Мацей Стрыйковский

О началах, истоках, достоинствах, делах рыцарских и внутренних славного народа литовского, жмудского и русского, доселе никогда никем не исследованная и не описанная, по вдохновению божьему и опыту собственному. Часть 1

Мацей Стрыйковский

Фото книги

Фото книги

Предисловие

Дорогие читатели!

Вашему вниманию предлагается книга польского средневекового историка Мацея Стрыйковского «О началах, истоках, достоинствах, делах рыцарских и внутренних славного народа литовского, жмудского и русского, доселе никогда никем не исследованная, не описанная, по вдохновению божьему и опыту собственному».

Это произведение является несколько поэтизированной формой его хроники, которая вышла в свет в 1582 году в Кенигсберге. Ее издание оказалось первым печатным изданием, вышедшем на славянском языке, большой части территории Восточной Европы, которая охватывает территории нынешних Белоруссии, Латвии, Литвы, Польши, Словакии, Украины, Чехии а также бывшей Восточной Пруссии. Не очень мало место уделено Москве и Московии и истории Руси.

Организаторы издания приняли решение не давать на страницах книги подробную статью и жизни и творчестве Мацея Стрыйковского. Пользуясь возможностями технологий XXI века, принято решение о выставлении большой статьи о его жизни и творчестве согласно статье подготовившей польское издание 1978 года Юлии Радзишевской на домашней станице переводчика на www.wladmoscownarod.ru/stryj.htm. . Здесь же даны лишь его краткие биографические сведения.

Мацей Стрыйковский был польским солдатом на службе у литовских магнатов. В свое время он был очарован Литвой. Это очарование стало источником его вдохновения на сбор материалов, который был использован в ряде произведений. Главным из них стала «Хроника польская, литовская, жмудская, русская», которая вышла по позволению короля в Кенигсберге в 1582 году. По окончании военной службы Мацей Стрыйковский завершил жизнь священником.

Переводчик выражает благодарность Анне Леонидовне Хорошкевич, Дмитрию Михайловичу Володи– хину за подготовку к изданию и помощь в переводе с польского, Александру Васильевичу Назаренко за консультации по латыни, Дмитрию Вячеславовичу Громову за помощь в подготовке оригинал-макета, Юлису Бруклису (Вильнюс, Литва) за помощь при переводе фраз с литовского, профессору университета (г. Познань, Польша) им. Мицкевича Збыславу Войтковяку за консультации по старопольскому.

Свои отзывы об издании можно оставить в гостевой книге переводчика на, которую можно попасть через домашний сайт переводчика www.wladmoscownarod.ru, . или просто ему написав по адресу электронной почты на wlad@df.ru.

Итак, из века шестнадцатого – в век двадцать первый!

В. Т. Поляковский

Мацея Стрыковского «О началах, истоках, достоинствах, делах рыцарских и внутренних славного народа литовского, жмудского и русского, доселе никогда никем не исследованная и не описанная, по вдохновению божьему и опыту собственному» книги первые и так далее

Яснопочтенному и вельможному господину, пану Юрию Олельковичу[1] по милости Божьей Слуцкому из Великих князей литовских и киевских, князю и проч., господину своему любимому Мацей Стрыковский службу доброжелательно предлагает.

Никто лучше, основательней, полней и короче всей пользы истории, сладости и достоинств ее не охватил, Яснопочтенный и Милостивый князь, только он, который ее мастерицей или учительницей жизни человеческой именовал, Цицерон римский, князь красноречия. Ибо одно лишь слово, что история есть жизни человеческой учительница, заключает в себе и все добродетели и пользу опыта, давая знать, что вся жизнь человеческая к законам истории либо древней истории должна быть направлена. А когда я по сторонам смотрел и о замысле своем часто думал, то видел, что уже все народы христианские: греки, итальянцы, испанцы, французы, немцы, поляки, пруссы, лифляндцы, обитатели Московии, и, наконец, суровые и грубые народы, Магометa ошибочно придерживающиеся, далекие от наук свободных разных: татары, турки, египтяне, арабы и другие, по старанию и добродетели историков, хроники свои имеют, то есть начала, истоки, поступки, дела рыцарские и домашние народа своего ясно описанные и свету представленные. [3v] Видит и в руках держит каждый из них собственных достоинств славные образы и деяния предков своих со времен давно минувших как в зеркале прозрачном, и оттуда всем им слава исходит, и будущие приключения сквозь прошлые лучше просматриваются и хорошо исполняются.

И начала, истоки, дела рыцарские, почти геркулесовы войны одного лишь Литовского Великого преславного княжества, столь многих князей и мужей в основном умелых, королей, гетманов самой близкой родительницы, в слепой и темной ночи в полном забвении до сегодняшнего дня плесневеют, в пасмурной мгле глубоко погребенные. Мы же, подавленные наблюдаем за этим с печалью и унижением для всей Литвы. Потому я, Милостивый Князь, из побуждения Божьего, которому все приписать должен, мыслью своей и осознанностью в науках свободных к славе бессмертной этого древнего государства служить задумал, поскольку много людей ученых, хоть вдоволь щедро литовским хлебом паслись, будучи в состоянии и умея [сделать сие], сим пренебрегли. Потому не ради даров Божьих и фунта, мне отмеренного, не ради подарков каких, а из самого расположения моего к тому государству, из искреннего трудолюбия и прилежания к описанию истоков и начал народа литовского и русского, о делах, умениях рыцарских и домашних, древних и нынешних поступках князей, и о размножении потомства и фамилий их либо домов древних я приступил.

Из искренности, мне присущей, скажу, что предпринятому труду сперва мешало то, что в начале столь великой истории, на многие века забытой и в прахе погребенной, вождя, которому бы следовал, не имел, ибо до меня этой дорогой никто никогда не ходил и не попробовал пройти. Потому [4] сперва добыл несколько русских летописей[2] о делах литовских. Но они были никчемные, беспорядочные, грубые, несовершенные, без истока и доказательной определенности времен. К тому же они более форму басни имели, чем истории, которой доводы правды нужны и были списанными и запутанными. В то время старая Литва более войны любила, людей столь смышленых и быстрых, и, кроме московских, простых писарей не имели, и оттого их славные деяния погибли. Но Господь Бог, который меня к этой работе сам пробудил, Ясновельможный и милостивый Князь, сразу же мне подарил неких авторов древних, почти с небес сошедших, особенно Энеусa Сильвиуса Сененского[3] , который в тех странах северных легатом часто бывал от паплет двести назад, много вещей в тех краях описал. Затем Крантиуса[4] , Эразмуса Стеллу[5] , Мюнстера[6] , Себастьяна Бранда[7] , Каллимаха Флорентина, учителя сыновей Казимирa Ягелловичa, Винцентия Кадлубека, Длугошa, Бонфинусa[8] , Меховиусa[9] , Олаума Магнума[10] , Ваповского[11] и Кромера[12] , нынешнего варминского епископа. Они литовские, польские, московские либо русские, инфляндские, прусские и венгерские истории широко описывают, но так витиевато и так запутанно, к тому же без разделения книг, что читатель непривычный как в лабиринте без выхода заблудится и тоскливостью чтения утомленным будучи, устать должен. Потому я, Милостивый Князь, желая искреннюю правду истории на свет явно и добросовестно вывести, начал тех хронистов вышеописанных с искренним [4v] прилежанием регулярно изучать. И впервые в книге, которая названа мною «Гонец добродетели»[13] , совершил описание краткое начала начал и истоков, дел и князей знатнейших народа литовского. Лишь затем я увидел, что пребывание в чужих странах есть великая помощь пишущему историю, и подался в Турцию с послом, куда тот меня взял с собой помощником посольства приставленным, особенно в делах латинских. А когда при нас Зелим[14] , турецкий царь, в Константинополе умер, и сын его Амурат[15] , побив братьев, на царство вступил, взял я от него письмо с позволением, куда бы я хотел, я мог перебраться, и таким образом Грецию, Тракию, Болгарию и сербские, до этого могучие, государства посетил, хитростью Улиссовой все замечая.

Неразумно, за моря ходя, не отметить то, что я считал к пользе Речи Посполитой и к предостережению ее. Потому все, что я замечал, описал приличным стихом и, вернувшись в отчизну, отдал все написанное в печать, особенно книгу: «О праве Короны Польской и Великого княжества Литовского»[16]. И, сделав это, начал первым основательно хронику литовскую, русскую и жмудскую, которую до этого никогда не видел, большим трудом выводить, полировать и доказательно продвигать из закрытой и глубокой тьмы на свет.

Все древние истории литовские собрал и в эти книги, которые Вашему Княжескому Высочеству предлагаю, добросовестно поместил. Из них каждый сможет увидеть литовского государства и народа воинственнейшего начала, его размножения, истоки, упражнения, поступки рыцарские и домашние дела, истории [5] князей. Каким он был когда были готы и когда от них сыновья прусского короля Вейденута[17]: Саймо, от которого Жмудь, и Литво, от которого Литва с Латвией именованы, в те страны пришли, как затем, по каким причинам, как и когда по странному Божьему прозрению итальянцы с князем своим Палемоном[18] либо Публием Либоном[19] в эту северную сторону кораблями приплыли.

Увидишь ты, Ясноосвященный и Милостивый Князь, всех князей народа своего преславного. Говорю, что эти князья, которые не как язычники, но как наинепобедимейшие и наивоинственнейшие вожди и прародители великого этого княжествa Литовского доказывали, умениями благородными во славе, и в титуле со славнейшими монархиями греческими и римскими сравнивались. Узнаешь тут, Милостивый Князь, Палемона из герба Колумнов, римского сената князя, в этот угол северный занесенного. Увидишь здесь Борка, Кунаса, Сперу[20] , Кернуса[21] , Дорспрунга[22] из герба Китаурусов[23] , потомков римских и литовских князей, которые вам, наследникам своим, достаточно широкую отчизну оставили. Но их славе недостаток историков помешал, что из дел их в древности стершихся едва часть небольшая нам известна. Увидишь также здесь Эрдивила, Мингайла, Скирмонта, Рингольта[24] в делах рыцарских князей литовских умелых и непобежденных богатырей.

Предстанет потом перед Вашим Княжьем Высочеством Мендольфус либо Мендог[25] , король литовский, по решению [5v] Иннокентия IV[26] , папы, и при Фридрихе Втором[27] , императоре римском, коронованный, который литовское государство ваше от дани русской и неволи надменных крестоносцев прусских находчивостью и мужеством освободил и который войска их часто побеждал. Будут здесь удивляться читатели умениям большим Тройната, Лавраса, Маримунта, Тройдена, Витена, Гедимина и от него наплодившихся сыновей, которые удачную войну с крестоносцами прусскими и лифляндскими, с татарами, с поляками, Русью и с мазурами с большой хвалой мужественно чинили и с бессмертной славой народа вашего литовского границы неприятельские с оружием переходя, свои границы расширяли. Найдешь также здесь, Ясноосвященный Милостивый Князь, предка и прадеда своего воинственного, того великого князя литовского, жмудского и русского Ольгерда Гедыминовича, от которого Ваше княжеское высочество народ и фамилию свою прямой линией с Ясноосвященным потомством ведет. Этот Ольгерд, после частых побед, над крестоносцами и татарами одержанных, Димитрию Ивановичу, московскому[28] князю, похваляющемуся, что литовское государство за один месяц мог разорить, факел зажженный из Витебска послал, ставя его в известность, что будет в Москве прежде, чем тот погаснет, и о замок его столичный копья разобьет. Без промедления сразу же он слова делом подтвердил, спешно с войском литовским неожиданным гостем под город Москву на день пасхальный притянулся. Взяв его, так этого «надменного князя» прижал, что тот с покорностью должен был милости, [6] согласия и мира просить. Там Ольгерд, отпустив ему вину, перемирие с ним заключил. Однако копья, как обещал, сам о замок московский сломал и границы литовские за Можайск, двадцать восемь миль от Москвы основал. Это деяние неуки истории Витольду[29] фальшиво приписывают. Пожалеешь вновь, Милостивый Князь, что во славе обильной и столь мужественно заслуженной обижены и обделены оные благородные князья умелые: Кейстут[30] , интриган Любарт и Витольд этот, этот – говорю – ВитольдАлександр, который греческих, римских и карфагенских гетманов воинственным опытом превзошел. Ибо он тысячекратно над мощнейшими окрестными неприятелями победу одерживал. Он часто татар в начальном бою побеждал и с Тамерланом[31] , с оным могущественнейшим императором, который Баязетa[32] , турецкого тирана, победив, его войска численностью двести тысяч взял в плен, ведь и с тем смел Витольд битву свести. Этот тоже крестоносцев прусских и лифляндских мир просить заставил. Над московским князем двойную победу одержал. Ногайскую[33] , перекопскую, заволжскую, крымскую, манкопскую орды татарские подчинил и царей им по мнению своему подавал и надменных с престолов сбрасывал. Увидишь потом, Милостивый Князь, Ягелло, великого князя литовского, которому поляки, народ свободный, корону и королевство с наследницей коронованной из-за его мужества предоставили. От него же рожденных: Владислава, который был ужасом для турок и которыми вскоре был у Варны убит, Казимира, великого князя [6v] литовского и короля польского, который крестоносцев прусских основательно усмирил и мощь их надменную мощью погасил. Его же сыновья: Ян Альбрихт, в оружии Марсу подобный, король польский, и Александр, великий князь литовский, после них Зыгмунт и Зыгмунт Август, от него рожденный, короли настоящей набожности и святого преклонения, любители искренние и Речи Посполитой умножители могучие. Но чтобы дальше так многих князей литовских славно умелых и королей польских непобедимых перечислением не заниматься, этот порядок поступков их, из темного праха впервые на свет представленный, Вашему Oсвященному Княжьему Высочеству, как умножителю и патрону добродетели, перед глазами кладу, среди которых также увидит Ваше Княжье Высочество, предков своих славных: Владимира Ольгердовичa, князя киевского, Александра либо Олелька, Михайлa[34] , Семена, Базилия, либо Василия, и другого Семена, Олельковичей, также святой и славной памяти князя Юрия, отца Вашего Княжьего Высочества, по порядку, дела, поступки и умения рыцарские, из-за которых самих Семен Олелькович на Великое княжество Литовское был избран[35] в году 1456, при Казимире, хоть это из-за недоброжелательности некой стороны не вышло, о чем Кромер свидетельствует, lib. 24. Увидит здесь тогда Ваше Княжеское Высочество предков своих по прямой линии и деятельность их весомую и найдет в доме собственном примеры благородств разнообразных, которые из-за недостатка истории до сегодня в прахе зарыты лежали. Найдешь здесь, Милостивый [7] Князь, литовских мощных Геркулесов, красивых, умелых Гекторов, смелых Ахиллесов и постоянных Эпаминонд, Агезилаусов мудрых, мужественных Каннибалов и Улиссов, уловками хитрых. Предстанут также перед тобой князья литовские по фамилии твоей, куда более славные, мужественные и справедливые, чем Аристиды и Трояны расторопные, и более мудрые, чем Темиксолы[36] , и другие, этим подобные, дела которых для других примером добродетели служат. А если Ваше Княжье Высочество обратит ум свой к оным своим древним предкам литовским, которых имя до сегодня в глубокой темноте, покрытой мраком, таилось, то увидит, что с вышеупомянутыми гетманами и князьями римскими и греческими не только в славе и в умении сравнивались, но их (если бы имели дел своих в то время писателей) превысили. Увидит также под твоим освященным титулом Милостивый Князь всю шляхту литовскую и русскую, от них идущих мужеством и поступками, не только князей своих и королей польских, но и принадлежащих к твоей фамилии. Увидишь также народов размножение, многочисленные предоставления званий, титулов, владений, и предков своих, как будто из мертвых наново воскрешенных, и из илистой грязи на свет выкопанных, и будешь удивляться, – как бы все без добродетели историков в вечном забвении бы погибло. За это все граждане литовские, русские и жмудские должны благодарить и вечно перед потомством прославлять добродетель Вашего Княжеского Высочества. Тогда я этот труд тяжкий взглядом свежим, перед тем никем не испробованным, которым семь лет занимался[37] , замыслил Вашему Княжескому Высочеству посвятить и под этим славным титулом Олельковичей на свет издать по совету мудрых людей, доброжелательных Вашему Княжескому Высочеству. Из-за многих причин решил я это сделать, из которых первой является та, что Вашему Княжескому Высочеству в последнее время освященным потомством наследником, продолжателем и настоящим потомком тех великих князей литовских в наставление для этого государства оставаться выпало, и Вы для всех по милости своей и по доброй душе, как и по счастливой судьбе благословлять, множить, радовать и расширять изволите и законную линию генеалогическую ведете. Вторая, что все другие дома, которые тоже происходят издали от князей литовских, утверждаются, и некоторые уже утвердились, и при Вашем Княжеском Высочестве отмечены еще быть могут. Третья, что завистливые неприятели дома Вашего Княжеского Высочества никак обрадованы не будут, и конечно, правдой побежденные, иначе, чем утверждали, должны признать эту, которую от меня получат, генеалогию Вашего Княжеского Высочества. Четвертая, что это все будет вечной славой и украшением освященного потомства Вашего Княжеского Высочества и похвалой бессмертной у добрых и добродетель любящих, и доброжелательных этому дому славному Олельковичей, ибо ни один никогда этой добродетели не утратил, которой Речи Посполитой полезные дела размножает и укрепляет. А какую и сколь большую пользу история домашних известий каждому хорошо устроенному государству приносит, никто сомнению не подвергает, ибо история, как и все другие науки, украшает молодых мудростью, расторопностью и являет образцы [8] правления, старых же и мудрых людей – примерами разнообразными, которые сами на себе испытали. А для менее мудрых опасности прошлых событий в предпринимаемых делах предостережением бывают.

Счастлив есть муж, когда чужим кажется испытание. Ибо чужие капканы меньше приносят вреда.

Потому один пример истории, как в делах домашних, как и военных, более весит, чем тысячи рассуждений мудрейших философов. И сперва история учит каждого сенатора, как бы мог он лучше править в Речи Посполитой, права и законы древние, предков прошлые обычаи, поступки и должности их из книг историков разнообразных выбирая, что более в исполнении приговоров и для мудрых и твердых решений сенатору знать нужно.

Эта же история гетману и вождю войск прошлых дел славных вспоминания и разнообразных примеров рыцарских изучение в проведении битвы помогают и более смелым делают, и научают, как проследить неприятельские поступки, как войска строить, выводить и вводить. Как солдат распри усмирять, как где лагерь ставить, как хитрости придумать, которыми чаще всего бывает неприятель разбит и побежден, продумать, как рыцарство боязливое усилить, как их в деле удержать, как на бой зажечь. И всем другим поступкам военным гетманы и ротмастеры из хроник и историй древних легко научиться могут. А поскольку более [8v] истории людей от непорядочных и мерзких дел к добродетельным делам склоняет, когда неописуемой охотой, хвалой и любовью к бессмертию в умениях честных мужей зажигает[js] той надеждой, что если будет хорошо и умело поступать, так о нем хроники потомкам свидетельствовать будут. Что если бы истории, которые свидетелями дивных вещей являются, были потеряны и в ничто обращены, то тотчас же жизнь людей от немого скота (который ничего более не любит, кроме наслаждения сиюминутного) едва ли отличалось и бессмертие души с добром за добрые дела воздаянием погибла бы. Ибо все дела человеческие до поры до времени во мгле и на тонкой нити висят, и быстро, либо злой силой, либо нависшей старостью, уничтожены быть могут. Гибнут города великие, падают славные государства, как Спарта, Карфаген, Афины, Тебы, от которых сегодня в Греции (сам собственным глазом видел и по разоренным площадям ходил)[38] едва знаки стен разрушенных стоят. Сменяются государства, переходят от народов к народам монархии, нищают по прихоти случая королевства, в ничто обращаются сокровища. Но истории, за исключением, когда исчезновение народа ее опередило, не погибнуть никогда. Несомненно, дела и умения всяческие вечности и бессмертию отданы так, что в сердцах и в памяти простых, неученых людей могут на слух передаваться и помниться. Уже тогда, Ясноосвященный Милостивый Князь, согласно свидетельству людей ученых, такая большая польза и слава истории явно доказана. Не хочу Вас, Ваше Княжеское Высочество, [9] который лучше и умом своим понять может, более речью развлекать. Сейчас уже эту работу мою семилетнюю и те книги, которые в себе заключают историю, дела, умения и поступки, размножения славного народа литовского, русского и жмудского, Ваше Княжеское Высочество, своему Милостивому Господину с искренним уважением почести воздаю, приписываю и отдаю, как тому, который людям не напрасным, а славе бессмертной служащим, раз[n]множаться помогает и внимательно об этом заботится.

Видя это, старался я прилежно о том, дабы мог значительно, хоть сам с ней еще незнаком, послужить бессмертной славе Вашего Княжеского Высочества. Потому и не сомневаюсь, что работа мя ов освященном доме Вашего Княжеского Высочества место иметь будет, как и в том, что с заботой Тразоны и Гранаты[39] Терентию достойная плата выделена быть должна.

Прошу во второй раз, Ясноосвященный и Милостивый Князь, дабы Ваше Княжеское Высочество эту доброжелательную работу мою, сделанную к общей и бессмертной славе всей Речи Посполитой Литовской, Русской и Жмудской, под опеку милостивую, заодно с автором благодарностью Артаксеркса[40] , монарха персидского, (из-за которой самой вечно слывет) принять изволил. А Господь Бог, всех благ самый мощный даритель, пусть Ваше Княжеское Высочество с освященным потомством благословит, множит и хранит к особенной утехе этого Великого княжества Литовского на времена долговечные, дабы нам Ольгердов [9v] и Олельков, славное племя этих последних с почти оплаканных времен счастливо светило.

Вашему Oсвященному K[няжескому] [i] Высочеству учтивый доброжелательный слуга

Мацей СТРЫКОВСКИЙ

Мацея Стрыковского «О началах, истоках, достоинствах, делах рыцарских и внутренних славного народа литовского, жмудского и русского, доселе никогда никем не исследованная и не описанная, по вдохновению божьему и опыту собственному» книги первые и так далее

Воинов и мужей воскрешаю, которые из аузонского

Берега[41] на парусных судах по воле божьей,

Приплыли через проливы датские Сундзы, твои

К порту жмудскому, где разбили шатры свои.

В этих страшных битвах Марса славлю кровавого

И рыцарей красивого воспитания истого,

Оружие гремящее и тревоги, мечи кровавострогие,

Жизни за Родину, за свободу дорогие.

О, Боже всемогущий, вечное всесилие,

Которое даешь правому духом, мудрости,

Изволь держать перо мое, дабы героев славных

Воскресить из праха, возводя их поступки давние.

Изволь осветить замысел мой и мглу темной ночи

Разбей, дабы скрытые вещи узнать могли глаза

И вернуть на свет, что погибло давно,

Для времен ветроногих переменной зависти. [10v]

Святому предприятию, к которому пробудил

Плохой стих мой, изволь тебе помочь, дабы ты не выдохся

В больших делах и в трудных, где без тебя, господин,

Ученый мастер трудом измученный устанет.

Ты сам знаешь сердца человеческие и знаешь их скрытность,

Знаешь, что за эту работу взялся я искренне.

Не дар меня к тому привел, ни жадность,

Лишь ты сам посредством меня воскрешаешь это мужественное потомство

И если бы в чем сомневался, изволь сам приказывать,

Дабы смелых мужей слава не могла погибнуть.

Веди меня сам тропкой простой, дабы не заблудился,

Прошу, чтобы Ты слабым пером правил.

О Вы, музы, которые на Парнасе двуглавом живете!

И из геликонских источников напитки даете,

Помогите славить истории, темнотой закрытые,

Кровавых рыцарей, с литовским умением

Вооруженная Белона с Марсом, помоги внукам своим,

Дабы взяли плату достойную за дела свои,

Из-за которых под облака голову свою вознесли.

Альцыды[42] , Ахиллесы и Гекторы пришли.

Ушли туда, где Феб выезжает и коней охлаждает.

Мужество их славное видится с каждой стороны.

От народов великих выдержали частые войны

Знает это Москва, татарин с Русью, крестоносец вооруженный,

За что в отчизне целой живут безопасно.

Но тому не достается узнать, откуда же слава происходит вечная, [11]

Что их отвага твердая в прахе лежит,

Так как сквозь историю каждый век как усталая тень бежит,

Ты есть свидетелем древности, жизни учительница,

Всяких добродетелей и дел дивных пример и кладезь.

Без них муж счастливейший как зверь умирает

Ибо сразу же смерть век его вниз за собой увлекает.

Где Гаштольд, Кежгал, Вершул[43] с сокровищами богатыми,

Забжезинские[44] , Литовар[45] с государствами обильными,

Все как мгла прошли, и дел их не знаем

И едва, что здесь были когда-то, вспоминаем.

Где ваши святые дела, добродетельные Радзивилы,

Монивиды, где мужественные суть Ходкевичи?

Где сегодня Кишков, гетманов[46] , достойная слава

И из Острога добродетельных князей мужественная отвага погасла?

Где, из [z]Збаража[47] , Вишневцa[48] , Заславля[49] князья

Где Сангушки[50] в войне удачной вожди,

Которые Отчизну своим твердым мужеством

Возвышали, за это сегодня суть сокрыты в темноте.

Также и оные великие литовские князья

В прахе лежат, едва из них Витольд отзовется.

И вот таких Витольдов тысячи в Литве были!

Что же потом, когда без письма все с ними сгнило.

В Москве Ольгерд копия сам о стену раскрошил,

Кейстут интриган и Любарт в Пруссии кровью пенился.

Они все приписывают Витольду,

Ибо ни один дел своих письмом не передал потомку, [11v]

Потому что перо золотое еще не появилось,

Дабы героев литовских вечности отдать

Нас свинец[51] пробуждает во второй раз.

Пусть он будет мерилом их достоинств и нашей славной работы.

Раздел первый

Муза Гомера славит троянцев,

Греческое море, Нептуна и Марса приготовления,

Пусть Маро Энея, а Люций Римлян,

Славят, Насона с Венерой, раны Купидона,

Пусть другие с Гидрой славят войны Альцыда,

И ахилейские гробы щедро одаривает

И как Плутон Церезий был для яблок зятем,

Йовиш-Юпитер меняющийся дождем золотым был, волом и лебедем,

Как Цирцея в дивные вещи людей превращала,

Как напрасно ласточкой над сестройлетала,

Филомену обесчещенную, которую стыд в соловья

Превратил, и сегодня радует его голос путешественника,

Как он, ее насильник, тракийский королек, стал франтом

Стал, а знак короны свидетельствует своим чубом,

Как Атлас мир поднимает с небом облачным,

Как сирены поют на море пенистом,

Как Тантал яблоки страстно желает, жаждет воды,

И о твоем, Андромеда, с драконом приключении.

Как великаны хотели сбросить богов с неба,

У поэтов языческих узнает, кому это надо.[12]

Могли бы также о том сыграть с Аполином,

С цекропийским и твоей, Геликон, общиной,

Но я тут буду сразу писать дело правдивое,

Поскольку история, которую Цицерон мастером жизни

Признает, презирает повесть фальшивую,

Ибо нам примерами разнообразными дорогу мостит.

Она есть вождем добродетелей святых и достоинств

И предостережением от случаев, и дар вечности.

Без ее труда очень важные мужья в прахе забвения лежат,

Без истоков наших корней не знают,

Без нихпольские, литовские преславные достоинства

С русскими суть зарыты в повисшей темноте,

Потому я сейчас их грубым стихом своим славлю,

В истоке их, добродетельная Муза, с вами свое время провожу.

Поскольку найдем Ахиллеса мужественных Гекторов

В Польше, Литве и на Руси их святых добродетелей взгляды.

От бога давайте начнем, Бог всему началом,

Он все вещи создал в определенном порядке,

Он на небе засветил все звезды высокие,

Низкую землю создал и море глубокое.

Он сам планет установил ход,

И трещащие огнем молнии.

Небесных птичек, рыб чешуйчатых в водах,

Зверя всякого и бестий в различных красотах,

Потом человека из глины болотной сформировал.

Всем мощам его дал почести

И в райских садах цветущих его поместил,

Между деревьями, испускающими бальзама запах.[12v]

Там его усыпил сном сладко очарованным,

Мысля ему товарища дать в божьем совете,

Вынул из бока кость, девушку из нее сделал,

Дабы мир наполнили, сам их благословил,

Позволил им со всех деревьев употреблять плоды,

Только одно в потаенном месте сохранил в своей власти,

И погрозил им смертью, если понять не хотели,

Дабы румяных яблок не смели прикасаться.

Хитрый уж приполз к девушке предательски,

Говоря: «О, сколь большое счастье вам выпадет,

Когда этих сладких плодов с дерева попробуете,

А когда богу будет угодно, то добро быстро ощутите.

О, какое великое веселье увидят ваши глаза,

Которое вам бог заслонил в темноте ночи,

Стремясь, дабы мы на божество не были похожи,

Все зная о красоте той».

От этих предательских слов девушка сразу зажглась,

И жаждой золотых яблок мысль разлакомила.

Мужа просит, в мокрой росе глаза,

Дабы вместе отведали яблок.

Сорвав, ела яблоко, муж от милой жены

Взял второе и попробовал, ее плачем растроганный.

И с этим страшная смерть на мир пришла строгая,

Работа тяжкая, болезни, немощь, боязнь с тревогой,

А не только этим яблоком оба подавились,

Но и потомство бедное в тот же самый грех втянули,

Что вскоре из благодарных были изгнаны садов,

В поте лица трудились для защиты от голода.[13]

Злая природа невинность оную в них изменила.

Сразу Каина, что убил Авеля, придушила.

И оттуда холопский Каинов порок народ имеет.

Тысячу двести сороклет так жили,

Как скот, без порядка в лесах размножались,

В первом веке, который шел до века Ноя,

От Адама, вплоть до дождя потопа страшного.

А когда Господь бог мир возмутил страшными водами,

То Ной сам, по его воле, с тремя сыновьями,

С Симом, Хамом и Яфетом, второй век основал

После Адама, мир вновь людьми полон размножился.

От трех сыновей мир на три части разделен,

Откуда европейские, азиатские и африканские страны,

В которых каждый свой народ отдельно основал,

Когда один туда, другой сюда от Бабеля путешествовал.

Гомер тоже, сын Яфета, со своими народами

Вышедши из Ассирии у Меотийской воды,

Размножил мужественных цымбров, аланов и готов.

Они заселили Танаим с понтийскими водами.

Лучшие потом ища места, зашли в те края,

Где Днепр, Волга, Двина, Буг, Нестр и Неман встают.

Другие же заселили Цымериум, Босфорум

И Таурику, где долго с греками вели бой.

Половцы с ятвягами, с аланами из их рода,

Где сейчас дикое поле, поселились к востоку.

В Скандии и в Лифляндии иные сил набрали,

И иные поля, где сейчас Русь с Литвой, наполнили.

Этих часть, однако, роксоланам уступить должна была,

Других холода и морские стихии выгнали. [13v]

Ибо в то время океан так разливалсястрого,

Что городов с селами, людьми, скотом погибло много.

Где сейчас шведские, лифляндские, жмудские, прусские берега,

Так все пусто стало от морских разливов,

Что на несколько десятков миль наводнение царило,

И все быстрым насильем сильно испортила.

Но поэтическую речь вынужден прервать, ибо этому потопу свежее нашего века приключение дает доказательство: в господнем 1570 году, на следующий день после праздника Всех святых, ночью пришло такое тяжелое и неслыханное морское наводнение, которое, внезапно случившись, залило землю поморскую в нижней немецкой земле, земле брабанцкой, озерной, которую Зеланд нарекают, голландскую и фландрийскую землю, каждую из которых называют Фризия. А случилось это после тяжелых и продолжительных ветров. Для защиты от них берега морские дамбами с давних пор снабжены, дабы после обычного повышения воды после долгого дождя, внезапно выпавшего, вода не проливалась. Однако целую осень ветер средний между востоком и югом, непрерывно веял, перегнал воду морскую от тех стран к Англии и Гибернии, что ее как горы некие на себе держал.

Потом, когда утих, и обратный ветер возник, с большим напором вода, как с горы, назад бежала, которая и сама быстро шла вниз, и еще ее ветер, все более тугой, гнал от берега английского. Потому она так мощно напирала, что, перелившись через все дамбы, с большой силой их разворотила и, пробив себе вход на равнину, полилась в те страны низкой немецкой земли и так внезапно, что никто не сообразил, отчего смерть неожиданная на людей и на скот свалилась. В Анторфе и в Герцогпусе, в Мерименде, в Мительбурге, в Грининге, в Амстердаме и в других главных и меньших городках на лодке ездить должны были. А некоторых домов только крыши были видны, особенно [14] в тех городах, как Дельфт, Дорт, Роттердам, там только шпили на башнях из воды выглядывали. Деревни около тех городов, из которых больше всего еды происходило, такой как наилучшие масла и нидерландские сыры, в воде затонули с людьми и скотом, ибо на равнине спасения те не нашли, поскольку морем все было снесено.

Земли голландской города и веси крупнейшие погибли с людьми и скотом, в частности, город Римский Вал, Дойкланд вместе с шестью деревнями утонули; весь уезд тольский, как город Сарпонес, Став (Пруд) св. Мартина, город с шестью деревнями. Тогда же с семнадцатью деревнями Бенфлет, Хиллернес, с восемью деревнями Сромслаг, Эсенес, Гентонес с четырьмя деревнями, Пулер с Пмером и четыре деревни полностью затонули. В Грининге, городе фрисландском, гетман испанский Герцог Альба (по тексту: Dua dе Alba) основал крепость мощную, желая там замок укрепленный иметь. Но те, что там стражу держали, как и те, кто строил, все со строительством так провалились, что не узнать, что куда делось. Городу немного ущерба было причинено, но везде вокруг и люди, и скот утонули. Это приключение доводом стало, что такое случилось и с предками литовскими, жмудскими, прусскими и готскими, что должны были дальше путешествовать из– за наводнения моря, при котором жили, как в то время можно было, ибо эти граждане с радостью отчизну поменяли. Так как в то время, кто куда хотел, туда и переселялся.

Из-за того готы с цымбрами, немцами, литалянами,

Ятвягами, гепидами, шведами, роксоланами,

Большинство их, из разных мест собравшись вместе,

Совещались, где бы найти лучшие места поселения. [14v]

Тащились, звериные набросив шкуры,

Как саранча, с огромными длинными копьями.

Всех триста тысяч, не считая жен,

Тянулись к западу, испытывая недостаток места.

Так потом аж до Рейна расселились,

За те земли зимой борьбу с немцами, с баварцами вели.

Но ними, однако, в союзе Францию покорили,

А потом в Испании долго бродили.

А когда цельтыберы оттуда их выгнали,

В итальянские щедрые страны вновь забрались,

Ибо в то время один народ после другого забирал землю,

Кто сильнейший, сеяли свое племя.

А когда у римлян не могли выпросить места,

Силой внезапной в их страну ворвались с мечом.

Частые войны с римскими гетманами имели,

Чего просьбой не могли, мечом добивались.

Папириуса сперва с большим войском разбили.

Сильвана, однако, со Скаурусом из лагерейвыгнали,

Манлиюс и Цепио тоже раз за раз были разбиты,

Отдали цымбрам победу римскую знаменитую,

Ибо восемьдесят тысяч влохов сразу пало,

Едва десять человек с гетманом удрало.

А за то, что такого поражения никогда не имели,

Цепиуса, гетмана, за это убили.

Более пространное свидетельство Флора о цымбрах, предках литовских, шведских, датских и так далее

Люций Юлий Флор[52] , римлянин, описывая историю и деяния римские в войне немецкой, цымбрыйской или готской (от которых Литва издавна достоверно происходит), так говорит в третьей книге, в разделе третьем: «цымбры, [15] немцы и тыгурыне, из мест французских убежав, когда их землю океан затопил, новых мест по всей Земле искали. И, будучи изгнанными из Франции и Испании, собрались в Италии. Послали послов в лагеря Силановы, который был римским гетманом, прося тех, дабы люд рыцарский римский дал им какую-то землю – как бы как оплату службы – так, чтобы руку и мощь их по своей воле использовал. Но зачем, говорит землю должен был дать народ римский, когда трудом крестьянским пренебрегали. Изгнанными будучи, то, чего просьбами не могли получить, оружием решили добиться. Но натиска варварского ни Силанус, ни Манлиус, ниCaеpiо выдержать не смогли. Все три гетмана с войсками были разбиты, из лагерей изгнаны, плохо бы было – говорит – если бы Марий не коснулся мешочком. Но и тот, хоть удачливым гетманом был, но не смел с ними сразу же встретиться, ожидая с римским войском в лагере, чтобы через некоторое время предприимчивость и натиск жестокого народа цымбрыйского усмирились.

Свидетельства Стадия [53] , Плутарха [54] , Деция[55] с моим добавлением в нужных местах о цымбрах

А Иоанн Стадий, fоl. 125, In Cоmmеntariо ad supplеndam histоriam Flоri соnсinnatо так коротко пишет о цымбрах: цымбры и немцы, с острова, с трех сторон окруженного Цымбрийским морем, который Cimbriсa Chеrsоnеsus[56] по латыни зовется, где сейчас королевство датское и о дитмарское, [15v] гользацкое и т.д., вгод от основания Рима 640, а до рождения Иисуса Христа 100лет, собрались с соседями своими (как тот же Тацит и Страбо, хроники датские и шведские свидетельствуют), со шведами, с готами, с гепидами, где сейчас Литва и Латвия, с ульмигами, где сейчас Пруссия, половцами, где сейчас Подолье и волынцы[57] , с табанами, анаксобитами, омбронами, ятвягами, которые в то время, по Птоломею, в тех местах, где сейчас Брест Литовский, Люблин и Подляшье, жили. Двигались от океана Северного до Иллирика[58] , земель словенских, из-за безвременья, холодов, неурожаев и потопа морского. Там в Иллирике, под городом Нортбея[59] , Неиса Карбона, консула римского[60] , который в то время этим городком правил, с войском победили и разгромили. Оттуда во Францию или Галлию, которая в то время римской власти служила, и в Испанию после этой победы обратились. А когда французы, испанцы и цельтыберы из земель своих их прогнали, то в Италию направились. Там места для поселения не могли у римлян выпросить, у Юлиана Силана, консула римского. Когда в третий раз римляне против них во Францию Марка Скауруса послали, то, поскольку войска истощились, побили цымбры итальянцев и французов. Четвертый гетман римский, Кассий Лонгинус[61] , на них обрушился, которого также Тыгурыне, товарищи цымбров мужественных на границе с аллоброгами[62] , землю эту теперь савойским княжеством зовут, между Италией и Францией победили, самого гетмана Кассия Лонгина, и товарища его Люция Пизона[63] убили, и войска римские наголову разгромили.

Отправили еще римляне пятый раз гетманов трех римских во Францию[16] против цымбров: Квинтоса Цепиона, Кая Манилиуса и Марка Аврелия. А поскольку все три хотели войском командовать, когда Цепио себе первое место как от сената полученное присваивал, поругались во Франции. Потому и страну, и войска обособленно разделили. Услышав об этом, цымбры соединились с немцами, с тыгуринами, с амбранами или омбронами, происхождение которых Людовик Деций, когда писал fоl. 35: O familijеj Jagiеlоwеj, вывел из тех стран, где сейчас Люблин и Брест «statum pоst Ombrоnеs, id еst Lubliеnsеm Palatinatum». Сразу же ударили на недружных гетманов римских цымбры, им большое поражение нанесли и победили так решительно, что восемьдесят тысяч рыцарства римского на поле пало. Калонов и ликсаров, их товарищей, сорок тысяч побили, и два лагеря римских цымбры, пруссы, датчане, шведы, омброны, подляшане и гепиды, предки литовцев, взяли. Консула Марка Аврелия взяли в плен и двух консульских детей убили. Поэтому народ римский, который давно на Цепиона зуб имел, после этого в новом несчастье обвинил и вину на него взвалил за это сильное, никогда доселе неслыханное поражение, ибо гетману такое иметь нельзя, плохо и недостойно с делами тот справлялся. Был он в темницу посажен, где и умер. Труп его на поле Гемониское[64] , где преступников вешали и убивали, палачом был нагим выволочен и имущество его на общественные нужды (Pоspоlitе Rzесz) взято. А цымбры и гепиды, предки литовцев, после этой славной победы потянулись через Францию, второй раз в Испанию, откуда их [16v] цельтыберы и выгнали, потом назад во Францию возвратились, а там с немцами и с амбронами, которые (амброны) были – если Децию верить – из Подляшья родом. Посоветовались и постановили между собой, дабы Альпы, горы, перейдя, Рим добыть и целую землю итальянскую удачным успехом захватить. Так тогда с тремя войсками порознь в Италию через горы, которые были обороной итальянской, двинулись, после славной победы через два года. Услышав об этом, Марий, гетман, с дивной скоростью войско против них погнал; вначале с немцами, у самого подножья гор в поле, зовущееся Aquas Sеxitas[65] , как пишет Флор, битву выиграл следующим образом. Когда немецкое войско около воды засело, римские солдаты упрекали Мария за недостаток воды. На это Марий отвечал: «Мужи! Вода у врагов. Идите, и возьмите ее себе».

Сразу же с большой охотой, криком и азартом итальянцы на немцев, а немцы на итальянцев навалились. И так подрались, что когда итальянцы немцев победили, воду из реки смешанную с кровью должны были пить, и более крови, чем воды выпили. 150 тысяч немцев на поле пало, в первый и второй день, согласно Vеlеis[66] , а Орозий[67] свидетельствует, что их двести тысяч было убито и восемь тысяч взято было в плен, а три тысячи с трудом убежало. Тевтобохус, король немецкий, который был так ловок, как четверо, временами мог с коня на коня перескакивать, тогда даже на одного, когда удирал, не смог вскочить, ибо при первом прыжке был взят в плен. А что был высокой красоты и могучего роста, это было отмечено, ибо, когда вели его меж иными знаками победы, в порядке боевом, [17] видно его было, над всеми возвышавшегося.

И наш Магнус, датский королевич, как я сам его видел, король лифляндский, московской коронации, если бы также дал Бог достать, стоял бы ростом высоким при том Тевтобане в победе. Цымбры с гепидами, и амброны, которые двинулись отдельным войском в Италию, услышав о поражении товарищей своих, немцев, которых тогда итальянцы тевтонами звали, а сейчас тудесками, не огорчаясь поражением и сохраняя уверенность в своей мощи и победе, пустились всей мощью прямо к Норику, а потом через горы и скалы высокие, вопреки надежде итальянцев, переправились. А зима тогда была, удивляется этому Флор, историк римский, говоря: «Те уж (т.е. цымбры), кто бы – подумать только – тому поверить мог, зимой через Альпы, горы, которые от снега главами поднимаются, от вершин гор Тридентских в Италию, совершая нападение, поджигая и паля, вошли». Удивлялись итальянцы, изнеженные и девоподобные, что цымбры приняли решение к ним через нависшие скалы двинуться. Ибо те горы, которые сам узнал, невообразимо большими снегами всегда засыпаны. Мы в Болгарию в 1575 г. с большим трудом и опасностью, едучи к туркам, прибыли, так что наши кони каждую милю сдыхали, а сами пешком все, сколько нас было, независимо от чина, временами по пояс в снегу брести должны были. Иной временами падал по шею, и мы его должны были вытягивать. А когда с высокой горы падал комок снега, то прежде чем низа достигнуть, в снежный ком превращался, с самый большой дом размерами, ибо тогда так снег собирался, как дети эти комки в снегу валяют. А когда комья летят с гор, то ломают [деревья] и часто людей убивают. Как и гельветы, или швецары, со стороны императора Карла Пятого раз [17v] так большое войско короля французского в горах итальянских побили, снег только с высоты скал на них и свалив, как только они оказались среди скал, и так их снежным оружием победили.

Нас так Господь Бог здоровых, кроме коней, перенес. А то нам еще случилось перед пасхой за неделю, когда там уже лето бывает и у нас теплее. Но зима и снега в горах жестокие были. А зимой?

А это путешествие наше десять дней длилось из Тракии через болгарские Балканы[68] до Дунайца Мультанского, который там шириной в милю течет, Русцюком[69] городом и Дзюрджовым[70] . Потому это приписал, что экспедиция многому человека учит. Nоn tamеn pоеnitеbit aliquоndо mеminissе malоrum. О плохом приключении, из которого разве что Господь бог помог бы выйти, сердцем жалость проявив, пусть он других принуждает рассказать. Но к делу предпринятому перо обращу.

Значит, цымбры, гепиды и омброны были из наших холодных северных стран, которые зимой через Альпы терпеливо, как неожиданные гости, в Италию вторглись. Услышав об этом, римляне тотчас же Квинтуса Катулуса[71] , товарища Мария, с войском послали, дабы тот цымбрам горные перевалы закрыл.

Но поскольку он понял, что трудно будет в Альпах им противостоять, на равнину с войском отступил. А оба берега реки Atеsis[72] под Вероной занял обороной, мост для этого через реку построив, дабы его солдаты, если бы неприятель нагрянул с противоположного берега, могли легко к нему подойти. Но напор и мощь цымбров Катулуса с войском римским от Atеsin, реки, отбили, так что должен был с римлянами удирать. Сам Марий тотчас [18] же из Рима против них выступил, и, прибыв на Падую, реку, войско свое с Катулусовым соединил. Цымбры через Атесин мощью и смелостью варварской брели без лодок и без мостов, а когда воде быстрой ни щитами, ни руками противиться не могли, то, вырубив большой лес, гать построили, и на берег против итальянцев, с криком и гулом страшным и с визгливыми голосами, цымбры переправились.

И, как пишет Флор, если бы с огромной скоростью продвигались к Риму, то была бы республика в страхе. Но в венедской стране, которую Стадий зовет Partеm Galiaе Tоgataе, которая с запада Атезисом, с востока Адриатическим морем, с юга – рекой Падусом, а с севера рекой Натисоном окружена, стали цымбры лагерем. А та земля все другие итальянские земли превосходит урожаем, условиями для отдыха, плодородными землями и погодой нежнейшей, и в ней наши обленились. А Марий им специально битву отложил, чтобы употреблением хлеба, мяса вареного, а также сладкого вина в роскошной земле порадовались да побаловались. На деле же действительно солдатам роскошь мешает, ибо в ней наилучшие рыцари в девиц превращаются.

А потом наши милые цымбры, думая, что Марий боится, и, думая уже, как итальянскую землю захватить, послали к нему несколько раз, дабы он с ними встретился и день битвы назначил. Он предложил им битву на следующий день, время и место встречи, как Флор пишет, на широком и ровном поле, которое Клаудиум зовут. А Плутарх третий день от назначения битвы в Марио из «Жизни замечательных людей» пишет: «tеrtiо nоnas sеxtilis in сampо Vеrсеlеnsi»[73] [18v]. А когда обе стороны с криком и грохотом охотно встретились, Марий, уловки хитрые употребляя, победил цымбров, так что их сто четыре тысячи на поле пало, а сорок тысяч было взято в плен. Итальянцев третья часть этого числа убитых была, битва суровая в течение целого дня продолжалась. Эту победу, которую Флор богам приписывает, славную для всей монархии римской, самую громкую и самую святую (поскольку все перед цымбрами дрожали), Марий одержал не силой, а хитростью, построением войска своего, которое в жизнь воплотил как настоящий гетман, подражая при этом Ганнибалу, который римлян решительно при Каннах[74] разгромил.

Он поступил так: сперва подождал, пока в роскоши цымбры, как уже написал, разлежались и обленились. Потом день встречи выбрал мглистый, чтобы на неприятеля мог ударить неожиданно, к тому же ветреный, чтобы песок, ветром и конями поднятый, в лицо и глаза врагам его летел. Выбрал себе после начала разгулявшегося ветра время приступа, солдат своих построил напротив восхода солнца, и когда мгла к полудню развеялась, а солнце ясно засветилось, сразу же от блеска оружия римского показалось цымбрам, что небо зажглось, а из-за сияния и лучей, в оружии отраженных, смотреть на итальянцев не могли. И тут каждый командир войска рыцарского может научиться мастерству построения войска, чего дальше [19], ниже читая, более повествование касается. А когда так победил и рассеял цымбров Марий, не меньшую повел войну с их женами, чем с ними самими. Ибо когда возами, колесами отовсюду мощно укрепились, на верху этого лагеря стоя, мужественно оборонялись, как из башен замка: копьями, палицами и разнообразными снарядами штурмующих били. Смерть их была еще более благородней, нежели битва. Ибо когда их итальянцы не могли добыть, вели переговоры с Марием только лишь цымберки, от которых литовки идут. Через послов передав ему условия, дабы их при свободе оставил (смотри, как девушки прежде за свободу боролись и ее придерживались).

Потом просили, дабы монашками могли быть согласно закону священному языческому, так как мужей их убили. А когда это не могли выпросить в этом лагере, то, подавив и умертвив всех детей своих, дабы в неволю итальянцам не попали, сами себя потом мужественно до смерти секли. Другие, обрезав косы и волосы свои, крутили узлы, а сами на деревьях и на повозках все повесились. А другие мужественно итальянцев били и, не желая быть взятыми в плен, дали себя убить.

Этому деянию подобное найдешь у литавов, их сыновей, в замке Пуллена[75] , в Жмуди, когда немцы завоевывали их при Ольгерде. Они также, подражая матерям своим цымберкам, жен своих и детей пожгли, а сами, на землю бросившись, убились, дабы в руки крестоносцам высокомерным [19v] не попасть. О чем Кромер fоl. 23, lib. 12, Меховиус, fоl. 233, lib. 4, сap. 22 писали. Но еще далеко от тех времен до нынешних, и возвращаюсь к делу. Белеус, король цымбрыйский, мужественно бил ряды итальянские, на поле битвы остался. На этом побоище потом из костей, как хроники шведские и итальянские пишут, мазиленсы, итальянцы, заборы около погребов устанавливали, а земля, кровью и жиром наполнившись, очень плодородной стала. Хорош был тот навоз! Тыкурыне, другое войско товарищей цымбров, были оставлены в Альпах. Те, услышав о поражении своих, разбежались в разные стороны. Также цымбры, и омброны, и гепиды, которых фортуна в этой войне в живых оставила, в разные стороны разбежались. Их было триста тысяч.

Так, литовец, прусак, швед и датчанин,

Имеешь тут историю о предках своих старую,

Которые пока вредной роскоши не знали,

Всегда римлян с большими войсками побеждали,

И в Риме поселиться уже надеялись,

Даже Мария потом из Африки вызвали,

И тот всей мощью римской цымбров разбил

И, троекратно побежденных, из Италии прогнал.

Из которых одна часть, что от битвы осталась,

В Германии осела, иные с народами разными смешались.

Другие в те страны пришли, где ныне жмудины и пруссы,

А другие, где датчане, лифлянцы, шведы.

Гепиды при Руси, где Литва, селились,

Другие в Балтийском море острова заселили,

Откуда изначально вышли, туда и вернулись,

А после этих путешествий труду учились.[20]

Веденуто, первый король прусский и тех земель, где Литва, Жмудь и Латвия, единодержавец, по старым хроникам цымбрыйским, в году от рождества Христова 373

Из тех готов Веденуто король в Пруссии царствовал,

Двенадцать сыновей наплодил, которых так именовал:

Литво, Саимос, Надро, Барт, Славос, Галинт, Кальмос,

Судо, Огос, Помезо, Натанго и Вармос,

После раздела государства каждый свою державу

Назвал, как наследство справедливое.

От тех в Пруссии: Натага, Бартенланд, Вармия,

Надравия, Кульма, Гогрланд, Помезан, Самбия,

А Зеймо Жмудь своим именем назвал,

В которой от курских озер по Двине царствовал.

Литво при Руси Литве прозвище дал,

И Латвию над Балтийским морем тоже размножил.

Половцы, где Подолия, с гепидами жили,

Ятвяги в Подляшье отчизну имели.

Умерли мужественно, удирать, хоть могли, не хотели.

Еще сегодня по Истерборг половцы от Райгорода,

Ятвягам тем наглым есть частично родня.

Холопы высокомерные, наглые, ибо и со мной поругались,

Под их натиском я едва от смерти удрал.

Там на создание мне тех стихов от Фебуса охота была,

Калиопе и Клио мысль мою грустную тешили

Деревня Дзивин, городок Крос сохраняют знаки присутствия ятвягов,

И в новогродских волостях потомство их знают[20v].

Литва, Латвия, пруссы вместе с готолянами

Жили, как и сейчас, при Руси с аланами.

Определенности своих поступков письменно не дали

Ибо лучше разбирались в саблях, нежели в письме.

Но это был один народ: Литва, Курляндия,

Латвия, Жмудь с ятвягами, половцы, пруссы.

Отчего сегодня общие границы, один язык имеют,

Одежды и обычаи об этом же скажут.

И сегодня аж за Кролевцом слышен этот литовский язык,

В Латвии, в Курляндии, в Пруссии, почти одни слова.

В Самбийской и Струсской волостях этот же народ живет,

Тем самым о близости Литва с Пруссией, давно говорят.

Птолемей в тех странах исток различных народов

Кладет, из разных мест их приход и дела:

Галинды, карыйоны, генимы, содимы,

Марсагаты, стабаны, аланы, бодины,

Тех сегодня нет и знака, ибо перемешались,

А со временем и место, и язык меняли,

Что сегодня Латвия разный язык с Курой имеет,

И Жмудь с Литвой немного языком разнятся.

И из готов народы великий исток имеют,

Которых историки странно прозвали,

Аланы тоже из их рода, при море живя,

Литалянами назывались, ли-тла-лян слагая.

Но скорее Зеймо Жмудь окрестил от себя,

И Литва также, литовцы имеют имя от себя.

Как от Леха – ляхи, от Чеха – чехи,

Русь – от Руса, от Пруса пошли пруссы.[21]

В прусских историях Эразм Стелла так говорит,

И Деций в «Древностях польских» с этим согласен.

Как кто хочет, пусть излагает, если писание не мешает,

Нопослушай, как итальянский народ здесь себя ведет.

О приходе итальянцев в Литву с Палемоном или, вероятнее, Публием Либоном и с дворянами римскими.

Мнения, цели, доводы и причины разные

О разных пишу причинах и разных мнениях,

Римских мужей в страну литовскую путешествия под парусами.

Как по пенистому морю и земле пешеходной

Мыкались, собственность ища свободную.

Муза, вспомни давние времена! Зачем бы милостивый

Меценат мог предков своих узнать исток истинный.

Меценат, без которого парнасские родники

Высохнут и сады увянут, Геликон, твои.

Ибо знаю, что велика слава стихов Гомера,

Мне нужны и большие ритмы Мароновы,

Не смею без весла искушать Нептуна,

Орионова где только взялась благодарная струна,

Однако, добродетельное рыцарство мой плохой стих полюбило,

И их ради с веком искренне обвенчался,

Крылатой славе отдать мужественные их деяния

Хочу и из праха вывести на поверхность для достойной ясности.

Первая причина прихода итальянцев в эти страны

Испанская история первую причину дает,

О засухе в той стране на западе известно.

В Италии, в Сицилии, в королевстве испанском

Дождя не было многолет. Наверняка, из -за божьего гнева. [21v]

Пылающий Сириус пашни крошил на куски,

И в реках вод не было у чешуйчатых рыб.

Года, смерть приносящие, людей и зверей мучили,

А от бледного голода иссякали силы.

Измученные леса и пашни голодными стояли,

Хлеба колосья сгоревшие людям не давали.

Дары Цереры высохли, в виноградниках – Бахуса,

Не найти было в садах сторожа Приапа.

Все с пропитанием связанное, с виноградниками

Выжжено огнедышащим солнцем с корнем.

Оттуда большинство людей зимой, в северные Трийоны

Отправилось, родные оставляя стороны.

И как готы, аланы, гепиды с цымбрами

Были изгнаны из этих стран наводнением,

На запад, в западные и северные страны.

Из-за засухи туда пришли. Бьюсь об заклад.

С Эурусом глухим Нотус соленые гонит валы.

Палемон, князь римский, по прозвищу Публий

В западных странах, удрученными будучи засухой,

Желая народ свой сохранить и домашних богов,

Должен был дальше плыть от этой тревоги.

И так с пятьюстами людей, итальянцами, дворянами,

И патрициями из сената римского,

Из отчизны своей плывя морем Средиземным,

Прибился в западный порт с ветром приятным,

А когда Гадес, Испанию с Лузитанией минул,

К порту английскому удачно приплыл

И мыслил там бы высадиться, но море штормовое

С Эурусом воинственным паруса взяло во власть.

Вал за валом пенистым с шумом бьет,

А северный с западным ветра страх все больший навевают.

Вот кривые якоря из грунта вырвались,

А паруса в северный край ход свой направили,[22]

Палемон на запад хотел, ветры не слушаются.

Шум морской, что команда уши затыкает,

Временами их вал пенистый под небо заносит,

Порой будто в Ахеронские глубины упадут на самое дно.

Крик мужчин, биение весел, гулы валов шумящих,

Страшные киты и дельфины, вокруг судов скачущие.

Итальянцы кричат: «Нептун, из-за чего на нас бурей обрушился неожиданно,

И уставшим раздираешь уже порванные паруса?»

Ты бы видел тревогу, которую там испытали,

От работы спасая здоровье, иные уставшими притворялись.

Иные с кораблей валы выливали,

Иныепаруса латали и дырки досками сбитыми [22v]

С громыханьем шквал бури, море с вихрем страшным,

А Фебус скрылся в небо с возом златоясным.

После Эол ветры из темной достал горы,

С Эурусом глухим Нотус соленые возмущает валы

Субсолян, Цирцей, Вультурн тоже с ними.

Цеций темнохмурый с облаками черными

Теребят ветра, которые дружно вызвали непогоду,

Вспыльчиво поднимает гулкие морские волны.

Африку уже прибился под фландрийские скалы,

Которые голубых облаков верхом достигали.

Аквила их же поднял в вихрях прожорливых,

Где смерти были страхи страшные.

Облако потом тучное, бурю неся, влекло,

А дождь внезапный с градом и с молнией лило.

Весь в темноте почернел океан шумящий,

Отчего люд римский отчаялся, в неприятных предчувствиях дрожа.

Но их хриплый ветер прибил под шотландские скалы,

Которые звуками ветров упорно шумели.

Палемон на мостик вступил, сам ведет корабль,

Пробуждая к труду других, от скал направляя

А потом, вознеся в небо заплаканные глаза,

И руки ломая, тяжелым веслом натруженные, сказал:

«О, как семикратно счастливы они,

Кто в отчизне лежит погребенный!

Счастливейшие те, кто пред глазами предков полегли

В мужественном бою, когда права римские стерегли.

Лучше, чем из-за бури было здоровье потерять,

И славу бессмертную потомкам оставить».[23]

Потом утешал своих: «О, мужественные – говорит – о, товарищи мои!,

Не тревожьтесь, ибо гнев Нептуна когда-то закончится.

Сохраняйте спокойствие и спасайтесь. Во времена счастливые

Не помешает вспомнить приключение, полное забот».

Когда это сказал, вихристые валы понеслись,

Киты к штурвалу отчаянно рвались,

Хребты которых, вознесенные к верху,

Будоражили парусоносное море.

Потом дракон, огнистыми глазами сияя,

Плывет, морскою пастью страшной зевая.

Цетус из иной стороны пришел, вздымаясь,

Римские со всех сторон тревожа невыносимо суда,

Римляне, даром что сильные, в них не стреляют,

Копьями от судов другие отгоняют.

Так, когда оружием никаким отбиться им не удалось,

Картины бестиям метали,

Ими позабавились киты прожорливые,

Ибо их изображения были так похожи на живых.

Там увидел бы римлян, правильно нарисованных,

Давнюю историю и войны знаменитые.

Как Эней Турнуса победил Марсом кровавым,

И, Лавинию взяв, стал королем правильным, законным.

Как Ромул основывал, Рим, стены твои,

И как из-за Сабины кровавые часто начинал бои.

Другими картинами, в большом числе выброшенными в море,

Дивам морским мило играть.

Этой уловкой римляне ушли от страшной опасности,

И Титан показал головы луч ясный.

Дальше их паруса несут в Северные стороны,

Пришли в порт Дитмарсии, издавна заселенный. Солнце погасло.

Итальянцы на берегу зеленом

Уселись, отдых давая членам, в трудах утомленным. [23v]

Ночь была, и Палемон сладким сном усыпленный

Лежал, стесняясь прошлых тревог.

Те, которых вывез из Италии, домашние боги

Сквозь сон его утешали в ласковом разговоре:

«Князь славный, мы тебя всегда стережем

И отгоняем тревогу твою каждую.

Мы сюда из Италии тебя ведем через пенистые воды,

Желая тебе с великими потомками размножить народы.

Но здесь не задержишься, дальше должен плыть,

Ибо пророчеству божьему тебе нужно служить

Счастьем тебя злое наградить хочет тиранство,

И обильную, щедрейшую дать отчизне твоей вотчину.

Есть земля долинами очаровательными украшенная,

И щедростью еды нет на нее похожей,

И сама Церес, кажется, в ней должна быть рождена.

Пруссией, Русью, Мазурией, Лехией ограждена.

Государство славное, боевое, в котором с давних времен

Ветвистых, зверями полных, много лесов.

Гепиды там, потомки готов добродетельных, живут,

И без начальства в лесах, в пущах густых слоняются

Это тебе с землей бог дает, своей судьбой ласковый,

Похожее из непохожих делает.

Встань, и паруса ветрам доверь! Сам их бог ведет

И быстро на увиденный берег тебя доставит».

Сорвется вдруг Палемон, о видении рассказывает,

Которое астроном объясняет,

Говоря, хоть невозможно итальянцам те края

Заселить, и нам сам Бог волю свою через посланца передает,

Бога при этом должны слушать, достаточно мыкаемся,

Потому пренебрегать тем не нужно, что богами дано.[24]

Убедившись в этом, сразу же все паруса поднимают,

И от дитмарских берегов суда отчаливают

В большое море ушли, уж берегов не видят,

Воздушные корабли с вала на вал скачут,

Астроном их компасом точно ведет,

Кормчий тоже к датскому порту умело направляет,

Так их ветра в датский Сунд тесный пригнали,

Сразу же западные, северные ветра встали,

Прибились точно к порту прусскому,

Что по воле божьей близ озера курляндского,

Потом Нептун, с трезубцем успокаивая море, летит,

Эол ласковый запер ветра в темнице

Итальянцы радуются, как будто вновь родились,

От оной тревоги быстро воспряли

Уже погожий ветер паруса распятые гладил,

И воздух ласковый Феб шлифовал

Все противоположные ветра сразу же прекратились,

Дельфины тоже с радостью по морю играли

Издали Палемон лес увидел зеленый,

С моря и берег горами криво огражденный.

Воскликнул голосом радости: «Вот обещанная

Земля, вижу, светится, нам богами данная!»

После этого суда бегут, быстро опускают паруса,

Дабы не разбились вдруг, к берегу пригнанные,

Там Гилию, Немана устье увидев,

Гребцы проворно веслами работают, прямо пустившись,

Где быстрым путем в море, песок неся, впадает

И птиц щебечущих над ними большое число кружится,

Леса с обоих берегов темно заросшие,

И ручьи из лесов вытекают ясно прозрачные

Так Неманом плывут вверх. Удивляются воды,

Незнакомые на себе неся народы,

Удивляется и Неман, волнами возмущенный,

Неся своим течением итальянские, непривычные суда.

Удивляются и леса гостям невиданным,[24v]

Оружию блестящему и судам римским рисованным.

Удивились и рыбы, по воде скача,

Умолкли и птицы, новых людей видя,

И в полях низкие холмы, в которых в оные времена

Гепиды от потомства готов порой жили,

Тут и там по горам в лесах множились.

Римляне суда далее ведут, и вдруг увидят

Людей каких-то дикарей, а они по берегам скачут,

Другие лык из деревьев режут, обувь из него делают

Иные из луков зверей в лесах для прокорма стреляют,

Все в лыковой обуви, в выделанных шкурах,

Вдруг увидели суда с парусами,

И из лесу выходят. С Немана сразу в тревоге

Внезапно в пущи темные пустились ноги.

Испугались сильно, когда в первый раз суда

Увидели и паруса развевающиеся,

Как дикие в свои пещеры разбегаются.

Итальянцы им напрасно – «Останьтесь», – кричат.

Как ловцы по лесу зверь гонят,

И оленей быстрыми борзыми со всех сторон травят

Оные стремительными обороняются ногами,

Рассыпаясь тут и там перед ловцами,

Как серны с высоких гор на борзых смотрят,

Как они, в шкуры свои прячутся,

Так тоже тот люд от итальянцев убежал врассыпную, перепуганный,

Видя то, чего никогда не знали в их стороне.

И вдруг первый корабль встал,

Так как далее мели, не мог их Неман вести.

Потом все встали, на берег высаживаются,

И богам своим родным благодарность возносят. [25]

Палемон удивляется незнакомым странам

С итальянцами своими, и новым в плавании обычаям,

Ибо люд грубый, лесной, по полям блуждает,

Трудно с ними сговориться. «Ka, kur, keip, ku^o» – болтает.

И итальянцы удивляются, по пустошам ходя,

И к дружбе гепидов призывая,

Оные тоже, видя гостей к себе ласковых,

С итальянцами знаками какое-то общение заводили.

Как некогда Эней, даже не надеясь

Цеплял якорем африканский берег,

Где его красивая в Карфагене приняла Дидона,

Так тоже литовский народ принял Палемона.

На берег жмудский придя, увидел зубров стадо,

И оленей, которым войско итальянское радо,

Палемон сразу лук взял с быстрыми стрелами,

И убил трех, что этих стад вожаками.

Урсын, Колумна, Проспер восьмерых подстрелили,

Половину которых на обед между всеми поделили.

Одни со зверя шкуры снимают, другие на куски режут,

Те пекут, другие котлы с водой ставят.

Там же на кривом берегу лагерь основав,

Неожиданным отдыхом от трудов усилившись,

Дальше пошли, заметили волов стадо большое

И шерстеносных овец, зверя стада всякого,

На цветущих лугах без сторожей пасущихся,

И серн ветроногих по горам скачущих.

Удивляются итальянцы, ибо аузонская сторона

Не родит таких даров, только гроздья виноградные.

Потом пчел медоносных видят рои щедрые,

И коней большие стада к бою пригодные,

Рыб разнообразных в реках полно, обилие хлеба,

Видя избы, думают, что попали на небо. [25v]

И воскликнули все разом: «O pagеs siс bеlli!»

Видно, что в походе таких удовольствий не имели

Другие: «La Italia, Litalia» кричат,

Другие мед для пития с водой сладкой цедят,

Там бы насмотрелся на украшенные шатры

Которые в полях разбили, отдохнув от хлопот.

Увидел бы и гербы римские древние:

Колумнов, китаурусов, роз, орлов славных.

Полюбили над морем ветвистые леса,

Найдя в них все для пропитания в изобилии..

Вкушая Бахусовые дары медоносных пчел,

Решили, что Церера им столы накрыла

Долго блуждали по морям, по земле,

С женами, с детьми, с богами домашними,

И много пережив злых напастей.

Так великую Литву было нелегко основать.

И нелегко итальянцам было сюда свой народ привести,

Нужно, дабы потомки эту землю стерегли,

В которой Палемон жмудскими берегами овладел,

И с большим трудом из Италии родной сюда приплыл.

Вторая причина

Так Палемон или, возможно, Либо, князь славный,

Заселил прусские берега и жмудские порты народа давнего,

Потом в Литве, в Лифляндии соединился с готами.

Расстались итальянцы с римской роскошью,

Вероятно, уходя от тиранства Нерона сурового,

Или из-за возмущения Италии Атиллой,

Или из-за невзгод внутренних в те северные страны,

Или голодной засухой были заброшены.

Если же из-за Нерона, это вероятно,

Суровость которого была выше других, [26]

Ибо матери собственной тело распорол, желая знать, где лежал,

Сенеку, учителя своего, к тому же в ванной зарезал.

Рим приказав зажечь, и, смотря на это, наслаждался

Приятелей, родню, всех истребил, убил.

Петра и Павла убил, верных, преследуя,

Рим уничтожил, дворец свой, большой строя.

Другие несносные тиранства мерзкие плодил,

Из-за которых не один дворянский дом уходил.

Палемон, родственник его, тоже должен был так учинить,

Из отчизны милой из-за тирана уйти.

Третья причина

И если из-за Аттилы, и это тоже может быть,

Который всю Европу с гуннами покорил неистово,

Из Татарии, из Угры – страны, которая в Москве лежит,

Придя, занял Венгрию, и счастье с ним бежит:

После троекратных побед над императором Марцианом,

И у Матернуса, разрушая, все портил,

Тракию, Ахаю и Македонию,

Разрушил Сербию, Словакию, Боснию и Болгарию.

И с Эцием римским, и с Теодориком

Визиготским бой повел кровавым строем.

Где сто восемьдесят тысяч мужей погибло

С обеих сторон, даже озеро кровью в полях пылало.

Потом французские города вширь и вдоль завоевал,

И земли над Балтийским морем честь ему воздали

Алетаны, ортманы, оландры с цымбрами,

Фризы, морины, саксонцы (Sasу), поморцы с пруссами.

Гиуле, гетмана своего, под Кольно отправил,

Который лагеря свои на четверых расставил,

И так добывал города, днем и ночью штурмуя,

Деревни, волости до нитки опустошая.

В то время Этереус, сын короля английского, начал [26v] хлопотать о браке с Урсулой, британского короля единственной дочерью, послав со словами великой страсти послов к ее отцу. Тот не знал, какой ответ следует дать, и Урсула его с печалью и заботой убеждала, чтобы дал французам мир, обручив ее с Этереусом, говоря, что было на то явление Божье, в котором велено ей было не отказываться от этого брака, но чтобы были ей даны до этого еще три свободныхг ода, чтобы осуществила свой обет: пойти в Рим, имея при себе десять тысяч девушек. И при этом она так того добивалась, чтобы и отец, и Этереус, жених ее, вместе старались найти для нее десять девушек особой чистоты и достоинства, и каждая из них чтобы имела при себе тысячу девушек, и чтобы сама Урсула также имела тысячу, и все чтобы были особенной добродетели и чистоты. Послы, получив от отца Урсулы такой ответ, радостно отправились в обратную дорогу.

Так тогда Этереус и британский король, отец Урсулы, собрав, согласно уговору, нужное число девушек, дали их Урсуле в компанию. Она, приняв столь солидную компанию и снарядив одиннадцать больших судов и другие вещи приготовив, на дорогу столь далекую нужные, пустилась морем из Британии вплоть до того места, где Рейн в море впадает, где сейчас часть Голландии находится. Отткуда, двигаясь против течения, рекой прибыла в Кельн Агрипину, к большой радости мещан, и из Кельна в Базилию. Там, оставив корабли и другие вещи, шла пешком в Рим. Она, обойдя потом и осмотрев все места в Риме, как обещала, возвратилась в Базилию, а папа Цырыяк проводил ее с большим почетом. Тогда, сев в Бразилии на корабли, Рейном, рекой, съехала вниз до Кельна. Там же вышла на берег неприятеля, опасности не ожидая и думая, что все так же безопасно [27], как и было раньше. Когда к городу начала приближаться, внезапно венгры ее со всех сторон окружили и со всеми девушками жестоко убили.

Так эта благородная девушка с Этереусом, женихом своим, который узнав, что Урсула назад едет, с матерью и сестрой Флорентиной, и с некоторыми епископами, в Кельн навстречу к ней поехал, и с тем Цырыяком, папой, и со всеми девушками с корабля сошла, и чистоту свою Христу, настоящему жениху девственности, пожертвовала. Кости этих девушек лежали в Кельне, а потом их кости в большой склеп были положены. Этой историей потому речь прервал, потому что в литовских старыхлетописцах (хочу сказать баснописцах) о завоеваниях Аттилы, избиении этих одиннадцати тысяч девиц и причинах прихода итальянцев с Палемоном в Литву лишь как бы сквозь сон, вспоминают. Потому я как бы inter parentes сам изложил.

В Венгрию завернув, Буду перебил,

Брата, что Сикамбрию по своему имени именовал.

Буда, которую сейчас, однако, Будзином зовут,

Над которой (ах, венгры) турок сейчас головой стоит.

Затем мощью огромной в Италию отправился,

Стирию, Каринтию, Истрию саблей порубил.

Далмацию с городами погромил, с селениями.

Кто назовет убитых? Кто посчитает потери?

А когда в Аквилей с лагерями шел,

Гетман римский с войсками дорогу преградил.

Аттила его отряды итальянские посек, поубивал,

Еще Валентиниан, цезарь, трижды делался хромым,

Оттуда венеты, будучи рода троянского,

Населили острова моря Адриатического,

Где Венецию, город славный, построили,

Другие также, как могли, здоровье сохранили.[27v]

Потом Аквилию осадил большой силой,

Разрушив и спалив близ фольварков волость большую.

Много времени под стенами провел, силой ее добывая,

И штурмы регулярно хитрые обдумывая.

А что так мощна была, уж начал было отходить,

Но его аист своим гаданием вернул,

Который из города вынес детей голых своих,

Видя будущее падение города от венгерского оружия.

Аттила, сейчас же своих усилив,

И из седел огонь вокруг стен разведя,

Ломал стены и после многих штурмов, взял город.

После этого Таруис, Верону взял и Конкордию,

Мантую, Бергом, Кремону, Фереш и Бриксию,

Вицентию, Ровенну, Тицин, Плацентию,

Мейлан, Падую, Мутину, Парму, Апулию.

Так почти всю итальянскую землю завоевал.

Итальянец: «O Diо! O Diо!» каждый кричал.

Другие: «La dоna nоstra!» – крича, убегали,

А венгры: «Bеstе frеnk» – бьют, догоняя.

А когда к Риму шел, Лев папа святой,

Отвел его умысел злой, на такое [завоевание] направленный.

После этого назад повернул, разоряя и убивая,

И не один при этом жался, грядущую чуя тревогу.

Палемон, который тоже отдыха хотел, как и другие,

(Кто, будучи в состоянии, не спасается, сам виноват)

Мог, избегая тревоги, в эти северные земли

Завести долгим путешествием итальянского дворянства племя.

Пишется в старой истории о делах Аттиловых, что Гардерик, король гепидов, очень богатый и воинственный, а для достойных дел славный, с Аттилой по– приятельски [28] в подчинении во всякой нужде бывал. Мужественно и удачно с гепидами своими в походах как во Францию, так и в Италию и Тракию участвовал, как и в той битве, которую имел Аттила с Эцием римским. Так пишут, что Валамир, или Владамир, на правом крыле с остроготами восточными (которые были из тех стран, где сейчас Волынь, а Острог сегодняшних князей Острожских – если можно верить мнению – главным городом их был) на Эция римского и римские ряды меткое острие направлял. Также и Гардерик, король гепидов, Теодорика и визеготов мужественно направлял, и так что – как история рассказывает – сто и восемьдесят тысяч мужей пало.

А гепиды, будучи с готами воинственными одного вида, которые из Скандии северной до Сармации европейской плыли, были, без всякого сомнения, предками народа литовского. Часть их в Пруссии осталась, над морем, с которыми долго крестоносцы войну вели, пока их не искоренили. У них королем был первый, как говорили, Веденуто. Другие, где сегодня Жмудь, Литва и Латвия, в пустошах осели. Другие, как ятвяги, на Запад потянулись, у Подляшья родину себе выбрали. А другие на юг до полей дошли, где там размножались, и половцами, от полевого местопребывания, были названы.

Так эти гепиды, предки литовцев, как народ воинственный, хищный и разбоем жить приученный, добровольно с королем своим Гардериком к Аттиле, как к королю воинственному, пристали. Также Валамир, или Владимир, это имя по-русски означает «владеющий миром», остроготов, на восток солнца живущих, король, где сейчас волынские княжества, при Аттиле с рыцарством забавлялся. Еще нашел в истории литовской, имея желание более основательно дела литовские изучить, что Аттила, дабы мог знать, что в разных странах делается, поставил в [28v] четырех местах почты или подводы, одну в Кельне, что зовут Агрипиной, другую в Ядере, городе Далмацком, третью в Литве, четвертую у реки Танаис. Из этих мест со всего мира вести, через упомянутые почты, в Сикамбру к нему приносились, а он всех знакомил со своей волей. Тут уже упоминалось, что в Литве тоже имел свою почту, знать, что тогда уже литовская земля была гражданами населена, при Аттиле, вгоду 418.

Титул Аттилы был: Аттила, сын Бендегера, внук великого Немрота, в Энгарде вос питанный, по божьей милости король венгерский, медийский, готский и датский, страх мира, бич божий, и т.д.

Четвертая причина, как Флор пишет, lib. 4, сap. 2

Или, когда Помпей с Цезарем бой вели,

И внутренние войны римское государство изъели,

Где с обеих сторон домов влиятельных много убито,

Ибо втревоге и невинный горлом платил дань,

Землю и море собственной кровью залили,

Когда высокомерие с амбициями вели бой мерзкий.

В африканских, греческих, итальянских государствах оружие гремело,

И кровь убитых воинов в полях кипела.

Помпей в Азии имел войска большие,

Но счастья переменчива поступь.

Проиграл, убит с войсками. Где триста тысяч

Люда пало, потопа морского не считая.[29]

А Катон мудрый, слыша о поражении своей стороны,

Видя из-за склок упадок Короны римской,

Простившись с друзьями и милым сыном,

Убил себя сам своим мечом, ах, грустная новость!

Но Варус с Дидием бой повели суровый,

Полно было море кровью, полны полевые дороги,

Ибо океан возбужденный все их корабли

Потопил, внутренней войны карая грехи.

Какая там тревога страшная – видел бы ты – была,

Когда корабль об корабль в морском танце бились.

Полчищ и оружия, мечи страшные гремели,

Африканские и испанские берега это познали,

Ибо города те после потопа обрушились,

За невинных это морская стихия отомстила.

Цезарь Помпея сторонников, в Мунде запертых,

Добывал, плотины из трупов строя,

А когда уже силой воцарился в Риме императором,

Победу праздновал и суровым стал сразу.

Из-за того Брут, Кассий с другими дворянами

Заговор организовали, не желая быть его невольниками.

Так его в величии внезапно сенат оставил.

Закололи его кинжалами, и лежал он, подобно вепрю.

Двадцать и три раны имел в себе колотые.

Тот, который мир весь кровью облил, должен был сложить голову.

Потом внезапно Антоний упорный, наглый,

С Октавианом бой начал, императором, немалый.

Лепид, Брут и Кассий войну разжигали.

Тогда Цицерон убит был, который речами светил.

Из-за этих распрей и домашней тревоги

Много их из Италии сбежало, щадя жизнь свою дорогую,[ 29v]

Сюда, в северные страны уходили, в леса,

Где сейчас Литва, Пруссия, Жмудь, Латвия, Валаши

Пропуск в рукописи

Длугош далее пишет в хронике своей, что и Кромер, lib. 3, fоl. 61 prima, sесunda vеrо еditiоns 42 fоliо Dе rеbus Pоlоnоrum подтверждает.

Во время войны – говорит – внутренней, между Цезарем и Помпеем, римляне, собравшись небольшой дружиной римской и покинув итальянскую землю, после долгого плавания в тех морях (то есть по морю прусскому), основали там город, который Rоmnоvе (теперь Rоmоwе), как бы «Новый Рим», Рим Новый по имени Рима назвали. Был этот город вплоть до пришествия крестоносцев был у пруссов главным городом земли. Он был взят Болесалвом Храбрым, когда тот мстил за убийство святого Войцеха вгоду 1025. А описываемая компания итальянцев прибилась к берегу с вождем своим Либоном и поселилась в заливе Венедского моря на берегу, где сейчас Жмудь и Ливония, или Литва, а Ли– боном «Ливония» или «Литвания» названы те земли. Этот вывод подтверждают речка Либа и городок с тем же названием в устье, где впадает в Балтийское или Прусское море, которые, если порассуждать, также Ли– боном могли быть основаны. А более основательные доводы дает нам Флор в «Ex Luсii Flоrii Dе gеstis Rоmanоrum tеstimоniо, qui pеr sеquеns tumultum bеlli сivilis Pоmpеium еt Julium», называя этого Либона гетманом морским со стороны Помпея, lib.4, сap. 2, fоl. 123, такими словами: «Долабелла или Антоний по приказу императора заняли проливы моря Адриатического, первый разбил лагерь на берегу моря Адриатического, второй – Куриктийском. Помпей, однако, уже владел [30] многими пространствами моря. Его посол, Октавий Либон, окружил тех двоих мощной армией моряков. Голод принудил Антония сдаться».

И потому я думаю, что поскольку Цезарь Помпея с войсками разгромил и убил, к тому же войны суровые в Азии, в Африке, в Европе, в Греции, в Италии, в Испании, в Египте и по всем морям долго ведя и приспешников, товарищей и гетманов Помпея преследуя. А тот, кого тут вспоминал Флор: Публий Либо, будучи его гетманом и имея армаду на воде достойную и готовую, удирал со своими дальше от гнева неприятеля Цезаря. А так как вблизи Италии не мог быть в безопасности, то, услышав о пустошах в северных странах и ища новое поселение, в те стороны где сегодня Жмудь, Пруссия, Литва, Ливония от времен Либона сидят, приплыл. А в Пруссии Либу, город от своего имени над морем, и Новый Рим – Ромнову, сегодня зовут Ромове, основал, как Бизатниум Константин Великий в Rоmam nоvam перекрестил, уступив папе старый Рим.

Мнение или размышление Меховиуса об истоке Литвы, но, скорее всего, старомодное, с моими исправлениями

Матиас Меховиус, доктор астрологии и медицины, каноник краковский, чья хроника польская на латинском языке (хоть от нее, запутанной, умер, как сейчас прояснилось) в печати вышла, так между прочими делами правления Ягеллонов [30v] о начале народа литовского, (lib. 4, сap. 39, fоl. 271), просто и коротко речь ведет: Pro amplori autem cognitione animedvertendum est, quod vetustioribus referentibus quidam Itali deserentes Italiam, на земли литовские пришли, и Литве по имени отчизны своей имя Италия дали, а литовскому народу Итали, потом прозвище потомков их – Литалия земля, а себя Литлянами зовя, со временем переменилось.

