Economic Well-Being: A Strategic Perspective, Political Studies 42 (1994): 30. Источник: http://onlinelibrary.wiley.com/doi/10.1111/j.1467–9248.1994.tb01672.x/abstract.

585

См. Wolfgang Sachs and Tilman Santarius, eds., Fair Future: Resource Conflicts, Security, and Global Justice (London: Zed Books, 2007).

586

См. Terry Lynn Karl, The Paradox of Plenty: Oil Booms and Petro-States (Berkeley: University of California Press, 1997).

587

Состояние среды, в которой число устройств, активных RFID-меток и приложений, подключенных к сети, намного превосходит число людей, использующих сеть для передачи данных. – Прим. пер.

588

Dani Rodrik, Has Globalization Gone Too Far? (Washington, D.C.: Institute for International Economics, 1997), 55–57.

589

См. Dave Keating, Trump Follows Europe’s Lead with Chinese Solar Panel Tariffs, Forbes, January 23, 2018. Источник: https://www.forbes.com/sites/davekeating/2018/01/23/trump-follows-europes-lead-with-chinese-solar-panel-tariffs/#4a8711131a8b.

590

См. Nicholas Spykman, America’s Strategy in World Politics: The United States and the Balance of Power (New York: Harcourt, Brace, and Company, 1942), 265–341.

591

Принцип невмешательства в дела другой страны является преобладающей нормой с момента создания системы суверенных национальных государств по Вестфальскому миру. Это была одна из причин, по которой США изначально не присоединились к военным действиям ни в Первой, ни во Второй мировой войне. И США, и СССР, и их союзники игнорировали этот принцип во время холодной войны. Их вмешательство в дела других стран – особенно развивающихся – было оправдано их соответствующими опасениями, что противостоящий блок и его идеология будут доминировать в мире. См. Nicholas J. Wheeler, Saving Strangers: Humanitarian Intervention in International Society (Oxford: Oxford University Press, 2000); David Fisher, Morality and War: Can War Be Just in the Twenty-First Century? (Oxford: Oxford University Press, 2011).

592

Либеральные демократии (часто заручившись резолюцией ООН) несколько раз нападали на правительства или вмешивались в гражданские войны после окончания холодной войны: Босния и Герцеговина в 1995 г., Косово в 1999 г., первая война в Персидском заливе в 1990 г., Сомали в 1992 г., Гаити в 2004 г. и Ливия в 2011 г. Они делали это, исходя из того, что суверенитет страны подразумевает ответственность за защиту и недопущение репрессий в отношении своих граждан и что международное сообщество имеет право вмешиваться в гражданскую войну в стране, чтобы оказать помощь ее гражданскому населению. ООН одобрила военное вмешательство под руководством западных стран с целью вывести иракские войска из Кувейта в 1990 г., в Сомали в отсутствие действующего правительства в 1992 г., чтобы стабилизировать ситуацию в Гаити в 2004 г., и в Ливии в 2011 г., чтобы предотвратить массовое убийство военными гражданского населения в Бенгази. Об оправданиях военного вмешательства см. Michael Walzer, Just and Unjust Wars: A Moral Argument with Historical Illustrations (New York: Basic Books, 1977); Peter Singer, One World: The Ethics of Globalization (New Haven: Yale University Press, 2002); Benjamin A. Valentino, The True Costs of Humanitarian Intervention, Foreign Affairs 90, no. 6 (November/December, 2011): 60–73.

593

Thomas Aquinas, Summa Theologiae, IIaIIae40: On War, in Thomas Aquinas, Political Writings, ed. and trans. R. W. Dyson (Cambridge: Cambridge University Press, 2002), 241.

594

См., например, Niall Ferguson, Empire: How Britain Made the Modern World (London: Penguin, 2008).

595

Важно отметить, что глобальная система регулирования торговли на самом деле функционирует сбалансированно. Соглашения Уругвайского раунда Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ 1994), услугами (ГАТС – Генеральное соглашение по торговле услугами) и интеллектуальной собственностью (ТРИПС – Соглашение по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности), мониторинг которых осуществляет ВТО, вынудили развитые страны пойти на более основательное и быстрое сокращение тарифов и субсидий, чем развивающиеся страны. НРС получили особое отношение. ЕС на протяжении десятилетий предоставлял развивающимся странам бестарифный (или с очень низкими тарифами) доступ на рынки в рамках Всеобщей системы преференций. Система разрешения споров ВТО часто принимала решения в пользу развивающихся стран и против развитых. См., например, Julio Lacarte-Muro and Petina Gappah, Developing Countries and the WTO Legal and Dispute Settlement System: A View from the Bench, Journal of International Economic Law 3, no. 3 (2000): 395–401. Источник: http://jiel.oxfordjournals.org/content/3/3/395.abstract.

596

Zbigniew Brzezinski, The Grand Chessboard: American Primacy and Its Geostrategic Imperatives, 186.

597

Lazard, Levelized Cost of Energy Analysis – Version 11.0, November 2017. Источник: https://www.lazard.com/media/450337/lazard-levelized-cost-of-energy-version-110.pdf.

598

International Renewable Energy Agency, Falling Renewable Power Costs Open Door to Greater Climate Ambition, May 29, 2019. Источник: https://www.irena.org/newsroom/pressreleases/2019/May/Falling-Renewable-Power-Costs-Open-Door-to-Greater-Climate-Ambition.

599

См. Cédric Philibert, Renewable Energy for Industry. From Green Energy to Green Materials and Fuels, OECD/IEA (IEA Publication, 2017). Источник: https://www.iea.org/publications/insights/insightpublications/Renewable_Energy_for_Industry.pdf.

600

Alvin Toffler, Future Shock (New York: Bantam Books, 1970), 9.

601

International Renewable Energy Agency, Renewable Energy and Jobs Annual Review 2017 (Abu Dhabi: IRENA, 2017), www.irena.org/-/media/Files/IRENA/Agency/Publication/2017/May/IRENA_RE_Jobs_Annual_Review_2017.pdf.

602

Уже в начале второй декады этого века Европейская комиссия ожидала, что достижение цели получения 20 % потребляемой энергии из возобновляемых источников к 2020 г. позволит создать 417 000 новых рабочих мест, и еще 410 000 рабочих мест будет создано, если энергоэффективность будет увеличена на 20 % к 2020 г. См. EU Climate and Energy Package, Brussels, European Commission. Источник: http://ec.europa.eu/clima/policies/package/index_en.htm (дата обращения: 03.11.2013).

603

International Renewable Energy Agency, Renewable Energy and Jobs Annual Review 2017.

604

Там же.

605

По оценкам исследовательского центра данных Федерального агентства занятости Германии, доля высококвалифицированных рабочих составляет 9 %, а доля инженеров – на 5 % выше, чем в традиционной энергетике. См. Manfred Antoni, Markus Janser, and Florian Lehmer, The Hidden Winners of Renewable Energy Promotion, IAB-Discussion Paper 12 (Nuremberg, IAB, 2014). Источник: http://doku.iab.de/discussionpapers/2014/dp1214.pdf.

606

См. W. Brian Arthur, The Nature of Technology: What It Is and How It Evolves (New York: Free Press, 2009), 194.

607

См. Joseph Schumpeter, Capitalism, Socialism, and Democracy (New York: Harper & Row, 1942), 81.

608

Одним из последствий этого было то, что темпы накопления капитала (норма сбережений) и капиталовложения оказывали лишь временное влияние на темпы роста, в итоге приводя к убывающей отдаче по мере роста заработной платы рабочих по сравнению со стоимостью новых машин. См. Robert Solow, A Contribution to the Theory of Economic Growth, Quarterly Journal of Economics 70 (1956): 65–94. Источник: http://faculty.lebow.drexel.edu/LainczC/cal38/Growth/Solow_1956.pdf.

609

См. Richard Lipsey, Economic Transformations: General Purpose Technologies and LongTerm Economic Growth (London and New York: Oxford University Press, 2005).

610

Несмотря на то что Евсей Домар отказался от собственной теории в 1957 г., акцент на накоплении капитала и инвестициях по-прежнему является доминирующей парадигмой, особенно в экономике развития, где модель Харрода – Домара используется для разработки экономической политики и программ помощи развивающимся странам.

611

Frankfurt School-UNEP Collaborating Centre/BNEF, Global Trends in Renewable Energy Investment 2018.

612

Everett M. Rogers, Diffusion of Innovations (New York: Free Press of Glencoe, 1962).

613

Directive 2009/28/EC of the European Parliament and of the Council of 23 April 2009, Official Journal of the European Union, L 140/16, June 6, 2009. Источник: http://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/PDF/?uri=CELEX:32009L0028&from=EN.

614

См. European Commission, Renewable Energy Progress Report (Brussels: EC, 2017). Источник: http://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/PDF/?uri=CELEX:52017DC0057&qid=1488449105433&from=EN.

615

Источник: https://www.pv-magazine.com/2018/01/17/eu-parliament-votes-in-favor-of-2030-binding-renewable-energy-target-of-35/.

616

U. S. Department of Energy, Strategic Plan 2014–2018. Источник: https://energy.gov/sites/prod/files/2014/04/f14/2014_dept_energy_strategic_plan.pdf.

617

Льготный, или «зеленый», тариф – это механизм стимулирования, при котором региональные или национальные электроэнергетические компании обязаны покупать электроэнергию, произведенную из возобновляемых источников, по ценам выше рыночных, установленных правительством. Более высокая цена помогает преодолеть недостатки стоимости возобновляемых источников энергии. Ставка может различаться для разных форм производства электроэнергии. Льготный тариф обычно постепенно отменяется, когда возобновляемые источники энергии достигают значительного проникновения на рынок, например 20 %, поскольку субсидирование после этого момента становится экономически нецелесообразным.

618

REN21, Renewables 2017 Global Status Report.

619

IRENA and CPI: International Renewable Energy Agency, Global Landscape of Renewable Energy Finance (Abu Dhabi: IRENA, 2018). Источник: http://www.irena.org/publications/2018/Jan/Global-Landscape-of-Renewable-Energy-Finance.

620

Современные возобновляемые источники энергии – геотермальная, солнечная, гидроэнергия, ветер, биотопливо и биомасса (за исключением традиционной биомассы, такой как древесина или побочные продукты сельского хозяйства, сжигаемые для приготовления пищи и отопления).

621

International Energy Agency, Renewables 2018.

622

International Renewable Energy Agency, Global Landscape of Renewable Energy Finance.

623

Frankfurt School-UNEP Collaborating Centre/BNEF, Global Trends in Renewable Energy Investment 2018.

624

Климатические инвестиционные фонды предоставляют финансовые ресурсы 72 развивающимся странам для смягчения и решения проблем, связанных с изменением климата, и сокращения выбросов парниковых газов. Источник: https://www.climateinvestmentfunds.org/. Есть также государственно-частные инициативы, направленные на стимулирование инвестиций частного сектора в проекты в области экологически чистой энергетики в развивающихся странах и странах с переходной экономикой, такие как Global Energy Efficiency and Renewable Energy Fund. Источник: http://geeref.com.

625

Ограниченные данные по применению финансовых инструментов препятствуют детальному освещению сделок в зависимости от инструментов. См. International Renewable Energy Agency, Global Landscape of Renewable Energy Finance, January 2018.

626

См. Frankfurt School-UNEP Collaborating Centre/BNEF, Global Trends in Renewable Energy Investment 2019.

627

Там же.

628

International Renewable Energy Agency, Global Landscape of Renewable Energy Finance, January 2018.

629

См. Frankfurt School-UNEP Collaborating Centre/BNEF, Global Trends in Renewable Energy Investment 2018.

630

Tata BP Solar India Renamed as Tata Power Solar, EnergyNext, www.energynext.in/tata-bp-solar-india-renamed-tata-power-solar.

631

Общественное благо – это благо, которое не характеризуется такими понятиями, как исключительность и конкуренция, в том смысле, что отдельные лица не могут быть эффективно исключены из использования и использование благ одним лицом не снижает доступность для других. См., например, Hal Varian, Microeconomic Analysis, 3rd ed. (New York and London: W. W. Norton & Co., 1992).

632

По данным Министерства обороны США, в период с 2011 по 2015 г. количество военных проектов по возобновляемым источникам энергии увеличилось почти в три раза и достигло 1390. См. Reuters, March 1, 2017. Источник: https://www.reuters.com/article/us-usa-military-green-energy-insight/u-s-militarymarches-forward-on-green-energy-despite-trump-idUSKBN1683BL. Кроме того, Целевая группа по энергетическим инициативам армии США оказывает содействие крупномасштабным проектам в области возобновляемых и альтернативных источников энергии, привлекая ресурсы частного сектора и оборонной промышленности, чтобы помочь армии США достичь своих целей в области возобновляемых источников энергии. Роль оборонной промышленности в развитии рынка возобновляемых источников энергии обсуждалась в главе 2 части III.

633

См. International Renewable Energy Agency, Global Landscape of Renewable Energy Finance, January 2018. Согласно обзору IRENA, последовательные данные о государственных расходах на такую политику находятся в открытом доступе только у 27 стран Западной Европы и Японии, поэтому анализ ситуации в этой области ограничен.

634

Там же.

635

Там же.; Council of European Energy Regulators, Status Review of Renewable Support Schemes in Europe (Brussels: CEER, 2017).

636

International Renewable Energy Agency, Global Landscape of Renewable Energy Finance, January 2018.

637

Chapter 3: Global Energy Transition Prospects and the Role of Renewables, in Perspectives for the Energy Transition – Investment Needs for a Low-Carbon Energy System (Abu Dhabi: IRENA, 2017).

638

Источник: https://energy.gov/eere/cemi/clean-energy-manufacturing-initiative-current-activities.

639

Было подсчитано, что, например, в Германии промышленность по производству биогазовых технологий экспортирует 68 % своей продукции. Сектор солнечной фотоэлектрической энергетики в 2013 г. осуществлял 81 % своего бизнеса за рубежом. Ветроэнергетическая промышленность Германии, сосредоточенная на побережьях Северного и Балтийского морей, продает 67 % своих технологий на мировые рынки. В 2014 г. на экспорт приходилось 44 % рабочих мест в секторе производства возобновляемых источников энергии. См. Paul Hockenos, Jobs Won, Jobs Lost – How the Energiewende Is Transforming the Labour Market, Clean Energy Wire. Источник: https://www.cleanenergywire.org/dossiers/energy-transitions-effect-jobs-and-business#Business.

640

Для экономики США анализ показал, что предполагаемое увеличение инвестиций в НИОКР в США в четыре раза может потенциально компенсировать риски, связанные с колебаниями цен на нефть, перебоями в энергоснабжении и экологическими угрозами. В анализе НИОКР в области возобновляемых источников энергии рассматриваются как страховка от таких угроз. См. Robert N. Schock et al., How Much Is Energy Research & Development Worth as Insurance? Annual Review of Energy and the Environment 24 (1999): 487–512.

641

См. Paul Hockenos, Jobs Won, Jobs Lost – How the Energiewende Is Transforming the Labour Market.

642

Привлечение частного сектора является одним из ключевых приоритетов программ государственной поддержки возобновляемой энергетики, как национальных, таких как Инициатива США по производству чистой энергии, так и многосторонних, таких как Программа Mission Innovation, запущенная в 2015 г. в Париже (Франция) правительствами Австралии, Бразилии, Канады, Чили, Китая, Дании, Франции, Германии, Индии, Индонезии, Италии, Японии, Мексики, Норвегии, Республики Корея, Саудовской Аравии, Швеции, Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии, Объединенных Арабских Эмиратов и Соединенных Штатов Америки.

643

Цитируется по Alan L. Mackay, The Harvest of a Quiet Eye: A Selection of Scientific Quotations (Bristol: Institute of Physics, 1977), 56.

644

«Эффект безбилетника» проявляется в ситуации, когда отдельные люди или целые группы ничего не платя пользуются благами и преимуществами. – Прим. пер.

645

См. David Newman, Borders and Bordering: Towards an Interdisciplinary Dialogue, European Journal of Social Theory 9, no. 2 (May 2006): 171–186.

646

Jeffrey D. Sachs, Technological Keys to Climate Protection, ScientificAmerican.com (April 1, 2008). Источник: https://www.scientificamerican.com/article/keys-to-climate-protection/.

647

Margaret Thatcher, The Downing Street Years (London: HarperCollins, 1993), 639.

648

Aristotle, The Politics, Book 3, ch. 12 (80b), trans. Benjamin Jowett (New York: Colonial Press, 1900), 5.

649

В октябре 2008 г. Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН (ФАО) призвала пересмотреть субсидии и политику в области биотоплива, отметив, что они внесли значительный вклад в рост цен на продовольствие и голод в бедных странах. См. The State of Food and Agriculture (Rome: Food and Agriculture Organization of the United Nations, 2008). Источник: http://www.fao.org/docrep/011/i0100e/i0100e00.htm.

650

См. Ivan Penn, California Invested Heavily in Solar Power. Now There’s So Much That Other States Are Sometimes Paid to Take It, Los Angeles Times, June 22, 2017. Источник: http://www.latimes.com/projects/la-fi-electricity-solar/.

651

«Зеленая» бюрократия обозначает порой непредсказуемые и неопределенные правила и нормы, связанные с экологическими вопросами. Она может повлиять на инвестиционные решения и исказить рыночное принятие решений. Государственная политика, часто носящая ситуативный характер, не учитывает знания в этой области, и поэтому преимущества скорее ожидаются, чем просчитываются.

652

Richard Rahn, The End of Progress? Washington Times, July 19, 2011. Источник: http://www.washingtontimes.com/news/2011/jul/18/the-end-of-progress/ (дата обращения: 07.01.2014).

653

Friedrich August von Hayek, the Sveriges Riksbank Prize in Economic Sciences in Memory of Alfred Nobel speech, 1974. Источник: http://www.nobelprize.org/nobel_prizes/economic-sciences/laureates/1974/hayek-lecture.html (дата обращения: 07.01.2014).

654

European Commission, Renewable Energy Progress Report.

655

Эта проблема уже очевидна в локальном масштабе в некоторых американских штатах, таких как Огайо, где до середины 2014 г. действовало обязательство о выполнении половины требований портфеля возобновляемых источников энергии за счет генерации внутри штата. Калифорния, еще один штат с большим потенциалом возобновляемых источников энергии, столкнулась с законодательным давлением, направленным на ограничение импорта чистой энергии путем регулирования определенного процента альтернативной энергии, которая должна производиться в штате. В ответ на это тогдашний губернатор Калифорнии Арнольд Шварценеггер заявил: «Я категорически против протекционистской политики, потому что она никогда не работает. Мы получаем большинство наших автомобилей из-за пределов штата, почему мы не можем получать возобновляемую энергию?» См. Arnold Schwarzenegger, Governor of California, Press Conference in Relation to the Signing of Executive Order Requiring That the State Get 33 % of Its Electricity from Renewable Sources like Solar and Wind Power by 2020, Executive Order S-21–09, State of California, September 15, 2009. Источник: http://www.c2es.org/us-states-regions/news/2009/california-governor-issues-executive-order-increasing-state-rps; http://www.c2es.org/docUploads/CA%20Exec%20order%20S-21-09.PDF (дата обращения: 23.12.2013).

656

Утечка ресурсов в целом и утечка углерода в частности в связи с развитием альтернативной энергетики относятся к несоответствиям в регулировании, которые заставляют участников рынка перемещать место производства в страну с менее строгим регулированием, сводя на нет любой эффект от сокращения выбросов в стране с более строгим регулированием выбросов.

657

Milton Friedman, quoted in Elizabeth M. Knowles, ed., The Oxford Dictionary of Quotations, major new ed. (New York: Oxford University Press, 1999), 325.

658

По оценкам МЭА, глобальная стоимость субсидий на ископаемое топливо в 2015 г. составила около $320 млрд, в то время как субсидии на возобновляемые источники энергии составили $150 млрд. См. Toshiyuki Shirai, Commentary: Putting the Right Price on Energy, International Energy Agency. Источник: https://www.iea.org/newsroom/news/2017/april/commentary-putting-the-right-price-on-energy.html.

659

См., например, расчеты Института энергетических исследований в США: https://instituteforenergyresearch.org/analysis/eia-subsidy-report-solar-subsidies-increase-389-percent/.

660

Стоимость производства электроэнергии на угольных электростанциях варьируется от $54 до $120 за 1 МВт/ч. Сопоставимые затраты для газовых электростанций составляют от $67 до $105 за 1 МВт/ч, для атомных – от $29 до $82, для наземных ветровых – от $48 до $163, для морских ветровых – от $101 до $188 и для солнечных – от $136 до $215. Большой разброс между нижним и верхним диапазонами затрат обусловлен целым рядом факторов – доступ к сырью, технологии, связи с инфраструктурой, уровни затрат на другие факторы производства и т. д. См. International Energy Agency, Nuclear Energy Agency, OECD, Projected Costs of Generating Electricity (Paris: OECD Publishing, 2010). Источник: http://www.iea.org/publications/freepublications/publication/projected_costs.pdf.

661

Речь о банкротстве американской компании «Солиндра», производителя инновационных солнечных панелей, которая привлекла почти $1,6 млрд, включая $535 млн от правительства США, и не дала практически никакого результата. – Прим. пер.

662

Richard Higgott, American Unilateralism, Foreign Economic Policy and the “Securitisation” of Globalisation, Working Paper 124 (Coventry: University of Warwick, Centre for the Study of Globalisation and Regionalisation, 2003). Источник: https://warwick.ac.uk/fac/soc/pais/research/researchcentres/csgr/papers/workingpapers/2003/wp12403.pdf.

663

См. Richard Stubbs, Performance Legitimacy and “Soft Authoritarianism” in Democracy, Human Rights, and Civil Society in Southeast Asia, eds. Amitav Acharya, B. Michael Frolic, and Richard Stubbs (Toronto: Joint Centre for Asia Pacific Studies, York University, 2001), 37–54.

664

См. Peter Hough, Understanding Global Security, 2nd ed. (London: Routledge, 2008).

665

Санкции – это инструмент государства, который часто является «плохой отговоркой… которую бросают в проблему». Хотя санкции чаще всего носят символический характер, иногда они бывают эффективными. Например, «экономические санкции в сочетании с падением цен на нефть оказали разрушительное воздействие на Иран». Richard Perle, Wilson Center Interview on the Effectiveness of U. S. Sanctions, April 28, 2015. Кристал Эли по поводу противоречий, связанных с санкциями даже среди стран-партнеров, отметила, что «реализовывать централизованный подход, опирающийся на вовлеченность всех лидеров G20 в достижение осязаемых результатов, сложнее, потому что некоторые члены “двадцатки” (США, Европейский союз, Австралия и Канада) вводят экономические санкции против других ее членов (Россия). При этом среди членов G20 Аргентина, переживающая дефолт, Индия, наложившая вето на Соглашение об упрощении процедур торговли, и Конгресс США, продолжающий препятствовать реформе МВФ, о которой ранее договорились. Добавьте к этому факт, что многие лидеры “большой двадцатки” друг другу попросту не нравятся». См. комментарий Кристал Эли по поводу G20 от 31 октября 2014 г. https://globalperspectives.org/blog/.

666

Подробнее об «умных» санкциях см. G. Lopez and D. Cortright, Smarting under Sanctions, the World Today, 58(3), March 2002, 17–18.

667

Robert Cox, Production, Power, and World Order: Social Forces in the Making of History (New York: Columbia University Press, 1987), 399.

668

См. Peter Dicken, Global Shift: Transforming the World Economy, 3rd ed. (New York: Guilford, 1998), 1–15.

669

См., например, Rodney Bruce Hall and Thomas J. Biersteker, The Emergence of Private Authority in the International System, in The Emergence of Private Authority in Global Governance, ed. Rodney Bruce Hall and Thomas J. Biersteker (Cambridge: Cambridge University Press, 2002), 3–22.

670

Подробное обсуждение идентичности и национальности см. Robert Reich, The Work of Nations (New York: Knopf, 1991).