Потом – говорит – русаки и поляки, их соседи, еще больше в названии отклонялись и землю их «Литвания» а людей «Литваны» прозвали, как и сейчас их зовут.

А тут Меховиус пишет, поляков обвиняя, что Литвы имя честное, итальянское, исказили (okazili) и потом короновать Витольда не позволяли. Бедная Литва! Но за это полякам воздали, что в их грозе грозили обесчестить: Кп, а их самих ляхами прозвали! Это Вам за дело, господа ляхи!

Пишет дальше Меховиус, хоть не по теме, плохо вчитывался, что эти итальянцы сперва город Вильно построили: под 57 градусом долготы географической (астрономам и геометрам это поручаю), и от имени Вилиуса, князя, с которым в эти страны пришли, Вильно именовали. Реку тоже, которая через этот город течет, Вилией и Вильне от имени того же князя прозвали.[31] Но при этом старичок ошибся, однако за то, что с охотой писал, должен литовец его благодарить.

Еще жмудскую землю своим языком прозвали, что значило бы [в переводе] – нижняя или низкая земля, tеrra infеriоr. Но и тут он, хоть в Италии был, не угадал – если бы итальянцы назвали Жмудь нижней землей, дали бы имя tеrra bassa.

Дальше старичок клонит уже ближе к делу, говоря: «Aliqqui autеm histоriaе ignari, alituс quоd еst соrnu еt vеnatоrum tuba Litvaniam appеlarе vоluеrunt». А некоторые – говорит – неосведомленные в истории, от lituо или трубы охотничьей (ибо в стране многие охотой забавляются) литовскую землю прозвать хотели, что к результату, не к началу истории принадлежит».

В другом месте, выше, тот же Меховиус, описывая завоевание Пруссии Болеславом Храбрым, первым королем польским, lib. 2, сap. 8, fоl. 33, так говорит: «Названа прусская земля от Прусса, короля битинского в Азии, где был до взятия Адрианополя и Константинополя главный город турецких королей, который и сейчас называют Бруссой (городом Брусса) от Atеn Prusa (Афин Прусса). По приказу гетмана Ганнибала, короля карфагенского, он начал войну с римлянами, но неудачно, ибо потерпел от них поражение и изгнан был из своей страны. Потому с народом своим, греческим и азиатским, в те стороны, к Северному морю далекому походом пошел, уходя от гнева разгневанных римлян, а прусскую землю по своему имени именовал, [31v] откуда знаки пребывания в тех странах азиатских греков из королевства Битинии. Оказывается, что старые пруссаки из простонародья греческий язык понимали, и особенно битинийский, который с татарским и турецким, также сарацинским из-за соседства перемешался. А случилось изгнание этого Прусса, короля Битинии до Христа двести лет, если хорошо другие считают. Я, однако, видел в старой хронике прусской, что пруссы старые, язычники, епископа идолопреклонения своего звали Kiriе kirуеtоs по-гречески. Потому греки и в Литву должны были народ свой занести».

Пишет дальше в том же месте Меховиус: «Advеnеrunt dеindе ut fama еst gеntеs Rоmani оb bеlla сivilia Italiam dеsеrеntеs» и т.д. Пришли потом, согласно сказу, римские народы в сторону Прусского моря, из-за внутренних и местных войн итальянскую землю покидая, и селясь вперемешку с народами северными, эти итальянцы пришлые создали прусскую, жмудскую и литовскую землю. Вместе народом одним становились, из-за чего и говор родного языка с другими разными в одно перемешали.

Потому много слов языка латинского в речи их слышим. Но еще и другое доказательством служит, что главный город в Пруссии Ромовой назвали (что я уже выше из Кромера и Длугоша цитировал), взяв имя от Рима. В том же городе епископа своего языческого, по прозвищу чина Криве оные итальянцы поставили.[32].

Бернард Ваповский, прелат краковский, и Бельский во втором издании хроники всего мира, fоl. 237, на которое опираюсь, так пишет о пруссах старых, которые были язычники: «Об этих наши хронисты сомнительно писали, говоря, что они были из Греции, от короля Прусса из Битинии». И Сильвий тоже пишет, что это были бруктеры, от бруктеров пруссы речены. Но, скорее всего, что Пруссы с Литвой были одного народа, потомки готов из-за моря, людей воинственных, и речь имели, и обычаи, но только из-за другого народа изменили язык, мало что-то о себе понимают и сегодня, ибо еще старые пруссы есть в нескольких десятках деревнях за Кролевцом в Литве, которых языка никто не понимает, только сами себя. Я слышал их речь, когда бывал в Гданьске, очень похожа на литовский той части Литвы, которая зовется Куры.

Над большим озером живут, которое зовем laсus Curоnеnsis. Эти Куры – один народ со старыми пруссами. А вышли из заморских стран, где сейчас Норвегия. При этом, когда новые пруссаки, крестоносцы с Литвой воевали, то всегда старые пруссы были более склонны к Литве, нежели к немцам, и очень с ней дружили, и только когда Литва покрестилась, пруссы литовцев презрели.

Свидетельство о Литве Йодуса Деция Людвика с моими исправлениями речей ошибочных и нужными добавлениями в книгах «О семье Ягелла», fоl. 34 [32v]

Litvania vеrо nоmеn nоvum еx latinis sсriptоribus inсоgnitum еst. В каком веке эта страна это имя получила, из-за времен переменчивости узнать не получается. Эней Сильвий, ставший папой, итальянец, человек ученый, но к полякам и сарматам неблагосклонный, много миссий в разные страны возглавлял, изучал народ литовский.

Однако результатом и плодом его работы является лишь то, что ему более местоположение народа, чем его начало и его древности, описать удалось. Ибо когда слишком по-светски, до принятия веры христианской народом литовским существовавшие способы, обряды, богослужения языческие, из Иеронима какого-то взятые, выводит, ни в одном месте не указывает, не учит, каким бы древним именем этот народ был именован. А в этом писании, как в других его изданных книжках, много новых историков ему подражали. Это о Сильвии Деций говорит, а сам не знает, что это был за Иероним, из повестей и писаний которого Сильвий о делах литовских сообщения взял, когда говорит: «Когда обряды и обычаи каким-то Иеронимом». Но мне удалось выяснить, что это был муж ученый, чех (но не Иероним, ученик Гуса), жрец из Праги, который в Кракове при дворе был каноником. Потом, когда Ягелло, став королем польским, обращал родную Литву в веру христианскую покрестить, этого Иеронима из Праги в Вильне каноником сделал, и тот проповедовал слово божие в Литве. И, рубя однажды статую литовскую, дерево, в ногу себя ранил, и рану тотчас же [33] чудом Божьим излечил в подтверждение язычества, как об этом будет ниже сказано, когда речь пойдет о короле Ягелло. И имел я этого Иеронима старый комментарий о Литве писанный, который я достал у покойного доктора Серпца, в Вильне. Но он потом погиб этот комментарий во время службы воинской, и я рад бы был сейчас выкупить его дорого. Но слово о Деция, свидетельствующегоо Литве, закончу.

Есть и другие историки, которые Литву и пруссов финнами зовут, но я, если верить Птолемею, не был бы сторонником отождествления пруссов с финнами, а то, что Литва была когда-то этим прозвищем именована, не верю.

Птолемей, который весь мир как таблицу вырисовывал, иные народы в то место помещает, которые, как мне представляется, были Литвой. Сомнителен будет для многих мой рассказ, много народов человеческих в Литву историки помещают. Но они, если вспоминают Литву, помимо Польши, как кормилицу такого большого числа людей, то легко поймут, что Литва не одного народа согласно течению времени хранительницей была.

Вся литовская земля матерью тех народов, как представляется, была издавна. Их Птолемей зовет: Галида, Бодине, Генини, Судине (где сейчас Райгород, немцы звали Судавия), Карионес (видимо, Курляндия), Амаксобы, Стабаны, Саргаты, Стурны, Вибоны, Насции (Nasсii), Ассубии (видимо, Кашубы) и т.д. Эти народы все издавна в этом положении Птолемеем нарисованы.[33v] Тот самый Птолемей, как уже упомянутый Люций Деций, описывая польские древности, fоl. 3, другие великие народы в Сарматии Европейской помещает: первыми Венеды были над всем морем Венедским или Немецким, или над датскими, шведскими и лифляндским берегами. От тех венедов сегодня суть поморцы, кашубы, пруссы, курляндцы, жмудины, лифлянцы и финляндцы. Выше итальянской земли, которую от старого прозвища римского зовет, такие народы помещает: пеуцыны, растерны, через все море Меотское, которое зовем Paludеm Mеоtis и в которое Дон великий или Танаис, из Москвы текущий, у Азова впадает. Языги или ятвяги и ятвеже, роксоланы, русаки, намаксобиты и аланы сегодня есть от тех. Подоляне, черкасы, каневцы, волыняне, от Волги, реки, названы, от которой из Москвы тут свой народ, где сегодня живут, перенесли. Люцеоры, кусы или лучаны, кийовяны и литовцы из готов, и из венедов (то есть поморцев, не венетов), и из аланов старых, из этих же готы-аланы вышли, так как готы, которых до этого сарматы половцами звали, в тех местах издавна жили, тянулись к Руси, между Танаис рекой и морем Меотским, где сейчас татары крымские, черкесы и перекопцы осели. Хоть готы латинниками гетами были названы, например, Овидий Насон, будучи отлучен от императора[34] из-за срамных книг, который написал: «Об искусстве любви», жил в Таурике, где сейчас Перекоп, об этих гетах, так вспоминает в стихах своих Dе Pоntо еlеgia 19 ad Sеvеrum.

Нету более сурового народа в мире, чем геты:

Стрелы в яде мочат, имея лук напряженный.

При готах или гетах, гепидах и половцах, предках литовских, жили другие готы – аланы, и эти последние часто русакам и полякам наездами докучали. Как и сейчас этого народа остатки, подоляне и низовцы суть люди жестокие, войну любящие, и татарским набегам отпор дают. А сколь были людны те страны северные, где сейчас Швеция, Готландия, Дания, Норвегия, Литва, Латвия и Пруссия, пишут разные историки и космографы: Олаф Магнус, Готус Йорданус, Паулус Диаконус, Альбертус Крантиус, Мефодий Мученик (Martiris), выводя из тех стран разных народов истоки, кроме Птолемеем упомянутых, то есть: готы, остроготы, весуровоты, гепиды, самогеты, масагеты, гунны из татарских северных стран, от востока солнца от московского государства придя, венгерскую землю, до этого Паннонией называемую, заселили, цымбры или цымеры, пеуты, амасонес, шведы, лонгобарды, которые в Италии, между Венецией, Вероной, Падуей, Медиоланум и т.д. осели; турегинги, авары, герулы, венулы, швены, болгары, свицеры, тахипали, даны, даки, где сейчас итальянская земля, куда потом изгнанные [34v] итальянцы пришли. Скалви или словаки, руги из поморских стран, что еще и сегодня древности Ругии, города большого, хранят, и князья бранденбургские титулом владения Ругой сегодня пользуются (а, вероятно, от Руги рейхом князей немецких называют), аланы, готаланы, бургунды, самбы, ливоны, Sсirу, нортманы, пилиты, карпи, кибы, саксонцы. Вараги или варяги и печенеги, которые тоже издавна при Руси, как сейчас Литва и Латвия, жили и часто с оным вельможным царем Мономахом, который имел столицу в Киеве, боролись, и землю русскую опустошали, а временами русакам против поляков помогали. Как говорит об этом Меховиус, lib. 2, сap. 10, fоl. 34 и т.д. в году от рождества Господа 999, и в этом же году Болеслава Храброго, первого короля польского, Отто Цезарь в Гнезно короновал.

А Литва тоже в том же месте, где и сейчас, располагается, более весомой была в те времена. А над Вислой Птолемей размещает еще меньше народов. Как прилегающих к внедам вспоминает гиртонов, от которых, похоже, названы геты.

И сегодня их оставшиеся их потомки есть в Сам– бийском уезде в Пруссии, где столичный костел сам– бийского епископа. После этих Птолемей финнов помещает, сулянов, фругиндинов, из которых сегодня Пруссии соседние народы: кульмяне или хелмяне, куявяне, палучане и мазуры. Потом осурбоны, аварины, анартофракты, бругионы и другие народы различных названий, которых сегодня и не слыхать. В этих местах Птолемей очертил [35] границу литовскую. Как описывает вышеупомянутый Деций, Литва такими границами в то время была окружена: сразу после омбронов, которые с цымбрами в Италии бились, то есть от воеводства Люблинского к северу, к Мазовшу, аж до гор Венедских и Финенских, то есть Прусских, тянулся рубеж литовский. Там же, немного занимаясь истоком прусским, он говорил, что в его век Литва к Пруссии от севера до Жмуди примыкала. И что жмудская земля пограничной к океану северномушла, а потом тянулась большого государства до князя московского, которое к Литве с востока солнца примыкало, а с юга граничило с роксоланами. Возвращалась от поляков, которых имеет сопредельных с запада, и по второму кругу к омбронам, то есть к люблинской земле, но сегодня эти границы поляки, отняв Подляшье и Волынь, расширили. Деций говорил не без доводов, что Великое княжество Литовское оказывается четвертой частью Сарматии Европейской, и он бы поверил, что все вышеперечисленные народы там жили.

Но я не знаю, почему Эней Сильвий масагетов за прусской землей положил. Это имя для этих земель необычное, так как их и Птолемей на том месте не кладет, ибо масагеты, которых некоторые амазонами считают, явно в Скифии Азиатской, в ордах татарских далеких живут. Но я все же Деция иначе понимаю, что хотел Сильвий хорошо написать, да ошибся, как посторонний, тех стран не знающий. Желал он положить [35v] Самагетов, то есть жмудинов, к Пруссам прилегающих, или Масамтас – мазуров, назвал масагеты. Или издатель, как иногда бывает, ошибся.

Так тогда Великое княжество Литовское согласно Децию, и Сигизмунду Герберштейну, и по моему опыту, на востоке с Москвой, на западе с Польшей, Подляшьем, с Мазовией и Пруссией, немного к северу наклонившись, граничит. На севере Жмуди и Лифлянтам пограничное, с юга Волынь и Подолие, русские земли к ней прилегают. При правлении Витольда Великого от моря или озера Курляндского до Лифляндии и Пруссии Литовское государство доходило, на востоке с Москвой по Угру реку, аж за Великий Новгород и Псков на север, потом за Путивль или Путвиль, который лежит за Киевом, между востоком и югом шестьдесят миль в полях, граничило. А от моря Балтийского или Немецкого на восток и юг тянулось аж до моря Татарского, которое зовем Понтус Эуксинус, за Очаков, по самый Азов, где Танаис в Paludеm Mеоtim впадает.

Это море, которое у Константинополя pеr Prоpоdintеm in Hеllеspоntum, через которое я тысячу раз ездил в Скудер и Галату, куда ревущим и узким руслом река Гургитус впадает, турки Черным морем называют. Потом Деций о первом прозвище и новом имени Литвы с догадками речь теми словами ведет: некоторые таким доводам верят, что Литва a Latiо, то есть от рога, трубы [36] охотников, названа.

Но их догадки, гипотезы как басни никчемные, в насмешку, не в доказательство именования Литвы идут. Есть также другие, которые говорят, что итальянцы, в ту землю прибыв, отчизны своей именем «Италия» эту страну и тех людей, что тут застали, «Итальяны» прозвали.

Лишь потом потомки их, как и Меховиус пишет, букву L прибавив к названию, имя «Литалия» получили, а сами «Литалями» прозвались. А со временем испорченным именем литваны от соседей были прозваны. Я же говорю (ибо Деций пишет, что Меховиус по– итальянски не понимал), что итальянцы обычно артикли в языке своем употребляют: la сitta – город, li paiеsi – страны, il сavallо – девушка, il bоsсо – лес и т.д. Также, если хотели назвать Литву отчизны своей именем, сразу же ее сами назвали, не потомки их, по обычаю языка: la Italia – итальянская земля, а потом Литалия и Литвания. Ибо и пруссов сперва называли бруктери, потом прутени, потом прутени боруссы, следовательно, при влиянии слова «руссы», пока к слову «пруссы» не пришли.

Также тоже немецкие, польские страны, итальянская земля Enоrtiam Latium, Ausоniam, Italiam, еtс. Graесi, Argоliсоs, Danaоs, Dоriоs, Pеlasgоs, Mirmidоnеs, Aсhinоs, Agrinоs, Троянцы или Dardanidas, Priamidas, Arуgiоs, Aеnеadеs, Trоas, Iliadas, Tеnеrоs, еtс. Страны, народы, князья, приключения, предметы полезные, урожаи и т.д. названы различными прозвищами.

Потом Деций пишет: напоследок – говорит – согласно мнению других историков оказывается, что литовцы до этого из борусских границ или из прусских с Литаляном, князем, вышли, а поселения пустые, которые давно оставили, наполнили. Ибо когда-то давно, задолго до этого, [36v] оттуда их предки, оставив эти места, где сейчас Литва, переселились в Пруссию. А когда Литалянус, князь, со своими людьми в родные страны вернулся, так от себя Литалянией эту страну и назвал. Знать, что эти земли издавна были заняты аланами, готов мужественным племенем, которых тоже Gоttуala [na]mi называемо, как я выше стихом выразил, согласно прусским хроникам старым, рассказывая короле прусском Веденуто и его сыновьях. Как зовут, так и зовут, с ума сошел бы, крутя головой: v: w: r.

О Веденуте, короле первом прусском, из аланов или литалянов избранном, Erasmus Stеlla Libоnоthamus во второй книге древностей прусских об аланах, предках настоящих литовских, из готов идущих, и о первом князе Литаляне пишет к мастеру прусскому Фридриху, саксонскому князю, и свидетельство хроники прусской по-немецки изданной, мы привели

Время, в которое Валентиниан римлянин правил, то есть от Христа господа 366, аланы, люди северные, в соседство к пруссам прибыли (откуда известно, что это был литовский народ), когда против римской империи войну начали. После долгих и частых на римские государства набегов, сикамбры силой были остановлены и побеждены, этой войной сикамбры себе и потомкам свободу завоевали. Из тех аланов, которые в той битве выжили, часть через римское государство дошла до Испании, где к готам, в то время там воюющим, присоединились, которые в Испании из-за смешения двух народов [37] прозвищем готы-аланы назвались, как бы сказав: готов и аланов поселения. Часть этих аланов, более вялая и к войне не столь способная, которые дома остались, после этого поражения от Сикамбров, на первоначальную родину (то есть в Литву) вернулись. А так как молодцов добрых много потеряли в войне с сикамбрами, то не очень верили, что смогут безопасно жить в своей родной земле. Но с женами, с детьми и большим добром слуг невольных в пограничную Боруссию или Пруссию отошли. Добро все домашнее и имущество в то время на телегах, на колесах за собой ведя, также скот всякий и все, чем народ живет, с собой пригнали, а самих себя пруссакам старым (которые были с литовцами одного народа) в веру и в оборону отдали. Пруссы их благодарно приняли, ибо, их числом приумноженные, кому угодно отпор смогут дать, верили.

Так как в то время немцев больше боялись, которые над Вислой, где сегодня земля хелминская, жили, и пруссов часто из тех земель, которые имели, изгоняли. Уступив тогда аланам право совместного проживания, они тоже позволили своим девушкам с боруссами соединяться, ибо никакого брака тогда у них не было, и как которому девушка доставалась, то волен был с ней по своему желанию с ней поступать. Потому в короткое время так быстро размножились, что все соседние народы превзошли. Из-за этого множества, из-за узости границ начали один другого прижимать. Как кому нравилось, и кто как себе выгоду понимал, тот столь много земли для себя [37v] и коней брал и владел, изза чего – между ними ссоры и распри разнообразные возникли, которые часто смертью заканчивались. Тогда этот люд грубый и несговорчивый на том согласия достиг, что по постановлению короля сходки начали собирать, на которых из-за простоты народа разные вещи о том говорили и рассказывали.

Там Виднутос или Vеidеnutоs Alanus, который других достоинствами и умом превосходил (ибо многими слугами себя окружил, отчего не меньшую известность снискал в чужих странах), сказал так: «Если бы вы, боруссы, пчел ваших глупей не были, о том, что между собой рассказываете, никогда бы не спорили. Ибо видите, что и пчелы короля имеют, которого приказы слушают, который их делами управляет, каждую из них на надлежащие работы ставит. Он и непослушных карает, а ленивых и никчемных прочь из ульев гонит. По его наставлению все трудятся и работу заканчивают. Вы, которые каждый день это видите, оным как вождям подражайте, и короля себе изберите и его воле будьте послушны. Он пусть споры между вами решает, задир смиряет, злодейства карает, невинность обороняет, сам над всеми, без малейшего исключения, пусть права, приговор и мощь имеет». Услышав об этом, пруссы, большой крик подняв, дали согласие, вопрошая: «А хочешь ли над нами быть bоjоtеrоs?», что на их языке короля пчел означает. А Вейденутос аланус из литовского народа, о чем и само имя свидетельствует, имя значит, не пренебрегая [38] их голосами, по всеобщему позволению королем первым борусским и аланским или литовским стал. Он ведь был из простого и грубого народа, однако, королевского великодушия не был лишен. Ибо как только народ величием королевским был отмечен, ни к чему другому мысль свою не направлял, только князю или вождю пчел подражал. Затем новоявленный король народ и там и там, в определенных рамках, по примеру пчелиного порядка, запер. Люди в отдельных ульях работу свою выполняли, а он наставлял им о работах сельских, дабы как положение требовало, жили. Старался, дабы чтобы одни за землей следили, засевали и деревья плодовые прививали, другие чтобы пчелами занимались, третьи скотом, его потомством, а иные ловлей рыб дабы занимались. Он всех наставил, и законами установил, и этими законами границы свои хотел оградить как стенами.

Приказал, дабы впредь никто больше скотины и челяди не прятал, чем необходимо для обеспечения работ своих, иных при этом выдав и побив. Чтобы больше никто неполноценных и для работы непригодных детей не растил и не воспитывал. Дал свободу и право, чтобы сыны родителя, старостью стесненного или который из-за отсутствия сил работу вынести не мог, могли бы удавить, и дабы хлеба зря не ел.

А чтобы дети у родителей сомнительных не родились, соитие общее без разницы запретил и форму брака такую установил, что ежели какой-либо хозяин девку для приплода возьмет, то чтобы была она от несвободных людей или из чужой земли свободная была, дабы она с ним жила в одном доме и он ее кормил [38v]. Потом, желая этот люд грубый от жестокости звериной к более скромной жизни приучить, беседы частые общественные ввел, веря, что этим мог бы жестокие умыслы смягчить. В этом он не ошибся, ибо быстро к нежной мягкости привыкли, так, что чего хотел, того и добился. Потом сказал, чтобы с гостями приветливость сохраняли и по-человечески поступали, поскольку этим больше всего общность спаивается. Научил Вейденутос боруссов и аланов питье готовить из меда и воды, которое во время бесед общественных и отдельных употреблять позволил. В этом сладком питие народ грубый удовольствие почувствовал, и оно это жестокую суровость легко подорвало. Потом Вейденуто, обратившись к набожности, жрецов от судоминов или от жмудинов, товарищей боруссов и аланов, призвал, которые с яростью к пустому идолопоклонению с презрением относились. Научили те боруссов нечистых зверей и гадов, ужей лесных не иначе как слуг и посланцев божьих почитать, которых в домах воспитывали и как богам домашним жертвы приносили. Говорили жрецы, что боги в лесах густых жили, и что там жертвы делать нужно и от солнца дождей просить. Твердили они также, что с приходом чужеземцев святыни их или места, где жертвы приносили, будут осквернены, и что ничем другим, лишь человеческим жертвоприношением могут быть очищены. Верили, что звери [39] всякие, особенно лоси, в тех лесах, где жертвы приносили, живут как слуги богов, и что нужно их чтить, и от употребления их мяса в пище воздерживаться. Верили, что солнце и месяц – первые боги, громы и молнии с позволения всего народа хвалили. Козла в жертву публично приносили богам для лучшего приплода этого зверя , что я более подробно ниже, в рассказе о богослужении литовском, опишу. Говорили жрецы также, что в высоких деревьях, в дубах и других, говорили, боги живут, и там вопрошающие голоса их слышались. Потому дубы не рубили, а набожно, как дома, богов чтили. Так же почитали сирень и другие деревья. Установил также Веденуто, вышеупомянутый король прусский и аланский, или литовский, дни рождения и смерти равным образом отмечать, то есть в обоего пола беседах и совместном питие, в игре и пении, без грусти, с большой радостью и весельем, дабы на вторую жизнь надеялись. На это указывало то, что умерших хоронили вооруженных и одетых, большую часть имущества подле них положив.

Мерзкое идолопоклонение утвердив, и издав иные постановления, и обряды религиозные, с умом король Вейденутос прусскими и аланскими краями расторопно правил, не позволяя своим никак вмешиваться и нападать на чужие народы, от которых также никакой беды не видели. После смерти своей четырех сыновей оставил, но другая хроника прусская, на немецком напечатанная свидетельствует, что двенадцать сыновей имел, которых были имена, какие выше я в стихотворении назвал: Саймо, Неидро, Судо, Славо, Натанзо, Барто, Галиндо,[39v] Варно, Ого, Помезо, Кульмос и Литвос или Литванос. Их отец Вейденуто, дойдя до своего возраста сто шестнадцать лет, как та упомянутая хроника немецкая говорит, разделил следующим образом: Саймона старшего в столице своей над другими братьями посадил. Он Жмуди, когда ему эта земля из раздела между другими братьями досталась, дал от себя прозвище. Он же и Самбию, другую землю от себя именовал, по-немецки Замланд Эти два княжества давали к бою готовых сорок тысяч пеших и сорок тысяч верховых. Судония от Судома, сына Веденуто, также названа, к Подляшью, Жмуди и Литве прилегает, из которой 6000 ездовых и 800 пеших выходило; Натангия, третья земля, от Натанга названная; Надрония от Наидра (Найдра) – четвертая земля. Славония – пятая земля. Она считалась княжеством удельным во времена старой Пруссии и подвергалась со стороны литовцев и крестоносцев часто нападениям.

Отделяет ее от Литовского княжества река Мемель или Неман. Бартенланд, от Бартона названная, граничит с Литвой, там семьдесят озер с пущами. Из-за земли, к этой стране прилегающей, литовцы, часто с крестоносцами борясь, их разоряли. Галиндия, от Галинда названная, земля большая и столь многолюдная, что граждане языческие размножались и поместиться в ней не могли. Давала для шестьдесят тысяч человек в случае надобности. К Мазовии на юге прилегла Вармия или Вармиландия, от Варма имя взявшая, в которой есть Варминское или Хельферское епископство.

Гогкерландия земля, от Гога названа. Кульмия, сегодня зовут Хелмом, от Кульмы названа. [40] Помезания, одиннадцатая прусская земля – от Помоза, сына Веденуто, через которую текут реки Висла, Эльба, Друзно, Дробница и Везера.

Когда так разделили земли между собой сыновья Веденуто, короля прусского первого, некоторые из них, недовольные своими землями, боролись между собой за верховную власть. Из-за чего народы прусский и аланский, которые уже к миру давнему привыкли, ко взаимным войнам побуждали и эти народы на частые битвы один с другим сходились. При этом старший сын Веденуто, как упомянутый Эразм Стелла пишет, рожденный от матери аланки и от отца алана (ибо Венедуто, король прусский, был алан), сам был своими аланами поддерживаем. Но его боруссы, братья, и иные, как иной матерью рожденного, его ненавидели. Они большими войсками сильнее его были, то Литалянус из-за внутренних склок уступить им должен был. После больших боев, с обеих сторон ведущихся, порешеле этот конец несогласия между собой следующим образом. Литво или Литванус, старший Веденутов сын, матерью аланкой рожденный, со своими аланами назад в Аланию вернулся, в предков своих страну во второй раз, и по воле своей там правил, а борусскую землю братьям другим, матерью борусской рожденным, свободно оставил. Принял это условие Литалянус, как старший, и с большим числом своих аланов (как некогда Чех и Лех по Ваповскому из Карватии (Хорватии)), из прусской земли вышел. А когда [его люди] чрезвычайно размножились, то первые старые поселения своих предков и поселения, которые пустыми нашли, легко заселили и заполнили.[40v] И от того их княжество Литаляния, а людей, которые до этого назывались аланами, Литалянами потом назвали. А теперь их обычно литванами зовут.

Так Эразм Стелла литовское имя от Литаляна, упомянутого сына Веденуто, короля прусского, выводит, а хроники другие пишут, что это было после Христа в 373 г., и тому событию древнему в этом году уже исполняется 1204 года. Потому получается, что литовцы в тех местах, где сегодня, осели ранее, чем мы, поляки, в Польше, если Ваповскому верить, который приход Леха в Польшу относит кго ду Христову 550. Этому приходу поляков во главе с Лехом, сейчас бы было 1025 лет, хоть Кромер и другие их приход по времени не определяют. Тогда Литалянус в Литве и Латвии царствовал от 373 в году от Рождества Христова, а Саймо, брат его второй, жмудскую землю от своего имени назвав, в этой земле полновластно и мужественно правил. Ее некоторые историки Суданией именуют (а Страбон называет Samagitiam еxprimеrе nоlеns). Об этом чем и Стелла так пишет: «Borussi vero, quo a Germanis finitimis tutiores forent secum Sudinis, qui ultra Chromi fluenta sades (cades??) habebant eiusque regionis ab origins creduntur, societatem inieri, qui tum virtute et potentia plurimum pollebant».

А боруссы, чтобы границы свои от немцев обезопасить, с судинами, которые за Crоnоmеm, то есть за рекой Неман, по Птолемею, живут и верят, что были гражданами этой страны [41] от сотворения мира, объединились и на время способностями рыцарскими и мощью сильнее были. Там же, немного ниже, Стелла пишет, что судины или жмудины, которые в то время были с курами, у моря живущими, римскими войсками многократно испытаны, прежде чем побеждены были: Rоmanis armis tеntati magis quam viсti. Ибо Друз, гетман римский (как Плиний свидетельствует), который раньше, чем другие римские гетманы, в северный океан корабли повел, немцев флотом атаковал. Пишет, что страну прусскую Судинию, которая была со Жмудской землей в древности одного языка, римское рыцарство зовет Судима Субериам Лычаная (Sudyma Suberiam), от лыка, потому что в тех странах видели людей, которые, как и сегодня, лык на обувь и иные нужды используют. Пишет дальше, что те судимы (побратимы жмудские) из-за обилия янтаря, которого много в прилегающем море a quibus se terra et mari impigre defensarunt. Эти судимы не только римское оружие испытали. Также саксонцы, которые Англию населили, на них нападали. От последних морем и сушей твердо защищались. Пишет об их обычаях и одежде. Имели – говорит, – те люди корольков или старост своих, которые уставам были послушны, суд по делам церковным вели и в делах торговых понимали, одежда у них была: у мужей – шерстяная, у женщин – из полотна платья, и кольцами из меди или латуни шею окружали. В уши круги вешали, это все и по сегодняшний день, как видим, в Жмуди, к морю сопредельной, в Курляндии, Пруссии, в Лифляндии в народе сохраняется. Оттуда становится видно, что издавна это был один народ с литовцами, и все они из готов, гетов или гепидов, половцев, цымбров, из аланов действительно пошли [41v].

Окончательное мнение Бельского о Литве

Литовский народ издавна происходил из заморских стран у северного моря. Его предков историки зовут гепиды, по-готски ленивые. Они, будучи с воинственными готами того же вида, за ними в Пруссию со своими кораблями пришли, ибо готы, их предки, пришли в Венгрию из Пруссии. Готы, мыкаясь по морям, за своими идти не смели, не имея подходящего повода. А некоторые из них так в Пруссии и остались, и крестоносцы с ними долго воевали, некоторые в пустошах над морем осели, где сейчас Жмудь и Лифляндия. Некоторые на юг пошли, как половцы, некоторые к западу, как ятвяги. Пребывая у моря, где ранее цымбры были, много немецких слов в свою речь впитали. Немцы зовут короля или князя «kinig», а они, изменив немного, «kunigоs». По-гречески бог Теос, а они зовут Дзевос, ибо, помимо прочего, при Греции были на море Понтском. Есть и латинских слов много в их языке, ибо издавна плавали в море у берегов Британии, которую сейчас зовем Англики. А когда в тех странах осели, где сейчас живут, перемешали язык и народ с Русью так, что друг друга мало понимают, ибо по-разному говорят: жмудины – также как и куры или курлянды, иначе, нежели литовцы, ятвяги или ляфляндцы. Немцы же в эти места пришли вместе с крестоносцами из немецких стран. Птолемей, древний хронограф, в тех местах, где сейчас Литва, другие народы упоминает. Сперва названы галинды, судены, бадины, которых я уже упомянул, а последние ушли в итальянскую землю с готами, герулами и аланами, а на их место литовцы пришли с князем своим Литаон, от которого землю и зовут Литвой. А когда разошлись, одни в Пруссию, другие [42], которых зовем половцами, в поля, уже их легко русакам было поломать. И литовцев после долгой борьбы подчинили и заставили дань платить: лык, веники для бань, желуди и иные вещи, дабы превосходство над собой чувствовали. Ибо там, в пустоши живя, не имели что давать. Напоследок литовцы перед ними так выслуживались, что и сегодня видна эта привычка в неволю отдаваться. Потом, когда усилились и оглянулись, и из русаков плена вырвались, и казачеством пропитания искали, совершая наезды на Русь, на Польшу, на Москву и на море, имея с пруссами первый договор и т.д.

Дальше Бельский немного пишет о приходе итальянцев в те страны, но я до конца этого не дочитал, ибо понимаю, что чем дальше от событий тем острее пишется, а со временем и при внимательном исследовании в трудных делах и людей остроумных становится больше. Потому уже Аполлон велит мне мозг мой привести в движение, рассказывая о приходе итальянцев в те литовские страны.

Пятая причина прихода итальянцев в литовскую страну

Была тоже прилюдная казнь в Риме, склоки,

За злодеяния в чуждые страны ссылки,

Где с виной вопреки закону люди так жили,

Пока не покаялись или не примирились.

Доброе также было вызвано временем, и без вины,

И Сципион и Камилиус, не дав повода,

Страдали, как Брут мужественный и Цицерон ученый,

И Насон был в понтийские выслан страны.

А другие тоже, и назад, в Италию, не хотели,

Ибо в ссылке лучше, чем там, себя чувствовали[42v].

Как и сегодня из Литвы не каждый спешит,

Лучше бы их щедрая Церера фигой угощала.

От этих изгнанников в Дации итальянцы наплодились,

И в Таурике, где Кафа, от них размножились,

От них же в Сийо (когда был сам) в Греции осели,

Не удивляйся тогда, что в Литву род свой привели.

Геную в Таурике, Кафу основали,

А также Крым, Азов и Килию, когда Понт подчинили,

Сегодня татары и туркив тех полях живут,

В диких полях и сегодня стоят старые стены,

Где пред тем греки жили, дело само знает веру.

А сегодня татарин стреляет там в диких кобыл,

Где раньше мощные замки, башни в городах были.

И как Эней из Трои долго плыл,

Как в Сицилии Sуrtim в страхе путешествовал,

На африканских сначала берегах, потом в итальянских землях

Осел, народ размножил троянский потерянный.

Шестая причина

И тогда римляне весь мир держали,

Провинции гетманам своим раздавали,

Где с легионами римскими остерегались ссориться,

Литву Пальмону могли дать в доходы,

В котором само имя итальянца выдает.

И Маро с Персеем это имя признают,

Ибо должен был быть итальянцем от самого имени,

В тот край северный прийти по божьему позволению

Устьем Немана с моря приплыл в ту литовскую землю,

Берега ее красивыми деревьями были окружены, [43]

Полюбил Гилию. Вверх по течению суда вели,

И над Дубисой в краях особых осели,

Ибо там всякого зверя всяческих видов

Нашли, которых в Италии отродясь не родились:

Туров, зубров, оленей и серн ветроногих,

Лосей, рысей, зайцев, вепрей с клыками суровых,

Рыб также изобилие в реках рождающихся,

И Неманом с моря в щедрое взгорье приходящих.

Так над Неманом, Юрой, Дубисой множились,

Итальянцы, и Жмуди имя в блаженстве подарили,

Люд простой, что тут жил, видя умелых гостей,

Поддался им, оставив звериную грубость.

Так итальянцы с аланами, с гепидами побратались,

И обычаями сложными простаков упражняли.

Ибо из Италии пятьсот шляхтичей пришло кроме жен и детей,

Наверняка из простаков готов сделали крестьян.

Как немцы мечом Латвию сурово обезволили,

Так итальянцы уговорами хитрыми этих обольстили

Меж ними первые пять домов были,

Их герба древние римские с давних пор украшались,

У Дорспрунгов был Кентавр на нем – полуконь, полумуж.

И из лука стрелой метил в дракона.

А ПросперCеsarinus герб пятью колоннами,

Юлиан с Урсыном и Компан гербами с розами

Обозначились, с ними Гаштальды из Гекторов

Пришли. От них в Италии сейчас есть потомки. [43v]

Литовская шляхта от римской происходит,

Всегда мужественной была, предков оставаясь достойной.

А люд простой, что здесь живет, тут был с давних пор

В Латвии, Литве, Курляндии, Пруссии из готов славных,

Которые давно в пущах густых ютились,

Как сатиры лесные, без дела жили.

Так же сегодня за Швецией жизнь ведут лопари,

Из них же пошли разных шляхтичей холопы.

Отктда латинских, итальянских слов много в литовском.

А готы, что в одной не жили родине,

Из разных стран, разных словв язык намешали:

Датских, немецких, русских, рядом с которыми жили.

Dеwоs – бог, pесus – скот, dеntеs – зуб, iосоs – смех,

Virоs – муж, kiеlis – дорога, kunоs здесь вспомнить грех.

Dоnоs – dоnum (дар), lauсоs – лес, luсus наши зовут

Vеspоtеs – оmnipоtеns (всемогущий), хоть изменено

Ovis – овца, bludоs – миска, pоdоs – горшок,

kunigus – князь, saltоs – послащенный,

Szunis – пес, zеrgоs – жеребец, jоdоs – черный,

paxtоs – птица, wista – курица,

Paltоs – кусок.

Эти слова из разных в свой язык намешали,

Когда цымбры по миру тут и там бродили.

Еще в Дакии, где сейчас итальянцы живут,

И в Тракии временами те слова попадаются.

Что сам слышал, когда там был, в Турцию пробираясь,

И в греческих островах по морю плавая.

Иных слов латинских тут много не хочу перечислять,

Ибо вас в литовской речи – вижу – стыдно упражнять,

Которую вы забыли со старых предков делом,

Тоже то утрачиваете, что они саблей взяли кровавой. [44]

Хорошо было, когда на собственном языке каждый у вас говорил,

Ибо татарин, москвитянин шапке вашей служил.

За Путвиль, за Новгород, за Псков волости долгие,

За Очаков одни границы, за Можайск другие.

Сдается, что те итальянцы имя Литве дали,

Когда в Жмуди на берегах морских ранее жили.

Litus берег называя, отсюда Литуанией

Назвали, а со временем звали Литвания,

Или если именем своей итальянской отчизны,

La Italia хотели назвать эти области,

Литалией со временем ее прозвали,

А потом Литания прозвище ей дали.

А другие от берега и от трубы желали ее звать

(Что басни).

Когда здесь были, на трубах привыкли играть.

Ссорься, кто хочет! Назвать ее Летицией было,

От радости (A lеtandо), так как все в ней весело, мило.

О потомках славных князей литовских, жмудских и некоторых русских из народа Палемона, патриция и князя римского

Много после Палемона стоит князей благородных,

Сомнительных имен и дел едва в прахе различающихся.

Но свидетельствуют слава их деяний, что были мужами,

А Марс кровавый признает их своими учениками.

Хозяйством тогда не забавлялись,

В полях луком и саблей хлеб насущный добывали вместе.

Из-за того об их жизни сомнительные сведения дошли,

Ибо чаще саблей на лбу у соседа писали.[44v]

Хотел каждый в трудах более мужество доказывать,

Нежели писать, отчего в памяти своей был не крепок,

С них бы потомки сейчас брали примеры,

Имея перед собой предков мужественных, дедов,

Но всегда, однако, добродетели преславные

Встают из праха, ибо добродетели, хоть давние,

Всегда цветут, старость им седая не мешает,

Так как слава громкая всегда деяния добродетели молодыми сохраняет.

Хоть эти герои письма не знали,

Потомству добродетелей своих свидетельство дали,

Тем, что посторонние описали мужественные деяния

Тех, которые были мужеством в большинстве огромные.

Никогда ни померкнет в веках слава погребенная!

Топи ты ее, как хочешь, а она все равно выплывет.

Ибо не труба громкая, которая провозгласила

Своих любимцев героями, скорее, чем другие к благородству призывает.

Нашли Гомера с греками троянцы,

А Ливия имеют свидетелем добродетелей римляне,

Эней своих деяний имеет свидетелем Марона,

Умеет слава на благородные дела подвинуть патрона.

Точно так же мой худой стих Аполлон пробудил,

Дабы к славе благородной Литвы других охоту пробудил,

Дабы мужество их мудрейшим пером описал я,

А меня, если в чем не прав, дабы не ругали,

Ибо я тут сам прокладывал себе трудную дорогу,

Поскольку не ходил до меня никто, присягнуть могу.

Один, как пчела, в разных цветках поразному суетился,

А где довод и уверенность, то в улей свой собирал. [45]

Найдешь эти стихи уже и на итальянском, и на латыни,

Но напрасно жемчугами … ибо сказочником прослыву.

Могу сказать: «О, времена превратные, о, обычаи!

Я написал стихи, обрекши себя на другуюславу!»

Но известно, что кузнец, а что ювелир делает.

Напрасно черная ворона павлиньим пером украшается.

Я при этом совестью перед Богом отвечаю,

Что и там, и тут над книгами сам работаю,

Ибо меня Ирис убогий охотно благодарил,

И Крез, заметив, ласки не жалел.

Неблагодарного Зоилуса эта книга касается мало,

Ибо от осмотрительных и мудрых всегда уйдет целым,

Посколькуя сам этот стих с охотой, не иначе, слагаю,

И без корысти более мудрым мост истории строю

Пиши себе, кто хочет, лучше, если судишь сурово!

Легко отыскать чернила с пером, бумага тоже недорога.

Боркус, Конас или Кунас, Спера, Дошпрунгус – потомки Палемона

Затем потомки Палемона благородного,

Желая столицу предка своего укрепить в Литве,

Каждый в своем уделе подданных своих множил,

И для первенства замки прекрасные в них основал. [45v]

Боркус – Юрборк, где Юрия Неман в Жмуди впадает,

Замок по своему имени Юрги основывает.

К нему подданные его прислушались,

Покорность обязательную всем миром показывали

Конас дальше со своим людом в страны северные

Направляясь, для поселения нашел место хорошее.

Там, на холме при Немане Конасов основал,

Где с народом литовским государство свое множил.

И сегодня холм этот есть в миле от Ковна,

Ковно также его зовут, а немцы с землей его сравняли,

С князьями литовскими ведя войны постоянно,

Делавшими на их прусские землям набеги.

Спер, облюбовав на востоке поля щедрые,

И просторы для человеческих поселений пригодные,

Через Невяж, Сервюнту, Свенту(Святую) перешел реки.

Приглянулись ему эти реки, и на холме богам воздали благодарность.

Там над озером Спера, которому сам имя дал,

Замко Спера по своему имени построил.

Когда умер, подданные ему статую поставили,

Которую долго вместе с озером как бога восхваляли

Дурспрунг тоже над Святой рекой, в краю нарядном

Выбрав там место, поселение основал,

Где Вильмир на холме ближайшем построил,

И Девялтовским княжеством тот округ именовал.

Так ветвистые леса деловито заселяли,

Не имея недостатка в меди, вместе о войне и мире решали [46]

Еще им были Марс кровавый с Белоной были незнакомы.

Делия им давала на охоте вкусную пищу.

А когда Боркуса со Сперой Парки в мир иной позвали,

Кунасу государства их в наследство достались.

Кунос потом Гимбута с Кернусом оставил,

И при жизни княжества между ними поделил

Кернус литовский, Гимбут жмудский, князья, дети Кунаса

Кернус сам над Вилией широко правил,

И от имени своего город Кернов основал.

Когда его подданные над Вилией жили,

На трубах дорожных сirajla играли,

Отчего этому берегу litus tuba итальянцы им имя дали.

Простые люди, li tuba, Литвой назвали.

Гимбут в Жмуди наследственным государством правил.

В Юрборке, Кунасове умножал свою силу.

А потом общей мощью друг другу помогали,

Когда их русские князья данью притесняли.

Ибо эта Литва над Неманом, что в пуще лежала,

Новогродзкому княжеству издавна подчинялась.

А те, что над Вилией и Двиной осели,

В густых лесах спокойную жизнь вели.

В Кернове, где князь их жил головой.

Но князь полоцкий, войско собрав со псковитянами,

Напал всей мощью на Литву, как на язычников [46v]

Уводил их в неволю на Русь, и скотом делал,

Оттого однажды с Гимбутом Кернус собрались.

Один в Жмуди, а другой на Литве войска собрали,

В полоцкие их государства вместе повели,

Желая им за набеги отомстить, и свою землю

Расширить и литовское в ней обосновать племя,

Пришли подБраслав [76] , который озеро широкое

Омывает, и город украшают башни высокие.

Все в той волости вдоль и поперек выжгли,

И потом к Полоцку дорогой шли.

Тот замок быстрой волной Двина омывала,

Его окружая, холм ограждала.

Напротив Двины остров, благодатные кругом поля

С равнинными просторами, от взгляда на которые становилось весело.

Там Литва и Жмудь, войском став, те

Волости вокруг разрушали быстрыми набегами.

Князь полоцкий, сил для сопротивления не имея,

Взял замок в оборону, из-за стен выглядывая.

А Литва, не встретив отпора, как пчелиные рои,

Распустила там и тут войска свои.

Каждый походами ездит, жжет убогие села,

Пыль щедрой Цереры аж под небо вздымая.

Христиан, русов вяжут, деток, старых секут,

А выносливых чередом в неволю волокут.

Влекут, а боязливые матери жалуются,

С детьми в страшной тревоге во все стороны бегут.[47]

Так литовцы с большим количеством людей и добычи

Без отпора двигались, а скот, который

Стадами гнали в лесные свои города, кричит.

Учинили те на Руси неописуемые потери.

А когда Кернус с Гимбутом на той войне были,

Лотыгайлы[77] , люд грубый, над морем жили,

Услышав, что князей нет, перешли Двины берега,

И на жмудские государства быстро набег совершили.

Поразоряли Жмудь жестоко, скот угнали,

От чего Гимбут с Кернусом, дабы ответить,

Собравшись, потянулись тоже в литовские стороны,

И пустили от Двины до моря отряды.

Сражаясь, разоряя Латвийцев крепости и, стада все

Забрали, поразоряли земли их с добычей.

А самих Латигайлов в неволю угнали,

Которые им жмудские поля пахали.

Получили те за деяния свои возмездие правое.

Придерживаясь рыцарских благородных предков забавы.

Литовцы невыделанные шкуры лося как щиты носили,

Лук конской жилой укрепляли, и всегда точно били.

Не терпели долго обид в отношении своей отчизны,

И сразу же искали взаимную расплату.

Ответили Латвии за свою неправду сразу,

Отворив себе путь в их земли железом.

И тогда купцы из Германии, которые свои выгоды искали,

И корабли парусные в руки ветров отдали, [47v]

Пришли морем в тот порт, где Латвия жила,

А в то время их Литва поразоряла.

Так, когда высадились немцы, увидели народ грубый:

Волк, баран, лис, то сразу в из разных шкур сшили шубы.

Их была одежда как сейчас у лопарей с черемисами[78] ,

Которые равно с соболями в шубы шьют мышей.

А еще когда мед ели, то о воске не заботились,

А воск, как остальной мусор, выбрасывали.

Видя это, немцы все забирали,

Отчего имели баснословные за морями доходы.

И возвращались часто в литовские края,

Приучая люд грубый обычаям.

Топоры, иглы, ножи, звонки им носили,

А корабли воском, жиром загрузили.

Шкуры разных зверей у них забирали,

Мясом убитых зверей суда наполнили

А со временем немцы прибывали

В Латвию, где им жить понравилось.

А Мейнхард из Лупка[79] , жрец, святостью известный,

Приехал в Латвию с другими кораблями,

И построил часовню, где сейчас Кирхольм лежит,

На острове, что сам видел, куда Двина бежит

И остров тот большой создает. И сегодня укрепленный.

Есть на том месте костел с башней построенный. [48]

На том же острове Ригу основали[80] старую

Немцы, чему доводом верным сейчас стены старые

Разрушенные, а Мейнхард люд ко крещению привел

И Христа виноградник на земле Латвии посадил.

За что архиепископом рижским потом стал

И на государство крестоносцев подтверждение получил.

От папы. Те тотчас же в Германии нашлись,

Верные, против язычников бороться присягали.

И чтобы язычников в Латвии легче было покорить,

Замков неприступных в земле их много основали[81] ,

Так что их поработили; о чем ниже найдешь сообщений.

Немало, когда до дела Ригольта дойдет

О покорении Литвы русскими князьями

Литовский народ лесной, со Жмудью побратимый,

Видя свои бесплодные земли,

Делали набеги разбойничьи на русские земли часто,

И, награбив кое-что, возвращались сразу же в леса густые.

Мазовше тоже украдкой грабили всегда,

И в Польшу казацкие чинили наезды.

Марсово ремесло имс тех пор полюбилось,

Не работать, а разбоем жить всем понравилось.

Новогродскую, полоцкую, волынскую державы

Регулярно мучили, добывая еду.

Луцкие, брестские волости оставляли без хлеба,

Бобов. Голодными будучи, ободрали бы, точно, и святых бы с неба.

Но русские князья все собрались,

На литовские и жмудские земли набеги совершали.[48v]

Разгромили Гимбута и Кернуса, братьев,

И почтенным образом данью обложили,

И киевский приговор монарший возвестили:

Веники, лык и лозу, чтобы этим власть над собой признавали,

А своевольных в неволю вечную уводили.

Так русаки над Литвой в то время верховодили,

Что литовцы должны были жить плохо, работая в поте чела,

Зверя ловя, и в пущах мед давала им пчела.

Однако, как могли, с тяжкой неволей боролись,

И в русские земли скрытно пробирались.

Тут уж, литовец, брат, речь прервать должен,

И перо в другую сторону направить – к Руси.

К Руси и монархов киевских истока,

И русских князей всего народа.

Об их войнах, склоках, о перемене счастья,

И как часто русских государств случалось разорение.

Чем росла мощь русская, и из-за чего погибла,

И чем Литва невольная в свободе слыла.

Если бы я это не предпринял, литовец бы не знал

Порядка своей истории и кто после кого на престоле сидел.

Но русские деяния должен сначала читать,

И после нихк своим уже легче обращаться.

Не горюй, если изволишь, и прими с благодарностью,

Эти деяния, прежде скрытые во мраке,

Вывел на свет, с тяжким трудом действительно дались.

Вот Вам довод, написанный охотно.[49]

О частых битвах с русскими князьями половцев и печенегов, побратимов литовских, и о первом истоке их народа, что трудно стихом писать из-за имен русских и половецких и так далее

Поскольку тут будет упоминание о войне между русаками и половцами, показалось делом правильным коротко исток их народа яснее читателю объяснить.

Половцы и печенеги были народом воинственным и рыцарским, происходящим от готов и цымбров, называемых также Cуmеrо Bоsphоrо. От них я также гепидов, литовцев и пруссов старых произвольно вывел[82]. Доказывая это, Ваповский и Бельский, fоl.239, в деяниях Казимира Первого, короля польского, из монастыря взятых, так говорят: народ печенегов, половцев и ятвягов собственно и есть Литва. Одно лишь: имели между собой небольшое различие в языке, как поляки с Русью. Жили на Подляшье, где сегодня Дрогичин. А те половцы и печенеги жили в северных странах, к востоку немного отклоняясь, над озером Меотис и Понтом или Чермным морем, также около Танаис и Волги, рек, в полях, и в Таурике, которую сейчас перекопской ордой зовут, кочевья свои имели. Побратались там из-за соседства с влохами, генуэзцами, которые в Таврике в то время господствовали, сильнейшими на море были, с волохами, а также с Бесарабией. Манкоп, Киркель, Крым, Азов, Каффу, греками и латинниками Феодосией называемой, Килией или Ахилеей. Монкаструм или Белгород, торговища, построили.[49v]

Кто бывал в Диких полях, там эти урочища может увидеть, ибо сами половцы, более в шатрах жили, на возах все имущество перевозя, как сегодня татары. Так Меховиус, fоl. 120, lib. 3, сap. 31, говорит. Также другие историки зовут этих половцев готами, что, по-моему, правильно. А когда жили те по соседству с русскими княжествами, к греческим, волошским и польским странам прилегали, то большой вред им частыми наездами причиняли, поскольку чужой работой и разбоем привычно жили. Большие войны с русскими князьями вели из-за сопредельности границ. А когда объединились с Русью, то набеги на Польшу совершали, и прозвали их русаки половцами, что в полях жили или охотой, то есть ловом зверя, или половцами, потому что разбойниками были из чужого племени, и разбоем жили. А язык имели с русским, литовским и валашским смешанный. Потом, вгоду от Рождества Христова, бога от веков и человека, исполнения времени действительного, 1058, в начале правления Болеслава Смелого и Щедрого, короля польского, половцы, народ грубый, языческий, собравшись с князем своим по имени Секаль[83] , как Меховиус, lib. 2, сap. 21, fоl. 51 свидетельствует, пошли на Всеволода, князя русского, переяславского, и сошлись на битву 2февраля. Всеволода победили, и княжество его переяславское взяли. Это было первое жестокое поражение их тех, которые русские княжества от половцев долго получали.

Вторглись второй раз эти немилосердные половцы в землю русскую, против них выступили три князя: Заслав[84] киевский, Святослав черниговский и Всеволод переяславский. У реки Ольхи вскоре мужественно сошлись. Победу половцы одержали. Они, одержав эту победу, вдоль и поперек в земли русские отряды разослали, села и городки огнем и мечом разоряя.

А когда на черниговское княжество мощью обрушились, князь Святослав, не испугавшись первого и второго поражения, не имея даже 3000 мужей в своем войске, вгоду от Рождества Христова 1059, 1 ноября под Сновским урочищем[85] , где сейчас город Сновский, на них ударил. И там большое войско языческое русаки победили, ибо 12 тысяч половцев убили и князя их Се– кала. Также главнейших гетманов и рыцарство взяли в плен и за разбои все, что они совершили после двух их побед в землях русских, отомстили им русаки со[z] Святославом, князем своим.

О внутренних войнах русских князей и убийстве Бориса и Заслава киевских

Потом через нескольколет, когда князь Заслав в Киеве при помощи Болеслава Смелого, короля польского, правил, началась распря между ними, с одной стороны, и Святославом и Всеволодом, князьями, с другой, [50v] из-за их границ и разделе добычи, у половцев отбитой. Заслав, монарх киевский, считая нерушимой преданность своего рыцарства, уехал из Киева[86] с женой и с сыновьями в Польшу второй раз, к королю Болеславу Смелому, брату своему двоюродному по тетке. 22 марта, Святослав и Всеволод, въехав в столицу, княжество Заслава добыли. Когда вскоре после этого, 21 декабря 1072, Святослав умер и был похоронен в Чернигове, в костеле святого Спаса, сразу же Всеволод, брат его, после него на княжество киевское вступил. Услышав это, король польский Болеслав Смелый, Заслава, первого монарха киевского, брата двоюродного, с войском до Киева проводил.

И там, под самым городом, со Всеволодом сразился и победил его, и Заслава второй раз на киевский престол посадил. Старший сын Заслава Святополк на княжество новогродское вступил, ибо почти в то же самое время Глеб, Святослава, князя черниговского, сын, был жестоко и зверски убит своими подданными. Владимир, второй сын Заслава, сел на княжество смоленское, а Ярополк, третий сын – на вышегродское, этим порядком земли русские, казалось, успокоились. Но тогда Борис и Олег, другие князья русские, призвав на помощь половцев, начали разорять земли русские. Всеволод, князь черниговский, выступив против них, 25 августа дал им битву на урочище, нареченном Зычце, но, побежденным будучи, удрал, из-за чего столицу свою черниговскую утратил[87] .[51] И, будучи очень нищетой стесненным, поехал в Киев с сыном Владимиром к брату своему Заславу, князю киевскому.

Тотчас же собрав войска киевские, с сыном своим Ярополком и Всеволодом черниговским, и сыном его Владимиром пошел тогда на Чернигов, в котором тогда Борис и Олег, князья, веря во власть половцев, сидели. Советовал тогда Борису Олег, говоря: «Не будем начинать войну против четырех князей, братьев наших, ибо они сильнее нас. Лучше у них достойный мир попросим». На что князь Борис в высокомерии ответил: «Не заботься о победе, но с полной надеждой результатов и завершения битвы жди». Так, когда обе стороны сошлись, убит был сразу же князь Борис, сын Чеслава, который мир презирал. Еще Заслав, князь киевский, когда уже после окончания битвы безбоязненно между рыцарством своим пешком проходил, от одного солдата князя Олега, который смешался с войском, получил удар ножом в лопатку, и от полученной раны сразу же умер. С сыном Ярополком в Киев отвезен, в костеле Девы Марии, с большим плачем всех подданных, в гробницей семейной был погребен, в году от Рождества Христова 1076. И был этот князь Заслав высокого роста, большой любитель справедливости, о чем хроника русская и Меховиус, fоl. 52, lib. 2, сap. 21 свидетельствуют.

О распрях русских князей за столицу киевскую и убийстве Ярослава Заславовича, князя луцкого и владимирского, придворным собственным [51v]

Когда Всеволод с помощью убитого вскоре Заслава отобрал Чернигов, дал его старшему сыну Владимиру, а второго сына на княжестве туровском посадил. Сам Всеволод после брата родного, в Заславле убитого, вступил на княжество киевское. Из-за чего другие князья, завистью взволнованные, начали против него войну. Роман, князь русский, желая столицей киевской овладеть, нанял половцев за деньги на помощь и пошел с ними против Всеволода, но у Переяславля, 2 августа, господа русские уместно нашли решение, договорившись. Но половцы взбунтовались, так как без их совета мир заключен был, и убили князя Романа. Выступил против Всеволода Ярополк, сын Заслава киевского, чтобы взять и отобрать наследство родное князя киевского. Когда Всеволод обсуждал это с советом своим, один из совета Всеволода так сказал: «Пошли сына своего Владимира с войском против Ярополка, которого я без битвы поборю, но моим хитрым советом обману». Приехал тогда хитрый советчик русский к Ярополку и говорит: «Не доверяй ни господам своим советным, ни рыцарству своему, ибо тебя хотят выдать Всеволоду, но быстро поезжай в Польшу, как Заслав твой сделал некогда, прося помощи для возврата на престол киевский». Этой речи предательской поверил Ярополк [52] и, оставив мать, жену и сына своего в замке луцком, убежал в Польшу, к королю Болеславу Смелому. Болеслав, не имея возможность лично в Русь проводить из-за распрей, между ним и рыцарством начавшихся, послал с ним солдат польских, при помощи которых замок Луцк получил. Этот замок после отъезда Ярополка в Польшу, Владимир, сын Всеволода, добыл и овладел. Сверх этого Владимир другие замки вернул и еще некоторые вернуть обещал.

Потом Ярополк распустил войско польское. Когда на санях из Владимира в Свиногород ехал, дворянином и любимцем своим, которого было имя Нерадец, во сне был убит. В Киев был отвезен, и в костеле святого Дмитрия был погребен. На этих похоронах были князь Всеволод киевский, и Владимир, и Ростислав сыновья, и митрополит Иван, с боярами и всеми сословиями монархии киевской. Этот Ярополк, как Меховиус пишет, был тихий и покорный, любитель духовных, особенно монахов, которым десятину платил со всех зерновых, стад всякой скотины. Пока жил, регулярно молился, о том господа бога прося, дабы такой смертью умереть, как Глеб и Борис, прадеды его, которые были убиты, и святыми на Руси провозглашены и признаны.

О разорении Польши русскими князьями с Литвой и о поражении их, о чем Длугош, Ваповский, Кадлубек и Меховиус, fоl. 58, lib. 3, сap. 4; Кромер lib. 5

Русские князья Владимир новогродский, Давид и Олег переяславские, Володор пшемысьский и Ярослав Ярополчич, луцкий и владимирский князь, собравшись вчетвером, достигли согласия. Разделенными войсками в Польшу [52v] вторглись, при правлении монарха Владислава Германа, брата Болеслава Смелого, который невесть куда подался, убив брата Станислава. И так дошли русаки аж до реки Вислы и, неслыханный вред людям и скотине огнем и мечом причинив, с большой добычей назад возвращались. И уже вернулись было в русские земли, веселились и радовались счастливой удаче на земле польской, когда их Болеслав Кривоустый, сын Германа, монарха польского, догнал, и в воскресный день ночью, во время первого сна (ибо иначе мощь русаков не мог одолеть), со страшным криком на них ударил, где перепуганных и врасплох захваченных победил и добычу всю отобрал, и с большой славой в Польшу вернулся.

Потом вгоду от Рождества Христова 1082 Василько Ростиславович, князь русский, пшемысльское собрав войско из русаков и половцев, в Польшу вторгся, и некоторые замки, города и деревни пожег, с большой добычей на Русь возвратился.

О поражении русских князей от половцев

В то время, вго ду от Рождества Христова 1083, сильная эпидемия во всех русских государствах свирепствовала, и князь русский Всеволод, сын Ярослава, 13 апреля умер. Был погребен в костеле святой Софии.

Это был большой любитель сирот и убогих. Оставил после себя двух сыновей, Владимира и Ростислава. Владимир старший, князь черниговский, боялся, что Святополк, сын Заслава, князь новгородский, на княжество киевское нападет, поскольку это была столица наследная отца его, [53] и призвал его на княжение добровольно, княжество киевское ему уступив. А когда приехал Святополк в отданное ему на княжение государство в воскресенье Переводное[88] , первое после пасхи, в Киев, с большими дарами и благодарностью всеми сословиями был принят. А Владимир Всеволодович вступил на княжество черниговское, а брат его, Ростислав, – на переяславское. Половцы, узнав, что Святополк, сын Заслава, на княжество киевское вступил, отправили к нему послов своих, дабы с ними мир заключил, как и его отец сделал, и дань не задерживал и достаточно платил. Разгадав цель этого надменного и досадного посольства, не мог его Святополк вытерпеть, и этих послов взял в плен и посадил. Узнав об этом, половцы, воспламенившись гневом и спешкой, сразу вторглись в русские государства, разоряя, паля и сжигая. Святополк, видя, что плохо и неправильно поступил, послов из оков выпустил и отослал к половцам. Просил от них мира, но не мог его получить. Послал к Владимиру черниговскому и Ростиславу переяславскому, прося о помощи. Эти князья, собрав войска свои, пришли в Киев, где осудили Святополка за то, что вопреки праву человеческому послам половцев зло причинил. А потом вместе с ним вывели ряды свои военные на реку Стугну, и там долго сомневались, должны ли были выступать против половцев или нет. А когда киевляне все ратовали за войну, говоря, что ни одного перемирия с половцами не потерпят, начали действовать против половцев.

[53v] Святополк с киевлянами – правый фланг, Ростислав с переяславцами – левый, а Владимир с черниговцами середину держали. И 26 мая с половцами, с криком и гулом с обеих сторон страшным, встретились. Святополк со своими, стрелками половецкими побежденный, удрал на замок Отрополь[89] вечером, а темной ночью приехал в Киев. Половцы потом на Владимира и Ростислава ударили, которых тоже с войсками разгромили и рассеяли. И князь Ростислав, удирая, утонул в реке Стугне, и она тотчас же его забрала. Его брат Владимир, с малой дружиной переплыв реку, оплакивал на другом берегу, найдя тело его, которое потом в костеле святой Софии в гробе отцовском похоронили. А половцы, одержав победу, одним войском осадили замок Трощ, с другим пошли к Киеву. Против них Святополк выехал, дал им битву, но, побежденный половцами, только с двумя слугами в Киев удрал. И половцы с той второй победой к другому войску своему, под Торцом стоящему, пришли, показывая осажденным русакам пленников и добычу. И слуги побежденного Святополка, будучи не в силах больше защищаться из-за голода и не имея надежды на помощь Святополка, князя своего, отдали замок половцам. Этот замок половцы сожгли, и с большой пользой добычу и пленных русских в свою землю увели, где большинство русаков из-за нагости, холодов и многих лишений погибло и умерло.

И Святополк, князь киевский, из-за поражения своего в силах своих усомнившийся, несвоевременно о неудаче военной печалясь, перемирие с половцами заключил, и для более крепкой дружбы дочку Тугорткана[90] , князя половецкого, взял в жены. Но и так не мог наступить мир в государствах русских, ибо Олег, выпросив на то право у половцев, черниговского княжества волости разорял. Костелы, монастыри, городки и села огнем сжигал так долго, что даже князь Владимир должен был ему замок Чернигов, столицу княжества, уступить, а сам ехать на Переяславль. Однако, земли черниговские тем договором не были освобождены от набегов неприятельских, ибо половцы непрестанно волости русские разоряли и, очень много христиан, взяв в неволю бедную, увели.

К тому же саранча многочисленная, в русские стороны невесть откуда прилетела, что все злаки и плоды выела, выгрызла и истребила.

О поражении половцев

Китан и Итлар[91] , два князя половецких, собрав войска свои, начали войну против Владимира, князя переяславского, только его одного не было еще государство разрушено. Владимир, послав к половцам, заключил с ними мир на невыгодных и несправедливых условиях, дав им в залог сына своего, Святослава. А потом, по совету рыцарства своего и Славеты, посла Святополка, князя киевского, сперва сына своего Святослава, когда его плохо стерегли, увел, потом Китана и Итлара, князей половецких, со всеми их дворами перебил. И, собрав войско свое, Святополк, князь киевский, и Влади[54v]мир черниговский на кочевья и логова половцев неожиданно напали, их перебили и посекли, поубивали и погромили без счета, а девушек, скот, детей, стада и верблюдов их на Русь с победой привели.

Половцы потом, собрав новое войско, Угров, замок князя Святополка, окружили, добывая его целоелето, и не отвоевали, так как Святополок, послав им дары, их умилостивил.

За половцами пруссы[92] и литовцы языческие с ятвягами (как русская история и Кадлубек Винцентий, так и Меховский пишут) на Русь с большими силами вторглись 28 августа вгоду от Рождества Христова 1089. Вширь и вдоль княжества около Луцка, Владимира и Львова выжегши, с большой добычей возвратились. Сразу после этого Маняк[93] , князь половецкий, пошел на Киев, и Тогоркан, второй половецкий князь, свекор или тесть Святополка, с сыновьями пришел под Переяславль. Выехав им навстречу, Святополк и Владимир, дали им бой над рекой Трубеж[94] , где победили на голову половцев, и Тогорка, князь их, с сыновьями на площади был казнен. Но половцы, не устрашившись этого поражения, собрали новое войско и тайно прокрались, едва Киев с замком не взяв. Увидев, что их надежды не оправдались, также двор княжеский в Берестове сожгли.[55]

О суровых и частых раз за разом внутренних войнах и вредных склоках князей русских

Князья русские, желая предотвратить и оказать сопротивление частым набегам хищных половцев на свои земли, съехались на сейм в Киев[95] и, отправив послов к северскому князю Олегу, просили, дабы к ним приехал для обсуждения на общем совете княжеств и земель русских. Он, насмехаясь над послами, сказал им: «Не заставите меня, чтобы я владыкам, монахам, мягкотелых лиц приказаниям подчинился и голову свою преклонил». Этим ответом, данным послам их, обиженные, князья Святополк и Владимир сперва против Олега, а не половцев войну повели и взяли в плен его в Стародубе[96] , штурмуя 32дня его замок. Потом Олег, голодом принужденный, выпросил у них мира, жертвенный крест несколько раз целуя[97] , и под присягой приказ их исполнить обязался, чего никоим образом не исполнил, ибо когда от осады освободился, переступив присягу, на княжество Моромос[98] или Моромон напал. И по той причине провел битву [z] Изяславом, сыном Владимира, князя переяславского (не киевского, как Меховиус, fоl. 62, пишет, ибо в то время Святополк был киевским князем). Убив Изяслава, взял замок Моромог и ростовское княжество мощью покорил.

Потом Мстислав, родной брат убитого Изяслава, князь новогродский, боясь тиранства Олегового, заявил, что он сам и отец его Владимир с Олегом намеревался объединиться. Но Олег, будучи зажженным [55v] алчностью и желанием захватить под Мстиславом находящееся княжество новогродское, собрал войско и стал лагерем в Турове, послав вперед Изяслава, брата своего, на стражу и на разведку. Когда его перехватил Мстислав, князь новогродский, испугался Олег и отошел с войском в замок Ростов, потом на Моромош, и Мстислав, догоняя его, объединился с ним при посредничестве послов и распустил войско. Услышав об этом, Олег нарушил перемирие, и с войсками своими готовыми пошел на Мстислава, который от него убежал в Киев. Но, собравшись с киевлянами, с половцами и братом Венцеславом, которого отец его Владимир, князь черниговский, ему на помощь послал, встретился с Олегом в большой битве и победил его так, что тот убежал на Моромош. И понимая, что не мог находиться в безопасности в землях русских из-за своих предательских хитростей, удрал в княжество рязанское. А Мстислав, догнав его, ласковыми и медовыми словами, полной надеждой пахнущими, говорил ему: «Срамное это дело для тебя, срамное и для нас, братьев твоих, позор и рыцарям твоим, и чтобы нищим в чужой стране не погибать, возвратись в землю русскую, в отчизну свою». Этими словами Мстислав Олега с его рыцарством из бегства вернул.

Затем князья русские, созвав съезд в Любече[99] , [56] заключили мир между собой и общий отпор язычникам половцам дать решили. Но тотчас же, заключив мир, Святополк, князь киевский, с Давидом Григорьевичем сговорились и напали на князя Василько Ростиславовича пшемысльского и подольского, заподозрив его в измене. А когда к ним с миром приехал, взял в плен его Святополк и оба глаза его ослепил, и из-за этой жестокости другие князья: Владимир, Олег и Давид Святославовичи войну против Святополка начали. Испугавшись, он готовил бегство к половцам. Но митрополит и господа первые киевские уговорили покорно этих князей, чтобы помирились со Святополком. И Давид Григорьевич, князь волынский, когда хотел напасть на князя пшемысльского, Василька ослепленного, сам был окружен Володором, князем пшемысльским, братом Василька, который его об этом предупредил. Потом мир выпросил князь Давид, свалив всю вину на Святополка, князя киевского, и этот поклеп напустил на того же Святополка и Володора. В начале весны, князь Василий, ослепленный, с братом своим Володором, князем пшемысльским, в землю волынскую вторглись против Давида Григорьевича и, добыв замок Вшеволда, (Всеволода), подожгли его и людей, в нем найденных, многих побили. Потом пришли под замок Владимир всех людей осажденных пропустили, только двоих: Василька и Лазаря, князей Владимирских, высоко повесили, и густыми стрелами из пращей, луков до смерти расстреляли, ибо говорили, что они также являются причиной ослепления князя Василька.[56v]

Святополк же, князь киевский, желая отомстить Давиду, что на него возлагал вину за ослепление княжича Василька, поехал в Брест, прося у польских солдат, которые в то время держали бресткий замок, помощи. А Давид, неприятель его, как можно быстрее поехал к Владиславу Герману, монарху польскому, отцу Болеслава Кривоустого, прося помощи против Святополка. Их обоих король польский Владислав, приехав на Буг реку, хотел помирить, но, когда этого не смог этого сделать, вернулся в Польшу, ни одному из князей русских помощь не оказав.

Получив возможность, Святополк осадил Давида в замке владимирском. Давид же на седьмой неделе осады удрал второй раз в Польшу, к Владиславу, монарху польскому, и Святополк замок Владимир взял. Повел войско Святополк киевский против Володора и Василька Слепого, князей пшемысльского и подольского. Когда те сразились в битве, то князья Володор и Василько одержали победу над Святополком.

О призвании Коломана, короля венгерского, на помощь Святополку и поражении его, и о взаимных битвах меж князьями русскими и соглашении их

Святополк, князь киевский, будучи побежден Василием Слепым и Володором, братьями, собирал и осматривал новое войско в Киеве, послал также [57] сына Ярослава к Коломану, королю венгерскому, прося его о помощи.

Приехал тогда Коломан с восемью тысяч рыцарей и, став лагерем над рекой, нареченной Вяр, осадил Пшемысль, замок, в котором Володор заперся. Князь Давид видя, что не мог рассчитывать на помощь от поляков, удрал к половцам и встретил по дороге Боняка, князя половцев, с войском готовым, которого против венгров большими подарками привел. И, положив лагерем войско свое недалеко от Пшемысля, один в полночь пошел в лес близкий, для гадания об исходе битвы по обычаю языческому. Там, когда голосом завыл как волк[100] , то волки, собравшись, завыли, на этот голос Боняка отзываясь. С таким гаданием прийдя к своим половцам, князь Боняк велел им к битве готовиться, обещая им верную победу, указывая это вытье волчье. И так на следующий день, разделив на трое войско свое, две части доверенных своих в засаде тайно оставил, и сам с третьей частью людей на венгров ударил. И задумав претвориться побежденным и запуганным, начал удирать. Увидев это, венгры подумали, что половцев победили, и за ними погнались. И в то время князь Боняк с двумя частями войска, из засады с криком вырвавшись, на тех венгров ударил, и их, испугавшихся и потревоженных, легко победил [57v] и разгромил, и на поле их 4 тысяч убитых, кроме раненых и взятых в плен, положил. Там же два епископа венгерских были убиты, из которых один носил имя Копанус или Купан, а второй Лаврентий, по нашему господин Вавжек, Вавжинец или Лаурен. Остатки венгерского войска по лесам и горам разным два дня гнали, громя, рубя и хватая. А сам король венгерский Коломан, щитами своих рыцарей защищенный, едва от смерти удрал.

Этой победой князь Давид будучи окрылен, замок владимирский осадил, а Святополк, князь киевский, желая осажденных своих спасти, послал им на помощь Путяту[101] , воеводу своего, который тайно в замок проникнув, совершил вылазку и Давида и войско его победил, что от осады удрали. И, положив Василия какого– то на староство владимирское, Путята в Киев вернулся, и с тех пор дом Путяты на Руси издревле мощный, благородный и славный. Князь Давид после того поражения удрал к половцам, вернувшись оттуда на Русь с половецким князем Боняком, добыл замок Луцк находящийся под князем Светошей, Давида вторым сыном потому, что согласно договору и постановлению не пошел с войсками против полков Святополка с Путятой на отпор владимирцам. [58] Потом Давид с Боняком повернули на Владимир, из которого тотчас же Владимир, староста Святополка, удрал. И так Давид еще легче замок получил и овладел Владимиром и Луцком.

В начале весны, когда Святополк киевский вел войска с целью взятия владимирского замка, Давид, усомнившись в преданности рыцарства своего, с женой и со всем имуществом своим бежал к Владиславу, королю польскому, и Святополк согласно своему намерению замок Владимир в третий раз добыл.

Когда потом съехались четыре русских князя: Святополок, Давид Второй, Олег и Володор Мудрый, совет в Вятечах[102] имели, где, между собой мир заключив, призвали из Польши Давида изгнанного. Тот жаловался на разбойное нападение на княжество его собственное владимирское. Ответили ему послы доверенные князей, что ему столицу владимирскую вернуть не могут, поскольку часто на русские земли с той стороны с войной приходил. Но чтобы не был насмешкой как изгнанник в чужих народах, уступили ему надзор за имуществом неким и платами. Святополк киевский назначил ему Острог, Дубин, которые сегодня князь Василий Константинович, воевода киевский, из киевских монарших князей, держит, Заслав, из которого князья Заславские, Черторыйские[103] , на которые потом права Гедимину уступили. И потом добавил к тому Святополок Дорогобуж, и оттуда известна древность Осурова и Чарторыска, и князей тех [58v] сторон. Владимир, тоже черниговский князь, Давид и Олег, северские князья, уступили ему по сто гривен платы ежегодной. Принял Давид эти условия. В Дорогобуже жил, где вскоре умер.

Hec ex… nec non Russorum annalibus proba[bi]liter excerpta. Это достоверные выдержки из Длугоша, Винцентия Кадлубка, Ваповского, Крицкого, Меховского, Кромера а также из русских летописей.

О славных и счастливых имевших место несколько раз подряд победах русских князей над половцами, и о вторжении литовцев с пруссами на Русь в году от Рождества Христова 1103, о чем Меховский, lib. 3, fоl. 82, сap. 15, Винцентий Кадлубек и Бельский in librо Crоniсоrum sесundaе еditiоns еx Vapоviо, fоl. 245

Князья русские Святополк, Владимир, Давид, Олег и Ярослав, собравшись с половцами[104] на съезд в Стахове, примирились и заключили договор между собой, для закрепления этого решения обменялись людьми благородными в залог с обеих сторон. Но половцы недолго мир соблюдали, ибо русские государства регулярными набегами тревожили, разбой творя. Когда добычу у неприятеля захватывали, то угоняли в свои шатры.

Потому Святополк, князь киевский, Давид Святославич, Давид Всеславич, Мстислав, внук князя Григория, Вячеслав Ярополчич и Ярополк Владимирович, князья русские, собравшись под знамена послали также за князьями черниговским и переяславским Давидом и Олегом, дабы с ними вместе в поход военный против общих неприятелей половцев выступили. Сразу же князь Давид со своим людом к ним в вооружении приехал, а Олег отказался, на мнимую немощь сославшись. [59]

И так вгоду от Рождества Христова 1103, не дожидаясь лета, те князья с войсками пришли в Схутен, урочище и замок половцев. Когда об этом услыхали половцы, собрались в большом количестве с гордой, пышной и громкой мыслью, желая сразу же разбить войска христианские. Но господь бог напустил страх большой на половцев, так что и сами они, и кони их огорченные дрожали и, жалобно повесив головы, в строй на битву становились. Русаки, от господа Бога помощи и поддержки попросив, с внутренней молитвой взывали и милостыню убогим и костелу давали, и с веселой мыслью, с радостью, с полной надеждой против половцев, так что их кони весело ржали, шли. Завидев их вскоре, половцы, побежденные огромным зябким страхом, отступили. А русаки, коней на них выпустив, били, секли, топтали, убивали, вязали, так что поля, дороги, реки их трупов были полны, и князей половецких двадцать убили: Руссобу, Коча, Гарслонопа, Кильтонопа, Кумана, Азупа[105] (который в то время держал замок Азов), Куртака, Церморепа, Сарбора и много других у реки Любни. При них много тысяч пало, лагеря их христиане разграбили, где золота, жемчуга, скота, верблюдов, коней и пленных взяв большое количество, на Русь с победой вернулись[106]. Но в тот же год Литва, Пруссия и ятвяги, язычники, которые с половцами одного рода были, пошли войной на русские государства, мстя за своих побратимов, и с большой добычей в свои [59v] лесные убежища вернулись. Половцы тоже, желая отомстить за поражение свое, собравшись, вторглись тайно в земли русские, которые Заречьем прозваны. Святополк, князь киевский, сразу же послал войско свое против них, во главе которого Ивана Захарьича и Козорина поставил, и те, догнав половцев у Дуная, разгромили их и добычу русскую отбили. И это показывает, что половцы над Дунаем, где сегодня валахи, тогда жили. Потом половцы шли [?] мстить за свое поражение, грозя, в большом количестве с Боняком, с Шаруканом и другими князьями к русским землям подошли и у Лубны, реки, лагерем стали. Сразу тогда Святополк, князь киевский, и Владимир, Олег, Святослав, Мстислав, Веслав и Ярополк, князья русские, к половцам переправившись, через реку Сулу в году от Рождества Христова 1107, 12 августа, на половцев неосмотрительных неожиданно ударили. Те, большим страхом побежденными будучи, не могли к битве подготовиться, но одни пешком, а другие, быстро оседлав коней, по ближайшему лесу разбежались.

А русаки их громили, секли и до самых Хорок гнали, и большое число их побили. Там же убит князь их Таша[107] , родной брат Боняка. А Ваповский пишет, что и Боняк с Шаруканом, князья, там же в то же время полегли. Русаки, взяв лагерь, добычу, скот и все вещи их, с большой радостью, победу празднуя, на Русь вернулись, каждый князь в свою столицу. Хореля или Кореля[108] , где побили русаки половцев – это земля на север за Великим [60] Новгородом в сторону Финляндии, где на латвийском и иговском языках граждане говорят, похожих на литовский (я сам свидетельствую), и это показывает, что половцы, которые в то время в Кореле жили, одного рода с Литвой были. Сегодня еще есть их остатки, с Москвой перемешанные, но все же своим языком старым, половецким, говорят, князю московскому подданы, а Москва их Игвянами и Восками зовет.

Русские князья, не останавливаясь после трех погромов половецких, собрали четвертый раз войска из земель русских, желая уже окончательно половцев (от которых перед тем с трудом оборонялись) завоевать. Так на вторую неделю, выступив в поход, в году 1108 охотно против половцев пешим и конным строем двинулись и, переправившись через реку Тулу, выстроились в порядок для битвы. В этом походе через Волгу и Ворсклу, реки, перейдя, подошли к Дону, который Птолемей Танаисом зовет. Оттуда в порядке двигались, распустив хоругви и флажки княжеские, подошли к замку Рукане, где, подкрепившись рыбой и вином, ко второму замку половецкому – Зуворову, прибыли, и его сожгли, куда также большое число половцев, готовых к битве и обороне своих земель, пришло. И, собравшись вместе, русаки сговорились мужественно, что лучше умереть, чем удирать, и ударили на половцев, которые, их строй прорвав, победили, разгромили и рассеяли. Через несколько дней после этого новое и свежее войско половцев собралось, большим количеством подошедших бойцов умноженное. Однако, когда дошло до [60v] столкновения, русаки так же, как раньше, удачно всех половцев победили и в течение четырех дней их громили, секли, разбежавшихся гнали. Забрав жен, детей, лагеря, шатры, верблюдов, стада коней, скот и все их имущество, с большой радостью и победой четвертый раз победив половцев, на Русь вернулись. Там их митрополит, владыка, все духовенство и весь народ с процессиями в каждом городе и на дорогах принимали, хваля господа бога, что им дал победу над язычниками, от набегов которых прежде не могли спастись. И не были теперь опасности для русских князей со стороны половцев. Потом в году от Рождества Христова 1112, 16 апреля умер Святополк[109] , князь киевский, свекор Болеслава Кривоустого, князя польского, и погребен в костеле святого Михаила в Киеве, который сам построил и куполом позолоченным украсил. После его смерти была смута большая в Киеве изз-а рыцарства и солдат, которые собрались, обобрали двор Путяты, воеводы киевского и иудеев, в Киеве живущих, разбоем ограбили и всю их казну забрали, как сейчас янычары в Турции после смерти императоров их, пока им нового не выберут, поступать привыкли.

Из-за этой смуты быстро на град столичный киевского княжества избран и возведен был Владимир[110] , родной брат Святополка. Спешно приехав в Киев, он бурю усмирил и успокоил.[61]

О поражении ятвягов, братьев литовских со стороны русаков и истреблении их поляками, что были те же ятвяги

Ярослав, Святополка, киевского князя сын, после смерти отца владимирское княжество взял, а сестру его родную, Збыславу, Болеслав Кривоустый, князь польский, взял в жены. А когда ятвяги с пруссами и с Литвой стали часто совершать набеги на княжества владимирское и волынское, выступил против них князь Ярослав с помощью других русских князей. Ятвяги, собравшись, его встретили, желая битвы с русаками. На них ударил Ярослав. Победив их много тысяч, часть земли ятвяжской пожег и с победой отошел.

О ятвягах или о ятьвингах, хоть сказано выше об истоках старых пруссов, Литвы, Латвии, Жмуди и половцев, отдельно сказать не помешает. Эти ятвяги, как пишут.

Ваповский и Бельский, во втором издании хроники, fоl. 246, , имели один язык с Литво й и старыми пруссами, и с половцами, хоть были определенные различия в языке изза раз-ных границ и положения стран. А исток свой настоящий и начало народа от готов, их остатков, и цымбров воинственных вели, как и Литва. Меховский, fоl. 84, lib. 3, сap. 15, зовет их также, как и Ваповский: Cоnfоrmеs Litvanis еt Prutеnis, (ПЛ: похожими на литовцев и пруссаков), столичным городом которых и замком был Дрогичин, и до сегодняшнего дня им остается.

А Подляшье[111] все от Волыни до Пруссии заняли, оседлые были, Новогород[112] тоже замок и окрестные волости в Литве держали. Владимир Святославич[113] , единодержавец или монарх всех земель русских, силой их завоевал в году от Рождества Христова 970. О чем пишет Кромер, lib.3. Потом их Казимир, из монастыря взятый король польский, в году от Рождества Христова 1041 с Маслаусом и с пруссами, язычниками, победил[114] , где их 15 тысяч погибло, как пишут Кромер, Длугош, Кадлубек, Меховский, fоl. 40, lib. 2, сap. 14, и Ваповский.

Длугош в своей хронике помещает их на границе с Пруссией и Литвой, и могли быть те же самые ятвяги с языгами, метанастами[115] , одного рода, которых остатки еще есть в Венгрии над рекой Тисой или Тыбиском[116] , холопы чистые, гайдуки, и тем же прозвищем сегодня языгов или ятвягов и сегодня именуют.

Потом Кромер., fоl. 145, lib. 8, о них пишет: «Jazygos vero sive Jazvingi eiusdem cum Linguae, ut volunt nonulli eorundem que morum et religionum fuere» Языги или ятвяги одного с литовцами языка, как некоторые историки утверждают, и тех же обычаев и веры языческой были, и жили в лесах литовских, с поляками граничащих, и ту страну сегодня Полесье или Подляшье из-за общей границы лесов зовут. Или Подляшьем русаки прозвали из-за того, что якобы под ляхами, к полякам прилегающей страной, заселена. Народ ятвягов был очень воинственный. О смерти и убийстве не заботились, и потому из-за охоты и жажды избыточной к битвам погибли.

Конрад, князь мазовецкий, имел битву с теми ятвягами, с литовцами и [62] с пруссами старыми, победил их, и некий Готард, граф Лукашович, взял в плен князей ятвяжских и привел, связанных, к Конраду, князю мазовецкому. Он их потом за выкуп выпустил, когда каждый за себя 700 гривен взвешенного, чистого и настоящего серебра заплатил. За этот поступок Готард, граф, предок Уханьских, получил Служев со всеми волостями окрестными и потому графьями из Служева называются.

Против ятвягов затем Болеслав Стыдливый (Pudiсus), монарх польский, собрал большое [войско] в 1264 г. А когда он в их земле погиб двенадцатого июня, ятвяги с князем своим Коматом[117] , с варварской смелостью и упорством так охотно бились с поляками, что их несколько раз неравным количеством побеждали. Хоть князь их Комат был убит, все же они до тех пор мужественно сопротивлялись, пока их всех до одного на поле не побили с кровавой победой своей. Как Длугош, Кромер, lib. 9, Меховский, lib. 3, fоl. 145, сap. 45, Ваповский, Бельский, fоl. 252, во втором издании пишут, почти все погибли.

Ita Fortier dimicantes ad internetionem usquae caesi sunt, ad eo ut ex eo tempore nomen quoque Jazygom pene deletum sit, quoniam illa natio pedem referre, nec unquam pugnam etiam iniquam deterectare (detere) voluit. Так этот мужественный народ ятвягов, братьев и родственников литовских, мужественно против поляков воюя, был истреблен, побит и побежден так внезапно, что от того времени имя ятвягов или языгов исчезает. Ибо с поля битвы не [62v] только удирать не собирались, но и ногой не двинули, хотя видели, что битва потеряна и проиграна, остановиться не хотели, но на мечи неприятельские и на кровопролитие как на свадьбу, слепо рвались. Наверняка выродился у них дух тех готов и цымбров, которые в Италии с римлянами бились, от которых они вместе с литовцами безусловно и неоспоримо происходят. Сегодня еще осталось их немного у Новогрудка литовского, также около Райгорода и Стеборка в Пруссии, и в Курляндии, в Лифляндии и ближе к Новгороду Великому Московскому. Есть еще земля, жителей которой Иговяны (Иговянией) зовут, чего я был свидетелем. Их и раньше называли ятвягами и языгами, и сегодня их там из-за несхожести слов варварских и по давнего времени традицией от языгов игованами именуют. Около Дивина и около Крос, тут у нас, еще их остатки, говорят, есть, но к делу возвращаюсь.

Когда языгов упрямо мужественных Болеслав польский Стыдливый решительно победил, то остатки их народа к принятию веры христианской мечом под страхом смерти склонял. И дабы та земля, где сегодня Подляшье, не пустовала, поляков и мазуров там поселял. От Урбана по имени четвертый[118] (а Меховский пишет: от Александра[119] , папы римского), тот же Пудик Болеслав приказ с буллой золотой от епископа гнезненского получил, дабы нового епископа ятвяжского в Дрогичине поставил, копия этой буллы есть у Длугоша, но в то время такое не[63] получилось. Кромер тоже думает, что это епископство должно было стать луцким или луцеорийским, которое потом Людвигом Венгерским и польским королем основано было. Остаток этих ятвягов Лешек Черный, польский монарх, уничтожил так, что подняться потом не могли, когда он Литву между Наревом и Неманом победил, в году от Рождества Христова 1282, о чем Длугош и Меховский fоl 178, librо 3, Кромер lib.10, говорит: «In eo praelio reliqua Jazygom, qui pertinacious nostris resisterant, et asuscepta religione defecerant, penitus deletae sunt». В этой битве остатки ятвягов, которые упорно нашим сопротивлялись и от принятой веры христианской отошли, окончательно истреблены были и т.д.

Меховский, Ваповский, Бельский, SE, fоl. 255. Об этом всем по ходу дела князей литовских по времени мы ниже опишем. Теперь хватит об этом, и перо в сторону русских князей и дел киевских обратим.

О распрях между русскими князьями, Меховский, fоl. 84, lib. 3 сap. 15

Владимир, монарх киевский, имея сомнительного племянника Ярослава, князя владимирского, дабы его с престола киевского не изгнал, осадил его во Владимире войском киевским с помощью других князей: Василька, Ростислава Володоровича и других сыновей Олеговых. Тогда Ярослав, князь владимирский, не чувствуя себя ни в чем перед дядей виноватым, из замка без оружия вышел, [63v] и словами покорными и ладными Владимира, дядю своего, упрашивал и присоединял, прося его, дабы наветам прихлебателей не верил, которых обычно хватает при княжеских и господских дворах. Так просьбам поддавшись, Владимир освободил племянника Ярослава от (вражеской) осады и, распустив войско, в Киев отъехал. А потом вскоре тому же Ярославу, князю владимирскому, послал письма, чтобы к нему, в Киев, приехал, услышав, что его мыслил из столицы киевской изгнать или смертью погубить. Но рыцарство Владимира предостерегало князя Ярослава от опасности, потому он не хотел ехать в Киев. И, поручив замок владимирский своему рыцарству, и со всем имуществом, и с имуществом княжеским в Польшу уехал, где благодарно Болеславом Кривоустым, мужем сестры, был принят и гостеприимно угощаем был. А Владимир, киевский князь, столицу его захватил и княжеством владимирским овладел.

О разорении Польши Володором и взятии в плен его. Меховский, fоl. 76, сap. 13, lib. 3 Кромер, lib. 5

В году от Рождества Христова 1118 Володор, русский князь, пшемысльский, собрав войско из русаков и из половцев, в Польшу частенько набеги совершал, против него король Болеслав Кривоустый, монарх польский, отправил гетманов своих с войсками, которые Володора победили и удирающего его на урочище, названном высоким, взяли в плен, и в Краков, связанного, князю Болеславу привезли. [64] Но его Василько, ослепленный брат, выкупил за двадцать тысяч гривен серебра. И отдав тотчас же двенадцать тысяч серебра, а вместо остального сына Ярослава, русского князя, в залог оставил. А потом отдал пятьдесят тарелок серебрянных со стола княжеского, греческой работы, и этим Володора, князя, спас.

О попытке возведения Болеславом польским на русский престол Ярослава, об убийстве последнего и о втором поражении сына Володора пшемысльского

Ярослав, князь владимирский и волынский, будучи изгнанным другими князьями русскими, жил в Польше четыре года. Потому Болеслав Кривоустый, польский князь, собрав войско, замыслил возвести его, как родственника, на княжество киевское. И у Пшемысля прибыли тому же Ярославу на помощь Коломан, брат венгерского короля Стефана, Володор с Васильком, пшемысльские князья, и князь Владимир Володорович. Ярослав, взяв семь тысяч венгров и поляков, впереди войска своего шел и замки свои, которые были у Владимира, князя киевского, отобрал: Владимир, Чернигов и Белз захватил. Владимир, не доверяя воинам своим и защите киевских валов, удрал в Белую Русь, а Ярослав, посадив в замках своих солдат, в лагерь Коломана и Болеслава Кривоустого пришел.

А когда приближался к воротам киевским, которые лядскими зовут, вышли против него русаки, [64v] солдаты пешие из Киева. С ними Ярослав имел большую битву, и когда рассеял их и разгромил, другие, свежие, на их место выскочили и большое число поляков и венгров, которые при Ярославе, посекли и поубивали. Коня под Ярославом убили и подстрелили так, что он упал. Тем суровая битва только началась, когда русаки старались поймать Ярослава, а поляки и венгры усиленно его защищали так долго, что русаки должны были в Киев отступить. А князь Ярослав, несколько раз будучи проколотым, через несколько дней умер.

Коломан из Венгрии и Болеслав с поляками с другими князьями русскими к Киеву подойдя, штурмовали его. Но Андрей, староста замка, Владимиром, князем киевским (который в Белую Русь из-за боязни удрал), оставленный, выйдя из города, мира покорно просил. А посколько Ярослав, из-за которого война вся была начата , умер, Коломан и Болеслав по просьбе Володора и Василька, князей пшемысльских, мир киевлянам дали, и каждый в свое государство, распустив войска, отъехал. Потом, вгоду от Рождества Христова 1124, поскольку Болеслав Кривоустый, монарх польский, в Данию уехал, Володор, князь пшемысльский, узнав о его отсутствии, сразу с сыном Владимиром с Польшу отправились, нарушив перемирие. Так тогда Владимир, без сопротивления, увидев выгоду, польские волости поразорял и с большим пленом людей, скота и имущества к отцу в Пшемысль пришел. [65]

А Болеслав, возвратившись из датского королевства, сразу с большим размахом и войском, после датского похода готовым, в пшемысльские волости вторгся, разоряя, разрушая и насилуя, что удалось ему. Володор, князь пшемысльский, собравшись с другими русскими князьми, желая защитить свое государство, дал битву Болеславу в урочище, нареченном Вилихов, но перевесом войска рассеяны были по полям и разбежались. Лагеря поляки ограбили и растащили. В той битве полегли благородные господа русские, особенно передовые вожди: Навротник, Защитник и Димитр были убиты. Володор, князь, в Галич удрал, где, вновь собрав войско второе, умер. В Пшемысле, в костеле Святого Ивана, который сам построил, был погребен. Оставил после себя двух сыновей: Владимира, которому Свиногрод и Подолье достались в удел, и Ростислава, который на княжестве пшемысльском остался.

О распрях князей русских после смерти Владимира киевского

В году от Рождества Христова 1126, 10 мая, Владимир, князь киевский, дядя Ярослава, под Киевом убитого, жизнь на смерть переменил. Погребен в костеле св. Софии возле отцовского гроба. На его место и на престол киевский Мстислав, старший сын, взошелл. Ярополк же, второй сын, переяславским княжеством овладел. Вскоре после этого половцы, услышав о смерти князя Владимира, на Русь вторглись. Их Ярополк, князь переяславский, не ожидая [65v] помощи от других князей-братьев, разбил. Удирающих, много в реке потопил.

В это время такие приключения были на Руси, на восходе лежащей. А в княжествах русских западных, к Польше прилегающих, сыны князя Володора пшемысльского (который перед тем недавно умер, Болеславом Кривоустым побежденный), Владимир и Ростислав, поспорили из-за общего участка и собрали войска из чужих стран, друг против друга. Ростислав имел помощь от Мстислава Владимировича, киевского князя, и от Григория и Ивана Васильевичей, князей. Владимир же, второй брат, собрал народ служилый и помощь из Венгрии. Потом съехались под Шцыжичем для заключения соглашения. Где когда не смогли их господа разнять и начавшуюся распрю усмирить, не добившись мира, Владимир, князь, с женой и сыновьями и всей семьей своей в Венгрию поехал, дабы войско и помощь новую против брата Ростислава привести. А Ростислав с готовым войском столичный замок его удела Свиногрод осадил и силой завоевал. Но затем его Владимир осадил тремя тысячами солдат, потому Ростислав из-за гибели своего рыцарства должен был отступить. Во второй раз, когда этот же замок свиногродский осаждал, солдаты Владимира, несколько раз выходили из замка, и победили его так, что должен был осаду снять.

Потом, вгоду от Рождества Христова 1129, когда умер Мстислав, князь киевский, избран был и возведен на престол киевский брат его, Ярополк, [66] князь переяславский. А когда его другие князья наследные в Киеве с войсками осадили и штурмовали, то соглашения заключил с ними. Таким образом князю Андрею отдал Переяславль, а Изяславу Святославовичу владимирское княжество. Потом князья Ольговичи, взяв в помощь половцев, в русских государствах села и городки разоряли над рекой Сулой. И когда в переяславские, супонские[120] и устенские волости вторглись, выше против них Ярополк, князь киевский, с сыновьями Владимира, брата своего, и имел с ними битву, и победил войска Ольговичей и половцев, так что должны были в страны половецкие удирать.

Но когда их с войском своим Ярополк, князь киевский, далеко погнал, то построились вновь князья Ольговичи с половцами на битву, и развернувшись, встретились с победителем Ярополком. Там, победив его войска, его самого взяли в плен и племянника его, князя Василька, со множеством бояр киевских. Но Ярополк, взятый в плен, из тюрьмы выбрался, удрал в Киев, где его осадили князья Ольговичи, и он, хоть имел достаток людей рыцарских, бояр и солдат киевских, однако не хотел сопротивляться. И так на компромиссных условиях между собой порешили и заключили, что Ярополк в столице киевской останется. А они по своим каждый княжествам разъехались. [66v]

Об освобождении князей русских от польского ига, о чем Длугош и Меховский fоl. 81, сap.14, Кромер и русские истории

В году от Рождества Христова 1134 русские князья, съехавшись в Киев, начали новый план против поляков обдумывать. Считали тяжелым игом то, что Болеслав Кривоустый, монарх польский, часто к ним за помощью обращался против личных своих и Польши неприятелей: чехов, моравцев, пруссов и поморцев, понимая, что поляки без них никакой войны выиграть не могут.

А инициатором того был князь киевский Ярополк Владимирович, который на съезде князей русских с такой речью (как Кромер описал) ко всем обратился: «На сколь же тяжких условиях и обидных обязательствах польскому княжеству служим, о ясновельможные народа русского князья, не нужно того подробными словами излагать! Я вас бы, которые для распоряжения другими, не для службы родились, оставил бы в покое и замолчал бы, ибо обязательно большинство наших людей подданных обеспечить можем. Те хоть к службе невольной привыкли и без внешнего правления начальства жизнь свою порядочно проводить не могут, но для них это есть не лучший образ жизни и плохим пониманием службы является, сами видите. Ибо кто из нас настолько терпелив, чтобы со спокойным сердцем это терпеть мог бы: и налог тяжкий платить, и в чужой земле далеко от родины, [67] без всякой необходимости и пользы за чужое дело и по чужому приказу постоянно сражаться и очевидной опасности себя подвергать; за это другие, кто не познал тех опасностей и ранам тело не подставлял, только плоды собирают.

Но пусть эта неволя и повинность будет при предках наших, которые вредной прихотью правления и внутренним раздорами этот позор сами на нас возложили, и самое красивое царство и правление на скудную неволю поменяли. И неужели мы не будем искать никакого выхода в избавлении из этой нищеты? Я хотел бы лучше честно умереть, чем срамно служить, о, благородные князья, в чем тоже и вас понимаю! Подставили шеи свои предки наши под ярмо, более своими внутренними, чем польскими, мечами побежденными будучи, когда междоусобными войнами, братской и отцовской кровью истекая, сами себя побеждали и истребляли, а потом друг против друга, брат на брата, князь на князя, о помощи польской просили и приглашали их, и с не меньшим ущербом для себя, чем для вражеской стороны, на которую войной шли, вместо помощников в поляках, которых на спасение призывали, неприятелей узнали. А сейчас, единой мощью соединенные и дружными будучи, неужели это ярмо не сбросим? Князья, мы не лучше, чем чехи и венгры и то, как никчемные господа, наши поляки, удачно [67v] дела ведут и борются против венгров и чехов, тоже наше дело. Нашими силами они мощны, не своими, наши свежие молодцов, рыцарство первое и самые опасные походы, и насильственную мощь неприятелей Польши всегда челом задерживают. А они себе сачкуют и, начав битву, хоронятся от нее. Если бы этого никогда не было, то мы без трудности лишней к первым свободам нашим прийти и в них испытать себя могли бы.

Теперь же нам настоящее счастье пришло или скорее сам господь бог, которого мы набожней и усердней, чем они, хвалим, руку нам подал. Ибо поляки, крупнейшими двумя войнами, венгерской и чешской, стеснены и истощены. И у них ни на ту, ни на другую, не хватит сил, если мы в помощи и в подкреплении своих обычных откажем. Только не нужно нам, чтобы нашей войной и мощью держались. А я, скорее, князья, не столько к свободе, сколько к победе и к самому широкому правлению и свободным распоряжениям вас призываю. Если же мужами быть хотите, они нам пусть служат и за нас воюют, что мы издавна делали и исполняли. Если бы вы хотели – а ведь мы имеем, наверняка, на все согласную ненавистью к досадной неволе и польского имени зажженной большую часть народа земель русских нам подданных. Пусть же лишь так будет, чтобы желания, причины и дела наши к войне не угасали!».

Так окончил Ярополк, князь киевский, свою речь которую Кромер словами латинскими передал, мне показалось делом хорошим ее переписать, и так начинается: [68][68v]

Выслушав эту речь, князья русские похвалили совет Ярополка как второго Демосфена и Цицерона русского, и все тотчас же обязались публичной присягой и целованием креста (согласно греческой церемонии) на эту веру свою и солидность один другому записями подтвердил. Советовались потом о нуждах, расходах и порядке ведения войны против поляков, удалось им обдумать иутаить о том совете до времени, дабы сперва к той войне все необходимое приготовили.[69]

О том, как был схвачен и хитростью привезен в Польшу Ярополк, князь киевский и владимирский, и прочие

Когда весть об интригах русских князей дошла до Болеслава Кривоустого, в то время воинственного, и для всех соседних государств грозного монарха польского, то он разгневался очень. Особенно из-за того, что в то время с чехами и венграми войну вел, и эта третья со стороны русских князей опасность, не меньшей, но, наверняка еще большей казалось.

Созвал он тогда без промедления господ сенаторов польских на сейм, советуясь, что бы предпринять, чтобы предотвратить это нападение князей русских. Когда господа сенаторы высказывали мнения, каждый свое, вдруг Петр Влостович[121] , граф из Ксенжа, сенатор мудрый в совете, сказал, что не может быть удержан поток воды, пока источники не будут заткнуты, и, пока дерево с корнями не выроют, оно будет расти. Также распри русские и сопротивление не может быть иначе побеждено, только когда голова этой смуты то есть Ярополк, будет отнята. Этой уловкой можно больше добиться, чем явной войной, так как это не помешает, если их поругание [69v] веры предательством нами будет отмщено. И в доказательство этого сам Влостович встал и обратился к Болеславу, говоря, что из-за его хитрости вся Польша будет спать спокойно.

И, взяв с собой немного слуг и дворян верных, которым свой совет доверил, поехал на Русь к Ярополку, выдумав, что его изгнал и отобрал добро Болеслав Кривоустый, страшный тиран. Его невыносимую суровость и тиранство долгими словами описывать начал, прося князя Ярополка о ласке и набожности, о которой слышал и к которой бежал, чтобы у себя изволил принять и защищать от того жестокого тирана, который не только соседним княжеством, но и всем подданным полякам из-за безбожья омерзел, и что его думают и хотят из государства выбросить. Услышав об этом. Ярополк очень благодарно принял Влощовича, ляха, веселя его тем, что ему Господь бог дал по совету и мысли помощника и покровителя для развязывания войны против Польши. Начал сам жаловаться на Болеслава Кривоустого, открывая издалека, что также задумал со всеми князьями против него восстать.

И Петр Влостович, лях, ко всему готовым притворяется, говоря, что хочет [70] за свою обиду отомстить безбожному Болеславу. Так что этой хитрой лестью уже вошел к тайному совету Ярополка в доверие. Яро– полк тотчас же объявил об этом другим князьям и, посоветовавшись с ними, замыслил ускорить войну против поляков. И когда по случаю уехал в одно имение князь Ярополк с малой охраной, Влостович также со своими случайно при нем ехал. Там увидев, что это удобный случай для осуществления своего злого умысла, когда Ярополк с малой дружиной обедал, дав знак своим, Влощевич взял в плен его, связал и на коня, как барана, положив, сразу же в Польшу уехал, имея уже на это коней и перевозчиков готовых. И так его к Боле– славу здоровым привез, который похвалил Влостовича внимание, веру и хороший поступок, обильными дарами потчевал и одарил. А Ярополка под стражу[122] в Кракове посадить приказал, но в том же году Василько, князь пшемысльский, племянник с другими князьями русскими выкупил его за большое количество золота, серебра и драгоценностей, и был выпущен в княжество родное киевское и владимирское, когда обещал быть верным и преданным Болеславу.

Но этого обязательства, ибо посчитал, что ему хитростью за хитрость Болеслава заплатить надо. [70v]

О мести Ярополка за хитрость Болеслава

Ярополк, князь киевский и владимирский, желая отомстить Болеславу, направил подобной хитростью венгра одного, благородного человека, как Кромер и Меховский пишут, а Ваповский говорит, что русина хитрого, только по венгерски умел. Тот, приехав к Боле– славу Кривоустому, претворился изгнанником, говоря: «Белла, король венгерский, яснейший князь Болеслав, все имения отобрал и изгнал потому, что держал строну твоего внука против него и желал, чтоб королем был». Так Болеслав, поверив этому хитрому венгру, принял его ласково и дал ему староство вислицкое. А Вислица, город в то время славный и людный был, Нидой рекой вокруг оплываемый, и природное место очень хорошо защищенное, от Кракова миль двести. Более того, и в совет сенаторский пустил из-за его речей и хитрой расторопности.

А когда Болеслав со множеством господ польских выехал в немецкий город Балемберг[123] на разговор и соглашение с императором римским Лотарем[124] , то венгр, староста вислицкий, видя время удобное дабы замысел свой хитрый предательский осуществить, пустил слух по волостям окрестным, что русские князья громить [71] Польшу едут. И именем королевским приказал, дабы все поляки в безопасное место в Вислицу с имуществом и скотом собрались, и здоровье жен, деток и свое с имуществом безопасно сохранили. Что все очень охотно и без приказа сделали, и большое количество дворянок, шляхты и народа в Вислицу со всем имуществом собралось. И в томгоду 1135 венгр быстро дал знать Ярополку[125] , князю киевскому и владимирскому, дабы как можно быстрее, при той погоде, под Вислицу в определенный день февраля месяца пришел, обещая ему город со всем, в нем находящимся, отдать. Что Ярополк сразу же и сделал, и с двадцатью тысячами русаков в назначенное время пришел под Вислицу, которую ему венгр ночью отдал, все ворота открыв. Въехав туда, русское войско, большое скопление поляков без различия между мужчинами и белыми головами, старых и молодых, детей малых посекли и поубивали. Подожгли город, и наилучших с большими богатствами и добычей на Русь, как скот, угнали. И этому предателю, венгру, [71v] Ярополк, князь, вместо подарка, приказал глаза выколоть, язык отрезать и половые органы, хуже чего не мог учинить. Такую взял плату за предательство, ибо благородные князья и короли, хоть предательство со своей пользой любят, но предателей ненавидят, как Кадлубек и Кромер пишут.

Болеслав же, монарх польский, вернувшись от императора из Германии и, услыхав о вислицкой бойне, собрал войско большое не только из шляхты, но и из народа городского и сельского, и, вторгшись во владимирское княжество, все волости вдоль и поперек мечом и огнем прошел и с большой добычей в Польшу вернулся, не имея никакого сопротивления, ибо Ярополк в леса меж озер, усомнившись в своей силе, удрал.

О хитром поражении Болеслава Кривоустого от русских князей под Галичем в 1139 г

Русские князья, желая отомстить Болеславу Кривоустому, монарху польскому за разгром владимирских и других русских земель, съехались во Владимир, советуясь, как начать войну и поход военный на поляков. Но Ярополк, князь киевский и владимирский, уговорил всех, что лучше хитростью, чем явной войной подумать об убийстве или поимке Боле[72]слава Кривоустого, который в каждом поступке рыцарском был удачен и непобедим. Выгнали тогда сначала Ярослава, князя галицкого[126] , потому что к полякам приставал и сторону Болеслава держал, советы и поступки русских князей выдавая. Тот, будучи изгнан, приехал к Болеславу Кривоустому, прося о помощи против русских князей, дабы мог столицу галицкого княжества обратно получить. Направил вскоре потом Ярополк, князь киевский, галичан, дабы у Болеслава просили возврата князя своего Ярослава в Галич. И чтобы сам его проводить изволил. Направил и нанял в том предательстве Ярополк дворянство венгерское, пограничное галицкому княжеству, которые также, как галичане, предательски просили Болеслава, дабы на отцовское княжество Ярослава возвел, говоря также, что «князья русские все гнева твоего бояться и уже в Галиче желают с тобой соглашение заключить и веру с послушанием принять». Болеслав Кривоустый – от рождения искренний и доверчивый – вдруг этому их желанию поверил, и с малым войском, не ожидая предательства Ярослава, в княжество галицкое [72v] отправился. А когда к Галичу приближался (этот город и замок лежит над Днестром, под горами сармацкими Татрами, русские государства от Венгрии отделяющими), то сперва войска венгерские, к битве охотные, встретили его приветствием боевым и, пропустив поляков, в тыл им вышли. После венгров выехали также галичане, и, также поляков пропустив, за войском их в деле встали. Увидев это, Болеслав догадался, что попал в силки предательские, и, призвав Вшебора[127] , воеводу краковского, гетмана войск польских, начал с ним об этом предательстве разговаривать. И когда об этом беседовал, то увидел, сколь велики войска русские, во главе их Ярополк, князь, инстинктом подгоняемый, вел. Только сейчас без сомнения оглянулся и увидел себя со всех сторон неприятельским войском окруженным. Мужественно умереть, чем срамным бегством, неприятелям победу оставить, замыслил и, построив свои войска против венгров, галичан и Ярополка, короткое напутствие к смелой встрече к солдатам произнеся, сначала на войско русское, которое Ярополк вел, ударил. Встретились и сцепились две силы великие. Разрывает облака крик [73] и гул мужей, раздаются голоса хриплых труб и гром громких бубнов, оружие скрежещет, кони ржут, раненые стонут, с флангов, с тыла, в лоб поляки для здоровья, русаки для победы натирают. И потом Болеслав со своим опытным старым рыцарством, уже хорошо было русаков порубил, хоть гетман его, воевода краковский Вшебор, удрал, и по его примеру большая часть войска польского удрала. Но Болеслав, мужественно защищаясь и сопротивляясь русакам и венграм, с малой дружиной остался, с ранеными и уставшими. Убегать срамом считал, и не хотел умирать, не отомстив неприятелю.

И конь его под ним, многократно раненный, упал, и там один бедный, простой и неблагородный солдат, подняв Болеслава с земли, на коня своего посадил, наставляя и прося, дабы больше королевство польское, чем славу и хвалу своего рыцарства уважал, и бегством для нового счастья здоровье сохранил. Так Болеслав Кривоустый, который перед тем битв благородных в полях сорок семь с удачной победой окончил, в хитрые силки был русаками заманен и побежден, и от тюрьмы или смерти поступком простого солдата был спасен. Его [73v] потом щедро большими дарами и имуществом с чином сенаторским наградил и дал грамоты, и герб Новину, ухо якоря с крестом для потомства дал и потомкам подтвердил.

А воеводе, который его в битве покинул, заячью шубу и кадило с веретеном в подарок послал, никчемность его, что жалкий как заяц, дела женщине присущие, не мужские, [ему подобает] это значило. Тот воевода потом сам с отчаяния на колоколе костела своего повесился. Болеслав Кривоустый после этого поражения от большой печали умер, и в Плоцке погребен был. Так Ярополк, князь киевский, этой хитрой уловкой отомстил за свое похищение Влостовичем. ПЛП – Так клин клином, предательство предательством выбивают. Кадлубек, Длугош, Меховский, fоl. 81, сap. 14, lib. 3, Кромер, lib. 6, Бельский из Ваповского, fоl. 245, Hеrbоrtus, и т.д.

О смерти Ярополка и о суровых, частых и постоянных распрях и войнах князей русских за столицу киевскую

В году от Рождества Христова 1140 Ярополк Владимирович, князь киевский, хитрого ума, в ссоре и совете деловитый, который неудачного Болеслава хитростью и засадой под Галичем [74] победил, естественную смерть встретил, которая к нему более хитрой птицей подошла, в Киеве, костеле святого Андрея погребен. А на его место Вечислав[128] , брат родной, вступил и киевскую столицу принял. Но вскоре Вшеволд Ольгович пришел с войском в Киев, испугался Вечислав и не желал с ним битвой меряться и кровь христианскую проливать из-за бренной столицы, помирил их митрополит так: Вечислав Киев уступил и княжество туровское из удела взял, а Вшеволд монархию киевскую мирно получил. Потом в столицу со всеми церемониями торжественными вступил. Вшеволд, князь и единодержавец киевский, пробыв во главе государства шесть с половиной лет, умер в год от Рождества Христова 1147, и Игорь, сын его, после него начал править в столице монархией киевской. Киевляне же призвали против Игоря Всеволодовича, господина своего, Изяслава, князя переяславского, который тогда с войском к Киеву подступил, против него вышел Игорь с братом Святославом. Но, увидев мощь его большую, оба с поля удрали. И Изяслав, князь переяславский, в Киев въехал и столицей княжеской овладел. В течение четырех дней Игорь [74v] Вшеволдович был схвачен и к Изяславу привезен. Тот его, в Переяславль отослав, в тюрьме держал. А потом, как сам просил, в монахи его постриг и в монастырь сослал. Услышав это, другие русские князья: Георгий, брат Ярополка, Олег, Ростислав и Святослав, ненавистью и завистью побежденными будучи, восстали против Изяслава, киевского и переяславского князя, желая его с престола киевского сбросить. А когда пошли на него вместе, Изяслав с войском, которое было наготове, не ожидая осады, встретился с ними, и много войск русских с обеих сторон пало. А напоследок Изяслав, числом побежденным будучи и видя войско свое разгромленное, вернулся в Киев. Сразу же взяв жену, в Луцк бежал. И князь Георгий с победой в Киев въехал и сел на престол деда своего, а Переяславль, наследное княжество изгнанного Изяслава, дал сыну своему Ростиславу.

Вслед за этим князь Ярослав, в этом жего ду 1147, против Георгия, который его из Киева изгнал, начал войско новое собирать. Приглашали за большие подарки на помощь Болеслава Кендзежавого, монарха польского, краковского и мазовецкого и брата его, князя Генриха Сандомирского, и собрали немало венгров за деньги. [75] И когда Болеслав Кендзежавый и Генрих, братья, с польским войском, и венгры на помощь ему пришли, то стали лагерем у Цемерина, где целую зиму оставались, и ничего достойного из-за гнусности и несмелости Изяслава не сделали. И князья польские, и венгры, весной войска распустив, разъехались каждый в государство свое. Узнав об этом, Георгий, киевский князь, собрал войско с двумя своими сыновьями; Ростиславом и Андрееем, и братом Вячеславом, и с другими сильными князьями русскими, и осадил Изяслава в Луцке, со всех сторон начав мощный штурм. Когда Изяслав мира просил, через Влодимирка, князя галицкого, заключил с ним перемирие Георгий, князь киевский, на выгодных условиях, когда Мстислав присягнул им более не быть противником. Но вскоре после этого присяге изменил, ибо когда умер Ростислав, сын Георгия, князь переяславский, князь Изяслав, собравшись с лучанами[129] и волынцами, хотел пойти и овладеть Переяславлем и, созвав своих братьев и лодок множество больших и малых заготовив, спустился по Днепру, но Георгий, князь киевский, с помощью половцев и других князей хотел ему дорогу преградить, и устроили обе стороны битву суровую на Днепре [75v] в лодках. Потом Изяслав, князь, с дядей своим Вячеславом, мужеством волынян и лучан, Георгия, князя киевского и половцев, а также с помощью других князей, в водной битве разгромили и победили, а князь Георгий с сыновьями своими и половцами едва убежал и заперся в Переяславле. А Изяслав с дядей своим Вечеславом после этой победы взял Киев и овладел им и тотчас же, с большим войском Георгия догоняя, осадил его с сыновьями в Переяславле и штурмовал его до тех пор, пока Георгий, стесненный и изгнанный, на новые условия не согласился и Переяславль не уступил Изяславу. Когда это сделал, дал ему мир князь Изяслав и свободно его с сыновьями отпустил и, Переяславль рыцарством своим заняв, в Киев с новой победой уехал.

Так счастье к человеческим делам странно пристает и ими правит.

Этот был изгнан, но выгнал Юрия, и

Киев, Переяславль взяли – две столицы свои.

Не мог этого добиться с венграми и поляками,

Но все добыл с волынскими казаками.

Проиграл битву на земле, выиграл ее на воде.

Умеет верных себе бог всегда утешать после неудач.

И когда на помощь Изяславу, Мстислав, сын его, венгров, за деньги нанятых, вел,[76] Влодимирко, князь галицкий, выбрал для этого время, в Сапагойной[130] , ночью, перед рассветом, и всех пьяных, лежащих как скот, спящих подавил, порезал и убил, ибо их, пьяных, Мстислав разбудить не мог. Меховский пишет: Omnеs tamquam pесоra truсidavit. Взволнованный этим, князь Изяслав послал сына своего Мстислава второй раз в Венгрию с большими подарками, дабы венгров против Владимира галицкого привел. Стефан[131] , король венгерский, жаждущий отомстить за своих убитых людей, притянулся с войском вместе с Мстиславом под Галич, где им Владимирко битву дал. Но, побежденным будучи превосходящим количеством венгров и потеряв свои войска, в Пшемысль бежал. Стефан, король венгерский, его догнал и прижал его Пшемысле так сильно, что должен был мира просить. Но Изяслав, киевский князь, подошел со своим войском к лагерю Стефана, и не позволял на мир с Владимирком, князем галицким, неприятелем своим. Стефан обоих их помирил и с войском в Венгрию отошел. Изяслав с сыном Мстиславом в Киев вернулся. В этом же году князь Георгий или Юрий (который выгнал Изяслава из Киева, а потом Изяслав его), собрав войско, с сыновьями своими и ростовцами, суздальцами, половцами и князьями резанскими [76v] притянулся под Чернигов, осадил замок, башни и дыры штурмуя. Но вскоре Изяслав на помощь черниговцам пришел, и тотчас же половцы, испугавшись, разлетелись. За ними князь Георгий, не веря в свои силы, отошел в Новгород и, не чувствуя себя и там в безопасности, сына Василька в Новгороде для обороны оставив, сам на Суздаль уехал. А Изяслав, князь киевский, когда не застал Юрия под Черниговом, проследовал за ним до Новгорода, откуда Василько бежал к отцу в Суздаль. А Изяслав, когда к нему новоградчане покорно с подарками, прося милости, вышли, дал им мир и в Киев вернулся. Отправил потом князь Изяслав сына Мстислава против половцев, он их с войском русским поразорял и, шатры их в лагерях взяв и пленных христиан множество из плена освободив, с разнообразной добычей, пленными и скотом, победу празднуя, к отцу в Киев приехал.

В то время умер Владимирко, князь галицкий. Изяслав, вспомнив о старой вражде, начал войну с сыном Владимирко. Услышав об этом, галичане собрали войско немалое с княжичем своим молодым. Был тот единственным наследником, и просили его, дабы в Галич пришел [77] для своей безопасности, клянясь ему мужественно и благородно за его отеческую столицу перед неприятелем постоять. И когда Изяслав, князь киевский, пошел на галичан, то встретили его галичане страшной битвой, упорством и отвагой, над Серетом, рекой. И когда с обеих сторон много солдат пало, и в конце так перемешались оба войска, так что один другого не узнавал, и свой своего бил. Так, обе стороны себя побежденными считали, и битву покинули. И как только Изяслав в Киев вернулся, должен был смерти отдаться, по долгу будучи в срок был позван, вгоду от Рождества Христова 1158 13 ноября. Погребен в монастыре св. Феодосия или Федора в Киеве.

После смерти Изяслава, князя киевского, Ростислав, князь смоленский, приехав в Киев, столицу его занял и завладел. И собравшись с князьями: Святославом Вшеволдовичем и Мстиславом Изяславичем, отправился в Чернигов, к Изяславу Давидовичу, князю второму, двоюродному брату недавно умершего князя Изяслава киевского, желая его из Чернигова изгнать. Но бог, который запретил чужое желать, это тщеславие покарал, [77v] ибо Изяслав Давидович призвал на помощь Глеба Юрьевича и половцев. Те без промедления пришли и объединились с Изяславом Давидовичем; сразу же Ростислав, князь смоленский и киевский, увидев мощь их большую, испугался и, не желая счастья битвы испытать, послал на переговоры, уступая Изяславу Давидовичу Киев и Мстиславу, племяннику его, Переяславль. Услышав об этом, Мстислав Изяславович, разгневавшись, уехал со своим рыцарством с поля, а за ним другие русские князья рассеялись и бежали. И половцы, устремившись за ними, много воинов, бояр в русских посекли и взяли в плен. Села, костелы и города жгли и разоряли, с большим пленом в свою сторону ушли. А Изяслав Давидович, будучи без битвы победителем, в Киев въехал, который ему Ростислав Смоленский должен был уступить, который эту войну, увлекаемый жаждой власти, себе во вред начал.

Так, когда чужого захотел, свое утратил,

Ибо с жаждой и тщеславием поражение породнилось.

Пришел потом князь Юрий или Георгий с войском в Киев (так как город был Изяслава, а его Изяслав выгнал), и, когда город и замок штурмовал, говорил с ним Изяслав Давидович и уступил ему Киев, который ему недавно уступил [78] Ростислав, князь смоленский. Так тогда Георгий второй раз сел на столицу киевскую деда своего, и те страны русские между сыновьями разделил: Андрею дал Вышеград, Борису – Туров, Глебу – Переяславль, и Васильку – Порссы.

Потом Георгий, князь киевский, не остановившись на том, что Мстислава Изяславича, из Переяславля, родного княжества, выгнал, послал против него войско мощное в Пересопницу, где тогда князь Мстислав жил. Тот, испуганный мощью неприятельской, и видя себя не готовым ко встрече, удрал в Луцк, а оттуда в Польшу, прося о помощи князей польских, Болеслава Кендзежавого, Мецлава и Генриха. Те, собрав силы в княжествах своих, пошли как неприятели на Русь, желая Мстислава не только на переяславский, но и на киевский престол посадить. Услышав об этом, князь Юрий киевский присоединился к Мстиславу и его родным братьям: Владимиру и Ярославу, сыновьям Изяславова, наследникам киевского престола. И так владимирские, переяславские и пересопницкие[132] княжества, как и другие, им служащие державы, кроме Киева, вернул и присягой то подтвердил, что никогда потом на те государства посягать не будет. Но вскоре присягу не сдержал и осадил князя Мстислава в замке владимирском, где очень много рыцарства с обеих сторон легло. Поляки, которые [78v] служили за деньги Мстиславу, частые вылазки из замка против войск Георгия совершали и много их убивали, так что Георгий, часть войск своих потеряв, должен был с позором в Киев вернуться. Там же вскоре потом немощью съеденный, светского правления жадность лакомая последний раз простившись, умер. Погребен в костеле св. Спаса Берестовского, в году от Рождества Христова 1164, 15мая.

После смерти Юрия или Георгия, князя киевского, Изяслав Давидович, князь черниговский, столицей киевской овладел. Но уже к зиме Мстислав Изяславич его из Киева изгнал, а когда ему быстро омерзела столица отцовская киевская, той же осенью оставил Киев Ростиславу, дяде своему, князю смоленскому. Но и тому киевское государство вдруг надоело, и отдал его вдруг Владимиру Мстиславичу. Услышав это, Мстислав Изяславич, владимирский князь, и разгневавшись, выбросил Владимира Мстиславича, а сам столицей родной киевской второй раз завладел. Но Андрей Егорьевич, князь суздальский, не мог того стерпеть, что Мстислав Киевом завладел, к которому он ближайшим после отца Юрия был, собрал войска из суздальцев, ростовцев и владимирцев, во главе которых сына Мстислава поставил. Пришло ему на помощь девять других князей русских: Глеб переяславский, Роман смоленский, Давид вышегродский, Владимир Андреевич, Дмитрий Юрьевич, Георгий и Славец, родные братья, [79] и осадили Мстислава Изяславича в Киеве, который из-за голода осады не мог выдержать и удрал во Владимир, замок второго его княжества. И князья вышеперечисленные, добыв замок и город киевский, жену и сына Мстислава взяли в плен, и град киевский весь в разбой и хищничество солдатам своим и рыцарству дали. Которые, не насытившись добычей городской, достаточно богатой, святые костелы, церкви и монастыри ограбили и обобрали. А когда прекратился разбой, сразу же Мстислав Андреевич, будучи гетманом над всем тем войском, дядю своего, Глеба, на столицу киевскую посадил, который после двух лет во главе правления умер. На его место Роман, смоленский князь, вступил и монархией киевской, за которую предки один другого убивали и лбами сходились, начал править.

И когда литовцы с ятвягами, народом лесным, собравшись общей силой, в русские княжества вторглись и добычу большую собрали, с которой привыкли жить, собрался на них князь Роман, монарх киевский. И с пользой в лесной пещере удирающих догнал, победил, рассеял и большую часть добычи вернув. Множество ятвягов и литавов-[79v] язычников взял в плен, и, угнав в Киев и другие замки русские, в суровой тюрьме держал, тяжелые и скотские работы им поручая. Других приказал, заковав, в плуг запрягать и, как волами, поле пахать, старые пни и корчи в новых участках поля, или ладах, как по-русски это зовется, убирать. Оттуда поговорка пошла, когда один литовец, научившись языку русскому, сказал: «Роман! Роман! Лихим кормишься, литовцами пашешь!». Этот князь Роман вскоре оставил столицу киевскую, ибо Ярослав Изяславич, собрав войско из половцев, изгнал из Руси князя Романа, а сам Киевом овладел и столицу свою как монарх укрепил. Об этомлетописи русские и Меховский, lib.3, сap. 22, fоl. 98, говорят.

Потом, в 1179 году Казимир II, названный Справедливым, Болеслава Кривоустого сын, князь польский, видя удобный момент, на князей русских, которые друг с другом лбами сходились, набег совершил на земли их, с Польшей соседствующие, которые частично увещеванием, частично силой овладел, такие как: Брест, который сегодня зовут Литовский, Владимир, Дроги-чин и Пшемысль, как Длугош и Меховский свидетельствуют, fоl. 100, сap. 23. Но Кадлубек, хронист польский, при жизни которого это произошло, не вспоминает, что Казимир в то время столько земель у русского государства отнял, разве что Брест Лито[80]вский, который был Польшей Руси отдан, тот Казимир со своим войском получил обратно, и более ничего, что Кромер, lib. 6, подтверждает. Князья русские, посоветовавшись, по летописям русским и литовским, не дали полякам долго в государствах своих править, ибо и между собой в согласии были (с которым государства растут), и несколько замков польских отобрали.

Вслед за этим и Брест Литовский в году от Рождества Христова 1182 из подчинения польского вышел и край этот в русское подчинение вновь поступил. Услышав об этом, Казимир, князь польский, осадил Брест, и, добыв его за двенадцать дней, постоянные штурмы начиная, и виновных горлом покарал, и замок над городом построил, и польских солдат против русаков посадил, как Длугош, Меховский, fоl. 103, Ваповский, Бельский, fоl. 248 свидетельствуют. От Бреста Казимир, польский князь, с войском сразу пошел на Русь подгорскую, как Винцентий Кадлубек в своей хронике пишет, желая посадить племянника своего Мстислава на княжество галицкое, которого другие братья, князья русские, из государства изгнали, обвинив его в том, что был внебрачным сыном. Этот страшил и пугал поляков, как Кромер пишет: «Moleste ferebant eam expeditionem, plerique proceres fortassis recordatione cladis apud illum oppidum Crzywousto Boleslao regnante acceptae» [80v], ибо помнили свое неудачное под этим же городом от Болеслава Кривоустого поражение. За князем своим должны бедные поляки следовать.

О битве под Галичем с князьями русскими и поражении их

Казимир, польский князь, племянника Мстислава

Желая посадить на княжество по наследному праву,

Пришел под Галич, с войском лагерем встал,

Смотря, как бы и с какой стороны к замку подойти,

Владимир и Вшеволд сразу же приготовились,

Один галицкие, другой белзские войска готовил,

Другие князья на помощь им прибыли,

Желая, чтобы со своей стороны польский набег отбили,

Так шли под Галич спешно, с большим азартом,

И войска на полях растянулись рядом,

Поляки которых, увидев, сразу же испугались,

Поскольку в том же месте разгром вспомнили.

Но Казимир, князь, ехал и веселым языком

Их утешал надеждой на победу готовую,

Дабы не тревожились из-за этого числа русских

Те мужественно вспомнили врожденную деловитость.

Дабы на этом же местеза братьев своих отомстить,

Которых русаки хитростью, не мужеством, побили. [81]

Как с бегством – позор, так и с мужеством слава ходит,

Смелым счастье помогает, трусливым боязнь мешает.

Усилив так своих поляков, Казимир

Их построил, и Вшеволд русаков дважды столько

С Владимиром вывели из огромных укрытий,

Так криком внезапным встретили поляков.

Трубы и бубны гудят с каждой стороны,

Мужей крик, грохот и звон оружия. Ржут, танцуя, кони,

Марс воинственный обе стороны зажигает,

Что даже небо, лес и земля в тревоге распластались.

Русские войска на польский левый фланг навалились,

И сразу же из луков ляхов расстреляли.

И как Кромер пишет, что перемешались

Поляки, и в строевом порядке дали трещину.

Русаки град железный тем смелей пускают,

И стрелы из кривых луков, свистя, летают.

Летают, а тот, в которого русин прицелится –

Или конь, или сам муж на землю валится.

Казаки волыняне с флангов подкрадывались,

И оттуда, и отсюда ряды польские разрывали.

И если рогатину муж в мужа направлял,

Сразу же дух испускал и с коня падал.

Воевода краковский – тот левым флангом командовал,

И перед натиском русских наверняка сломился бы,

Ибо поляков Вшеволд с волынцами перебил,

Если бы Казимир со свежим войском не подскочил. [81v]

И, притаившись, с фланга с великой отвагой,

Вспоролрусаков, хоть рисковал сильно,

Ибо сквозь войска галицкие сам пробился смело,

И волынцев на поле побил много.

Вдохновляя своих, кричит: «Эй, дети, к делу!

И сам господь бог милостивый нам удачу вручает.

Не тревожьтесь! Вспоминайте предков славу,

Которые русаков секли, как холоп косой траву!»

Так едва Казимир мужеством своим и словами

Сдержал левый фланг, удирать готовый,

И вернул их в дело. Смотри, как гетман дельный

Много весит на войне, тут пример явный.

Поляки, усилившись в опасности,

Ударили на русскиеряды твердо,

Что их строй вспороли, били, секли с криком,

И не дали никому расправить лук.

Уж не стрельбой, а врукопашную идет один на другого,

И стремлением к победе мужество подстрекает.

Счастье, которое то там, то здесьлетать привыкло,

От Руси к полякам предательским крылом переметнулось.

Что Русь, которая победу почти имела в руке,

Перемешались в строе и заблудились в деле,

И поляки, напирая, выдохнуть им не дали,

И вместе: «Бей! Бей! Убей, а не жив!» – кричали.

Русские войска рассыпались со страхом,

И Вшеволд напрасно кричал, чтобы в дело вернулись.[82]

Это видя, второе войско галицкое, что с правым

Флангом польским билось еще Марсом кровавым,

Подалось назад. Сразу там и там бегут.

И волосы на голове у всех в страхе зашевелились.

Поляки гонят, бьют, секут, колют,

Других, связав, гонят в неволю.

И более их во время бегства, нежели в битве, перебили,

И добычи с трупов щедро награбили.

Вшеволд, Владимир, коней меняя часто,

Едва убежали в леса, между гор густых,

Владимир уехал в Венгрию, требуя помощи

От Беллы[133] , а Вшеволд добрался до Белза[134] на третью ночь.

Поляки лагеря их ограбили, расквитавшись,

И наряды военные взяли разнообразные,

Галичане замок и город отдали,

И Мстислава за господина своего признали.

Так эту битву Длугош и Меховский, fоl.103, lib. 3, сap. 25, Кромер, lib. 6, fоl. 113, Бельский и Ваповский, lib. 2 еditiоns fоl. 248 и Кадлубек, первый хронист польский, при жизни которого это было, хоть немного поразному, описывают.

О разграблении Киева и поражении князя рязанского

Вскоре, как тот же Меховский fоl. 107, сap. 27, пишет Святослав, князь Черниговский, собрав большое войско свое и, завистью побуждаемый, начал войну [82v] с Ярославом Изяславичем, монархом киевским и осадил его неожиданно в Киеве. И когда Ярослав Изяславич, усомнившись в обороне, из замка бежал, Святослав черниговский добыл Киев, где жену Ярослава с сыном молодым, и с рыцарством, и со всеми сокровищами захватив, в Чернигов повел, оставив Киев опустошенный и со всех сокровищ ограбленный.

А Ярослав Изяславич, монарх киевский изгнанный, с двумя внуками Ростислава, войсками и рыцарством в Киев приехав, мещан богатых и митрополита, владык, архимандритов, игуменов, монахов и попов всего имущества и сокровищ лишил, всю вину на них возлагая за ущерб, Святославом, черниговским князем, причиненный. И для выкупа жены с сыном и рыцарства, в плен взятого тем же Святославом, большие налоги на киевлян возложил и некоторых продал. Святослав, желая за своих отомстить, Чернигов осадил, но, когда его не смог добыть, заключил с ним соглашение и перемирие. Умер потом Ярослав Изяславич в году от Рождества Христова 1184, и после него на престол киевский Святослав, черниговский князь, вступил. Вшеволд владимирским княжеством овладел после брата своего Михаила, который в том же году, 14 июня, умер. После Мстислав Ростиславович, князь ростовский, желая выгнать из Владимира Вшеволда, собрал немалое войско из ростовцев и половцев, и Вшеволд также против него. [83v] И когда встретились, победил Мстислава и ростовцев князь Вшеволд, и после этой победы сразу пошел против Глеба, князя резанского, призвав на помощь двух сыновей Святослава, монарха киевского: Олега и Владимира, и племянника своего, Владимира Глебовича князя переяславского. Услышав об этом, Глеб, князь рязанский, по хитрому совету решил опередить Вшеволда. И так, собрав из своих людей и из половцев помощников, вторгся во владимирское княжество вшеволдово, не желая в своем доме неприятеля ожидать. Потому князь Вшеволд, который уже был вблизи Рязани[135] , должен был повернуть назад и спасать свою землю от князя Глеба резанского и половцев, победил войско неприятельское и самого Глеба рязанского взял в плен. После победы его в темнице убил, а двух племянников его, князей Мстислава и Ярополка, ослепил. Половцев взятых в плен, как язычников, всех выпорол, поубивал и истребил, а других рязанцев и помощь от русских князей свободно отпустил.

О распрях в княжестве галицком

Мстислав, князь галицкий, после того как был возведен Казимиром, князем польским после этой победы у Галича на родное государство, [83v] сурово с подданными Руси обошелся. За это его на третий год 1185 отравили. К Владимиру, брату его, который после проигранной битвы в Венгрию бежал, послали, дабы как можно быстрее в княжество галицкое приехал. С этой хорошей вестью Владимир пришел к Беле, королю венгерскому[136] , прося его о помощи рыцарством, конями и деньгами, чтобы мог родное государство получить и Казимиру, польскому князю, дать отпор. Услышав это, король венгерский Белла, не только помощь ему не дал, но и самого Владимира посадил в тюрьму, и сына своего Андрея[137] с войском в Галич отправил, дабы побыстрее замок захватил. Тот заявил, что Владимир, опасаясь опасности, его вперед с войском послал, а сам сзади идет, и был впущен в замок галицкий с большим весельем всех русаков. И, получив так замок галицкий, королевич венгерский занял его венграми, принуждая русаков, дабы ему присягали. А кто отказался присягу дать, того в тюрьму сажал, изгонял, а посты своим венграм раздал, после чего занял все княжество галицкое. А Владимир, бедняга, настоящий наследник галицкий, будучи явно и предательски обманутым и почти на дваго да упрятанным Беллой, королем венгерским, перенанял сторожей своих, венгров, подарками и обещаниями, и с теми сторожами, вождями и товарищами удрал. В Галич [84] пришел, но замок не смог добыть, так как его хорошо защищали венгры. Съехались и сбежались к нему русаки, как к наследному и господину своему, и с ними окрестные княжества разорял, совершал набеги и плен уводил. Пшемысльские волости, которые Польше служили, разграбил и опустошил. Не стерпев этого, Казимир, монарх польский, через гетмана своего[138] , воеводу краковского, войско хищное Владимира победил, так что Владимир в горы, которые разделяют Русь и Корону венгерскую, должен был бежать. И Владимир, увидев, что всеми разбит и стеснен, подался с покорностью к Казимиру, польскому монарху, прося через послов, вперед посланных, отпущения вины и помощи, чтобы вернуть княжество галицкое родное у венгров, обещая ему верой служить и повинности нести. Что Казимир, как монарх почти святой, и сделал, и, приняв его под своепокровительство, послал с ним войско польское, над которым Миколая, воеводу краковского, поставил добывать Галич. Русское войско немалое со всего государства охотно, как к наследнику, прибыло. Так Галич вокруг осадили, который венгры сначала хорошо защищали, надеясь на помощь короля Беллы, который со дня на день должен был подойти на помощь сыну своему [84v] Андрею, против Руси и поляков. Но в своих надеждах, собственно, как недавно наши в Ланцкороне, будучи обманутыми и голодом стесненными, отдали замок, выторговав себе в Венгрию отход свободный с делами своими. Так венгры с королевичем Андреем в Венгрию были выпровождены, и князь галицкий Владимир в родную столицу, в замок галицкий с польскими войсками въехал, к большой радости всех русских, вгоду от Рождества Христова 1188. Тогда же мощный и воинственный король сарацинский Саладин отобрал[139] у христиан Иерусалим и овладел им после 88 лет, в течение которых в руках христианских находился. И в русских княжествах спокойно все чередом шло. Казимир же Справедливый, монарх польский, в году от Рождества Христова 1194, когда созван прием был и изобилием славным тешились все сословия шляхетские, духовные, богатые и убогие, в день святого Готарда, болтая под хорошую мысль с епископами и господами своими о бессмертности души и благословении святых после смерти (ибо был просвещенным), вскоре напился, закоченел, упал и умер сразу же, к большому испугу и страшным предчувствиям собравшихся.

О поражении половцев и разграблении Киева и так далее [85]

Князья русские, съехавшись на совет в Киев, решили на половцев общей силой ударить. И так 20июня в году от Рождества Христова 1194 половцев, гордящихся мощью своей, в большой битве победили, и шатры и лагеря их разграбив, с большой добычей, со славой и победой на Русь вернулись. Потом Игорь, князь русский, также желая славы добыть, с двумя сыновьями своими, и с братом своим Вшеволдом Ольговичем и с рыцарством черневским пошел против половцев, и, не остановившись после первой победы и переправившись через реку Дон или Танаис, замыслил всех половцев истребить. Но половцы с большим войском неожиданно на него ударили и над Доном, рекой, победили так, что ни один из русского войска живым не ушел. После чего половцы для полной победы в земли русские около Переяславль[i]а вторглись, все замки над рекой Сулой разграбили и добычу большую в свои земли увели. О чем Меховский, fоl. 114, lib. 3, сap. 29.

После этого, вгоду от Рождества Христова 1198, когда умер Святослав, князь киевский, и в костеле св. Кирилла Черниговского был погребен, князь Рюрик Мстиславович княжество киевское силой захватил. Но когда со временем киевлянами был изгнан, то к половцам убежал, у которых [85v] забрал с собой сыновей олеговых и в неисчислимом множестве второго января замок киевский без сопротивления взял. Где язычники половцы столичный костел св. Софии и все другие церкви и монастыри жестоко разграбили. Старых и немощных часть изрубив, часть ослепив, попов, монахов и монашек, бояр, мещан и простой народ с женами и детьми в свои земли в неволю увели. Взяты в плен были в то время Мстислав Владимирович и Ростислав, князья, со своим рыцарством, и Рюрик на престоле киевском, хоть разорением, осел.

О возведении поляками Романа, князя владимирского, на государство галицкое и так далее

Вгоду от Рождества Христова 1198, так как Владимир, князь галицкий, Казимиром, монархом польским, возведенный, не оставив после себя потомка, умер. Имели место новые распри между князьями русскими, так как многие домогались галицкого государства, и особенно Роман, князь владимирский, правом наследным и природным, потому что был племянник Владимира, и это помимо других князей домогался. Поляки же попытались княжество обратить в уезд польской монархии, как недавно с пшемысльским княжеством сделали. Но так как [86] вели внутреннюю войну с Мецлавом старым, который столицу краковскую мощью отбирал от Лешка Белого, молодого князя польского, решили дать княжество галицкое князю Роману владимирскому, в то время на Руси сильнейшему, которого в то время боялись обидеть, ибо сразу начал бы войну с Русью против поляков, Галич силой завоевывая.

И так войско польское с воеводой краковским, гетманом, с которым молодой Лешек Белый, сын Казимира, решил идти, проводило Романа, князя галицкого, на Галич. И как только въехали в галицкие поля, заступили им галичане вооруженные, к битве готовые, понимая, что поляки Романа хотят на Галич посадить, тиранство которого боялись и ненавидели.

Поляки с ними встретились смело и, их, встревоженных, разбили. Просили потом милости у Лешка, монарха польского, обещая ему большие дары, если бы сам правил, а Роману не позволял. Но когда их просьбы не возымели успеха, отворили ворота галицкого замка, где князья Романа по приказу Лешка должны были присягнуть быть верными и покорными, а тот им ласково и справедливо [86v] править обещал. Там же в шапке княжеской на престол галицкий с обычными церемониями митрополитами и владыками был возведен, а Лешек в Польшу с войском вернулся.

О поражении половцев и распрях русских

Князья русские, помня о частых обидах и набегах, об этом вышеупомянутом жестоком разграблении Киева и монастырей половцами, язычниками, собрали войска против них, и в поля их, где имели свои кочевья, вышли Рюрик киевский, Ярослав Всеволодович переяславский, Роман Мстиславич, князья. И подойдя неожиданно к половцам, ударили на их шатры и лагеря, которые они вежами звали, где большое количество половцев-язычников с женами, никакого сословия не пропуская, побили и на Русь добычу великую: верблюдов, коней и разнообразного добра и освобожденных христиан-невольников привели. А из-за того, что Рюрик, князь киевский, привел пред тем половцев на завоевание русских земель и ограбление Киева, тогда по решению других князей Романом Мстиславичем, галицким и владимирским князем, был взят в плен, который его до Киева проводил и с женой [87] вместе в монашество постриг. А сыновей его, Ростислава и Владимира, в Галич отвел в тюрьму, и только дочерей свободно отпустил. Князь Святослав Мстиславич, увидев, что киевский престол без князя пусто стоит, взял Киев, желая в нем править. Но Роман Мстиславич, галицкий князь, который желал быть монархом всей Руси, пришел в Киев. Святослава Мстиславича с оскорблением из замка выбросил, и на престоле киевском Ростислава Рюриковича, которого держал у себя в тюрьме, посадил и брата его родного Владимира из тюрьмы выпустил, желая тем размножить славу своей силы, доброты, отваги и милосердия. А военный поход в Польшу, который в том жегоду готовил, с вероятным успехом осуществить мог. О том будет ниже сказано, как Польшу с другими князьями русскими, с литовской помощью, завоевал.

О тиранстве Романа, владимирского и галицкого князя, монарха русского, о походе его в Польшу и прочем

Роман, князь владимирский, которого – как выше написали – Лешек Белый, монарх польский, на галицкое государство на свою беду возвел, правя сперва галичанами ласково, большим тираном быстро [87v] потом стал. Казнил и четвертовал, а некоторых живых в земле погребать, с иных кожу снимать, в куски рассекать, на кол сажать, гонять, жечь, топить, пилами разрезать, глаза вынимать и разнообразными муками, почти нероновыми, убивать приказывал. И господ русских, которые от его тиранства убегали, лаской заманив, потом на дереве повешенных, каждого расстреливал, припоминая частенько свою тиранскую поговорку, что «ни один безопасно жить не может, если ранее рои пчел не уничтожил». Большие сокровища собрал, прибирая имущество бежавших и вызванных господ русских. И так на Руси усилился, и был настолько силен, что князей русских одних подчинил, а других из княжеств повыгонял, послушных по своему усмотрению на место изгнанных ставя.

Также Литву и ятвягов, жителей лесных, в соседстве находящихся, завоевал, подчинил и к послушанию русскому мощью пригнал.

И так как Литва часто выходила у него из подчинения как народ языческий, неугомонный и неспокойный, тогда сколько войск литовских мечом завоевал, что конскую и воловью работу делать заставлял. И в Галич перенес столицу монархии русской из Киева, поставив по своей воле на княжество киевское Ростислава Рюриковича, [88] а отца его, Рюрика, в монахи постриг, как уже выше было сказано. Так его все князья Белой и Черной Руси слушать и со временем подчиниться должны были, и так он по этому закону, как аист жабами, правил. Потом в году от Рождества Христова 1204 на люблинскую и сандомирскую землю, начав войну против Лешка, монарха польского, набег совершил, разоряя и паля, и в плен людей польских уводя. Многочисленные в Польше крепости построил и солдатами своими русскими занял. И на второйгод 1205 этот же Роман, галицкий, луцкий, волынский и владимирский князь, титул монарха русского себе присвоив, собрал большое войско конное и пешее почти со всей Руси, Ятвежи и из Литвы, грозя не только Польшу завоевать, но и всех латинников (как Русь зовет римского костела последователей), с их письмом и обрядами богослужения вырезать. Послал большие дары владимирскому, владыке греческого закона, прося, чтобы его самого и рыцарство его благословил как управляющий своим епископством на военный поход в Польшу, дабы ее мог в течение трех лет разорять. Но владыка, приняв дары, сказал, что не годится христианам на христиан, несправедливую войну начиная, благословение просить. Услышав это, Роман разгневался, грозя владыке смертью, ибо вскоре все равно с той войны с победой вернуться обещал. Владыка же ответил, что «за правду смерть получить не боюсь, а сам князь Роман не знает, вернется с войны или нет».

И князь Роман, посрамленный владыкой, с тем войском огромным в начале весны в Польшу вторгся и осадил Люблин. Где ему не повезло, ибо поляки хорошо Люблин защищали, в сандомирскую землю всю мощь повернул, разоряя, паля и грабя села, городки и костелы. И, переправив войско через Вислу, частично бродом, частично лодками, расположился лагерем под Завихвостом, две мили от Сандомира, где услышал, что поляки против него с князьями своими собираются, но не верил, что с ним встретиться посмеют, считая, [что поляки], увидев его войско, сразу бросились бы бежать и т.д. [89]

О битве под Завихвостом с князем Романом владимирским и галицким и об убийстве его

Роман, князь галицкий, веря гордо в свою мощь,

В счастье, которое странно в дела людей вмешивается

Стоя под Завихвостом, безопасно воевал

В Польше, своими отрядами народ сек и убивал.

Поляки же, видя упадок тех волостей,

Собрались, желая отразить русское нападение суровое,

С Лешком, с Конрадом, братьями своими, князьями,

Которых недооценивал самоуверенный князь Роман,

Не веря, что с ним свести битву полевую могли.

Не нужно недооценивать слабых неприятелей,

Ибо и слабая цапля временами ястреба убьет,

И уж быстрее укусит, когда в клубок свернется.

Так и поляки тогда, бедные, – избегали,

И увидев удобный момент – сразу знак битвы дали.

Отослав князей на место защищенное,

Вывели на русаков численность свою огромную.

А князь Роман только своих в ряды строит,

Польское войсковнезапно приступает.

Не удалось ему приготовиться, так смятым строем

Ударил все же Роман на поляков с криком,

Сам гетмана роль хорошо исполняя

И своей рукой рыцарство польское отбивая.[89v]

Много их он лично в мир иной послал сперва.

Гул в небе и земля гремящая железом,

Гудят трубы хриплые, крик смелых рыцарей,

Ржут кони, свищут стрелы, гром и хруст панцирей.

Князь Роман с голой саблей громкими словами

Посылает своих, победу им обещая верную.

Но гетман польский своих воодушевляет, наставляя,

Обещаниями славы, чести их воодушевляя,

Так обе стороны секутся с запалом,

Марс тому и другому судьбу метает сомнительную.

Ляхам отчизна собственная прибавляет смелости.

Каждый хочет мстить за ущерб и русскую суровость.

Роман же большим числом русских войск пользуется,

Один другого на тот свет послать стремится.

И так долго бой длился, и князь Роман, везде

Поспевая, своих строит в ряды,

Поляки боевым строем все преодолели,

И, разорвав русаков, снова бой дали.

С криком, с гулом огромным и страшным грохотом,

Даже небо затмилось от поднявшегося песка.

Князь Роман им сопротивлялся мужественно и долго,

Лежат убитые, трупы лежат шириной в милю,

Потом начали строи русские метаться,

А Роман, дабы стояли в деле, напрасно кричал.

Конь под ним убит, так пеший бежал,

Потом кобылу молодую над рекой догнал.[90]

Сел на нее, и так Вислу переплыл.

Сейчас же кобылу молодую бросил из-за стыда,

Ударив ее челом. Пешком со своими

Удирал, перемешавшись с простыми русаками.

А поляки гнали, секли, вязали, топтали,

И кровью неприятельской отчизну окропили.

Там и князь Роман убит с другими,

Лучше, князь, на кобыле удрать бы тебе!

Погребен в Сендомире потом с почетом,

Но русские князья труп его из жалости

За тысячу гривен серебра выкупили,

Во Владимире вновь ему похороны устроили.

Перед той битвой снилось ночью Роману:

Щеглов немного к Завихвосту

Из Сендомира на множество воробьев прилетело,

И съели всех воробьев. Так и случилось,

Ибо когда Роман своим этот сон рассказал, сразу старые

Говорили: «Князь, беда нам будет».

Молодые же: «Будет добро, князь, – говорили –

Будет лях – собака бит!»

Но в предвидении ошиблись.

Так-то наш милый Роман, как этот Ксеркс из греков,

Познал тех, которых недооценивал, их мощную руку.

И Сенека велит своих неприятелей

Стеречься, хоть бы они были самыми нищими.[90v]

О разорении русских княжеств литовцами и жмудинами и об их первом объяснении их имени историками

Когда Романа жестокого его счастье оставило,

И русскую монархию смертью своей ослабил,

Князья русские, которых много было,

Спорили о первенстве, что каждому мило.

А литовцы со жмудью, что в лесах сидели,

Как только о поражении русском узнали,

В свои длинные трубы трубя, уже веселились,

Видя, что поляки мощь русскую переломили.

Живбунда[140] с Монтвилом, гетманов, избрали,

Которых отвагу и военный порядок знали.

Так вышли из густых лесов, не желая напрасно бездействовать,

Решили ради добычи на Русь напасть.

И когда через Вилию с войском переправились,

Жмудь и ятвягов к себе прибавили

Вдоль и поперек новогродские поразоряли волости,

Убивая, грабя русский народ без пощады.

Потом Луцк и Владимир вокруг пожгли,

Церкви и монастыри русские разграбили.

И к Мозырю прямо направили отряды.

Другие разоряли пинское княжество, не встречая отпора.

И Ольговичи[141] , видя нападение князей суровое,

Собравшись, засели в Литве на тесных дорогах.[91]

Где хотели добычу отнять, леса порубили,

Желая язычество это предательством погубить.

Но литовцы предусмотрительные пошли другими путями

И пленных и имущество большой добычей гнала.

Услышав это, Ольговичи спешно их догоняли

И где могли язычников громили.

И когда в слонимских полях[142] Литва лагерем стала,

Сразу же с Ольговичами Русь на них обрушилась,

С язычеством большую битву начали,

И литавы на них тоже смело вышли.

Русь – саблями и луками, а Литва – копьями.

Бьются, кричат, гудят разными голосами.

«Mus^, az^umus^ thos hudos»[143] Жмудь кричит Литве,

Долго с обеих сторон продолжалась битва.

Сами Ольговичи, князья, мощь видя,

Языческой рукой быть побежденными стыдясь,

Привели свежие войска: два на Литву, сзади

Ударили на них, что даже свет помрачнел от пыли.

Только сейчас Литва, спереди потесненная и сзади

Русскими стрелами, собственно как рожь градом

Побитые, падать начали, и Русь за ними бежит

Гонит, рубит, трупов их полное поле лежит.

Другие вплавь через реку плывут, иные на пруды

Удрали, другие в леса, их обычные лежбища.

Так Ольговичи весь отняли плен,

Хоть не один русский отряд был побежден.

И Литва регулярно потом, не переставая,

Причиняла ущерб Руси, в плен угоняя.[91v]

Ибо в те времена князья русские после Романа

Ссорились, кто должен был получить верховную власть.

Данило Романович Галича добивался,

Киевский и черниговский князья лбами упирались,

Рим головой мира вырос из ничего благодаря согласию,

В несогласии вместе с государством погиб и потерял свободу.

Греческие славные королевства с княжествами вельможными

Для персов, римлян в согласии были неприступны

И несогласие их туркам мощь дало суровую,

Так что потеряли свободу и отчизну дорогую.

Потеряли, ибо невольник господами своими правит.

Что был ранее пастухом, сегодня ученых судит,

Философов в Греции, сегодня турки из пастухов

Пришли с кавказских гор, из скифской суеты.

Точно также киевская монархия древняя,

Деяниями благородных русаков, твердым мужеством славная,

Из-за несогласия в Литву свою столицу перенесла,

Литва из ничего в большое государство выросла.

О вторжениях литавов в русские княжества после убийства Романа, князя владимирского, галицкого и псевдо-монарха русского, Кадлубек, Длугош и Меховский, fоl. 114, lib. 3, сap. 29, так пишут: Circa haec tempora nomen gentis Lituanis auditum est, prius incognitum. Qui [cum] servi Rutenorum forent, pro solutione tributorum perisomata, subers et pelles, quotannis pendentes. Circa annum 1205 in magna multitudine glomerati conta Russiam venerunt. Duces autem Holhovici cum illis campestraliter congressi, fere ad ultimum eos confixerunt, licet ex Rutenis etiam multi cecidissent, etc. [92].

Примерно в эти времена имя народа литовского начало слышаться, ранее незнакомым будучи. Они когда невольниками русскими были, как налог поставленный веники, лык и шкуры звериные каждый год платили. Вгоду от Рождества Христова 1205, в большом количестве собравшись, против русских земель выступили, и князья Ольговичи на битву в поле с ними сошлись и их победили, хоть и в русском войске много рыцарства пало и т.д.

Потом Меховский их часто в своих трудах вспоминает, как ниже увидишь. Другие историки подобным образом эту битву литовскую с Ольговичами описывают, как я стихом выразил. Кромер сразу же после рассказа об убийстве Романа также in prima editione chronicorum, fоl. 183, in sесunda vеrо,126, lib. 7, так пишет об этом вторжении Литавов на Русь: «Per hoc tempos Litwani gens fera, silvestris et obscura, Russorum agros, praedis agendis infestare cepere etc». То есть: в это время литовцы, народ жестокий и лесной, на русские страны, добычу угоняя, начали нападать. Так Длугош, Ваповский, Меховский и Кромер в своих хрониках народа литовского лесного свой первый рассказ об их деяниях военных и их появление относят к 1205 году от Рождества Христова. Не значит это, что Литва свое начало с того недавнего времени ведет. Этот народ стародавний те места, где по сей день живет, заселил также давно, как русаки и поляки. Но русские монархи после долгих и частых войн с ними, как более сильные, так жестоко побили, поработили и прижали, что в лесах ни литовца, ни жмудина не слыхать было, ибо еще толком не расплодились. А русская монархия не только Литве, но и греческим императорам, половцам, печенегам, болгарам, сербам, венграм и другим приграничным чуждым государствам грозой была издавна, особенно с 861 года от Рождества Христова, времени Хольга, Игоря, Рюрика, князей, также при Святославе и Владимире, монархах и т.д.

Как уже выше было сказано на основании доводов определенных историков, при монархах русских Литва была значительной, но из-за близости Руси находились в зависимости. Когда улучали удобный момент, на русские княжества нападали, о чем русские летописи и Кадлубек, первый историк польский, свидетельствуют, и что литовское имя уже 700лет известно. И Мехо вский, сам противореча себе, описывает войны литовские с Русью за последние 500 лет на некоторых местах, ибо у него каждую вещь как в лабиринте искать нужно, так как все confuse написал, а одну вещь в четыре и пять сapitulum положил, деля ее, что мог в одном, [93] как надлежит, рассказать. Также очередность и порядок народов перепутал, что, если кому нужно, я в его хронике покажу.

К 1205 году относит первое появление и упоминание литовского имени, сap. 29, fоl. 114, а выше сам, противореча себе, сap.15, fоl. 83, под годом 1103 говорит: «Eodem tamen anno Litvani et Pruteni terras Rusiae vastarunt. Однако, в этом жегоду пруссы и литовцы земли русские поразоряли, тут оказывается, славное мужество литавов, которые Русь разоряли 477 лет, а не 372. Что также Ваповский и Бельский in librо Crоiniсоrum secundae editionis (SE), fоl. 125, подтверждают. Тот же Меховский выше, fоl. 40, lib. 2, сap. 14, упоминает литовцев, жмудинов и лотыгаев в 1041 году от Рождества Христова, откуда следует, что Литва была известна 576лет. Он же ниже из Италии их народ выводит. С древних времен еще до Христа, о чем выше достаточно описано.

Я приведу отрывки из древнего историка, труд которого, написанный двести лет назад, еще света не видел и, похоже, не увидит, только я его в Кракове без оправы достал, который у меня каждый найдет, кому надо. Он описание истории Москвы, Чехии, поляков или ляхов, русаков, Литвы, Жмуди, кашубов, бояр или Баварии, Пруссии или Боруссии, что в соседстве с Русью жили, сбиваясь часто, начинает от 175 в году после потопа, если можно верить. Не мои это вымыслы: «Deum testem contra conscientam meum assumo» бога моего беру в свидетели. Однако можно каждому верить. Этот историк, не знаю, откуда, эти давние времена очертил, и выводит эти народы от Немрода, сына Гуса, там же о царствовании его в Вавилонии рассказывает, начиная аж от 45 года, который был от Адама 1830, от Ноя 774, от потопа 175. В этом жегоду, он говорит (на основании жреца Бероусса[144] «Dе antiquitatibus», что Немрод рыцарство свое для поселения разослал, как Ассирия, сына Ноя, который Ассирию при Евфрате основал и Неневию, город большой, который потом внук Немрода защитными стенами укрепил. Также о Меде или Мадем, который Медию основал до того, как пришел в Москву, и сыне шестом, Яфете, от которого народ московский произошел, когда осел в тех землях европейской и азиатской Сарматии. Тот же Москва, шестой внук Яфета и сын Мемрода, наплодил двух сыновей – близнецов, которые одновременно на свет произошли: Лиха и Чиха. Сперва того, что был маленького роста, вопреки обычаю того века, в котором еще большие люди рождались, прозвала его баба Лихом, что по-русски и по-польски именуется малым, или Лыхим, что плакал, что порусски и по-словенски – плохим – называется. Чих, который после него появился, даже не заплакал, и именовала его баба именем Чих, ибо был Тихий.

Там же пишет этот [94] историк, как Лих или Лех, то есть леский или полесский, польский народ размножил, а Чих или Чех (как его Кромер, Гагиенс[145] , Дубравиус[146] и другие историки зовут) чешскую землю основал, от земли и народ чехами именован. Взял потом Лех в Далматии дочь Добрухну в жены, которая ему родила и воспитала трех сыновей: Литва или Литвона, Кашуба и Самота.

И в то время Чех в чешской земле правил широко, от Альбис реки почти до итальянских гор, которые зовут Альпес. Лех, брат его, выбрав люд куда более достойного рода и языка славянского, которых боярами от боя называли, послал с тем войском боярским по земле названных трех сыновей своих: Литву, Кашубу и Самоту, и те пошли на запад от восхода солнца в итальянские страны, основали пограничный город на том месте, где река Лабер в Дунай впадает, который по имени своего отца Лехом назвали, и поныне, мало изменившись, именуется он Лох. А землю ту, в которой с боярским своим войском осели, боярская земля своим языком назвали, и их самих боярами по ремеслу рыцарскому звали. Немцы Байерланд зовут, о чем и Меховский, fоl. 102, сap. 25, lib. 3, свидетельствует в истории Флориана, мученика, что Норик, провинция в Германии, звалась когда-то Боярия. Сейчас она иначе зовется, Бавария.[94v] А те земли и Эней Сильвий зовет Боярия ПЛП «Боярия от племени боев, или это Ломбардия от них, когда изменили место поселения, или от аланов и венгров после прибавления буквы «б» в начале выражения, как говорит Блондус[147] », который оба названия ведет как произимеет отношение к делу. А сегодня это княжество зовется Бавария, т.е. измеА А сегодня это княжество зовется Бавария, т.е. измененным словом Боярия испорченным прозвищем.

Долгое время в этой Боярской земле наши бояры славяне спокойно жили, а итальянцы, горные французы, немцы, швейцарцы, которые вокруг Боярии, как и сегодня, обитали по соседству. Для общения с этими народами наши бояре славянский или русский язык изменили, часть итальянской, часть французской, часть немецкой и швейцарской речи в свой язык намешали, каким сейчас в Литве и Жмуди говорят. Ибо потом эту речь в северные страны занесли, когда французы их из Баварии выгнали. И они в те земли родные пришли, так Литво, старший лехов сын, внук Мосха, правнук Немрота, осел в тех краях, где сегодня литовские земли, которые по своему имени Литвой назвал. Самота, его второй брат, в тех краях, где жмудская земля, поселение себе основал, которое по своему имени Жмудью назвал.

А третий брат их, Кашуба, кашубские стороны по его имени названные, Пруссию и Поморье освоил. А [95] языком русским от природы не говорят, тому есть причина вышеназванная, что, живя между французами, итальянцами, немцами и швейцарами в Баварии язык родной забыли, поэтому и сегодня от многих народов заимствованный язык слышим.