671

В глобализованном мире акторы будут стремиться к максимизации коллективных результатов. Метод, который оказался наиболее успешным в этом, так называемая стратегия «око за око», которая требует пропорциональных взаимных ответов на действия других. Однако, поскольку государства в итоге действуют в своих собственных интересах, такая стратегия может легко привести к непропорциональным действиям. О стратегии «око за око» см. Robert Axelrod, The Evolution of Cooperation (New York: Basic Books, 1984).

672

План Маршалла представлял собой хороший пример секьюритизации со стороны США, часто оправдываемой как защита национальных интересов США через восстановление Европы. Другим примером является «экономическая дипломатия» администрации Клинтона, которая рассматривала возможные угрозы безопасности с помощью геоэкономических подходов. См. David E. Sanger, A Grand Trade Bargain, Foreign Affairs 80, no. 1 (2001): 67.

673

В качестве недавних примеров можно привести спасение финансовых учреждений Федеральной резервной системой США в 2008 г. для предотвращения угрозы финансовой системе в обход установленной практики банкротства. См. Matthew Karnitschnig et al., U.S. to Take over AIG in $85 Billion Bailout; Central Banks Inject Cash as Credit Dries Up, Wall Street Journal, September 16, 2008. Источник: http://online.wsj.com/news/articles/SB122156561931242905.

674

См. Organization for Economic Cooperation and Development, The Security Economy (Paris: OECD, 2004). Источник: http://www.oecd.org/futures/16692437.pdf (дата обращения: 07.01.2014).

675

J. Pickles and J. Popke, The Specter That Haunts: Marx and Derrida in Eastern Europe, South Africa, and Mexico, доклад, представленный на ежегодной конференции Ассоциации американских географов, Бостон, Массачусетс, 1998, 13.

676

Для анализа парадигмы модернизации см. Walt Rostow, The Stages of Economic Growth (New York: Cambridge University Press, 1960).

677

Например, обещать рабочие места для всех может быть невозможно, но можно пообещать создать условия, которые будут способствовать получению работы большим количеством людей. В целом секьюритизация экономических референтных объектов часто является вопросом корректировки ответов на угрозы в зависимости не только от стратегической среды, но и от конкретных ресурсов, возможностей, знаний и соответствующего социального, политического и исторического контекста угроз, которые необходимо устранить. См. Edward Kolodziej, Renaissance in Security Studies? Caveat Lector! International Studies Quarterly 36, no. 4 (1992): 422.

678

Региональные комплексы экономической безопасности иногда, но не всегда, можно идентифицировать с региональными комплексами военной безопасности. Кроме того, любые региональные комплексы безопасности не являются постоянными, а их структура и форма часто адаптируются к изменяющимся обстоятельствам. См. Peter Katzenstein and Christopher Hemmer, Why Is There No NATO in Asia? Collective Identity, Regionalism, and the Origins of Multilateralism, International Organization 56, no. 3 (2002): 575.

679

Например, некоторые ученые считают, что падение цивилизации майя было вызвано экологическим ущербом, связанным с вырубкой лесов и последующим воздействием сельскохозяйственной системы. См., например, Nicholas P. Dunning and Timothy Beach, Noxious or Nurturing Nature? Maya Civilization in Environmental Contexts, in Continuity and Change in Maya Archaeology, eds. Charles Golden and Greg Borgstede (New York: Routledge Press, 2003), 125–142.

680

Водные и продовольственные ресурсы – это примеры возобновляемых ресурсов, которые были в центре разногласий и войн.

681

С точки зрения периферии, экономическая модернизация иногда воспринимается как навязывание той или иной модели развития нынешними гегемонами.

682

Plato, Timaeus and Critias, trans. Desmond Lee, revised trans. T. K. Johansen (Oxford: Penguin Classics, 2008).

683

Tennessee Williams, Orpheus Descending (New York: Dramatists Play Service, 1959).

684

Например, открытие нефтяных месторождений в Северной Дакоте превратило этот регион в крупного производителя нефти, уступающего среди штатов США только Техасу. См. Formation Pressures, the Economist, March 16, 2013, 39. Источник: http://www.economist.com/news/united-states/21573569-booming-north-dakota-numbers-formation-pressures.

685

Некоторые предполагают, что эти вновь открытые ископаемые источники энергии можно рассматривать как «альтернативу» альтернативной энергии. См. Wesley Clark, Bringing It All Back Home, Washington Monthly, November/December 2010. Источник: http://www.washingtonmonthly.com/features/2010/1011.clark.html (дата обращения: 02.11.2013).

686

Оценка затрат включает в себя капитальные затраты на сами технологии, передачу производимой ими энергии, затраты на адаптацию инфраструктуры, а также фактическую предельную стоимость производства. О затратах, с которыми сталкиваются возобновляемые источники энергии, см., например, Katherine Derbyshire, Public Policy for Engineers: Solar Industry Depends on Policymakers’ Goodwill, Solid State Technology 51, no. 8 (August 2008): 24; 3.03 Electricity Sector-Renewable Energy Initiatives, in Annual Report of the Office of the Auditor General of Ontario, 2011. Источник: http://www.auditor.on.ca/en/content/annualreports/arreports/en11/303en11.pdf; A. Rauch and M. Thöne, Biofuels – At What Cost? Mandating Ethanol and Biodiesel Consumption in Germany (Geneva, Switzerland: Global Subsidies Initiative of the International Institute for Sustainable Development, 2011). Источник: http://www.iisd.org/gsi/biofuel-subsidies-germany (дата обращения: 02.12.2012).

687

Сланцевый газ – природный газ, обнаруженный в сланцевых пластах, – нетрадиционный ресурс, который, как многие надеются, поможет решить проблемы энергетической безопасности, несмотря на некоторые недостатки, препятствующие его эксплуатации, внедрению и использованию. Он занял прочное место в энергетическом балансе стран, включая США и Канаду, которые обладают обширными запасами. Сланцевый газ изменит картину энергетической зависимости, превратив ряд чистых потребителей, таких как США, в потенциальных экспортеров энергии и, по сути, предоставив им дополнительные возможности проецирования силы и геополитические рычаги. См. Alexander Mirtchev, Our Best New Foreign Policy Tool: Energy, RealClearEnergy, November 27, 2013. Источник: http://www.realclearenergy.org/articles/2013/11/27/our_best_new_foreign_policy_tool_energy_107372.html (дата обращения: 11.12.2013). Горючий сланец, также известный как угольный сланец, не следует путать со сланцевой, или плотной, нефтью, для добычи которой используются многие из тех же методов, что и для добычи сланцевого газа. (Горючий сланец – это твердое вещество, а не жидкость. Его добыча требует добычи и переработки в жидкость или пиролиза.) По оценкам, 1,1 трлн баррелей извлекаемой сланцевой нефти находится в формации Грин-Ривер на западе США, на территории штатов Колорадо, Юта и Вайоминг. Хотя ее добыча обходится дороже, чем добыча сжиженной нефти, она является жизнеспособным вариантом, поскольку в 2017 г. цены на нее держались на уровне $50 за баррель. См. James T. Bartis et al., Oil Shale Development in the United States: Prospects and Policy Issues (Rand Corporation, 2005); John Kemp, U. S. Shale Breakeven Price Revealed around US $50, Reuters, August 9, 2017. Источник: https://www.reuters.com/article/us-usa-shale-kemp/u-s-shale-breakeven-pricerevealed-around-50-kemp-idUSKBN1AP25M.

Битуминозные пески (также известные как нефтяные пески) – еще один ископаемый источник энергии. Битуминозные пески состоят из кварца, глины, воды, следовых минералов, относительно небольшого процента битума и нефти с высоким содержанием серы. Битум сам по себе содержит ряд сложных органических веществ, которые могут быть переработаны в нефть. Несмотря на дороговизну добычи, существуют большие запасы смолистых песков, которые могут удовлетворить мировой спрос на энергию в течение нескольких лет. Оценки запасов смолистых/нефтяных песков указывают на возможные запасы от 3 до 4 трлн баррелей нефтяного эквивалента по всему миру, причем почти половина сосредоточена в песках Альберты в Канаде, а второе по величине месторождение находится в Венесуэле. См. Advanced Resources International, Inc., EIA/ARI World Shale Gas and Shale Oil Resource Assessment, June 2013. Источник: http://www.adv-res.com/pdf/A_EIA_ARI_2013%20World%20Shale%20Gas%20and%20Shale%20Oil%20Resource%20Assessment.pdf (дата обращения: 02.01.2014).

688

Giuseppe Recchi, Eni’s Recchi Says China’s Priority Is Securing Energy for Growth, Bloomberg, June 6, 2013. Источник: http://www.bloomberg.com/news/2013-06-06/eni-s-recchisays-china-s-priority-is-securing-energy-for-growth.html.

689

William Shakespeare, The Tempest, Act II, Scene 1 (London: Macmillan, 1915).

690

Klaus Schwab, The Fourth Industrial Revolution. What It Means and How to Respond, Foreign Affairs, December 12, 2015. Источник: https://www.foreignaffairs.com/articles/2015-12-12/fourth-industrial-revolution.

691

T. Nagasawa et al., Accelerating Clean Energy through Industry 4.0: Manufacturing the Next Revolution (Vienna, Austria: United Nations Industrial Development Organization, 2017). Источник: https://www.unido.org/sites/default/files/2017-08/REPORT_Accelerating_clean_energy_through_Industry_4.0.Final_0.pdf.

692

U. S. Department of Energy’s Office of Energy Efficiency and Renewable Energy (EERE) website. Источник: https://www.energy.gov/eere/wind/videos/transforming-wind-turbine-blade-mold-manufacturing-3d-printing (дата обращения: 16.06.2018).

693

Идеология как понятие вышла за рамки традиционного значения стабильной и последовательной системы убеждений в сознании отдельного человека и стала охватывать организованную и изменяющуюся совокупность более широких идей. Несмотря на разнообразие определений, в целом может быть полезно рассматривать ее как «взаимосвязанный набор моральных и политических установок, обладающий когнитивными, аффективными и мотивационными компонентами». См. K. L. Tedin, Political Ideology and the Vote, Research in Micropolitics 2 (1987): 63–94. Основные идеологии ХХ в., которые остаются распространенными и влиятельными в XXI в., – это либерально-демократический индивидуализм, ориентированный на потребителя, и марксистско-ленинские ответвления или националистические идеологии. См. E. A. Shils, The Concept of Ideology, in International Encyclopaedia of the Social Sciences, ed. D. Sills (New York: Macmillan and Free Press, 1968), 66–75; P. E. Converse, The Nature of Belief Systems in Mass Publics, in Ideology and Its Discontents, ed. D. E. Apter (New York: Free Press, 1964), 206–261; См. John Gerring, Ideology: A Definitional Analysis, Political Research Quarterly 50 (December 1997): 957–941.

694

Darin Barney, Prometheus Wired (Chicago: University of Chicago Press, 2000), 28.

695

«Сочетание цвета, света и искусства с солнечной энергией вдохновляет нас задуматься о нашем будущем в новом контексте». Artist Sarah Hall, www.sarahhallstudio.com.

696

Amelia Amon, Aesthetics: Ignore at Our Peril, address delivered to the American Solar Energy Society, June 2003, Alt Technica. Источник: http://www.alt-technica.com/Aesthetics_Ignore_at_Peril.pdf (дата обращения: 05.12.2013).

697

Художественные представления и образы имеют свою собственную материальность, помимо представления или символического выражения какого-либо аспекта «более широкой реальности» Бодрийяра. В случае с возобновляемыми источниками энергии эта реальность – технологическая эстетика, которая является не просто продуктом видения общества, но фактически формирует его подсознание. Образы мегатрендов проецируют смысл, который готовит «реальный мир» для встречи технологии и искусства, становясь набором знаков, являющихся частью окружения наблюдателя и указывающих ему на смысл техноэстетики. Для более подробного обсуждения см. Jean Baudrillard, Simulacra & Simulation: The Precession of Simulacra, trans. Sheila Faria Glaser (Michigan: University of Michigan Press, 1994), 124.

698

Независимо от того, существует ли объективная основа для эстетического суждения, можно заметить, что красота воспринимается «через фильтры, сформированные нашими ценностями и убеждениями». David Suzuki, The Beauty of Windfarms, New Scientist, April 16, 2005.

699

Guy Debord, The Society of the Spectacle (Detroit: Black & Red translation, 1977). Источник: http://www.marxists.org/reference/archive/debord/society.htm.

700

Понятие технологического оптимизма наделяет технологические достижения внутренним «добром» – оно предполагает, что эти достижения морально хороши и благоприятны для человека. Критики этого понятия приравнивают его к техноутопизму и сциентизму – непомерному упованию на технологии и науку в ущерб другим человеческим способностям и качествам. См. Max More and Natasha Vita-More, The Transhumanist Reader: Classical and Contemporary Essays on the Science, Technology, and Philosophy of the Human Future (New Jersey: John Wiley & Sons, 2013); Walter Bodmer The Public Understanding of Science (London: Royal Society, 1985); Paul Slovic, Perception of Risk, Science 236, no. 4749 (1987): 280–285.

701

Социальное конструирование реальности и акторно-сетевая теория подчеркивают основную причину сложности современной мировой системы. Независимо от веса мнения каждого члена и группы внутри общества, объединение их взглядов в единую концепцию определяет, как геополитические агенты – государства, организации, корпорации, группы, общества и отдельные люди – действуют по отношению к реальности. Одобренные действия являются результатом консенсуса, сформированного на основе социально-политических переговоров, которые диктуются сложившимся представлением о том, что реально и что целесообразно. Об акторно-сетевой теории как теории, считающей, что общественные подходы и технологии вместе играют конструктивную роль в определении развития, см. Bruno Latour, We Have Never Been Modern, trans. C. Porter (Cambridge: Harvard University Press, 1993).

702

Как показано в недавней литературе, на уровень обеспокоенности по поводу глобального потепления и в некоторых случаях на политические предпочтения в отношении решения этой проблемы, помимо партийной принадлежности, идеологических убеждений, уровня образования и других индивидуальных характеристик, влияет непосредственный личный опыт столкновения с экстремальными погодными явлениями и аномальной сезонной температурой. См. Christopher P. Borick and Barry G. Rabe, Personal Experience, Extreme Weather Events, and Perceptions of Climate Change, Oxford Research Encyclopedia of Climate Science, March 29, 2017. Источник: https://doi.org/10.1093/acrefore/9780190228620.013.311.

703

О линейной инновационной модели см. D. C. Mowery, Economic Theory and Government Technology Policy, Policy Sciences 16 (1983): 27–43 and Benoît Godin, The Linear Model of Innovation: The Historical Construction of an Analytical Framework, Working Paper No. 30 (Canadian Science and Innovations Consortium, Project on the History and Sociology of S&T Statistics, 2005). Источник: http://www.csiic.ca/PDF/Godin_30.pdf.

704

В технологическом плане радикальная инновация – это инновация, которая создает совершенно новые функциональные свойства, в то время как вторичная инновация вносит значительные улучшения в существующую функциональность технологии, которая уже применяется на практике, в определенной степени разница между изобретением парового двигателя и миниатюризацией полупроводников. См. также Frederick Betz, Strategic Technology Management (New York: McGraw-Hill, 1993); Melissa Schilling, Strategic Management of Technological Innovation (New York: McGraw-Hill, 2005), 38–39.

705

Большинство инноваций начинают медленно распространяться, затем их распространение ускоряется по мере увеличения числа принятых инноваций и в итоге выравнивается. Инновации имеют разную скорость принятия различными социальными группами, что определяется социальными обычаями, предыдущей практикой, интересами, потребностями и инновационностью. См. E. M. Rogers, Diffusion of Innovations (New York: Free Press, 2003).

706

Традиционные препятствия для инноваций и устоявшаяся практика не помешали Google стать глобальной силой с самого начала своей деятельности в качестве небольшой поисковой системы всего десять или около того лет назад.

707

Arthur C. Clarke, Spectral Lines: Bringing You the Magic, IEEE Spectrum 41, no. 11 (2004): 14.

708

Выход из рамок существующей линейной модели развития может оказаться схожим с тем, что Фрэнсис Бэкон описал как эволюционную природу изобретений: «Как при рождении живые существа сначала имеют неправильную форму, так и все новшества – порождение времени. Однако, несмотря на это, как те, кто первыми приносят честь в свою семью, обычно более достойны, чем большинство преуспевших, так и первый прецедент (если он хорош) редко достигается подражанием». См. Francis Bacon, On Innovation, in The Essays (Harmondsworth: Penguin Books, 1985).

709

Закон Мура относится к предсказанию Гордона Мура (соучредителя корпорации Intel) о том, что по мере увеличения количества транзисторов на поверхности кремниевых чипов производительность устройств удваивается ежегодно. Позже этот закон был изменен и теперь гласит, что производительность удваивается каждые два года. Согласно текущим оценкам, производительность чипов удваивается каждые полтора года. См. The Law and the Profits, Technology Quarterly – The Economist, March 9, 2013. Источник: http://www.economist.com/news/technology-quarterly/21572919-technology-forecasting-new-step-and-wait-model-claims-outperform-industry (дата обращения: 02.12.2013).

710

Революционные технологии – это новые технологии, которые заменяют устоявшиеся и доминирующие, часто неожиданно (например, парусные суда были вытеснены паровыми и дизельными судами; автомобили и поезда вытеснили большинство видов транспорта, запряженного животными, во всем мире). О революционных технологиях см. Joseph Bower and Clayton Christensen, Disruptive Technologies: Catching the Wave (Cambridge, MA: Harvard Business Publishing, 1995).

711

Robert K. Merton, The Unanticipated Consequences of Purposive Social Action, American Sociological Review 1, no. 6, (December 1936): 894–904.

712

Henri Poincaré, Calcul des Probabilites (Paris: Gauthier-Villars, 1912), 2.

713

Christopher Riley, Apollo 40 Years On: How the Moon Missions Changed the World for Ever, Guardian, December 16, 2012. Источник: http://www.theguardian.com/science/2012/dec/16/apollo-legacy-moon-space-riley.

714

Stephen Hadley quoted in Kempe, Frederick, Op-Ed: The U. S.-China Clash Has Entered Perilous New Territory. CNBC, July 26, 2020.

715

Президент Картер, например, так выразил озабоченность сменявших друг друга американских администраций энергетической безопасностью и их озабоченность богатым нефтью Ближним Востоком: «Пусть наша позиция будет абсолютно ясной: любая попытка любой внешней силы установить контроль над регионом Персидского залива будет рассматриваться как посягательство на жизненно важные интересы Соединенных Штатов. Она будет пресечена с использованием любых необходимых средств, включая военную силу». Названная доктриной Картера, эта аргументация оказывает глубокое влияние на стратегическое мышление США и по сей день. См. President Jimmy Carter, State of the Union Address by President Jimmy Carter, January 23, 1980. Источник: http://millercenter.org/president/speeches/detail/3404 (дата обращения: 21.12.2013).

716

37 % потребляемой в США первичной энергии в настоящее время производится из нефти, а 27 % – из природного газа. См. U. S. Energy Information Administration, Annual Energy Outlook 2017 with Projections to 2050 (EIA, April 2017). Источник: https://www.eia.gov/outlooks/aeo/pdf/0383(2017). pdf.

717

О технологических волнах см., например, Robert D. Atkinson, The Past and Future of America’s Economy: Long Waves of Innovation That Power Cycles of Growth (Cheltenham: Edward Elgar, 2004).

718

Gary Litman, Vice President for Global Initiatives at the U. S. Chamber of Commerce quoted in Luiza Ch. Savage, How Russia and China are Preparing to Exploit a Warming Planet. Politico, August 29, 2019.

719

См. Galen L. Barbose, U. S. Renewables Portfolio Standards: 2017 Annual Status Report, LBNL-2001031, Berkeley Lab (Electricity Markets and Policy Group, July 2017). Источник: https://emp.lbl.gov/sites/default/files/2017-annual-rps-summary-report.pdf.

720

Todd Olinsky-Paul, States Support Clean Energy for Low-Income Residents, Renewable Energy World, February 29, 2016. Источник: https://www.renewableenergyworld.com/ugc/articles/2016/02/states-support-clean-energy-for-lowincome-residents.html.

721

Benjamin Storrow, Cuomo Announces Funding for Low-Income Solar, E&E News, December 8, 2016. Источник: http://www.eenews.net/climatewire/2016/12/08/stories/1060046837; Melanie Santiago-Mosier, A Bright Spot for Low-Income Solar in Illinois Energy Legislation, Renewable Energy World, December 5, 2016. Источник: https://www.renewableenergyworld.com/ugc/articles/2016/12/02/a-bright-spot-for-lowincome-solar-in-illinois-energy-legislation.html.

722

См. Frankfurt School-UNEP Collaborating Centre/BNEF, Global Trends in Renewable Energy Investment 2017 (Bloomberg NEF, 2017). Источник: https://europa.eu/capacity4dev/unep/documents/global-trends-renewable-energy-investment-2017.

723

Там же.

724

Дебаты вокруг расширения трубопроводной системы Keystone в Северной Америке подчеркивают некоторые противоречивые интересы. Этот трубопровод протяженностью 3 462 км уже имеет возможность транспортировать до 590 000 баррелей в день канадской сырой нефти из Альберты на нефтеперерабатывающие заводы в Иллинойсе и в центры хранения и распределения в Оклахоме. Спорный новый трубопровод будет доставлять синтетическую сырую нефть и разбавленный битум из Альберты, а также сырую нефть и легкую нефть, добываемую в Монтане и Северной Дакоте, на нефтеперерабатывающие предприятия на побережье Техасского залива через центр в Небраске. Строительство трубопровода для транспортировки этих продуктов из центра переработки и сбыта в Кушинге, штат Оклахома, на побережье Мексиканского залива началось в 2012 г. Однако строительство трубопровода Альберта – Небраска протяженностью 1 897 км, получившего название Keystone XL, было приостановлено из-за противодействия экологических групп, судебных исков со стороны нефтеперерабатывающих заводов и опасений федерального правительства по поводу его воздействия на окружающую среду.

725

Damon Wilson and John Herbst, Ukraine at the Atlantic Council: Building a Program, Protecting American Interests. The Atlantic Council, October 7, 2019.

726

В целом законопроект о стимулировании экономики США 2009 г. включал около $50 млрд в виде расходов и $20 млрд в виде налоговых резервов. Конкретные проекты расходов включали: $11 млрд на электросети, $2 млрд на передовые аккумуляторные технологии и $5 млрд на отопление домов. Гранты на энергетические программы передали $6,3 млрд в руки штатов и городов. Около $8,8 млрд пошли на энергетические исследования ($800 млн – на чистый уголь, $1,5 млрд – на промышленное улавливание углерода, $800 млн – на биомассу и $400 млн – на геотермальную энергию). С налоговой стороны было разрешено выделение $1,6 млрд на облигации чистой энергии в дополнение к существующим $800 млн. Производители «зеленой» энергии получили 30 %-ный инвестиционный налоговый кредит, а еще один 30 %-ный кредит был выделен для домовладельцев, которые стремятся установить энергоэффективные технологии, такие как дровяные печи.

727

Jena Baker McNeill, James Jay Carafano, and Jessica Zuckerman, 39 Terror Plots Foiled Since 9/11: Examining Counterterrorism’s Success Stories, Heritage Foundation, May 20, 2011. Источник: http://www.heritage.org/research/reports/2011/05/39-terror-plots-foiled-since-911-examining-counterterrorisms-success-stories.

728

Jennifer A. Dlouhy and Michael Riley, Russian Hackers Attacking U. S. Power Grid and Aviation, FBI Warns, Bloomberg.com, March 16, 2018. Источник: https://www.bloomberg.com/news/articles/2018-03-15/russian-hackers-attacking-u-s-power-grid-aviation-fbi-warns.

729

См. REN21, Renewables 2017 Global Status Report.