Так Чиха и Лиха, сынов Московых, и Литвона, Кашубу и Самоту, леховых сыновей, описал вышеупомянутый историк словенский, и речь ведет теми словами: «Когда было потопу великому 375лет, умер Москва, сын Мемротов и внук Яфетов, в старости седой, имея 270 лет, и оставил после себя четырех сыновей: Леха, Чиха, Москву и Руса. И поскольку Лех и Чех, и сыновья их Литва, Кашуб, Самота, правили теми странами и государствами, в которых сейчас сидят, поручил государство свое московское сыну младшему, тем же именем Москва названному, который город Москва при реке, по имени отца нареченной, основал».

А Руса, четвертый сын Москвов, те страны, которые еще при жизни отца получил, Русью по своему имени и город Руссе над Нарвой, рекой, назвал, который и сегодня Руссой зовут. В подтверждение этим словам и того историка затуманенного рассказа настоящее свидетельство Герберштейна, который этот упомянутый город Русса самым старшим в северной Руси называет, описывая в своих Cоmеntariis Mоsсhоvitiсis. А называют его от давних веков Старой Русью. Возле того города протекает река Слона, которую [95v] нынешние жители дамбами и перекопами перекрыли, что вода стоит в форме озера большого. И оттуда водосточными трубами, сам это видел, каждый к своему дому воду провел и переваривает на соль, белую, как у нас коломыйка.

И лежит этот самый древний городок 12 польских миль от Великого Новгорода, который был головой всей Руси, что недавний историк нашей памяти Йостус Деций в Vеtustatibus Pоlоnоrum, fоl.tеrtiо, sеstо еt осtavо, доказывает.

Этот же Бероусс Русса быть братом Леха называет, так же как и Самотена, от которого Жмудь идет. Вспоминает о них вскоре после потопа, то есть в году 15 царствования Мемрота. Итак, четыре сына Мосха: Лех – поляков, Чех – чехов, Москва – московские народы, Русса – русские государства, и сыны Леха: Литвон – Литву, Кашуба – поморские и прусские страны, Само– та – самотскую землю основали, как тот древний польский историк, имени которого не вспоминаю, так как еще в неизвестности его работа остается, описывает истоки, а всего успешно завещание Беросси: Dе antiquitatibus доказывает, прибавляя то, что сегодня нет уже настоящих книг Бероуссовых. И, говорит, что он имел настоящие глагольские буквы на пергаменте писанные, согласно правды и древностей халдейских. Что могло быть, так как и Кромер ПЛП «муж большого уважения в делах древних неутомимый исследователь в книге «О делах польских», fоl. 7[96] давая описания, суждение о Бероссе так говорит: ПЛП «Не подорванная есть достоверность и уважение Беросса( Хоть некоторые ученые мужи, очень добросовестные знатоки древности, отрицают, что произведение, о котором идет речь, было его авторства).

И тут повесть того историка [завершаю], которого старый экземпляр вспоминаю, действительно соотносится с Кромером и другими серьезными людьми учеными, ибо этот Бероссус много о прошлом московитов начиная с Мосха, внука Яфета и Сарматов пишет.

Из чего следует, что нет более древних народов в наших сарматских странах, чем московские народы, от которых все другие сарматы, азиатские и европейские, пошли. О чем не тольо Бероссус Халдеец, самый к древний и самый настоящий историк, который самый первый после потопа начал писать, свидетельствует, но и Птолемей, lib. 5, сap. 6, nоnо еt 13, Plinius Naturalim Histоriarium, lib. 5, сap. 27 еt lib. 6, сap. 9 еt 10, о народе московском и стране московской упоминание оставил. Также Помпоний Мела[148] в «Истории Римской империи» и Орозий Москву и народы русские вспоминают, хоть дивным прозвищем зовут их: Модокус, Гумакобитас, Роксоланос и т.д. Солинус тоже, сap. 20, говорит, что из Москвы Phasi река течет, которую и Овидий так же упоминает: Elegia de Ponto ad Albinonam et quondam Graecis Phais verite viris[149]. [96v] Страбон также, lib. 2, География, Москву рядом на границе страны Cоlсhоrum[150]. Иосиф же Иудей[151] , в «Истории Еврейских древностей» lib. 1, сap. 11, говорит, что народы московские Кападоками были наречены, и ведут они исток народа своего, и прозвище имеют от Мосхиния или Мосоха, Яфета сына, свидетельство такого происхождения у Моисея каждый может найти.[97]

Живибунд Дорспрунгович из герба Китаурас или Гипоцентаурус, после Кернуса Кунасовича князь литовский, и Мотивил Гимбутович, жмудский князь

Долго мы забавлялись,

Читатель, о русских делах пеклись,

И литовских князей прервали порядок,

Но это ты мне простишь, если разум имеешь,

Иборусский народ в истории своей более древний,

К тому же в рыцарских делах известнее, нежели Литва,

Когда их подвиги тут на обозрение выставил,

Дабы каждый знал, чем этот благородный народ жил.

Ибо и с Митридатом, понтийским королем,

Который был непобедим кужасу римлян,

Роксоланы, добродетельных руссов предки,

Боролись. Греки свидетельствуют о том в своих трудах.

Люпрандус [152] , Прокопий [153] , Зонарус [154] с давних пор,

Пишут в греческих хрониках о деяниях славных руссов.

Пишет и Сабелиус[155] , кто хочет, пусть читает,

Но и у своих о славе их узнает.

Как с греческими императорами на море, на воде

Бой вели, желая потомков своих видеть свободным.

Таурику, Корфум, где сейчас Перекоп, у греков взяли

И под Андриополем мощь свою показали.

Видел сам в Пере (Piеrzе)[156] , видел своими глазами,

Городе над Пропонтидом старинном,

Герб русской монархии, муж на коне вооруженный,

С деревом, в знак с греками русской древней войны [97v]

На воротах при этом греческие ритмы были вырыты,

Славя Владимира[157] историю знаменитую.

Когда взял дочь императора греческую[158] и крещение святое

Принес на Русь, расправясь с заблуждениями жрецов проклятыми.

Также славит русское мужество Блендус, муж ученый,

Успергенсис Аретин[159] , в истории опытный.

Орозий, Науклерус[160] , Волатеран[161] славный,

Также Гвидо Равеннас[162] , хронистдрев ний,

Все они описывают русскую славную историю.

Вспоминая которых, сегодня сердце радуется,

Когда из Парты[163] , с греками, шведами, скандами, норвегами,

И с готами имели частые кровавые битвы.

А сегодня законно Филяндов Москва добивается,

Ибо, что ее тособственность, хроника доказывает.

Ибо власть русской монархии распространялась до самых лопарей,

Из-за этого Москва Лифляндию, Швецию зовет холопами.

Новгородские правители – Финляндию держали,

И псковитяне с давних пор дань со Скандии брали.

В то время, когда монархия русская вполне сформировалась,

Перед соседними государствами всегда первенство имела,

Потому, литовец, брат, не завидуй Руси,

Ибо они первые, нежели ты, каждый должен признать.

Без них ты порядка в делах не можешь установить,

Так как русаки в своих государствах издавна привыкли сидеть.

Имеют более древнюю историю, Литва же из них росла,

Когда распри русских князей ослабили.

А Литва на их исконных землях благодаря дружбе своей осела,

Когда внутренние неурядицы Русь изъели.[98]

Служила Литва Руси и ее поработила,

И непобедимое государство склока победила.

Так монархии, государства вдруг сменяются,

Невольники над господами своими верх имеют.

Сперва Кернус[164] Кунасович, князь литовский, леса

Заселял над Вилией в те погожие времена,

Когда русские князья между собой ссорились.

И одни против другого войска водили.

В Кернове, который по своему имени именовал,

Столицей жил, где княжество завалийское укреплял,

Понемногу русаков сил лишая,

А на свет имя литовское являя.

Монтвил, сын Гимбута, брата Кернового,

В Жмуди после отца получил княжество готовое.

В Юрборке жил главой, временами в Кунасове,

Где сейчас Ковно, еду добывая охотой.

Эрдзивила, Немена и Викинта наплодил,

Трех сыновей, и каждый из них образцом добродетели служили.

Люд грубый к хозяйству жмудскому приучали,

И права, и богам своим идолы ставили.

Знич – огонь вечный над Невяжей зажгли,

И башни для идолов вблизи построили.

Как их в то время черт водил, лесы освящали,

В которых ужам, гадинам обеты возносили.

Живибунд Дорспрунгович, римской фамилии,

Жил на Девялтове и в Вилькомирии,

Герб Китаурус от предков имел: полуконь, получеловек,

И из лука в хвостатого прицеливается ужа. [98v]

Так четыре князя, каждый в своем уделе,

Жили и в общем согласии дружили всегда.

В согласии, которое взростило такие большие народы,

А русская монархия нищала в несогласии.

Кернус же, князь литовский, в седой старости,

Дочь свою Пояту из-за достойных деяний

Живибунду в жены Дорспрунговичу

Дал на княжество литовское как тесть зятю.

Посколько он сына не имел, который бы унаследовал,

Дочери, а с ней зятю своему княжество желал.

Так Живибунд, римской крови потомок настоящий,

С женой получил Литву, как наследник истинный.

Из Девялтова в Кернов сразу же пришел,

Где с Поятой оную волость Литавами заселил.

Кернусу, когда смертидолг заплатил телом,

И душа к Харону впередлетела,

Насыпали у леса могилу в гору превратившуюся,

Там его труп сожгли у озера Зослы.

Сожгли, как велел обычай языческий, и потом,

Прах собрав похоронили, ниже об этом найдешь.

И Живибунд Девялтовом, Вилькомиром, Керновом

Овладел, тело тестя сожгя после смерти.

И Колумнов (Колонны) и Китуарусов с гербом своим соединил,

Подтвердил то клеймом своим двойным

С Мунтвилом, князем жмудским, дружбу всегда

Хранил, оба сидя на своем уделе.[99]

Русским князьям помощь против Польши давали

И на мазовецкие волости с окраин набеги совершали,

Добычу уводя и плен, чем и питались.

И, урвав уже не гнали, когда через Нарев перешли.

Также, когда на Руси видели склоки,

И, выбрав удобный момент, чтобы их силу сломить,

Совершали набеги на их государства, добычу захватывая часто,

С ней в леса, в замки удирали.

Если же их в поле не догонишь, то после уже напрасно догонять,

Ибо в болотах древних разбежались в разные стороны.

На островах, озерах и в лесных пещерах,

Прятались, и в ямах, как в наилучших укрытиях.

Одежда их звериная, все были шкуры,

И имущество только то, что на себе мог унести.

Дом – кучка простых деревьев дерном накрытая, обувь из лыка,

Звериный лоб облупил и одел вместо шлыка

Сказал бы, что они Геркулесы,

Который тоже эту шкуру носил на голове,

Дабы видел, что наш жмудин голову свою

Одел в волчью, в медвежью и зубрью маски.

И когда добывали плуги в русских землях

Копья из железных зубьев сохи ковали, потом на кий длинный

Насаживали, на стрелы тоже пускали железо,

И вскоре одно нагревали место.

Хоть их русаки били, других пахать заставляли,

Но, к войне охоту имея, о смерти мало думали.

Другие же преимущественно тюрьмы стерегли,

Когда уже не могли бежать, в мужественной битве легли.[99v]

Если в Руси живым кого схватили,

Сразу же с конем сожгут

В честь богов языческих: Пикту (злой), Гуту (добрый), Дзерве,

Плак (бей), Почцис (сам)[165]; так кричали, что кроны деревьев качались.

Звериную жизнь с давних времен вели,

Пока Живибунд и Монтвил на княжествах не утвердились.

Тот Литву, а тот Жмудь к хозяйству

Приучали, как в доме, так и в поле работать.

Те вперед научили волов в хомут запрягать,

И хлеб в землю острым плугом сеять,

По сельским благородной Цецеры землю измеряя ломтями

И впервые бросали зверей и рыб.

И дома строить, и высокие дворы,

Хозяин скот свой гнал в хлев,

Который раньше по лесам бродил, по полям,

То сейчас по вспаханным уже пасется землям.

Уже «мелю, мелю в жорнах» круг, молотя, поет,

И хлеба в поте чела растят.

Тот, что раньше разбоем жил, уже в своей округе,

Имел, как и русин, как и поляк еду для жадной губы.

И уже не столько для разбоя, как для расширения

Государства и границ, сил умножения.

Делали набеги на Русь более регулярные,

И заводили с русскими князьями войну кровавую,

Кровавую, ибо часто кровь свою проливали,

Когда пространство своим внукам саблей расширяли. [100]

Увидев как люди живут, жили как люди,

Из-за того, что раньше каждый, как волк, сидел в лесной чаще,

Уже и шатры, уже и военные лагеря

Придумали и техничные через реку перевозы.

Лодки, челны из зубровых шкур хитро сшивали,

И швы, чтобы вода не проникала, жиром говяжьим натирали.

Когда должны были идти, двое лодку одну несли,

И вскоре уже к рекам глубоким пришли,

И на неприятельский берег здоровыми высадились.

Ибо тогда, когда в этих местах пусто стало,

Переходов удобных было мало.

Потому Литва эту легкую задумала переправу,

Что потомкам поможет в рыцарском деле.

Ибо и Дмитрий Вишневский эту хитрость повторил,

Когда через Дон и Дунай часто переправлялся.

Неся с собой те средства, которые легче двигать,

Чем деревянные, и легче убегать, и настигать.

Так Живибунд, правя Литвой в Кернове,

Очень старался, дабы его внуки

Могли зажить в литовской стороне спокойно.

Из-за этого их дела все направлял к войне,

К войне, ибо после хорошей войны мир наступает,

Пахарь после работы плоды земли вкушает.

Так, после войны рыцари бывают веселы,

Когда отобьют набеги своих неприятелей.[100v]

О распрях между русскими князьями, о набегах Литвы на Русь и о поражении литовцев. Меховский, fоl. 123, lib. 3, сap.22, и летописи русские

Русские князья, Юрий Владимирский и Ярослав Переяславский, соединив свои силы, начали несправедливую войну против князей смоленских и новгородских. Желая на применение силы применением силы ответить, Владимир, Константин и Мстислав, братья родные, князья смоленские и новгородские, собрались с войсками своими, и обе стороны смело и отважно друг против друга выступили вгоду от Рождества Христова 1206, 12 апреля в битве встретились суровой. Там по справедливости одержали победу смоленские князья: Владимир, Константин и Мстислав над Юрием Владимирским и Ярославом Переяславским, нарушителями мира.

Побили и разгромили их войска, из Руси и половцев собранные, и, завершая победу, поставили Юрия во Владимире, где тот заперся, удрав с поля битвы, который, после долгой осады, мир выпросил под тем условием, что замок владимирский отдаст, и сам к ним вышел. И они сразу же отдали владимирское княжество с замком брату своему Константину. И оттуда к Переяславлю против князя Ярослава пошли, который сразу же у них мира просил, не сопротивляясь. Победители заключили с ним мир и на княжестве [101] переяславском его оставили за большие подарки. И тамлетом литовцы, видя распри и внутренние склоки между князьями русскими, жаждой добычи зажглись и вышли из своих убежищ в густых лесах, и, построившись в отряды во главе с князьями своими, вторглись огромным войском в русские земли, разоряли, жгли, грабили и уничтожали, своего добиваясь.

Желая оказать им сопротивление, Владимир Рюрикович, князь киевский, ведя с собой смоленское рыцарство вместе с другими князьями: Романом Борисовичем, Константином, Мстиславом и Ростиславом, сыновьями князя Давида, соединив мощь общую, выступили против Литвы, которая русские волости разоряла. И когда литовцы от битвы не уклонились, сошлись два огромных войска. Где счастье долго не хотело склониться ни на ту, ни на другую сторону, но в конце концов литовцы, побежденные, по полям рассыпались, и князья русские, догнав их отряды в лесах и укромных местах литовцев и князей их били, секли и хватали, и плен весь отобрали.

В то время Глеб, князь рязанский (которых [потомок] сегодня княжество московское занял) алчностью увлекаемый, шесть братьев родных и множество своих бояр, которые их сторону держали, жестоко убил, дабы целиком рязанским княжеством овладеть и т.д.[101v].

О коронации на королевство галацкое или галицкое и владимирское Коломана, сына Андрея, венгерского короля (1208), изгнании его и о поражении венгров и поляков от Руси и прочем

После Романа, галицкого и владимирского,

Монарха всей Руси, чтобыл начальником,

Который на войне польской был убит, склоки новые

Начались на Руси за место престольное,

Ибо киевский князь хотел быть старшим по старому,

А другие князья сопротивлялись этому.

Один хотел в Галиче, во Владимире другой

Монархом всей Руси, отчего распря росла долгая.

Из-за внутренних войн силы их убывали,

Ибо каждому править, нежели служить, мило.

Так более сильный слабого изгонял из государства,

И Литва в их несогласии спокойствие имела правое.

Набеги совершали на Русь, нищета с каждой стороны,

Когда братья ссорятся вместо совместной обороны.

Потому, когда им надоело, собрались на совет,

Дабы князя-чужеземца монархом посадить.

Поляков из-за высокомерия недолюбливали,

Все вместе согласовали и утвердили

Пригласить сына венгерского короля Коломана[166] ,

И в Галиче посадить всей Руси господином.[102]

Отправили послов в Венгрию, дабы он приехал.

Он, услышав о той новости

Не заставил себя долго просить, сразу же со множеством людей

Приехал в Галич с окружением всяким.

Там его епископы из Венгрии короновали,

И с триумфом галицким королем назвали.

Кадлубек[167] , епископ краковский, корону

На него возложил, там же ему советовал Соломку[168] взять в жены,

Лешка Белого сестру, на которой и женился,

И над галицким, русским царством владыкой стал.

Но это недолго продолжалось, ибо Русь не хотела

Терпеть римские церемонии.

Боясь, как бы римский король и папские идолы бога языческого

Святорусской веры их не лишили.

И за веру поруганную, и за свои свободы

Боялись из-за венгерской хитрости,

Ибо где вера нетверда, уже и государство гибнет,

Чему французские склоки суровым примером служат.

Оттого, что русаки побаивались,

Мстислава Мстиславича на государство призвали.

А этот Мстислав был муж, рыцарь добрый,

Дали ему новое имя из-за его качеств – Храбрый.

К тому же и галицким наследником был и законно добывал

Отчизну, не желая, дабы в ней венгр верховодил.

Потому, когда Коломан королевством овладел

В Галиче, и часть войска в Венгрию отправил, [102v]

Мстислав Мстиславич Храбрый войска собрал

Из половцев, из Литвы, из Руси, как лев львов собирал.

Добыл Галич стремительным штурмом,

Коломан, король, бежал, и венгры за ним.

Кадлубек, краковский епископ, также бежал с Ивонией,

Канцлером польским, других же русы гонят.

Гонят, бьют, хватают, и Мстислав

Вошел в замок галицкий, там короной золотой,

Которую Коломан бросил, был коронован

Владыками всей Руси царем был назван.

Венгров, поляков много русаки побили,

Пойманными в неволе, как со скотом обращались.

Других продавали, и римские обряды

Искоренили, считая их мерзкими ошибками.

А потом венгерский король Андрей разгневанный,

За то, что его сын Коломан с Руси был изгнан,

Послал с ним большое войско добывать Галич,

И выбросить оттуда Мстислава Мстиславича.

Послал и Лешек Белый помощь Коломану,

Из Польши войско немалое против Мстислава,

Мстислав же Мстиславич, как только об этом услышал,

Большие войска из русаков, из половцев созвал.

Ростислав Мстиславич, Владимир Рюрикович,

Князья и Ростислав с войсками Давидович

Мстиславу на помощь охотно прибыли,

Не желая венграм дать первенство на Руси.[103]

Даже литовцев, половцев, ятвягов призвали,

Дабы венграм и полякам отпор мужественно дать.

Но поляки с венграми быстро подошли,

Сразу же Галич первым штурмом взяли.

Там Коломан, жену свою оставив,

С мирным людом замок укрепив,

Выстроил войско из венгров своих по левую сторону,

Поляки на правом фланге держали оборону.

Так вышли против русаков в том деле,

И Фебус полнеба объехал,

Огненными кудрями доспехи освещая,

Марс тут же стоит, к битве мужей вдохновляя.

Мстислав Храбрый с другими князьями смело

Повел русские войска, сам шел во главе.

Наставлял, дабы мужественно сражались,

И на победу надеялись.

Это и Коломан повторяет, и поляки,

И вдруг с ревом из дубравы вышли русаки.

С криком, с гулом огромным с венграми встретились,

И половцы на польское правое крыло ударили.

Сошлись войска отважно, шум страшный,

Даже от стрел затмилось ясное солнышко.

Те стрелы с железными наконечниками

Метают из самострелов, те из луков, те вручную секут,

И из других уже внутренности долгими жердями волокут.

Слышал бы там раненых под конями стон,

Увидел бы как строй на строй напирал.

Также, как пчелы возмущенные

В рой собираются или валы морские возмущенные

Пенистые воды гонят, суда подбрасывают,

Рулевой и боцманы с ветрами борются напрасно, [103v]

Так и в этой битве, когда Марс пустил котов из головы,

Равными были солдатам что горы, что рвы.

Уже слепо рубили один другого в рукопашном бою.

Горячие мужи друг на друга бросались,

Смерть презирая и заботясь, лишь бы рядом враг упал.

И Харон с черной ладьей здесь же якорь бросил,

И уже души перевозить устал.

Ибо тысяча за тысячью теней к нему прибывает,

И эхо в воздухе тревогой отзывается.

Хитрость заметив, Мстислав с криками ездит вокруг,

И более сильных мужей ставит во главу.

Так бьются на смерть. Коломан бодрит

Венгров, фортуну равной судьбой смешит.

Поляки правый фланг было удержали,

И русаков там разгромили,

На сторону венгров уже победа склонялась,

Но счастье переменчивое их обмануло.

Ибо Мстислав Храбрый свежих половцев в бой ввел,

Поляков и венгров с тыла обойдя,

И когда они не ожидали, ударил на них стремительно, и

Несколько рядов как косой скосил.

Других легко разгромил, когда отступили

И в разные стороны удирали.

Русаки догоняют, секут, колют, вяжут, кричат,

Венгры в горы бегут, щитами защищаясь.

Русаки у поляков хоругвь отобрали

С короной и белым орлом, расправили ее,

Засаду устроив. Поляки, ее завидев,

Со всех сторон к ней шли, думая, что там свои. [104]

И все, кто так обманулся,

Все от русаков полегли.

Так они все войска венгров и лехов разбили

И принесли победу Руси знаменитую.

Так эту битву Меховский, lib. 3, сap. 31, fоl. 119, Кромер, lib. 7, Длугош и др. описывают:»Jacebatque cadavera interfectorum» (… и лежали тела убитых) ПЛ. Меховский говоит, «сirсa Halicz tanquan arena insepulta», (Возле Галича без похоронных обрядов погребен), что трупы побитые лежали непогребенные, как песок, возле Галича.

Атилиуса Филини[169] , воеводу венгреского, русаки схватили, а Коломан, королевич венгерский, король галицкий и владимирский, бежал в Галич, в котором его Мстислав Удалой осадил. И когда солдаты Коломана ворота замковой задней башни невнимательно стерегли, однажды ночью русаки сделали подкоп под нее и ворвались в замок, а венгры и поляки, напуганные внезапным нападением, прыгали со стен и шеи ломали. Других побили и замком овладели. А Мстислав осадил костел Пречистой, в котором Коломан с женой, господами и рыцарством заперся. Голодом и желанием принужденный, и лишь жизнь у Мстислава на переговорах выпросив, двери костела отворил. Там, по приказанию Мстислава, детей венгерских и польских, а также женщин вывели, и Мстислав часть их – половцам, часть – своим дворянам раздал. А Коломана с женой Саломкой, польской княжной, в Торске[170] в тюрьме запер, в нем пребывал под стражей два года, как Меховский пишет, а по Кромеру – только год. И был выпущен после длительных размышлений и раздумий в году от Рождества Христова 1210 с тем условием, [104v] чтобы Белла, старший брат Коломана, взял в жены Марию, сестру Мстислава, а Мстислав по истечении трехлет должен был Галич Коломану уступить[171]. Выполняя это условие, Мстислав уехал в Торск. Там же в следующемгоду умер и был похоронен в Киеве, в церкви Святого Креста, им построенную.

А Коломан тоже недолго в галицком королевстве царствовал, ибо Даниил Романович осадил галицкий замок и изгнал Коломана. Но его отец, венгерский король, Андрей, два похода предприняв, в Галич его вернул. И царствовал Коломан в Галиче три года, и в 1225 умер – подозревают, что был отравлен, и с тех пор венгерские короли на Руси больше не правили. Долго еще титуловались королями галицкими и лодомеринскими или владимирскими, как и сегодня Генрих – польским и великим князем литовского. После смерти Коломана Даниил Романович Галичем овладел, но Изяслав, будучи ближе к галицкому княжеству, собрал войско из половцев и изгнал Даниила Романовича, а княжество галицкое уступил князю Михаилу Свиногродскому.

О поражении русских князей от поляков в 1211 году и другом

Русаки после первой победы возгордились,

О переменчивости обманчивой фортуны не знали.

Собравшись вместе с Литвой, Жмудью и ятвягами,

Совершали на Польшу частые набеги.

Лешек, возмущенный этим, послал Сулислава,

Который мужеством светился и знанием военного дела.

С рыцарством готовым он вторгся в русские волости,

Мстя зуб за зуб, разорял все без пощады.[105]

Русские князья гордые сразу войска собрали

И с поляками вскоре встретились,

Низкого будучи о них мнения после первого успеха.

Верили в тот успех, а он часто, изменив, в лес бежит.

Поляки, построившись в боевой порядок,

Ударили в гущу их войск с криками.

Так застигнутых врасплох потревожили,

В свою силу верящих хитростью одолели.

Святослав, Владимир, Ярослав, Константин и Юрий

Схвачены были. Князья вместе с солдатами в тюрьме очутились,

Но потом были выпущены, полякам потери возместили

И пленных вернули по соглашению.

Так русаки с лехами мир тогда должны были заключить,

Ибо дома неприятелей еще худших имели.

Неизвестных, суровых татар, перед тем неслыханных,

И в полях, где сейчас живут, никогда невиданных.

О первом пришествии скифов или татар в тех полях, где сейчас осели, половцев изгнав и разбив, после чего и русских князей победили и поработили в 1211году [172]

Летописи литовские старые, без повода хорошего, лишь бы как писанные (так как в то время юмористов не было), так свою речь ведут: во времена правления Монтвила, Гимбунтового сына, появился император татарский Батый[173] и всю русскую землю, и князей немало поубивав, завоевал и столицу земли русской, Киев, сжег и пустой оставил. А великий князь киевский Дмитрий на Чернигов бежал и т.д.

В то время, якобы, Викинт, жмудский князь, сына Эрдзивила [105v] отправил в поход, и тот Новогрудком, Гродном, Брестом и Мельником овладел. Но это иначе было, и до Батыя, чему у достойных историков доказательства нашел. Батый в году от Рождества Христова 1240, шестьсот тысяч имея, русские государства, Польшу, Моравию, Силезию до Вроцлава и Легницы завоевал, где Помпа[174] , прусского мастера, и Генриха, князя легницкого, святой Ядвиги сына, мужественно веру Христову обороняющих, убил и в Венгрии потом три года, бесчинствуя, жил. А Литва (о чем сами историки из-за отрывочности сведений знать не могли) из неволи русской высвободилась и встряхнулась. В году от Рождества Христова 1211, а но некоторым источникам 1118, когда скифский народ татары, названные от реки Тартар, или по названию родных мест, или от численности народа своего, последней версии и сами придерживаются, сперва за Каспийским морем, во внутренностях горы Имаус[175] и кавказских скал, на восток солнца жившие, таинственные и неизвестные грекам и латинникам, убив индийского короля, которому служили, почти всю Азию, Великую и Малую, с победой вдоль и поперек прошли, где много стран языческих и христианских покорили. И потом, переправившись через Волгу, впадающую у Астрахани в Каспийское или Гирканское море, которое Москва Хвалынским морем зовет, с большими силами шли на запад, где сперва с половцами, которые между Танаим и озером или морем Меотис, над греческим Понтом, а сегодня Турецким морем, в полях жили – войну начали. [106]

Этот приход татар комета очень большая и необычная, которая в течение восемнадцати дней в мае месяце 1211 в году видна была, знаменовала и как бы предсказала, к половцам на восток солнца и к русским государствам хвостом повернувшись, временами также к западу обращаясь, в чем Кромер с Меховским не соглашается, говоря: ПЛ «Показалась комета на восток солнца обращенная», но он же ПЛ «Кружа над половцами, Доном и Русью и вытягивала хвост к западу». Ему Ваповский и Бельский следуют. Но как было, так было, однако комета определенно предзнаменовала приход тех злых, ближайших нам соседей, которые сразу же обе Сармации, азиатскую и европейскую, жестоко покорили и русской, издавна славной и мощной монархии, силы ослабили и почти уничтожили. И когда им половцы мужественно сопротивлялись и войска их побеждали, напоследок количеством татарским во власти своей онемели.

Потому, хоть половцы всегда были главными врагами русаков, однако просили их помочь воинами против татар, говоря при этом: что мы сегодня от татар, то и вы завтра получите. Потому русские, видя общую опасность, им не отказали. Татарскх ипослов, предупреждавших, дабы в той войне помощи половцам, давним своим неприятелям, не оказывали, вопреки закону человеческому, взяв в плен, убили, и всей землей за море Черное от Очакова, за Дон, Ворсклу, Днепр, Буг и Волгу реки на помощь половцам против татар выступили. Князь Мстислав Романович с рыцарством киевским, Мстислав Мстиславич с рыцарством галицким, и другие князья русские: черн[106v]иговский, переяславский, владимирский, новгородский и смоленский с Владимиром Рюриковичем. И, соединившись с войсками половцев, пришли к Протольцам, оттуда на двенадцатый день на Калку реку пришли[176] , где татары с шатрами своими уже расположились. Там сразу, не дав им отдыха, татары свежие на уставших и дорогой утомленных ударили. И, разгромив и рассеяв половцев, русских потом легко победили. Двоих князей, по Меховскому, Мстислава киевского и черниговского, взяли в плен.

Бельский пишет: «убили», а других, товарищей войны и помощников своих, рассеянных (дело позорное и недостойное для рассказа), сами же половцы, предатели, ездовых – из-за коней, пеших – из-за одежды, грабили и убивали, других в реках топили. Сам Мстислав Мстиславич Храбрый, галицкий князь, который Коломана венгерского и поляков победил, когда, убегая, к ладьям своим пришел, переправившись через реки, боясь погони татарской, все корабли утопить и порубить, другие пожечь приказал. И так, полным страха будучи, в Галич пешком пришел. Владимир Рюрикович также бегством здоровье сохранил, в Киев приехав, столицей киевского княжества завладел. Другие русские войска, убегая, пришли к своим лодкам и увидели их пожженными и в ничто превращенными, и от отчаяния, нищеты и голода, будучи не в состоянии реку переплыть, там умерли и погибли. Кроме нескольких князей и их рыцарства, которые на плотах, из розг сплетенных (которые, как-то из Турции едучи, видел и сегодня много), реку переплыли. [107]

Татары после этой победы крепости, замки и города половцев поразоряли, как и все государства около Та– наим и Меотис большого озера, и Херсонес Таврический[177] , что сейчас Перекопом от перекопания Истма наши зовут, и вокруг Понтум Эуксинум, Черного моря – всем татары завладели, и там сегодня в полях замков и башен древних опавшие стены, которые итальянцы-генуэзцы вместе с половцами построили, свидетелями стоят, которые также мадьярскими зовут, ибо оттуда венгры вышли. Много стоит по сегодняшний день стен, замков и городов разоренных. А могилы свидетельствуют, что некогда там христиане жили, ибо на могилах статуи врыты мраморные мужей благородных в оружии и крестики на них.

Но некоторые от древности мхом поросли, другие же повалились, откуда известно, что там когда-то греки, итальянцы и генуэзцы с половцами, побратимами литовскими, жили, ибо также от готов, как выше сказал, род вели.

Так с тех пор татары, народ доселе неслыханный, половцев изгнав, нам в соседи неблагодарные достались. Потом и русаки, завоеванные ими, не только дань приносили татарам, но почести и покорность выражали и невольниками их стали, первой добычей литовцев, как Кромер пишет, lib. 7, fоl. 8.

О фамилии князей Друцких из монархов киевских, от которых князья Острожские из Острога и Дубна, Заславские из Заславля Волынского, а так же Соколинские из Сокольной и так далеепроисходят [107v]

Так, когда татары мужественных половцев победили,

И в их полях кочевья для своих орд устроили,

Разоряли также русские волости вдоль и поперек,

Дав воле своей удаль,

Ограбили Киев славный, Суздаль с Опатковым,

Переяславль, Чернигов, Стародуб с Ростовом.

Потом к Новогродку пустили отряды,

Гродно, Брест и Владимир потеряли русские государства.

Неоплаканная потеря! И русские князья

Разбежались кто куда, по-разному смертные,

Спасая свое здоровье, а язычник разоряет,

На милых, родных землях дым небо закрыл.

Дмитрий, монарх киевский, потеряв войска,

Едва бежал с остатком войск в замок черниговский.

И видя государства своего порушенные волости,

Прослышал, что дручане живут в свободе

Без господина, ибо много в то время господ побили

Татары, когда всю Русь разгромили.

И Друцк после их набегов устоял,

К тому же Орша и Витебск уцелели,

Ибо их сабля татарская не достала,

И отряд их не мог далеко растянуться.

Так умыслил князь Дмитрий возместить свои потери,

Дабы вновь киевские заселить города.

И пошел из Чернигова прямо на Дручаны,

Где сперва оршанский город взял, ему подчинившийся.

Видя в нем господина милостивого,

Признали его все вместе господином законным.

Взяв от них присягу, друцкий город отстроил,

И княжество друцкое новое провозгласил.[108]

От этих друцких князей род пошел славный,

От монархов киевских ведя исток давний.

Другие, как сыновсвоих размножили,

Лукомль и Сокольню замки основали,

Соколинские, князья, от тех Бабичи,

Славные в мужестве, в деяниях,

Друцка наследники,

Другие из этих князей на Волынь ушли,

Где Острог, древнего княжества холм отыскали.

Там же старый город Острог вновьотстроили,

И киевскую родную землю освоили.

Другие же Заславль замок там же воскресили,

И Заславских князей дом славный размножили.

Так князья Острожские, Заславские из одного

Славного рода идут благородных монархов киевских,

Из которых много князей благородных в мужестве было,

Как из коня троянского, что даже вспомнить мило,

Святые и славные князя Константина дела[178] ,

Который Литву и Русь стерег, как Гектор истый.

Стерег и удачным мужеством отчизну свою оборонял,

Как Марий цымбров, так он Москву громил.

Громил, хоть его переменчивый Марс в бою однажды предал,

Так был взят в плен, но бог его через семьлет вызволил,

Чтобы отомстил за свою обиду и отчизну свою,

Под Оршей[179] , у внезапной, Днепр, воды твоей.

Свидетельствует об этом Кропивна с болотистым берегом,

Будучи вечным для московских тысяч ночлегом,

Татарские отряды, что часто разбивались

И мужественной рукой отбитая добыча.

Стеной был для своей отчизны, за что

Имя его славное в веках не сотрется. [108v]

Не исчезнет, ибо светит и сейчас потомкам,

Для которых он почти как отец и в этих собственных членах

За тем же ущербом следят, и татар суровых

Пугают, защищая мечом свои свободы дорогие.

О походе Литавов в русские княжества в году от Рождества Христова 1214, 15 или 16 и поражении их

Монтвил, князь жмудский, прослышав о русских несчастьях,

Что их татарин саблей покарал суровый,

С Живибундом, литовским князем, вошел в совет,

Как бы иго русское, этих шкуродеров, с шеи сбросить.

Видя мощь их ослабшую и внутренние невзгоды,

Не хотели упустить вероятную выгоду.

Собрали войска большие из своих пещер лесных,

Вторглись в русские государства.

Вышли за вилийский берег, в пинские волости,

Громили, палили, уничтожали все без пощады.

Другие же их войска за Волынь воевали,

И другие из новгородских государств добычу гнали.

Рубили вдоль и поперек все, что попадалось,

Где много христианства от язычников погибло.

С добычей в леса удрали из волынских волостей,

Чем поддержали убогую и бедную нагость.

На другой, тысяча двести шестнадцатый год

Литва, возжелая обычный русский оброк,

Когда зима речные мосты построила

Самые крепкие, озерные топи закаляла,

Множество их, собравшись со Жмудью, с ятвягами,

Шли скрыто пущей, лесами, озерами, [109]

Ибо реки, через которые ранее лишь на ладьях перебирались,

Уже самый тяжелый воз, как мосты, выдерживали.

Когда грустная зима льдом заковала воды,

А с ней Борей затянул грязные броды,

Так Литва в новгородские, завилийские волости

Вторгшись, сделали Руси плохо.

Неожиданно их захватив, взяли большую добычу,

Разослав аж под Белз и под Луцк отряды.

Имущество, людей секли и гнали,

И с добычей в леса спешно удирали.

А князь Ярослав Вшеволдович,

Собравшись с белжанами, с волынцами и новогродцами

Их догнал. И литовец, видя, что удирать бесполезно,

Построились к битве неровным строем.

Русаки – чтобы добычу свою отобрать,

Литва же – дабы силой добычу отстоять.

Встрелись стремительно,

Что несколько рядов легло будто их кто-то ножом отрезал.

Разные голоса кричат все своим языком,

Похоже на то, как львы бледножелт-ые голодным львиным рыком

Отзываются в либийских, негостеприимных скалах,

Или когда море гремит в возмущенных валах.

Литва лесная смелостью русов побеждала,

Русы же стрелами, оружием превосходили

Так, что литовцы рассыпались, но более русаков,

Как Меховский пишет, пало бедняг.

Ибо и Давид, тормский князь, там полег убитый,

Так Русь поле отвоевала, собственной кровью залитое.[109v]

Когда рыцарство благородное их там же осталось,

И господ погибло видных немало.

Об этом русская хроника и Меховский, lib. 3,

сap. 33, fоl.[..] пишут: (Plures tamen milites Russiae

desiderabantur et dux Dawid Toropiecki occisus iaciut

Вскоре после этого Монтвил, князь, своих сыновей:

Викинта и Немена, в конце зимы

Послал с литовцами на Русь, несмотря на погоду,

Когда огнем, мечом причинили большой ущерб.

И когда полоцкое княжество жестоко завоевали

И замок полоцкий силой добывали.

Князь Мстислав Давидович со смоленским рыцарством

Собрался, желая жестокость языческую сломить своим мужеством.

Ударил на литовские войска неожиданно,

Которые уже хотели полоцкие зажечь стены,

Там множество их победил и потопил в Двине,

В озерах и по густым били их лесам.

Там же князь Немен был убит, а Викинт, брат его, живым

Ушел с малой дружиной, но больше их осталось.

Не всегда равную кость Марс бросает в бой,

Лучше продолжаться, когда можно быть временем в мире. [110]

Значительный и важный поход Литавов и Жмуди во главе с Эрдивилом Монтвиловичем, князем, в русские земли и завоевании их в году от Рождества Христова 1217

Монтвил, князь жмудский, бдительный в своем правлении,

Пользу государства своего охранял повсюду.

Ибо для рыцарского был рожден дела,

И военную с детства любил забаву.

Голод, холод, нищета, труд, зимы, недосыпание

Переносил и просто любил одеваться.

Сам часто стражи ночные в войсках поднимал,

На деяния мужественные смотрел, более достойных любил.

И при этом правлении до седыхлет

Лицо борозды пропахали и чело сморщилось,

Викинтом и Неменом, сынами, правил

И на русские земли часто указывал.

Но когда под Полоцком Русь их победила,

Где Немен, сын его, лег и с ним Литвы сила,

Викинт едва спасся, и грустная новость

О смерти милого сына Монтвила пекла.

Подобно как львица своих щенят потерей

Встревоженная, в жалобном плаче рыкает,

Грызет, в сердце ая жестокой тоской,

И опечаленная с силой и запалом

Угрюмо там и там взором суровым метает,

Злодея своего ища, лес невинный сечет.

Поступает, как медведь гневный, и наивно,

Ломает, грызет, аж пена из пасти течет.

Так Монтвил, сына своего смертью огорченный,

Думал, как бы отомстить за неизлечимую рану.

И собрал войско большое, всей Жмуди силу,[110v]

К тому Литву присоединил, побратимов милых,

Желая русские княжества разорить и отомстить за свои потери,

И фундамент мощнейший свободы укрепить.

Во главе этого войска поставил третьего сына,

Эрдзивила, дабы шел к Новогрудку,

Дабы отомстил Руси за смерть Неменову,

Так как в то время много внутренних неурядиц было на Руси,

Ибо князья войну между собой вели,

И собственным мечом друг друга поубивали.

Татары вскоре половцев изгнали,

Из тех полей, где сейчас живут, и собравшись,

Вдоль и поперек русские государства разгромили,

И князей их большую часть подчинили.

Это Монтвилу решимости тем более прибавило,

Что ему счастье время верное для удара на Русь указало.

После чего бы с себя ярмо сбросить мог и за потери

Отомстить, и милую получить свободу,

Сразу Эрдзивил, мужественного отца мужественное племя,

Покрыв шлемом перистым свое темя,

Сайдак повесил с плеча, и формой кривого

Орчика, саблю пристегнул к боку левому.

В зубра шкуру поверх лосиной как в оружие одетый

Выбрал себе отважных, известных гетманов:

Из герба Колумнов – Грумпа, мужа остроумного,

И к битве охотного.

Другого же Эуксиса[180] , из Урсинов рода.

Тот с рыцарством пребывал на Руси смолоду.

Как Улисс знал, как бой вести и не сбиваться в кучи,

И как неприятеля хитростью обходить. [111]

Знал гадание на внутренностях животных, знал еще голоса птичьи,

И по звездам идти мог через густые леса;

Знал, как, когда и где людей в засаде оставить,

И разгромленные войска в деле поставить.

Третьего, из герба розы, Гравса уважаемого

Назначил вождем войск своих, рыцаря мужественного,

Который сам бой начать и стоять во главе

Привык, в дуэли открытой встречаться смело.

Этому шкура медвежья грубая хребет накрывала,

И правая рука булаву носила.

Грумпис же, зубра шкурой хорошо защищенный,

Одел железный нашейник, скрепками соединенный.

Эйскис, Урсинус волком одели серым головы,

И копье длинное в руки и стрелы готовые взяли.

Готовые, ибо во что угодно как цель определенную примерил,

Или из самострела, или из лука туда точно ударил.

Так, когда Эрдзивил назначил по своей воле вождя,

Разослал стражей на каждую перед ним простирающуюся дорогу.

И сразу же со Жмуди, из Литвы рыцарство взяв,

Двинулся за Вилию, с отцом попрощавшись,

Народ же, из врожденной к отчизне любви,

Одни, другие желая русской добычи,

Собрались из разных мест лесных к войску,

Так, что их мог приравнять, кто видел, ко Ксерксу,

Ибо из Литвы, Жмуди на свою погибель

Шли, в самих грабежах видя награду.

С ними Латвия, курляндцы, старые пруссы, ятвяги

Так как были одним народом. [111v]

В лесах их не видно было, но как в поле

Вышли в широкое, и стали в круг

Построенные, выли как пчелиный рой,

И на всех одинаковое увидел бы оружие.

Оружие, шкуры исправные мускулистых зубров,

Или лосей, прикрыли хребет от головы,

Другие в волчьи, третьи же в оленьи шкуры

И в медвежьи оделись, кто как мог.

На лоб голову звериную надвинули,

Зевающую зубами, как будто победил

Геркулес льва бледно-желтого. Сегодня так не покажут

Юноши отваги свои, хоть промедление угнетает.

Насмотрелся бы также на узоры дивные,

Седла из дуба, муштук из лыка плетенного.

На часть упряжи – медвежьи, сшитые, перевешенные лапы,

Увидев это, старые кони удирали.

Луки из дуба кривого, опаленные пики,

Другие рогатку кривую вьют из лыка.

Иные кривые к пикам косы привязывают,

И на саблю, зубья другие для пахоты куют.

Одни из луков, другие из самострелов, третьи прутиками стреляют,

И колеса в кочующем лагере разно скрипят.

Крик, гул, треск, шум, где идут, и эхо по лесу,

Отзываясь голосом на голос, под небо несется.

В обуви все из лыка, вся одежда из лыка,

Как журавли осенью строятся с криком,

Чувствую Борея зиму седую,

И Эол двигает морозную скалу.[112]

Мысли в теплый крайлететь нагромождаются кучей,

И так неровным строем из холодных сторонлетят.

И взлетев к небу, хриплыми голосами

Кричат, длинными фехтуя носами.

Гул в воздухе, когда «гру кру гру» повторяют,

И шумными крыльями облака разгоняют,

Или как саранча, когда ее уже не страшат снега,

Войсками на пастбища сразу же нападает

Синие облака затмят, однако покрикивая,

«Как ка ка» повторяют, с шумом крыльями хлопая.

Таким ровным литовский был поход,

Ka, kеips, ku, kur, kurуs[181] – как, где, чем, – весь рассказ.

Когда раньше себе отмечали переселения,

В Руси так употребляли в ходе беседы.

В трубы долгие «ту ту ру, тутутту» дули,

И Латвия «еру еру» как волки блеяли.

И когда над Вилией так шли,

Недолго, как перейти на тот берег, советовались.

Мускулистые колоды свалили, скрутили веревками,

Подобие мосты сделали и переправились войска.

Там же Эрдзивил, уже будучи на русском берегу,

Отряды готовил для скорого дела.

Разделив их на три отряда с гетманами во главе,

Сам вперед шел, за собой зовя товарищей, братьев.

Уговорами каждого к мужеству побуждает,

Других обещаниями и славой увлекает.

Сулит им и свободу, и милые привилегии,

Как славный вождь.

За работу достойную награду.[112v]

Так идут в русские волости, где Неман течет,

У Птолемея именем Кроносис[182] зовется.

Оттуда под Новогрудок, веря в свои силы

Пришли, который от Немана за четыре мили лежит.

Тот в то время стоял пустой, татарами разграбленный,

Но, чтобы холм стенами городскими был украшен,

Оправил его Эрдзивил, стены построил,

И стены возведя, дворец там построил.

Там же столицы княжества своего фундамент заложил,

И Русь-христиан уже более не тревожил.

Приняв их в подданство, по-человечески ими правил,

Чем больше, нежели мечом, вере ихвоздал честь.

И заселив замок Литвой для защиты,

Если бы злой татарин пришел в русские стороны,

Сам с войском шел дальше, не веля разрушать

Волости и христиан покорных убивать.

Так все новгородское княжество занял почти что,

Когда для всех отцом стал милостивым.

Когда ночевал там, где Мереч в Неман впадает,

Увидев холм красивый, замок там выстроил.

Волость взяв в подданство, Литву там поселил,

А сам на запад дальше со своим войском пошел.

И нашел гору красивую и холм высокий,

Который Немен омывает глубокий.

Там тоже город, который Гродном назвал, построил,

И Руси, что в тех волостях жила, честь воздал.

В Гродне часть своих литовских солдат оставил,

Для обороны, а сам за Немен переправился.

Не тратил время зря, видя, что ласково

Счастье ему служило в предпринятом деле.

Шел так без отпора аж над Нарев болотный,

Ибо ему Русь подчинялась охотно. [113]

Переплыв реку Нарев, шел в ую сторону,

Нашел Брест, Дрогичин, Брянск, Мельник, разоренными

Татарским нашествием, и люд, угнанный в плен,

Волости русские разграбленные, иные разрушенные,

Страны опустошенные, медом и хлебом богатые.

Эрдзивил в Бресте город построил вновь,

Оказав материальную первую помощь,

Мельник тоже, Дрогичин и Брянск оправил,

И поврежденные башни и дыры залатал.

Также в Сураже поступил, Кобрин основал.

Так русские страны опустошенные вновь отстроил,

И почти отцом отчизны может быть назван

Этот литовец, так как русский народ, столь униженный

Возродил, подобно тому, как благодаря метанию камней тот

Девликалион мир обновил и народ воскресил на нем.

И когда уже Эрдивил вскоре русскими княжествами овладел

Вместе с Подляшьем, все замки литовскими солдатами заполнил,

И под крылья свои Русь собрал,

Что ему все присягнули в подданстве и вере,

А он им соблюдать законы старые приказал.

В Новогродке жил, столице русской, головой,

Имея против татар оборону готовую,

Волковыск и Мстиголов также вновь выстроил,

Так как там суровый татарин все с землей сравнял.

Так с этой стороны Вилии на Руси все земли

Эрдивил заселил, до Немана и Нарева.[113v]

Монтвилу, отцу своему, послал большие дары,

Князю жмудскому, который в то время, будучи старым,

О счастье сына услышав, воздал долг телом своим,

И душа к Харону полетела на переправу.

Викинт, сын средний, после него взял Жмудь под свою руку,

Не предал отца в деле, как потомство законное.

Эрдивил, брат, уступил ему часть из любви своей,

Ибо его счастье на Руси наградило за троих.

И, платя солдатам заслуженным хорошо,

Дал, что кому надлежало, согласно сословию, щедро.

Так из Литвы он весь свой род на Русь переселил,

Которыйна эту войну русскую вывел.

С Русью покумились, девок их в жены

Беря, но над русаками имели первенство.

Которым раньше служили, те им честь воздавали.

Странная перемена – господами слуги правили.

Первые уезды в Литве и фамилии

Потом оным гетманам, которых взял с собой,

Выделил волости русские, каждому отдельные:

Грумпу дал над Ошмяной, рекой, государство,

Там же потомкам его начатое хозяйство

И вся шляхта, которая со времен древних

Живет, от рода Грумпа ведет исток славный.

Но ошмянской шляхте в этом первенство дают.

Эйксису же, который в русском походе

Действовал как гетман и рыцарь в каждом деле,

Дал весь округ, который сегодня зовут

Эйкшишками от Эйксиса. Он стал его главой.[114]

Из этого Довойнов дом, как славят, родился,

Который потом в этом краю шляхты столько наплодил,

Что всю новгородскую и гродненскую землю,

Волковыск, Мстихов Эйкса заселило племя.

Третьему герба розы, Гравсу гетману,

Славного Палемона славному внуку

Дал на Жмуди поселение за дела достойные,

Над Неманом и Вилией, хлебом, зверьем и медом щедрое.

Эту землю Граужиски зовут с давних пор,

Оттуда Монтивид вышел, предок мужей славных,

Ибо Доростайские, Сновские, Пацы, Глебовичи,

Как древниелетописи свидетельствуют, его наследник.

От него же троцкой, жмудской шляхты народ славный

Ведет линию порядком давним:

Довгерды, Эрдивиды, Кешгайлы, Шеметы[183] ,

Лишь из-за отсутствия хроник забылись эти драгоценные имена,

И Кернов, Ошмяны, Троки, древние города

Литовские, заселенные мужественными народами,

И Вильно потом над всеми славу свою вознесло.

От этих трех мужей шляхта пошла,

Хоть титула шляхтичей в то время не знали,

Ибо боярами от мужественных боев звались.

Что всегда рыцарскую забаву

Употребляли, не от пашни – от войны ища блюда.

Стыдом считали пахать, потому к соседям,

В Польшу и на Русь ездили пропитание добывать

А мазур, бедный шляхтич, каждый на них работал,

Ибо литовец все отнимал, что находил.[114v]

Вырвать, отобрать, напасть – достойными поступками

Считали, также татары сегодня живут.

Но со временем оглянулись

И хлеб из земли плугами добывать начали.

Особенно когда их Эрдивил на Русь привел,

И на пашнях готовых и исправных поселил.

С помощью невольников, которых на войне захватывали,

Строили и землю пахали.

А сами чаще на коне сидели,

Ибо крестоносцы, вскоре в их земли проникли.

Без устали с ними бились, во всякое время,

Особенно Жмудь, та врагов в них имела всегда.

Эрдивил с русскими князьями (когда ожили

И Литву набегами тревожили)

Постоянно войну вел, отчего шляхте от войны

И от боя боярский дан титул достойный.

Сегодня от боязни может назвать и бояр,

Ибо в них угас воинственных предков обычай старый,

Лучше бы татарином сегодня нам пахать

А он нашими пашет, нам так гнуснеть мило,

Ранее им на орды царей давали,

И по мнению своему в службе их употребляли.

Эрдивил, хоть имел еще небольшое государство,

И всегда мужественно бил это созванное язычество.

Эрдзивил, как русскиелетописи старые свидетельствуют

Лифляндские и прусские.

Радзивила имел сына[184] , мужеством подобного.

Ибо не потратил на войну много времени. [115]

Этот за Вилией имел свою державу,

Продолжая отца рыцарское дело,

С Латвией соседней часто войну начинал

И границы литовские от них освободил.

Когда же крестоносцы на Пруссию напали,

Страны языческие мечом покорили.

С литовцами бой вели Радзивилы,

Прославились в тех войнах князей потомки.

Хоть некоторые от Лиздейка[185] род их ведут,

Другие же, что от Остиков дома произошли, соглашаются.

Но это только простыелетописцы утверждают

И те, кто на баснях догадки строит.

Пусть о том прочтут, что я отыскал с трудом,

Хроники старые лифляндские, где дома тщательно

Литовские перечисляются, за триста лет почти что,

Начиная от военных крестоносцев с Литвой столкновений.

Петрус Дусбурх[186] пишет в хрониках монастырских

О войнах крестоносцев с литовцами кровавых.

От полтрети ста почти что вгоду и одного

Где старые выстроил в порядок определенный.

Когда это писал, начиная со времен Витеновых

Этот Дусбурх, крестоносец, не знал придворных домыслов новых.

Что каждому покажу, когда кто захочет,

И о чем будешь иметь ниже трактат исправный.

Остык от Лейдзейка пошел, Радзивила сына.

Прозван старой фамилией, ибо это не новость –

Благородных предков именами крестить нам сыновей мило,

Много Болеславов, Лешков и в Польше было.[115v]

Также и Радзивилов в Литве имя цвело,

И линия, от князей идущая, не исчезла,

Так этотЛиздейко, что был вещуном славным,

Радзивиловского сына назвал именем давним,

Тот Радзивил потом был маршаллом великим

И деятелем в Великом княжестве начальственным.

Сына Остыка наплодил, благородных Остыков племя,

Которое издавна литовскую украшало землю.

Тот же Остык сына отцовским именем

Радзивилом именовал, дабы вечно

Дом Радзивилов славился, из которого Остыковичи,

Радзивилы другие, Остыков наследники,

Дом, хоть на два рода разделился,

Однако под знаком трех труб славно веселился.

От этих же Остыков произошли славные Серпецы,

И без потомства сгинули высокомерные Виршуты.

А Радзивилы же старые говорят,

Деяниями славными корону одарят,

Получили орлов черных из княжеской казны

От императоров на вечную память,

Потому, как князья греческие или курфюсты,

Огромные привилегии имеют Радзивилы:

Права, регалии, звания, популярность,

Что от двух императоров свидетельствуют грамоты

Также благородно имя Радзивилов из Гердзивила

Росло с той фамилией, хоть об этом история умалчивает

Туманная, из-за отсутствиялетописей. Мало ли

Домов и дел литовских преславных сохранилось? [116]

Однако знать, что потомок от предков законный

Берет образец, подражая их делам.

Что знаем о Радзивиллов благородных доме преславном,

Что дают плоды достойные предков древних.

О трех столицах князей литовских и о поражении заволжских татар от Эрдзивилла

Викинт на Жмуди правил после отца Монтвила,

Равный в добродетелях, лучше его в свежей силе,

Оборонялся от крестоносцев, когда в латвийскую землю

Прибыло из Германии новое племя,

Которое громило язычников – Латвию частой войной,

И всех поработили своей силой.

Замки частые строя, размножились,

Городов много основали.

Также Жмудь соседнюю подчинить хотели,

Но Жмудь сильней была, нежели Латвия.

Ибо, когда Жмудь увидела, что соседняястена

Горит, взволновало их это как собственная беда.

Укрепили против немцев с Курляндией границу,

Отвечая на их нападение вооруженными засадами коварными.

Где должны были немцы идти, там ямы копали,

И, дерном их накрыв, землей присыпали.

Леса подрубали и там их ловили,

И много их отрядов на своей земле истребили

Так, что не позволили им там замки основывать,

Хоть начали уже в Жмуди оседать.

Сам Монтвил в Ковне сидел, столице, Жмудь обороняя,

И набеги немецкие от границ отражал. [116v]

Живибунд Литвой правил, властвуя в Кернове,

Сегодня герб Китаурус носят его потомки.

Он в случае надобности помощь Монтвилу

Давал против немцев, и Эрдивилу также,

Который на Новогродке русском правил,

И Литву в монархии русской укоренил.

Потому, когда в согласии три князя жили,

Безоговорочно друг друга поддерживая,

Давали отпор Руси и немцев громили,

И замки в своих землях возводить не позволяли.

И когда Эрдзивил силой на Руси обосновался

И границы литовские по Мозырь расширил,

Приехал к нему посол от царя заволжского,

Желая почести и дань с русского народа.

Ибо в то время татары с Руси дань брали,

Так как несогласных князей русских разбили

И половцев извели. Также с Эрдзивила

Хотели дань взять, когда Литва на Руси укрепилась.

Эрдивил послам этим не дал сказать,

И, имея и славу, и государство напопечении,

Собрал войско, послал пару стрел в дань царю

Прося, дабы мир дали его земле.

А если бы беззаконие захотел учинить на Руси,

Тогда сам царь вместе с ордой заплатить за это должен.

Татарин разгневался на такой ответ,

Большие войска из-за Волги привел на Русь, чернь, толпы.

Эрдзивил, желая силой на силу ответить, без промедления

От Живибудна и Монтвила помощь получил,

Литву и Жмудь построил, и Новогродцев,

К ним добавил ятвягов, гроднян с подляшанами. [117]

Так против заволжского царя выйдя смело,

Русские войска поставил с луками во главе.

Жмудь и Литву на правом фланге с копьями разместил,

Ятвягов с подляшанами в боевой порядок построил.

И так на лагерь, где сам царь с мурзами сидел,

На рассвете Эрдзивил неожиданно ударил.

Над Днепром шумнобыстрым сразу начался бой суровый,

Даже небо, земля и леса дрожали от тревоги.

Татары охотно битву приняли,

Ибо победу над Русью до этого одержали.

Но Литва незначительной была, когда им надоедала,

Сразу же в них предприимчивая охота устала.

Так бьются на смерть. Крик, гул, грохот огромный,

Одни бились за дань, другие – за свободу.

Эхо в лесных пустошах удваивает громкие голоса,

И Фебус распустил уже золотые волосы.

Эрдзивил кричит, орет, дары обещает,

И свои смешавшиеся войска направляет.

Одновременно Жмудь с тыла, Русь с фронта, Литва справа,

Окружили со всех сторон татарские отряды.

Бежали уже, в разные стороны в полях бегут,

Гром, треск, подобные тем, когда Самсон с башней

Филистимлян победил. Гул, крик, треск в полях,

Полно трупов на дорогах, полно и на пашнях.

Русаки с литовцами догоняют, даже завеса из песка встала

Леса звенят и небо съежилось от грохота.

И отважное сердце победе радуется,

Крылатая слава венчает рвение.

Сам царь с малой дружиной бежал,

И русаки – заиграв в острые рога для коней пахнущих – [117v]

Царьков, его сыновей, за Дубном догнали,

И с мурзами в сети взяли в плен.

Множество других в реках утонуло,

И над Днепром широкое поле кровью залито.

Этот первый триумф Литва вместе с русаками одержала,

Разгромила татар, отчего и слава выросла.

Но татары, мстя за свое поражение,

Там, где сейчас Москва стоит, разорили русские города:

Переяславль, Чернигов, Ростов, Рязань, княжества,

Ибо им русское несогласие прибавляло мужества.

Но Эрдзивил с литовцами и новогродчанами,

С волынскими князьями, с Луцком, сподляшанами,

Вместе татарские отбивал набеги,

И верх одерживал всегда над ними.

Так Эрдзивил, победой Литву прославив,

И границы широко на Русь расширил,

Мингайла, сына, в государстве добытом оставил,

И сам смерти долг отдал, славе и мужеству долг воздал.

Мингайло Эрдзивилович, князь литовский, в Новогродке и Полоцке и так далее

Так Мингайло Русью своей в Новогродке правил.

Потом ему Марс полоцкую волость с княжеством присудил,

Ибо, собрав, какие мог, войска стремительно

К Полоцку подошел, опираясь на силу и наглую гордость.

Те свободно как в Пскове и Новгороде жили,

И дань ни одному господину не платили.[118]

Мингайло под Городцом войска их победил,

Город сжег, Полоцк захватил, и своей волей укротил.

Так получил полоцкое княжество с пригородами,

Став примером красивого мужества.

Потом умер, и достойных себя сыновей,

Скирмунта и Гинвила, оставил после своей смерти.

Скирмунт Новгородский, первый в Литве христианин, полоцкие князья Мингайловичи

Скирмут на новгородском княжестве, как старший, сел,

А Гинвил в Полоцке, и Псков затем получил.

Тот Марию, дочь тверского князя, в жены взял

Окрестился, Юрием назван был после омовения святого.

Борис, сын его, после него правил полочанами,

Со смолянами боролся за наследство и со псковитянами.

Над Березиной, рекой, замок построил,

Который по своему имени Борисов назвал.

Костел Софии в замке построил высокий,

И монастырь Бориса-Глеба с убранством пышным.

Второй, Спаса Святого, от замка на полмили,

Сегодня пустой, и Москва в нем стоит временно.

Видел и я за Дзисной на камне знак в Двине,

Который именем этого Бориса сейчас слывет.

Надпись старорусская и распятие с Муками Господними,

Где, за то, что его ко крещению привел, чинит богу хвалу.

Борис Рыхвольда в государстве литовском оставил,

Тот вместе с рыцарством славу литовскую приумножил.

Когда псковитяне воздали ему честь, Глеб после него век малый

Властвовал, ибо Парки его нить быстро порвали.

И Праксидис, сестра его, бывшая в ордене монашеском,

Заехав в Рим, под надзором божьим

Там умерла и за святую из-за добродетелейпризнана.

Здесь видишь, что литовская святых родит сторона, [118v]

Ибо в ее честь костел в Риме был построен,

Когда доказательства ее чудес появились,

И Полоцк без наследников стал свободным,

Как Великий Новгород, не зная начальства.

Битва и победа Скирмунта над князем луцким в году 1220

Мстислав, луцкий и пинский князь, из русского бунта,

Замыслил начать войну против Скирмунта.

Собрал войско, дабы его из Новогорода изгнать,

Дабы, что Эрдзивил забрал, Руси вернуть.

Скирмунт к Живибунду, князю литовскому,

Послал, прося о помощи, как к родственнику,

Который, сыну Куковойту Жмудь с Литвой

Дав, послал на помощь князю Скирмунту.

Так через реку Ясельду вместе перешли,

Где в поле с войсками луцкого князя сошлись.

Там бой начали со страшным криком и грохотом,

И обе стороны обливались потом.

После этого Жмудь с тыла, Литва в центр ударили,

Так разорванные русские ряды разбили.

Ясельда, вдоль кривых берегов протекая, тела убитых,

Луцкого князя войска в свои воды приняла.

Сам князь едва сумел в Луцк бежать, и славная победа

Скирмунту досталась, отчизну свою он расширил своим мужеством,

Ибо Пинском и Туровом в княжестве Мстислава овладел.

Русь плакала, что везло так язычнику

В этой войне. Дрогичин, Гродно, Брест с Мельником

Скирмунт у луцкого князя отобрал кровавым оружием.

За то, что хотел Скирмунта изгнать из отцовской собственности,

Сам был изгнан и народ потерял из-за жадности глупой.

Живибунду послал за спасение дары.

Который уже будучи в возрасте преклонном [119]

Умер, а Куковойт, сын, после него властвовал

В Литве, в Жмуди, а Скирмунт на Руси распоряжался.

Скирмунт Балаклея, царя заволжского, победил год 1221

В то время Балаклея, царь заволжский, к нему

Послал, дабы собрать дань с народа русского.

Он уши, губы, нос послам изуродовал,

Говоря: «Это дань, о которой ваш царь вспоминал».

Балаклай, услышав это, русские страны сразу разорил,

А Скирмунт же с Литвой и Русью подготовился.

Самого царя с ордой разбил у Койданова,

Где вместе с несколькими тысячами его воинов пал он

Леса, поля широкие татарской кровью напоили,

Других топили в прудах и реках глубоких,

Феб ясный светил своим возом ласковым:

Литва победы одержала при законном наследии.

И с этой победой получил на Руси Брянско с Карачевом

Мозырь и Стародуб, Путвиль с Черниговом.

Эти страны своим сыновьям раздал при жизни.

Что их мужеством добыл.

Так оплачивается добродетель.

Тройнат Новогродом правил, Любарт в Карачове

Осел, Писсымонт княжество держал в Турове.

Куковойт в Литве и Жмуди один правил,

И с Латвией за границу долгое время сражался.

Матери своей,Пояте, над Зослой идола

Поставил, богиней была почитаема.

Когда этот идол сгнил, на этом месте вырос лес липовый,

В котором Жмудь богам своим молилась долгое время,

Куковойт Утенуса после себя поставил,

Который в рыцарских делах смолоду упражнялся.

Из Кернова уехав, Утяну основал,

Кровавым Марсом латвийские края тревожил.[119v]

С Русью силы объединив, Мазовше разорял

И польские границы вторжениями тревожил.

В честь Куковойта, отца, столб возвел,

Приказал его Жмуди почитать. Тогда мир был таковым.

Курдас, заволжский царь, литовскими и русскими князьями побежденный

И когда Курдас, заволжский царь, в русские земли

Вторгся, желая с них дань брать, что издавна хотел,

Тройнат, Любарт, Писсымонт войска сразу жесобрали,

Литве на помощь русских князей призвали.

Там Святослав Киевский и Мстислав, князь Луцкий,

Мстиславский Давид, Семен Михайлович Друцкий,

Общей мощью вместе татар остановили,

Самого царя в первой встрече убили,

Под Мозырем, где шумная Окуневка течет,

Кровавой победой над татарами поле прославилось.

Хоть и Русь победу кровавую получила,

Ибо им фортуна долгое время равную судьбу бросала,

Там Писсмонт, туровский князь, подставил горло смело,

И Любарт карачевский убит стрелой в чело.

Но Тройнат, брат их, с победой вернулся

К Новогродку и силу татарскую укротил.

Княжества братьев к своему прибавил,

И сына Альгимунта на государстве оставил,

Который отца был достоен и властвовал удачно,

Отчего ему русские волости служили охотно.

К тому же Великое Литовское и Жмудское княжество

Отдало ему по общей воле всех рыцарей,

Когда Утенес ушел из мира, и дитя малое,

Свинтороха, оставил, трехлетнее, больное [120]

Так опекуном был Альгимунт и сам правил

Великим княжеством, которое ему судьба счастливая присудила.

Тогда только великими князьями зваться начали,

Когда Жмудь, Литву и русские княжества соединили.

Так долго без войны Альмигунт правил.

Зачем воевать, когда государство в мире сохранил.

После него Рингольт встал на Великом княжестве,

Литвой, Жмудью, Новогродком правил с мужеством.

Рингольт Альгимунтович, великий князь литовский, жмудский и русский, в году от Рождества Христова 1200 в Новогродке согласованно всеми сословиями был избран, лишь с тех пор пошел титул Великого княжества Литовского, когда Жмудь, Литва, Новогродок одному достались

Рингольт на Новом Городке осел, и в Кернове,

И на Руси, и в Литве и в Жмуди, и в столице, Кунасове,

Дружно всеми сословиями свободно избранный

И шапками ясно провозглашенный.

И когда уже так свободно и уверенно правил,

Сразу же против него Святослав киевский взбунтовался

Со Львом, владимирским князем и Дмитрием друцким,

Получив помощь татарскую с князем белзским, луцким.

Рингольт, долго не отягощая опытное рыцарство,

Из Литвы и Жмуди собрал лагеря снаряженные,

Желая оружием на оружие ответить,

Сохранить и вырвать отчизну из страшной тревоги.

Жмудское войско в центре шло, литовцы справа,

И новгородские в середине шли отряды.

Русские войска над Неманом лагеря укрепили,

И татар шесть тысяч вереницей шли.

И когда на двух полетах стрел из лука от них были,

Рингольт крикнул своим: «О, рыцари милые,[120v]

Поскольку речь идет о свободе, о, отчизна милая,

Сегодня тебя спасти нужно мужественной силой!

Сегодня жены, дети наши за нашим мужеством стоят,

Которые сейчас в надежде сомнительной боятся.

Сегодня все, что нам от предков досталось,

Мы должны защитить, если мужественно будем стоять!

О мощи говорить дальше не буду, ибо уже наступают,

Как вижу, и хитро к Неману стекаются.

Потому за мной, о, мужественные товарищи, следуйте,

И в крови неприятелей жадно саблю мочите!

Я сам с вами над ними сегодня победителем буду,

И душу самого первого этим копьем добуду!»

Так сказал. И все они, взволнованные речью,

Обещали при этом и стены толочь головой.

Все зажглись и криком кричали,

Дабы с неприятелем побыстрее встретиться.

И русские князья стремительно подошли,

Желая литовцев со жмудинами окружить.

Но, хорошо построенные, сразу же Русь отбросили,

И после этого в бой с большим гулом вступили.

Крик, гул, кони ржут, стрелы градом железным летят,

Раненые кровью истекают, иные замертво с коня валятся.

На рассвете начав, до ночи бились,

Пока все русские войска литовцы не разгромили.

У Могильной, где Неман быстрым потоком бежит,

Множество Руси с татарами побитыми лежит.

Этих Титан жалеющий, лучистой головой

Скрыл, спеша чрезвычайно в честь Атланта.

И Рингольт стоять при своем остался по счастью марсову,

Но с войском готовым должен был против немцев идти,

Ибо крестоносцы в Пруссию при нем вторглись.

Потому Пруссия, Литва, Жмудь войну начали.

Вместе границы свои общие защищали

И немцев из Пруссии почти изгнали, [121]

Но с польской помощью Пруссию занял,

Тот же орден крестоносцев и в Лифляндию ввели.

Литву тоже хотели завоевать частыми набегами,

Но от них мужественный отпор немцы всегда получали.

Сегодня Марса ученики оные, если бы смогли,

Наверняка бы потомкам гнусным удивлялись.

Хоть сегодня, не как тогда, есть оружие промышленное

Но всегда дорогую родину унижать позволяют.

О приходе ордена братьев крестоносцев немецкого дома, имени девы Марии в Иерусалим, в инфляндскую, потом в прусскую землю, с которыми долго Пруссия, Латвия и Курляндия, а дольше всего Литва и Жмудь, язычники, войны вели, которых Казимир Ягеллович – в Пруссии и Зыгмунт Август – в Лифляндии добили и искоренили

Показалось мне необходимым подробнее описать приход крестоносцев в эти страны, поскольку речь об их агрессии пойдет. Сперва, в году от Рождества Христова 1160, купцы из Любека и заморских стран, которые ради прибыли в разные страны плавать привыкли, прибыли с ветром попутным в северный порт в заливе моря Балтийского, где сейчас в Лифляндии Дунамунд и осмотрели Латвию (которая с Литвой, как сказал, одного рода есть), народ простой, лесной и грубый.

Когда воск, который из меда добывали, как мусор, из домов выбрасывали, так немцы этот мусор на корабли грузили, невероятную выгоду получая, и часто в Латвию приезжали на многочисленных кораблях, [121v] воск у них даром беря и мед, скот и шкуры, которых там большое изобилие было, что у народа дикого покупали или меняли. Потом с этими купцами некий Майнгардус, жрец из Любека, муж святой жизни, в Лифляндию заехал, где, между людом простым живя, языку научился и, построив себе часовенку, слово божье проповедовал и к крещению святому много язычников склонил. А немцев каждый день все больше прибывало, и они поселение, где сегодня Кирхольм, на острове посреди Двины, основали, и со временем Майнгардус был избран епископом инфляндским в году от Рождества Христова 1205. А потом немцы город Ригу начали строить, где на могиле этого Майнгардуса, возле фары, сделали надпись: ПЛП – «Здесь, внизу, отдыхают кости епископа Майнгарда». После чего на архиепископство лифляндское был избран некий Альбертус, ордена цистерианцев из Бремена, архиепископом бременским утвержденный. Этот тоже с выгодой слово божье сеял. И когда долг смерти заплатил, второй, с тем же имени Альберт, на его столицу архиепископскую вступил, при котором Латвия глупая только рассмотрела, что немцы на их шею прибывают и крепости строят. Тогда, бросив веру новопринятую, Литву, соседей, на помощь призывали и на немцев регулярно частые набеги устраивали. И едва их с земли рижской не изгнали. Архиепископ рижский, упомянутый Альберт, в немецкие земли послал [122] орден братьев крестоносцев собирать под названием рыцарей Христовых. Когда их несколько тысяч прибыло, выбрал между ними первым Вольквинуса, предоставил в его распоряжение третью часть доходов рижского архиепископства. И носили на белых плащах красный меч с крестом. С их помощью архиепископ язычникам мужественно сопротивлялся и замки густые, как сегодня видим, основал и укрепился. Потом, в 1218 году пруссы-язычники вместе с Литвой, вторгшись в кульминскую землю князя мазовецкого Конрада, все завоевали и Мазовше мечом и огнем вдоль и поперек поразоряли, и Плоцк, столицу Мазовша, сожгли с замком и костелом. Конрад, князь, будучи не в состоянии сам против язычников, пруссов и литовцев защититься, со всех сторон призвал крестоносцев под предводительством Кристиана, монаха цистерциенсов призвал, среди которых главным был Генрих, князь силезский, вроцлавский и любуский, и много другой шляхты польской. Когда с их помощью хелминскую или кульминскую землю у язычников отнял, Кристиана, монаха вышеупомянутого, первым у них епископом поставил, дабы язычников вере христианской учил, дав ему и наследникам его часть хелминской земли, в которой замки стояли: Грудзендз, Вапско, Копшивна, Вилиссас, Кольно, Рух, Радзынь, Турно, Дыново, Плохово, со всеми селами и фольварками, к тому же еще сто деревень вечным законом добавил.

Сверх этого епископ плоцкий Торунь и Пепов со всеми волостями [122v] и всяческим правом, как духовным так и светским, и десятинами подарил.

Это случилось в Ловиче вгоду от Рождества Христова 1222, однако эти крестоносцы не могли язычникам сопротивляться. Потому вгоду от Рождества Христова 1227 князь мазовецкий Конрад с Кристианом, кульминским епископом, послав к Альбрихту, рижскому епископу, братьев крестоносцев красного меча с крестом из Инфляндии призвали и землю добжинскую или дали для содержания под тем условием, чтобы всегда против пруссов были готовы. Но и те в битве, которая два дня продолжалась, пруссами и Литвой были побиты так, что только пять тысяч старших братьев спаслось, которые, презрев Добжинь, в Инфляндию вернулись. Потом, когда Литва и Пруссия регулярно на Мазовше нападали и грабили его, князь Конрад, усомнившись в силе своей, на сейме общем с епископом Кристианом решили призвать из Рима братьев крестоносцев немецкого дома рыцарей Христа имени(титула) Девы Марии, которые носят на белом плаще черный крест (которые незадолго до этого сарацинами из Сирии были выброшены), предоставив им всю кульминскую землю, что лежит между реками Вислой, Мокрой и Дрвенцей, под тем условием, что против пруссов и Литвы всегда будут бороться, а когда усмирят и победят, дабы землю куль– минскую вернули, и все земли, которые для борьбы с язычниками получили, дабы поровну по решению достойных людей, с княжеством мазовецким и его потомками [123] делили. Полякам дабы тоже никакого зла и неправды не причиняли, и их неприятелям советом и делом дабы не помогали, и против язычников в случае необходимости были готовы бы выступить. А если бы от тех условий отступили, дабы вину и в наказание имущество предоставленное уступили. Такое соглашение и постановление между Конрадом, князем мазовецким, и вышеупомянутыми братьями крестоносцами, мастером которых в то время был Германус из Зальца, что Григорий Девятый папа римский подтвердил. Об этом постановлении свидетельствуют книги старые, немецким языком написанные, хранящиеся в сокровищнице в замке любавском.

Добавил им также Конрад добжинскую землю и Нессов, замок в куявской земле. Епископ плоцкий Гедеон выделил им десятины некоторые из своего епископства и деревню с островом большим. Эти постановления крестоносцы скрывали, а грамоту с буллой золотой императора Фридриха Второго, в которой им подтвердил владение кульменской землей и кое-чего от Пруссии с куявской землей и поморским владением, ревностно хранили и показывали. А Конрад эти земли им никогда не давал. Потому подтверждение Фридриха, императора (по этой причине потом орден с поляками воевал) были мало весомы, так как никакого права раздавать эти земли не имел. Так семь высокопоставленных крестоносцев или комтуров, имея под собой 20000 солдат дома немецкого, сперва в добжинской земле во главе с князем Конрадом Ландыберским заняли, которого им Герман из Зальца, в Рим отъезжая, мастером поставил, [123v] взяв на оборону мазовшан и поляков против пруссаков.

Вгоду от Рождества Христова 1231возвели, который Фогельсанг, от пения птиц, назвали. И из этого замка вместе с мазурами и с помощью немецкой, которые добровольно на святую войну прибыли, пруссам– язычникам отпор дали и на их земли и волости часто набеги совершать начали. Потом Торунь, Рисемберг и много иных замков и городков за короткое время построили и стеной обвели. Пруссы тоже поставили два замка против крестоносцев, один над Вислой, выше Торуня, который Рогов назвали, другой возле Торуня, на этом месте сейчас стоит столичный костел кульменского епископства.

Пипинус, князь прусский, христиан большой убийца, построил третью крепость на озере, которое вплоть до сегодня называют Пипиново озеро. Все эти замки крестоносцы взяли в кратчайшее время, и, Пипина взяв в плен, распороли ему брюхо и, привязав одну кишку к дереву, так долго его вокруг водили, пока все внутренности не вынули и выпотрошили. Потом, вгоду от Рождества Христова 1234, прусские крестоносцы для более серьезного сопротивления язычникам укрепились с обеих сторон и вечную лигу и унию с орденом лифляндского рыцарства и мастером их, Вольквинусом, закючили и со своим гербом и знаком объединили, дабы оба ордена белые плащи с черным крестом носили, но под тем условием, дабы лифляндский мастер прусскому вместе со своим орденом подчинился [124] и к походу был готов. Это объединение подтвердил папа Григорий Девятый грамотой с золотой буллой.

Так, усилились объединением и помощью князей Рейха, часто на Жмудь и Литву набеги совершали, как ниже увидим.

И когда Вольгун, инфляндский мастер, со своим орденом

Насытился уже курляндской и своей Латвии добычей,

Собрал войско, желая Литву изгнатьс берегов Двины,

И оттуда вжмудские замыслил идти страны.

Выгнать, вырезать литовских и жмудских язычников,

И церковь Христову у них утвердить

Рингольт, услышав об этом, сразу же уезды свои

Оповестил, дабы были готовы к обороне.

Дав знать, что немцы против них замыслили,

Дабы нас до последнего человека истребить и из памяти стереть.

Но лучше, чтобы мы их дома не ждали,

Но на их земле с ними встретились.

Сразу же уезды литовские, об их вероломстве услышав,

Уважая родину, желая ее оградить от опасности,

Собрались с Рингольтом, и за две ночи

Дошли из Кернова на берега Двины.

В Инфляндию вторглись, круша вокруг волости,

А Вольквин, не ожидая такой стремительности,

Вышел против них с войском, там же у озера

Начался бой суровый с утра до вечера.

Вольквин, мастер, стыдя своих: «Ну, смело сейчас

Бейте этих Христа неприятелей!»

Сказав это, сам с мечом бросился на язычников,

Там погиб, заколотый и конями затоптанный.

Сразу же начался хруст страшных мечей, грохот оружия,

Пока золотой Феб в море не скрыл лучи свои.[124v]

Литве ночь не мешала, потому что места знали,

Немецкий строй с приходом темноты сразу смешался.

Назад подались, и литовцы ночью их гнали,

Пока все войска крестоносцев не разгромили.

Пятьдесят старших братьев ордена пало,

Со многими рыцарями, для язычников страшными.

И Рингольт после битвы выступил против них с Литвой,

Ленгард с волостью над Двиной разорил кроваво.

Потом Монтвилу выделил десять тысяч для дела,

Тот сжег окрестности Каркуса и Парнавы.

А когда Дунамонт осадил, то немцы собрались и

Бой начали, не успев собраться с силами.

Литва в Жмудь с победой и добычей

Ушла, громя крестоносцев в лесу засадами.

И под Осел через море замерзшеепришли,

Которые с рижской помощью у крестоносцев отобрали.

Там комтура три души пало со множеством крестоносцев,

Ибо не ожидали засады от хитрых язычников,

Которые на море с войсками построились,

И, везде, откуда немцы могли прийти, лед порубили.

Когда немного замерз лед, снегом проруби покрыли,

Куда крестоносцы, в ночи едучи, провалились.

Второй мастер, Эрнест, желая отомстить за свое поражение,

Вторгся в Литву, где Дрисвяты кружили воды.

Но там и сам погиб с Гилардом комтуром.

Литва Каркус поразоряла, идя по их следу.

Там третий мастер, Бруно, в октаву праздничную

У Тройдема дорогу преградил, где сражались

Долго между собой, пока Бруно не был убит

Так Рингольт границу по Двине успокоил оружием,

Отчизну мужественно защищая, как Гектор.[125]

Долг смерти платя, душу отдал Харону,

А Литву поручил сыну Мендогу.

Этого Мендога Литва недальновидно и глупо в своих летописях не вспоминает, ибо был он первым коронованным из столицы папской литовским королем и более деятельным нежели все предки свои. А Литва в сказочных писаниях одно только о нем говорит: «Княжил-де Рингольт на Литве и Новогродке «много лет и потом умер, говорят немногие, что трех сыновей после русской битвы сделал, да непонятно какая судьба его трех сыновей была.