730

National Energy Board, Canada’s Adoption of Renewable Power Sources – Energy Market Analysis May 2017 (NEB, 2017). Источник: https://www.neb-one.gc.ca/nrg/sttstc/lctrct/rprt/2017cnddptnrnwblpwr/2017cnddptnrnwblpwr-eng.pdf.

731

См. Lloyd Axworthy, Human Security and Global Governance: Putting People First, Global Governance 7, no. 1 (2001): 19–23.

732

Ontario Suspends Large Renewable Energy Procurement, Ontario Newsroom, September 27, 2016. Источник: https://news.ontario.ca/mndmf/en/2016/9/ontario-suspends-large-renewable-energy-procurement.html; Ontario Government Cancels 758 Renewable Energy Contracts, Says It Will Save Millions, CBC, July 13, 2018. Источник: https://www.cbc.ca/news/canada/toronto/758-renewable-energy-cancelled-1.4746293.

733

См. Natural Resources Canada. Источник: http://www.nrcan.gc.ca/ecoaction/14145 (дата обращения: 29.01.2018).

734

Например, политика «зеленых» тарифов таких провинций, как Онтарио, была оспорена Японией и ЕС как незаконная, и ВТО вынесла решение в их пользу о том, что требование местного содержания, встроенное в программу льготных тарифов Онтарио, нарушает правила ВТО. См. Interim WTO Ruling Finds Canadian Renewable Energy Scheme Discriminatory, Bridges Trade BioRes. Источник: https://www.ictsd.org/bridges-news/biores/news/source-interim-wto-ruling-finds-canadian-renewable-energy-scheme (дата обращения: 15.10.2012).

735

Brazil – Renewable Energy, Export.gov. Источник: https://www.export.gov/article?id=Brazil-Renewable-Energy (дата обращения: 08.10.2017).

736

REN21, Renewables 2017 Global Status Report.

737

Кооперация «Юг – Юг» – политический термин, который обозначает обмен ресурсами, технологиями и знаниями между развивающимися странами. – Прим. пер.

738

См. Thomas “Mack” McLarty, Chapter 16 Update: Latin America. Energy & Security Strategies for a World in Transition (2d edition), The Wilson Center Press, 2013.

739

REN21, Renewables 2016: Global Status Report (Paris: REN21 Secretariat, 2016). Источник: http://www.ren21.net/wp-content/uploads/2016/06/GSR_2016_Full_Report.pdf.

740

Эль-Ниньо (исп. El Niño – «малыш, мальчик») – колебание температуры поверхностного слоя воды в экваториальной части Тихого океана, оказывающее заметное влияние на климат. – Прим. пер.

741

Frankfurt School-UNEP Collaborating Centre/BNEF, Global Trends in Renewable Energy Investment 2016 (Bloomberg NEF, 2016). Источник: https://europa.eu/capacity4dev/public-environment-climate/document/global-trends-renewable-energy-investment-2016-back-overview-0.

742

International Renewable Energy Agency, Renewable Power Capacity Statistics (Abu Dhabi: IRENA, 2016), www.irena.org/DocumentDownloads/…/IRENA_RE_Capacity_Statistics_2015.pdf.

743

International Renewable Energy Agency, Renewable Energy Prospects: Mexico, REmap country report (Abu Dhabi: IRENA, 2015). Источник: http://www.irena.org/publications/2015/May/Renewable-Energy-Prospects-Mexico.

744

В 2016 г., например, во Франции возобновляемая энергия составляла 9,9 % от валового потребления энергии внутри страны, в то время как в Швеции более половины (53,9 %) потребленной энергии было получено из возобновляемых источников. Средний показатель по ЕС в 2016 г. составил около 17 %. См. Renewable Energy Statistics, Eurostat, January 2018. Источник: http://ec.europa.eu/eurostat/statistics-explained/index.php/Renewable_energy_statistics (дата обращения: 02.02.2018).

745

Выступление Ангелы Меркель, федерального канцлера ФРГ, на официальной церемонии в честь 50-й годовщины подписания римского договора, 25 марта 2007 г. Источник: http://www.eu2007.de/en/News/Speeches_Interviews/March/0325BKBerliner.html (дата обращения: 04.12.2013).

746

См. generally, Robin Niblett, Liberalism in Retreat: The Demise of a Dream. Foreign Affairs, Jan/February 2017.

747

См. European Environment Agency, Renewable Energy in Europe – 2017 Update: Recent Growth and Knock-On Effects, EEA Report № 23/2017 (Luxembourg: Publications Office of the European Union, 2017). Источник: https://www.eea.europa.eu/publications/renewable-energy-in-europe/#parent-fieldname-title. По данным Европейского агентства по защите окружающей среды, в 2016 г. в ЕС было установлено 422 ГВт возобновляемых электрических мощностей в целом по региону и 0,83 кВт на человека.

748

European Environment Agency, Renewable Energy in Europe – 2017 Update: Recent Growth and Knock-On Effects.

749

В ноябре 2016 г. Европейская комиссия опубликовала предложение по пересмотру Директивы по возобновляемым источникам энергии, чтобы сделать ЕС мировым лидером в области возобновляемых источников энергии и обеспечить достижение цели – не менее 27 % возобновляемых источников энергии в конечном потреблении энергии в ЕС к 2030 г.

750

Renewable Energy Statistics, Eurostat, January 2020. Источник: https://ec.europa.eu/eurostat/statistics-explained/index.php/Renewable_energy_statistics.

751

REN21, Renewables 2016 Global Status Report (Paris: REN21 Secretariat). Источник: http://www.ren21.net/wp-content/uploads/2016/05/GSR_2016_Full_Report_lowres.pdf.

752

Президент Франции Николя Саркози, цит. по Arnaud Leparmentier, M. Sarkozy Veut Investir un Euro dans le Renouvelable pour un Euro dans le Nucléaire, Le Monde, June 10, 2009. Источник: http://www.lemonde.fr/politique/article/2009/06/09/m-sarkozy-veut-investir-un-euro-dans-le-renouvelable-pour-chaque-euro-dans-lenucleaire_1204830_823448.html.

753

Alexander Mirtchev, The New EU External Energy Policy: An Important Move – If It Is Not Too Late, European Energy Review, December 8, 2011. Источник: http://www.europeanenergyreview.eu/site/pagina.php?id=3409.

754

EU Energy Security and Solidarity Action Plan: Second Strategic Energy Review, European Commission, DG Energy and Transport, 2008.

755

См. EEA, Overall Progress towards the European Union’s ‘20–20–20’ Climate and Energy Targets, European Environment Agency, November 2017. Источник: https://www.eea.europa.eu/themes/climate/trends-and-projections-in-europe/trends-and-projections-in-europe-2017/overall-progress-towards-the-european (дата обращения: 03.02.2018).

756

Стратегический план Европы в области энергетических технологий 2007 (SET-план) разработан для стимулирования энергетических исследований в ЕС. Он объединяет разрозненную политику ЕС в области энергетических исследований по возобновляемым источникам энергии, чистому углю, интеллектуальным сетям и ядерной энергии, чтобы стимулировать сотрудничество, развитие и конкурентоспособность. Согласно SET-плану, бюджет энергетических исследований будет увеличен до €50 млрд в течение следующих десяти лет. Это потребует увеличения ежегодных потоков из государственного и частного секторов с нынешних €3 млрд до €8 млрд.

757

Система торговли выбросами ЕС позволяет эмитентам парниковых газов засчитывать сокращение выбросов за пределами ЕС в счет выполнения требований при условии, что 50 % сокращений происходит в стране, где расположен эмитент. См. A. Denny Ellerman and Paul L. Joskow, The European Union’s Emissions Trading System in Perspective, report of the Pew Center on Global Climate Change (Washington, D.C.: May 2008). Источник: http://www.c2es.org/docUploads/EU-ETS-In-Perspective-Report.pdf. Однако из-за опасений по поводу конкурентоспособности ЕС вводятся менее строгие меры: например, авиакомпании, не входящие в ЕС, не будут обязаны платить за выбросы CO_2. См. Dave Keating, EU Surrenders on Aviation in ETS, European Voice. Источник: http://www.europeanvoice.com/article/2014/march/eu-surrenders-on-aviation-in-ets/79909.aspx (дата обращения: 19.05.2014).

758

Parliament Rubber-Stamps EU Carbon Market Reform, EURACTIV.com with Reuters, February 7, 2018. Источник: https://www.euractiv.com/section/emissions-trading-scheme/news/parliament-rubber-stamps-eu-carbon-market-reform/.

759

Например, Германия возглавляет группу стран, объединивших усилия в проекте Desertec, который направлен на доставку солнечной и ветровой электроэнергии, вырабатываемой в Сахаре, в Европу и может укрепить геополитические связи между ЕС и некоторыми африканскими странами. Для дополнительной информации см. www.desertec.org.

760

Министерство энергетики РФ. Энергетическая стратегия Российской Федерации на период до 2035 года. Утверждена распоряжением Правительства РФ от 9 июня 2020 г. Источник: https://policy.asiapacificenergy.org/sites/default/files/Energy%20Strategy%20of%20the%20Russian%20Federation%20until%202035.pdf.

761

International Renewable Energy Agency, REmap 2030 Renewable Energy Prospects for Russian Federation, Working Paper (Abu Dhabi: IRENA 2017), www_irena_org_remap. Источник: http://www.irena.org/publications/2017/Apr/Renewable-Energy-Prospects-for-the-Russian-Federation-REmap-working-paper.

762

Там же.

763

Government Resolution No.512-r of 3 April 2013 on the State Programme for Energy Efficiency and Energy Sector Development, 2013–2020, the Russian Government, Government Decisions, April 3, 2013. Источник: http://government.ru/en/docs/1171/.

764

IFC Advisory Services in Europe and Central Asia, Russia’s New Capacity-Based, Renewable Energy Support Scheme: An Analysis of Decree No. 449 (IFCI and Gef, 2013). Источник: https://www.ifc.org/wps/wcm/connect/f818b00042a762138b17af0dc33b630b/Energy-Suppor-SchemeEng.pdf?MOD=AJPERES.

765

Rakteem Katakey, Crimea Crisis Pushes Russian Energy to China from Europe, Bloomberg, March 25, 2014. Источник: http://www.bloomberg.com/news/2014-03-25/russian-oilseen-heading-east-not-west-in-crimea-spat.html.

766

См. Angela Stent, An Energy Superpower? Russia and Europe, in The Global Politics of Energy, ed. Kurt M. Campbell and Jonathon Price (Washington, D.C.: the Aspen Institute, 2008), 77–94.

767

Несмотря на устойчивое развитие в мире, возобновляемые источники энергии пока не достигли таких же размеров и объемов производства, как нефть и газ, чтобы страны могли использовать их в качестве геополитической силы и влияния. В России, богатой ископаемым топливом, возобновляемым источникам энергии не хватает «силовой» составляющей, что делает их непривлекательными для значительной поддержки со стороны государства. См. Svetlana Chernysheva, The Development of Renewable Energy in Russia: Challenges and Constraints (Master’s thesis, Master of Science in Globalization, Global Politics, and Culture, Norwegian University of Science and Technology, 2014), 35.

768

См. Armando Mombelli, Renewable Energies: Switzerland Lagging behind in Europe, Swissinfo.ch. Источник: https://www.swissinfo.ch/eng/politics/energy-strategy-2050_renewable-energies-switzerland-lagging-behind-in-europe/4318771.

769

Renewable Energy Production in Norway, Government.no. Источник: https://www.regjeringen.no/en/topics/energy/renewable-energy/renewable-energy-production-in-norway/id2343462/.

770

Republic of Serbia, Ministry of Mining and Energy, Energy Sector Development Strategy of the Republic of Serbia for the Period by 2025 with Projections by 2030 (Belgrade, 2016), www.mre.gov.rs/doc/efikasnost-izvori/23.06.02016%20ENERGY%20SECTOR%20DEVELOPMENT%20STRATEGY%20OF%20THE%20REPUBLIC%20OF%20SERBIA.pdf.

771

См. International Energy Agency, Renewables 2017 (IEA, October 2017). Источник: https://www.iea.org/publications/renewables2017/.