Мендог, или Мендольфус, Рингольтович, великий князь, а потом король литовский, жмудский и новгородский в году от Рождества Христова 1240. Sесundum сrоiniсоrum Prusiaе, Crоmеri, Miесhоvii еtс. Asеrtiоnis

Рингольт на государстве сына Мендога оставил,

Тот войска литовские на Русь отправил,

Племянники его были над ними гетманы:

Товчивил, Викинт, Эрдвид, жмудские господа.

Эти Марсом кровавым русских князей укротили,

Смоленск, Полоцк, Друцк, Витебск Литве возвратили.

Укрепили мечом государства свои,

Не выпуская ради отчизны тяжелого оружия.

Товчивил в полоцком княжестве правил,

Эрдзивил смоленскую волость и часть друцкой взял,

Довмонт Утяну держал, Тройнат – жмудское княжество,

Викинт Лифляндию под немцами тревожил [125v]

Мендог на Новогродке правил монархией,

Но совершил ошибку из-за своих амбиций,

Ибо родственников своих приказал обезглавить из– за хитрости государственной,

Над племянниками тоже хотел учинить тиранство.

Потому Товчивил, Викинт, Эрдзивил бежали

В Киев, дабы там здоровье сохранить,

А Данило, монарх русский, потом с ними

Разорял Литву жестоко с пригородами новгородскими,

Жажда войны взяла верх, воспламенила Мендога

Жажда, из-за которой пали большие королевства.

Пока всогласии жили, на своем стоя,

Немцев и Русь били, границы расширяя.

А тут бедную Литву общая ждет тревога,

Викинт лигу с Лифлянтамизаключил против Мендога.

Товчивил тоже Полоцкую Русь вооруженную собрал,

Этот – немцев, этот русаков на Литву повел.

Мендог, видя их вооруженную, воинственную силу

И волости опустошенные отчизны своей милой,

Из Литвы и Жмуди собрал рыцарство опытное

И уезды построил, в войска рассчитанные.

Так повел на Браславское озеро глубокое,

При котором распростерлось поле широкое,

Где ни холмиков, ни рвов не было,

Только редкие дубравы стояли вокруг.

На этом поле лагерь разбили,

Немцы с Викинтом презрительно перед ними корчились.

Рейтеров на конях фризийских Генрих, мастер, вел,

И Товчивила с Русью во главе поставил.

Трубы знак начала встречи дали

И кусок Марса возник тут уже вспыльчивого.

И Мендог построив свое войско строем,

Произнес короткую речь, к ним обращенную, на родном языке: [126]

«Мужи, товарищи и рыцари мои!

Сейчас на вашем лишь мужестве земля родная держится,

Которую вы лишь с малой надеждой видите

И немцы высокомерные над нами смеются.

Уже неприятели перед вами гарцуют,

Уже ваши дворы рушат и села жгут,

Уже к нам приближаются, гибелью нам угрожая,

И отчизну милейшую мечом тревожа.

Потому покажите сейчас непобедимую силу,

За свободу, за богов, жен, деток милых!»

Так сказал, и потом сам с саблей вперед пошел,

Дабы этим войскам своим сердце в бою всколыхнуть.

В то время немцы с Русью боевым строятся порядком,

Литва им навстречу идет со страшным криком.

Немцы оружием превосходят,Литва же – ловкостью.

Так равная с обеих сторон разгорелась битва.

Земля дрожит, и небо разрывается от крика.

Раненые стонут, кони ржут, грохот оружия.

Свистящие стрелы, как дождь, из кривых луков летят,

Эти из арбалетов стрелы с железными наконечниками, а те из пращ камни метают.

И когда Жмудь сломила правый фланг крестоносцев,

Только начался бой суровый, громыхающий и кровавый.

Лифлянты удирают вместе с Русью по грязи,

Потопом их сегодня Браславское озеро прослыло.

Второй раз Викинт с немцами хотел Мендога изгнать,

Обещая за помощь жмудский край ему отдать.

Но Мендог смело победил его троекратно,

Лифляндских и прусских рыцарей сильно побил.

Данилу, русскому монарху, противостоял,

Волынь поразорял и на Руси большую добычу получил.

На польское Мазовше частые казацкие набеги совершал,

Из добжинских и куявских земель добычу приводил. [126v]

А когда крестоносцы Литву силой не покорили,

Мендога из государства изгнать желая, так его обманули:

«Окрестись, и мы тебе подарим корону

От папы, и дай нам твое государство в оборону».

Так им отписал Литву со Жмудью, Курляндией,

И Подляшьем, где ятвяги жили с вейсенсами,

Дабы ими прусский мастер из Германии правил,

Чтобы его окрестил и часто при необходимости спасал.

Дал им роспись письменную, как хотели,

Мастер с ним вечную лигу, хитрый, заключил.

К Иннокентию, папе, отправил

Послов своих, к которым мастер своих людей приставил,

Подтверждая, что в веру покрестился Христову,

Потому просил корону на королевство новое.

Не заставил долго папа себя просить, ибо ему было мило,

Что столь большое и славное государствопокрестилось.

Потому сразу же корону изготовил и в Риме освятил,

И легатам своим осторожно ее нести поручил.

Так его по воле папы короновали

В Кернове и литовским королем назвали.

Гемдерик, легат, на него корону с иными регалиями возложил

Епископы с рижским, с дерптским, с крестоносцами прусскими.

К гербу его крест добавили со щитом ордена своего.

Там бы увидел немцев победу празднующих,

Думали, что предательством Литву добыли.

Одевают одежды праздничные и, шпаги вверх вознося, ходят,

Dastiсht ung Litaw кричат, как своими командуют.

Другие боярские свободные доходы уважают,

И десятину в делах наименьших считают.

Замки примеряют, Литва им кланяется,

И кнехт в полотняном фартуке как пава ступает.[127]

Тут же, оттого что все новое привлекает,

Литва, будучи к принятию веры готова,

Костелы по римскому образцу в волостях строит

И, немцам подражая, с идолами своими расправляется

Витус, немец, епископом литовским избранный,

В Кернове первую столицу основал.

Благодаря ему множество господ литовских покрестилось.

Но Менфольфу вера гнусная надоела,

И когда понял, что был разыгран и обманут,

Презрел крест и корону – и немцев грабит.

Ибо Жмудь с курляндцами крестоносцев побили

Под Кролевцом, где пленных с сокровищами взяли.

Сам же Мендог под Люблин с силами большими пошел,

Город сжег и волость поразорял вокруг всю.

Потом этот король литовский Литву,

Жмудь с пруссами, с ятвягами

Тридцать тысяч собрал.

С этим войском огнем и мечом Мазовше опустошил,

Плоцк взял, села, города, вокруг разворошил.

Оттуда в Пруссию придя, крестоносцев завоевал.

И немцам за корону саблей лбы чертил.

Села, города, которые немцы построили,

Пожег, едва замки оборонить сумели

Немцев сек, не желая в плен их брать,

Только имущество с добычей за собой угоняя.

Когда замок Каршовин немцы строили,

Литва, Жмудь и Пруссия на них собрались,

Над Дурней в Курляндии крестоносцев встретили.

Часть их побили, часть в болота грязные загнали.

Каршовин, Герцбурк взяв, немцев побили всех

Старших, взяв сокровища их, лишали имущества.

Там Генрих Горсинус, мастер, с войском пал,

А мастер прусский, раненный, едва бежал.[127v]

Кролевец осадив, штурмовали его жестоко,

И на Преголе мастерски мост построил,

Где крестоносцы многих со стен сбрасывали,

Так все вокруг сожгли и назад вернулись.

По этой причине и благодаря победе Мендога, короля литовского, взволнованные пруссы крещенные, бросив веру принятую, вновь к идолопоклонству вернулись, и в сочельник святого Матеуша, в году 1260, избрав себе князем некоего Глапина, всех христиан и жрецов жестоко убили, костелы сожгли, святости попрали, посуду и одежду святую разодрали и ограбили.

Потом, в 1261 году, войско христианское из королевства польского и Германии вместе с крестоносцами вторглось в Пруссию, в Натангинский уезд в день очищения Девы Марии, желая язычников искоренить, и когда передовые части уже вошли, остаток войска при обозе и снаряжении военном оставили. Их язычники с помощью шпионов без труда победили и побили, и уверенные в своих силах, на большое христианское войско ударили. Когда мужественно встретились, странная война с обеих сторон началась, и по каре божьей язычники победу одержали. Там важный рыцарь Шибусколь, граф из Витена, и второй, граф из Рейдера, мужественно били языческие войска и вместе со множеством немецкого рыцарства дворянского полегли. И когда богам своим обычные жертвы за победу приносили, Рогаза, дворянина магдербургского, после метания [128] жребия живого, с конем, на котором сидел, с оружием сожгли. Потом граф из Барбоген с новым войском на помощь побитым христианам на землю самбийскую и жмудскую пришел, огнем и мечом ее опустошил, с ним Самбесы и Жмудь встретились в день святой Ягнешки, и самого графа взяли в плен и войско его победили. Потом замки крестоносцев: Гельсберг, Кручборк, Кенигсберг и Бранештейн, – после долгой осады взяли.

Когда мазовецкий князь Семовит в Яздове

Жил, то Русь с Литвой, дружные кумовья, на разбой

Пришли вероломно своей казацкой дорогой,

Князя неожиданно окружили тревогой.

Убил его русский князь Свамир, звериной суровости,

А Мендог с Литвой, по-другому на это смотря,

Сына его, Конрада, живым оставил,

Которого на выкуп в том жегоду отдали.

Так из Яздова в Мазовше пустили отряды,

Сурово его поразоряли до куявской границы.

И когда мазуры у села Длугоседли

Смело обороняться стали, бой в малом числе свели.

«Зачем сюда явился, русский», – крича, бьются мазуры,

Но русские победили их количеством.

Литовцы их добили, и так и ушли с добычей,

И Мендог добычей делился с боярами своими.

Третий раз с тем же Сварномобъединив силы

Волость, о, бедное Мазовше, жестоко поразорял твою.

Лович сжег, Сохачев, Варшаву

И в полях цехановских одолел рыцарство кровавое. [128v]

Этот основательно выбился из обычной дани Руси,

Что до этого Литва, что сегодня Русь Литве дать должна.

Литва веники и лык Руси отдавала,

За это от Руси золото, серебро, иконы брала.

Отплатился им этот хруст, мужество тогда проявили,

И себя, и потомков от неволи избавили.

Страхом соседями мужественно правили,

И отчизну поступками своими защищали.

И хотя язычники блудливые

Боролись с соседними христианами,

Но то прощает их вину за убийства,

Так как не из-за веры эти бои вели,

Но боролись за отчизну, свободу милую,

Расширение государства и безопасность.

Хотели богов своих и веру,

Которую получили от предков, и обычаи старые,

Однако в этом мало кривили, ибо не понимали,

Лишь бы хорошо делать, так о себе мнили.

Давайте оставим веру в покое, давайте говорить о войне,

И узнаешь, как поступали мужественно и пристойно.

Стройнат или Тройната, племянник Мендольфа, князь литовский и жмудский 1263 г

И когда Менфольф со Сварном русским Польше вредили,

Господь бог, желая ее от этой беды избавить,

Посеял внутреннюю вражду между Русью и Литвой,

Что дома друг с другом боролись. Мендольф с

Романом, князем надбрамским, начал войну

За земли над Днепром щедрые [129]

И вскоре в ничто все силы литовские обратил.

Стройнат, племянник, во сне Мендольфа удушил.

Руклю с Репикасой, сыновей его, убил.

Так овладел Жмудью и столицей княжества литовского.

Третий сын, что был монахом, как только услышал это,

Бежал в Пинск, где долго на Руси сидел.

Стройнат, желая показать свое мужество,

Вместе с литовцами вторгся в мазовецкое княжество.

Черненскую землю с огнем и мечом прошел,

Ожимов, замок, взял и народ там побил.

Потом же Товчивила, родного брата,

Что полоцким княжеством владел, убил в том же году.

Но странна не долго стоит, кровью собственной залитая,

Гибнет, гибнут сокровища его, ненавистью добытые.

Ибо Войселк, сын Мендога, что был русским монахом,

Желая за отца отомстить и воздать око за око,

Помирился с Тройнатой, жил с ним вместе,

Но рана сердечная жгла его вечно.

Когда однажды поехал с Тройнатой за Неман на охоту,

В лесу его сзади ударил, что у того мозг вывалился

Бежал потом во Вровск, монастырь свой,

А господа с боярами послали за ним,

Благоволя, сказав, что убил тирана,

Дружно провозгласили его, как наследника, господином

Сняли с нгео монашескую одежду.

Плащ златоголовый,

Цепь и колпак жемчужный на него надели.

Войсельк или Волстыник, сын Миндога, будучи первым монахом русского ордена из вроского монастыря, который сам основал, как Казимир Первый польский, на княжество литовское родное вступил [129v]

Войсельк, из монастыря на княжество избранный,

Правил мужественно Жмудью, Литвой и новогродцами.

В греческом ордене, в который смолоду вступил, пребывать продолжал

И многих литовцев, язычников к тому приобщил.

Оттого множество их крестилось, по примеру князя

Иные с идолами продолжали жизнь звериную.

Издавна в Литве церковь христианская множилась,

Особенно греческий, хоть его злой черт тревожил.

Не всех за Русь считай, по вере,

Много есть и поляков в иноземной вере

Но литовских домов, что к русской церкви склонялись

И прекратили хвалу скоту, найдешь больше.

Войсельк карал этих господ,

Ибо были причиной убийства отца его.

Так многих вырезал, другие бежали,

А более заслуженные после них права получали.

Потом Войсельк со Сварном русским Польшу разорял,

И все волости аж по Ильжу поразорял.

Лифляндских рыцарей также прогнал аж за Двину

И жмудскую землю обезопасил от пруссов.

Затем, русскими государствами хотел дальшеовладеть

И по Владимир рубеж обосновать законный.

Лев Владимирский, не желая с ним кровавой войны,

Предательством хотел поступок учинить.

Когда Войсельк во Вроском монастыре пребывал,

Князь галицкий Васильк к нему прибежал,

И с ним Сварно Дроицкий, челом от имени Льва били,

И на переговоры о границе приглашали.[130]

Войсельк, предательства не ждя, приехал на переговоры,

Где между собой пакты подписали бы новые.

Там их князь-немчин Маркольт вельможно угощал,

Во Владимире и всем князьям дал дары.

Войсельк в монастыре Михаила Великого остановился,

Когда Лев к нему пришел с умыслом хитрым.

И, тайно с ним встретясь, убил его предательски,

Там же, в том монастыре погребен был с плачем.

Этим оборвалась линия Палемонова

Из Колумнов, а другая от Дорспрунгов,

Из Китауруса, так же от римлян идущая,

Где своим успехом из благородных князей истока.

Так когда владимирский князь Войселька убил,

Великую славу у всей Руси приобрел.

Львов по своему имени с замками основал,

От Дрогичина до Галича вельможно правил.

То был Лев, сын Данилы, короля русского,

Который был коронован из столицы папской,

Ибо Русь в римскую веру должен был окрестить,

Так обещал.

Но, королем став, отрекся и солгал.

В году от Рождества Христова 1240, как Меховский пишет, fоl. 142, Данило, князь киевский и дрогичинский, будучи самым могущественным на Руси, послал на консилиум в Люгдуны, прося папу римского, дабы короновал его на русское королевство, обещая ему римскую веру христианскую, отступив от греческой, навсегда принять, вместе со всеми землями и столице римской послушным быть. Папа, увидев в этом дело полезное и великое, [130v] послал к Описа. Тот, приехав в Киев в 1246году, Дан илу с большой помпой и церемониями надлежащими на королевство русское помазал, посадил и короновал. Польские епископы отсоветовать хотели, говоря, что это ошибкой было бы из-за непостоянства и хитрости Данилы. Так потом и получилось, ибо, корону получив, королем всей Руси титуловавшись, в греческой вере, римской пренебрегая, остался. Услышав об этом, Инокентий IV, папа, в 1253году упомянутого Описа из Мезана, легата апостольского столицы, послал к нему; тот, взяв с собой Прандоту[187] , епископа краковского, и других епископов польских, вновь в Дрогичине Даниила на королевство русское короновал и взял от него клятву, что, простившись с обычаем греческим, он сам и весь народ русский будет костелу римскому верно и искренне служить.

Меховский пишет, fоl. 161, сap. 53, что умер потом Даниил, упомянутый король русский, которого история апостатой из-за непостоянства в вере зовут, в году от Рождества Христова 1256, оставив после себя двух сыновей: упомянутого Льва, который Войселька, князя литовского, убил, и Романа, который с русским войском пришел на помощь к Болеславу Стыдливому, монарху польскому, против Казимира, князя куявского, и потом в сыновьях даниловых титул королевства русского утратился [131].

Так при Мендоге в Литве уже королевство было,

И при Данииле на Руси, чем хвастаться мило.

Потомкам достоинства их в Литве известны,

Чтобы корону[188] взяли, им еще кланялись,

Ибо ее и Витольту добровольно давал

Зыгмунт, римский король[189] , что сам папа признавал.

И что иные за подарок покупали золотой,

То Литве даром давалось из-за мужества.

А кто тому не верит, пусть сам читает,

В польских, русских, инфляндскихлетописях роется

И в русскихлетописях, в московских хрониках,

Кромер, Меховчик шире говорят об их приготовлениях.

Его милость господин виленский дал мне старые книги, написанные двести лет назад, найденные в румборском костеле лифляндского замка, в которых есть некоторые упоминания о Литве, где и король вспоминается. Они теми же крестоносцами написаны, как календарь. Тут их с латинского польским языком правдиво переписал, а так речь начинается: в году от Рождества Христова 1111 в Лифляндии был основан Орден братьев дома немецкого.

В 1225 году убит литовцами Анигенус, архиепископ из Кольна Агрипины.

1228 – Жмудью и курляндами разорена лифляндская земля.

1237 – Был большой поход на Литву орденцевкрестоносцев

1260 – Зимой была большая битва с Литвой у Ленаварда над Двиной.

1263 – Литва в день очищения Девы Марии[190] поразоряла Парнаву над морем, и в октаву того же дня состоялась битва с ними у Динамунта.

1270 – Была битва с Литвой под Озилией на льду, ибо этот остров находится за семь миль от берега на море, которую сейчас Магнус держит.

1279 – Была битва с Литвой, где Эрнест, мастер[191] , и граф брулинский Гилард полегли вместе с шестидесятью семью братьями ордена старыми девятого марта.

1287 – Литвой убит мастер Бульгардус Гарен[192] вместе с 35 [131v] братьями ордена.

1298 – Король литовский[193] поразорял Каркус и все волости его, а когда с добычей возвращался, Бруно, мастер, у Тройтема реки, в октаву праздничную битву с ним имел, где вместе со многими тысячами своих, Литвой убитый, пал. В этом же году Рижаву – Новую Мельницу, замок, осадили, где их много утонуло.

1305 – Братья ордена Дунамунт взяли у Рижан на святого Якуба.

1307 – Битва с Литвой у Риги.

1313 – Замок Динемборг, Литвой разрушенный, заново отстроен.

1315 – Великий голод был в Лифляндии, в Литве и на Руси, что матери мясо сыновей своих ели.

1320 – Брат Генрих, комтур[194] из Плоцка, с 29 братьями под Мемелем[195] Литвой убит.

1305 – Была война с Литвой над Дубной, где господин Ганус Стовенаазен, комтур ашераденский, убит.

1310 – Гвазелута, сын короля литовского, лифляндскую землю завоевал, на второйгод сам король осадил замок Ропу.

1311 – Была битва в Пруссии в Цветущее Воскресенье (Апрельское воскресенье)[196] , где литовцев 23 тысячи погибло.

1322 – Литва Тарбату, или Дерб, и Коремпу, замки, аж до Ревеля, в численности сто пятьдесят человек, по– разоряли и три тысячи пало.

1323 – Псковитяне, Литву на помощь позвав, землю короля датского завоевали и пять тысяч в плен увели. В этом же году Литва Мемель сожгла. В этом же году литовский король провозглашен был. В этом же году Рижане Динамунт взяли.

1328 – Литавы, мещанами рижскими призванные, Каркус с уездом поразоряли.

1329 – Король чешский[197] вместе с мастером прусского ордена Жмудь завоевал.

1330 – Литва с Русью курляндскую землю опустошили. В том жег оду был заключен договор с рижанами и орденом.

1339 – Мастер лифляндский Жмудь два дня разорял. В том же году Теодрикус из Гальдембурка[198] , мастер прусский, Велюнь в Жмуди осадил, но из-за внезапных холодов ничего не достиг.[132]

1343 – Над островом Озелью с Литвой была битва.

1348 – Дуземемор[199] , прусский мастер, в Литву придя, Тракен осадил и Штравелиссен.

Затем, как это мы обо всех делах в календаре, которого дня и месяца что случается, наводим сроки, в тех книгах побития комтуров и братьев тем порядком писаны:

4 января Альмерикус, маршалл Ордена Мемели, с семнадцатью братьями Литвой убит. В последний день января брат Бернард, комтур, с семнадцатью братьями на Велюне убит.

Александр, епископ дерптенский, в Лифляндии убит Литвой.

Мастер ордена Отто с сорока девятью братьями убит.

Мастер Эрнест с сорока семью братьями убит. Брат Гумер, комендатор из Ашерада, с двенадцатью братьями убит.

И потом брат Ганус Штовенгазен, комтур, в марте убит Литвой.

Брат Генрих Дугге с одиннадцатью братьями, Зорфридус, комтур из Аширада, с одиннадцатью братьями,

Шенус Зеше с семью братьями в апреле убиты. Мастер Вилькинус с тридцать тремя братьями, Фризо, комтур, с девятью братьями,

Бруно, мастер, с девятнадцатью братьями в июне убиты.

Рейнфрид Цеген с тринадцатью братьями,

Брат Буэр, архиепископа рижского войт, с семью братьями,

Дегленус с двадцатью двумя братьями в июле убиты.

Мастер Бурхард с тридцатью двумя братьями,

Генрих Зафендоб, комендант меховский, с 12 братьями,

Бухард Гарен, мастер ордена, с 35братьями,

Андрих, наместник мастерский, с 23 братьями,

Вольхер с 7братьями,

Мастер Вольквинус с 52 братьями,

Брат Ганус из Гортенгафа с восемью братьями орденскими литовцами убиты.

Этим порядком мастеров, комтуров и братьев орденских литавами, как они зовут, убитых, в метрику костела вписывали, а тут не вспоминается ни численность войск, [132v] ни отрядов потерянных, только старые, ибо мастер у них был как король или князь, комендант или комтур – как воевода, поставленный над уездом.

Также братья Ордена имели замки свои и волости, как у нас каштеляны и господа свободные или шляхтичи значительные. О чем бы можно было больше написать, но теперь перо к порядку князей литовских обратим.

Свинторог, сын Утенуса, который в опеке у Рингольта герба Китауруса, тогдашний жмудский князь, на государство литовское всеми сословиями единогласно избранный. Вгоду Христовом 1268

Так когда распри и войны домашние

Оборвали на Войсельке род Палемона,

Литва, пребывая в общей скорби,

Решала, как бы ее облегчить, очень старательно.

И видя, что собственных наследников не осталось,

Много князей, бояр, народа собралось

В Кернове. Свентограда Утеновича

Избрали единогласно, жмудских земель наследника.

В Новогрудке на него шапку княжью возложили,

И по принятому обычаю с мечом возводили.

Литовские, русские, жмудские государства объединяя,

Отдали ему, дабы их стерег, защищал, приумножая.

Чего смог добиться, двинные рубежи

Умножив до Дуненборга и кручборгских башен.

От прусских крестоносцев Жмудь обезопасил,

И в русских княжествах никаких распрей не затевал.

Потом через Мазовию послал войска свои

В Куявию, разделив их на три отряда.[133]

Оттуда людей с имуществом большим в плен увели,

Когда польские князья из-за наследства ссорились.

Особенно Земомысл, куявский и ленчицкий князь, чаще всего вел войны с собственной шляхтой 1269.

В том же году на облаках многочисленные войска встречаются. И потом, на следующий 1270 год, в земле краковской, в деревне Накель жена графа Выробослава 36 детей живых сразу родила, которые в тот же день умерли.

В том же году под Калишем родился теленок с семью ногами, с песьими зубами, двумя головами, из которых одна на собственном месте, а другая у хвоста была. К стерве этой ни псы, ни хищные птицы прикоснуться не смели.

В том же году в реках силезских Одре и Осе вода кровавая текла, и в деревне Михалове дождь кровавый пошел. Также дождь внезапный, в ночь на 20 июня начавшись, вплоть до середины августа ночью и днем, не переставая, шел, и когда реки его вобрали, веси и города в низинах затопили, так что только верхушки выглядывали. И Висла, и Нарев все, что под ними было, повыворачивали и поля напортили, отчего потом дороговизна была большая.

И Свинтогрод Утенович, живя в мире с крестоносцами прусскими, ибо тогда занимались с пруссами язычниками, спокойно правил, сына Гермонта при жизни на великое княжество литовское господам и боярам поручив. И когда однажды с Гермонтом, упомянутым сыном, поехал на охоту, понравилось ему место красивое в пуще между горами, где река Вильна впадает в Вилию, и просил сына своегоГермонта, дабы он после [133v] смерти тело его по обычаю языческому между оными реками сжег и дабы на том же месте всегда сжигались все тела князей литовских, а также бояр благородных. Затем Свинтогрод завершил жизнь свою в Новогрудке.

Гермонт, сын Свентогрода, великий князь литовский русский и жмудский, в году 1272

И когда Свинтогрод жизнь свою на смерть переменил,

Гермонт, помня о капище, о котором отец сказал,

Оповестил всех господ, дабы собрались

И с ним вместе отца отчизны оплакали.

Так тело из Новогродка привезли в густые леса

Над Вилией, где зверь вил гнезда в те времена.

Сразу велят деревья рубить, валят ели,

Ясени, клены и твердый падает дуб.

Бряцанье топоров по лесу, эхо треском отзывается,

Шум сильный, ибо деревья валят и зверь рычит.

Площадь расчищают большую, для капища предназначенную

И алтаря для жертв, богам посвященным.

Другие колоды с гор в Вилией сбрасывают,

Derpte! Deprte! Wiekaus – кричат, повторяя.

Так старые деревья вырубили с треском,

И, где могила должна была быть, землю песком посыпали.

Затем коня привели, на котором сидел,

Быстрого, едва два конюха с ним управлялись.

В серебряноми в золотом ряду казацким гася,

Удила грыз, с храпом ногами землю копая,

Дворянина, в одежду дорогую одетого,

В золотом уборе, в цепях из золота крученного,

Княжеского любимца ему привели, но ему

Не по вкусу были одежды в цепь закрученные.[134]

И борзую в серебренном ошейнике здесь же держат,

И сокола. Живых вяжут канатами.

Гадалки рядом со жрецами в трауре

Со свечами вокруг стали при гробе.

Деяния его считая, над телом пели,

Дивные песни заводя, будто плакали:

Kunigos Suntorogos Wakies Musiei iodos

Geros buhai rycerzos musiej linkos godos

Так пели, а другие зажгли кадило,

Другие в жертву богам забивали скот.

Потом из смольной сосны сноп большой сложили,

И оружие с гербом его сверху возложили,

Одни медом тело холодное омывают,

Другие – коня, борзую, слуг связанных собирают.

Одежды самую дорогую, лук, саблю, сокола,

Стрелы, копья, что рыцари привыкли носить.

Потом рысьи ногти и рога зубра,

Дабы на том свете он имел помощь готовую.

Благоуханием арабским гроб освежили,

И самого в середину среди всего этого положили.

Потом подожгли с громкими восклицаниями,

Замаливали богов своих обычным кормлением.

Одни молоко на алтарь, другие мед лили,

Другие: «O mus^u dziewos (Земенник)» – кричали.

Там насмотрелся бы на странные суеверия,

Плевки, черчения земли, обороты, уклоны.

Другие, рвя волосы на головах, на огонь метали,

Эти одежды, эти свои лица, эти землю рвали.

А потом, когда пламя усмирилось,

И уже тело с костями испепелилось,

Собрав пепел, в гроб дубовый спрятали,

Так в то время погребали князей своих. [134v]

Греческим, римским обычаям старым следуя,

Которые также трупы сжигали, в скорбный прах превращая.

И в Константинополе видел колонны,

А на верху князей древние гробы с пеплом.

Так Гермонт, воле отца своего следуя,

На этом капище богам своим идоловпоставил,

Дабы всегда огонь из дуба горел,

И приказал потомкам, дабы его стерег каждый.

Там трупы князей и шляхты и жгли,

Вместе с трупом коня и рысьи ногти клали,

Сокола, борзую, слугу самого верного,

Даровав приятелей, с ним клали живого.

В судный день язычники верили,

Чтобы на гору большую лезть, о ногтях думали.

Конь для далекой дороги, и для услуг слугу,

Борзая, сокол – для охоты, ибо по этому тосковать будет,

Или дабы питался охотой, когда нужно,

Думая, что по-прежнему будет есть хлеб.

Оружие, дабы показал, что мужественным был

И в должности своей повинность исполнил.

Так, хоть язычники были, всегда о смерти

Думали, что должен быть суд справедливый,

На котором большой бог один судить всех будет,

Добрых небом, плохих адом потчевать за злые мерзости.

Так Гирмонт погребальную церемонию исполнил,

И государства свои деловито осмотрев,

Мстя за смерть Войселька, русские разорял волости

И в Инфляндиии против немцев вершил суровости.

В году 1234, Генрих, мастер прусский, с Гермонтом, князем литовским, заключили перемирие, и всю мощь обрушили на язычников пруссов, которые кульминскую [135] землю в то время завоевали. И когда их под Либавой догнал, язычники, задумав побег, в лес ушли. Потом на несильное войско крестоносцев, к разбою привычное внезапно ударили, мастера Генрихаи маршалла Теодорихаубили, и, все войска немецкие разгромив, добычу большую в свои земли увели. И хотя на помощь крестоносцам сразу король чешский, маркграф брагдебургский, ланграф тюрингский, князь брасвицкий и много других христиан пришли, из-за распутицы ничего не сделав, домой разъехались.

Только магдебургскиймаркграф замок и городок Брагдебург по имени своего княжества построил.

Вгоду 1275 в Кракове дите, имея едва полмесяца от рождения, громким шумом пришествие татарское в Польшу и убийство поляков предсказало. И когда все со страхом спрашивали, боится ли оно татарского нашествия, то отвечало дите: «И конечно, так как голову имеют с другими отрубят». Так потом и случилось в 1287 году, когда татары, как подробнее польские хроники рассказывают, это пророчество вполне подтвердили.

Гермонт, будучи в примирении с немцами,

Государство умножал, и город Гермонт по своему имени основал.

Потом смерти долг обязательный заплатил,

Трабуса с Гилинигом на государстве оставил.

Гилигин, или Алигин, и Трабус, братья Гермонтовичи, в году 1276

Гилигин в Литве и Руси после отца правил,

И Трабус жмудское княжество в удел взял,

Вместе отбивали крестоносцев набеги,

Сталкиваясь из-за Пруссии и Лифляндии всегда.[135v]

Потом, вгоду от Рождества Христова 1277, Гилиген, собрав некоторое войско, из казацких людей составленное, отправил их на разбой в Польшу, и те через Мазовше, в земли (которые в то время Казимир, родной брат Лешка Черного, держал) в день святого Лукашавторгшись вероломно, внезапно их огнем и мечом вдоль и поперек поразоряли, старых и детей малолетних перерезав, как Меховский пишет, 40000 душ с имуществом, без малейшего сопротивления в нищую неволю уволокли.

Роман или Ромунт Гилигинович, князь литовский и так далее

И когда Гилигин умер, Литва признала господином

Сына его, Романа, и возвела на княжество,

Который недолго государством литовским правил,

Ибо смерть ему повелела за отцом пойти.

Но тем свою краткую жизни продлил,

Что пять сыновей на государстве оставил:

Наримунта, Довманта, Гользу и Гедраса,

И пятого любимца своего Тройденуса.

Тройденус как второй Марс, в ребячьей молодости,

Будучи жадным по натуре в своей суровости,

30000 Литвы и пруссов собрал,

Которых на польские границы повел.

Там в поле в два войска этот люд построив,

Одну их часть в крестоносские государства послал,

Кульму, Бурглав, Любаву под крестоносцами поразорял,

Плен увел с имуществом. Города, села пожег.

Вторая часть этого войска Мазовше разоряла,

И Куявы, слабое у Бреста встретив сопротивление.

Ленчицу, Ковалево, Владыслав сожгли,

Сохачев, Плоцк, Варшаву, и с добычей вернулись. [136]

Трабус Гермонтович, князь жмудский, для опеки до лет зрелых сыновей Романа и внуков своих на Великое княжество Литовское и Русское дружно избранный в году от Рождества Христова 1278

Был обычай на Литве избирать на государство

Князей, которые способны на гетманство.

Хоть в то время пять наследников имели,

Однако старшую голову в столице иметь хотели.

Так Тарбус, избранный народом, страну красиво множил

И Трабы от своего имени основал.

В мире жил, ибо вступил на государство спокойное,

Напрасно без нужды не собирая войска вооруженные.

Внуков Романовичей опекал,

И умер без потомства, ибо смерть не отложишь.

А господа литовские оным княжество сдали,

Веля им, чтобы в согласии братском жили.

Говоря: «Когда пять в одной воле согласных будут,

Легко опасностям для княжеств своих противостоять сможете.

Но если любви братской измените,

И отчизну потеряете, и нас погубите».

Так им Монтвил, маршал великий, смело советовал,

Маримунта – старшего – в столице посадил.

Дав ему меч, дабы с ним отважно управлялся,

Княжество защищал, плохих карал, а добрых миловал.

Разделение Великого княжества Литовского между наследниками на пять частей 1279 [136v]

Наримунт, Довмант, Гердус, Гольшан, Тройден,

Сыны Романа это государство золотое,

Уважая, монархию на пять частей поделили,

Но Наримунта верховным князем над собой признали,

Из Новогрудка столицу свою он перенес в Кернов,

Желая, дабы выше была всех судов голова.

Город обветшавший укрепил и крепость выстроил,

Там же Литвой, Жмудью и Русью правил.

И братьям своим волости выделил по соглашению,

Согласно княжескому сословию дабы имели доходы.

Довмант, сын Утяна, город главный построил,

Отчего князем утянским сам себя титулировал.

Потом замок другой, Свеж, основал,

И при утянском княжестве и сверское размножил.

Оттуда сверских фамилия давняя

Идет, так сегодня видим, в благородных деяниях славная.

Что и мужеством, и советом отчизну укрепляют,

Хоть для их верных служба как-то падает…

Найдешь Фабрициусов у них и Гекторов,

Найдешь и Ликургов, прав земских защитников.

Князь Гердус город Ушвин в уделе построил.

Над озером, и княжество гедроцким именовал,

Этот округ четыре мили от Вильны начинается,

Вплоть до лифляндского рубежа государство доходит.

Это город время давно сравняло, но слава цветет,

Которую коварная зависть для потомков не убьет.

От этих Гедроцких князей идет народ славный,

Хоть размножился щедро, но предков достойный. [137]

Одни мужеством отчизну защищают в кровавом бою,

Другие мирными способами общее дело защищают,

Особенно Матушевичи деятельные с Петровичами,

Знать, этих князей суть наследники.

Каждый их за выдающуюся деятельность любит,

Перед ними, Телямон, твое мужество хромает,

И нестеров совет в их доме готов,

Знаешь, что этот здоровый виноградник в Литве цветет.

Их воодушевление, добродетель достоинством украшает

В Жмуди, где черт сильнее всего господскую лодку тревожит.

Доказывает это, что бог еще хранит в ласке те края,

Посколько сам пастырей так заботливо им дает.

Князь Гольшачерез Вилию, реку, переправился,

В мили от устья Вильны город главный поставил,

Напротив Реканчишек, на холме высоком,

Который Вильна руслом своим окружает глубоким.

За десять миль оттуда, когда поехал на охоту,

Нашел взгорье в пуще, на равнине готовое,

В красивой долине. Корабль река, с одной стороны,

Текла. Так полюбил это место Гольша.

Переехав туда из Вильны, замок основал,

И благородных гольшанских князей славный дом умножил,

Который на Павле, виленском епископе, окончился,

Этот же в знак сановный княжеству прибавил: меч.

Тройден при Наримунтежил в Кернове,

Услышав, что без государя жили ятвяги,

Сразу с войском туда отправился, взял их в подданство

С дойновским княжеством, где имел свое владение.

Так из этих княжеств на мазуров частые набеги

Совершал и к их волостям придвинул близкие окопы.

Райгрод над Бебжей, рекой, и Гонендз основал,

Откуда польские границы регулярно тревожил. [137v]

Крестоносцев прусских в соседстве воевал,

И Русь, соседнюю с Польшей жестоко разорял.

Потому Антиохом сирийским и Нероном римским

Его звали, и Геродом злым иерусалимским.

Так Гедрус – на гедроцком, Довмант – на утянском,

Княжествах жили, Гольша – в округе гольшанском,

Тройден ятвяжским князем и дойновским стал,

И каждый из них деяниями государству своему служил.

Все вместе на пруссов набеги совершали,

И Мазовше неблагодарными гостями навещали.

Из Руси плен уводя, множили мощь свою,

Ибо Марсово мило им было носить оружие.

Потом Наримунт за жену с Довмантом войну начал,

Победив его, принадлежащую ему Утяну взял.

А Довмант в Псков убежал, где на псковское княжество

Возведен был по своим достоинствам и,

Полоцк потом взял мужеством.

Причину этой братской войнылетописец старый так описал: князь великий Наримунт и Довмант, братья, взяли себе в жены по дочери мастера лифляндского Фладра (но должно быть, не у мастера, так как мастера ордена без жен жили, скорее у светского лифляндского господина). И когда, говорит, князь Нариман, услышав о смерти сестры женысвоей, был в печали, и, будучи сам немощен, послал жену к брату своему Довмунту утешить его в печали. Но князь Довмунт, увидев княгиню наримунтову, сестру жены умершей, был очень обрадован и сказал: «Хотел я жену [138] искать, а мне бог жену дал». И взял ее силой, вопреки закону божьему и человеческому. Князь великий Наримунт, услышав об этом, в великом горе послал за братьями своими: за князьями Гедройцем, Гольшей, Тройденом и отцом жены своей, Фладром из Инфлянд, и, собрав войска, со всей братией пошел на брата своего Довмонта и осадил его в замке Утяна. Довмунт, видя, что не в силах замок отстоять, просил подданных своих, дабы не отдавали замка, пока он не придет с помощью для отпора. Спустившись ночью из замка и прокравшись через войско Наримунта, бежал в Псков. А мужи псковские, увидев мужа достойного и мудрого, избрали его себе на княжество псковское. А Наримунт, взяв замок Утяну и жену свою, войска распустил. Князь Тройден тоже взял в жены князя мазовецкого дочку и имел от нее сына. Дал ему имя Римунт, и когда дорос он до лет своих, послал его Тройден для изучения языка и письменности русской ко Льву, князю владимирскому, который убил Войселька, князя литовского. Живя там, Римонт научился языку русскому и вере христианской, и, презрев мир, постригся в монахи и взял имя Лаврос. Прийдя к дяде своему Наримонту, просил его, дабы дал ему в новогродском уезде место в пуще, близ реки Неман, где бы монастырь построил. Когда тот ему позволил, построил себе там монастырь и основал самый первый костел Воскресения Господнего, и [138v] называется это место Лаврасов монастырь.

Наримунт от Жмуди крестоносцев отгоняет,

Кровью торгуя, ибо цена отчизны не дешевая.

Лифлянтов бил, когда Дунемборг основывали

Над Двиной, то фундамент из трупов выстроил.

Этот Наримонт герб себе придумал: Погоню

Как Русь пишет, в чем правды сильно сторонится,

Ибо как мог, язычником будучи, крест на щите укрепить,

Как мог крестом гордиться, который сам привык тревожить?

То Мендог, окрестившись, взял благословение

От папы, герб новый для нового королевства:

В оружии мужа, на коне с мечом сидящего,

Гонящего на коне обидчика своего.

Давая знать гербам Литвы, дабы потом язычников

Гоняли, били, секли, будучи христианами.

И крестоносцы два креста ему для щита дали,

Желая его крестом из Литвы изгнать, чего не добились,

Ибо презрели крещение с их гербом, хотели свое государство,

Так в Литве крест с погоней установился.

Как и корона, долгое время у Польши отнятая,

Была у Станислава со столицы проклята.

Пока ее Пшемыслав не освятил,

Так Наримонт погоню в Литве установил:

Мужа с мечом на коне, крест на щите двойной,

И братьев Китауруса унаследовал, герб родной.

Потом долг смерти, как был обязан, заплатил телом,

Душа туда, где души рыцарские помещались, полетела,

Как Эней видел, когда к отцу ходил

И когда у стигийских вод вместе с Сибилой бродил. [139]

От Наримунта Розинских князей идет племя,

Которые перекопских татар сейчас тревожат землю.

И мужественно их отгоняют, предкам наследуя,

Очаков, Крым, Азов, Белгород штурму

Тройден Романович, ятвяжский, подляшский и дойновский князь, во главе Великого княжества Литовского, Жмуди и Руси вставший

Так когда из государства Наримунта Лахесис позвала,

Шляхта с господами в Кернове на сейм собралась,

Советуясь, дабы единого монарха избрать,

С которым бы и в войне, и в мире могли быть.

Князю Тройденту единодушно

Поручили Великое княжество с правами своими,

И от крестоносцев границы защитил.

Будучи молодым, Польше чинил вред.

В столице осев, туда, как часы,

Всегда и сам, и гетманы его ходили,

И вместе ляхов бедных в неволю уводили.

И когда в люблинскую землю с ятвягами вторглись,

Пятнадцать дней ее разоряли и добычу большую взяли.

Но когда возвращались в Литву с победой,

Лешко Черный вместе со шляхтой и холопами,

Собирая войско по дороге, подошел к Люблину,

Где увидел попорченные литовцами дороги.

Видя, что с добычей ушли, не смутился,

Гнать ли их, с советами переговаривал.

Там во сне ему архангел Михаил привиделся,

Который приказал ему смело гнать неприятелей, [139v]

Обещая ему верную над ними победу,

И что не в больших войсках, а в боге мужество, сказал.

Лешко, встав, о видении рыцарству рассказал,

И прибавляя от сердца, сам наконя садится.

Говоря: «Сегодня будет с нами Бог язычников бить,

Сегодня освободим из неволи христиан.

Мужественное рыцарство, хоть четырнадцать тысяч

Литвы, а нас только шесть тысяч, сразимся, этого не испугавшись,

Ибо бог с нами, только вы за мной идите смело.

И я всегда перед вами буду во главе!»

Так сказав, у Немана и Навера их догнал,

Где два их войска разбил и плен отнял.

Другие хлюпать начали по трясине болотной,

Поляки их гнали со смелостью с большей охотой

Но пленные люблинские страшнее для них были,

Ибо, будучи отпущенными, без пощады били.

Крик идет, и леса эхом отзываются,

Литва удирает, едва за ятвягами поспевают.

Поляки же тут в кустарнике кричат,

Псы лают, даже за облаками голос слышен был,

Ибо остатки их псы в лесу терзали.

А из поляков ни один не погиб, целы все.

Литвы четырнадцать тысяч разгромили всех, и

В Польшу вернулись с пленными и добычей.

Лешко за эту победу костел Михаилу

В Люблине построить велел, святому вождю.

Потом внутренняя война Литву наказала,

Ибо когда Гедруса с Гольшей смерть из мира забрала, [140]

Довмант, псковский князь, Полоцк внезапно захватил.

Тройдена из Литвы изгнать захотев, сразу же взбунтовался,

И, замыслив его здоровья побыстрей лишить,

Шесть холопов против него предательски по уговору направил.

Тройдена, идущего из бани беспечно,

Убили кием и усыпили сном вечным.

Довмант, собрав псковитян с полочанами,

Хотел сесть в столице Литвы, братской кровью облитой.

Пришел с войском в Литву, но бог справедливый

Всегда поступок предательский наказывает.

Ибо Римонд, сын Тройдена и мазовецкой княгини,

Оставаясь монахом в ордене русском, рыцарь мужественный,

Ушел из монастыря, желая отомстить за отца своего,

Собрал войско и выступил против дяди злого.

Войска его, полоцкие и псковские, разбил,

Самого же убил повелением господним.

Полоцк взял и, общий сейм собрав в Кернове,

Советовал, дабы другого князя избрали господа.

Говоря: «Я от своего права отказываюсь,

Ибо, отомстив за кровь отца, уже этим победу празднуя.

И хотя Гольши сын, Ольгимунт, жив,

И Гинвил, сын Гедруса, наследник ваш настоящий,

Однако, что вас люблю и Речь Посполитую,

Которую сам защитил этой саблей

(Саблю голую показал), и этих вам брать не советую,

Ибо дети, верьте мне, хорошо вам говорю!»

И когда гедроцкого князя молодого избрать хотели,

Сказал: «И где же наследники правительство хорошее видели? [140v]

И ваш герб – муж вооруженный с мечом. Потому такого же,

Изберите, дабы мощно защищал собственность свою,

Вас и княжество защищал как на гербе изображено,

Который был бы для потомков образцом мужества.

Вам нужен муж, чтобы конем владел

И чтобы на нем в оружии со щитом часто сидел,

Чтобы меч смело держал. И детям пироги

Отдав, за старыми смотрите как за драгоценностями.

У вас есть Витен, который у отца моего

Был маршалом, он столицы княжеской достоен».

Так единогласно ему первенство князья отдали.

Шапку на него надели, жемчугом обложенную,

И с мечом в столицу с триумфом возвели.

Наш великий князь Витенис, кричали,

Живи, живи долгие лета повторяли.

После скачки обычные устроили вельможные,

Римонт его благословил на государство набожно.

Так в монахах завершил жизнь святую,

В Лаврусе, монастыре им самим основанном.

Тут уже Китаурусы, Колюмны закончились,

И с Погони князья свой исток начали.

Тройден, князь, едучи с прусской войны через Эйрагол в Жмуди, увидел этого Витена, с детьми в песок играющего, и было у этого дитя лицо, красотой отмеченное, и тонкость членов, и взял князь его к себе, и стал он коморником старшим при дворе, и всяческие повеления князя исправно выполнял. Потом по достоинству и со временем стал маршалом надворным, пока его, после смерти Тройдена, счастье на великое княжество не вознесло. [141]

Витенес, или Витень, Эйраголец, дружно избранный на Великое княжество Литовское, Жмудское, Русское, Ятвяжское и Подляшское

Витен, будучи князем, государством правил мужественно,

Русских князей приводя под свою честь мощную,

С крестоносцами прусскими мужественно сражается,

И благодаря мужественным поступкам часто побеждает.

Во главе государства, желая отомстить за поражение

От ляхов при Тройдене, Литву побежденную,

Через луковские волости вторгся обходной дорогой,

В сендомирский край. Его саблей поразорял суровой.

Детей и старцев секли, и пленных шесть тысяч

Увели с большим имуществом, убитых не считая.

Лешек Черный из Кракова гнал их днем, ночью,

Догнал их у Лукова, божьей помощью.

Обратился к своим с такой речью: «О товарищи!

Видите, что не один ваш товарищ в лыках дышит,

В которых их мерзкий язычник – литовец спесиво ведет

И как к фольварку своему к вам едет.

Сейчас отомстить ему нужно,

Прося всемогущего в небео помощи,

Пусть язычников разотрет и в ничто обратит,

И братьев нам из тюрем вернет.

Только сейчас покажите то же мужество,

С которым недавно вместе со мной этих язычников били.

Взгляните, как те разбегутся и побросают добычу,

И, как прежде, по полям разбросаем их трупы.

Бог во главе идет с мечом справедливым,

Только вы все продолжайтесь в умысле охотном, [141v]

Отчизну милую защищая и дорогие свободы,

Детей, жен, братьев, что в языческом плену суровом!»

Так сказал, на небо взглянув, и потом

Меч оголил и вскочил с сердцем охотным.

Кричит: «За мной уже, мои дети, за мной идите!

Топите в языческой крови оружие свое!»

Литва, это увидев, в леса отступили,

Где пленных оставили и добычу сложили.

Сами, построившись, на ляхов вскочили,

С криком, гулом огромным в бой вступили.

Лешко своих, усилив, построил вдвое,

Воевода краковский вел вперед роту свою,

И вторая, сендомирская, так с Литвой смешалась,

И мужественно их передовой отряд назад откинули.

Хруст и треск железа доносится со всех сторон,

Крик мужей, у других дрожат под коленами ноги.

И ночь, небо закрывая, с моря приходила,

И темные из-за Вернусатучи выходили.

Литвы несколько тысяч ляхи разгромили,

И добычу всю с пленными отбили.

На поле Коре, которое ровным от равнины зовут,

Пахарь, находя оружие, дивясь, кивает головой.

Лешек Черный всю вину за разорения и беды, от Литвы полученные, на Павла, епископа краковского, возлагал, который деяния негодные курцианские, забыв о своем сане, плодил. Монашку к нечестному общению в монастыре на Скале силой принудил и т.д. А чтобы смелей Лешку, монарху и господину своему, сопротивляться, дружбой и повиновением [142] с Литвой, с язычниками, соединился; но, взятым в плен будучи, потом в тюрьму, в серадзский замок был заключен, и с сильным избытком должен был его Лешко (как ип о– ступали в то время с сумасшедшими) выпустить.

Так Литва, когда при Лешке в Польшу вторгалась,

И понапрасну время долго не тратила,

С прусскими, лифляндскими крестоносцами дрались,

Они их сегодня, крестоносцы их завтра пороли.

В году от Рождества Христова 1285 в Пруссии и в Жмуди в конце июня множество гадин ядовитых не весть от чего размножилось, хвосты имея как руки. И всех, кого ел или кусал этот червяк, на второй или на третий день умереть был должен, и никакое лекарство не помогало.

Кондрат мазовецкий с литовской помощью

Взял Гостынин, неожиданно прокравшись ночью.

Шестьсот людей посекли, других в плен увели,

Когда Кондрат с Локетком вместе в Польше пировали.

В этом же году, соединив с Русью войска свои,

Разделили их на три отряда и на Мазовше ударили,

Сохачев и Плоцк взяв, людей поубивали,

И других с имуществом в неволю угнали.

Пеллюса, князь литовский, за то, что не был избран

На княжество, а столица была Витену отдана,

Считая себя более достойным, отправился к рыцарям.

Так амбицией с презрением смешил своих дворовых.

В Кролевце Альбрехт, комтур, при себе его держал,

И двадцать рейтеров вооруженных с ним готовил

Их Конрад, Тувил, Мартин, Голин старшие вели.

Так с Пеллюсом в засаде на Литве засели.

В то время Литва славные отмечала времена,

Пеллюса улучил момент отомстить за свой ущерб

Семьдесят князей посек, с казачеством вторгшись,

На народа большое количество неожиданно напав.

Побил, посек, когда после попойки спали, [142v]

Так сразу же душу вместе с пивом Плутону отдали.

Молодого господина с женой, женщинами и девушками

Взял в плен и в Кролевец увел с драгоценностями,

Литва, мстя за эту обиду, Добжинь выжгла

Неожиданно, когда в воскресенье на молитве люди были.

Их посекли и уезд поразоряли сурово,

Через прусские границы назад шли весело.

Детей малых и старых, немощных по весям секли,

Молодых обоего пола в нищую неволю уволокли.

В самой Добжини 3000человек убили,

И добычей с пруссами делились.

В этом же году Лешек Черный, монарх польский, по письму папы большое войско именем короля и креста святого из своих подданных собрав, обнажил меч против Литвы-язычницы и выступил. Но, оставив язычников в покое, Мазовше князя Конрада огнем и мечом, на три отряда войска разделив, разорил, за что его сразу же господь бог покарал, что войско крестоносцев не против язычников, но против своих обратил, ибо татары той же осенью 13декабря с вождями Ногай и Телебуга в большом количестве, как саранча, сперва в люблинскую и мазовецкую землю вторглись, потом в сендомирское, серадское, краковское воеводства отряды пустили, в которых множество монастырей, костелов, замков, городков пожгли и разграбили. Только костел святого креста на Лысой горе по совету русаков обошли.

И Лешко, монарх, усомнившись в рыцарстве своем, с Грыфиной, женойсвоей, в Венгрию удрал, после чего тем пуще татары Польшу разоряли. И так много добычи в то время из Польши увели, что, когда под Владимиром на Волыни делились добычей, двадцать одну тысячу девушек незамужних насчитали.

Эти же татары ядом воду отравили, [143]

На Руси, так что люди со скотом, попив, подыхали.

Сердца христиан убитых в реки пускали,

В приправах из ядов вымоченных.

Литва же сурово самбийскую волость в Пруссии стерла,

Не встретив никакого отпора от крестоносцев.

Добычу увели, Эльцбрег сожгли,

И восемь тысячказаков в отряды пустили.

С большой добычей ушли, крестоносцы не смели,

С ними встретиться, и в замках с комтурами сидели.

Только пятьдесят литовцев за едой для людей и коней ехали.

Этих часть в плен захватили, и часть вырезали.

И мстя за ущерб, комтур Бертольд Кенигсебергский

С крестоносцами взял замок литовский, Колегин.

Семьдесят Литвы вывели в плен с имуществом,

Сожгли их волости в Жмуди с пригородами.

Литва потом Мендегем на Жмуди основала,

Дабы переход к своим землям немцам загородить.

Комтур кенигсбергский с войском хотел импомешать,

Но перед большим числом Литвы должен был отступить.

Вторгшись с войском немецким другой дорогой,

Мендерабе, замок на Жмуди, взял жестоко.

Христиан – пленных выпустил, Литву вырезал,

А других в Кролевец в тюрьму угнал.

Комтур кенигсбергский, с войсками немецкими,

Медники взял с пригородами курляндскими.

Мастер же Мемер со всей крестоносцев мощью

Паство и Гежхов сжег с лифляндской помощью.

Четвертый раз комтур из Балги, как только мастер ушел,

С полутора тысячами в Жмудь вторгся.

Онкаим, Менедегин с замками и уездами

Поразорял, а Литва оборонялась, спасалась лесами.

И Витен же до Бреста поразорял Куявию,

Торунский край истребил жестоко мечом кровавым.

Хоть его Локетек гнал с Казимироми крестоносцами,

Витень вместе с добычей убежал здоровый со своими казаками.[143v]

В то время Менгард, мастер, пришел к литовским границам,

Но его путешествие все равно ни к чему не привело,

Ибо Пруссия и Литва окружить его намеревались,

И потом всех немцев в Пруссии истребить хотели.

Мастер, услышав об этом, днем и ночью назад удирал

И снаряжение военное по дорогам метал,

Временами ноги хорошо горло защищают.

Потом комтур рагнетский, в Литву вторгшись,

Плен большой в Пруссию увел, Миндог, замок, взяв.

Витен с Литвой и Русью целых восемьдесят дней

Пруссию разорял и троекратно немцев разбил нагло.

И когда с добычей отошел, немцы его догнали,

Победив его с Литвой, весь плен отобрали.

Однако кровавая победа крестоносцам досталась,

Ибо почти всю землю их кровью залил.

И когда отдохнул, с двумя тысячами своих казаков

Навестил нас неожиданно, ляхов-бедняг.

Калиш, Серадз, ленчицкую землю поразорял сурово,

Где пожег, где костельных сокровищ набрал много,

Множество людей, запершись в костеле кафедральном,

Оборонялись от язычников, сверху стреляя смело.

Язычники костел вокруг деревом обложили,

Зажгли и огнем всех подушили.

Каноников же вероломно взяли в плен с прелатами,

Кресты отбирая и святые принадлежности,

Скота множество и людей назад угнали,

Старых, уставших по дороге убивали.

Казимир, ленчицкий князь, до Сохачева,

Гнал их, а литовец лагерем стал у Траянова.

Тут Казимир речь к своим обратил грустную,

Дабы жен, детей, братьев, холопов, приятелей

Освободили из тюрьмы и из плена вели

Дабы за детей и старых отцов своих отомстили,

Святыни, веси, городки истребленные. [144]

И смеяться над собой злому язычнику не позволили,

Мужеством за свои оскорбления отомстили.

За отчизну свою умереть – самая великая честь,

Не защитить ее от насилия – самая большая обида.

Напоминал им, как с Лешком вместе недавно их били,

Так от него Литва в трясинепряталась.

«Победа обязательно за нами будет, но имейте желание,

И в Бога, всемогущего гетмана, веру имейте!»

Литва, предвидя нападение со стороны от ляхов,

Начали строиться, увидев страхи,

Пленных своих впереди поставили.

Бой начал и встал во главе всех.

Крик, гул, кони ржут, треск оружия страшный,

И Феб уже полнеба объехал ясный,

Когда Казимир мужественно меж литовцев выскочил,

Там был убит. После этого Витен войска его смял.

Другие, быстрым ногам и коням доверяя,

Рассыпались, по широким полям удирая.

В Бзуре другие утонули, другие же в кустах укрылись,

«А зачем ты тут, Гжегож. Плохо, что литовец бьет!»

Так Литва с пленом ушла, и сегодня удивляется

Пахарь, когда оружие в пашне поржавевшее находит.

Каждый литовец в отряде взял по двадцать пленных,

И получили хорошую плату с этого польского похода.

Мастер прусский, Мейнгард, в Литве разорив два уезда,

Пество и Гежхов, мстя за польские потери,

А потом Визму сжег, где Литва жила,

И из Мазовша на Пруссию наезжала.

Ибо мазовецкий князь, Болеслав, в дружбе

С Литвой жил, хоть часто мыли его без бани.

Взял в жены литовку, дочь князя Тройдена,

После чего завоевал любовь Витена.

Людвиг, комтур, с Рагнетами Жмудь потом завоевал,

И замок Килем вместе с волостью огнем истребил. [144v]

А Витен, мстя за неправду, войско свое

Повел на Пруссию, воздал немцам око за око трижды.

Кульменскую землю с колюбинским краем прошел.

Так друг другу всегда воздавали взаимно.

И когда так отомстил прусским крестоносцам,

Сразу же нашел дело и с инфляндскими,

От Двины на Куркус пошел, все сокрушая,

Народ сек, волости огнем сжигая.

А когда с добычей отошел, Бруно, лифляндский мастер, с крестоносцами

Преградил ему дорогу в воскресный день господен.

Витен, видя мощь перед собой, начал своих строить,

И пленных канатами вязать.

Сел на коня, вынул саблю голую,

Вселял в сердца всем веселье.

Говоря: «Хоть у нас добыча уже большая, братья милые,

И уже немцев достаточно побили,

Однако сам мастер еще той саблей владения опыт имел,

Постараюсь, чтобы ею и был убит.

Только мужественно сражайтесь, как привыкли,

И сперва их войска стрелами победите!»

Так сказал, и немцы верхом выступили,

Шесть тоже пропорцев кнехтов с фланга построили.

Там у Тройдена реки бой начали,

И с обеих сторон с криком друг на друга вскочили.

А когда в битве мастер погиб, крестоносцы рассыпались,

И немцев несколько тысяч Литва в плен взяла.

В то время прусские крестоносцы его окружили

В Литве, и штурмом мощным добывали.

Но услышав, что Витен из Инфляндии идет с войсками,

Бежали из лагеря со страхом той же ночью.

Витен, гонясь за нии, самбийскую волость поразорял,

Страсбург, Брунсбург, в кульменской земле выкурил.

Но их Кондрат Зак догнал с земляками кульминскими,

Разбил и добычу отбил вместе со всеми пленными. [145]

И Литва же натанскую, шестьсот человек, землицу

Поразоряли, облив кровью немецкую границу.

Триста немцев в неволю, связанных, угнали,

Одних секли, других по лесам вешали.

Так когда много рыцарских деяний Витен совершил,

Гедимин, маршалего собственный, его жизни лишил

Для государства, ибо муж во всем был деяний славных,

Происходя из давней фамилии римских князей.

Этого Русь как собственного сына Витена пишет,

Но это дело в вере сомнительной колышется,

Ибо его другие конюшим и маршалом зовут,

Длугош, Меховский, Кромер, Бельский более мудрые.

Кромер пишет lib. 14: имел, говорят, Витенен, великий князь литовский, на своем дворе конюшего, Гедимина, мужа жадного к власти и высокой мысли, который, учуяв момент, господина своего убил, после чего Великое княжество Литовское и жену господина убитого (которая дала согласие на убийство господина) получил и т.д. К слову, в то время княжество литовское перешло на хозяйствование волостное, и князь один другого из-за власти убивал, как было сказано выше. Сперва Мендога, князя полоцкого, убил Тройнат, Тройната – Войсельк, Войселька – Лев, владимирский князь, потом Наримунт с Довмантом войну внутреннюю вели. Этот же Довмант по наущению убил ради государства брата Тройдена, а Римунт или Лаврас Довманта убил, и Витена же Гедимин. ПЛП – Достойно или недостойно один другого губил.

Гедзимин или Гедимин, избранный на Великое княжество Литовское, Жмудское, Русское, Подляшское и Волынское в Кернове в году от Рождества Христова 1300, при котором Вацлав, чешский король, в Кракове на королевство польское, изгнав Локетка, был коронован [145v]

Гедимин, благодаря остроумию его и мужеству врожденному,

На литовское государство был в согласии возведен

В Кернове, где его шапкой короновали

Господней и вместе со всей властью меч предоставили.

И, утвердив внутренний мир до определенной степени

И отправив суды над подданными своими,

Границы со всех сторон мужественно укрепил,

Князей русских, часть уговором, часть мечом заставил подчиниться.

Прусским, лифляндским немцам часто сопротивлялся,

Немец – в Литве, литовец в Пруссии добычу отбирал,

Разная фортуна почти на час каждый,

Постоянно встречались друг с другом на своей земле.

В том же году крестоносцы лифляндские, сговорившись, мастера своего, Яна Аверина, архиепископа рижского, основателя ордена, вопреки закону, взяли в плен, оттого, что не позволил им Ригу, столицу, занять и граждан затем поработить. После этого начались суровые внутренние войны архиепископа и рижан с орденом крестоносцев, Литва, Инфляндии в мире жила. В Польше в то время Вацлав, король чешский, с Владиславом Локетком внутренние войны за королевство вели. Услышав об этом, русские князья, соединившись с Литвой, и внезапно, неожиданно, в сендомирскую землю вторглись, и ее вдоль и поперек разорив, большой плен людей и имущества один – на Русь, второй в Литву увели.

В том же году, когда умер Людвиг Сыппен, прусский мастер, Эльвиг Дольбах, граф из Дуринга, на его место вступил, но тоже в скором времени умер, а крестоносцы Конрада Зака мастером избрали.

Так, когда в Польше Локетек с Вацлавом ссорились,

Рижане с крестоносцами в Лифляндии бились, [146]

Гедимин на них вырывался войной разбойничьей, с угла разметая,

И рижанам мир за деньги даря.

Но его люди Пруссию вдоль и поперек поразоряли,

Однако, когда с пленом возвращались, немцы их накрыли,

Комтур из Бранденбургаих в лесу догнал,

Всех (едва трое ушли) втрясине разгромил.

Драйколик, в то время большой литовский господин,

Отдал немцам Онкаим, замок и снаряжение большое,

Сам покрестился и других бояр принудил к этому,

Чтобы они к духу пристали святому.

В это время множество татар с гор кавказских

Пришло и в государствах осело азиатских,

С Туркмании, стране царства скифского,

Отчего турками названы по месту родному.

С сараценами Махметов орден сразу основали,

Потом Отомана королем себе взяли.

Тот, будучи холопом из народа, укрепил свою страну

В Азии, откуда сегодня суровое турецкое тиранство.

Литва, когда в Пруссии с немцами не дрались,

Шесть тысяч добжинскую землю завоевала.

Поляки их гнали, но Литва с добычей

В леса густые сбежала, как в надежное место,

И сразу же в кульменский край без промедления вторглись.

Крестоносцы их вместе с добычей, прежде чем те ушли, перехватили,

С криками внезапными битву затеяли,

Плен отбили, а Литва в леса сбежала.

Русаки нескольколет Люблин держали,

Сендомиряне на них с войском выступили.

Русь с Литвой, с татарами из замка выскочили,

Желая полякам воспротивиться, бой с ними затеяли,

Полякам за свое бились, потому с сильным криком

Ударили на русаков кривым строем,

Победили их и строй татар вспороли,

И Люблин из чужих рук своим мужеством отняли [146v].

Поход большого войска крестоносцев на Литву зимой 1303 г

Адольф, граф из Винтмиля, и с Гонберга, Вернер,

И с войском рейнский князь Теодорих Эльнер

Крестоносцам на помощь из Пруссии пришли.

Сразу же вместе с мастером

Заком войска привели в порядок.

Разделив войска на две части,

Пустили в Литву и Жмудь отряды.

Литва им путь преградила, но, числом смятая

Рассеялась, потому немцам была дорога открыта.

Гартинский в Литве уезд Марсом благосклонным

Поразорял, не слушая деток плачущих.

Жмудь уничтожили, Кунасов, Ковно, Юрборк взяли

И гетмана литовских войск, Гаштолда, схватили.

Комтур из Кенигсбергас полученной добычей

Медники на Жмуди осадил, после этого интригой

Свитрыль, староста, был обманут и замок сдал предательски

Немцы Литву посекли, вскочив в нее наблюдаемо

Замок огнем уничтожили и, волости вокруг

Разорив, оставили всех без имущества.

И с добычей в Пруссию ушли из-за предательства Свиртила,

Ведя за собой связанных литовских пленников.

Жмудское княжество покорили

И своих старост в замках оставили.

Гедимин за Гаштолта послал им по соглашению

Тридцать тысяч злотых, отложив месть.

О победе Гедимина над крестоносцами и освобождении Жмуди 1304 г. [147]

Гедимин, мстя за раны отчизны,

Из Литвы, Руси и татар собрал войска.

Так отправился к реке Зеймили

С той стороны, что течет от Зеймов две мили.

Крестоносцы во главе с мастером со всеми силами,

И, получив помощь от рейха и Инфляндии,

Жмудь в середине поставили, ибо ей не верили.

И над рекой валом мощным обсыпались.

Было поле широкое, на котором бы смело

Тысячи вооруженные в строй могли бы встать,

Не тронутые ни плугом, ни серпом кривым.

На этом Литва стояла, у ручья быстрого,

Досадная гора же столпом живым против них стала,

Ее вода и густые леса окружали.

Где зубров и медведей пастбища были,

На этой шатры с лагерями немецкими стояли.

Стрельбой наносили ущерб войску гедиминову.

Пуская в них литые пули из винтовок вулкановых.

Гедимин сам на коне, осматривая поле боя,

Летал как на Пегасе, что имел крылья.

Сначала Гедимин начал строить татар,

Во главе кривым строем по их обычаю старому,

Как бы полумесяц, а русаков по флангам

Поставил, от татар на восемь шагов.

Из Литвы на правое крыло войска усиливающие

Строил, при этом сам занимал место безопасное.

Так всех построив, объехал их вокруг,

И потом к ним речь обратил веселую:

«Бояре мои благородные и мужественные рыцари,

Вижу, что на вас не висят родные панцири.

Но зная, что слова не добавят вам сил,

Вижу: есть у вас желание свободу защищать. [147v]

Однако, тут видите неприятелей спесивых,

Верящих в свою силу и в твердые кирасы.

Которые хотят у вас родину отобрать и свободу,

И нас с потомками в неволи угнетать суровой.

Видите, что ваших братьев, Жмудь, схватили,

И сейчас над нашей шеей мечом замахнулись.

Дабы нас в путах в суровую неволю увести,

И ваше имущество забрать,

Видите, что уже ваши села огнем жгут,

Плен берут, дворы милые с фольварками разоряют,

Чего хотим? Или победить,

Или умереть, и славу получить за мужество.

Железом же, железом здесь проложить дорогу!

Нужно мощью на мощь ответить и победить опасность.

Вам приказываю, дабы стояли,

Во имя славы вашей и ваших предков.

Помня, что рукой своей отчизну защищаете,

Свободы, жен, детей.

Богатство, славу, честь и имения,

Отец, мать, брат от ваших сегодня зависят деяний.

Если победим, возьмем славу вечную,

И отчизну из этой опасности.

А если поддадимся, то где же мы сможем укрыться

Свяжет нас гордый немец и убьет.

Если не хватит сил защититься, бегство не поможет,

Цели нашей войны от их целей отличаются.

Мы за отчизну милую, за сладкую свободу сражаемся,

Они жаждут нашу землю добыть.

Определенно вам обещаю победу,

Когда вижу ваше благородство, веру, слабость, мужество,

И когда вспомню ваши дела,

Когда в Германии с победой меч топили в крови!» [148].

Так сказал. И потом трубой велел дать знак войны,

Сам среди войск ехал, шкурой лося вооруженный.

Наставляет и просит, братьев зовет,

Обещания, подарки, честь сулит.

Немцы, посчитав битву выигранной,

С азартом большим бросились на Литву с криками.

Встретились с обеих сторон, сабли гремят и мечи,

Оружия страшный гром, кони ржут и пот с мечей течет.

Татары из лука град железный пускают,

И стрелы перистые сверхулетят, свистят.

Литва и Жмудь бой ведут длинными копьями,

Немцы шпагой, тулихом, ружьем, мечом.

Подкрепление из Литвы прибыло,

Три звена пеших немцев конями раздавили.

Жмудь, видя это, сразу же к Литве подалась,

Чем немцам спесивым в строе сердце испортила.

Феб к странам Атланта спешит,

Дабы уставших коней сладким сном утешить.

Звезды уже ночь черную на облака кладут,

Когда Марсова после раздумий Литве кость упала,

Ибо когда Жмудь в тыл немцев свою мощь обратила,

Литва над лифлядцами и пруссами сразу же верх взяла.

Мощь крестоносская над рекой Зеймилей полегла,

Где кровь, перемешанная напополам с водой, бежала.

Другие рассыпались по лесам и полям широким.

Пешие, кнехты в горах укрывались высоких,

Литва их за озеро Окмен гнала,

Где остаток их войск рассеянных разгромили.

Сегодня пахарь, поля там копая плугом кривым,

Находит шлемы ржавые.

Я сам был свидетелем живым.

Ибо видел старое оружие, которое по сравнению с

Сегодняшним, большое удивление бы вызвало.

Вернул Гедимин замки свои мужеством

И шел в земли прусские, желая завершить победу. [148v]

Рагнет, Чилзен, замки, взял и Мемель разгромил,

Плен большой добыв, Жмудь к Литве вернул.

Поход Гедимина на волынское, луцкое, киевское и другие русские княжества в году от Рождества Христова 1305

Так, когда Гедимину улыбался бог ласковый,

И над немцами дал ему триумф со славой законный,

Жмудь тоже из их рук вырвал, старост вспугнул,

Крестоноских, что ни одного в Литве не осталось.

Мечем от них границы свои оградил

И мир кровавыми боями установил.

Сразу с тем войском пошел на русские государства,

Которые желали выйти из-под подданства.

И когда Владимир, замок, с мастером осадил мощью,

Сразу владимирский князь Владимир пришел с помощью

Татарской, и встретились с Гедимином смело.

Где с обеих сторон Литвы и Руси пало много.

Но когда сам Владимир, князь, был убит в битве,

Все его войско поклонилось Литве.

И Гедимин на замок Владимир своего старосту

Посадив, на Луцк пошел прямой дорогой.

Лев, князь луцкий, услышав, что Владимир убит,

И гонец Гедимина к нему прибежал,

Войну объявляя, но битвы не начиная,

В Брянск убежал к своему зятю, здоровье свое спасая.

Волынцы, бояры и чернь, собрались,

Ударили победителю Гедимину челом,

Луцк, замок, ему сдали и все волости.

Он их с лаской принял, остановив суровости,[149]

И оттуда в Брест пошел, где войско отправил,

И сам зимой в мире остался. И к пасхе собрал войско свое,

Считая это удобным моментом для начала войны,

Когда трава красивые одела наряды,

И коням легко пищу земля щедрая давала,

Пошел на Станислава, князя киевского,

Взял Овруч, Житомир, замки его.

Сразу же Станислав, киевский князь, свое государство

Оповестил, дабы отбили нападение кровавое.

Ольга переяславский тоже собрал свои силы,

Лев луцкий, Роман брянский взялись за оружие.

Так вчетвером против Гедимина,

Неприятеля княжеств, шли вместе.

Над Перной рекой, шесть миль от Киева стали

И там с Гедимином встретились.

Луцкий с фланга, киевский в центре, брянский с тыла

Пришли, даже затмился воздух от пыли.

Стрелы как дождь летят, и оружие об оружие звенит,

Грохот, гул, крик, и уже убитый стонет.

После этого Гедимин своих в полумесяц построил,

Русь окружил и сердца князей пронзил.

Рассыпались, по их телам Литва с криками бежит,

Стрелы свистят, и трупов целое поле лежит.

Другая часть русских войск в леса убежали,

Где оборону себе нашли.

Как ловец серну псом британским гонит,

Или на крутых скалах стрелами их громит,

Пугливые из ветвистой пущи выглядывают,

И Марса, что такое Литве счастье дал, проклинают,

Аполлон, их жалея, к золотой стреле

Направил свою повозку, а Харон высокомерный ночь привел. [149v]

Князь Лев Луцкий и Ольга Переяславский там убиты.

Киевский с брянским удрали, не искушая судьбу.

Гедимин с победой взял Киев с пригородами,

Белгородок, Слеповрот, Канев с Черкассами,

Путивль, лежащий за шестьдесят миль за Киевом,

И северский край, медом и молоком щедрый.

Брянск, Переяслав и все волынские получил города,

За короткое время в литовские обратил доходы,

В Киеве родственника Миндова поставил,

Сам вернулся в Кернов с большимтриумфом,

Где его народ, рукоплеща, поприветствовал,

Как обычай велел, и «Ладо, Ладо» пропело.

Так Миндов, литовец, в Киеве был князем,

А Станислав, изгнанный, рязанскому князю

Зятем стал, когда Ольгу, дочь его,

В жены взял и рязанское с ней в приданое княжество.

Об основании старых Трок и Вильна

И Гедимин, отдыхая от военных забот,

Из Кернова поехал на ловы по врожденному желанию.

За Вилией в пяти милях понравился ему край здоровый,

Там срубил Троки, замок столичный на равнине,

Который озеро рыбное окружало.

Подле этого замка город сразу же вырос,

Туда Гедимин из Кернова двор свой перевел,

И в Троках столицу великих князей основал.

Потом, на охоту едучи, как обычно, с короткой минутой

Отступил зверь от капищ Трок четыре мили.

Где Вильна в Вилию шумным потоком впадает,

И много всяких рыб из горных источников приводит.[150]

Там охотники сети вокруг гор наставили,

А другие с рогатинами и луками засели.

Псов потом выпустили, и зверя в пущи встревожить,

Лосей, зубров, оленей, медведей, лесных коз,

Потом окруженных бьют, колют и стреляют.

Крик, гул, рык, в горах и лесах раздаются,

Гедимин из лука сам тура убил на горе,

Которого за шкуру любил – большую драгоценность.

Иного зверя хватит: серны ветроногие,

Лоси, зубры и вепри суровые, с высунутым клыком,

Навалены на возы. Затем ночь пришла

И черные тучи с моря за собой привела.

Гедимин из Трок выехал, на капищах ночевал,

На лугу Свинторозе, ибо устал.

Видел во сне сто волков, волком железным воющих,

Спрашивал окружающих, что это был за знак?

Лиздейко, что был найден в орлином гнезде,

Вещатель, объяснил так оные видения:

«Город здесь людный будет, со славой громкой».

Тогда Гедимин основал там два замка чудесных.

Волости оповещены, рубят густые леса,

Что были лежбищами в те времена.[150v]

Топоры о деревья стучат, осинуюсосну

Секут, другие островерхую высокую ель.

Те колоды с высоких гор вниз спускают,

Другие щепистые дубы клином разбивают,

Те выкапывают камни, другие их плечами.

Двигают на фундамент для башен заложенных,

Эти же строят стены, известь мешают другие,

Подобны полету роя пчел,

Когда там и там снуют, из цветов мед собирая,

Или как муравьи, еду охотно пряча,

О гнусной зиме помня, зерна больше размера,

Чем сами, силы прикладывая, переносят через рвы.

Ленивых на работу так тоже упражняя почти что,

Около Вильна все делали очень собранно.

Гедимин же обводит чертой город свой,

Обозначая стены и где ворота закладывать,

Для торгов и купечества рынки,

И законы провозглашает мира и времени тревожного

Лес потом темный посвятил богам домашним

В том месте, где сегодня станок, громом вулкана,

Ибо там ужей множество было, которых хвалили,

И каждый в доме своем молоком их кормил.

К тому же огонь вечный этим богам посвятил

И жрецов поставил, чтобы всегда горел,

Десятину со всех имуществ ввел.

Так Вильно славный Гедимин основал.

В том месте в замке, где сегодня костел Станиславу

Построен, святому епископу,

Стоял идол Перуна, которого хвалили,

За то, что огнем был силен, также огнем его чтили, [151]

И второй подле него, Земенник, бог земной,

Даритель зерновых, тому лес посвятили темный.

Гивойтис, третий идол, стоял в образе ужа,

Образ этот ему дали за то, что давал здоровье.

Огонь, который горел всегда, Знич называли,

Каждый, кто мимо шел, должен был дров подкладывать.

Деревья также за богов высоких почитали,

Солнцу и месяцу жертвы приносили.

А когда затмилось, что не видно солнца,

То уже молитвам, жертвам нет конца.

Говорили, что на нас бог света гневается.

Также, когда месяц ночной не светился.

Ужей, ящериц, змей за богов домашних

Почитали, веря, что они здоровье давали.

Каждый хозяин в своем доме их держал,

Молоко, мед и пшеничный хлеб им жертвовал.

И если бы кто обиду им нанес,

Так сразу же был бы наказан, ибо его черт осудил.

Также, всякий, кто бы в их доме не имел, там уже на всех

Вещей не хватало в здоровье, на людях имущество.

И в октябре месяце, когда заканчивали жатву,

Праздник отмечали, для которого готовили пиво.

Жертвы всякий богам своим приносили,

И в течение недели с женами от этих жертв жили.

Каждой еды по всем углам сперва метали,

Walgi, o mus^u SDziewos, Ziemiennik – кричали.

Также в поле зерновых не жали при меже,

Оставляя это в пищу богам земным.

Леля, Полеля и Ладона, богов,

«Лелю, Лелю, Ладо моя, Лелю, Ладо!»

Воспевали, с хлопаньем в ладоши девушек хоровод. [151v]

Этот танец еще и сегодня, видим, берегут,

С мая до июля с этим «Ладо» танцуют,

«Ладо, Ладо», – напевая, святые также вечера

На Руси идолов старых образцы

Тела умерших с милейшим их имуществом жгли,

Как выше уже сказал, медом их мыли.

А что из нужды в роскошь идут, в дудки играли,

В бубны стуча, вокруг капищ в танце скакали.

Этот обычай еще Латвия в земле курляндской сохраняет,

Когда приятель умрет, в шутку ему поют,

Сам видел, с такими словами: «Уже иди отсюда, бедняга,

Туда, где тебя злой немец обидеть не может».

Русаки же умершим могилы насыпали

В лесах, в полях, и на них камни ставили.

Еще сегодня около Киева, Витебска, Канева,

В Болгарии, в Тракии и где Москвы голова

Видел холмы большие тех князей славных,

Славянских, и Перуна хвалили с давних пор.

А теми богами, которым в Литве в то время молились

И как богам истинным честь воздавали, пренебрегали.

Так в Жмуди и на Руси этих суеверий

Следы остались, неверных поклонений.

В Лаварысках еще иные ужей хвалят,

И чары при обедах на листопад жгут.

Но я от сути отошел, перечисляя этих идолов,

Однако не мешает знать старых предков сословие,

Которые Гедимин с Вильном сразу сам основал,

Два замка и город над Вилией построил:

Самый высокий – на Турьей Горе, где тура большого [152]

Убил, из кирпича жженого и извести липкой,

Нижний на Кривой, на месте, где огонь жгли

Богам и трупы, отчего его Кривым назвали.

Поселение народ вокруг заселил,

И господа свои дворы воздвигли весело.

И от Вильны Вильном его Гедимин назвал,

Где, из Трок столицу перенеся, вельможно правил.

О славной фамилии Остыков и Радзивиллов

Этот Лиздейко с мудростью пришел в наивысшее состояние

И за то, что правил Вильном, Радзивиллом назван.

Этот имел сына Остыка, который потом великим

Маршаллом был литовским с прилагаемыми регалиями всеми.

Остык сына именем отцовским именовал –

Радзивиллом, дабы деду во всем наследовал.

Так от Остыка суть Радзивиллы,

Деятельные, деятельного предка славные сыновья.

Радзивилл Остыкович – такой титул имели

И три трубы, родной герб, употребляли

Оттого, что их предок был со своей собственной добродетели,

Так они достоинствамиукрашают все регалии.

После княжеских орлов в гербе получили,

Правы орлы, гнезда своего не предали.

Есть ли от Лиздейка или Гердзивилла

Остык с Радзивиллами, мнений здесь много

Ибо если из совета мудрого, этим мудрый каждый.

Если из Гердзивила, то мужественен каждый,

Хоть и Радзивилами, тоже плохих любят бить

Отчизны неприятелей, и чел своих не кроют,[152v]

Как из коня троянского, мужественные гетманы

Из их рода выходят, епископы, благородные сенаторы,

То же найдешь и в Остыках, что предков своих путем

Ходили, украшая свой дом образцом благородной деятельности.

Так Лиздейко в язычестве епископ виленский,

А Остык, сын его, был маршаллом земским,

Гаштольт первым воеводой был избран,

После него Радзивиллу был этот пост дан.

К слову возвращаюсь к Гедимину благородному,

Когда услышал о распрях в польском королевстве,

Послал войска, Завишин, Калиш поразорял,

Люд избил, обобрал, Мазовше, назад возвращаясь, пожег.