772

По оценкам, в ближайшие 15 лет Китай потратит $1,54 трлн США на проекты в области чистой энергии. Государственные инвестиции в этот сектор поступают по различным каналам, включая государственные инвестиционные механизмы и финансовые институты, а также финансовую и налоговую политику. См. An Overview of China’s Energy Renewable Market, China Briefing, June 16, 2011. Источник: http://www.china-briefing.com/news/2011/06/16/an-overview-of-chinas-renewable-energy-market.html.

773

Источник: https://about.bnef.com/blog/decade-renewable-energy-investment-led-solar-tops-usd2-5-trillion/. September 6, 2019.

774

См. D. Cusick, Chinese Wind Turbine Maker Is Now World’s Largest, Scientific American, February 23, 2016. Источник: https://www.scientificamerican.com/article/chinese-wind-turbinemaker-is-now-world-s-largest/; Vestas Reclaims Top Spot in Annual Ranking of Wind Turbine Makers, Bloomberg New Energy Finance, February 22, 2017. Источник: https://about.bnef.com/blog/vestas-reclaims-top-spot-annual-ranking-wind-turbine-makers/.

775

См. Robert A. Manning, The Asian Energy Factor (New York: Palgrave, 2002).

776

Mark Qiu, CFO of CNOOC Ltd., quoted in Brian Bremner, Asia’s Oil Hunt, BusinessWeek, November 15, 2004. Источник: http://www.businessweek.com/stories/2004-11-14/asias-great-oil-hunt.

777

Сюда входит не только правительство, но и китайские суверенные фонды благосостояния, китайские государственные нефтяные компании, Народно-освободительная армия, а также различные частные или получастные организации. См. Erica Downs, The Chinese Energy Security Debate, China Quarterly 177 (March, 2004): 21–41; Kenneth Lieberthal and Mikkal Herberg, China’s Search for Energy Security: Implications for U. S. Policy, NBR Analysis 17, no. 1 (April, 2006): 11–16; Leland R. Miller, In Search of China’s Energy Authority, Far Eastern Economic Review 169, no. 1 (January – February, 2006): 39.

778

Robert Daly and Matthew Rojansky, China’s Global Dreams Give Its Neighbors Nightmares. Foreign Policy, March 12, 2018.

779

Xi Jinping, speech by the President of the People’s Republic of China at the opening ceremony of the Paris Conference on Climate Change, Paris, November 30, 2015. Источник: https://unfccc.int/files/meetings/paris_nov_2015/application/pdf/cop21cmp11_leaders_event_china.pdf.

780

См. Thomas Kane, Chinese Grand Strategy and Maritime Power (London and Portland: Frank Cass, 2002).

781

Политика Китая стала объектом нескольких торговых жалоб со стороны других стран. В ответ Китай подал ряд собственных жалоб в орган по разрешению споров ВТО и использовал свои внутренние законы о защите торговли. США завершили расследование на тему антидемпинговых (AD) и компенсационных (CVD) пошлин в отношении импорта китайских солнечных батарей и модулей, а также ветряных башен (больших стальных оснований для ветряных турбин). Китайские солнечные батареи и модули также являются предметом расследований ЕС по AD и CVD. Китай провел расследования AD и CVD в отношении поликремния, ключевого элемента в производстве солнечных батарей, из США, ЕС и Южной Кореи. Китай также оспаривал в ВТО требования к внутреннему содержанию в программах льготных тарифов ЕС и стран – членов ЕС. Китай конкретно назвал Грецию и Италию в качестве двух европейских стран, которые нарушили требования FIT-программ.

782

Ministry of New and Renewable Energy (India, 2013). Источник: http://www.mnre.gov.in/solar-mission/jnnsm/introduction-2/ (дата обращения: 02.06.2014).

783

См. Frankfurt School-UNEP Collaborating Centre/BNEF, Global Trends in Sustainable Energy Investment 2011, UNEP-SEFI New Energy Finance Report (United Nations Environment Programme, 2011). [Источник: http://www.unep.org/pdf/BNEF_global_trends_in_renewable_energy_investment_2011_report.pdf (дата обращения: 5.12.2013).

784

Frankfurt School-UNEP Collaborating Centre/BNEF, Global Trends in Renewable Energy Investment 2016, 107.

785

Dermot Gately, OPEC and the Buying Power Wedge, in Energy Vulnerability, ed. J. L. Plummer (Cambridge: Ballinger, 1982), 37–57.

786

Для получения более подробной информации об аварии на атомной станции «Фукусима» см. Fukushima Accident, World Nuclear Association. Источник: http://www.world-nuclear.org/info/Safety-and-Security/Safety-of-Plants/Fukushima-Accident/.

787

До аварии на «Фукусиме-1» 54 ядерных реактора Японии обеспечивали около 30 % электроэнергии в стране, и правительство поставило цель увеличить эту долю до 40 % к 2017 г. См. информацию от JAIF и Всемирной ядерной ассоциации. В 2003 г. правительство представило базовый энергетический план, который призывал к использованию альтернативных источников энергии и чистых технологий, наряду с разработкой гибридных автомобилей, интеллектуальных транспортных систем и использованием плутония в легководных реакторах.

788

REN21, Renewables 2017 Global Status Report.

789

Халатное управление на АЭС «Фукусима-1» после аварии в марте 2011 г. подпортило имидж Японии как технологического лидера. В самом серьезном из целого ряда тревожных событий оператор «Фукусимы-1» (TEPCO) признал, что по меньшей мере 300 т высокорадиоактивной воды просочилось из хранилища в землю. TEPCO также признала, что из поврежденного реактора в Тихий океан ежедневно просачивается до 300 т радиоактивной воды.

790

Япония начала собственную разведку нефти в Восточно-Китайском море, после того как Китай приступил к бурению в прилегающем районе. По сообщениям, просьбы Японии о совместной разработке не были приняты Китаем. См. Mark J. Valencia, The East China Sea Dispute: Context, Claims, Issues, and Possible Solutions, Asian Perspective 31, no. 1 (2007): 127–167; Reuters, Japan Protests over Chinese Radar in Disputed East China Sea Drilling Rig, Guardian, August 7, 2016. Источник: https://www.theguardian.com/world/2016/aug/07/japan-protests-over-chinese-radar-in-disputed-east-china-sea-drilling-rig.

791

Расширенная программа возобновляемой энергии (RET) начала действовать с 1 января 2010 г., чтобы достичь цели получения 45 000 ГВт/ч электроэнергии из возобновляемых источников к 2020 г. В январе 2011 г. RET была разделена на Схему малых возобновляемых источников энергии (SRES) и Схему крупных возобновляемых источников энергии (LRET). Согласно измененной схеме, промежуточные целевые показатели LRET увеличатся с 16 338 ГВт/ч в 2012 г. до 41 000 ГВт/ч в период 2020–2030 гг. Ожидается, что домашние хозяйства и малый бизнес смогут обеспечить и, возможно, превысить дополнительные 4 000 МВт, необходимые для выполнения RET. Установка солнечных электростанций малого поколения и солнечных водонагревателей поощряется через Схему солнечных кредитов, и в настоящее время они составляют значительную часть генерации в рамках SRES. План «Будущее чистой энергии» направлен на снижение выбросов углерода в Австралии до 5 % ниже уровня 2000 г. к 2020 г. и до 80 % ниже уровня 2000 г. к 2050 г. Эта цель должна быть достигнута с помощью цены на углерод (крупные эмитенты углерода несут финансовую ответственность за свои выбросы) и пакета дополнительных мер. Цена на углерод была установлена на три года до перехода к схеме торговли квотами на выбросы. См. Department of Resources, Energy and Tourism, Government of Australia, Energy White Paper 2012: Australia’s Energy Transformation (Canberra, 2012). Источник: https://aip.com.au/sites/default/files/download-files/2017-09/Energy_%20White_Paper_2012-.pdf.

792

Australian Government, Australian Renewable Energy Agency, Innovating Energy: ARENA’s Investment Plan (Canberra, 2017). Источник: https://arena.gov.au/assets/2017/05/AU21397_ARENA_IP_Document_FA_Single_Pages_LORES.pdf.

793

REN21, Renewables 2016 Global Status Report.

794

Там же.

795

Ежегодный показатель солнечной радиации в регионе колеблется от 4 до 8 КВтч/м. В регионе также наблюдается высокая прямая нормальная радиация и низкая средняя облачность. Производство электроэнергии с помощью концентрированной солнечной тепловой энергии (CSP) и фотоэлектрической энергии (PV) имеет большой потенциал в связи с тем, что падающая солнечная радиация во всем регионе выше, чем требуется для жизнеспособного производства. См. REN21, Renewables Global Status Report, is. paper (Paris: REN21 Secretariat, 2007).

796

Компания Abu Dhabi Future Energy финансирует технико-экономическое исследование по улавливанию углерода и проявила готовность участвовать в дискуссиях о будущем солнечной энергии и энергоэффективности в зданиях и промышленности. См. Dennis Ross, Arab and Gulf Perspectives on Energy, in The Global Politics of Energy, ed. Kurt M. Campbell and Jonathon Price (Washington, D.C.: Aspen Institute, 2008), 65–74.

797

См. Suzanne Goldenberg, Masdar’s Zero-Carbon Dream Could Become World’s First Green Ghost Town, Guardian. Источник: https://www.theguardian.com/environment/2016/feb/16/masdars-zero-carbon-dream-could-become-worlds-first-green-ghost-town.

798

См. A. DiPaola, Dubai Starts Desert Solar Plant as Part of World’s Biggest Park, Bloomberg Businessweek, March 20, 2017. Источник: https://www.bloomberg.com/news/articles/2017-03-20/dubai-starts-desert-solar-plant-as-part-of-world-s-biggest-park.

799

Michael Clarke, After ISIS Threat, China May Have to Get off Sidelines in Middle East. Foreign Policy, March 3, 2017.

800

Noam Segal, Israel: The “Energy Island’s” Transition to Energy Independence, Heinrich Böll Foundation North America. Источник: https://us.boell.org/2016/06/20/israel-energy-islands-transition-energy-independence.

801

REN21, Renewables 2017 Global Status Report.

802

О приоритетах исследований в области возобновляемых источников энергии в Израиле см. Ministry of National Infrastructure, Energy and Water Resources, Research and Development 2014–2016 (the Chief Scientist Office, Ministry of National Infrastructure, Energy and Water Resources, www.energy.gov.il, January 2017). Источник: http://archive.energy.gov.il/English/PublicationsLibraryE/RD2014_2016.pdf.

803

Benjamin Netanyahu, address of Israel’s Prime Minister Benjamin Netanyahu to the Presidential Conference, Jerusalem, October 20–22, 2009. Источник: https://www.kintera.org/site/apps/nlnet/content4.aspx?c=ewJXKcOUJlIaG&b=7717007&ct=11145389 (дата обращения: 03.12.2013).

804

Ископаемое топливо составляло около 54 % от общего объема первичной энергии в Африке в 2009 г. Доля нефти, угля и природного газа в общем объеме первичного энергоснабжения континента в 2009 г. составила соответственно 22, 16 и 12 %. В 2010 г. около 80 % электроэнергии на континенте вырабатывалось за счет ископаемого топлива. Прогнозы показывают, что эта доля будет оставаться высокой в течение следующих трех десятилетий. По оценкам Африканского банка развития и British Petroleum, под поверхностью африканского континента находится более 122 млрд баррелей доказанных запасов нефти и почти 159 млрд баррелей потенциальных запасов. Что касается природного газа, то на континенте находится около 560 трлн баррелей кубических футов (TCF) доказанных запасов и 319 TCF потенциальных запасов. См. African Development Bank Group, African Development Report 2012: Towards Green Growth in Africa [Tunis-Belvédère, Tunisia: Temporary Relocation Agency (TRA), 2013]. Источник: http://www.afdb.org/fileadmin/uploads/afdb/Documents/Publications/African%20Development%20Report%202012%20-%20Overview.pdf.

805

Там же.