В том же году прусский мастер Генрихгромил Литву

И получил Гартынь, замок, хитростью, не битвой,

В темноте прошел в открытые ворота, посек всех,

Город сжег, уезд поразорял, увел плен с добычей

О посольстве презрительном царя заволжского, и о борьбе жмудского шляхтича Борейко с татарином-гигантом, и о фамилии Ходкевичей, 1306 г

В то время, когда Гедимин в Вильне отдыхал,

И с рыцарством от военных трудов с весельем отдыхал,

Приехал к нему посол царя заволжского,

Желая от него дани с княжеств, с государства русского.

И, похваляясь, татарина, холопа

Привел, который, кажется, превзошел бы Циклопа.

Сказал Гедимину за столом с презрением:

«Покажи равного ему в стране своей по свежести! [153]

Если у тебя найдется таковой,

Мой царь русскую дань готов тебе простить,

А если наш богатырь твоего победит,

Плати с Руси обычную дань, или дай себя связать!»

Сразу же Гедимин стал говорить со своим советом,

Желая избавить русские земли от дани и мерзкой неволи.

Те советовались оружием отбить татарское оружие,

А другие склонялись к дуэли.

Начал Гедимин кричать: «Кто бы в себе силу

Чувствовал, дабы вышел на дуэль милую!»

Обещая дар щедрый и великие вотчины,

И непобежденной на них потомкам оправы,

Если бы кто отправил великана презренного

В ад, и переломил бы ему хребет твердый,

Чем бы славе литовской и своей послужил,

И Русь от обычной татарской дани избавил.

Сразу же по требованию князя благородного

Начали выбирать, каждый из дома своего:

Одни – дабы готовность свою показать,

Другие – дабы на эту битву посмотреть.

Особенно, что одно было молодого рыцарства,

Хотел каждый честь получить врожденного мужества.

И из Жмуди тридцать бояр прибыло,

Ибо каждому хотелось отличиться перед господином.

Уселись себе в замке под высокой башней,

А вести, вести о борьбе бегут.

Услышав это, иные жмудские бояре

Сказали: «Татары возьмут верх над нами,

Мощью одного холопа! Почему не попробуем

Этого игрища, если силу в себе чувствуем?»[153v]

Об этом их разговоре сразу дали знать маршалу

Остыку, и тот сразу же все рассказал князю.

Приказал их привести, всех по очереди приветствует,

И сразу же о силе их с весельем спрашивает,

Который бы из них мог выйти на встречу

С татарином, обещая большие дары.

Все соглашаются на это с охотой,

Те дарами, а те благородством взволнованы.

Татарский гигант презрительно выступает,

И широкие и грубые плечи показывает,

Шевеля часто мышцами на плечах молодых,

Разгоняя воздух движениями густыми.

Зовет к себе второго, но ни один из столь многих

Мужей не смел за пояс с ним попробовать смело.

И тем смелей вызывал богатырь наглый,

Глаза огненные, как у льва, блестят,

Сурово, со страшным лицом, и с напряженной губой,

Как у вепря дикого, видно было зубы.

Чело два кулака имел в ширину к своей красоте.

И волосы как у козла редки в седой бороде.

На руке пальцы мускулистые, ладонь как у льва лапа.

И как необъезженный храпел, носом шмыгая.

Фурией вспыльчивой брови грозили сросшиеся,

И плечи толстые и высокие.

Нос кривой носорога, уши как у осла,

Пятью локтями вверх его природа вынесла.

Один жмудский шляхтич, чувствуя свою силу,

Замыслил с ним побороться в ту минуту,

При нем тоже несколько мужей иных выбралось,

Гедимину мысли что хорошей прибавило. [154]

Двух быков велел вывести, желая их сперва испытать,

Там каждый свое мужество начал показывать.

Один его качнул, что аж ребро с внутренностями тот у быка вырвал из тела

Второй ему кулаком левый рог свернул со лба.

А второму Борейко нанес удар так сурово,

Ударив его прямо между глаз.

Сгоркотал с мозгом кости, и Гедимин золотой

Одарил его цепью, златоглавьем,

Одежду дал бархатную узорчатую другим,

Мед им лил в рога длинные.

И когда рядом стояли, то татарина позвали.

Тот, увидев его, плюнул, презрительно тряся головой.

Со всеми желая сразиться за здоровье царское

И в Литве силой имя прославить татарское.

Борейко, не желая терпеть дальше этой срамоты,

Сразу к нему подскочил по прирожденной охоте,

На середину площадки, как лев, выступал смело,

Силу свежую пробуждая в своем костистом теле.

Обнялся с татарином, став твердо на ноги,

И плечи расправил без тревоги.

Так часто друг другу нанося удары,

Марс обоим поровну счастье мечет судьбу.

Борейко имел больше свежести в гибких членах,

Татарин же превосходил огромным весом.

Тяжелый татарин сильный удар замыслил

Против Борейка, но он сразу же отскочил.

Так от собственного удара упал с большим грохотом,

И Борейко кулаком дал ему в бок как молотом. [154v]

Так его бьет на земле и левой, и правой рукой,

Не бил так Антея Геркулес булавой.

От частых ударов под щеками его челюсти опухшие скрипели,

И зубы падали на пол, с кровью перемешанные.

Поднимется затем с земли гигант разгневанный,

Ударил Борейко снова, как бешеный.

Стыд в нем поднимает гнев, и мощь на Борейка мерил,

А он головой в жирное пузо украдкой ударил.

А потом его головой под ребра так ухватил смело,

Аж ему пальцы увязли в теле гиганта.

Ударил его оземь, так душа из тела

К плутоновым зданиям из него полетела. Сразу же, по обычаю, Гедимин

К себе вызвал Борейко мужественного.

Победителя трубные голоса громко объявляют

И висок его венцом зеленым обкладывают.

Обнял его радостно, обогатив к тому же

Дарами щедрыми, и сказал ему так:[155]

«Благородный Борейко, боги тебя так полюбили,

Что убил того, перед которым почти все дрожали.

Имей благодарность по мужеству своему, с помощью которого освободил

Русь от дани, которой татарин ее поработил!»

Так сказав, собравшемуся люду ликовать

Приказал и богов у капищ родных кормить.

Сказал Гедимин послу: «Владею я землей

Жмудской, что родит такое мужественное племя,

Скажи это царю своему, пусть сидит в мире,

Ибо разное счастье бывает в бою.

И Руси насесты такие раньше были,

Что яйца золотые оттуда носили.

Теперь не оловянных, железные быть могут,

Если придется отбивать вашу страшную тревогу».

И так тот посол уехал ни с чем, опозоренный.

Богатырь же в знак славы, наверх вознесенный,

Борейкового дома, которого наследники

Сегодня от мужественных предков славные Ходкевичи.

29 домой отправил тех бояр, а того, что татарина убил

При себе оставил, Борейком назвал,

Казылкишки, село, ему в отчизне подарил,

И Стокивиловичи, и Слоним в вотчину.

В Збляных и в Сохачеве имел потом оправу.

Иван, Елизар, Ходко, Юрий, потомки

Его, получили потом наследство во Мстибове.

Ходко пущу получил, охоту, зверем цветущую,

Ибо когда литовские войска в Пруссии были разбиты,

Ходко, князь, на себе раненных через оные леса

Вынес. Елизар, брат его, убит в те же времена. [155v]

Восемь тысяч войска имея, на помощь королю

В Пруссию вторгся, против Людвига, мастера.

Там поляки и Литва мастера победили,

И, часть замков добыв, другие разрушили.

Также при Александре, князе литовском,

Который Елену взял, дочь московского,

Ходкевич Василису взял, ее родственницу,

Которая от литовских князей шла линией прямой.

Так, читатель, знай о Ходкевичах,

О древних издавна литовских наследниках.

И не думай, что они из Руси, по вере греческой,

Ибо в тех странах греческий орден древний,

Ибо Вольштынк, Мендога сын, в русском ордене

Будучи, эту веру издавна распространил в этой стороне,

Которую много литовских господ принимало.

В этой же стране Борейковым потомкам продолжиться удалось

Потому при Витольте по грамотам древним

Был Борейко на месте русских князей славных

В Смоленске возведен, и с Витольтом

Смоленские войска славные всегда водил на бой.

Также при Свидригайле были Борейки,

И один из них воеводой был в Киеве.

Другой при Казимире, князе литовском,

Был гетманом и правителем замка витебского.

О войнах частых с разным исходом между Литвой и крестоносцами и так далее

Комтур кенигсбергский, войско собрав с орденом, [156]

Отправился под Гартим, замок, внезапным отрядом,

Желая город осадить, но Литва это предотвратила,

И немцев штурмующих от стен отбила.

Но когда русская помощь в Пруссию прибыла,

То в том жегоду крестоносцы вторглись в Жмудь,

Карсовский уезд огнем и мечом завоевали,

И плен большой с имуществом в неволю угнали.

На другойгод Литва за это мстила в Польше,

Вновь Калиш с серадзской землей опустошили.

Детей и старых секли, взяли большой плен,

И тремя отрядами назад отправились.

Генрих, баварский князь, в Пруссию пришел,

И с мастером Теодорихом мощь свою соединил,

Так, в Литву вторгшись, Велену разорили,

Два замка мощных, Фридбург и Беен, построили.

Оттуда немцы регулярно на Литву набеги совершали

И Жмудь крестоносцам подчиняли.

Ольгерд Гедиминович Пруссию разорил,

Мечом, огнем, крепости их с городками пожег.

За это маршалл Генрих Ведульки с волостью

Поразорял азартной, марсовой суровостью.

Добычу из Жмуди увел, хоть своих сто потерял,

Однако пленом заплатил.

Ольгерд, собрав Литву, мстил за неправды отчизны,

Уважая седины отца своего в этой тревоге.[156v]

Пруссию огнем и мечом вдоль и поперек воевал,

Добычу большую взял, трижды за ущерб свой отомстил.

Рагнет, Трисмемель сжег и на корню высадил,

Тысячу пленных крестоносских с добычей увел.

И Кейстут, брат его, в то время по Лифляндии

Гонялся от Други частыми наездами.

Гедимин, взяв с собой двоих своих детей:

Кейстута и Ольгерда, упражнял их в оружии,

Большую часть Пруссии в пепел огнем обратил,

С пятьюстами пленными-немцами, с добычей вернулся.

За ним шесть комтуров в погоню пустились,

В Литве секли и жгли все, что встречали.

Гедимина потревожили, когда богов кормил

В беседе, ко временам лучшим в пуще призывал.

Мстя за это оскорбление, на Цветное Воскресение

Вторгся в Пруссию, пожег села с городками многими,

Одних девушек увел из Пруссии полторы тысячи,

Мужей с женами, детьми и убитых не считая.

Церковные сокровища разграбил, и когда праздновал,

На святости господние пленным, плюя, указывал,

Говоря: «Где же сейчас ваш бог, чтобы вас отсюда вызволить?»

Но господь бог на святотатство меч мести направил.

На следующий день, как утро Аполлон засветил,

И лучистые волосы распустил,

Генрих, мастер, с большим войском неожиданно напал,

Литва рассыпается, а немец один шестерых гонит.

Гедимин удрал с двумя слугами,

Сыновья: Кейстут и Ольгерд, тоже бежали,

Кейстут отдельно выскочил, Ольгерд, раненый в голову,

Удрал в лес, коня сбив, от онемения потерял дар речи, [157]

И когда, напуганный, через лес от разгрома уходил,

Борейкович Ходко, ему пригодился.

Взяв его на плечи, нес рыцарь гетмана,

Хоть самого мучила полученная рана.

Феб золотую голову показал из-за моря,

И над горами алая поднималась заря.

Ходко раненого на Бельск опустошенный

Принес и там осмотрел его загнившие раны.

За это Ходкоот князей литовских имел те

Леса, через которые нес Ольгерда на плечах.

Между Наревом и Неманом, и сегодня

Наследники Ходкевичи, от Ходко названные, держат.

Крестоносцы в честь этой победы монастырь женский в Торуне построили и снарядили. А Меховский об этом поражении так пишет: fоl.CCXVI: ПЛП – «Из столь большого войска литовцев никто не удрал, кроме вождя и двух его товарищей, а сам вождь был ранен в голову. Пример яркий мести божьей за святотатство. Хорошо говорили старые: ПЛП – «Не играй со святынями» и т.д.

Комтур же из Бранденбурга Гродно разорял

А мастер Генрих из Плоцка, подготовился,

Уезд салсенский огнем поразорял и железом,

Три замка сжег, семьсот литовцев увел.

Водная битва литовцев с крестоносцами 1312 г. и о разорении Жмуди

Потом мастер Кароль де Дрирна правлении новом

Шел под замок Бисену в Жмудь с войском готовым. [157v]

Со вторым комтура Вернера отправил,

С водной армией [dо] Мергист приплыл,

Литва всю еду в леса попрятала,

Где немцы должны были пройти, все попортила.

Потому большинство их из-за голода остались на дорогах,

Других Жмудь в углах лесных громила в переходах.

Кривические, медницкие, тшивичанские люди

Били их в лесах черных и на озерах,

Также пьяных, особенно когда напились,

Много их, подкравшись, в озерах потопили.

Гедимин гетмана своего Сурмина,

Хитрого и на воде, и в поле литовца,

Неманом с армадой водной под Трисмемель послал,

Там суда прусские пожег, и сто целых захватил.

В то время почти пол предела доходила своего

Ночь темная и плотогоны все сон благодарный

Употребляли. По лавам, под веслами укрылись,

Там их Сурмин побил, посек, тихо появившись.

Сразу же огни приготовленные со смолой, с серой несут,

И суда зажженные по морю светятся.

Смотрят немцы из Трисмемеля и видят, что

Страшное пламя среди черного дыма валит.

Выскочат с оружием гасить, но огненные силы

Азартной суровости нисколько не облегчили.

Крестоносцы вторую армаду построили,

И в погоню за Литвой с войском пустились.

Так их в устье Немана почти догнали,

Уже построив свои суда для дела.

Сурмин с Литвой тоже к ним суда обратил,

Сошлись кровавой битвой с обеих сторон с криком.[158]

Сбрасывают паруса, весла нарабатывают,

Шумящие морские валы азартом продирая.

Гул, крик страшный по берегам кривым начался,

И суда с обеих сторон приближаются,

После друг с другом секутся, умение и желание имея,

Азартно в бою, из арбалетов, из луков стреляя.

Треск, удары раздаются по морским просторам,

И кровь, смешанная с водой, соленые валы пенит.

Сурмин на нос встав, флотом руководит,

Окликая своих, дары обещает,

«Напрягайте силы свои, мужи, охотно,

Добирайтесь до немцев! Удирать срамно!»

Комтур рагнетский тоже свои суда строит,

Напоминает, дабы жадно брались за оружие.

«Сейчас! Эй, сейчас! Смело, мужественные христиане,

Громите, бейте и топчите это мерзкое язычество!

Знаете, как Сараценов на море бивали,

Предки ваши, прежде чем Землю Святую добыли!»

Гремит воздух от крика, когда вновь встретились,

И с этим немцы назад оттеснили Литву с армадой.

Сурмин тоже, равное видя, уступал,

И суда вверх по Неману к Литве направлял.

Триста сорок своихв водном бою потерял,

Немцев столько же погибло, равно им Марс платил.

Потом Жмудь, собравшись, Рагнет осадили,

Сожгли всю волость, с добычей удрали.

Гедимин с Литвой после них Трисмемель добывал

И штурмом четырнадцать дней стены осаждал. [158v]

Двести кнехтов и комтура, которые для отпора пришли,

Всех до одного под замком убили.

Мастер Генрих с шестью тысячами покарал Литву за это,

Маршалл Паство поразорял с волостью тем же летом.

Сам же мастер, разделив войска свои на четыре,

Несколько уездов разорил в Литве, подойдя стремительно.

Маршалл после него все зерновые сжег во время жатвы,

Югедин, Пистин сжег, увел плен с добычей.

Давид, староста из Гродно, мстя за урон отчизне,

С восемьюстами своих, несмотря на не лучший момент,

Унсдольфский уезд поразорял, но комтур из Капева

На бой с ним сошелся, отчего пленных удрала половина.

Потом маршал прусский в Жмуди взял Медники

И Ворняны выжег, прекратил быстро набег,

Когда возвращался назад с пленом, Жмудь лес порубила,

Где из немцев ни один не удрал, всех побили.

В то время к вечеру ясное солнце склонялось,

И красные лучи по горам распустило,

Ахеронова пуща темнотой прикрывала,

Жмудь с Литвой немцев била, так что земля гремела.

Сорок самых старших крестоносцев взяли в плен,

Самого благородного из них богам предложили

С оружием, с конем, на кучу деревьев поставили

Так его на капищах в Вильне с триумфом сожгли.

Литва добжинский край с городом разграбили,

А потом на Инфляндию мощь направили.

С Давидом, вождем, Парнав, Дерпт, Ревель сожгли,

С шестью тысячами пленных с добычей вернулись.

Швабские, сведницкие, рейнские князья с графами [159]

Объединив в Пруссии с крестоносцами силы свои,

В Литву и Жмудь вторглись,

Варкен, Русиген, Клоген, Пистен, тверди взяли.

А Кейстут в то время с Литвой в Лифляндии воевал,

С дерптским епископством несколько уездов ограбил.

Пять тысяч пленных взял с добычей большой,

За что богов кормил дарами обычными.

Посмотри, литовец, как предки ваши

Аж до Ревеля мужественно дошли в те времена,

Сто миль, к тому же зимой, ибо гнить не хотели,

С деяниями славными пользу чем лежать желали.

Этой же зимой Жмудь с Литвой Мемель с городом взяли

И три замка других, и немцев в них вырезали.

Оттуда дальше, в Пруссию пустили отряды,

Из виловского уезда увели большую добычу.

Генрих, комтур из Капева, с крестоносцами их гнал,

Увидев это, хитрый Давид сразу же в пуще схоронился.

Добычу в пуще оставив, Жмудь с Литвой построил.

Комтур думая, что убежал, не опасаясь ночевал.

Уже Феба ясная светлость гасла,

И ночь готовилась наступить,

Когда Давид с Литвой из леса внезапно вышел,

Немцев, беспечно спящих и вдруг встревоженных, побил,

Оторвался комтур Генрих ото сна своего после этого,

Вооружив голову свою штурмаком чубатым.

Секся с Литвой, там убит, ибо бдительность победила.

Так Литва большую добычу в Жмудь увела.[159v]

В это же время Давид Мазовше опустошил,

Городки, веси, костелы разоряя, народ располошил.

Потом по-казацки в добжинские волости

Вторглись, употребляя жестокие суровости.

Добжинь сожгли, пленных девять тысяч взяли,

Кроме тех, которых в отрядах и в стычках вырезали.

Из-за этого добжинский князь Добжинь ляхам отдал

За Ленчицу, думая, что мир получит.

Но Давид по приказу Гедимина

Пултовск поразорял с волостью епископа плоцкого.

Сто пятьдесят весей сжег, тридцать костелов,

Пленных четыре тысячи угнал, как волов.

Мазуры над Бугом догнали их смело,

Но Литва побила из луков наголову.

Треск, крик, раненые стонут, Давид триумф имеет,

Сегодня пахарь копье, стрелы сгнившие там находит.

О попытке союза Литвы и поляков.

Как Владислав Локетек, король польский, сына своего шестнадцати лет поженил на княжне Гедиминовне в году от Рождества Христова 1325

Владислав Локетек, король польский, третий раз из– за внутренних и внешних распрь законно коронованный, суровым счастьем будучи измученным, думал и с советом коронными регулярно советовался, каким бы образом после в тех тревогах безопасно править. Старался прежде всего об успокоении частых литовских наездов, которым войной воспротивиться не мог; думал также и об отнятии и внезапном разорении поморской земли безбожными [160] крестоносцами, прусскими коронными попрошайками, к тому же о захвате силезского княжества у Короны Чешской. Этими тревогами был озабочен, не знал, что ранее сделать и к чему обратиться. Видел, что крестоносцы не только поморскую землю мешали вернуть, но и добжинскую землю, которая тоже недавно Литвой разорена, внезапно с намерениями своими презренными заняли. Видел, что чехи тоже так подружились с крестоносцами, что их трудно было разлучить, особенно когда после захвата Силезии высокомерно возгордились и при их помощи хотели всю Польшу захватить.

Оба неприятеля были очень сильны и могучи, и одного трудно было зацепить, а тут с обоими должен был иметь дело одновременно. Более того, саксонцы, бранденбуржцы, языком и перемирием с крестоносцами соединенные, готовы были им помогать, и сами на Польшу по наименьшей причине показавшей внезапно злой мощью и предательством ворваться могли бы. И когда король войны с мыслью разорванной бродил выдать Польшу на хищничество и разорение Литве, или же, сопротивляясь их набегам, поставить оборону. Должен был мощь своего рыцарства уменьшить и силы раздвинуть. Они и так в целом не могли напор неприятелей полностью гасить, ибо регулярными наездами литовцы раз в ту, раз в иную страну наезжали. И недавно перед тем Полтовско, епископа плоцкого город, с волостями сожгли и ограбили.

Трудно было к тому же их укротить, так как в поле битв не начинали, но, забрав добычу, удирали, и в домах за водами – [160v] трудным переплетением рек, озер и пущ, нетронутых и невырубленных, как в пещерах, безопасно жили. Так, что если хотел кто войну против них начать, то с неприятелем умным, ловким, легким и хитрым должен был иметь дело, а также с трудными дорогами, с непогодой и голодом. Вот так тогда король Локетек это окончательно решил испытать, получится ли Литву каким-то образом обласкать и в друзья к себе записать. Он надеялся на получение этой дружбы, потому что знал – крестоносцы как полякам, так и Литве общие неприятели. Это мнение и предприятие королевское, которое все собрание сенаторов похвалило и подтвердило. Отправили к Гедимину, великому князю литовскому, послов, которые бы с ним перемирие укрепили и дочь его Казимиру, королевичу, в супружеское состояние просили, а другого приданного не просили, только выпустить всех захваченных пленных.

Так Владислав, король польский, Литвой стесненный,

Послал к ним, сыну своему прося жену,

Гедиминову дочь, по имени Алдона.

Гедимин с благодарностью посольство принял это,

Оповестил свой совет: Гаштольта, Радзивилла,

Остыка, Монтывида и бояр силу.

Советовался с ними там, коротко суть объяснил,

Княжну в жены Казимиру послали.

В Краков с триумфом большим введена

И в христианскую веру принята.

Манкер, епископ, крестил ее и дал ей имя святое Анна,

Там сразу был брак заключен.

А потом лигу общую оба народа заключили,

Один другому обязался ущерб не наносить. [161]

Литва, что им в приданное золота дать не могла,

Пленных, давно взятых, им отдала.

Кладов рыцари литовские не имели,

Когда богатых били соседей, когда хотели.

Что богатством часто самих за горло брали,

Мужеством те, а не богатством войну вели.

С того только момента Польша измученная,

Литовской силой в поле побежденная,

Начала люд умножать, ибо пленные оные

По пустошам разоренным были расселены.

Так как в Ломже, Сендомире, Люблине,

Где казачество литовское часто проходило, было пусто.

Серадз, Калиш, Ленчица, Добжинь и Куявы,

Только начали звать в своих землях дом законный,

Ибо в языческой Литве сперва гостями

Звались, кроясь в лесах и в земле с имуществом.

Потому сегодня в тех странах деньги, в полях

Закопанные, находят в заросших пашнях.

Король Локетек, когда границы с Литвой успокоил,

С их помощью уже смело думал начать войну.

Желая крестоносцев безбожных и их приспешников

Мазуров, чехов разъединить от презрительных строев.

Мазовше поразорял, Плоцк взял, мстя за оскорбления,

Ибо их князь был с крестоносцами заодно.

Чехов также, саксонцев бедняг часто устрашал

И жеребцов смекалистых орденских в Поморье теребил.

Потом Гедимин послал войско свое

С Давидом, своим гетманом, охотным к оружию. [161v]

Так саксонских князей и маркграфство поразорял,

Бранденбург, Франкфурт с городами, весями выкурил.

Полтораста деревень, столько же костелов сожгли,

Монастыря четыре Литва-язычники, поразоряли,

Где одна монашка, желая в чистоте остаться,

Литовца, который ее хотел, хитро обманула, говоря:

«Если меня девственности лишишь и, кость из головы

Вынув, будешь ее носить, то будешь всегда здоровым».

Вырезал ее, затем от раны того же дня умря,

Узнал в ней хитрость, достоинство знаменитое.

Локетек, после этой службы Литву одарив,

Отправил их домой, конвоиров приставив.

Но им Давид, гетман, в Мазовше идти советовал,

По которому шел со своими силами, добычу большую провозил.

Показался какой-то Анджей, мазур, шляхтич законный,

Видя своей родины этот упадок кровавый,

Затерялся среди Литвы каквторой Сцевола,

И утопил в Давиде рогатину длинную,

Упал в шатре, ручьем кипящим кровь пенится,

И мазур среди войска бежал на вороном.

Литва ajmonis кричит, ах, dziewie Wiespocie.

Так возвращались домой в невыносимых хлопотах.

Ибо этот Давид самым большим господином был тогда в Литве.

И победителем удачным в каждой битве.

Ольгердову Марию, княжну, имел за собой,

Которую так во вдовьем состоянии оставил, в трауре.

Но на другойгод Литва закипела,

В маркграфские земли снова мощь свою двинула, [162]

Которыеогнем и мечом сурово завоевали,

Франкфорд над Одрой вокруг с волостью разграбили.

Потом поляки с Литвой уже в единстве были,

И пограничные люди тоже спокойно жили.

Лях в Литве, литовец в Польше нужды справлял,

Казимир тоже литовку Анухну любил. Вторую девку Гедиминовну взял в супружеское состояние для мира Ванько, князь мазовецкий, жестокий и суровый для шляхты и подданных своих, который лигу заключил с крестоносцами, часто на польское королевство набеги совершал. И этот Ванько умер в 1330 году 16 Calеndas Junii, оставив после себя на государстве сына Болеслава от упомянутой литовки Гедиминовны.

Последняя победа и смерть Гедимина и так далее

А немцы в то время Литву из Фридбурка мучили,

И волости окрестные наездами грабили,

Гедимин с сыновьями, собрав мощьсвою,

Осадил Фридбурк, окопы свои троекратно укрепив.

И когда на штурм шел, своим мужества прибавляя,

И лестницы к стенам с огнем приставляя,

Крестоносец его в хребет из ружья смертельно ранил,

Упал с лестницы, но, лежа, своими руководил,

Чтобы мужественно штурмовали, не переставал просить.

И пока город взяли, не дал себя унести.

Так Литва, вдохновленная его поведением,

Ворвавшись, замок взяли внезапной гибкостью,

Немцев высоких посекли, мстя за голову господина,

Вздыхал лежа. Душа уж с телом попрощалась, [162v]

В приют героев мужественных полетела.

Явнуч, Кейстут и Ольгерд, отцовской любовью

Взволнованные, говорили над телом со скорбью.

«Беда, наш отец, беда» – повторяя,

И слезы на пол, смешанные с кровью, падают.

Рыцарство и весь служебный состав войска этого,

Видя вождя, так неожиданно убитого,

Били в грудь, вознесли плач под облака,

Звучат поля от плача, шумит лес широкий.

Погребение Гедимина

Потом, оплакав смерть его печальную,

Сделали ему гроб, гербами украшенный,

Взял его Кейстут с Ольгердом, с князьями и гетманами,

Так его в этот гроб вложили, грустно оплакивая.

Потом по обычаю к капищам с ним ехали,

И печально победы его перечисляли,

Напевая. Немцев в замке взятых, повязанных,

Вели и добычу многочисленную.

Колонны, коней и оружие, добытые

У неприятелей, и оружие, в крови смоченное,

И потом коня его ведут, скучающего,

В черном одеянии и почти господина оплакивающего.

Другие саблю и копья, вниз обращенные,

Несли гербы позолоченные великого княжества.

Кейстут, Ольгерд и Явнуч шли за телом грустно,

Коней оруженосцы вели, приодетые красиво.

Когда пришли туда, где в Вилию Вильна мутная впадает,

Сразу костер смольной из сосны люди сложили. [163]

Гремит от топоров лес большой, высокие дубы

Трещат, когда их собственные раздирают клины.

Вложено тело со слугой, сконем, с борзой, с соколом

Потом саблю, колчан с цепью золотой,

Как был обычай. И со всех сторон куча подожжена,

Треск, шум, когда огонь сил набрал, сжигая все страстно.

Небо черное пламя и дым почти закрыли,

От чада весь воздух затмился.

Около капища рыцарство на конях скачет,

Другие дрова сухие в костер внимательно метают.

Землю и оружие кропят грустными слезами,

В небо плач мужей уходит с громкими трубами.

Другие оружие и мечи, панцири, добытые

У неприятелей, на костры разожженные метают.

Волов убитых жгут и свиней щетинистых,

И трех пленных, одетых в одежду золотистую,

В огонь живых бросили, как обычай старый велел

Совершать погребения и богам жертвы.

Монтвид, Наримунт, Ольгерд, Кейстут, Любарт,

Явнуч, Кориат стояли рядом и грустно плакали

О смерти отца милого, потом пепел собрали

И в урну дубовую его с почестями спрятали,[163v]

И еще при жизни разделил своих сыновей,

Монтвид с Керновом взял слонимские края,

Наримунт пинские, Кейстут Троки со Жмудью держал,

Ольгерд Крево, а с женой и Витебск получил,

Кориат Новогродским князем по дележу стал,

Любарту с женой.дана Волынь с Луцком и Владимиром

Явнуч князем литовским великим

В Вильне на столице сел с начальством всяческим. [164]

Явнуч Гедиминович, великий князь литовский, и Кейстут, князь жмудский, братья. 1321 г

Явнуч, которого отец больше всех любил,

Этот в Вильне столицей великих князей овладел

А другие братья в удельных княжествах жили,

Однако ему, Явнучу, как старшему, служили.

Прусским крестоносцам общей мощью оборонялись,

И мужественно, отчизну свою стерегя, громили,

Кейстут на озере замок, Троки новые,

Построил, жмудскую столицу, видя место здоровое,

И всем княжеством жмудским в новых Троках правил,

Других дела его наместник в Ковне судил.

С комтурами прусскими часто имел склоки,

Подавляя их жадные наезды на жмудские волости.

О браке Кейстута летописец русский так речь вел: «Когда, – говорит, – правил Кейстут на Троках и в Жмуди, услышал, что на Полонге или на Полонке была девушка у некого большого литовского господина очень гладкая, по имени Бирута, которая богам своим по обычаю языческому пообещала хранить чистоту аж до смерти. Отсюда сама была прославляема людьми, как богиня. И приехал к ней сам князь Кейстут, и понравилась ему, потому что была гладкая и достаточно мудрая. Там ее просил, дабы ему была женой, она это позволить не могла и отказывала до самой смерти. Но Кейстут, усилившись, взял ее мощью из этого места и проводил ее с большими почестями до столицы своей, Новые Троки, и, оповестив братьев своих, [164v] устроил свадьбу и Бируту взял себе женой, от которой потом имел Витольта и других сыновей, как о том будет ниже».

Ольгерд Гедиминович, великий князь литовский и витебский, в году 1327

Явнуч, хоть великим князем другими признанный,

Но не вполне имел в голове сложенный ум,

Ум, которым правление хорошее монарх составляет,

В войне, в мире, совет прибавляет вождю.

Был как нарисованный, только форму знать было,

Чем от отцовских деяний и правления убыло.

Но Кейстут с Ольгердом, те дружили,

И отца в трудах, в мужестве ни капли не предавали.

И те два, будучи самыми деятельными над всеми

И к правлению в княжестве достойнейшими,

Сговорились, как Явнуча сбросить с государства,

Обещая ему показать общее мужество.

После этого Ольгерд в Витебск к жене отъехал,

Но Кейстут всяческие интриги не бросил.

И, когда Феб уже в море коней уводил пахнущих,

И ночь успокоила людей, от трудов отдыхающих,

Князь Кейстут под Вильно приехал, увидев свое время,

Замка оба занял, а Явнуч убежал в лес

Между гор, выпрыгнув из ложа,

Там ноги отморозил, что даже кожа слезла.

Нашли его солдаты, а он в крови лежит,

Дрожа, голова его от страха и от холода ежится. [165]

Приведен был к Кейстуту, содержался под стражей,

В тюрьме, ибо не всегда братишки уважают.

Кейстут послал к брату Ольгерду, давая знать,

Что Вильно взял хитростью, силу прибавив.

Вскоре Ольгерд приехал, там же увидел

Искренность, любовь, когда брат брата своим счастьем одарить изволил.

Кейстут Ольгерду Вильно отдавал искренне,

Младший старшему желая высшего достоинства,

Ольгерд не хотел, говоря: бог дал княжество тебе.

Потом оно при Ольгердовом осталось человеке.

Любовь, искренность лучший среди всего клад богатый,

Покажи мне сегодня любезность такую между братьев.

Видишь в Литве любовь, достоинство, благородство, мужество,

Брат брату от сердца дает княжество, хоть тот ине хотел.

Благородство все это вызвало и правда святая,

Которая Литву издавна, как и сегодня, украшала.

Кейстута, когда Вильно взял, имеешь вдруг Улиссисом,

И государством Орестес тебе, искренней Пиладеса.

Ольгерд в марсовом оружии мстит за отца мужественно,

Убил крестоносцев, увел из Пруссии плен и добычу.

С Кейстутом в государстве в разбое равную долю имели,

А Явнучу из милости край заславский дали.

Маркграфство бранденбургское Ольгерд потом разорял,

Над Одрой во Франкфурте весь край выкурил.

Торунь сжег, а потом над Двиной

Лифляндских крестоносцев справедливо побил.[165v]

Как Ольгерд трех царьков татарских, подольских наследников, победил Подолье к Литве прибавил 1329 г

А татары в то время Подолье держали

И там же своих атаманов над Русью сохраняли,

Дань с них собирая, своему царю

Слали, и частые обиды чинили Ольгерду.

Ольгерд же, собравшись со своими братьями,

Желая у татар с Подолья отнять обычную плату,

С одним войском на Канев, с другим на Черкассы

Отправился, ибо татары там были в те времена.

Вступили в битву суровую у Синей Воды,

Употребляя хитрости взаимные и согласие

Сначала из луков, потом вручную секлись саблями,

Чем Литва сразу же взяла верх над татарами.

Те рассыпались, а Литва их по полям гнала,

Других русаки у рек громили.

Кутлубах, Качбей, Дмейтр, три их царька,

Там легли и ногайские лучшие мурзы.

Освободил Русь от дани действиями своими,

Отнял у татар Подолье и поставил своих.

Племянников четырех для отпора оставил

В Подолье, чем оборону основательную наладил,

Так как ни замков, ни городов там еще не было,

Только на полях народ селился. [166]

Срубили там Корятовичи первый город,

Бекоту на горе. Второй, Смотрич на Смотрице,

Кориятовы, четыре его мужественные сына,

Александр, Константин, Федор, Юрий на охоте

Будучи в подольской земле, когданаловились

И оленей, серн, зубров, два стада убили,

Там Каменец, обороняемый и мечом, и скалой,

Основали, валашскую силу громя наглую.

Когда с русским казачеством в полях пребывали,

Браслав, Винницу, крепости, выстроили,

За татарами там мужественно гонялись,

И Юрия господарем Волошии избрали.

И правил в Созаве, но его отравили предательски,

Как у них старый обычай бить господ тайно.

Казимир польский наследником после себя на королевство

Хотел видеть Константина, ибо не имел сына.

Послал ему приглашение, по которому приехал в Краков,

Где долго об этом с советом была речь.

Ибо имел женой Анну из Литвы, раньше княжну.

Когда умерла, то хотел подтвердить дружбу эту.

Но Константин, веру римскую презревая, испортил предприятие,

Коронации литовского лица.

И Казимир Лойса, венгерского королевича,

Назначил королем польским, после себя наследником.

Князь Константин на свое Подолье вернулся,

Где потом вскоре умер, Харон ему время сократил.

Так Литва Подолье мужеством своим получила,

И тех татарских гетманов из полей изгнала,

Которое они законно сегодня у нас хотят отобрать,

Так как оно их раньше было, и, как своими, командуют.

Кромер в своей хронике пишет о поступках и присвоении русских княжеств между Казимиром Локетковичем, королем польским, и князьями литовскими. Когда мужское потомство Данила, короля русского (у которого была большая власть на Руси), [166v] прекратилось и сошло, то Любарт, Гедимина литовского сын, когда владимирского князя дочь в жену взял, всеми иными русскими государствами, соседними с Литвой, овладел, князей русских, силы которых из-за множества невзгод были уничтожены, частично победив, частично без боя в оборону взяв, так что и Львов, голова всей Руси, соседний с Польшей, держал, который потом Казимиру, королю польскому, с обоими замками без боя сдались. Множество серебра и золота, жемчуга, одежды дорогой и другого имущества, старых князей русских сокровище в этих замках найдено было, среди которых самыми значительными были два креста золотые, большим количеством дорогого жемчуга украшенные. В одном была искусная вещь деревянная, на котором господь Иисус Христос висел, который и сейчас есть в костеле, в краковском замке, помимо этого две короны с седлом и с одеждой, золотом и жемчугом украшенные. Это сокровище Казимир в Польшу увез, а замки, что были деревянные, сжег, дабы в них русаки, войска имея, из послушания не выбивались.

После этого Казимир, немного в Кракове пожив, с войском для покорения остатка Руси почти в жатву шел, где без труда Пшемысль, Галич, Теребовлю, Любачев, Тустан и другие волости взял, так к Кременцу с войском пришел, однако, по соглашению с Явнучем, Кейстутом, с Ольгердом и Любартом, князьями литовскими, с сыновьями Гедимина и с его внуками, двумя Юриями, Наримонта и Кориата сыновьями, согласился, что Юрий Наримонтович должен был до определенного времени в Кременце править. И владимирское, луцкое, белзское, хелминское, [167] брестское государства на два года у литовских князей оставил, ибо старался, чтобы ему преград не чинили, если бы что иное не совершал. А потом, когда Кейстут и Ольгерд Явнуча, брата, с княжества скинули, Ольгерд большим князем став, это соглашение с Казимиром возобновил, и есть сейчас запись в сокровищнице королевской в краковском замке, в котором перечисляются замки, которые Любарт на Волыни и Кейстут на Подляшье держали. Там же приписано, что король Казимир и Любарт должны были двустороннюю и взаимную помощь против каждого неприятеля оказывать, и если бы какой спор между ними встал, дабы мнением венгерского короля это разрешалось. Совершив это, король, имея сейм с Русью, русских князей покоренных в уезды вернул, воевод, кашлелянов, старост, судей, и другие учреждения по обычаю польскому поставил и русаков одним правом с поляками соединил, потом эта часть Руси в общем совете от поляков не отступила, но Литва с князем своим, Кейстутом, мазовецкое княжество ограбили и унизили.

Об изгнании из Подолья своевольного Федора Корятовича 1331 г

Федор Корятович, что на княжестве сидел

Новогродском, как узнал о смерти

Братьев своих, Константина и Юрия, отравленного,

С войском в Подолье отправился пустое,[167v]

Которое занял после братьев правом прирожденным,

И по письму Ольгерда, дядьки, подтвержденном.

Но так как окреп, возгордилась воля его,

Не желая иметь дядю над собой старшего.

Ольгерд, услышав это, с войском шел его покарать,

А Федор о Волошии сразу же начал стараться.

Замки занял, сам в Венгрию бежал,

Ольгерд Браслав, Соколец, Смотрич быстро взял,

Красный Городок, Сколе и Каменец ночью

Взял, при милой помощи русских казаков.

И все другие крепости, частично уговорами,

Частично силой добывал, и плохих наказал.

Воеводу Нестака взял в плен, а валахов

Покарал, невинных отпустил, часть их отдал на плаху,

В Каменце воеводой Гаштолта поставил,

И князь Федор, что Богу противился, в Венгрии умер.

Тем кто богу противится, суд божий ждет,

Самого бога презирает, бог его тоже не кормит.

Не фыркать надо было, Федя, а старшего слушать,

А чтобы не обжегся, на горячее дуть.

О надменном ответе Дмитрия Ивановича, князя московского, Ольгерду и Великому княжеству литовскому 1333 г

Дмитрий московский, имея дружбу

С Ольгердом, присягой общей подтвержденной,

Создал войны причину, нарушил перемирие,

Оно немое, но порой людей зверьми делает.[168]

Через послов Ольгерду презрительно ответил,

Огонь ему с саблей послал, дабы этим знать,

Что у него с этим даром будет на пасху,

И своей монархии потратить деятельную мощь.

Ольгерд послов задержал и господ своих

Оповестил, дабы были готовы

Оружием оружие отбить от своей отчизны,

И в Витебск чтобы собирались.

Объявляя им Москву тут же быть перед дверями,

С Димитром, князем надменным, и с ногайцами,

Которые думают литовскую землю завоевать,

Людей убить, плен выгнать, города попортить.

А затем, кровью литовской руки обагрив,

И пленом великим возы нагрузив,

Хочет хоругви, в Литве взятые, увезти в Москву:

И пленных в тюрьмах держать, на погромах взятых.

Так сразу же литовские, жмудские и русские господа

Из уездов строятся, при них бояре,

Эти из любви к отчизне, другие из доброй воли,

Эти из держав дворянских и пашен.

Радзивиллы вперед, при них Остыки,

Монтвидов, Борейков дом, Литовар, Пацы,

Тальвош, Семет, литовской, много русской шляхты

И шляхты жмудской шло охотно, как на свадьбу.

И когда под Витебск пришли, Ольгерд их построил

И необходимое для войны приготовил.

Шел с послами, сразу за Можайском в миле

Отправил их, чтобы посольство свое совершили,

Дал им кувшин с огнем собственный, чтобы отнесли,

Обещая быть в Москве раньше, чем погаснет. [168v]

А что не тот военный, кто ждет погоды,

Но тот, что в непогоде свою угрозу готовит.

Так, что за послами шел, в Москву днем, ночью,

На Поклонной горе расположил свои силы,

А послы едва приехали,

И князя, а он идет в церковь, встретили.

В святой день пасхи, в ту минуту розовый

Рассвет расширял по небу зарю.

Сказал, что Литва идет за ним,

И Ольгерд подарками хочет обменяться с тобой.

Услышав это, Димитр, князь, испугался и пошел

Назад, как когда кто на ужа наступит

Голой ногой, невнимательно, сразу от страха вскочит,

А уж на дыбы поднимается.

Так от страха сейчас Димитр язык потерял,

Потом, когда в себя пришел, бояр своихусилил.

Феб из океана вез солнце огнистое,

И по горам расточал волоса лучистые

Москва, встревоженная, посмотрит и увидит,

Из прахов, конями вздыбленными, мгла черная валит,

Князь Димитр к Ольгерду послал с трактатом,

Видя, что трудно бороться, пошел на переговоры.

Ольгерд дал себя уговорить, но замок открыть

Велел себе, с чем Димитр должен был согласиться.

Взял присягу от него, так въехал с победой

В замок московский, со своим передовым рыцарством,

В церкви поприветствовал Димитра, дал красные яйца,

Говоря: «Видишь, кто из нас раньше встает?» [169]

А потом сам о замок поразорял свое копье:

Говоря: «Видишь, Димитр, что так наши бьют».

Границы, как сам хотел, так с Москвой основал,

По Можайск и Колуху государство свое размножил,

Подарки к тому большие, мир вечный, награды,

За расходы военные и все потери.

Покажи же мне гетмана, Рим, такого исправного,

Покажи мне, грек и немец, ему подобного,

Укажи, кому когда Марс ласковый так служил,

И чье бы счастье так строило дела?

Как Ольгерд с победой в Вильно приехал и о первом начале веры римской в Вильне от францисканцев

С триумфом в Вильно въехал, и все жители

Пели: «Ладо! Ладо!» Рукоплескали,

Как был обычай, но распря домашняя

Сразу после этой победы в Вильне была готова.

Ибо Петр Гаштолт, как окрестился в римскую веру,

Взяв бучачанку, презрел ошибки старые,

После подольского староства воеводой в Вильне

Был, где множил веру христианскую старательно.

Францисканцев [монастырь] основал, где ныне епископ,

И виленцы их в седьмой раз казнили, глупые,

Крест прибитый, в Вилию выбросили,

Плывите, говоря, о том, что учили.

Ольгерд приказал убить пятьсот тех язычников,

Вильновцев, что побили монахов-христиан. [169v]

И на этом месте, где их лежит семь казненных,

В саду епископа есть колонна, ибо слывут святыми.

Так Ольгерд в мире меч, в мире пригрозил,

Гаштолт им монастырь на песке основал,

Над Вильной, где сегодня стоит, так христианство

Размножалось, к богу ведя язычество.

Из-за жены покрестился в русскую веру,

Однако языческий имел старый порок.

В Витебске верхний замок укрепил,

И церкви две, одну в поле, одну в замке построил.

Там же и его образ видел нарисованный

Греческим манером, на нем плащ долгий, вышитый.

Кейстут в ошибке языческой упорствовал, как и предки

Сопротивляясь крестоносцам Жмудь насаждающим.

Об Ольгердовых и Кейстутовых сыновьях

Ольгерд двенадцать сыновей имел от двух жен..

Из этих Ягелло, Корыбут и Скергель мужественные,

Вигинт, Наримунт, Борис, Лангвил и Свидригел,

Бутав, Любарт и Анджей, двенадцатый Корыгел.

Все деяния красотой своей показывали,

И в благородном рыцарстве предков своих не выдали.

И матери в греческой вере сами их упражняли,

И по воле Ольгерда некоторых покрестили.

Ольгерд имел сперва жену Ульяну, дочь князя витебского. С ней и Витебск получил. [170] От нее имел шесть сыновей, в веру русскую или греческую покрещенных. Первого, Владимира, который имел киевское княжество на удел. Тот же сплодил Александра, или по-русски Олелька, сына, который Слуцк основал и просвещенных князей Слуцких народ размножил. Второй, Иван Жедзевит, который имел землю подольскую; третий, князь Семен Лингвиней, имел удел во Мстиславле. Четвертый Викинт Анджей, удел его был Трубчевск, пятый Константин, удел его Чернигов Северский и Чарторыйск, от которого фамилия князей Чарторыйских. Шестой, Федор Сангушко, от него народные князья козерские, ковельские, и покойного светлой памяти князя Романа, гетмана славного и счастливого.

И когда умерла княгиня Ульяна, взял Ольгерд у князя тверского вторую жену, по имени Мария, и от нее имел сперва Ягелло, который был покрещен потом Владиславом, и стал королем польским. Второго Скиргайла, третьего Свидригайла, четвертого Корыбута, от которого князей збаражских и вишневецких народ идет. Пятого Димитра, от которого славных и мужественных князей корецких фамилия, шестого Василия, который тоже имел удел на некоторых замках северских.

Из них Ольгерд больше всего Ягелло любил,

И на княжество его великое после себя именовал.

Ибо в нем отцовская добродетель и мужество светило,

И Марсовы приметы счастье в нем значили.

Кейстут тоже имел сыновей Витолта и Довгота,

Тотовила, Зыгмунта, Патрика, Войдата,

Но Витолта видя в лучших качествах,

Больше его, чем других любил скренне.[170v]

О частых и кровавых войнах с обеих сторон между крестоносцами и Ольгердом и Кейстутом, князьями литовскими

Ольгерд, Кейстут своих сыновей направляя в войну,

Собрали войска с Литвой Жмудь и Руси вооруженные,

Корыбут, Бутав, Любарт, Свидригал, Патрык,

Сыновья их вели тоже казацкие строи.

Так в Мазовше бедное втянулись,

Где тысячу двести людей в неволю взяли.

Кроме тех, которых посекли. Села с городами поразоряли,

С добычей большой имущества, сокровищами вернулись.

Этой добычей загруженными будучи, снова в Мазовше вошли,

И через пустоши лесные хитро прокрались.

Полтовск, Цеханов, Раченж, Червеньск поразоряли,

Хоть обязанностью браков с обеих сторон братались,

И когда с пленом надменно в Литву оттягивались,

И по полям без дела шастали,

Мазуры под Наревом сразу же их догнали,

Побили их, добычу отняли, а неких потопили.

Об обороне и о смерти литовцев, красивых и памяти достойных, на замке Пуллен

Тогда же марграф в Пруссию пришел бранденбургский,

И графы: наменский, ренский, ноенбургский

На помощь своим крестоносцам и на святую войну

Строили на Литву войска свои.

Осадил Пуллен, замок, в котором заперлась

Литва, дабы их эта внезапная напасть не сожрала. [171]

Мужей было четыре тысячи, кроме жен и детей,

Там же сокровища, имущество, что оборонять мило.

Мужественно долгое время защищались,

И немцы регулярно из пушек стену ломали,

Множество кнехтов под стенами в трех штурмах пало,

И внимание литовское разбитые стены стерегло.

А жены, крича голосом, небо пробивали,

Однако деревом, камнями немцев отбивали.

Выбили первые ворота, в замок ворвались,

Литва им сопротивляясь, с ними перемешалась.

Снаряды их летали, и ни один живой не убежал,

Полон перекоп, полна площадь городская трупов лежала.

Сразу же ворота заткнули, а кнехты штурмуют

По лестницам, а другие башни подкапывают.

Литва, видя, что дольше сопротивляться не могут,

Ведь когда немцы наступали, то всегда тревога,

Решили от своих рук умереть мужественно,

Чем быть у немцев пленными.

Так кучу большую из смольных деревьев сложили,

На которой вещи с имуществом все положили.

И зажгли с треском все, что там было,

Дабы немецкому войску их имущество не помогло.

Потом жен своих и детей поубивали,

Дабы на их пленных живых не смотрели.

Сами потом совместно плача, извинились,

И сами себя перебили.

Другие своему старосте резать себя просили,

И едва сто живых из того количества осталось.

Там, добро пожегши, в поле выскочили,

Смерть мужественно презрев, в суровый бой вступили.[171v]

Ни один не дал себя взять в плен, бились до упаду,

Немцев тоже большое число легло, как рожь от града.

Старосте правую руку в том бою отнято,

Левой так долго защищался, что лоб разбит,

Так все мужественно мужественные мужи полегли,

Желая на свободе умереть, неволи опасались.

А немцы в пустой замок напором вскочили,

Не найдя добра, дотла его сожгли.

Этому благородству сам Кромер литовскому удивляется,

И каждый мудрый удивительно их постоянство уважает.

Что греков и римлян, персов своими качествами

Превысили и в смерти смелым упорством.

Что же потом, не знать людей, которые бы это совершали,

Ибо все недостатки ученых затмили,

Что бы мужественные прадеды потомкам показывали,

И они бы их поступками упражнялись.

Об этом красивом поступке литовском Кромер, удивляясь, так пишет, fоl. 203, lib. 12: ПЛП «Хочу же припомнить одно разнящееся деяние литовцев. Когда крестоносцы, усиленные помощью некоторых князей немецких, опустошали поля и осадили замок Пуллен, язычники, запертые в крепости, охваченные отчаянием, посколько не могли ужержать замок, разожгли на середине костер, все бросали в него свое имущество, детей и жен, и в конце бросились сами, дабы живые не достались перед господством врагов. А Меховский: ПЛП «В том самом году [крестоносцы], когда прибыло в Пруссию из Германии войско, в котором были марграфы бранденбургские, граф де Намен и граф де Гененберг, вошли в край литовцев и ударили на замок Пуллен, где сбежались литовцы, до четырех тысяч людей, с женами, детьми, и имуществом. И хоть литовцы умело сопротивлялись, видя все же, что замок станет добытым и разоренным из-за частого обстрела из машин осадных, уложив костер посреди крепости, все имущество подожгли, и, убив жен и детей, сами, все до одного, понесли смерть с руки командира замка, дабы живьем не попасть в руки врагов.

Об этом еще Длугош и истории мастеров лифляндских и дела крестоносцев ордена прусского писанные свидетельствуют.

В этом же году русаки с татарами Люблин

Добывали, но мужественно стерегли его поляки.

Двенадцать дней, штурмуя, днем, ночью лежали,

Когда у них царь убит, сразу же отбежали.

Теодорих из Альденбурга, мастер прусский, с войсками

Рейхскими, с графом ренским, с пруссами, лифляндцами

Велену осадили, но напрасно старался,

В Пруссию отъехал, и войска домой отправил,

Но налето войск пилигримов когда ему прибавилось,

Которым за веру Христа бороться мило,

Литву на многих местах и по Жмуди прошелся

За первый поход здорово отыгрался.

Три тоже вала усыпал, три перекопа водные,

Где у Литвы были места от пруссов переходные.

Желая их из-за нападений частых замуровать,

Которыми всегда привыкли соседов сокрушать.

А Литва путем лисьим в Мазовше вторглась,

Быстро разорив которое, добычу большую взяла.

Без малейшего отпора ушли те быстро с добычей,

В Пруссию вошли по-казацки.[172v]

И когда Теодорих, прусский мастер, смерти дал дань,

Литва, сразу же собравшись с русаками вместе,

Пруссию кровавым Марсом почти всю стерла.

Из городов и замков немецкую оборону выгнали.

И мастер новый, Лютер, Мархию добывал,

Над поляками в Поморье суровость употреблял.

Не зная, что тоже Литва его землю разоряет,

Когда приехал, увидел, что везде дымится.

Веси пустые, города, замки, людей убито,

Иных с имуществом большим в неволю изгнано.

С отчаяния даже ошалел, видя государства свои

Столь сурово разоренные литовскими воинами.

Меховский, fоl. 236: ПЛП «Мастер Лютер так сильно был удручен и выведен убийством своих, что, потеряв рассудок, сошел с ума. На его место избран Генрих Дуземер»

О большой, внезапной и суровой войне в Литве с королями Людвигомвенгерским, Яном чешским и Карлом, марграфом моравским, а также с его сыном, бароном галеским, и мастером со своим орденом. В году Христовом 1343

В то время Людвиг венгерский, Ян чешский, короли,

Кароль, марграф моравский, и из Германии бароны,

В Пруссию пришли и мощь свою соединили с орденцами

Желая напрочь истребить литовцев, бедняг.

Так с Дуземером, прусским мастером, двинулись,

И с лифляндским, дабы мечи Литвы закипели,

Дабы выбили, вырезали все, что Литвы с Русью было.

А самих их это надменное племяразмножилось, [173]

И когда на литовские государства мощью наехали,

Литва им сразу же злую силу злой силой отплатила.

Когда прусский и инфляндский мастера Жмудь разорили,

Ольгерд самбийские волости и Латвию поразорял,

Ибо из Пруссии мощь всю немцы в Литвувывели

Думая, что Литва по лесам разбежится,

Король же венгерский с чешским эту надежду лелеяли

А Ольгерд, разоряя взаимно Пруссию, над ними смеялся.

Патрик тоже Латвию всю по Ригу завоевал,

Кейстут Литву из засад, как мог, спасал.

Радзивил три тысячи Жмуди имел под своим началом,

Немцев под Ковном мучал, как мог, стычками кровавыми.

Борейкович с Остыком в Жмуди оборонялись,

Пац, Тальвош, Семет также из угла их страны громили.

Продовольствие все в леса попрятали,

Немцы, венгры от голода в дороге уставали,

Чехи к «хлеп» своей, «матерь» шлензаки кричали,

Господину гороху ложечке, знаю, молились

Их также голод поборол, нужда, недосыпание,

И лесными казаками частые наезды совершали.

Короли, которые хотели славу достать в Литве,

Потерпели не раз от Литвы суровое поражение в битве,

Что при прусском мастере все посрамились,

В Литве поле проиграв, назад вернулись.

Меховский так об этом коротко пишет, lib. 4, саp.24, fоl. 236: ПЛП «Упомянутые короли с мастером прусским пошли на Литву. В то время литовцы, когда их край опустошен был, со всеми силами потянулись в Самбию и в Инфляндию и ударили на нее в момент отсутствия мастера инфляндского, который тогда добывал Жмудь. Эта перемена так сильно унизила королей, что ругали мастера, зачинщика этого, столь необдуманного, предпритяия. А Длугош и Кромер, lib. 12, fоl. 304, первого, fоl. 206 второго издания «De rebus Polonorum» пишет: ПЛП «Рассказывают, что действительно Ян, король чешский, с сыном Каролем, мар– графом моравским и Людвиг, король венгерский, зимой этогогода, оказывая помощь крестоносцам, организовали поход военный против литовцев, собрав большие силы, но результат его не был равен приготовлениям».

Видишь здесь, мужественный народ литовский,

Тысячу мужества, умения и благородства примеров.

Истинно не могли поживиться три монарха,

Венгр, чех, прусак, немец, лифлянд получил по голове.

Хоть завистливые мужья нам не высчитали

Править мужей, которые в этом бою упражнялись,

Но знать, что там Литва со Жмудью, с Русью была,

Которая этих надменных господ со славой вместе била.

Пусть благодарность воздастся пока быстрым кругом

Аполлон будет ездить по небу веселому.

Пусть прошедшая старость не тронет их

Пусть нам светят, хоть скрытые в темномглистой ночи.

Дуэль Борейковича, литовца, с немцем вооруженным

Потом, когда оные войска из Литвы вытянулись,

Те в Чехию, те в Венгрию, те в Пруссию путь держали,

Прусского мастера отряд шел лениво,

И литовцами он помучился по лесам живо.

Ольгерд тоже с сыном своим, Владимиром, вместе

Выхожил из Пруссии, встретился вдруг с одним отрядом

Прусским над Юрией, рекой, прямо на рассвете.

Немцы сразу же построились для встречи.[174]

Литва тоже добычу оную в леса отослала

С больными и лишь самых сильных к битве призвала.

Ударили друг на другу так, что аж сцепились.

Так с обеих сторон заключение миратак понимали.

Потом крестоносец выехал на гарц вызывающе,

На фризском жеребце с умениембольшим гарцуя.

Железная ему прилобница заслоняла голову,

И панцирем покрыли брюхо его кольца из проволоки

В коже ему железные вооружились ноги,

В поясе золотом показался как Полиф суровый

Кираса блестящая железа почти нормбергского

Так мощно члены тела укрыл все.

Сказал: «Если между вами найдется тот из Литвы,

Кто бы поединком хотел со мной скоротать битву,

Пусть за свободу отчизны сегодня постоит свою,

Не теряя столько душ, я на площади постою.

Пусть встретится за всех, и кто кого победит,

Пусть уже выигранную битву со своей стороны назовет.

Если я кровью собственной душу вылью,

Пруссию власти литовской сразу же предоставить должен,

А если я кровью своей из вас кого убью,

Уже я сам вас всех во власть немцам покорю.

Что ваше с княжеством богатство уже рыцарское будет,

И князь ваш с вами в неволю сядет».

Так он кончал, своей надменной губой слова извергал,

Железом утяжеленный едва его жеребец двигал.

Dаstiсht und Litаw! крикнул, въехал в Юрию, реку,

Крестоносский туда рубеж вынес с радостной рукой,

Войска с обеих сторон встали, в своем деле в мире,

И Борейко, который своигоды оставил в бою,

Мускулистой, лосиной шкурой укрытый для защиты

Вскочил, говоря: «Покажем сразу, немец, мощь свою!»

Как тигр, когда тот раздражен,

Когда детей его отняли [174v]

Сердце имея раненное любовью к детям,

С такой смелостью скаканул литовский Ахиллес,

Дал немцу кистенем, что даже жеребец наклонился,

Шпага из руки выпала, одежды гордые помял,

Борейкович к крестоносцу подскочил, схватил его

Сразу же с оружием. И так главаря с добычей взял…

Принес его к своим рыцарь со славной победой.

После оба войска с инстинктом двигаются,

Колонны со знаменами с криком, вверх их поднимают.

Пеший копья, и ездовые копья складывают.

И Русь с Литвой стрелами солнце заслоняет.

И когда Феб был в половине голубой дороги,

Литва, видя эту немецкую мощь суровую,

Начеку будучи, с Русью в леса уходила,

И из засад хитрых крестоносцев била.

Так ушли. Пользу прусскую взяли всю они,

Немцы тоже обратили назад свои знамена спущенные,

Ольгерд и Кейстут с сыновьями разоренные волости

Починяли вновь вблизи от Пруссии.

О войнах Генриха Дуземера, прусского мастера, с Литвой и Жмудью 1345 г

И потом мастер Дуземер собрал народ новый,

Имея из Германии, Чехии и Венгрии пополнение готовое,

Марграф тоже олендерскийна помощь ему прибыл,

Двигался в Литву, дабы ее со Жмудью с землей сравнять

Но не врывался, ибо из-за снегов и разлива

Скользко было, так что трудно было ему ступить.

Литва в лесах сидела, в замках родных,

Мастер едва кнехтов вывел, плохой дорогой утружденных,

И Литва их наскоками крала в трудной дороге.

Едва волоклись, будучи в регулярной тревоге.[175]

Не дали им нигде спать, есть тоже не было что,

От бездорожья, голода, безвременья кнехты удручались.

Этот же мастер, сорок тысяч войска имея

Литву разорял, веси жег и людей казнил,

И Ольгерд с полочанами, с литовцами, со смолянами

Собрался, слыша о своем крае жмудском унижении,

Сразу же три господина советных с Ольгердом в полночь

Советовались, как бы победить немцев надменных мощь.

И после долгих трактатов собрались,

Дабы лагерь хитростью разведать.

Присягнув все втроем, шли по-казацки,

И минули в темноте сторожей крестоносских,

Когда попали в лагерь, видя одних спящих,

Вторых пьющих, а других при огне играющих.

Видят лагеря мощно цепями завернутые,

И потом увидят с боку две калитки открытые

Шепчет первый из них: «Видите этих спящих,

Комтура и кнехтов двух от пития храпящих.

Я комтура убью, вы двоих тихо бежите,

И тех двоих, что спят, ландскнехтов зарежьте».

Так сказал, и потом, как лис, под шатер прибежал,

Где на высоких одеялах комтур старший лежал.

Ударил его под сердце копьем пьяного,

И сразу же дух с кровью простился с милым.

Ландскнехтам двум голову сняли сразу ударами,

И двух спящих связали крутящимся лыком,

Кляпом их рот заткнув, дабы не кричали.

Так быстро к своим пошли и с ними сразу удирали.

Вошли в лес темно-густой, в чаще залегли,

И погони немецкие уже за ними бежали.[175v]

Но, заблудились в чаще, и наши с языком

Пришлии дали весть о немцах с их строем.

Что их сорок тысяч над Невяжей стоит,

Мощны строем, лагерем, в блестящем оружии.

Ольгерд, великую мощь видя и свою малую силу,

Думал битвы не учинять, но наследство милое

Привело к тому, что дал немцам битву с большим криком,

Полк помощный закрыв в засаде с Остыком,

Сам Гаштолду поручил держать правую сторону,

Смолян построил в побочную оборону.

Витебчан, Жмудь с вильновцами в своем поставил строю.

Так с немцами в битву вступил в огромном окрике.

В день громницэто было.Вдруг треск, крик, грохот

Что даже лицо Феб в сторону закрыл, боясь стрел, ясный.

Ольгерд, который видит, что войска слабо начинают,

В блестящем оружии огромным голосом наставляет:

«О, товарищи мои! Товарищи мужественные!

Отчизна со мной кричит, будьте сегодня мужественны!

Покажите теперь силы врожденные Марсовые.

За детей, за свободу, за богов домашних!»

Так их воодушевил сам, саблей треснул кривой,

Вновь все ударили войной вспыльчивой.

Оружия грохот, страшный крик мужей, который ржанье коней порождает,

И снежная пыль как дым по всем сторонам.

Громких труб звук огромный, в бубны громкие бьют,

И наездники, как пчелы, с обеих сторонлетают.

Литва, Жмудь, Русь, отчизну защищали любовью,

Но немцы их победили оружием и количеством,

Снег от крови покраснел, раненые валяются,

И другие, удирая, в сугробы попадают.[176]

Двадцать тысяч Литвы на поле битвы пало,

Князь смоленский с малым числом с Ольгердом убежал.

Но в это желето мастер Велену выжег,

И волости вокруг поразорял, хорошо его Марс вез.

Ольгерд тоже в Пруссию вторгся тайной дорогой,

Веси, города, паля огнем, саблей суровой,

Самбийскую землю поразорял с большой добычей

Несколько тысяч христиан взял с имуществом.

Кейстут такое же Лифляндии причинил с Патриком,

Германию (Немцев), Латвию, око за око громя

О суровых и обоюдных войнах между Венрихом из Книпрода, мастером прусским, и Литвой в году 1348

Когда Генрих Дуземер умер, сразу Венрих из Нипрода,

Вступил на мастерскую должность после комтурства

Он, в Жмудь вторгшись, Пистрын с волостью разорил,

И добычу большую вынес скоростью отрядов.

Ольгерд, Кейстут и Патрик за ним гнались,

А также Пруссию саблей и огнем громили,

Семьсот немцев привели, других поубивали,

Стада скота всякого тоже большие изгнали.

Этим же следом князь смоленский Пруссию до Лабева

Поразорял, где с обеих легла сторон не одна голова.

Ибо комтур Лабевский с малым войском в битву

Вступил с ними, где победил над Лабой Русь, Литву,

Смоленский князь утонул, в Лабе удирая

А немцы их гнали, Dаstiсht und крича.

Литва тоже со смолянами в леса рассыпались

А немцы взятую добычу назад взяли. [176v]

Потом мастер Венрих войска сорок тысяч

Собрал, изгнания Литве со Жмудью основательно желая

С немцами, чехами, французами, фландрами.

Из Лифляндии вторгся в Литву учетверенными строями.

Бия, разоряя, перерезывая все, что встретили

После чего Кейстут с Ольгердом, людей своих собрали.

Вступили в бой с их войсками, хоть неравно было,

Но для отчизны всем раны получить мило,

Радзивилл, с саблей играющей, в строй их вскочил

Прижимался к хорунжему, троих конем задавил,

Собираются вокруг него, и перед тем, как к своим сторонам собрался,

Комтура стрелой перебил между висками.

Сверский со своим войском на спасение прибежал,

Жмут так, что равно немец с Литвой резал,

Но большинством взял верх, Литва рассыпается в ноги,

Крик, гул гонящихся немцев, отовсюду страшные тревоги.

Наших восемнадцать на поле пало

Хоть тоже и от немцев источник крови в лагере бежал.

Два комтура убиты, шесть передовых крестоносцев

Но русских несколько легло князей, бедняг.

Война литовцев с поляками

Кейстут в Польшу вторгся по-казацки,

Луковский уезд покарал огнем и саблей суровой

Сендомир, Радом поразорял, выжег Сохачев,

В Мазовше везде кровавых было полно плачей,

Литва, видя, что поляки об этом не заботились,

Вновь львовские уезды вокруг обобрали.

Особенно Белз, Луцк, Владимир, хелмские волости

Взяли, которые служили Польше издавна.

И когда мстил Казимир за государства своего ущерб, [177]

Взял в плен в переменной битве Кейстута случайно.

Но, когда окреститься присягнул, титул ему сохранили.

Ольгерд тоже с татарами Подолье поразорял,

И Галич с замком Любарт, сын его, унизил

И прежде чем солдаты польские гнать их собрались,

Литва, Русь давно с добычей в леса спряталась.

Когда войско распустили, Любарт в Польшу вновь

Вторгся, казацкие войска имея наготове.

Около Завихоста волости поразорял все

И мужественно в Литву вел плен большой с имуществом.

Длугош, Kромер, Меховский, Ваповский, Бельский, и Бонфинус, хронист венгерский, так эту войну и ее причины на разных местах описывают.

Как только эпидемия в Польше стихла, Литва из отобранной у поляков Руси (хоть в это время крестоносцами и их помощниками немцами, Французами и чехами в тяжелой войне была измучена), сендомирскую землю этими наездами почти всю поразоряла, разгромив и разогнав поляков, которые смели им сопротивляться. Русской тоже земли оную часть, которую давно Казимир у Любарта Ольгердовичаотобрал под власть свою, выбросив старосту польского, покорила. Владимир, Хелм, Белз, Брест, в котором замок Казимир из кирпича построил, без боя взяли со всеми их окрестностями. И из этих замков согласно своей воли польскую границу унижали, оттуда аж до Львова отряды пустили. Когда увидели оба замка львовские, поляками построенные, то прекратили их штурмы и окрестные все волости мечом и огнем повоевали и сурово поразоряли. Казимир, будучи взволнованным столь большим ущербом Казимир, года Христова 1351, собрав большие [177v] войска, вместе с Людовиком, королем венгерским, двигался на Русь. Там, победив один отряд литовский, Кейстута во вспыхнувшей битве поляки взяли в плен. И также всю владимирскую землю добыли, а король в эту же зиму войско распустил. Кейстут же, когда обещал окреститься, то быстро потом из тюрьмы удрал и, собрав с братьями войска литовские, на Владимир, замок, тихо наехал и ограбил его. Сжег и все оные страны русские, которые у него и его братьев, Казимиром отобрал, и назад к Литве вернул. Также и галицкие волости, хоть далеко от Литвы расположенные, с Любартом, братом, поразорял, также потом вторым походом и сендомирскую землю аж до Завихвоста Литва завоевала, имея к тому поводырей, которые язычников к разорению отчизны своей приводили. Между этими благороднейшими Длугош и Кромер в своих хрониках говорят о Петре Пшонке из герба Янины и Оттона из Чехажевич герба топоров, которые, зная расположения мест и дел польских, тайно наезды литовские приводили и советы свои оным давали, где бы должны были встретить засаду и мощь польскую. Случилось случайно, что когда Литва в середину Польши со своими князьями тянуться умыслила, Петра Пшонку упомянутого для разведки брода на Вислу послала, который, най[z]дя брод, длинные лески (палки, шесты) для простого переезда в Висле от берега до берега повтыкал, и сделав это, Литву услугой своей обезопасил.

Вскоре потом рыбаки, на это место в челнах приплыв, оные лески увидели, и, догадались о предательстве, ибо на глубочайшем [178] и досаднейшем вихре Вислу оные лески либо палки повтыкал. Потом Литва темной ночью на это место с войском приехала, дабы таким образом легче тихо наших по оную сторону реки встретить и повязать, по указанию Петра Пшонки по оным знакам в Вислу въехали, где их очень много на бурных вихрях с конями погибло. Князья литовские, увидев это и карая предательство, Петра Пшонку, как предателя, на берегу убили и. Боясь польской засады, в эту же ночь отошли.

И говорят, что Ягелло, став королем польским, как пшончино так и оттоново добро прибрал из-за этого поступка. Лишь по ходатайству господ советных (панов радных) прямому оттонову потомку Тарлу Заклице имения вернул, ибо был у него судебным приставом. И пшончины имения, такие, как село Кшижаново, к люблинскому староству присоединил. А это покарание Короны Литвой Меховита приписывает поступку Kазимира, короля, за то, что, оставив добродетельную жену Адлеиду, был полон побочных любовных связей, которые имел много по разным замкам разбросанным, к тому же, за то, что бросился на имущество костельное и епископа краковского Бодзенту.

Потом ксендза Мартына Бажичку, что на него заклятие принес, приказал утопить в Висле. Так Господь Бог странно бич свой за грехи наши допускает.

Казимир, король польский, стеной Плоцк окружил,

Дабы Мазовше от наездов литовских избавить.

В Визне оборону укрепил, имея при этом выгоду

Как мог так латал этот Литвой причиненный ущерб.

Потом Ольгерд собрал с Кейстутом, Патриком,

Вторглись в прусские земли семирацким войском

Рефильскую волость разорив, Эльбинг жгли,

Веси, городки пограбив, назад вернулись.

В этом же году на Святкибольшие снега выпали

На два локтя выше зерновых, которые все полегли.

Пахари бедные дрожали, ибо шесть дней продолжалось,

Но теплые дожди с росой зерновым плодовитость дали.

Но Ольгерд, Кейстут, интриган, и Скиргайло на следующую весну

Поразоряли Пруссию саблей и огнем безжалостно.

Вартембург сожгли, молодых, старых вырезали,

И Венрихиз Германии скрылся, когда плен гнали.

Потом Венрих, собрав с Рейха войска большие,

Медники взял и в Жмуди поразорял волости всяческие.

В Рагнету вернулся, которая при этом сгорела,

Мастер правую руку поломал, и Жмудь удирала.

Ольгерд, Кейстут и Патрик с мощными войсками

Втянулись в Пруссию вместе с русскими князьями,

Которые вширь и вдоль саблей огнем унизили

Пока почти все прусские земли не испортили.

Мастер им не смел битвы дать, сидел в замках с немцами,

Хоть на другойгод мощь свою соединил с иностранцами,

С франками, англичанами, чехами, датчанами и швабами,

С Рейхом немецким, пруссами, шведами, лифляндами.

Зигфрид Девельт, маршалл, сам войском руководил,

И волости жмудские Марсом уничтожающим унижал.

С большой добычей вернулся, Литва с князьями своими

В лесах сидела, в битву не вступая с ними.

О битве Кейстута с немцами и троекратном его взятии в плен

Потом, когда бранденбургский марграф войска свои

Соединил с мастером Венрихом, имея грозное оружие,

И Шнидекопбыл гетманом, то сильно Литву разоряли,

И с добычей большой в Кролевец вернулись.

В будущую зиму в Литву вновь тройным походом

Втянулись. В ней столько крови пролили, сколько можно,

Кейстута тоже взяли в плен, но тот откупился

Пленными. Их набрал, когда тоже Пруссию грабил [179]

В год же мастер Венрих войско Русь разорять отправил,

Над ними Генриха Крамфельда гетманом поставил

Но из-за регулярных дождей, большой непогоды,

Отошел из Руси и в Литве отыгрался за свой ущерб.

Затем Ольгерд, Патрик, Кейстут тихо собрались,

И тихо на лагеря немецкие накинулись,

Вступили в войну, суровые немцы сопротивляются

А наши с криворогих луков град пускают.

Крик идет, и эхо под небом отзывается,

Кони ржут, бубнов колот, из труб тревога страшная.

Генрих Гекерцберг с коня Кейстута самого

Сбил, в лагерь его отвели немцы, связанного.

Патрика Конрад Гоберг тоже из седла высадил,

Но пешо, саблей долго с крестоносцами дрался.

Потом своими защищенный ушел от этой тревоги

Немцы триумф имели, он тоже дал ноги (удрал).

Кейстут посажен был в Мальборке в склеп мощный,

Но в крестоносском одеянии удрал дня третьего.

Через город в плаще белом с крестом черным ехал,

И так немцев обманул, никто его не заметил.

Подался в лес, видя уже, что за ним гонятся,

Бросил коня, удрал через гать, по-некняжески, где утонуть можно.

Так пешком, голодный, три дня через пущу брел,

Желая в Литву, в Мазовше пришел.

Княгиня его мазовецкая Данута, узнала,

Дочь его, и в одежду княжескую одела.

В Литву отправлен был, из-за чего веселились

Братья все сразу же войска для мести собрали,

Гданьск, Гансберг, Гекерсберг, замки выворотили,

Комтур Ян Колинвзят в плен был, так немцев сократили

Но их два комтура с войсками погнали

Из Растенберга и Братштайна, и добычу отбили.[179v]

Вернер из Виндека с коня Кейстута сбросил,

Но саблей с крестоносцами пешо долго сражался

Оттуда и отсюда мужественно каклев отгоняя,

Затем жеребца под Вернером убил, убегая.

Комтур из Нишавырезанул его в темя шпагой с боку

И комтур из Барштемавзял его в плен случайно.

Но третий раз к своим из лагеря убежал,

В Лифляндии Дунемборг взял, что над Двиной лежал.

О разорении Ковна

Потом Винрих, мастер, имея помощь постороннюю,

В весну раннюю в Литву вел войска огромные.

Ковно осадил, где Ольгерд, Кейстут, Патрик с ними

В бой вступили, но были отброшены крестоносцами.

Когда убежали, мастер Ковно тем мощнее добывал,

В субботу, пасхальную стены поподкапывал

И когда из пушек ударили, стены валились.

Те также большое число немцев крестоносских побили.

Литвы три тысячи убито этой осадой

Войдат также Кейстутович был взят в тюрьме.

Тридцать шесть князей с женами взяли в плен,

Стены, валы, перекопы с землей сравняли.

Там же епископ самбийский пасху праздновал,

И мастер с войском своим от трудов прохлаждался.

И потом Пистен сжег и Велюнь осадил.

На четвертый день взяв его, в Мальборк с добычей ушел

Баварских князей с войском притянулось вновь

В Пруссию, и мастер свои войска имея наготове,

Мастер лифляндский тоже с ними в Литву вторгся

И разорив Жмудь дорого, добычу большую взял.

Но маршалл Шнидекопф третьим походом

Панрейскую, лабунскую волость войной поразорял кровавой, [180]

И Патрик на Брантыне мужественно оборонялся

И большие войска немцев в штурмах погромил.

Ибо Браньско Брантом звали; там удивлялся,

Когда у холма холоп при мне кости выкапывал.

И оружие задеревенелое, топорики, остроги,

И обломки жести от кирас, что крыли ноги.

В это время и Суражмощно добывали

Где знаки такие же видел, ибо и там проиграли

Где сегодня Ардзяховский. Добыли Страмбеле.

Шнидекопф, также по Райгол, Жмудь поразорял смело.

И когда Литва вновь Ковно строила,

И мост защитный к замку на Немане ставила,

Комтур из Рагнеты пришел, труд им испортил,

Основательно все сжегши, чернь простую победил.

В это же время мастер Венрих с большими войсками

Пиство, Велюнь сжег и поразорял с волостями;

Там Гаштольд взят в плен был. И был веден, связанным будучи,

К мастеру. Кнехты шпагами ему раны нанесли.

И как только мастер вышел, Кейстут по-хитрому

В земле юргемборгской стер все саблей суровой.

Когда добычу большую вели, маршалл их гнал,

Еще Жмудь разорил. Там Кейстут его разгромил.

О поражении немцев от Патрика Кейстутовича в пуще, где сегодня Сказдуб, село и лесничество его высочества господина Веселовского на самом рубеже прусском

Венрих, прусский мастер, желая себе сразу же мстить за свой ущерб,

Мыслил из Литвы мощью взять добычу себе в награду.

Пятьсот рейтеров послал сразу же со своим двором

И с истенборгским[200] кнехтами, избран был комтуром. [180v]

Так комтур истерборгский, войско немцев имея,

Тянулся через густую пущу, хитростей остерегаясь.

Встал лагерем, где сказдубские волости

Сегодня, и леса большие там были издавна,

Там шел, дабы в Литву тихо ворвались

И хитростью око за око добычу отобрать.

Но Патрик, сын Кейстутов, предупрежденный шпионами,

Пришел из Литвы на лагерь их за два ночлега.

Через непроходимые чащи, через залежавшиеся леса,

Которые зверям лежбищем были в оные времена.

Привел своих казаков, приученных к ходьбе

Терпеливых к недосыпанию, терпеливых к голоду.

И немцы в это время других войск ожидали

Другие, утружденные дорогой плохой, отдыхали.

Лежали в поле, которое в пуще оказалось

А равнина рвами пересечена была,

Патрик, заметив, что уже Феб чело

С золотой головой показал и весело светил

Ударил на беспечных немцев с большим азартом,

Тихо построив войско казацкое рядом,

Крик, гул, треск по трясине, грохот, где встретились.

Так неожиданных немцев сразу же в полявыперли.

А другие, оружие одев, мужественно встретились

И долго на убой с Литвой колотились

Мужеством их Литва побеждая и закаленным оружием,

Немцы, мощь видя, сразу же в тыл подались,

И до лучшего счастья здоровье сохранили.

Ибо того, кто удерет перед силой, бьют во второй раз,

Более счастлив тот меня, кто на время это скрывает. [181]

Говорю, ибо я сам раз смело себя поставил,

Чем на себе трехсот парней позабавил.

Хоть смелости тоже значительнопереплатил,

Ибо там бы и Геркулес горло потерял.

Так красивый Мельштинский[201] , так и Зборовский гибнет,

Но красивое их сердце на вечные времена слывет.

От дела меня мощь отвела, мощь, которой Патрик

Кейстутович тихо смыл немцев строи.

Где сегодня сказдубское село, сбил их в густом бору

И разогнал, что иной в Пруссию сбился с дороги.

Сегодня там (что своим глазом видел), в тех это полях,

Находит пахарь кривое старое оружие в поле.

Нашел кирасу целую при мне с костями,

Выпахал, и меч кровавый тоже с рукавицами.

Выпахивают и копья странные, старые они,

В тех там сторонах, когда острие старый плуг загонит.

Еще вынимают из рек оружие, из озер со временем,

Это же находят рабочие, рубящие лес,

Именно на это смотрели, собственные глаза мои,

И эти руки держали с удивлением это оружие.

С удивлением, ибо его ржавчина съела, а формы и устройство старые,

Наездник наш лихой не одолел бы сегодня меры.

Ибо шлем на палец толстый по плечи

Оружие как дом, что мужей мощных суть черты.

Нарукавник в ладонь толстую, так одевались

Немцы в то время, однако им наши сопротивлялись

Я провел на этом все молодые годы,

Что от моря до моря посетил переход мира,

Посетил тоже северные, все возможные страны,

Оттого мне к истории бытность настроение дает.

В это же время неслыханная зима такая продолжалась,

Что в лесах множество от холода зверя сдохло.

Птицы воздушные, скот домашний, подыхали, [181v]

Плодовые деревья все в садах засыхали,

Кейстут же со Жмудью, с Литвой лесными тропами

Притянулись под Аугенборг, защищенный немцами,

И, добыв его мощью, поразорял вокруг волости

И с добычей большой ушел через болотные теснины.

Самбийский его староста гнал с комтурами.

И, не догнав, злость вылил на райгольцев.

И Ольгерд, Кейстут, Патрик с Витольтом, вчетвером,

Разделив свои войска, отрядами скорыми

Пруссию вновь разоряли и Рагнет взяли

Восемьсот немцев вывели, кроме тех, которых казнили.