806

См. UNEP, Global Trends in Sustainable Energy Investment 2009, UNEP-SEFI New Energy Finance Report (United Nations Environment Programme, New York, 2009). Источник: http://wedocs.unep.org/handle/20.500.11822/7799. Примечание. В марте 2009 г. Южная Африка объявила о введении льготных тарифов, которые гарантируют стабильную норму прибыли для проектов возобновляемых источников энергии. В Кении осуществляются инвестиции в первую геотермальную электростанцию, финансируемую из частных источников, и планируется строительство ветряной электростанции в районе озера Туркана. В Эфиопии французский производитель ветряных турбин Vergnet подписал контракт на поставку турбин Эфиопской электроэнергетической корпорации, а бразильцы активно работают в Анголе, создавая завод по переработке сахарного тростника. Возобновляемые источники энергии в Северной Африке по-прежнему сосредоточены в Марокко, Тунисе и Египте, особенно в области солнечной и ветровой энергетики.

807

Так называемые BOO (англ. Build-Own-Operate – «строй – владей – управляй») и BOOT (англ. Build – Own – Operate – Transfer – «cтрой – владей – управляй – передай»). При таких схемах правительство передает частной организации право строительства объекта и управления им для вовлечения частного сектора и развития рыночного поведения. – Прим. пер.

808

Перспектива привлечения иностранных инвестиций для разработки ископаемых ресурсов Африки к югу от Сахары в некоторых случаях может привести к разрешению конфликтов. В 2012 г. Судан и Южный Судан временно прекратили военные действия, которые нарушили поступление нефти с месторождений Южного Судана в трубопроводы Судана. Интерес и значительные инвестиции Китая в нефтяной сектор Судана и Южного Судана, а также его дипломатическое участие, возможно, сыграли свою роль в прекращении боевых действий. На данный момент Судан и Южный Судан вынуждены сотрудничать, поскольку нефтяные месторождения находятся преимущественно в Южном Судане, но трубопроводы и перерабатывающее оборудование расположены в Судане.

809

По данным ОЭСР, в настоящее время 28 стран проводят дискриминационную инвестиционную политику в отношении энергетического сектора, поскольку в большинстве стран энергетика классифицируется как «критическая инфраструктура». См. Kathryn Gordon and Maeve Dion, Protection of “Critical Infrastructure” and the Role of Investment Policies Relating to National Security (OECD Secretariat, May 2008). Источник: http://www.oecd.org/daf/inv/investment-policy/40700392.pdf. См. также Roy Stapelton, M. Taylor Fravel, Michael D. Swaine, Susan Thornton and Ezra Vogel, China is Not an Enemy, The Washington Post, July 3, 2019.

810

См. Serge Michel and Michel Beuret, China Safari: On the Trail of Beijing’s Expansion in Africa, trans. Raymond Valley (New York: Nation Books, 2010).

811

Department of Energy, Republic of South Africa, State of Renewable Energy in South Africa (South Africa, 2015). www.energy.gov.za/files/media/Pub/State-of-RenewableEnergy-in-South-Africa.pdf.

812

P. Papapetrou, Enabling Renewable Energy in South Africa: Assessing the Renewable Energy Independent Power Producer Procurement Programme [South Africa, WWF-SA – World Wide Fund for Nature (formerly World Wildlife Fund), September 2014]. Источник: http://awsassets.wwf.org.za/downloads/enabling_re_in_sa.pdf.

813

Lee-Ann Steenkamp, Powering Up: A Look at Section 12B Allowance for Renewable Energy Machinery, South African Institute of Tax Professionals. Источник: http://www.thesait.org.za/news/269950/Powering-up-A-look-at-section-12B-allowance-for-renewable-energy-machinery.htm.

814

Department of Energy, Republic of South Africa, State of Renewable Energy in South Africa, 2017.

815

REN21, Renewables 2017 Global Status Report.

816

Например, доктор Мэтью Кройниг выдвигает аргумент и демонстрирует, что в конкуренции с Китаем, Россией и другими странами США, несмотря на свои трудности, имеют больше возможностей для сохранения глобального лидерства.

817

«Устойчивость – это мобилизация имеющегося у нас потенциала, вдохновение человеческого духа в каждом из нас и создание условий для процветания сообществ, преодолевающих трудности». Adrienne Arsht, Kathy Baughman McLeod, Graham Brookie, Stories of Resilience: An Introduction. The Atlantic Council. May 27, 2020. Отметим, что Центр устойчивости Фонда Адриенны Аршт-Рокфеллер ставит своей задачей «повысить жизнестойкость миллиарда человек», обучая детей навыкам выживания, поддерживая архитекторов, работающих над созданием зданий, выдерживающих природные катастрофы, помогая фермерам находить решение проблем, связанных с изменением климата. Adrienne Arsht quoted in, Leena Kim. How Philanthropist Adrienne ArshtEarned the Nickname “Badass”. Town & Country Magazine. March 2, 2020.

818

Среди прочих это Организация Североатлантического договора (НАТО), ЕС, Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), Организация договора о коллективной безопасности (ОДКБ), Организация стран-экспортеров нефти (ОПЕК), Организация Объединенных Наций и Международное энергетическое агентство (МЭА).

819

Для дальнейшего обсуждения политизации мер безопасности см. Barbara Adam, Ulrich Beck, and Joost van Loon, The Risk Society and Beyond: Critical Issues for Social Theory (London: Sage Publications Ltd., 2000), 1.

820

John Podesta and Peter Ogden, A Blueprint for Energy Security, in The Global Politics of Energy, eds. Kurt M. Campbell and Jonathon Price (Washington, D.C.: Aspen Institute, 2008).

821

Может появиться возможность для заключения больших сделок, когда на международном уровне «могут потребоваться официальные соглашения» для обеспечения того, чтобы «несотрудничающие страны начали сотрудничать». См. Frederick Kempe and Robert Hutchings, The Global Grand Bargain, Foreign Policy, November 5, 2008. Источник: http://www.foreignpolicy.com/articles/2008/11/04/the_global_grand_bargain.

822

Наука – это часто процесс, который включает в себя взаимодействие с обществом как метод отражения научного и технологического смысла и его адаптации к местным условиям. Наука возникает из этого процесса как конструируемый результат обмена между использованием материалов и их оценкой обществом; она создает культурный и социальный аппарат, который проводит различие между тем, что воображается, и тем, что реально. См. A. Clarke and V. Olesen, eds., Revisioning Women, Health, and Healing: Feminist, Cultural and Technoscientific Perspectives (New York: Routledge, 1999); D. MacKenzie and G. Spinardi, Tacit Knowledge, Weapons Design, and the Uninvention of Nuclear Weapons, American Journal of Sociology 101, (1995): 44–99; Joan Fujimura, Crafting Science (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1996); Harry Collins, The Sociology of Scientific Knowledge: Studies of Contemporary Science, Annual Review of Sociology 9 (1983): 265–285; Monica Casper, The Making of the Unborn Patient: A Social Anatomy of Fetal Surgery (New Brunswick, NJ: Rutgers University Press, 1998).

823

Пользователи обычно внедряют инновации, чтобы использовать, а не продавать конкретный продукт или услугу. В случае с мегатрендом альтернативной энергетики большинство производителей тоже «ведущие пользователи», определяющие тенденции рынка и создающие потребности, которые приведут к появлению новых пользователей.

824

Jean-Jacques Rousseau, Final Reply, in Collected Writing of Jean-Jacques Rousseau, vol. 1, eds. Roger D. Masters and Christopher Kelly (Hanover, NH and London: University Press of New England, 1992), 110.

825

Источник: https://www.techinasia.com/jack-ma-climate.

826

Simon Dalby, Environmental Security (Minneapolis, MN: University of Minnesota Press, 2002): 163–164.

827

«Энергетическая безопасность важна как ничто другое, с чем мы сталкиваемся не только в США, но и во всем мире. Мы видим, как это происходит сейчас на мировой арене с агрессивным поведением России и ее стремлением использовать энергию как оружие XXI в.». Gen. James L. Jones (USMC Ret.). D. C. Panel discussion. Completing Europe: From the North-South Corridor to Energy, Transportation, and Telecommunications Union. The Atlantic Council, April 9, 2015, Washington, D.C.

828

«Китай добился исторических успехов, но его восхождение к статусу сверхдержавы не является чем-то очевидным. Если оставить в стороне ограниченную привлекательность политической и экономической модели Китая, то перед ним стоят императивы перехода от поставщика дешевой рабочей силы к экономике с высокой добавленной стоимостью и услугами, снижения самого большого в мире отношения долга к ВВП, сокращения загрязнения и коррупции, решения проблемы недостаточно конкурентоспособных государственных предприятий и решения множества других внутренних проблем… Если в течение нескольких десятилетий Китай обгонит США по абсолютному объему ВВП, Соединенные Штаты могут вернуть себе первое место в конце века, особенно если политическая модель Китая останется автократической». David H. Petraeus and Michael E. O’Hanlon, America is on the Way Up, The Washington Post, January 30, 2015.

829

Strobe Talbott, Dangerous Leviathans, Brookings. Источник: http://www.brookings.edu/research/opinions/2009/04/05-russia-talbott.

830

North Korea “Most Urgent” Threat to Security: Mattis, Reuters, June 13, 2017. Источник: https://www.reuters.com/article/us-usa-northkorea/north-korea-most-urgent-threat-to-security-mattis-idUSKBN19407I.

831

Arnold Toynbee, A Study of History (Oxford: Oxford University Press, 1987), 11.

832

Широкое признание и принятие таких метрик необходимо для формулирования и количественной оценки угроз, а также измерения и оценки силы, возможностей и ресурсов для их устранения. Количественная оценка начинается с определения субъектами секьюритизации выгодных результатов, а факторы, которые ставят под угрозу такие результаты, обозначаются как угрозы.

833

James R. Clapper, Lt. Gen., USAF (Ret.), Unclassified Statement for the Record on the Worldwide Threat Assessment of the US Intelligence Community for the Senate Select Committee on Intelligence, January 31, 2012, 1. Источник: http://www.fas.org/irp/congress/2012_hr/013112clapper.pdf (дата обращения: 11.11.2012).

834

См. A. J. P. Taylor, The Origins of the Second World War (Harmondsworth: Penguin, 1964).

835

Например, срочность мирового экономического и финансового кризиса побудила правительства предпринять спасение конкретных корпораций, несмотря на долгосрочную необходимость снижения нагрузки на государственные бюджеты и не создавая прецедентов предоставления страховочной сетки находящимся под угрозой предприятиям, которые смогли продемонстрировать, что они «слишком большие, чтобы обанкротиться». См. Gary H. Stern and Ron J. Feldman, Too Big to Fail: The Hazards of Bank Bailouts, with a foreword by Paul Volcker (Washington, D.C.: Brookings Institution Press, 2009).

836

«Например, Соединенным Штатам необходимо работать с Китаем и пытаться заставить его принять позитивные, глобальные стандарты. Там, где они занимаются, например, инфраструктурой, если они принимают глобальные стандарты, строят инфраструктуру, являющуюся финансово и экологически устойчивой и приносящую пользу странам, в которых она построена, пусть они занимаются этим. Мы должны поддержать их. Мы должны сотрудничать с ними. Я думаю, что именно такой анализ мы должны провести. Поставить себя в положение конкурентов, определить те приоритетные области, в которых мы должны преуспеть, определить условия, на которых мы можем сотрудничать с Китаем и в других областях. Потому что мы должны признать, что многие проблемы, с которыми сталкивается мир, – будь то экология, технологии управления, распространение, финансовая стабильность – огромное количество проблем не могут быть решены, если Соединенные Штаты и Китай с остальным миром не будут действовать вместе». Stephen Hadley, Podcast, Tom Donilon and Stephen Hadley talk with Michael Morell on “Intelligence Matters”. CBS News, January 29, 2020.

837

Эта структура может быть построена на принципах, близких к описанным Элинор Остром для управления запасами в совместном владении. См. Elinor Ostrom, Governing the Commons: The Evolution of Institutions for Collective Action (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1990).

838

Перевод с нем. Н. Холодковского.

839

Johann Wolfgang von Goethe, Faust (Leipzig: Brockhaus, 1881), 17.