Семьдесят жеребцов со стволами ручного оружия,

Чернь и множество одежды, бронзы, стада, табуны коней

Без отпора тянулись, веси разоряя с городками,

Женщин в неволю беря и молодых девочек,

И за то, что без своих потерь целиком плен выгнали

Богам своим жертвы из этих стад делали.

Триумфы и жертвы языческие богам за победу

Так боов своих умоляли по обычной церемонии чаров,

И Кейстут речь произнес ко всем боярам.

«Пусть будет вам благодарность вашим трудам и вашим делам,

Которыми вы занялись для родных прав защиты

Защитили вы границы свои от немцев суровых

И основы свобод укрепили дорогие.

Потому с весельем все празднуем день святой

Дабы наш триумф домашними богами был принят.

Приоденьте венцами все головы свои

И развесьте победы знак – немецкое оружие».

Это сказав, окруженный войск своих большим числом будучи, [182]

Упал перед божков этих языческих святостью.

И с зеленого дуба одел венец на себя

Это же делают Гаштольт, Остик, а еще Радзивилл.

Там, обычные жертвы совершая, молоко на алтаре

Льют, и овец кладут убитых по паре.

Кейстут сам взял два рога меда насыщенного

И вылил на могилу капища священного.

Кровь другие с убитых скотят льют на могилы

И струится скользкий уж как клубень свитый.

Также пучком завитым по могилам струился,

Потом наалтарь, полным этих жертв, вскочил.

Шипит, молока с медом перемешанных пробуя

Чернь: «О Земенник» – кричит – «Земенник!» – дудя.

И Кейстут в молитве сам крестом стелется.

Уж, шипя, возносит лоб, скользя смело.

Челом ему все бьют, Giwоjtе!крича,

Змей наше божество (лит.), повторяя.

После этого с алтаря, волоча изгибы завитые,

Скрылся в трещинах могилы

Затем рейтера в полном оружии схватили

И, связанного, с конем на кучу деревьев бросили

И зажгли, крича: «О наше божество! Бей немцев, знаешь грехи наши!»

Чернь же на капищах князей своих лила меды.

Такие справляли триумфов торжества.

После этого Венрих отомстил за свой от Литвы ущерб,

Круша Жмудь, и жмудяне крылись в лесные города.

Свидригайло в это же время и Бутав, с боярами

В Пруссию удрав, приняли крещение настоящее, [182v]

По их поощрению Венрих войска свои собрал,

Несколько волости разорив, плен вывел.

Вскоре вышел. Тихо собрались наши,

Вторглись под Норденборг через непроходимые леса.

Тихо народ найдя, множество, их взяли в неволю,

Молодых, старых, что ходить не могли, вырезали,

Кейстут тоже своим лицом двигался их следом

Город св. Яна, взял, волость поразорял как градом.

Плен большой в Литву вел и из скота, и из людей,

Так ему счастье служило. Оно вместе с тем обманывает,

В Пруссию потом солдаты походомприбыли,

Которые часто из-за веры это с охотой делают.

И соединили мощь свою с Венрихом, с пруссаками,

Уже так хотели истребить Литву, бедняги.

Ибо раз за разом походом разорялись оба.

Жмудь их из лесов обкрадывала, скованных оружием,

И Кейстут тоже за ними так тихо крался,

Что в Юстерборг вторгся, когда комтур завтракал.

Потом большим числом кнехтов был вытеснен из замка,

Комтур тоже едва на верхнем защитился крыльце.

Взяв все, что там в замке было.

Одни грабили, другое войско с кнехтами билось,

Город и два уезда огнем опустошили,

С добычей, со стадом, пленными полностьювернулись,

Потому третьим в этомгоду, мастер Венрих походом,

Жмудь унизил, сц елью безопасности законной,

Мост на Немане и замок защитный построил,

Дабы от него те литовские выбросы сдерживать.

Кейстут им в строительстве дважды хотел помешать,

Но всегда, будучи отогнанным, не мог это учинить. [183]

Однако на Пруссию наезжал и добычу выводил,

И кнехтов регулярно в этом замке голодом морил.

Потом мастера Шнидекопа над войском поставили,

Который в Жмуди по Ковно пять уездов потревожил.

Восемьсот пленных и стада большие вывел,

Что полтовский епископ немцам посоветовал.

Потому Литва с Кейстутом под Полтовск вторглись,

Город сразу же сожггли, добычу большую взяли,

Замок тоже с людом вместе высокийсожгли,

Потом по всем волостям отряды пустили,

Но Венрих известь с кирпичом Неманом привез,

Где Кейстут фундамент за Ковном заложил,

Город Готисвердер, за шесть месяцев построил,

Из которого в день праздничный Жмудь и Литву унижал.

Как только мастер вышел, сразу же Ольгерд с Кейстутом,

С Владимиром киевским, с Патриком, Витолтом,

Готисвердер осадили, мощно добывали,

Днем и ночью целых пять недель штурмовали.

Так мощью его добыв, кнехтов всех взяли

Часть в тюрьму бросили, а большинство вырезали.

Генрих, маршал великий, с войсками приезжими,

В Литву вошел сразу же с немцами лифляндскими.

Бейер, замок, добыл тщательным штурмом,

Добычу беря, и Литву, сеча сурово за него.

Кейстут к нему послал, дабы град взятый вернул

Пока бы на него мощь свою с местью не обратил.

Маршалл разгневался, сразу же замок зажег,

Девятьсот литовцев посек, камень их пожалел.

Когда Кейстут с ним вел переговоры, там порешили,

Что с обеих сторон пленных вернуть.

Но Кейстут поклялся на погибель своей души,

Что на второйгод тоже должен был украсить Пруссию.

Взволновавшись, маршалл дважды за одну зиму [183v]

Литву разорял, выводя люд с добычей большой.

Кейстут тоже, желая пруссам заплатить [z] за свою грозу,

С Ольгердом Самбию огнем, мечом тревожит.

С татарами и с Русью отрядами растянулся,

И под Ольтельцберг, города, веси разоряя, подтянулся.

Город сжег вместе с немцами, потом к Рудове,

Тянулся, где его мастер ожидал с войском своим готовый.

Когда красивый Люцифер день ясный открывал.

И ночных туч походных звезды с неба срывал,

Стража литовская на прусскую тихо напоролась,

Которая быстро в немецкий лагерь отступила.

Литва также к своим. Сразу же в лагерях тревоги,

Строясь там и там. От бубнов, от труб крик суровый.

Затем Шнидекоп, маршалл, в перистом шишаке

Вывел рейтеров роту из хитрого укрытия.

И ударил Литве во фланг, и мастер стоял во главе.

Кейстут тоже к ним вскочил со своей Литвой смело,

Крик идет с обеих сторон. Те стрелы свистящие

Те пращи из самострелов, те пули из ружей, звенящие,

Пускают. И меч, и сабля гремит,

Оружие об оружие крошится, и раненные стонут.

Сомнительными крыльями победа летала,

И счастье с обеих сторон долго судьба метала.

Остык маршаластрелой под грудь победил,

Литвы тысяча легло, но немцам жребий дело испортил.

Двадцать крестоносцев важнейших тоже затоптали.

Сто оруженосцев, кнехтев простых с Латвией не считали.

С обеих сторон победа, но однако наши,

Видя более смелых псов дома, ушли с добычей в леса.

Люпольд, князь ракуский, обязательствам верный

Притянулся с войсками, Пруссию спасая бедную. [184]

С мастером мощь так соединив, войска четырьмя отрядами

Жмудь бедную опустошили с волостями всякими.

Кейстут Гогелянкен взял, за ними гоняясь,

Пленных большое число со стадами гнал, уезды громя,

За ним Вигунт Бельдерсайм из Юстерборга гнался

Добычи также большое числовзял и людей погромил.

О вторжении в польские земли Литвы

Кейстут, желая замысел свой, с Люпартом воплотить,

Слыша, что Казимир, король польский, умер, святой,

Тянулся под Владимир, замок осадил

Который сразу же сдался,

Ибо Петран Турский, из земли ленчицкой землянин,

Который от Казимира был старостой на нем,

По уговору с Литвой сдал Владимир, и со своими

Целым вышел [z] со всем богатством в Польшу.

И два замка деревянных уничтожили

Со стенами основательно весь замок испортили.

Которые два вгоду триста человек строило

Затратами большими. Литве дерево нравилось.

Оттуда Ольгерд и Кейстут сильно

Поразоряли вокруг все люблинские волости.

А сендомирскую землю вширь и вдоль с городами

Пожгли, беря люд в плен с добром,

Дерево со Креста Святого и с Лысой Горы потом

Взяли, что было украшено красиво пушками золотыми.

Воз с ним двигаться не хотел, [w] войске тоже умирали.

Русин их один предостерег: «Если не отошлете,

Это дерево, то наверняка здесь все погибните».

Они его Каролю, шляхтичу, дали

Польскому, и сами плендругой прочь выгнали. [184v]

После Казимира поляки Людвига избрали,

Этот в Венгрии жил, власть вскоре ему отдали.

Елизавета, мать его, правила Короной,

Но очень слабела, женским делом

Молодых и неученых в совет выбирала,

И умелых, достойных господ из правления сбрасывала.

Льстецы правили, к тому же нечестные,

Так в Речи Посполитой плодились мерзавцы.

И когда перед ней в Бохне жаловались поляки

Давая знать, что их грабят литовские казаки,

Сказала, что: «Сын мой руки имеет на Литву длинные,

Людвиг, сразу же он покарает, и соседей других».

И Литва после этого тихой хитростью с князьями

Собрались с боярами и со своими господами:

Ягелло из Вильна, Кейстут из Трок,

Витулт из Гродна двигался

Любарт из Луцка, и Юрий из Белза, где пролез

Через пустоши люблинские с быстрым отрядом

Второго дня ноября пришли аж к Сану.

Так от Сана разорили сурово аж до Вислы,

Тарнов взяли, и долгие руки не во время пришли.

Сам архиепископый внук удрал из Баранова,

С женой, малым дитем, дыша, в Краков,

Также графы из Тарнова и из всех волостей

Бежали, жалуясь королеве о такой суровости.

И литовец около Вислы muz аsumus кричит

Что под рукой будет, сечет, вяжет, скот рычит,

Крик, гул, и боязливые матери детей своих

Прячут, напрасно укрепляя дворные двери вдвое

Другие по берегам Вислы, где высокие свалы,

Либо где темные леса на островах стали, [185]

Прячутся, удирая, лед ломается временами

Под тяжестью, и другие щадят жизнь, добираясь до леса.

И королева, желая, дабы этих мучения облегчить,

Танцы в воскресенье, баба стремная, устраивала.

В это же время Яська Кмиту, маршала, венгры

Убили стрелой вероломной, из-за чего война в Кракове

Ибо сто шестьдесят дворян венгерских ляхи убили,

И Литва целой, с большой добычей пленом вернулась.

Потому королева в Венгрию же ехать должна была

И сыну управление королевства отдала.

В года Господнем 1377 Людвиг, король венгерский, желая отомстить за столь суровое разорение Польши, королевства своего, Литве и собрав войска венгерские, через горы саноцкие прямо к Сендомиру притянулся, где ему тоже краковской и сендомирской земли рыцарство прибыло. Над ними, поставив гетманом Сандивона из Шубина, послал их добывать замок хелминский, который за короткое время те взяли, и сам с венграми к Белзу двинулся. Краковяне с сендомирянами также после взятия замка хелминского, Грабовца, Горольда и Севолоса, замков литовских, к Людвигу, королю, под Белзом лежащему, притянулись. Там Кейстут, поставив себя примирителем с неприятелем, по охранной грамоте Людвига приехал и примирил короля с Юрием, белзским князем, тем образом, чтобы Литва вернула пленных взятых, и Юрий, князь, дабы замок белзский королю дал. Но король, будучи упрошенным ласковыми обещаниями Юрия, не только ему Белз вернул, но и замок Любачев, ему дал. Юрий при этом верности присягу дал, что из бохенских соляных промыслов на каждый ему год жизни сто [185v] гривен дани уступил и подписался. И так состоялось соглашение поляков с Литвой.

О взаимных войнах Кейстута с крестоносцами

Потом Кейстут дважды Пруссию Марсом кровавым

В шистенских волостях поразорял, вышел с добычей

И крестоносцы тоже Литву по Волковыск

Играючись, поразоряли взаимно

И так как Кейстут с Витолтом более привык хитростью

Бороться всегда, чем мощью со своим неприятелем,

Через Мазовше вошел в Пруссию, взял Нидборг, Дзялдово,

Витолт потом Штерберг разорял с Тайновом,

И крестоносцы с мастером, с маршаллом, с комтурами

Давали Литве часто отпоры, разоряя Жмудь.

Кейстут с Ольгердом Салев под Кролевцом сами

И Велев выжгя, вышли прочь с добычей.

После этого маршалл Готфридс двенадцатью тысячами

Литву поразорял, под Троки с войсками двигаясь.

Пол города Вильна, сжег, Кейстут замки оборонял,

Витулт тоже добычу у немцев хитростью отбил.

Лес подрезал, и когда Феб уже в море холодил,

Витолт со [z] Жмудью из засады немцам во фланг угодил.

Бил и так гнал, что даже солнце, вошло лучистое,

Разбросало по небу волосы золотистые

Об этих последних вторжениях, наездах и войнах Кейстутовых и другихкнязей литовских с немцами прусскими после войны и договора с поляками, собрав порядок из прусских и лифляндских хроник солидных, Меховский порядок [186] написал, не желая при этом ни единой наименьшей вещи, принадлежащей Литве пропускать (хоть мне это с большой трудностью исследовать удавалось, и когда только однажды в этом ошибся, в голову это пришло), и тут какие-то замки в Литве и в Жмуди будут упоминаемы, о которых сегодня не знать, не слыхать, ибо древностью времени и частым разрушением, а тоже из-за того, что деревянные были – уничтожались.

В году Господа 1370 Винкирус, мастер прусский, мстя Кейстуту за разорение уезда щецинского, разбив войска свои на четыре отряда, в Литву ворвался. Во множестве мест ее разорив, с добычей вышел. После него сразу же Эленер, комендант с Балги, в русские страны на Подляшье двигался, и Древик, замок, добывал. К Когда его не мог взять, то, разорив оную волость, в Пруссию с добычей ушел.

В этом же году, когда много рыцарства пилигримского на помощь крестоносцам пришло, комендант из Юстерборгас ними Литву разорял. Замок Дерзем, взял и сжег, и большую добычу вывел. На второйго д, 1371 Кейстут, князь жмудский, взаимным образом в Пруссию втянувшись, ститенский замок с волостью поразорял, и, большое число немцев побив, добычу большую в Литву вывел.

Потому в этом же году Виганд Бельдельштегин и комендант из Юстерборга с двумя войсками в Литву ворвались, но каждый из них, ничего достойного памяти не сделав, назад отошли. Затем, в году Господнем 1373, Эльнер, комтур из Балги, волковыскую землю аж до Каменца поразорял, и с большим имуществом и пленными в Балгу вернулся. И Кейстут во время того же поста перед пасхой [186v], всю стражу крестоносскую обманув, через пустоши и леса в Пруссию втянувшись, биберштегнискуювсю волость, людей сеча и вяжа, поразорял. Узнав от шпионов, что близко было войско крестоносское, к лесам с добычей ушел, оставив хитро засады после себя, из которых бы на немцев, если бы его гнали, ударил. Потому комендант бранденбургский, который был гетманом войска, опасаясь, дабы в силки литовские не попал, прекратил Кейстута гнать, и тот так с добычей в Литву и ушел.

В году 1374 комендант из Юстерборга с конным и пешим войском в Литве вейговский уезд разорил и с добычей большой к Юстерборгуотошел. Потом вспылились на Литву все пограничные коменданты с гетманом своим Готфридом де Тилла, маршаллом прусским. На дирхингенскую и вейговскую землю напали. Семьсот пленных в Пруссию вывели.

В году 1375 крестоносцы, два войска собрали, из которых в большем были коменданты, и в Литву вторглись. А с меньшим комендант из Рагнеты на Русь вторгся. Так в обеих сторонах волости разорив, с большой добычей в Пруссию вернулись. И князья литовские: Ольгерд, Кейстут и Свердерко (должно быть: Свидригайло) со своими и помощными войсками на троих разделившись, сразу же в Пруссию вторглись. Ольгерд велевский уезд, Кейстут каплакенскую землю, Свидригайл юстерборские волости огнем и мечом, отряды по сторонам распустив, разоряли и опустошали. [187] Девятьсот немцев порубив, Юстерборг, замок, взяли и сожгли. И без какоголибо сопрот-ивления с большой добычей людей, сокровищ и имущества в Литву возвращались. Мстя за этот ущерб, Берардус, комендант из Рагнеты, с одной стороны, и Теодорик, брат орденский, с другой, в Литву вошли, которую во второй день месяца июля несколько дней разоряли, и, полтора ста пленных взяв в плен, в Пруссию без отпора ушли. На другойгод, 1376, Венрик, мастер прусский, слыша, что в это время Литва в Польшу вторглась, и тоже увидев время, в Жмудь со своим рыцарством въехал, где без малейшего сопротивления шесть уездов с замками, а именно: Медники, Эйраголе, Арвистен, Росгейм, Гесов и Паство, мечом и огнем поразорял, потом замок Ковно, осадил, на котором был староста Радзивилл Остыкович, и добывал его мощно, но когда в штурме много благородных дворян, орденцев, потерял, то, не добыв замок, в Пруссию отошел. И маршалла с десятью тысячами вооруженного рыцарства разорять Литву отправился, который, разорив все волости, над Неманом лежащие, с большой пользой для людей и имущества в Пруссию вернулся.

В году 1377 Кейстут, князь жмудский, который более привык хитростью, чем мощью, бороться, будучи этим ущербом возмущенным, войска свои через мазовецкую землю в Пруссию привел, и все стороны около Дзялдова и Нидборга 29сентября огнем и мечом завоевал, поразорял и опустошил, и, взяв много пленных, [187v] сокровищ и всякого имущества. Этим скованным будучи, в Литву той же дорогой пришел.

В этом же году Витолт, сын Кейстута, юноша ловкий, рукой и сердцем смелый, к войне жадный, первым походом сам в Пруссию вошел, на св. Якуба, месяца июля 26 дня. Юстерборг, замок и волости его поразорял, и, распустив отряды аж до Тайнова, вширь и вдоль сурово опустошил, ограбил и завоевал. Затарившись и, будучи обременённым большой добычей, без утраты своего войска с [z] победой к отцу вернулся. Венрих, мастер прусский, желая этот ущерб отплатить, с большим войском своих крестоносцев в русские страны на Подляшье двигался. Под Бельском несколько дней лежал, но, не добыв замка, разоряя и паля к Каменцу двигался, оттуда в литовские и в жмудские земли отряды распустил, которые сурово ее опустошил, и тогда уже с добычей вышел. Литовцы силки на него там, где должен был идти, хитро понаставили, лес большой во многих местах подрезали, ямы по дорогам покопав и дерном с листьями накрыв, где часть большую войска немецкого побили. Одни, по лесам, добычу бросив, удирали, другие же, защитившись, ушли ночью.

В этом же году Ольгерд и Кейстут с большим войском, на три отряда разделенном, в Пруссию вторглись, и, разорив, опустошив и в пепел обратив велевский и юстерборгский уезды, паля, сеча и унижая до Салева, замка каноников королевских, отряды распустили. Все салевские земли огнем и мечом уничтожив, через разоренные юстерборские волости с большим количеством пленных, добычи и имущества в Литву вернулись. [188] Потом комендант из Рагнеты и комендант из Балги, и брат орденский Куно Гаденштайн, каждый со своим отдельным войском, с трех сторон Литву, как кто мог, разоряли, и с пленными в Пруссию отошли.

В этом же году сам мастер Венрих, собрав большие войска, с помощью князей чешских и ордена своего в Литву двигался, где два замка: Бранденбург и Демрин на границе жмудской построил. Прежде чем их завершил, отправил маршалла Готфрида из Линды с отборным войском, который, Литву разорив, пленных большое число вывел. И, не остановившись, мастер Венрих, когда ему пришли на помощь Ракушане, в Жмудь двигался, где два уезда, кальстаневенский и ведульский дней десять разоряя, большую добычу в Пруссию вывез. Затем, в году 1378 маршалл прусский Готфрид из Линды, держа двенадцать тысяч войска отборного, вторгся в Литву, которую аж до Tрок и до Вильна разорял,. Кейстут, испугавшись его мощи, подался в переговоры и получил то, что маршал, далее не разоряя, и, остановившись на взятой добыче, назад вернулся. После него сразу же комендантиз Рагнеты, брат Ку– но де Гаденштейн, с новым войском в день святого Яна Крестителя на Жмудь и в Литву втянувшись, поразорял лабовский, преванский, арвицкий, пастеринский, эрайгольский, пернарейский уезды, и со множеством добычи в Рагнету вытянулся.

И когда крестоносцам из Германии новая мощь со свежим рыцарством на помощь прибыла, сразу же Готфрид де Линда, маршалл прусский третьим походом на Литву обрушился, имея в своем войске всех комендантов. И так за пять ночлегов, все, что им попадалось, мечом и огнем портя, к Вильну пришел. Там князь Кейстут, который в то время в Вильне жил, взяв перемирие, с немцами на один [188v] день, просил, дабы воздержались от поджога города виленского.

Хоть ему маршал прусский пообещал, все же половину города сожгли, а вторую половину, горожане едва защитили. И как только дневное перемирие истекло, начали немцы добывать замки виленские. Но маршал, увидев, что не мог добыть, прекратив осаду, с войском в Пруссию отошел. И в это время Витолт, сын Кейстута, с пятьюстами литовских казаков немецкое войско опердив, еду, которую крестоносцы в лесах и в пустошах на свое возвращение оставили и сохранили, захватил и прибрал, и остаток пожег. Так что немцы когда на оные места пришли, не найдя еду, в течение шести дней голод суровый терпели, так что их много утомленных на дорогах умерло. И Литва их с Витолтом их регулярно из углов и в тесных местах мучила. В это же время Ольгерд Гедиминович, князь литовский в глубокой старости, столь частым и суровым и внезапным прусским наездам мужественно давая отпор, жизнь со смертью переменил. Он с Ганнибаллом карфагенским, со Сципионом и Дентатом римским, с Сирофанезом египетским, с Пекабиндом мавританским и с оными троянскими, греческими, тебанскими, лакедемонскими князьями и королями славными, в мужестве и умении равнялся.

Хоть был языческим монархом и христиан частыми войнами мучил, но вместо вины, славу Вечную у Короны, между оными рыцарями из-за умений которого героем называемо, получил, поскольку приятность обороны отчизны и закона военные, мало принадлежат к вере и который народ в какой вере от предков данной родится, [189] так ее до горла рад стеречь.

Ольгерд тоже таким образом сразу же и расширения государства, и почитание божеств отцовских, как отчизна и государство в то время требовали, [оw], охотно придерживался. Его из всех сыновей наиболее любил, Кейстут, тоже на всем князь жмудский умелый. Хоть мог он Великим княжеством сразу же после Ольгерда овладеть, но, в этом следуя обещания своего и любви братской, Ягеллу, племяннику, престол отцовский уступил, хоть ему из-за этого потом было плохо.

Ягелло Ольгердович, великий князь литовский и витебский, в году 1380

Ягеллло после Ольгерда сел на Великом княжестве,

Не подвел отца своего, в умениях и в мужестве.

Кейстут, его дядя, с Витултом, с сыном своим, любил,

И, как его отцу, честь верхнюю сохранил.

Другие князья на своих уделах жили

Ягелла, брата, князем великим, признавали.

Владимир на Киеве, Корбут в Новогроде

Любарт, Бутав и Андрей [w] волынской области.

Кейстут тоже, дядя, на Жмуди и в Троках господствовал,

Когда, регулярно с немцами воюя, работал.

Витулт, сын его, в Гродне удел имел и в Дрогичине,

Андрей Арбач в полоцкой был князем стране.

Был тоже Войдыл, парень простой, пекарь у Ольгерда,

Того счастье вынесло вдруг на гору, смерда,

Что и ложничим стал, и лидским государством владел,

Ягелло тоже за него Марию, сестру свою, отдал.

И Кейстуту стали самец этот и самка немилы,

Потому поссорил Войдыло Ягелло с Кейстутом, [189v]

Так, что против дяди с Ягелло с крестоносцами пошел.

Всегда думал, как бы от него избавиться.

Ибо сам должен был после него жмудский стол в Троках

Занять, оказав над славным князем тиранство.

Не скроется коварство, наверх его бог кладет.

Его остродомский комтурподстерег в предательстве,

Который крестил Кейстутовну в римскую веру,

Когда ее брал в брак мазовецкий князь Ян.

Говоря, что с мастером нашим Ягелло ведет переговоры

Через Войдыла, и временами на тебя посматривает.

Кейстут, слыша это, ехал жаловаться Витолту,

С плачем говоря: «Где я не прав, раз уж Ягеллу,

В руках своих этот престол имея, посадил,

За эту доброту на здоровье мое насадился.

Дал на оскорбление нашу сестру Войдылу,

Который на мое горло и на твое нож точит».

Витолт сказал: «Не верь, отец, Ягелло меня любит,

Не, сделает он этого, это сплетни, видимо, кто-то кует».

Витулт это произнес, Кейстут этому поверил,

Но быстро трактат Войдылов воплотил,

Когда Ягелло, искал на дядю причину и

Дал Скиргайлу, брату, полоцкие страны.

Послал с войском под Полоцк, на злость Кейстуту,

Желая его отобрать у сына его Андрея,

Осадил замок Свидригайло с немцами лифляндскими,

А Ягелл на Кейстута сговорился с прусскими.

Кейстут видя, что не шутка, сразу же сказал Витулту:

«Верил ты предательскому, сыну, Ягеллу; [190]

И это уже открылось, что брата твоего

А сына моего, на Полоцке добывает,

И потом мне и тебя быстро с немцами смоет,

Ибо с помощью Войдыла, предателя, с ними силки вьет».

Витулт в Гродно ехал, и этому не верил,

Но Кейстут чувствовал это на себе, и размышлял, как Вильно взять,

Потому хитростью в возах закрыл людей вооруженных,

Наверх наложил товаров, для торговли достойных.

Так их в Вильно послал. Других закрыл в укрытии,

Сам из Трок пришел тихо ночью с большими войсками

И вскоре уже румяный рассвет вставал,

И солнечные лучи с моря вызывал,

Ворота городские были открыты в свое время,

И Кейстут сразу же прискочит из-за верхнего леса.

С замками Вильно взял и взял в плен Ягелла,

С матерью, княжной витебской, и предателем Войдылой.

Нашел скрытые записи Ягелло с крестоносцами,

И оные на свою голову, предательские поступки.

Послал верхом к Витолту, который в Гродне лежал,

Давая ему знать, Витовт за день в Вильно прибежал.

Показывает ему отец записи предательские,

Доказывая ему свои слова, что были правдивые,

Сразу Витолт простил вину Ягеллу,

Когда присягнул верой, искренне вести себя с Кейс– тутом.

Дал ему Крев и Витебск, и с матерью его выпустил,

И сокровища все вернул, и вину отпустил.

Витолт его с честью в Крев проводил,

И Кейстут Вильно хорошо своими занял.

Послал тоже к Скиргайлу, что Полоцк осадил,

Приказывая, сразу же с войсками назад отойти [190v]

Должен был, хоть не рад сразу же отступить от осады,

Шел в Инфляндию, имея весть об оскорблении брата

И Кейстут приказал Войдыла повесить высоко,

Говоря: «Имей подъем, на который имел глаз,

Не стремись вверх, Войтек, когда счастье тебя само поднимет вверх,

Ибо как посадит, так и спихнет; взяв, да повторит,

Кто распри рассевает, тот враспрях гибнет,

И предателя предательская смерть не минет».

И когда от крестоносцев Жмудь мужественно укрепил,

На племянника своего, Корбута, приготовился.

Тянулся мощью к Новогродку Северскому,

Желая Корибутапокарать, как непослушного,

Витулта на своем месте виленском оставил,

Но более в Троках охотой забавлялся.

Ягелло с Витебска помощь должен был дать Кейстуту

И войском за ним двигаясь к Новогродку,

Видя время хорошее для взятия Вильна

Присягу поломал, и вскачь в Пруссию гонца послал,

Немцев прося на помощь. Мастер ему не отказал,

Со старшими вильновцами тоже тайно сговорился.

Время было, когда первый покой люди от трудов имели

И благодарный сон ночью темной употребляют,

Комендант города Гавнул открил ворота в обоих замках,

И фонарь повесил на знак предательства с крыльца.

Ягелло с Лисьих гор сразу же с немцами в замок вскочил,

Кейстутантов часть взял в плен, часть в спячке перебил,

Стражу на воротах и на башнях немцами занял,

И сам к Трокам войско как можно быстрее повел.

Витулт в Гродно удрал, дал этознать отцу,

Который вернулся, усмирив Новогродок.

Ягелло Троки добывал с немцами штурмом сильным,

И трочане отпором оборонялись бдительным. [191]

Кейстут из Гродна в Брест послал свою жену

И сам, в Гродне и в Ковне укрепив оборону,

К Жмуди ехал, с сыном войско собирать,

Готовясь своих трочан как можно быстрее спасать.

Послал тоже к Янушу сразу же мазовецкому,

Прося его как зятя своего о спасении.

Януш, вместо помощи, Дрогичин взял штурмом

Мельник, Шураз, Каменец, волости разоряя громом.

И немцы Ягеллу помогали предательски,

Надеясь Литвой овладеть легко.

Маршалл прусский с войском притянулся немалым,

И лифляндский мастер с графом ангальцким наглым.

Кейстут, отовсюду измученный, с Витольтом, сыном,

Собрал русские, литовские войска и жмудское ополчение.

Осадил Троки мощно, и днем, ночью добывая,

На немцев Ягелловых охоту кровную имея.

Дали ему знать, что Ягелло большие войска ведет

И с ним прусский маршалл и из Ифляндии мастер едет.

Дал отбой штурму, войска свои строил,

Дать битву Ягеллу смело готовился.

На трех выстрелах из лука друг от друга встали,

И немцы, на свою погибель, предательства мысль напрягли.

Но господа начали советовать Ягеллу,

Дабы не поднимал сабли своей против дяди.

Потому Ягелло повел переговоры, в слове желая достичь согласие

Витолта, сына Кейстута, хотел к соглашению.

Не желая крови братской сурового разлива,

Дабы от дела воздержались, кто прыснет на кого.

Скиргелл потом приехал, присягнул Витолту,

Дав ему знак, дабы ехал к брату Ягеллу.

Также, Витулт от отца с Ягеллом имел переговоры,

Ягелло ему о безопасности присягой обещал. [191v]

Уже Феб съезжал с неба в океан холодить,

Кейстут с Витолтом ехал, дабы мог согласиться,

С Ягеллом, и оба войска напротив стояли,

В спокойствии и битвы никакой не начинали,

И вскоре в лагерь въехал, сразу же окруженный

Войском был. Ягелло сказал: «Сегодня время сократим,

И завтра в Вильне друг с другом совет держать будем,

И кто кому что должен, исправно наградим».

Должен был ехать и с сыном, и войска оба

Кроваво Разъехались, бросив бои.

В ту же ночь в оковах в Крев послан был,

И Витолт был под стражей в Вильне сохраняем.

Кейстута на пятую ночь удавил подчаший,

Прокса Кучук Лисица во время первого сна.

Так благородный князь, который своей милой отчизны

Оборонял как Трою Гектор, встретил седину.

Кейстут, которыйхитростью немцев ловил всегда,

Сам схвачен был. Фортуне подчиняется человек каждый.

В Вильне ему внук Скиргел похороны с почестями сделал

Борзая, конь, меч с ним были сожжены, а еще слуга.

Ягелло, мстя за смерть оную Войдылову,

Сразу же приказал вплести в круг дядю матери Витолта,

Видымонта, у которого была жена Ульяна,

Его имущество Монтвиду с женой были даны.

И Витолт с женой Анной был в Креве посажен,

Погасла давняя любовь и этот брак презренный.

Стража вокруг везде стерегла, и только две женщины

Входили, постель ему расправляя.

И когда Анна, жена его, узнала, что его

Такая же, как отца смерть там встретить должна была,

В одной его служанки одежду одела,

Вышла с ним, а служанка в тюрьме осталась.

Потом вскоре ночь благодарная людей обрадовала,

И стража вся у ворот в замке утихла, [192]

Витолт спустился со стен, углубился по шею в воде,

Так удрал, имея коней быстрых, на поводу.

В Мазовше, мужу сестры Яношу прибежал,

Но боялся от Литвы предательства, недолго там лежал,

Убежал к Зельнеру, мастеру, в Мальборк прусский

Дабы ему помог добывать государство отцовское.

Не дал себя много просить мастер, ибо чувствовал то,

Дабы этой помощью князей из Литвы хитро побирать.

Осадил с Витолтом Троки и мощью добывал,

И почти весь замок стрельбой поразрывал.

Добыв, сразу же его немцами и бронзой его заполнил,

И сам разоряя волости добычу в Пруссию проводил,

Ягелло тоже, не давая Троками овладеть,

Войска притянул из Вильна, вознамерился штурмовать,

Так что немцы должны замок оставить под условием,

И Ягелло выстроил вокругстены новые.

Под Дрогичин же двигался, и замок добывал,

Под Мазурию и штурмы напористые употреблял.

Сасин, гетман мазовецкого гетман княжества,

Там показал красоту врожденного мужества.

Тридцать копьевиков, шестьдесят арбалетчиков,

В замок ввел за средства литовские большие войска.

Мужественно замок обороняли, два штурма отбили,

Литва потом с окриком к штурму притерла,

Но их застава назад Сасина отбила.

Секся с Литвой, потом поддался Ягеллу,

И ветер прибавил снаряду гулкому огня,

И замок весь сгорел, где пало много мазуров

Которые смело Литве воспротивились.

Ягелло, взяв Дрогичин, под Сураж двинулся,

В котором мазуров голодом долгое время сушил. [192v]

Добыл его без боя, Мельник тоже взял,

Но под Каменцом неделю лежал, прежде чем его взял.

О войне Ягелла на поляков и о сожжении Завихвоста 1385 г

Потом же против поляков и мазуров войну

Начал, имея причины для этого на них пристойные,

Потому что мазовецкий князь с их помощью взял

Дрогичин с Мельником, что у Литвы были.

Которых Ягелло, добыв сразу же, войскасвои

Вел на Вислу, отобрал у ляхов столько же втрое,

Под Завихвост пришел. С господами советовался,

Как бы через Вислу войско свое перевести.

Там Радзивилл, который был гетманом во главе

Схватив коня за хвост, вскочил в реку смело,

Последовав красивому примеру и будучи

Окрыленные своим вождем, так плыли табуном.

И лехис женами со стен удивляются,

Другие мощно стены с воротами баррикадируют.

Затем Литва, переплыв, отряхнулась от воды,

И Радзивилл, не ожидая к штурму погоды

Построил своих. Под городом тут же окопались,

Который киями быстро все забросали.

Но Радзивилл взял соснину, в руке зажженную,

И всех к этому же пробудил смелостью врожденной.

Все под замок несут палки огненные

Другие пакли под стены несут пламенистые.

Эти же ворота добывают, бия таранами,

Другие штурмуют, отовсюду идя с лестницами,

Поляки бессильные сверху на них метают

Камни и колоды обтесанные летят.

Ветер огонь разнес, и стены горят

Башни, стены пламенем соженные, падают. [193]

И внутри крик, гул, мужей, плач девушек.

Огнем вокруг сжаты и напрасно бегство.

И желают выйти, где еще ворота не сгорели,

Упала башня, что даже небо и земля загремели.

Несколько их упало, и в пепел все было обращено,

Так там бедные ляхи были укрощены.

Потом аж до Вислицы, пустили отряды,

Поразоряли веси городковмножество, без защиты.

Сандомир сожгли, что даже Вандалус грустный

Плакал о своих кровью алой, видя муть.

Святого Креста монастырь также на Лысей Горе

Обобрали, и с добычей большой были за этот один поход.

В русскомлетописце далее пишется, что в то время в большой давке люди, и что каждый из язычников, который прикоснулся воза либо узла того Довойнового, где древо Креста Святого лежало, внезапно умер. И когдаих столько умерло, то Ягелло, удивляясь, что бы это было, спрашивал причину. Там одна большого дома госпожа из Польши герба Габданка (которую этот же Довойна взял и содержал с почестями) сказала, что ангел божий говорил ко мне во сне, что Господь Бог напустил на язычников смерть внезапную, из-за презрения и попрания Креста Святого. Ягелло услышав это, эту госпожу, с большими почестями и с дарами в Польшу отослал, дав ей дерево Креста Святого, убедив ее, дабы его на то же самое место отнесла. И эта госпожа, помня о солидности Довойно, просила его, дабы с ней к отцу ее ехал, поскольку была незамужней. И он, приехав, с ней окрестился, и оную себе взял за жену, и там же, ему дан в то время герб Габданец. Присоединив к нему крест, на знак возведения Креста святого, назван этот герб Дубно, от которого сегодня есть много фамилий в Польше, и на Руси. Tам же пишется, что в то же время Ягелло с поляками границы литовские сделал мужеством по Белую Воду, то есть по Вислу. [193v].

Вот таким образом древо Креста Святого два раза брала Литва: раз при Кейстуте и Ольгерде в году 1372 году было отослано назад Катоболеем, шляхтичем польским, как Меховский, Кромер, Бельский, Ваповский свидетельствуют. А второй раз Ягеллом, согласно русским старымлетописцам, было отослано из Вильна с упомянутой госпожой в Польшу.

Этот весь вышеупомянутой ущерб Польше и Мазовше литовские князья потому смелей, чем обычно причиняли, что были те в то время intеrrеgnum посторонней и домашней войной мучаемы. Оно было после смерти Людвига, венгерского и польского короля, он умер в Венгрии, в городке Тернаве, месяца сентября, и в Белгородебыл погребен 1382. Правил на польском королевстве двенадцать лет.

После смерти Людвига венгры, которым были русские замки на Волыни и Покутьи поручены: Голецко, Кременец, Гродло, Лопачин, Снятын, Рогатин и с их окрестностями и уездами, продали Любарту литовскому, который в это время Луцк держал. Однако королева казнила некоторых, а других тюрьмой за это карала. И от этого времени Литва себе Волынь присоединять начала, как хронисты польские пишут, но ошибаются, ибо еще при Мендоге, потом при Гедимине, Литва Волынь мощью у Руси отобрала.

При этом Людвиге в Польше никакого правления не было, и из-за отсутствия короля, грабежи, разбои, нападения большие были, и, если кто из-за обиды ехал в Венгрию, то король его отсылал к королеве, а королева вновь к королю. Потом в Польшу с этими письмами к губернаторам направлялись, но они эти письма не читали. Но эти письма, венгры грабили, так что со всех сторон притеснение было большое.

О распрях польских и разных выборах, которые нашим сегодняшним временам несколько подобны были и приглашении Ягелла, великого князя литовского, на королевство польское и в брак с Ядвигой Людвиговной [194]

Как при жизни, так и после смерти Людвига большие распри посторонние и внутренние настали в Польше, ибо, господ польских призвав, их в Венгрию пригнал, дабы обязательно зятя его Зигмунта, марграфа, на королевство польское взяли, и должны были ему в Венгрии присягать на верность и послушание. И, приехав в Польшу, начал сразу же своих врагов карать, замки у них добывать и имения их родные отбирать. Семовита, князя мазовецкого, который его не хотел за короля принять, ибо сам на это примерялся, войной преследовал и земли Мазовша мечом и огнем поразорял. И Яшуш, брат его, со своей частью княжества мазовецкого дань ему уступил.

Двигался потом Зыгмунт к Познани, где при главенствовании Боженты, архиепископа, и Домарата, старосты Великой Польши, всеми как король был подобающим образом принят.

В этом же году поляки сейм сделали в Радомско на день св. Екатерины, на котором тайно речь замкнули и печатями утвердили, чтобы независимо от того, что Зигмунт наследницу имел, свою королевну среднюю к себе взяли, и дали бы ее в жены тому, который бы хорошо вел их общее дело. Был против этого Бодзента, архиепископ гнезненский и Домарад, староста Великой Польши, но потом они это позволили. И когда Зигмунт хотел в Краков приехать, не хотели его пустить, особенно Добек из Куровзенк, каштелян краковский. Потому оттуда в Бохню, потом в Сонч, потом аж до Венгрии за польские средства был провожен. А другие поляки на сейме серадском Семовита, мазовецкого князя, королем хотели избрать, но это дело до приезда королевны Ядвиги отложили. Потому Семовит, вступив тайно в заговор с Бодзентой, архиепископом, ехал в Краков, дабы как можно раньше в краковский замок войти и потом королевну с королевством получить; [194v] но за ним следили из Кракова. Изза т-ого, что закрыты были для него город и замок, и не пускали к нему. Должен был на Клепаже остаться, во дворе Бодзеты. Он этот двор приказал перестроить на приход св. Флориана. К нему краковяне послали, дабы оттуда ушел. Из-за некоего подозрения должен был так поступить. Жил потом в Корчине пятнадцать дней, ожидая приезд королевы. Он должен был волей и силой схватить, если бы по доброй воле ничего не удалось бы сделать.

Но когда королева венгерская прислать королевну помедлила, архиепископ Бодзента, на сейме серадском, на который ни один не хотел ехать, лишь простые и легкие люди, Семовита, князя мазовецкого, на королевство польское возвел и законно избранным королем тот был назван.

Узнав это, королева венгерская послала зятя своего, Зыгмунта, с двенадцатью тысячами венгров через Сондеч в Мазовше против Семовита. К тому же поляки из земли краковской и сендомирской приехали с немалым людом на землю мазовецкую. Семовитову часть жестоко жгли и опустошали мечом и огнем. Затем Брест куявский осадили (ибо в это время были Куявы под мощью Семовитовой), и, там лежа в течение двенадцати дней, все землю языческую по обычаю жестокому венгры убивали, вплоть до того момента, когда Владислав, князь опольский, между Зигмунтом и Семовитом на время вставший, по обычаю перемирия разнял, то есть до пасхи. Домарат же из Пежхна, Великой Польши староста, приведя люд из Саксонии и поморской земли, также Куявы воевал, желая в этом Зыгмунту вторить. Но его плен и людей отбил Владислав, князь опольский, который в это время жил в Иновроцлаве, ибо тоже это касалось и его держав. [195]

Этими сразу внутренними войнами времени неудачного intеrrеgnum поляки притисненные в году Господнем 1384 послали к королеве Елизавете, дабы их более на слове не держала, и королевну прислала, грозя ей, что, если бы дальше оттягивала, то себе о другом господине думать бы начали. Королева тогда, этим посольством взволнованной будучи, послала сразу же королевну Ядвигу с зятем своим, Зигмунтом, марграфом, дабы ее был до времени опекуном и губернатором королевства польского, пока кгодам не подойдет. Когда узнали об этом поляки, что их так королева пренебрегает, и девушку им губернатором подают, то, собравшись с людом немалым, притянулись в Сонч. Послали к Зигмунту, который уже был в Любовли, чтобы тот не ездил в Польшу, ибо его ни королем, ни губернатором не хотят иметь, и сказали не иначе, только как с неприятелем поступать будут, если отважишься в Польшу въехать.

Потому Зигмунт должен был назад податься, и королева, исполняя обещание, послала королевну Ядвигу в Польшу с другими господами, особенно с Деметриушом, стрыгенским архиепископом, кардиналом, с Яном, епископом вараденским и с другими господами светскими, дав ей золота и серебра достаточно, и весь двор королевский. Навстречу ей много господ с рыцарством выезжало, так тоже и процессии выходили с прелатом и с простым народом из Кракова с большой радостью в день св. Ядвиги. Сразу же туда приехав, помазанной стала как королева польская Бодзентой, архиепископом гнезненским, при тех же послах венгерских и при других епископах польских и шленских, которой дана была власть править королевством польское до того времени, пока в брак не вступит. [195v]

Затем, в году 1385, Ягелло, великий князь литовский, услышав о приезде и о коронации Ядвиги, имея к ней дело, ибо была красива, воспитана и мудра, к тому же наследница королевства и послал к ней братьев своих: Скиргайла и Бориса, и Гавнуля, старосту виленского, с большими дарами, спрашивая ее, взяла ли бы его за мужа на свой престол принять, говоря об условиях. Прежде всего, что сам хочет, со всеми государствами окреститься, вернуть и присоединить Польше все государства, которые Литва выдрала и оторвала от Польши как замки, так и людей, города, особенно русские страны и все Подляшье. Более того, чтобы всех людей из тюрем, которые в Руси и в Польше издавна побирали, свободно пустить, к тому Литовское княжество Великое с Польшей соединить на веки. Шленск, Русь, поморские земли добывать и к польскому королевству присоединить, богатства все, которые имеет и иметь будет, на дело общее к Польше обратить.

Было это дело всем полякам от послов литовских благодатно, надеясь так от них иметь спокойствие иметь, но королеве не очень нравилась, ибо еще при отцовской жизни была обещана Гвилельму, ракускому князю. Потому у нее был первым в виду. Потому послы ехали в Венгрию: Влодко с Огроденца, подчаший краковский и Кристин из Острова с послами Ягелловыми, чтобы сказать королеве венгерской о посольстве Ягелла. Она сказала, что я пристану ко всему, что господа польские доброго учинят Речпосполитой.

Тотчас же послы отправлены были в Литву: Влодко из Огроденца, подчаший краковский, Кристин из Острова, Петр Шафрранециз Лучиц, Гинша из Рогова, дабы Ягелла с этими условиями припроводили [196] как мужа королевне.

Когда об этом узнал Гвилельм ракуский, то сознавая в себе охоту и на почести королевские, приехал в Краков, и там долго жил, бывая часто весел с королевной в замке. Потом ему запрещено в замок ходить, но королевна ходила к нему со своим фрауцимером в монастырь Святого Франциска, и там в трапезной бывала пристойной и умеренной с Гвилельмом и с другими господами, также с женщинами весела была.

Господа, видя, что благодарным гостем есть Гвилельм у королевны, поехали и его на замок ихотели его отдать в брак с королевной согласно воле Людвига, ее отца покойного.

Но когда услышали, что Ягелло едет, выбросили Гвилельма из замка и ворота закрыли, и, королевна, жалуя Гвилельма, хотела вниз из замка, навестить его, нашла калитки запертые, хотела своими руками висячие замки ломать, но когда ее убедил Димитр Горайский, подскарбий коронный, что это ее положению не пристало, угомонилась. Гвилельм, боясь какой большей легкости, уехал из Кракова тайно, не бья челом на честь. И богатства, регалии и другие дорогие вещи у Гневоша оставил, за которые потом этот Гневош себе имений накупил, ибо у него все осталось.

О приезде Ягелла в Краков и его коронации вгоду 1386

Так когда intеrrеgnum полякам знать дало,

Земство все Ягелла королем обозвало

И желая от литовских быть наездов свободными,

Литовца королем взяли единогласно.

Должен был ракуский Вилельм дать поле Ягеллу

Все мужество снискало славное литовцу [196v]

Что королевну с королевством сам так славно добыл,

И во главе страны никакого другого соперника не оказалось

Из-за умения, достоинств, славы получил корону

Которая более весомая была, чем миллионы.

И тоже лучше получили, сами это признаете

За миллион монлуков, итальянцы, фигу имеете.

И слыша об этом, Ягелло с князьями благородными,

С братьями въезжает в Польшу с богатствами большими,

Сразу же Спыток Мельштынский к нему со своим двором

Выехал, и господа другие его путем.

Приветствовали его с радостью, иные просто плакали

Когда королевство с королевной с охотой отдавали

Также земские общества, слыша о мире милом,

В Краков со всех уездов прибыли.

Воеводы, епископы все собрались

И в Кракове с почестями Ягелла приветствовали

Когда приехал, кричали: «Здравствуй, желающий

Умыслом своим ото всех любовью согласной пылающий!»

Тысяча триста восьмидесятомгоду и шестого,

И января введен в замок двенадцати,

И Tе dеum lаudаmus в костелах пето,

И вещи к свадьбе по обычаю готовились.

Потом Ягелл королевну поприветствовал с уклоном

Где его Купидон ранил ее благодарной красотой

Что проник Венеры пламя в его кости,

Протокольность, обычай прибавили любви.

Речь в губах увязла, после этого бьет челом

Вышел из здания окруженный громкой Литвы кругом.

На следующий день Витулт, Борис, Свидригайло от него

Принесли ей подарки Креза второго.

Потом четырнадцатого дня января вере святой

Был научен, всеми христианами принятой. [197]

С братьями своими и с госпожой и со всем двором

Окрестил его архиепископ римской веры путем.

Сам Владиславом окрещен, дабы славу любил,

И Витолт Александром, дабы мужественно воевал.

Свидригайло – Болеславом, Коцыгель – Казимиром,

Так с Христом благодарным побратались союзом.

После этого в брак вступил с Ядвигой, королевной

Но триумф без обручения, был ранее солидным.

Литву, Русь, Жмудь, Волынь соединил с поляками ,

А еще подляшских, подольских и ятвяжских казаков

Это же князь Заславский, Михал, подтвердил,

С Витолтом и с Любартом присягой укрепил,

Что уже Литва с поляками одним быть должна была,

И чтобы более границ их не наезжала,

Ягелло тоже сам присягнул своим собственным именем,

Что хочет быть стран коронных верным умножением.

Прав стеречь, свободы и законы сохранить,

Напоследок, если нужно, кровью запечатать.

Об этом решении и соглашении с поляками и взаимного Великого княжества Литовского с Короной союза есть записи в краковском замке, в сокровищнице королевской, с печатями князей литовских которые в то время с Ягеллом в Кракове были. Сперва Димитра Корибута Новогородского, в северской земле князя (от которого Збаражские и Вишневецкие князья идут), князя Скиргела троцкого, Александра Вигунта керновского, Федора Любарта луцкого и владимирского, князя Василия пинского, Владимира киевского, князей слуцких предка, Семена Лангвеневича мстиславского, которого Ягелло на Великим Новогроде положил, Михала Заславскогои его сыновей [197v] князя Юрия и Андрей Заславских, князя Ежи Девгота и Александра Витолта и т.д., братьев королевских.

Восемнадцатогоянваря, когда уже Феб чело

С моря и волосы золотые показал весело,

В воскресенье Янгелла в одежды королевские одето,

Дабы он короной новой коронован был.

Новой, ибо был Людвиг король взял в Венгрию старую,

Желая по своей мысли лехов иметь послушных с верой.

И так его с процессией в костел ввели,

И на величество к тому приготовленное посадили.

Бодзента, архиепископ, там его помазывал,

И как обычай, короной золотой короновал.

На следующий день был проведен на рынок краковский,

Яблоко, скипетр, корону нес доверенный сенаторский.

Там присягу от горожан взял и щедрые дары,

Присягнули и рыцари по обычаю старому.

И литовские князья королю с королевой

Присягнули веру хранить, и помощь готовую.

Против неприятелей общего общей силой,

Защищать корону и княжества с их свободой милой.

И так коронацию славную справив

И, надлежащие дела к тому укрепив,

Триумфы в замке, в городе и в каждой улице

Осуществлялись, от веселых голосов эхо кричит.

Там же игры, шутки, разные придумывают,

Достойное, очарование свадьбы великой признают,

Погони мужественные с деревьями другие начинали,

И рыцарских искусств результатом знак показывали.

Иные в борьбу, иные из луков, из арбалетов в цель били,

Так несколько дней с королем вместе веселились.[198]

О разорении Литвы и Руси крестоносцами и Андреем Кейстутовичем и о вмешательстве Святослава, князя смоленского

Ягелло, вскоре после въезда в Краков с братьями

А также сама королевна через посла благородного,

Просили мастера прусского с Зельнером, в сваты,

Чререз Димитра, подскарбия, господина Горайского,

Но Зельнер, мастер прусский, презрел свадьбу оную

На которую был королем через послов прошеным.

Собрался с войском, видя, что литовские князья

В Кракове заняты были с передовыми господами.

Андрей, тоже сын Кейстутов[202] , брат Ягеллов двоюродный

Желая Вильно, замок, в Литве овладеть престольный

Сговорился с крестоносцами, имея в этом согласие.

Так причинили большой в бедной Литве ущерб.

Лифляндский мастер полоцкую волость в Руси унизил,

Прусский, лукомский край, сурово повоевал.

Лукомль, замок, взяв, дал его Андрею

И оттуда двигался, разоряя, аж до Полоцку.

Так Андрей взял полоцкое княжество с их помощью

Святослав тоже, князь смоленский[203] , Витебск взял мощью.

Оршу и Мстислав осадил, имея время после этого

Без господина присутствующего плохо любой стране.

Князь Святослав смоленский Литву так убивал,

Что наверняка Нерону в суровом тиранстве подражал.

В избы людей нагнав, говорил огнем жечь,

Что даже и камень должен был их в беде пожалеть.

Других, потеряв дом, в низ клали головами.

И так были прижаты к земле стенами.

Детей на пале били, время это было в пост великий,

Когда таки донеслись до Ягелла вести.

Сразу же Скиргайла, Витолта отправил с поляками,

С войсками и так из Литвы выгнали крестоносцев [198v]

Лукомль, Оршу, Витебск, Полоцк отняли

И на Андрея, этой склоки вождя, брата их, ехали

И Святослав смоленский Мстислав добывал,

И, таранами град разоряя, стены подкапывал.

Потому Скиргел и Витолт сразу же против него

Тянулись на спасение народу нищему.

Святослав, тоже это слыша, сразу же войско свое

Построил на стрельбище, из лука их трое

Скиргел с Литвой, с поляками во главе, поставил,

И Витолт жмудскую шляхту по флангам в строи построил,

Сам Скиргел начал всех побуждать,

Дабы встретились мужественно за свободы свои,

За отчизну, за братьев, деток милых, жен,

И не дали опустошать, более собственную сторону.

Хотел далее говорить, но Святослав наглый

Ударил Литву с фланга, что даже горы загремели,

Литва тоже сопротивляласьс поляками во главе,

Так, что первый полк у смолян погромили смело,

Затем Витулт в правый фланг со Жмудью им угодил,

Святослав, видя, что мощь, в борьбу без порядка перешел,

Но его Юрий заславский, князь, с коня выбил,

И перебил копьем насквозь, другим сердце испортил,

Рассыпались в леса близкие, Литва их гнала,

Плен весь и лагеря презренные отбила,

Крик идет по местности, что даже солнце огнистое

Вошло в море, желая омыть волосы лучистые.

Литва тем смелее гонит, криком страшным,

И месяц им веселый светил кругом ясным.

Юрий, сын Святославов, в обороне раненый,

Взятый в плен, к Скиргелу в лагерь был приведен. [199]

Потом его в Смоленск Скиргел довел,

И на княжество отцовское, взяв честь, посадил,

Когда присягнул быть послушным князя литовского

И подчиненным короля Ягелло польского.

Так Скиргел с Витолтом Русь с княжествами успокоил,

Андрей в Польшу послан был, который распри строил.

И там, в тенчинском замке узником был тригода,

Потом ласково выпущен Ягеллом, братом.

Скиргел в Троках и в Жмуди имел уделы свои

Свидригел Витебск, Полоцк, взял княжества оба.

Витулт – Гродно, Брест, Сураж и луцкие волости

И король княжества Великого пользовался первенством.

Яна Мышковского в Вильно отправил

И старосту от себя на замке поставил.

Также оборону всю поляки заселили,

Братья спокойно жили, ни один плохо себя не вел.

О походе Ягелла в Великую Польшу

Король, сделав все порядочно, в Кракове, Малой Польше, и в родной Литве, двигался в середину поста в Великую Польшу с королевой Ядвигой и с войском для успокоения распрей Домараты, старосты, и Винцентия, воеводы, вспыливших, которых сразу же своим приездом усмирил. Предметы костельные, разбоем в межкоролевье разграбленные, прежним владельцам вернул; Бартоша Козминского, своеволием и разбойничеством и грабежом питающегося, из королевства выгнал, и Одаленов, замок его, взял, а когда в Гнезно приехал и там несколько недель жил. У землепашцам волостей духовных, которые не хотели обязательное пропитание ему давать, приказывал брать силой скот, и бить по обычаю литовскому. И когда его королева просила, дабы этого обычая в Польшу не приносил, [199v] и у подданных бедных силой имущество не отбирал, сказал Ягелло: «Вот имеют свой скот, пусть себе, возьмут». Королева на это ответила: «Скот им вернуть мясом, но слезу и плач их кто им вернет и возместить может?» Действительно святой, и памяти достойной богобоязливой королевы пословица. Вот так тогда король в это время все ущербные распри и мятежи внутренние умеренно и мирно усмирил.

О размножении веры христианской в Литве Ягеллом в году Господнем 1387

В году от спасенного рождения господа Христа 1387, в начале зимы Владислав Ягелло, король польский, не желая, дабы отчизна его Литва далее в ошибке была, отправился в Литву с молодой королевой, взяв с собой архиепископа гнезненского Бодзенту и Яна, епископа краковского и других духовных немало.

При нем тоже ехали князья: Ян, Семовит мазовецкие, Конрад олесницкий, Бартош из Визенборга, воевода познаньский, Кристин, сондецкий и Николай, вислицкий, каштеляны: Заклика, канцлер, и Николай Москоровский, подканцелярий коронный, Спытек, подкоморий, и других много. Так тогда король Ягелло сейм главный в Вильне собрал после вступительного Воскресенья, на который князья литовские съехались: Скиргайло троцкий, Витулт гродненский, Владимир киевский, Корыбут новгородский братья королевские, и много господ, бояр и народа. Там советовались вместе о внедрении веры христианской и искоренении мерзкого идолопоклонства. Там же, в Вильне, все, что были, язычники на этом съезде, все покрестились, и потом король, ездя от земли к земле, говорил [200] сходить люду простому на крещение святое в главные города. Для лучшей охоты их накупил в Польше сукна белого очень много, в которое их и ко крещению было облачено и которое было подарено им каждому. И так со всех сторон это язычество шло на крещение, слыша о свободе королевской, ибо другие не так из-за крещения, как из-за сукна шли, когда же до этого только в рубашках, и в шкурах звериных ходили, и одежд других не имели, кроме тех, что в Польше казачеством ограбили. И чтобы с крещением быстрее решали, на несколько подразделений были разделены, и имена каждому подразделению либо общине водой их священной кропя отдельно, были даваемы, ибо если бы их по одиночке крестить пришлось, бесконечная работа была бы, но этой общине Стануль, другой Лаврин, Матилус, Сцепулим, Петрук, Янулис и т.д. Также и белыми головами приказано было стать, одной общине Екатерина, другой Ядзулла, и другой Анна, пока их хватало. И по этому обычаю окрещено их в это время в Литве на разных местах около тридцати тысяч, кроме тех, что до этого в Вильне на сейме и в Кракове окрещены были, и кроме шляхты и бояр, которым для почета отдельное крещение устроено было.

Так отчизну осветил крещением, белыми одеждами,

И из язычества сделал Христа братьев.

Огонь погасил и высек деревья, богов разных

Ужей побил и гадов, суеверия напрасные.

Которым выше начала этих капищ описал,

При Гермонте, который их в заблуждениях лелеял,

И когда поляки дерева оные высекали,

Язычники смелости этой их удивлялись

Что так презренно вторгаться смели на их богов

Смотря, быстро ли кто потерю понесет суровую. [200v]

Но когда им ничего не было, только узнали,

Напрасность свою, и на крещение святое приставали.

Там Иероним чех, жрец жизни святой,

Когда сам рубил бога из дерева сделанного,

Ударил себя в ногу, язычники сразу же поверили,

Что его покарал этот бог, и этим крещение презрели,

Иероним, чех, искренне плача, Бога просит,

Дабы имя свое в язычестве изволил разгласить.

С ногой крестом попрощался. Литва верит, действительно ли

Рана заживет. Удивившись, встали.

Потом Ягелло приказал алтари развалить,

И Перуна, идола с серебрянойголовой, сжечь.

И башни с земли сбросить, с которой гадали

Наверху о будущих делах и с богами говорили.

Сам их король учил веры и молитвы господней,

Сам им доказывал напрасность молитвы языческой.

«Tewe mus^u, kuris esi dangius»

«Отче наш, который еси в небесах», сам перевел,

И сам их в имя Отца, Сына, Духа отметил.

Ибо польского языка от ксендзов не знали,

Хоть часто своим казачеством Польшу приезжали.

Король, законный апостол, должен был лекции читать,

Сказание и поступки, святости сказать.

В замке виленском, огонь где горел языческий,

Костел, епископский престол предоставил христианам.

Жмудское, луцкое, киевское епископства основал

И семь в Литве пастерских костелов построил.

Семь парафий Ягеллового основания в Литве: первая в Вилькомирии, в Мисоголе, в Неменчине, в Медниках, в Креве, в Обольцах и в Гайне, которые Ядвига, королева, щедро из казны своей профинансировала.

А на епископство виленское Андрея Василена, польского шляхтича из герба Ястшембцов, ордена францисканцев, [201] Елизаветы, королевы венгерской исповедника, положил, а Доброгоста, познанского епископа, послал к Урбану, папе, о послушании ему своем говоря и Великого княжества Литовского, отчизны своей, в веру христианскую повсеместного приходе. Постановил также, дабы русинам с католиками не годилось в брак вступать, прежде чем руска или русин в римский костел вступили бы. И, послав королеву в Польшу, в Полоцк и в Витебск ехал, где распри вспыхнувшие усмирив, в Вильно вернулся, и Скиргела, брата, князя троцкого, на своем место на Великое княжество Литовское положил. Сестру Александруна Семовита, мазовецкого князя младшего, выдал и свадьбу с большими расходами в Вильне отметил. Потом в Польшу и на Львов въеха, лгде Петра, волошского Господаря, по обычаю чести в оборону принял, а воеводу сендомирского, Креслава, на Луцке поставил. И когда король приехал в Краков, то погневался на королеву, подозревая в измене так сильно, что едва не дошло до развода, но господа удержали. И чтобы король таких дел осведомителя выдал, очень хлопотали.

Назначен был тогда Гневош, подкоморий краковский, который святую королеву посмел обвинить и опозорить перед королем, якобы она в его отсутствие с Гвилелем ракуским несколько дней общалась, который был якобы вновь в Кракове тайно.

Потому королева присягой королю от этого открестилась, а господин Гневош, что повести своей не мог ни опровергнуть, ни доказать, за такой поступок должен был под лавой явно, голосом большим как пес лая брать слова обратно и признавать, что лгал и лаял как пес. Так потом любовь супружеская между королем и королевой была укреплена. [201v]

Скиргайло Ольгердович, великий князь литовский, жмудский и русский, которого на свое место Ягелло посадил

Король Ягелло литовское, жмудское княжество великое

Скиргеллу, брату, дал, и в нем власть всю

Епископ виленский Андрей возвел его в костеле

На престол, при нем было князей, бояр много,

Но был нестабильный его весь совет

Твердым был лишь немного до обеда.

И вскоре немного всех напоил, и, на кого гнев держал

Начал бить, и так много их убил. Оттого Витольт,

Муж, на всем свободный, и на княжество более, чем

Скиргел, мужеством достойный,

Когда Скиргел был в Полоцке, хотел Вильно взять ночью,

Но был отбит с помощью мещан виленских.

Потому Витолт замки укрепил,

Брест, Сураж, Каменец щедро напичкал,

Снабдив их орудиями и солдатами своими,

В Мазовше выехал с сокровищами всеми.

У шурина Яна жил с Анной, своей женой,

Но в Пруссию убежал, крестоносской гордясь обороной.

Эти его приняли благодарно, ибо надеялись

С его помощью Жмудь с Литвой легко получить,

Там в Мальборке, при мастере с женой и с боярами

Жил, беря от князей из Германии хитрые дары.

И по-немецки научился, и отчизну свою

Мучил с немцами, отряды пустив на троих.

В триста тысяч злотых Жмудь немцам заложил

И добывать Вильно сразу же с ними отправился.

Скиргайла с войсками побил на вейсейских полях,

И сегодня там находят сгнившее оружие в пашнях. [202]

Нижний замок в Вильне штурмом взял с немцами,

Верхний Мышковский, лях, сильно оборонял.

Деревом, землей выбитые дыры затыкали,

И немцев штурмующих мужественно отбивали.

Так Витольт с немецкими отошел войсками,

Паля, разоряя, городки, села с волостями, добычу

Большую вел в Пруссию с людьми и имуществом,

И в Литве пустые стали волости почти все.

И король Ягелло, отчизну видя измученную,

Послал сразу же к Витолту примиряться с поклоном.

Через князя мазовецкого Генрихаобещал великое

Княжество отдать ему, чтобы на него с войной не шел.

Витулт веря, сразу же совет, как бы выйти, искал,

Забрался со своим казачеством, так немце обманул,

Что словно хотел Литву разорять, взял сокровища и жену,

И коней имел потому всех седланных, и,

Чтобы знак оставить, что хитростью из Пруссии убежал,

Юргемброг, Неигус, хитро и Мергенбург взял.

Впущенный, как приятель, немцев побил всех,

Замки сжег, пленных взял, с сокровищами и имуществом.

Жил в Гродне долгое время, ожидая предоставления

Княжества себе от короля согласно обещанию.

Но, видя оттяжку, загрустил очень себе

Ибо амбиции всегда своих дворян гнетут. Размышлял,

Как бы Скиргелла с княжества изгнать бдительно,

Вооруженных скрыл сто возов, желая взять Вильно.

Говоря, Витолт сестре хочет свадьбу здесь сыграть,

Просит, дабы ему в замок позволено въехать.

Но его собственные же бояре выдали,

Из-за этой хитрости солдат из замка взяли в плен.

Витолт видя, что не смех, с немцами переговаривался,

И уже дружбу постоянную и веру обещал, [202v]

Ублажил мастера, сразу же в

Пруссию убежал с женой и родней,

Которые Литве вредили, и сами тоже с крестоносцами,

В другую сторону унижают ее братья, бедняги.

О походе Ягелло в Литву против Витолта и его замков вгоду 1390

Владислав Ягелло, собрав войска, как можно быстрее с поляками двигался в Литву, дабы распри возникшие между литовскими и русскими господами усмирить, и мощь Витулта переломил и вторжений крестоносцев прусских и лифляндских избежать. Сперва тогда под замки, Витолтом занятые, подтянул, из которых частые наезды на Польшу и Мазовше солдаты его учиняли, Брест девятого дня мощью взял, и Гинчу Роговского, поляка, со служебными над ним положил. Оттуда войско общего движения, которое холода и голода (так как поход оный был в феврале) вытерпеть не могло, распустил, а с тысячью коней двора своего Каменец осадил, который, добыв малым трудом, дал Зынграму Машковскому.

О взятии Гродна

Потом король Ягелло, переправившись через Неман, под Гродном лагерь положил. Так как замок мощью добыть не мог, голодом гарнизон немецкий Витултов выморить умыслил. Там ему на помощь Скиргелло и Владимир, киевский князь, слуцких князей предок, с немалым войском притянулся. Корыбут тоже, князь из Новогрудка Северского, Збаражских и Вишеневецких князей предок, с несколькими ездовыми войсками казацкими к королю приехал. Витолт, слыша об осаде своих в Гродно, собрав быстро немалое [203] войско крестоносцев прусских на помощь, на отпор к гроднянам притянулся.

И сразу же на Немане напротив замка лагерем встав, новый замок на холме, от земли усыпанный строить начал и этим осажденным, по меньшей мере, не помог, ибо уже нижний замок королевские солдаты взяли, на что сам Витолт с жалостью смотрел. Потому Витолт цепь железную крепкую через Неман в замок перевел и у ворот увязал, и возле цепи лодки и, кораблики рядом ставя, мост выстроил, дабы тем легче мог дать помощь и еду им прибавить, раненых к себе беря, и свежую оборону посылая. Увидев, эту уловку Витолта, королевские солдаты засекли и нарубали больших и крепких колод сосновых, и в Неман метали, которые по течению быстрой реки внезапно на этот мост ударили и потопили, цепь порвав, так что лишь один немец на берег королевского лагеря выплыл. От него о всех поступках Витолтового войска король выведал, и Витолт в ближайшую ночь, усомнившись в обороне замка, в Пруссию с войском отошел. И так замок гродненский, который осаждался в течение пятидесяти дней, под власть королевскую пришел. Так король Ягелло, взяв Гродно и оборону против Витолта и крестоносцев укрепив, в Великую Польшу отошел, где Варцислава, князя щецинского, в оборону и в союз против крестоносцев прусских принял.

Так Ягелло Каменец, Гродно, Брест добыл

Над Витолтом и немцами надменными усмехнулся

И хоть Витолт с крестоносцами часто Жмудь воевал,

Но Ягелло его бунты насажденные портил.

Ядвига тоже, королева, в его отсутствие [203v]

Русским мстила уездам за высокомерие.

Пшемысль, Городок, Ярослав, Галич, Треболю, Львов

Взяла, смотри же победные дела в Польше белых голов.

О разорении Литвы Витолтом с крестоносцами, о сожжении Трок и добывании Вильна, и о смерти Нарымунта, Корыгела, Тотывила, князей

В этом же году, когда жатва приближалась, Ланкастер, Генриха, короля английского, сын, с большой мощью англичан, французов и немцев на свой вред для святой войны идущей притянулся, думая, что Литва еще в язычестве жила. Потому мастер прусский Конрад Валеродус, у которого не за веру, а для получения Великого княжества Литовского под прикрытием введения Витолта на престол государства отцовского игра была, собрал войска прусские со своими крестоносцами, призвав на помощь мастера лифляндского. С этим тогда тремя отрядами в Литву втянулись, одно войско Витолт вел, а второе Конрад Валеродус, мастер прусский, третье мастер лифляндский с Ланкастером, королевичем английским, и стянулись все у Ковна, где Вилия в Неман впадает, оттуда прямо под Троки тянулись, которые с замком быстрым штурмом поразоряли и сожгли. Потом к Вильну лагеря приближали. Там их солдаты королевские над Вилией со Скиргайлом встретили, но, большинством захватчиков будучи побежденными, должны были назад отступить, много благородных мужей в битве потеряв, меж которыми значительнейшими были: князь Глеб Святославич смолинский, князь Семен Явнуцович заславский, князь Глеб Константинович, Чарторыйский князь, Иван Львович и других немало. Потом, когда виленский замок нижний, который кривым зовут, осадили, сразу же некоторые предатели из Литвы и из Руси двое ворот [204] и башни со стенами зажгли. От этого огня, когда удирал Корыгел, брат королевский, то неприятеля взятого в плен приказал Витолт казнить, хоть брат он ему был двоюродный. Еще четырнадцать человек, в замке запертых, частично от огня, частично от меча неприятельского погибло. Верхний замок поляки с Мышкоровским Николаем, старостой виленским, мужественно обороняли, так что ни сожжением замка нижнего, ни угрозами неприятельскими, ни показыванием головы князя Корыгела, ни суровыми и внезапными штурмами, ни регулярной стрельбой, которой большая часть стен разрушена была, враги взять его не смогли, и, боясь предательства между собой, русаков и людей подозрительных с замка выгнали, сами мужественно обороняясь, и немцев штурмующих ночью и днем отбивая. Скиргелло тоже, брат королевский, со своими русскими и литовскими казаками неприятелей частыми выездами с большим поражением мучил. И когда в течение трех месяцев Витулт с немцами виленские замки напрасно добывал, первого дня октября, доказав, что не зря осаду затеяли, отошли в волости окрестные, и, костелы пограбив и людей бедных порубив и в неволю повязав, в Пруссию и в Лифляндию с имуществом загнали. Еще не меньший ущерб при осаде Вильна крестоносцы понесли и много благородных людей потеряли, из которых был благороднейший Альгардус, граф гогенштеенский, и Наримонт князь, брат Ягелло, который, из замка будучи подстреленным, умер.

А Витолт Тотывила, брата родного, на дереве вязе за ноги говорил повесить, и сам его из лука до смерти дострелял, и князя Корыгела, королевского брата, как выше я сказал, казнить приказал. Затем Витолт землю жмудскую, прилегающую Пруссии, с комендантом рагнетскими старостой юстерборским, которым это дело мастером это было поручено, поразорял. [204v]

О приезде Ягелла в Вильно

Владислав Ягелло, король польский, желая помочь удрученной отчизне своей, в году Христовом 1390, месяца ноября с большим войском и достатком еды в Литву, в то время из-за разорения Витолтового очень голодную, приехал, где нерегулярным и шатким будучи, от отчаяния замыслы Литвы и русаков щедростью своей и свободой королевской подтвердил, особенно подарками белых одежд, которых большое количество с собой привез. Поскольку Николай Москоровский староство ему виленское сдавал, то из-за надменности и жестокости Скиргайловой и наездов частых мощных неприятелей, Яна Олесницкого на виленских замках положил. А Скиргелу, брату, дабы его из Вильна высадить, киевское княжество дал. Янушу тоже, старшему князю мазовецкому, дрогичинскую землю с Дрогичином, Мельником и Бельском, замками наследными, по закону подарил, под условием, дабы тоже повинность королю такую с них делал, как другие князья литовские привыкли совершать. Затем, зимой король в Польшу отъехал, и на помощь Олесницкому солдат несколько сотен послал.

О третьей осаде Вильна Витолтом с крестоносцами и разорении Литвы 1391 г., месяца августа

На второйгод, когда Церес закончила дары свои,

Витолт в Литву вновь привел войска два

С крестоносцами и с контурами, и землей, и водой

Круша бедную отчизну с неописуемым вредом.

Под Вильно прямо двигался при одобрении Руси,

Что ему обязательно замок сдаться должен.

Но Олесницкийгород для лучшей от немцев защиты сжёг, а затем [205]

Замки крепкой колодой как валом огородил,

Что ему ни штурмом, ни стрельбой не вредил,

Витольт с немцами близ монастыря встал

Францисканцев. Но их там Олесницкий потревожил,

С замка со своими с огромным окриком выскочил,

И немцев большое число смелым поступком уничтожил,

Ни одного своих не потерял, в замок убежал.

А кнехтов на кладбище побитых куча лежала.

Так, видя польскую смелость, назад отошли,

Вилькомир, Новогрудок, над Вилией взяли

Замки, которые Скиргел наново построил,

Они сожгли и Витолт волости унижал.

А Скиргел, собрав своих русаков и Литву

Дал Витолту с немцами на Шишкинях битву.

Но числом и оружием ими будучи побежденным,

Удрал на Старые Троки и, погромом потревожен был.

А немцы в этом жегоду двойным походом

Литву, и Жмудь разоряли Витолтовым делом.

Медники и Вельжаны на Жмуди сожгли,

И на зиму под Ковно вновь притянулись.

Так солдат королевских в Ковне добывали

Подкопом, лестницами, всегда штурмовали.

Но их Радзивилл, староста королевский, отбил,

И в пяти штурмах шею не один кнехт сломил.

Немцы под Ковном три замка построили

Нарведер, Ритервердер, Меттенборг их звали.

Сами два заняли, Витолт в третьем со своими

Жил, Литву, из них разоряя наездами частыми.

Вигунт Александр, брат королевский родной,

Собрав войско, двигался сам под замки оные. [205v]

Рытервердер осадил и мужественно штурмовал,

А при этом Витулт своих немцев хитро в нем спасал.

Что им провианта прибавил. Наш Вигунт в лагере

Встал. Стеречь надо было бдительнее, мой милый Ярош,

Ибо кто замок осадит, и выход плохо стережет,

Где помощь оbsidibus напрасно разрушаешь башни.

А немцы Витолтовы предательством помогали

Словно защищая обиды его, чтобы Литву добыть.

Жмудь им тоже в триста тысяч коп за это записала,

Но крестоносец напраснов этом мысль свою лелеял.

О примирении Ягелла с Витолтом, о смерти Вигунта и о браке дочерей Витолта

Стала досадной уже эта война с Витолтом Ягеллу, королю польскому, из-за трудности коронных дел и больших расходов на содержание солдат. И не только служебные, но и сама шляхта литовская с простолюдинами из-за недостатка еды и изз-а частых разорений неприятельских, должна была зерновыми, овощами и имуществом поддерживаться, дабы от отчаяния не поддаться неприятелям и не допустить овладеть княжеством Литовским.

И Ягелло отправил к Витолту Генриха, епископа плоцкого, Земовита, князя мазовецкого сына назначенного, дабы тайно, спокойно с Витолтом вел переговоры. Умер еще в то время от поданной отравы Вигунт Александр, князь кревский, брат Ягеллов, которого король за его сообразительность, умения и мирные нравы с почестями любил и дал ему в Польше Иновроцлав и Быдгощ с замками и волостями в вотчину, помимо удела королевского в Литве. И взял в брак дочь Владислава, князя опольского, но потомства никакого не оставил. В его отравлении был подозреваем как обвиняемый [206] Витолт, ибо они вражду между собой имели. А когда тот умер, то более легкий путь соглашения пришел к Ягеллу с Витолтом, ибо ему король обещал дать княжество Великое Литовское. Других двоих братьев родных: Скиргела и Свидригайла при этом в стороне оставил, которых хорошими лишь ко пьянству и к охоте удалой видел.

При этих тогда условиях Витолта с Ягеллом Генрих, назначенный епископ плоцкий, примирил, и сам уже имея два повода для торжества, презрев свой сан, дочь Витултову, Рингалу, взял в жены, и там ему в Мариенборке Витолт с мастером свадьбу устроил, но в в Плоцк приехал от отравы вскоре умер. Так сразу же получил месть за нарушение обета жреческого. А вторую дочь свою Витулт, княжну Софию, послал до этого из Гданьска в брак князю московскому Василию Димитриевичу. Ее князь Ян Ольгимунтович Гольшанский с послами московскими через море, в кораблях, в порту Нарву. Лифляндский и московский довезли, и оттуда через Псков и Новогрод Великий в Москву приехали, где княжну Софию митрополит Киприян с великим князем московским Василием повенчал. И свадьба с большими триумфами четыре недели продолжалась. Витолт же, согласно своему соглашению с Ягеллом, королем польским, задумал, как бы от немцев мог выпутаться.

Витолт от крестоносцев удрал

Ягелло, сжалившись над ущербом своей родины,

Призвал Витулта из Пруссии с братским соглашением,

Он после этого немцев, что с ним в Ритферде жили,

Побил, богатства их прибрал и со своими убежал в эту минуту.

Из Негарда, из Метенбурга другие его гнали

И тех побил засадой, назад не вернулись. [206v]

Ритервердер, Метембург, Натвердер при этом спалил,

Чем веру свою у брата Ягелла закрепил.

Въехал в Вильно с добычей большой крестоносцев,

Этих убил, других в цепях привел, бедняг.

Олесницкий, староста, поляк, с Литвой милой

Триумфы обычные чинил в благодарную минуту.

Услыхал Ягелло о приезде Витолта из Пруссии в Вильно, и с большой радостью как можно быстрее в Литву отправился в конце месяца июля вгоду 1392, взяв с собой королеву Ядвигу. Витолт тоже принимал короля у Острова со двором и женой, княгиней Анной. Там король Ягелло Витолту ласково и мирно воздал почести и со Скиргелом, братом его и своим, примирил. Еще сегодня есть записи Витолтовы на замке краковском в архиве королевском, которыми признает, что примирился и нашел соглашения со Скиргайлом, братом двоюродным, и о первенстве Великого княжества Литовского, что тоже с ним союз принял против каждого неприятеля, кроме короля польского. А сам Витолт княжество киевское должен был получить средствами своими и отдать его Скиргелу и наследникам его. Там же тоже записал король Ягелло: никому Вильно, Витебск, Мереч (в котором был в то время замок, холм этот сегодня над Неманом показывается), Гартна без воли Витолта не давать. Скиргайлу к киевскому княжеству Кременец и и Стоско прибавили, потому что отчизну свою, княжество Литовское, уступил Витолту, видя в этом ласку, королевскую. Об этом Длугош, Меховский, Кромер и давние записи в сокровищнице королевской свидетельствуют.

Заключив это соглашение, Ягелло взял староство виленское у Олесницкого и Витолта [207] на Великом княжестве литовском, жмудском и русском положил, взяв от него присягу, (как Кромер пишет), что должен был хранить веру королевству польскому.

Витулт Кейстутович, двоюродный брат Ягелла, великий князь литовский, жмудский и русский в году 1392

Так Витулт, чего не мог добыть своим достоинством,

Ни наследством, ни просьбой, добыл умением,

И мужеством, и его Ягелло вознес на княжество Великое.

В Литве, и Руси и в Жмуди дал ему власть,

В костеле, его с епископом король на престол поднимал

С триумфами и князем великим объявил.

Шапку на него и на его княгиню одел жемчужную,

Анне надел еще и одежду златоглавую.

Радзивил ему, маршал, меч отдавал потом

И властью грамоты с сигиллиум золотым.

Триумфы в замке, в городе, все справляли,

Думая, что уже мир вечный получили.

Но ошиблись, ибо как только Ягелло

Выехал, сразу же склоки новые начал Скиргело.

Ибо Скергел со Свидригайлом за оскорбление имели,

Что их двоюродный брат засел, сопротивляться ему хотели.

Свидригайло, что после этого ни сокровищ, ни власти,

Не имел, искал у мастера прусского помощь,

Съехал в Пруссию, где войско с немцами большое имея,

Мстил за обиды свои, Литву с ними наезжая.

Сураж, Гарчин, Страмело с ними немцы взяли

И три тысячи пленных в Пруссию из Литвы вели.

Скиргайло, князь киевский, тоже с Русью мстил за свое,

А несогласие прибавляет гнева Марсового.

Скиргайло имел и богатство, имел и доверие

И от князя тверского людом помощь.

Потому с Витолтом войну хотел упорную свести, [207v]

И наследный престол мощью своей доказывать.

Пока Ягелло не приехал, примирил их вновь,

Скиргайлу Стародуб прибавил к Киеву,

Кременец, Старые Троки к тому же с их уездами

Свидригел с крестоносцами продолжал, не желая мира с братьями.

Об отборе Вильна Скиргайлом у немцев

Также столицу защитил, и мастер в Пруссию отошел,

Но в ту же зиму в Жмуди войска свои растянул,

Ибо Терингер[204] , маршал, с Юнгингеном Ульриком[205] ,

Сурово ее опустошил кровавым строем.