840

Арканум, также известный как Великий Арканум, представлял собой формулу, позволяющую трансмутировать базовую материю в совершенные духовные сущности – арканы. В своей наиболее известной форме он был связан с поиском философского камня, который мог превращать неблагородные металлы в золото. Однако исторически Арканум включал в себя широкий спектр областей, в которых веками велись исследования и добывались знания, заложившие основы современной науки. См. Paracelsus, The Hermetic and Alchemical Writings of Paracelsus, trans. Arthur Waite (London, 1894, republished Hong Kong: Forgotten Books, 2007); Carl G. Jung, Psychology and Alchemy: The Collected Works of C. G. Jung, vol. 12, eds. Sir Herbert Read et al. (New York: Princeton University Press, 1953); Jean D’Espagnet, The Hermetic Arcanum (Whitefish, MT: Kessinger Publishing, 2003).

841

«Мегатренд, как новый Арканум, можно сравнить с мужем, о котором Эзоп рассказывает басню; тот, когда умирал, сказал своим сыновьям, что оставил им золото, зарытое под землей в его винограднике; они перерыли всю землю, но золота не нашли; но благодаря тому, что они перемешали и раскопали плесень у корней своих лоз, в следующем году у них был большой урожай: Так что, несомненно, поиски золота привели к появлению большого количества хороших и плодотворных изобретений и экспериментов, как для раскрытия природы, так и для использования в жизни человека». Francis Bacon, Of the Advancement of Learning, in The Works of Francis Bacon (London: H. Bryer, 1803), 34.

842

См. Lucan (Marcus Annaeus Lucanus), Bellum Civile, in Bryn Mawr Latin Commentaries, ed. David P. Kubiak (Bryn Mawr, PA: Bryn Mawr College, 1985), ii, 14.

843

«Огонь, воздух, вода, земля, утверждаем мы, возникают друг из друга, и каждый из них потенциально существует в каждом, как и все вещи, которые могут быть разрешены в общий и конечный субстрат». Aristotle, Meteorology, in The Complete Works of Aristotle, trans. E. W. Webster, ed. Jonathan Barnes, vol. 1, book 1 (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1984), 556.

844

Carl G. Jung, Psychology and Alchemy: The Collected Works of C. G. Jung, vol. 12, eds. Sir Herbert Read et al. (New York: Princeton University Press, 1953): 277–279.

845

Jean D’Espagnet, The Hermetic Arcanum (Whitefish, MT: Kessinger Publishing, 2003), 4.

846

Giordano Bruno, The Expulsion of the Triumphant Beast, ed. and trans. Arthur D. Imerti (New Brunswick, NJ: University of Nebraska Press, 1964), 205.

847

Mary Anne Atwood, The Golden Treatise of Hermes Trismegistus, in Hermetic Philosophy and Alchemy: A Suggestive Inquiry into the Hermetic Mystery (Abingdon, Oxford: Routledge, 2010), 113.

848

См. discussion on approaches, Robert Nozick, The Nature of Rationality (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1993).

849

Отличительный признак (лат.). – Прим. пер.

850

Michel-Rolph Trouillot, Silencing the Past: Power and the Production of History (Boston: Beacon Press, 2012), 4.

851

См. Karl R. Popper, The Poverty of Historicism (New York: Harper and Row, 1964), vi-viii.

852

Georg Wilhelm Friedrich Hegel, Early Theological Writings, trans. T. M. Knox (Chicago: University of Chicago Press, 1948), 193.

853

Cicero, Academia (London: McMillan, 1874), i.13.

Content

Александр Мирчев
Пролог: Мегатренд альтернативной энергетики в эпоху соперничества великих держав

Краткий обзор

Благодарности

Об авторе

Предисловие к русскому изданию

Вступление

От автора

Часть 1 Пролог: как появился, как развивается и что обещает мегатренд альтернативной энергетики

1. Подготовка сцены – как XXI в. становится универсально секьюритизированным?

1.1. Изучение новых контекстов безопасности

1.2. Каким образом возможна секьюритизация и как она осуществляется в универсально секьюритизированном мире?

1.3. Многостороннее влияние мегатренда альтернативной энергетики на безопасность

2. Торжественный выход на сцену – современная альтернативная энергетика примеряет мантию социально-политического, технико-экономического и идеологического мегатренда

2.1. Обещания альтернативной энергетики: превращение мечты в реальность?

2.2. Формирование идентичности мегатренда как фактора большой энергетической игры: взаимоусиливающие и переплетающиеся движущие силы в его основе

3. Очень краткая история будущего альтернативной энергетики – современные обстоятельства, определяющие ее прогресс

3.1. Историчность: как формировалась современная конструкция альтернативной энергетики, ее прошлое и будущее

3.2. Возвращение золотого века: «славное прошлое» альтернативной энергетики от Античности до эпохи Просвещения

3.3. Переосмысление: как сопоставление с ископаемым топливом позволило предвидеть практическое применение альтернативных источников энергии со времен промышленной революции до второй половины XX в.

3.4. Трансформация: смена парадигмы после холодной войны в контексте глобализации и глобальной технологической революции

3.5. Достижение невозможного: влияние четвертой промышленной революции и искусственного интеллекта на мегатренд альтернативной энергетики

3.6. Запоздалый приход будущего: уверенность в чудесных перспективах альтернативной энергии

В заключение: как альтернативная энергетика превратилась в XXI в. в социально-политический, технико-экономический и идеологический мегатренд в мире, где все проблемы рассматриваются с точки зрения безопасности?

Часть 2 Геополитика: формирование мегатренда в глобально секьюритизированном мире перед надвигающейся бурей соперничества старых и новых сверхдержав

1. Равновесие: мегатренд как еще одна переменная в изменчивой геополитической системе

1.1. Мегатренд: равновесие в новом свете

1.2. «Ядро – периферия»: мегатренд как фактор, уравновешивающий напряжение между все более многочисленными центрами силы

1.3. «Восток – Запад»: как мегатренд способствует преобразованию прежней гегемонии Запада в соответствии с новыми направлениями противостояния и сотрудничества

1.4. «Север – Юг»: влияние прогнозируемых итераций мегатренда на модель разделения и образование союзов

1.5. Нисходящее и восходящее давление: изменения в отношениях между государством и обществом

2. Ресурсы – переосмысливая политическую топографию энергетики

2.1. Солнечная энергия: энергетический потенциал для Юга и других регионов

2.2. Ветер: революционный потенциал?

2.3. Биотопливо: конкурентные преимущества, обусловленные национальными интересами

2.4. Гидроэнергетика: доказанная эффективность и ограниченные возможности расширения

2.5. Геотермальные источники и приливная энергия: многообещающие, но все еще экспериментальные технологии

2.6. Энергия из космоса: новый рубеж

2.7. Редкоземельные элементы: еще одна область потенциального конфликта

3. Старые и новые акторы – действующие лица большой энергетической игры

3.1. Динамичные и взаимосвязанные сети: изменчивый баланс многоплановых союзов и противостояний

3.2. Государственные акторы: новые позиции и стремление к использованию рискованных возможностей

3.3. Негосударственные акторы: обретение новой власти и выход в центр внимания

В заключение: мегатренд наглядно раскрывает сложную проблематику безопасности XXI в., которая стремительно преобразует геополитические позиции и разногласия на новом этапе соперничества великих держав

Часть 3 Траектория развития мегатренда альтернативной энергетики: между трансформирующимися сферами энергетики, обороны, экологической и экономической безопасности

1. Современная эпоха энергетической безопасности: включая в расчет мегатренд альтернативной энергетики

1.1. Расширение представлений об энергетической безопасности: новые подходы к ее обеспечению и новые угрозы стабильности

1.2. Жизнеспособность альтернативной энергетики: проблемы, которые необходимо решить, чтобы обеспечить актуальность мегатренда для безопасности в будущем

1.3. Мегатренд как переключатель установок: новый взгляд на социально-политические взгляды, установки и энергетические отношения

1.4. Секьюритизация энергетики: новое средство проецирования силы?

1.5. Атомная энергетика: вероятная дорожная карта для мегатренда альтернативной энергетики

2. Трансформация национальной обороны в XXI в. – влияние мегатренда альтернативной энергетики

2.1. Расширение задач обороны: взгляд с точки зрения мегатренда альтернативной энергетики

2.2. Альтернативная энергетика – сегмент широкого спектра технологий, трансформирующих оборонный сектор

2.3. Трансформация оборонных стратегий: мегатренд указывает на новые возможности, миссии и области стратегического взаимодействия и сотрудничества

2.4. Альтернативная энергетика и ее преимущества в обороне: не столько адаптация к новой стратегической среде, сколько новые формы проецирования силы и сотрудничества

2.5. Практическое освоение возобновляемых источников энергии оборонными предприятиями в мире: США удерживают лидерство

2.6. Непростой вопрос о целесообразности использования возобновляемых источников энергии: отвечают ли они требованиям обороны?

3. Новый взгляд на экологическую безопасность: мегатренд альтернативной энергетики переопределяет повестку секьюритизации глобальной среды обитания

3.1. Современное переосмысление экологической безопасности: альтернативная энергетика обещает появление действенной экологической политики

3.2. Экологическая политика: формирующаяся международная нормативно-правовая база в области альтернативной энергетики

3.3. «Озеленение» геополитики: мегатренд как основная платформа для развития сотрудничества и конкуренции в области экологической безопасности

3.4. Роль мегатренда в смягчении экологических проблем

4. Глобальная экономическая безопасность: мегатренд альтернативной энергетики отражает растущую роль искусства геоэкономического государственного управления в обостряющейся конкуренции

4.1. Эволюция экономической безопасности: вторжение мегатренда альтернативной энергетики

4.2. Левиафан как создатель и участник рынка: экономические императивы и политические инструменты, стимулирующие мегатренд альтернативной энергетики

4.3. Рынок альтернативной энергетики: на стыке частного и государственного секторов

4.4. Геоэкономика в универсально секьюритизированном мире: обещания и предостережения мегатренда альтернативной энергетики

В заключение: как мегатренд альтернативной энергетики влияет на будущее энергетической, оборонной, экологической и экономической безопасности?

Энергетическая безопасность

Оборона

Экологическая безопасность

Экономическая безопасность

Часть 4 Метаморфозы: неизбежная кончина мегатренда альтернативной энергетики и будущие перспективы безопасности

1. Определение будущего курса мегатренда

1.1. Закат?

1.2. Восход?

1.3. Динамика

2. Развитие мегатренда альтернативной энергетики: прокладывая путь в мультицентричном мире новой эпохи конкуренции великих держав

2.1. Северная и Южная Америка: расширение представлений об энергетической безопасности и новые пути проецирования силы

2.2. Европа: стратегия на тысячелетие

2.3. Китай: к региональной гегемонии – через широкую стратегию национального развития и безопасности под знаменем геополитического лидерства с опорой на возобновляемые источники энергии

2.4. Азиатско-Тихоокеанский регион: развитие альтернативной энергетики с ориентацией на региональную гегемонию

2.5. Большой Ближний Восток и Африка: эксперименты ограничены из-за доминирования ископаемого топлива на Ближнем Востоке и большой энергетической игры в Африке

3. Перебалансировка политики США в свете новой эпохи соперничества великих держав – расстановка приоритетов в секьюритизированном мире

3.1. Учет усложнения сферы безопасности в ходе развития мегатренда альтернативной энергетики: политика секьюритизации

3.2. Активное формирование контекста безопасности в условиях соперничества великих держав: зарождение новых принципов, лежащих в основе архитектуры глобальной безопасности

3.3. Расстановка приоритетов в политике: как избежать подводных камней при постановке целей секьюритизации в эпоху противостояния великих держав

В заключение: каковы вероятные сценарии линейного и нелинейного развития мегатренда на новом этапе соперничества великих держав?

От автора

Эпилог к прологу Действительно ли мегатренд альтернативной энергетики – философский камень XXI в.?

1. Несколько современных параллелей: повторяющиеся закономерности в бесконечном стремлении к прогрессу и расширению возможностей

2. Differentia specifica современных смыслов: секьюритизированная среда обитания и господство над природой на расстоянии вытянутой руки для всех и везде

Иллюстрации

Рекомендуем книги по теме

Сноски