А Витолт тут же за ними сурово Пруссию поразорял,

Юстерборк взял, веси, города вокруг выкурил,

Когда уже с добычей вытягивался, немцы его гнали

Он лес подрезал, так всех побил в короткой минуте,

Затем Конрад Коборг Дрогичин завоевал,

И волости окрестные огнем, мечом портил.

Но Радзивил, который Гродно от Витолта держал,

Множество немцев украдкой побил и в лесах имел.

О битве Витулта с Корыбутом, двоюродным братом, князем Новогрода Северского, князей Збаражских и Вишневецких предка [208]

Корыбут Ольгердович, не желая знать первенство,

Как свободный князь свободно правил своими волостями

Витолт же хотел от него чести и службы,

Дабы это Вильну давал, как данник другой.

Он в это не хотел податься, но войско собрал,

И силой силу Витолтову отбить готовился.

Прибавляла ему сердца наследная держава,

И от отца Ольгерда северское наследство.

Ибо более близким был, чтобы осесть на княжество,

Чем Витолт, и как в этом так в себе чувствовал мужество.

Витолт, его упорство желая подавить насажденное,

Собрал большой люд из Литвы, со Жмуди собранный,

Тянулся на Корыбута. Корыбут же смело

Заступил ему дорогу с войском, сам стоя во главе.

Так под Некудовом лагерь положили

И с обеих сторон вылазками долго тревожили.

Затем Корыбут своих разделил на троих,

И так к ним произнес речь к битве, своей:

«О, бояре мужественные! О, рыцари, славные!

О, солдаты, предки, которых славят древние.

Сейчас, прошу, покажите результат своего умения

И да продвинет каждый врожденной этой своей смелости,

Так как смелым всегда радостно помогает счастье,

Но в бегстве побуждает поступки женские.

Я вас себе выбрал для обороны своей,

И из-за ваших свобод одел тоже сам оружие.

Желая так отчизну милую и вас освободить

Ибо вам оборону присягнул, не хочу вас обманывать.

Только вы при мне стойте, и натирайте смело,

Бились мужественно, и стойко свои неприятелей.

Я сам этой саблей (саблю вырвал из ножен голую)

Вами руководить буду фигурой веселой». [208v]

Едва этого договорил, и Витолт своих с тыла

Вывел внезапным окриком, что даже порох идет с пыли,

Когда кони землю твердой подковой бьют

Ржа и скача. Трубы трубам отзываются.

Витолт, сам войска свои быстро объезжая,

Приказывает к битве, охоту в них пробуждая.

Каждого собственным называет именем, и слова

Мужественнымдар обещая, и верным готовое.

Это Корыбут тоже делает, после этого стрелы из луков

Как дождь густой пустили, горы звучат от гулов.

Когда одни голос выносят, и раненные стонут,

После этого бой вручную начали треск от мечей суровый,

Брязг от сабель, другомусо страха судорога в ноги.

Витолт с тыла и с фланга на корибутцев

Ударил и разорвал роты их.

Не удержали поле, рассыпались по полям,

Полно убитых по полям, полно и по пашням.

Корыбут на Новогрод немного понадеялся,

Там с женой и с детьми сразу же загородился.

Но Витолт, за ним двигаясь, замок с каждой стороны,

Осадил, давя из пушек пленных, выбивая оборону.

Так что его штурмом добыл, там взял Корыбута

С женой, с детьми в Вильно напрасно без сил и добычи сходившего.

Этот князь Корыбут сидел долгое время под стражей на замке виленском, пока его потом Александр, рязанский князь, у короля Ягелла и у Витолта не выпросил, обещая им от него мир, то, что мстить не будет, и этого князя рязанского суть и сегодня записи об этом в сокровищнице королевской, в замке краковском, по которым король Димитра Корыбутовича выпустил. [209].

Генеалогия князей Збаражских, Вишневецких, и других, от них идущих, от Димитра Корыбутовича Ольгердовича

Корыбут, упомянутый сын Ольгердов, в русскую веру окрещенный и Димитром названный, имел удел Новогродка Северского княжества, и получил дочь князя рязанского Александра либо Ольги, который его тоже как тесть зятя своего из тюрьмы вышеупомянутого короля выручил. А потом, когда король Ягелло и Витолт Свидригелла склочного из Венгрии и из Италии по обычаю перемирия призвали и помирились с князем Димитром Корыбутом, и его, Димитра Корыбута, удел, Новогрод Северский и брянский, княжество, Свидригайлу отдали, князю, Корыбут за это от них взял на Подолье и Волыни удел другой, это есть: Браславец, Винницу, Соколец и Кременец, и сам потом построил замки Збараж и Вишневец. И имел треx сыновей от княжны резанской: Федора, который в русской вере продолжал быть и другие два сразу же в Кракове с Ягеллом в римскую веру покрестились. Один Зыгмунт, который, как об этом будет ниже, на королевство чешское избран был и потом князем Михалом Зигмунтовичем взят в плен был в проигранной битве, (который помогал Свидригайлу), утопился, и другой, Казимир Корыбутович, без потомства умер. А третий, Федор либо Федко, имея помощь от волохов, хотел Ягеллу, королю, противиться мощью, как об этом будет ниже, где должен был королю пустить Кременец и Браслав в году 1430, и сам со Збаражем, Вишневцом, Черниговом, Колодном, и на Смилижницами остался. После этого сын его Давид либо Дашко, на тех замках родных правя, после начатых распрь с королем польским Ягеллом к соглашению пришел. Этот имел двоих сыновей: Василия и Федора. Василию же замки: Збараж, Вишневец с волостями по разделу достались, а [209v] Федору Чернигов, Колодно и Смилижницов. Федор имел дочь Федору, либо Теодору, которую дал в браккнязю Семену Гольшанскому. А потом Параску, либо Праксиду, дочь Семена Гольшанского, взял князь Константин, князь Острожский, гетман славной памяти, который имел сына Илью, и этот оставил после себя дочь Гальку, которая была за Янушем, графом из Горки, воеводой познанским. Князь Василь Дашкович Корыбутович Збараский имел трех сыновей: Семена, Михала и Федора. Князь Михал начал владеть Вишневцом и другими замками согласно уделу, и имел сыновей: князя Ивана и Александра Вишневецких. Князь Иван Вишневецкий от деспотовны имел четыре сына: Димитра, которого в Турции гроб видел, и Андрея, сегодняшнего воеводу браславского, Михала и Константина, и князь Александр Вишневецкий Корыбутович наплодил трех сыновей: Михала, старосту черкасского, Александра и Максима. Князь Федор либо Теодор Корыбутович Збаражский, взяв удел на Воронеже, Опшиловцах и Волочисках, имел трех сыновей: князя Александра Парыцкого, Юрия и Ивана Воронецких, и князь Семен КорыбутовичДашкович, имея удел на Збаражце, наплодил сына Андрея Збаражского. А князь Андрей Збаражский, господствуя на Збараже и иных удельных замках, оставил четырех сыновей после себя: князя Михала, князя Стефана, сегодняшнего воеводу троцкого, князя Юрия и князя Николая который потом имел сына Януша, которых умения и дела ниже согласно очереди своей опишем.

0б отборе Киева у Владимира Ольгердовича, предка князей Слуцких Витолтом, о смерти Скиргайловой и так далее и о отборе Подолья у Корыятовича, и так далее[210]

Владимир, киевский князь [206] , от князей великих

Литовских как отец, жил в свободах всяких,

Когда Витолт хотел от него чести и присяги,

Но Владимиру показалось это дело тяжелым.

Был он князем свободным, Ольгердов же сын к тому же,

Не хотел поддаться чести из Киева такому.

Потому Витолт с Скиргайлом под Киев тянулись,

Овруч и Житомир, замки его, взяли.

Владимир хотел мощью своей мощь отбить Витолтову,

Имея потому войско в Киеве готовое.

Но Ягелло, не желая крови братской пролития

Привел его к резонным с Витолтом переговорам.

Там Витолт дипломатично взял Киев у него,

И Скиргайла положил на нем, брата его.

Владимиру Копыл дал с большой волостью

На которой мог князь жить себе щедростью.

Скиргайло же Черкассы, Канев со Свиногродом

Взял и под литовским их оставил доходом.

Но его монах в Киеве отравил и там лежит

В Пещерах, так смерть предательская за ними бежит.

Потому Витолт Ивана Ольгимунтовича[207]

На Киеве положил, из Ольшан наследника.

На Корыятовича Федора сам двигался

К Подолью, где его надменность покорил,

Побил самого в Каменце. Смотрич, Браслав, Сколе

Взял со всем Подольем, так наказывают наглецов.

Так Корыбутовичам державу выделил.

И Подолье к княжеству Литовскому присоединил.

О Подолье более широкое свидетельство

Свидетельствуют также летописцы русские и литовские старые, что король Владислав Ягелло, услышав о захвате земли подольской [210v] Литвой, просил Витолта, дабы ему по любви братской ко славе его и Короны Польской уступил часть Подолья в сумме денег. Как также то, что Витолт согласно соглашению уступил Ягеллу, королю, двадцать тысяч коп польских (ибо Кромер этой суммы сорок тысяч злотых кладет) за эти замки подольские: Каменец, Смотрич, Скале и Красный Городок; и в других замках своих старост своих посадил, как в Виннице, в Браславе, в Бекоце, Сокольце и т.д. А потом король польский все вышеупомянутые замки подольские, Витолтом уступленные, дал господину Спытку, но Кромер, lib. 15. fоl. 245[208] мошибочно полетописцу русскому, либо умышленно сбой в порядке излетописца копирует, и далее так пишет: «Хотела Литва, дабы мы им позволили то, чтобы Кориятовичи Подолье[209] , татарами опустошенное, заселили и замки в нем построили. Пусть же, тоже нам (так говорит Кромер, речь свою провозгашая) позволят, чтобы Казимир, король польский, всей Русью, на юг лежащую, и Подолье аж до Кременца мечом захватил, о чем мы сами (говорит) и по завещаниям самих князей литовских определенным образом догадались. Между ними был один Юрий Кориятович[210] , который потом волохами, как литовская история свидетельствует, был отравлен либо убит, это мы освидетельствовали. А потом Людвиг, король венгерский и польский, как во всех русских замках, которые в то время Польше служили, таки на Подолье для Венгрии староства основал, и есть (говорит) в сокровищнице королевской в Кракове письмо Теодора, либо Федора Корыятовича, князя подольского, и господина венгерского из Мункача[211] , вскоре после этого времени писанное. Этими письмами свидетельствуют, что с Владиславом, королем польским, помирился, и с Подольем ему в оборону подался. Помимо этого есть копия грамоты этого же короля Владислава Ягелла, подтвержденная подписью и печатью Войцеха, архиепископа гнезненского, по грамоте королевской, в которой [211] король провозглашает, что замок с волостью каменецкой Витолту и наследникам его дал по манскому либо васальному обычаю. А это было вгоду 1394, и это (говорит) время согласуется с оным, о котором летописцы свидетельствуют. Каменец с другими подольскими замками мощью Витолтом были взяты».

Потом Кромер, завидуя этой славе Литвы и Руси, а также Витолту, пишет, правды далее будучи не в состоянии затмить, против которой уже ум хромает, оттуда (говорит) более похожее на правду есть, что Витолт, когда оную часть Подолья, в которой есть Житомир и Черкассы, во власть свою покорил, Каменец тоже от господина из Мункача венгерского, который от Людвига его держал, Витолт отобрал. Но эти [замки] по просьбе у короля получил, так как эта часть Подолья к королевству принадлежала. А остаток Подолья упомянутый господин из Мункача, венгр, держал с позволения королевского. Так Кромер ПЛП «окружным путем» и извиваясь это выводит, подтверждая копией под печатью архиепископа[212] привилегию королевскую, которой нет и не было в казне королевской, ибо я тоже об этом целые полгода с бдительностью исследовал, желая правду о Подолье литовскую наружу вывести. Все это итальянское, fukаtе вымыслы, на которых ПЛП «искренняя правда» лает. А Витолт, как взял Подолье, мощью и татар из него пугал, так его ни у короля брата у венгров не просил, которые там ни окрестностей, ни права наследства не имели, но если от времен Людвига что держали законно, то это как собственное наследие у них отобрал, так как еще Ольгерд, дядя Витолта и Кориятовичей, татар из Подолья выгнав, господствовал. А когда Ольгерд непослушного Федора Корыятовича, племянника, оттуда выгнал, который, в Венгрию удрав, согласно истории литовской подольские замки волохами и венграми заселил, которые же до времен Витултовых [211v] некоторые крепости держать могли. Однако это есть дело существенное, по доказательным историкам, что Ягелло, король польский, примиряя Свидригайла, брата неспокойного, призвал его из Пруссии, заплатив за него большую сумму денег, которые тот там переварил, истратил и что на войну против Витолта пустил, и, Подолье, откупив от сыновей, Спытку Мельштынскому[213] за пять тысяч гривен плоских либо чешских, ему дал на содержание.

А летописцы русские, на другом месте так свидетельствуют: в году 1423 послал Ягелло к Витолту, говоря: «Которые мне замки дал в двадцать тысяч коп, я их отдал Спытку, и так как Спытка татары убили[214] , жена, будучи вдовой и с малыми детками, не может защитить замки от татар, но, [говорит] возьми замки свои и мне дай двадцать тысяч коп, которые от меня взял». Что князь Витолт сделал и послал денег королю Ягеллу через господина Немира[215] и господина Димитра Василевича. И так, Витолт замки подольские к Литве взяв, старостой над ними поставил Гроновского. А потом дал Подолье Дейдыгольду, и через небольшое время дал Дедыгольду Смоленск, и Подолье Девгирду[216] .

О примирении Ягелла со Свидригайлом и его распрях, и о взятии Витебска, Друцка и Орши Витолтом года Господнего 1396 и 1403

Князь Свидригел отчизну с немцами мучил милую,

Желая Витолта из Вильна выбить и взять, престол силой.

Жмудь большую часть поразорял, немцы пользу брали.

Словом за его обиды мстя, себе угождали.

Потому король Ягелло, желая этот прекратить вред [212]

Переговорил со Свидригайлом и привел к согласию,

Дав ему в Польше несколько замков на содержание,

Чтобы его втянуть в борьбу с Витолтом.

Стрый, Шидлов, Другня, Уйсце, Стобницу, уезды

K тому тысячу четыреста гривен годовую плату

В рудниках ему польских король дал, желая его с братьями согласие.

Но глупо льстить плохим, когда привыкли те злобствовать.

Подолье, и Жидачов прибавил ему в державу,

Дабы имел как князь содержание законное.

Мать Ягелла[217] умерла, Ольгердова

Отчего началась за Витебск в Литве склока новая,

Ибо король Федора Весну на Витебск отправил,

И наместником его своим на замке поставил.

Свидригайло тем взволнован был, что его вотчину

Король отдавал, Витебск, а Витолт отчизну.

Вновь в Инфляндию удрал, собрался с крестоносцами

И с русскими, которых имел по себе казаков.

Взял Витебск. И старосту, Весну сбросил со стен,

Говоря: «Не хочу я в своем наследии этих господ»

Так Витебском овладел и Оршу взял потом

И Ягелл разгневался, услышав об этом.

Послал сразу же к Витолту, дабы за поступки его

Отомстил и Свидрашку бы покарал надменного.

Витолт со Скиргайлом с войском на Русь тянулись,

И Оршу частой стрельбой, штурмом сперва взяли,

Потом Друцк добыли, где другие князья,

Сдались ему с замком, его боясь.

Оттуда под Витебск двигался, осадили его втроем

Витолт сам на Пасоде, укрепил окопы свои,

Где стояла русская церковь. Скиргел двинные берега

Стерег, окоп был третьим из дел задунайских [212v]

Юрий тоже Святославич[218] , смоленский, притянулся

На помощь, и этот лагерь широко растянулся

Около нижнего замка, так отовсюду стреляли

На стены с лестницами мощью штурмовали.

Свидригел оборонялся, пока его хватало,

Пока простолюдины русские его не выдали.

Витолт, замок добыв, взял в плен Свидригайло,

И, как непослушного, послал к Ягеллу.

Ягелл на Кременце в тюрьму его посадил,

Но быстро в Великую Пятницу городских стражей предал.

Старосту кременецкого убив, Конрада,

В ночь удрал в Венгрию, служило ему предательство.

После этого с волохами делал в Руси частый ущерб,

Аж его должен был король примирять и Витолт с соглашением.

Новогрудок Северский и Брянск ему дали

С Корыбутовичами на Волынь меняли.

О распрях смоленских, походе на резанские княжества и проч., и как князь московский у Витольта в Смоленске был

Смоленск, что был литовским всегда,

И князь их давал дань год каждый,

Юрий Святославич от дани отказывался

И к освобождению из мощи литовской склонялся.

У него Витольт за это Смоленск отобрал, а потом по милости

Дал на Волыни край в державе заславский. А брата его, Глеба, на Смоленск посадил,

Который сразу же, возгордившись, с Витольдом поссорился.

По примеру князя Ольги резанского[219]

Хотел тоже из послушания выбиться литовского.

А Витольт, не давая множиться распрям

Сразу же потянулся из Витебска против Глеба.[213]

Покарал его и Смоленск взял от него подданство,

Дал ему город Полоны когда дошло до примирения.

А Василий дал Смоленск Борейковичу,

Так сделал внутреннему конец разладу.

А за то, что князь резанский в эту распрю вмешался вредную,

Послал Витольт свои войска, имея время подходящее,

С Семеном Лингневичем, который все волости

Резанские повоевал в Марсовой суровости.

Летописец русский пишет, что Витольт, видя неблагодарность и надменность князя Глеба Святославича, которого на столицу смоленского княжества посадил, желая за эту надменность ему отомстить, пустил весть, что должен был тянуться на царя заволжского Темеркуцея или Тамерлана, и вскоре под Смоленск пришел, призвал к себе по-приятельски Глеба Святославовича смоленского с братьями, и так его хитростью взял в плен, и дав ему Полоны, замок, сам на Смоленск сел, и дал его в дело князю Явнуту и Василию Борейковичу, предкам сегодняшних господ Ходкевичей. И князь Юрий Святославович, которому ранее Витольт взял Смоленск, был в то время у князя Ольги резанского, тестя своего, на которого Витольт войско свое послал.

Базилий, князь московский[220] , слыша эти новости,

Что Витольт был в Смоленске, сразу же с молодыми сыновьями

Бить ему челом приехал, как тестю своему,

Витольд тоже был благодарно рад милому зятю.

Там об общих княжеств общих делах говорили

И с русскими князьями вместе писались.

Против татар двигаясь, отпустил его потом

Витольд в Москву, даром обогатив золотым,[213v]

И Витольт, желая мощь татарскую сперва попробовать,

Ольгерда послал с войском в дикие поля на разведку.

Которому повезло, что над рекой Доном

Победил трех царьков и ушел с их пленом.

В этом же году 1396 Сыгмунт, король венгерский, желая турков выгнать из Миснии или Болгарии, которые уже с Баязетом[221] Тракией и Грецией овладели, собрал большие войска из христиан, встретился с Баязетом, но побежден был со всем войском христианским. Зыгмунт в лодке Дунаем удрал, пришел в Константинополь, потом на Русь, и оттуда в Далмацию и Венгрию. Было тоже в этой неудачной битве немало польских шляхтичей, из которых там один перевес умения сарматского показал – Сцибор Сцибожич из герба Гостоя [222] . Этот, с королем Венгрии на Дунай удирая, когда не мог в лодку успеть, так как вооруженный в Дунай вскочил и переплыл на другую сторону, за что был потом в ласке у короля Зыгмунта, что был воеводой семигродским. Этот превзошел Орация[223] римского, который этот Тибр переплыл, ибо, как сам видел, Дунай в Болгарии и Тракии есть как десять Тибров, от берега до берега едва рассмотреть, особенно у Русчука, Джурджу и т.д., где мы переправлялись и где это поражение христианское было. На могилы от этого поражения с плачем мы смотрели (взгорье потом христианами, болгарами, было усыпано), это для красоты польского шляхтича приписал.

О первом походе Витольта на татар, по Кромеру 1390, по Длугошу 1397 гг. [214]

Витольт, жаждя и славы, и государственных высей,

Оставив Литву и Русь в безопасности,

Собрал войска и двигался полями до Киева,

И пришел через Танаим в замок Азов.

Там над Доном и Волгой татар погромил,

Найдя их тихо, побил и разогнал.

Лагеря их верблюдов и бахматов стада

Взял и все, что их гордая родит охотно.

Так ногайских, заволжских две орды победил

И в склоки русские им дороги закрыл.

Дон, Ворскла, Синяя Вода, Волга кровью плыли,

Чем Литва с Русью мужественным умением слыли.

Орду одну в Литву Витольт привел,

Которую над Вакой, рекой, на полях рассадил,

Где и сейчас в магометовом ордене живут

И повинность рыцарскую по договору исполняют.

Вторую часть этой орды послал Ягеллу,

А этим крещением имена дали Христовы,

Хоть говорят, что Витольт их не принудил войной,

Но против крестоносцев соглашением [с ними] пристойным.

О втором походе Витолта против татар неудачном в году Господнем 1399, и согласно Меховиту 1398, и от сотворения мира 6906, и о царе Тамерлане либо Тимиркуче

Витолт, победой той воодушевленным и

Бессмертной походной славой зажженным будучи,

Собирал войска целый год, хоть король и королева

Это ему советовали не делать и война вспыхнула

Домашняя, которую надменные крестоносцы начинали,

Но Витолтового дела не сдержали. [214v]

Все мощи литовские, и поляков к тому

Имел готовыми к бою для помощи святому.

Рафал из Тарнова[224] , граф, и Спытек из Мельштына,

Краковский воевода, и Ян [z] Гловачина[225] ,

Мазовецкий воевода, Самотульский, мужественный,

Еще Остророг, красиво ездивший верхом с оружием,

Ян Домбровский, Варшицкий, Доброгост Мытоцкий

Пилик, Вокач и Соха, воевода плоцкий, и

Другой шляхты немало, все Витолту

Прибыли на язычников божьего вождя.

В то время Тамерлан, император, правил в Азии,

Господин всех орд татарских, Понта, Битинии;

Баязет, турецкий царь, с ним вел в Персии войну,

Там сам взятый в плен потерял все войска вооруженные.

Тамерлан, связав его цепями золотыми,

Возил в клетке, как птицу, с триумфами большими.

Турок двести тысяч на поле положил,

Персию, Сирию, Армению, Медию, Египет потревожил.

Тахтамыш[226] , царь заволжский, перед ним тоже убежал

В Литву, также других царьков поубивал.

Всем восходом солнца овладел. Ведь с ним Витолт милый

Попробовал с литовскими казаками своей силы.

И имея уже готовые войска снаряженные,

И пятьдесят князьков русских с поляками,

Тянулся аж до Киева, Тахтамыш тоже со своими,

Изгнанник, был с войсками при нем заволжскими.

Там у Киева всех Витолт построил,

Тахтамыша посадить на престоле обещал,

Прогнав Тамерлана так в татарскую землю.

Тянулся Витолт, истребить на корню желая их племя.

И уже Псел и Сулу перешли были реки

Не видя против себя к отпору руки. [215]

И когда над Ворсклой пришли сразу оглядываются, есть ли

По полям татарских войск больших тьма валит.

С Эдыгеем царем, вождем войск Тамерлановых,

Страх проник сквозь кости войск Витолтовых.

Спытка на переговоры к татарам послали

Мира прося, чего им они не запрещали.

Но молодых господ наших охота к бою взяла,

Не хотели (с криком ругая старших) взять мир.

Все «Бить! Бить!» кричат, «Война, война» кричат.

«Будем бить», повторяют, «Будут бить».

Не считают. Так наглость победила. Сабли в руках голые

Держат, и Витолт к ним эти слова веселые

Сказал: «Вижу ваше, о рыцари, благородство,

И это к бою смелость, и мужественную охоту,

Сердце мне обещает с вами сегодня победу

Над этим перевесом язычников. Только общее мужество

Покажите, я не дам оставлять для них в поле.

Будут помнить, что были в христианской школе.

Легко им Баязета, турок было громить,

Язычников, которых Господь Бог не хотел защищать.

Но нас будетоборонять, ибо нас считает сыновьями

Ибо эту войну поднимаем из-за его причины.

Когда тот нас защищать изволит, кто же против нас будет?

Ничего, что больше у него, выиграем поле везде.

Только ему давайте доверять, и уже сейчас смело

Бейте, колите и секите этих неприятелей»

Так сказал после этого, огромные, вскочили к себе

С криком, с гулом, даже эхо отзывается в небе.

Трубы хрипящие, голоса, бубнов колот дают

Кони ржут. «Гала! Гала!» татары кричат.

Наши саблями, стрельбой ружейной их бьют,

И татары из луков без перерыва шьют. [215v]

Димитр Корыбут[227] в середину татар со своими вскочил,

Секся долго, пока его отряд он конями передавил.

Крик и шум войск отовсюду разносится валящихся.

Подобные морским валам из-за ветров сокрушающих

Когда к кривым берегам от севера валятся,

И Эол их гонит мощью мехов своих.

Стрелы, как дождь свистящие, летят с каждой стороны

В полях как рои пчелиные крутятся отряды.

Сабли, меч, звучат, оружие хрустит, раненные стонут;

Татары опоясали наших, как радуга

Что начали неметь, перед их перевесом

Но долго мужественно били татар умением.

Но Витолт, видя, что плохо, удрал [z] Свидригайлом

С Остророгом, с Шамтульским обдуманной хитростью.

Татары бьют, секут, что навернулось,

Хоть самих несколько десятков тысяч погибло.

Воевода краковский Спытек, хоть мог убежать,

Вернулся, сек язычников, хотел со своими лежать.

Скапливаются около него, желая поймать живого,

Но оборонялся, пока мог, до упада своего.

Превзошел греческих и римских умелых мужей тех,

Достоин, дабы славе был вечной посвящен

Битва целый день продолжалась, наши бы выиграли

Мужеством, но татары войском превышали.

Ягелла некоторые братья там легли

И князей русских множество, и другие убежали.

Побиты благороднейшие из поляков: Спытко из Мельштына, воевода краковский и подольской земли, крупный земледержец Соха, воевода плоцкий, Пилик, воевода варшавский, Варшо из Михалова, Ян Гловач и Господь Богуш; из Литвы и Руси: Андрей, князь полоцкий Ольгердович, с братом Димитром Корыбутом, предком князей Збаражских и Вишневецких [216] брянскими, Иван Сикндер и Андрей Димитровичи Корыбутовичи, Иван Евласкович, Иван Борисович, киевский Глеб Святославович, смоленский Глеб Корыятович[228] с братом Семеном, Mихайло Подберовский, Димитр и Федор Патрикевич Вольские, Ямунтович Иван Юрьевич, Бельский.

Витолт с Доброгостом [z] Шамотни, с Санывоем из Остророга, которые были стража стороны его, со Свидригелом убежали, коней меняя.

Эпитафия господам убитым

Мужественные рыцари, что полегли в том бою,

Желая отчизне милой славы и спокойствия,

Вам благодарность моя немая стих дает и сам Марс ласковый

Записал в книги вечные ваши святые дела.

За умения своих награду имеете в небе щедрую,

Украшает вас добродетельная Беллона короной пристойной,

Вам образы в костеле своим слава сделала,

Ваших благородств бессмертная память выразила.

Ты, сармацкий рыцарь, знай, что это чтить будешь.

Раз родишься, раз в лодку Харонову сядешь.

Защищай отчизну, которая тебя в себе воспитала,

Дабы тоже так о тебе, вечная слава звучала.

Татары, победу завершая, отряды в русские и литовские государства распустили и Киев осадили, но киевляне тремя тысячами рублей откупились и рубль весит сто грошей каждый. А Тамерлан, после этой победы в этом же году умер, который, будучи рода холопского, по счастью и делу рыцарскому весь мир страхом наполнил, и от его вида земля онемела. Татары, его зовут Темиркуто, это есть: «Счастливое Железо». [216v]

Витолта счастье, всегда гладило ласковое,

Не верь ему, ибо отменяет предательски, свои дела.

Однако его потом за это наградило обидой,

Что всегда татар бил, попадая в погоду.

О смерти королевы Ядвиги, о втором браке Ягелла, и о подтверждении пактов с Литвой и Витолтом 1399 г

В этом же году, после неудачной войны Витолта с Тамерланом, Ядвига, королева Ягеллова, почти святая госпожой родила Елизавету, дочь первую, которая на третий день умерла, и сама тоже королева быстро после нее в священстве жизни с миром рассталась[229] и в Кракове и на замке погребена была перед большим алтарем. И в Праге, в чешском городе главном, для литовских подростков в науках освобожденных упражнений построила коллегиум, двор большой, и прибавила, ибо еще в Кракове коллегиум не было. А так как от нее никакого наследника король Ягелло не имел, усомнился очень в королевстве польском, потому на Русь выехал, желая на Великое княжество Литовское вернуться, и королевство добровольно сдал, предпочитая не быть из него силой прогнанным. Но его господа коронные утешили, и всю ему веру, и честность искреннюю от подданства, как ранее, впредь обещали. А так, по совету их послал со сватовством к Вилельму, вассалу венгерскому, графу цилийскому, который ему дал дочь свою, Анну, двоюродную сестру покойницы Ядвиги[230] .

Привезена была в Кракос Яном из Обыхова, сжемским каштеляном, Гинчей из Рогова, Яном из Островицы месяца июля, дня шестнадцатого в году 1400. Она говорила лишь по-немецки, но за восемь недель привыкла по-польски, этому все удивлялись. Гневался на то Ягелло, на смотрины что ему ее принесли, ибо ему невзрачной показалась, и свадьба не [217] сразу же была. Коронация ее лишь двагода спустя была, пока по-польски хорошо говорить не научилась.

И король Ягелло тем временем, в году Христовом 1401 в Литву ехал с Витолтом и с господами литовскими и решение договора и перемирия первым именем советов коронных возобновил. Там же, как Кромер пишет, lib. 16, о решении обоюдными записями укрепил, что если бы Витолт без потомства умер, дабы все, что он держал, во власть королевскую и коронную пришло вместе и с Великим княжеством Литовским, за исключением половины новгородского княжества и четырех фольварков, которые должны были прийти, наследием к Зытку либо Зигмунту, брату Витолтову, с условием, если и он будет подданный королевства; за исключением также имущества Анны, жены Витолта, которое после ее смерти к королю и к Короне прийти должно было. Так тогда бедная Литва, в то время не имея могучих и мудрых сенаторов, в неволю почти покорена была: ПЛП «если верить произведению Кромера». Ибо не верю, что должна была Литва в такую неволю податься, так как летописец русский и литовский это решение иначе описывают, хоть просто, но по делу такими словами:

«А по оным временам на зиму съехались Витолт с Ягеллом, королем польским, в Пшемысле и там же решение между собой совершили таким образом: Если бы Витолт детей не имел, и Ягелло имел, тогда дети его в Короне Польской и Великом княжестве Литовском править должны были. Таким же образом, если бы Ягелло детей не имел, а Витолт имел, то тогда в Kороне польской и во всех к ней принадлежащих государствах Витолтовы дети, великие князья литовские, править должны были, как же и договора между собой заключили и господа коронные, как и литовские, присягу между собой на этом сделали, что других господ себе не выбирать, только из потомства Ягелла либо Витолта». А так это кажется [217v] более похоже, чем кромерово, ибо они, покойники, старые литовские писари вывертов не умели, но просто, правду соблюдая, говорили».

А потом Витолт с княгиней Анной, женой своей, был на свадьбе у Ягелла[231] , когда брал брак с упомянутой своей второй женой, графовной сицилийской Анной.

Об основании Академии краковской и посторонних склоках в году 1401

В этом же году король Ягелло Академию Краковскую по завещанию королевы Ядвиги основал[232] и щедро снабдил, пригласив в нее докторов и мастеров всех наук освобожденных из Праги.

В Литве, и в Польше, в то время все спокойно было, но в Германии и в Чехии иначе, ибо Венцлав[233] , император, курфюрстами был взят в плен и в Вене был в тюрьме, который был таким большим пьяницей и развратником, что когда ему сказано о том, что его замок очень богатый сгорел, только о погребе винном, не согрел ли еще, спрашивал. Роберт, воевода ренский[234] , на его место был избран.

Венгры тоже Зигмунта, короля своего, мужа сестры Ягелло, в то время взяв в плен, в тюрьме держали[235]. В Италии князь медиоланский, Галиаций[236] , против Флорентины борясь, всю итальянскую землю в войне по– разорял и Роберта, императора, победил. Пап римских тоже в то время два были, ибо французские кардиналы в Авиниум избрали Бенедикта Арагонца[237] , а итальянские кардинала Бонифация девятого[238] , из неаполитанских королей, в Риме возвели, который лишь тридцать четырегода в то время имел. Эти проклятия с обеих сторон слали и весь мир в дело общее [218] христианское замешали и возбудили, друг против друга королей и князей побуждая и кардиналов несогласных попирая, давя и убивая, новых, что им прихлебывали и льстили, выбирая.

В Польше тоже Грот Сульпецкий[239] герба Рава и Ян герба Рогала, каштелян владиславский, разбойничали, которых король сразу же присмирил и Терштин[240] , замок, в котором прятались, взял, а Конары и другой замок, Рогалин[241] , в сендомирской земле, разорил.

О присяге воевод волошских, о непринятии королевства венгерского и взятии в третий раз Смоленска Витолтом

Свидригелл, брат Ягелло, на Подолье живя, взял в плен воеводу волошского Романа Петриловича, и когда король Ягелло из тюрьмы его освободил, присягнул вместе с братом Александром и с советами своими быть послушным королевству польскому и Великому княжеству Литовскому.

Венгры тоже, которые имели в то время Зыгмунта, короля своего, в тюрьме подавались добровольно, с королевством королю польскому Ягеллу, но он, на своем стоя, по искренности врожденной литовской, не хотел им это позволить, и конечно, честно старался, чтобы Зигмунта, мужа сестры, из тюрьмы освободить, и на его нужды десять тысяч гривен польских одолжил, чего есть свидетельство в сокровищнице коронной, где Ягеллу Сцибор Сциборич, поляк, в товремя воевода семигродский, именем короля Зигмунта в упомянутой сумме, Марграфство Новоезаписал и Моравию.

Затем, в году 6909 от сотворения мира, и от Господнего рождения согласно Кромеру 1403, князь Юрий Святославович и князь Ольга резанский тянулись с войсками к Смоленску. А в то время в замке смоленском большая [218v] распря между боярами и народом была, ибо одни хотели иметь за господина Витолта, и другие князя Юрия Святославовича, как отца смоленского. А в то время уже был от Витолта на замке князь Роман брянский, его смоляне убили, только жену и детей свободно пустили. А наместников Витолтовых и всех бояр смоленских, которые князя Юрия не хотели, поубивали. Потому Витолт, скорбью взведенный, взяв помощь от короля Ягелла, в это время с войсками своими Смоленск осадил, и князя Юрия Святославовича и Ольгу резанского победил и выгнал. После чего Витолт Смоленск осел и княжество, дабы более в нем склоки не было, в уезд или в воеводство обратил, к Великому княжеству Литовскому сокровища, которых великое обилие в замке нашел, между заслуженными солдатами раздал и другие королю Ягеллу с пленными в Польшу послал.

Князь Юрий Святославович в Венгрию ушел, где потом на службе короля Зигмунта под некоторым замком будучи подстреленным, умер.

О войне с крестоносцами из-за Свидригеловой непримиримости и о соглашении с ними, отсоединении Жмуди от Литвы и прочем

Болеслав Свидригайло, брат королевский, крутой и переменчивый, во второй раз к крестоносцам убежал. С ними Конрад Юнгинген, мастер прусский, года Господнего 1403, в месяце феврале, на св. Доротуземлю литовскую с большим войском опустошил и в Рагнету с добычей ушел. За ним же мастер лифляндский с другой стороны на Жмудь вторгся, где, большой ущерб причинив, с пленом в Инфляндию вытянулся.

Витолт, когда земли разоряли, не сумел им отпора в своей земле дать, но, как только вышли, сразу же Лифляндию вширь и вдоль мечом и огнем повоевал и Дунемборг, замок укрепленный, с городком взяв и спалив, с большей втрое [219] добычей, чем они, в Литву вернулся. Крестоносцы тоже прусские и лифляндские быстро потом Литву разоряли и множество людей в неволю вывели, которых Витолт обменом пленных немецких освободил.

После этого король Ягелло, разозлившись из-за Литвы, удрученной отчизны, призвал второй раз Свидригелла из Пруссии, дал ему все Подолье, выкупленное у сыновей Спытка Мельштынского за пять тысяч гривен чешских. Сумму тоже больших денег, которую в Пруссии набрал и на войны накопил, Витолт и Ягелло немцам заплатили за него. Помимо этого вышеупомянутые замки Руси: Стрый, Жидачов, Шидлов, Стобницу и Другню и тысячи четыреста гривен разной платы с копей соляных. И однако эта щедрость королевская упорного Свидригайла не ублажила, ибо все же к крестоносцам удрал, и потом, вгоду Господнем 1404, король Ягелло и Витолт с господами литовскими, а также Конрад Юнгинген, мастер прусский, съехались на Святки к Расенжу для общего соглашения и был мир между ними под теми условиями, что Ягелло и Витолт землю жмудскую мастеру и Ордену прусскому уступили. И король Ягелло землю добжинскую должен был у них откупить за сорок тысяч злотых. Еще чтобы беглецов у себя с обеих сторон более не прятали и пленных возвращали. Еще чтобы крестоносцы всех законов, которые и на Литве, должны были придерживаться – отступить и не допускать никакому войску чужому через свои земли в Литву вторгнуться. Еще чтобы купечество в Литве и Пруссии свободными были. Написав это, Ягелло был в чести в Торуне у мастера. Когда однажды он ехал по этому городу, кухарка его всего помоями мерзкими из дому облила или случайно, либо с замыслом, и когда была за это за горло взята, король для нее здоровье упросил и вину отпустил. [219v]

Затем, в году 1405 Витолт имел другой съезд с крестоносцами у Ковна, где с ними мир вечный, более нужный, чем почтеный, принял, ибо им жмудское государство вечным дарованием записал. Дал им об этом два письма, одно латинским, другое немецким языком писанные.

Когда Жмудь бедная немцам служить не хотела, их чиновников ночью давила и убивала. Просили Витолта, дабы их немцам жестоким не выдавал, но Витолт их под иго немецкое мечом пригонял. Чтобы крестоносцы крепче их поработили, три замка в Жмуди они построили, два над Невежей, рекой, и третий в устье Дубесы, где в Неман впадает. Мир этот с немцами Витолт должен был, похоже, принять из-за московской войны.

О третьем побеге Свидригайло в Пруссию и взятии Подолья к Польше вгоду 1405

Свидригайло, будучи полным упорства и злости

Не будучи в согласии с оной королевской щедростью,

Подольские замки своими солдатами занял,

Сам в Пруссию убежал третий раз, дабы их с братьями поссорить.

Потому Ягелло собрал войско с Польши большое,

Взял Каменец Подольский и в нем сокровища всякие.

Петра Шафранца на нем старостой положил,

И потом осадой замки другие приобрел

Свидригайлову все выбросил оборону,

И Подолье присоединил мощью к Короне.

Там же ему Александр, господарь Волохии

Присягнул на честь, и Свидригайло вертелся в Литве, легкомысленный,

Желая Витолта выгнать, но его мастер не держал,

Так как это Ягеллу в Раценже обещал.

Взял потом первый удел Свидригелов в Северье

Брянск, Стародуб, в сомнительной колеблясь вере.[220]

О первой войне Витолта с зятем, московским князем Василием, и доме Немиров в году 1406

Витолт, в хорошей дружбе с зятем московским своим жил

Московским, дары взаимные посылая.

Но когда Москва Севруков (северян) литовских разбила,

Под Путивлем двух бобров, кадку меда у них взяла.

Два топора и троих из них ограбили сермяги.

Сразу же Литва это четырехкратно записала в книги.

С видом обычным деревенским перед Витолтом в Вильне

Жаловались на Москву, сетуя сильно.

Витолт к зятю послал для справедливости

И зять пренебрег жалобами из-за никчемности, считая

Незачем что-то делать. И Витолт сказал после этого:

«Надменным стал очень, дудука, со своим лбом чубатым».

Собрал войска литовские, смоленские, витебские

Тянулся, разоряя и паля границы московские.

Василь, видя в государствах своих ущерб без отпора

Послал сразу же к Витолту, прося о мире.

Витолт ему не отказал, и так съехались

Сами в пол Угры реки. Там говорили о мире и

Покое, а компенсацию за ущерб военный отложили,

Mосковский Витолту все, что ему было угодно, дал.

Там Андрей, литовец, крикнул, когда помирились:

«Не мерь, Немир, когда вручную с Москвой не бились».

Оттуда Немиройесть назван, состояние свое очертил

Умелых Немеров славный дом в мужестве размножил.

Витолт в то время границы, по Угру реку литовские

Основал, добычу раздал солдатам московским.

Ибо хоть помирились, но добычу всю

Взяли до переговоров с сокровищами, с добром.[220v]

Это за Севруки суровая война началась,

Сегодня тьму парней, тьму шляхты Москва нам отняла.

Земли русской, северской на сто миль отобрано

(Сегодня встал бы Витолт), казну с людьми взято.

О второй войне Витолта с зятем Василием московским и о страстях Свидригайла1407 и 1408 гг

Свидригайло, который изменять привык отчизне всегда,

Презревая в Польше, в Подолье, в Северье удел каждый,

Видя, что место в Пруссии у крестоносцев потерял,

Крутясь и там и там, с московским побратался.

Прося его, дабы помог отчизны вернуть,

Дабы более Витолт не мог предводить,

Убежал в Москву, Стародуб и Брянск сожгя,

Новогродок Василию Северскийопустошив.

Витолт сразу же с войсками начал готовиться

Желая за урон отомстить, и ущерб отплатить,

Король ему Ягелл на помощь маршалла с поляками

Прислал, и мастер тоже прусский ландскнехтов с крестоносцами.

Войско литовское, поручил в деле, Радзивиллу

И русские войска править говорил Остыку.

И Иван Борейкович руководил смолянами,

Андрей Владимирович руководил киевлянами.

Этих всех, у Смоленска в ряды построив

И отряды унижать Москву разослав,

Сам с немцами, с поляками разорял аж до Оки,

Где ему Свидригайло этот порт заступил глубокий.

Так переправу через Оку мужественно ему защитил

И с углов Литву, немцев и поляков громил.

Однако добычу большую и пленных набрали [221]

Села, городки и волости вширь и вдоль завоевали.

Князь московский Базилий же искал мира,

Видя неоплаканный княжества своего ущерб.

Подтвердил же с Витолтом первое положение,

И крестным целованием мира заключение

Уступил и платить дань, и не нарушать веру,

И по Угру сохранить с Литвой рубеж старый.

А Витолт, как только мир с зятем заключил,

На расседланных конях в Литву мчался

К жене, ибо его Венус пекла день каждый,

И тоже обычай перед войском ездить имел всегда.

Войска в неприятельской земле остались,

Которые без вождя отовсюду горе встречали.

Через пустые места двигаясь, от голода останавливались

Со Свидригайлом татары тоже их с углов рвали.

Особенно поляки оружие, и коней теряли

И с сокровищами тяжелые возы по дорогам метали.

Тяжелее, чем с Москвой, имели в минуты

Литва ведь с более легкими ушла колесами.

Витолт ущербом поляков наградил щедро

И прусским кнехтам согласно с честью отдал жалование.

О новых склоках литовских и польских с крестоносцами 1408 г.

и о завоевании Жмуди Витолтом

Король Ягелло и Витолт, желая крестоносцев прусских от войны, к которой упорно против Литвы готовились, отвести, организовали встречу с мастером прусским у Ковна[242] , где, хоть съехались и долго о взаимном спокойствии советовались, но из-за высокомерия и надменности наглых крестоносцев ничего основательного не заключили и так напрасно разъехались. [221v] Потом вг оду Христовом 1409, когда был неурожай большой, в Литве, король Ягелло Витолту брату в Литву послал Вислой двадцать шкут (шхун) больших, нагруженных зерновыми, все из которых крестоносцы прибрали. Когда король через послов потребовал, дабы это вернули, насмехнулись над этим, говоря, что поляки способствовали обороне язычников против крестоносцев, христиан, и, кроме этого, еще большую обиду сделав, на купцов литовских в Рагнете нападение совершив, некоторых при этом побили и товары их все испортили.

Потому Витолт, этими обидами взволнованным будучи от безбожных крестоносцев, отправил с войском маршалла своего Рукибовда[243] , который, тихо на Жмудь придя, всех солдат крестоносцев (которые были при Михаиле Кохмайстере[244] , коменданте и старосте Новой Мархии) побил, повязал и из замков жмудских выбросил. Жмудь, которой давно надоело правление надменных немцев, освободил и в Литву вернулся.

Приехали потом послы от крестоносцев к королю Ягеллу, жалуясь на Витолта об отборе Жмуди и избиении своих солдат, о войне сразу же говоря, поскольку Витолт не хотел Жмуди вернуть, ни вред компенсировать. Спрашивали тоже короля, не хотел бы при нем стать. В чем король с мыслью долго бродил, что если бы Витолта оставил, то бы и его и отчизну, милую Великое княжество Литовское, крестоносцам безбожным на добычу должен был выдать. А если бы вместе с ним против крестоносцев стал, тогда бы на себя и на Корону Польскую побудил большую мощь немецкую, [222] прусской и венгерской войны, чего ему тоже господа коронные искренне отговаривали, говоря, чтобы скорее Жмудь пустую нежели Польшу во всем щедрую крестоносцам сдал. Отправил потом король с сейма ленчицкого к мастеру прусскому послов, из которых был передовым Николай Куровский, архиепископ гнезненский, желая по-приятельски по обидам, Витолтом учиненным, с ним найти согласие. Но мастер надменный с еще большим инстинктом войну сразу же на Литву начать грозил. Этой надменности будучи не в состоянии далее терпеть, архиепископ сказал: «Прекрати нас войной страшить, ибо знай, что если ты возмутишься Литвой, тоже нас с войной у себя сразу же дома будешь иметь». На что мастер: «Хорошо, хорошо, – говорит – так как уже знаю эту волю королевскую. Хочу тоже за голову, не за хвост хвататься». И так сразу же тех слов своих результатом подтвердил, ибо послов отправил, Добжиню большой мощью добыл и сжег и старост, Якуба Пломенского со всеми солдатами приказал казнить, потом Рыпин и Липин, города, первым штурмом добыл. При этом горожан, пахарей, шляхту с женами и детками по-язычески убивая. Злоторыюже осадил, которой восьмого дня добыл. Быдгощ также, когда ее мощью не мог добыть, с помощью сдачи перекупленного бургомистра взял.

И король, видя, что не шутка, говорил всей Польше, Руси и Литве на войну двинуться против крестоносцев. После чего Малые поляки с русаками в Волбож собрались и Великие в Ленчицу. Затем король, из Радзейова войска построив, двигался под Быдгощ последнего дня сентября, которую восьмого дня добыл. Мастер под Свецем свои собирать говорил, узнав об этом, король часть войска там своего послал, где поляки немцев разгромили и лагеря [222v] с шатрами взяли. А при этом послы от короля чешского Вацлава приехали, которые эту войну между королем Владиславом Ягеллом и Витолтом с прусским мастером сдерживали, утвердив с обеих сторон перемирие, до 27дня июня в году будущего. Но Зигмунт Корыбут, брата королевского сын, когда еще об этом перемирии не знал, с литовским войском в Пруссию вторгся и, три замка с городами взяв, много весей и волостей попалил, и с добычей и со множеством пленных немецких в Литву пришел. Потому крестоносцы, не принимая никакой отговорки о неизвестности о перемирии, тайно переправившись, в Литву через реку Нетупу вторглись, и, побив стражу литовскую у Искров, вгоду Христовом 1410 на Волковыск в месяце марте, 6– го дня, ударили в день воскресный, где множество людей, которые в костелы зашли, в неволю взяли и город сожгли. Эту деревню дым выдал. А Витолт, когда те в семи милях от Волковыска были, не смел немцам дать отпор, но в пуще с женой своей, пока не вышли, сидел. После этого в течение нескольких месяцев в Литве и в Польше мир был, когда обе стороны приговора Вацлава, короля чешского, ожидали.

В этом же году Ян Гус с Иеронимом, коллегой своим, новые смуты около веры замешали, видя большую нерасторопность (бесплодность) пап римских, которые в то время лишь за престол папский дрались, и лицам духовным большие убытки плодили.

Затем, когда время перемирия вышло с крестоносцами на день св. Яна Крестителя, король римский сделал приговор [223], дабы ему во власть дали дого да Добжинскую землю, и он потом должен был ее отпустить тому, кому бы считал по справедливости. Сказал также, дабы польское королевство никогда из восточного края не выбирало короля, только из западного, называя в краю восточном всех язычниками. Король Владислав, не ожидая приговора римского короля, отъехал, и с братом Витолтом тайно сговорился прусским крестоносцам войной сопротивляться. Но ранее послал король Витолта к Зигмунту, королю римскому, чешскому и венгерскому.

О походе Витолта к венгерскому королю

Витолт, посоветовавшись с братом Ягеллом, надеясь сам как можно лучше для спокойствия общественного сделать, с несколькими господами коронными: с Остыком, Румбовдом и Радзивилом, чиновниками своими литовскими, ехал к Зыгмунту, королю венгерскому, который тоже был в то время на королевство римское Рейхом после смерти Роберта, императора, избран, из-за чего, заигрывая с немцами, сторону крестоносцев держал. Там Витулт с Зигмунтом, королем, широко переговаривал и призывал его явно и в тайном совете, дабы так держал перемирие, которое взяли до шестнадцати лет, и еще четыре к тому времени не вышли. Король Зыгмунт сказал, что незаконно мне вести себя так, что братьев орденских в Пруссии преследовать буду. А после этого наговаривал Витолта, дабы отступил от брата, желая его (Витолта) королем литовским сделать, если бы с ним и с крестоносцами против поляков стал.

Но Витулт, поняв [223v] его хитрое предательство, не прощаясь с ним ни словом за честь биясь, ехал в Польшу, и его сам король Зигмунт в миле догнал, и там ласково с Витолтом разговаривал и, одарив его большими подарками, пристойно отправил. А Витулт, приехав в Сонч, брату Ягеллу все разговоры и интриги Зигмунтовы объявил, и король, поняв, что иначе быть не может, говорил на войну, разослав письма, связанные с призывом, против крестоносцев созывать. Витулт в Литву отъехал, также войска собирая.

О славной войне и удачной битве Ягелла с крестоносцами прусскими и князьями Рейха немецкого в году 1410

Об оружии и мужей умении расскажу вам сармацких

И подавленную надменность великих сил крестоносских

Которую Бог уничтожает и покорность, которую любит,

Тихих на престол сажает, пышных с царствами губит.

Князь Витулт и Ягелло, этот король законный, святой,

Видя мастера прусского плохой замысел высокомерный,

Что хотел Польшу, и Литву до грунта истребить

И в их отчизнах надменный свой Орден осадить.

Разослал сразу же король письма-плетенки, кричат те на войну,

Дабы все, уезды собрались вооруженные

Дабы мощь мощью отбили и отчизну милую

Освободили из пасти крестоносской своей силой.

Сразу же все воеводства начали готовиться,

Панцири, задеревенелые и оружие шаровать,

Звучат станки, молоты латников, слесаря

Щиты, копия, с треском готовят маляры. [224]

И шляхтичи тоже польские, что в Венгрии жили

Видя, что Зигмунт, их король, предстает с крестоносцами

Вышли прочь, чувствуя себя законными поляками.

Завиши [245] , Грабовские [246] , Брогловские [247] , и Кальские [248] ,

Пухала[249], Скарбек Горский[250], и Наленчник[251] Мальский

Пришли к королю, презрев предоставленные волости

Для отчизны своей Польши, врожденной любви.

Там же архиепископа[252] в Польше, гнезненского

Поставил и сдал ему власть престола королевского.

Бецкой, щижицкой шляхте[253] от венгров оборону

Поручил. Так укрепил со всех сторон Корону.

И сам в Слупе[254] , городке, два дня отдыхал,

Где Бога регулярно, с большим жалостью призывал,

В костеле целый день молясь,

И вечером лишь еды немного употребляя.

Потом под Червенском через Вислу[255] с войсками

Через мост из лодок переправился, с орудиями, лагерями,

В этот же день Витулт с Литвой и с татарами своими

Притянулся и с ордами двумя заволжскими.

Заволжскими, которыхгод средствами своими содержал,

Там же их сам королю танцем показывал.

Литву тоже наготове красиво построил свою,

Казаков разделив с гусарами на три.

Семовит мазовецкий[256] и Януш[257] , князья

При них епископы, войска и польские молодые господа,

На день Петра и Павла, святых, съехали

Королю и отчизне, честь свою обещали.

Из Червенска прямо в прусские тянулись волости

Где татары с Литвой без малейшейразницы,

Что им подворачивалось, секли и палили

И костел со святостями в Лудберге ограбили. [224v]

Потому Витулт с Ягеллом сразу же таких покарали,

И двух самых виноватых литовцев для порядка сдали.

И эти сами повеситься, на дереве, должны были

Этим другие устрашенные уже разлагаться не смели.

Двинувшись от Вукры[258] , стали в равнине,

В поле Тужим[259] , которое кровью прусской и сегодня слывет.

Там сам король, построив войска в ровном поле

Взял хоругвь коронную, вздыхая от плача,

Развернул ее и сказал так: «Ах, Всемогущий Боже,

Перед тобой плохое, хорошее дело скрытым быть не может,

Который сам мысли человеческие при скрытости познаешь,

Добрым добрую расплату, злым же злую отдаешь!

Ты сам знаешь сердце мое, знаешь его скрытости,

Знаешь что не мыслил войну эту взнести из-за упрямства,

И особенно с христианами этими заблуждающимися,

Которые меня побудили обидами великими.

Ты знаешь совет, мысль и охоту мою к миру,

Что я уходил с кровавого боя со всех сил.

Уже бы был рад откупить миром эту войну,

Хоть нам обида, и мести причины достойные.

Когда бы хотели надменные рыцари ордена

Надменности прекратить, как польские давние служилые.

Но ненасытной жадностью уже своей

Привели меня, что должен оружием отбить оружие.

Не мог их покорством упросить терпеливым,

Начали против меня войну, надменные, азартные,

Потому этот люд, который дал мне в оборону. Господь,

Пусть сегодня под крылья твоего покровительства станет.

Изволь их сам со мной, оружием, ибо уже в имя Твое

Разворачиваю это хоругвь с орлом, Господь, свою.

Ты справедливую сторону рассуди, кто причиной

Есть войне, изволь ему в этой крови дать разлитой вину!» [225]

Когда это король говорил с плачем, все тоже плакали.

Также Витолт и князьями из Мазовша делали

Богу освидетельствуясь, потом слезы отерли,

И хоругви из уездов всех распростерли.

Зындрам Машковский войсками руководил коронными,

Ян Жарновский[260] , чех, правил солдатами посторонними.

Литву, Иван Жедзевил[261] и Ян Гаштольт вели

Татары побочной обороной засели.

Затем от Дрвенцы вверх под Дзялдов тянулись

И там таинство Господнее набожно приняли.

В день святых Разосланников[262] потом пустились

И у веси Грюнвальд шатры разбили.

Было поле широкое, дубравами вокруг

Опоясанное. Холмики зеленые, весело

Стали, кривыми в середине рвы раздвоенные,

На этом лагеря наших были положены.

Король в шатре мессу слушал с внутренними слезами

Так что небо сковал своими молитвами.

И уже по равным полям войска равные были

Построенными, и оружие от солнца светилось,

Кони, ржут в одеялах красивых как рисованные

И на оруженосцах шелковые одежды, вышитые.

Все волосы стриженые штурмаками покрыли,

За комтурами копья со знаками носили,

Витолт войска объезжает свои и осматривает.

Вот огромные войска уже ведут крестоносцы.

Огромные, ибо от оружия поле светилось,

И солнцем, лучами блеск от них шел.

Хоругви, развернутые, первая с белым крестом,

И орлом в золотом поле, вторая с белым узором

Красная, на третьей лев в белом поле суровый.

В четвертой орел двуглавый, расширив ноги, [225v]

Других пятьдесят один разных гербов было,

Даже от них все поле грюнвальдское светилось.

Таратан, таратан, таратан, таратан, отовсюду звучало,

И бубны грохотом громким уши заглушали.

Это тревогу видя, Витулт на скаку к королю бежал,

Который, крестом молясь, перед алтарем лежал.

«Что делаешь? Эй, перебог! Покинь уже этих идолов!

Ждешь ли, чтобы пастыри прусскую мощь победили?»

Так его пристыдил. Святой король не прервал молитву

Лишь после мессы, результат поручая битвы Богу.

Машковский поляков, Витулт Литву, подготовил,

И на правый фланг войска литовские поставил.

И сорок хоругвей своих развернули

И с ними смолян[263] , полочан прибавил с татарами.

И поляки левый фланг от Литвы держали,

Пять десятков тоже хоругви своих развернули

Крепчайших выставив вооруженных на чело,

«Бога Матерь» все крикнули весело.

Так Литва с поляками, аппетит и руки имея,

Встали и знак трубы к битве ожидали.

Сердце в огромных мужах скачет ко встрече

И бессмертной славы мужеством получения.

И король еще молился. Они, не ожидая

Выезжали, на поединок немцев вызывая.

Король после мессы сел на коня турецкого темногнедого

Если его в то время видел, сказал бы: Гектор истинный.

Князя в лагерь отослал, и после этого в эти слова

Ко всем рыцарям была его речь:

«Сейчас, сейчас нужно, о, славные мужи,

Отчизне милой оружием, как собственные сыновья.

Сейчас, сейчас подтвердить имеете свои свободы

И отомстить за несносные оные мучения, [226]

Которые нам плохие безбожные крестоносцы делали

И отчизну вашей честью силой взяли».

Едва это король произнес и посмотрел,

Два посла, от мастера громко приехали.

Один короля римского имел орла черного

В щите, другой князя с графом штетинского[264] .

Мечи, оба держа, сказали: «Мастер наш, король, тебя

С братом твоим спасает оружием в этой нужде.

Два меча через нас прислал, дабы собой не тревожился

И оружие ко встрече смелой надел,

И если тесным поле кажется, уступить своего,

В котором бою докажешь в нем предпринятое».

Король взял меч, говоря: «Хоть у меня довольно оружия,

Но и за этот дар брат мой со мной поклонится.

Благодарю за подарок, а что касается поля,

Это Богу своему поручаю». После этого глаза со слез

Отреши, говорил в бубны, в трубы дать знак войны.

Сам отступил между войск польских в середину

Сейчас уже знайте, стих[r] мой, сударыни из Геликона,

Вспомните музу, которую побеждала сторона,

Которые рыцари, мужественные умения показали

Вам это Бог сам вспомнить дал, мы у вас добыли

Вспомните Музу, Литва, что передом появилась

С татарами, и в строгий бой с немцами вступила.

«Божья Матерь» наши, немцы «Дастихт» кричат,

От пушек, бубнов, труб треск, крик, оружия дрязг, кони

Ржут, немцы, что выше стояли, из двух пушек ударили

Но ни в кого в войсках польских не попали.

Литва тем смелей к ним с окриком нажала

Что даже кони с конями боками терлись.

Витулт сам между Литвой там и там снует,

Приказывает и строи, крича, поправляет. [226v]

Грохот страшный, как будто Содом горел,

Где, дом о дом, башня о башню, летя, разбиваются.

Секутся вместе, немцы оружием побеждают

Татары же с Литвой из луков им сопротивляются,

Конные под ними портят, и который что целится

Во фланг ли, в чело ли, но даром не бьет.

Страшный отовсюду несется хруст и грохот от оружия

Солдат тоже, раздерши все горла свои,

Кричат, гудят, и раненные под конями стонут,

Другие на карачках уже без сил ползут.

Битва с обеих сторон равная пол часа продолжалась,

И Фортуна сомнительная там и сам летала.

Пылится пыл в небо с порохов сдвинутых

Камнями, и Марс раскаляет страсть в мужах заведенных,

Аж Литва отступила поле как на стаю.

Витулт сам на них кричит, прося, других ругает.

Но вооруженным немцам ручной битвы не выстояли

Только из луков войска их с фланга кромсали.

Часть их в поле рассыпалась аж до самой Литвы,

Говоря о поражении в битве с нашей стороны.

Смоляне с виблянами чисто воспротивились,

С вильновцами, и литовскую славу поправили.

Под тремя хоругвями с флангов ударили,

И крестоносские боевые войска инстинктом прорвали,

Чем большую часть от славы взяли бессмертной,

Помогая полякам по честности вечной.

Но чех Жарновский, рассыпался сразу с иностранцами,

В первой встрече имел предательство, заговор с немцами

Потому хоругвь королевскую немцы мощью взяли

Но ее сразу же поляки, прибавив, отняли [227]

Труба[265] , подканцлер, ввел из лагеря войска новые

Встретил в лесу с Жарновским, чехом, где словами

Огромными их пристыдил, что веру предали,

Чехи Жарновского как виновного сдали.

Так вернуться должны были назад к полякам

И приходом своим напугали очень крестоносцев

Ибо думали, что войска новые прибывали

Полякам, так от страха ляжки им дрожали.

Там бы видел новое дело этой войны,

Когда ударил немцам во фланг польский отряд

Смоляне, хоть один отряд (полк) своих потеряли

Однако в двух войсках с поляками побратались.

Били, секли крестоносцев с грохотом, как когда эта

Башня большая упала из-за ветра.

Шум, крик и гром от оружия, вновь встал страшный

И Феб уже пол неба объехал ясный.

В этом несколько десятков прусских комтуров погибло

После чего немцы рассыпались. Источник кровью тек,

И наши их гнали бья, коля, сеча,

И благороднейших, крючками повязав, волочили.

Радуга тоже с разноцветным показалась луком,

И дождь благодарный спустила, за которого гулом

Пыль утихла. Нашим трудно было

Гнать немцев по холоду, когда ветер повевал так мило.

Мгла также, от пороха вся за дождем встала.

Что ранее удирающих немцев заслоняла.

Наши их хребты кололи длинными деревьями

Что из них внутренности следом падали с черевами.

Второй отряд наступил крестоносский, так вновь

Летят пули, ружейные, литого свинца, [227v]

Свищут и густые стрелы, звучат шпаги и мечи,

И пот ручьем и кровь убитых мужей течет.

Там Скарбек штетинского князя взял в плен, смелый [266] ,

Который недавно с Грифом своим был наглый.

Отряд немецкий хромал, и наши их били

Кнехтские по местности, как волки выли

Третий отряд большой, в котором был сам мастер с комтурами

Шестнадцать имел хоругвей и с разными рисунками

Пришел, и вновь войну в четвертый раз начал,

Что даже пламя от трещащих огней везде светило.

Король Ягелл хотел рукой своей попробовать битву

Скакал на коне блестящем, украшенный оружием

Но его Миклаш Келбаса[267] , командир, сдержал,

И с Олесницким[268] при нем охрану вооруженную приствил

Хоругвь тоже, где король стоял, для знака закрыли.

И после этого пятерых наши комтуров затоптали

Которые имели войска под своим командованием.

Так трупы везде кнехтов лежали, как лава. В этом граф

Дыпольд Кикежиц[269] , рыцарь опоясанный,

Весь от головы до ног в оружие одетый

Пояс золотой через плечо, белый капюшон имея

Дрался к королю, войска польские пробивая.

Уже близко к королю подошел и дерево на него занес,

Король тоже думал, ответный укол нанести

Збигнев Олесницкий упредил его деревом

И упал тот с коня, и кишки из него вышли с черевами.

И когда ему шлем открыли, сам его король ударил,

Говоря: «От того умрешь, на кого мерил,

Мужественного мужа мужественный муж мечом погибнешь,

А что тебя сам король убил, смертью мужественной будешь слыть» [228]

Телохранители его добили. После этого немцы бегут,

Удирая, по полям трупов кучи лежат.

Мастера Ульриха простой телохранитель копьем перешил,

Который оно мечами надменно короля утешал.

Скшининский[270] его цепь с крестом принес золотую

К королю, отняв его у графа с регалиями.

Мастер валяется, ограбленный труп озябший лежит,

И кровь бьет ручьем с теплой душой бежит,

С душой, которая много душ в тот мир послала

Надменностью своей. Сама тоже их следомлетела.

Вернер Тетингер, комтур, в лес удрал наглый

Другие взяли укрепленные лагерей валы,

Которые были палисадами вокруг обтыканы

И цепями возы с возами связаны.

Наши, разорвав это, секли их как скот,

Так в свои, которые плели сами, силки попали Неми

Из лагерей их кровь текла, текла надменная она.

Вся грюнвальдская волость кровью была окроплена.

Король тоже, рассекая кубки вина найденные

Говорил, помня хитрость, Темирином придуманную.

Темирин, которая Цируса убила,

И голову его отрубленную в кровь омочила,

Говоря: «Пей кровь, которой стремился насытиться».

Так и крестоносцев лагерь не мог насытиться.

Комтура мевенского[271] литовец какой-то стрелой

Убил, который отсоветовал ему войну постоянно.

Так комтуров первых триста с мастером легло,

Пятьдесят тысяч убитых, и даже источник крови бежал.

Штетинские, Олесницкие[272] и Керчдор, князья[273] в плен Взятые.

При них чешские, крестоносские господа. [228v]

Саксонских, рейнских, лифляндских, прусских и лузацких

Фризских, швабских, моравских, чешских немцев

И из их надменных лагерей сокровищ награбили.

Пленных четырнадцать как скот гнали

И хоругвей пять десятков и одну добыли.

Они сегодня в Кракове весят на замке, в костеле,

Понимай, что под каждой людей были много

Ибо сто сорок тысяч неприятелей было,

Которых надменное сердце так сговорилось

Выбить, высечь, уничтожить и их, истребить,

Польские, русские, литовские и немцев посадить

Нашли полотен со смолой много полных возов,

На наших приготовленных цепей, канатов.

Бог всегда надменность карает, так что сами те пута

И цепи носили в Польше, покойники.

Господ всех в Польшу послал в тюрьмы,

Только двух комтуров взял Витолт на казнь.

Маркварда Залицбаха[274] , Сумберга[275] потому,

Что всемерно под Kовном мать срамили его.

На несколько их миль наши гнали, догоняя

И они удирали, пыль с ног сбрасывая.

Другие тоже в ней вспотели, побросали оружие

И оружие, и другой из болотной смотрел, бедняга, топи.

Страх им в кости проникал, один их сто гнал.

Аж Феб золотым возом в океан склонился,

У Озера Болотного несколько их рот было,

Пеших кнехтов в пуще просторной скрылось.

Блеск их от оружия выдал, наши прискакали к немцам,

Когда те демаскировались, и всех побили. [229]

И другие добровольно руки подавали

К вязанию и оружие от себя метали.

Так их к королю гнали, Витулт тоже татар

Пустил разорять волости, что их обычай старый.

Затем король говорил трубой знак выдать мира

И солдат отзывать от жадного боя.

Ибо уже достаточно крови земля достаточно напилась,

И вином рассеченным как река текла.

Принесено к королю хоругви с пушками

От богатых лагерей большими трофеями.

Король Заслуженных наделяет вознаграждением рыцарей

Полно золота и серебра, одежд, оружия, пушек, панцирей.

Король пленных других пустил, обещанием обязав,

Благороднейших в тюрьмы, в замки разослав.

Гонцы разошлись по Польше с весельем,

Говоря победу над неприятелем

Игры, танцы, крик, что даже земля и воздухдрожали.

Во всех костелах, везде, Tе dеum пелось

Hоnоr, lаus еt glоriа Dео повторяли.

Потом немцы из Мальборка грустные приехали,

К королю, и похороны покорно хотели[276]

Мужам убитым, и особенно с комтурами мастеру,

И передовому господ немецких сбору

К которым так хороший король сказал короткими словами,

Что я всегда с вами к согласию готов,

Тогда бы рад и сейчас этим жизнь подарил,

Который по той причине Марс кровавый поубивал.

Плач вздыхал, крестоносцев побитых жалея,

Приключения, смерть, переменчивость, фортуны уважая [229v]

После этого тело мастера на Мальборк отвезено было

И убитые комтуры где были погребены.

Так этой славной победой Литву и поляков

Бог сам украсить изволил, что побили крестоносцев,

Побили и князей их, и лагеря твердые

Взяли, и гетманов повязали надменных.

Польских шляхтичей только два передних погибло,

Якубовский с Чулицким, которых вспомнить мило,

Что, мужественно за отчизну борясь, горло дали

Потомков к тому же будя в славе вздорожали.

Из Литвы и из Руси много бояр осталось,

Так как их войско раньше поляков втянулось в бой.

Пусть имеют благодарность умений, пока Феб круг

Солнечный будет возить весело.

Длугош и Кромер, и все хронисты, эту победу Богу приписывая, говорят, что с обеих сторон все время битвы (которая была в день второй в праздник Святых Апостолов) виден был в воздухе величавый человек в епископском одеянии, о котором думают, что он св. Станислав, наших усиливающий и немцев пугающий. В прошлую ночь также видны были на небе, при полной луне, король и монах друг с другом бьющиеся, и монах напоследок был побежден и с неба сброшен. Об этом Кромер пишет, что это могло быть из-за вращения планет.

Об отборе замков и городов после победы и об осаде Мариенборка

После этой славной победы три дня на поле битвы наши лежали вопреки совету мудрых, рыцарских людей. [230] Если бы сразу же Мальборк осадили, тогда бы его и взяли как неукрепленный и все бы пруссаки королю победу дали, так как крестоносцы и войска другого не имели, и мастер был убит. Лишь их на третий день Генрих из Плавна[277] , комтур светский, потревоженных, прибытием с несколькими отрядами немецкими новыми обрадовал и в Мариенборг заступил.

Двинулся потом король с войском в прусскую землю, дальше, где Гоэнстейн, Моранг, Пречмарк, Зыргоны, городки с замками, взял сдачей. Там великие богатства крестоносские найденные раздал между солдат, и седьмого дня под Мариенборг притянулся, который с трех сторон осадили наши: от Ногата поляки, от Вислы Литва, а от юга русаки и подоляне. Также из пушек регулярно стены повреждали. И при этой осаде шляхта вся прусская, кульминская и поморская и четыре епископа: кульменский, варминский, померанский и самбийский добровольно королю сдали также города и замки: Гданьск, Эльбинг, Торунь, Хелмно, Кролевец, Свеце[278] , Гнево, Тчево[279] , Новое, Бродница, Брандеборг, Kопшивно, Графино, Венцеславово, Голубин, Грондеч, Аленборг, Остерода, Нидборг, Дзялдов, Щитно, Курентиниг, Братянув, Ковали, Гамерштайн, Бытов, Лемборг, Голандию (Пасленк), Пискария, Рогозно, Штум и Тухола. Из этих городов и замков дал Витулту Кролевец и Голандию, и князьям мазовецким: Янушу Остероду и Нидборг, и Земовиту [280] Дзялдов и Щитно, и князю столпенскому Бытов, Гамерштайн, Сыпельбин, Фридланд и Балгенборг, другие староста своими поляками и чехами занял.

Мариенборк в это время мощно добывали, так что уже солдаты крестоносские [230v] мыслили сдаться, но король, презрев совет здоровый подканцлера Николая Трубы, от осады отошел, чему были крестоносцы очень рады и это им более радости прибавило, когда под королем конь красивый и воспитанный, красиво скачущий, как только на него сел, сразу же упал и сдох, что было плохой приметой для всех. Но потом король взял Радзин, замок очень сильный сдачей, из которого солдаты польские от грюнвальдской битвы напрасно долгое время добывали. Там же пятнадцать благородных крестоносцев, господ немецких, взяли в плен и Витолт тоже с войском своим литовским, скованным добычей немецкой, к Литве вернулся.

1

Юрию Олельковичу: князь Ежи Олелькович, меценат Мацея Стрыйковского. Умер в 1578 г.

2

Летописи: нет полной ясности, какими летописями пользовался Стрыйковский. На страницах книги нет названия ни одного списка или свода

3

Сененского – Эней Сильвий Пикколомини, позже папа Пий II, (1405 –1464), родом из Корсиньяно у Сены, потому Мацей Стрыковский назвал его Сененским.

4

Крантиус – Альберт Кранц (Крантц, Крантиус) из Гамбурга.

Умер в 1517. Был автором нескольких популярных исторических произведений

5

Эразм Стелла – Эразм Либонотанус Штулер (Стелла) из Лейпцига, историк и медик. Умер в 1521. Из многочисленных работ этого автора Мацей Стрыковский знал «Книгу античности Боруссии»(см.важнейшие источники). Базель, 1521.

6

Мюнстер – Себастиан Мюнстер (1489–1552), автор произведения, в котором дано описание Польши

7

Себастьяна Бранда – Себастьян Бранд названый Титио, известный историк и поэт рубежаXV и XVI в.

8

Бонфинус – Антони Бонфини (1427–1502), известный историк. Был приглашен Мацеем Корвином в Венгрию, написал историю этой страны от возникновения венгерского государства до 1495.

9

Меховский – Мацей из Мехова Карпига (1457?–1523).

10

Олаум Магнум – Николай Олаус или Олагус, прозванный Магнум или Великий. Вероятно, однако, что Мацей Стрыковский имел в виду не ученого венгерского автора, а архиепископа Упсалы Магнуса Олауса и его произведение: Histоria dе gеntibus Sеptеnriоnalibus […].

11

Ваповского – Ваповский Бернард (ок.1450 –1535). Историк и картограф. Хроника его не была напечатана при жизни Мацея Стрыковского, зато известны карты, издаваемые в Кракове с 1526.

12

Кромер – Кромер Мартин (ок. 1512–1589). Историк и картограф.

13

Гонцом добродетели – «Гонец добродетели к истинным шляхтичам». Одно из ранних произведений Стрыйковского.

14

Зелим – Зелим II, турецкий султан в 1566–1574 годах.

15

Амурат – АмуратIII, турецкий султан в 1574 –1595.

16

«О свободе Короны польской и Великого княжества Литовского и о суровом порабощении других стран под тиранским игом турецким». Краков, 1575.

17

Вейденута – легендарный властитель Пруссии. Имя его Мацей Стрыйковский приводит в очень большом количестве версий. Ср. Индекс. От имен его двенадцати сыновей выводит языческие названия земель Пруссии. Эти имена известны в разнообразных версиях.

18

Палемон – Палемон, римский патриций, который по легенде прибыл в Литву с 500дворянами. Легендарный родоначальник литовской шляхты.

19

Либоном – Люций Скрибониус Либо, один из членов патрицианского рода Скрибонии, боролся против императора как вождь войск Помпея. Мацей Стрыковский отождествляет его с Палемоном.

20

Борка, Кунас, Спера – Боркус, Кунас (Конас), Спера, легендарные сыновья Палемона.

21

Кернус – Кернус, Кэрнус, один из сыновей Кунаса.

22

Дорспрунг – Дорспрунг, Довшпрунг, легендарный товарищ войсковый Палемона.

23

Герба Китаурусов – герб с изображением, похожим на Кентавров: полуконь, получеловек.

24

Эрдивила.. Рингольта – литовские князья.

25

Мендольф, Мендог – Миндаугас, коронованный на литовского короля в 1253. Умер в 1263.

26

Иннокентия IV – ИннокентийIV (Синибальдус Фесхи). Папа римский 1243–1254, наладил отношения с Литвой и согласился на коронацию Мендога.

27

Фридриха II – ФридрихII, р.1194, король Сицилии, германский император 1220–1250.

28

Димитрию Ивановичу Московскому – Дмитрий Донской р.1350. Князь Московский с 1359года, кн. владимиро -московский 1362, кн. звенигородский 1364, в 1380 одержал победу на Куликовом поле над ханом Мамаем.

29

Витольду – Витольд, Витулт, Витаутас, сын Кейстута (ок.1352–1430). Великий князь литовский 1401–1430.

30

Кейстут – сын Гедимина, с 1337 князь троцкий, с 1345 вместе с Ольгердом великий князь литовский. Убит в Креве в 1382.

31

С Тамерланом – Тамерлан, Тимур Ленк, Тимур Хромой, создатель монгольской империи. Умер в 1405.

32

Баязет – БаязетI (Баязид) называемый «молниеносный», турецкий султан в 1389–1402годах, сын АмуратаI. В 1402 разбит Тимуром под Анкарой и взят в плен.

33

Ногайская орда – названная так от Ногая, одного из вождей Золотой Орды, которой подчинялись земли на север от Черного моря.

34

Михала – Михал Олелькович. За участие в заговоре против Казимира Ягеллона казнен в 1481.

35

Был избран – кандидатура Семена Олельковича на трон Великого Княжества Литовского была выдвинута движением, которое было против Казимира Ягелло.

36

Мудрый Темистоклес – (в русской традиции Фемистокл) в этом перечислении автор демонстрирует свою классическую эрудицию.

37

Семь лет занимался – Мацей Стрыковский начал собирать материалы к этому труду в 70-х годах, закончил его скорее всего в 1578.

38

По их разоренным полям ходил – Мацей Стрыйковский в 1474–1475принимал участие в посольстве в Турцию, посетил тогда Грецию и другие страны.

39

Тразонес Гнатонеск – фигуры хвастуна и паразита из комедии Теренция.

40

Артаксрекс – А. Макрохеир, (Артаксеркс I Долгорукий, царь персидского государства Ахаменидов (464–425 до н.э.). Опекал изгнанного за пределы Родины Темистокла и осыпал его благодеяниями.

41

Аузонский берег – Аузония, первоначальное название средней и южной Италии, заселенной аузонами (аурунками), затем поэтическое название всей Италии, выступающее у александрийских и римских поэтов.

42

Альциды – потомки рода Алькайоса: Геракл, внук Алькайоса, тоже был Альцидом.

43

Гаштолт, Кежгал, Вершул – представители знатных родов Литвы.

44

Забжезинские мощный литовский род XVI в.

45

Литовар – вероятно Литавор, приставка к фамилиям некоторых литовских семей, например Хрептовичей, Борейковичей.

Литавор был литовским князем, который в XIII в. боролся с крестоносцами, по преданию, отец Витенеса и Гедимина. Был фигурой легендарной, но Мацей Стрыковский знал и ценил легенды.

46

Кишков гетманов – Станислав Кишка, наместник лидский, стольник литовский 1491, маршалл 1493–1499, наместник смоленский 1500–1503, гетман 1504–1507, маршалл земский 1512–1513. Умер в 1513/1514.

47

Из Збаража – Збараж с XV в. принадлежал семье Збаражских.

48

Из Вишневца – Вишневец над Горынью. Замок на этом месте построил князь северский Димитр Корыбут, сын Ольгерда.

49

Владислава Ягелло.

50

Сангушки – княжеский литовский род.

51

Мы свинцом – аналогично пишет Горницкий во вступлении к Дворянину польскому: «Если не Ожеховского золотым, но моим свинцовым пером». Выражение авторской скромности.

52

Люций Юлий Флор – ошибочно названо имя Юлий, принадлежащее мало известному поэту Юлий Флору, приятелю Горация. Мацей Стрыковский имеет в виду Люция Аннея Флора, историка.

53

Стадий – Юлий Стадий, автор комментария к произведению Флора.

54

Плутарха – Плутарх из Херонеи (Chеrоnеi) (ок.50 – ок. 120по ТИ), автор, помимо прочего, популярных жизнеописаний славных мужей (Vitaе illustrium virоrum), Рим, 1470.

55

Деций – Деций Йодок Людвиг (ок.1485 – ок.1545по ТИ), родился в Эльзасе, прибыл в Краков в 1507или в 1508 г., секретарь короля.

56

Cimbriсa Chеrsоnеsus – Chеrsоnеs Cуmbrуjski, сейчас Ютландия.

57

Волынцы – Волыняне, народ, живущий в верхнем течении Буга и Стыри; были покорены Владимиром Великим, а земли их включены были в состав Киевской Руси.

58

Иллирик – Иллирия, Illуriсum, территория в восточной части Адриатического побережья, заселенная Иллирами. Тацит включает сюда Далмацию, Мезию, Паннонию.

59

Нортбея – Нортбея, Норея, древняя столица Таурисков в Nоriсum.

60

Nеiusa Carbоna, римский консул – Пnaеus Papirius Carbо (Гней Папирий Карбон).

61

Кассий Лонгин – Люций Кассий Лонгин, претор, затем консул в 10 г. до н. э. Разбит аллоброгами, погиб в битве.

62

Аллоброг – Аллоброги, одно из мощнейших и могущественнейших кельтских племен в Галлии.

63

Люций Пизона – Люций Кальпурний Пизон, консул в 107 г.

64

Поле Гемониское – Гемонская лестница (Gеmоniaе sсalaе), выбитая на южном склоне Капитолия, с которой сбрасывали в Тибр останки преступников, казненныхв мамернтинской тюрьме.

65

Aquas Sеxtias – Aquaе Sеxtiaе, римская колония, сегодня Aix, недалеко от Марселя.

66

Vеlеius – Caius Vеllеius Patеrсulus.

67

Орозий – Павел Орозий, родом из Испании, (умер в 418 г.), написал несколько известных произведений.

68

Балханы – Балканы, здесь имеется ввиду болгарская Стара Планина.

69

Русцюк – сегодня Русе, на правом берегу Дуная

70

Дзюрджу – Джурджу, на левом берегу Дуная, напротив Русе.

71

Квинтус Катулуза – Квинтус Литатиус Катулза, консул в 102 г. Оборонял Италию от набегов германцев, которых победил совместно с Марием под Vеrсеllaе.

72

Atеsis – Athеsis, Atеsia, Addiga, Adуga.

73

Campus Claudius еt Vеrсеlеnsis – ошибочное название поля битвы под городом Vеrсеllaе. Должно быть: Radium.

74

Под Каннами: в 416 г. до н.э.

75

Пуллена – Пуллен, литовский город, расположение которого точно нельзя определить. В Жмуди много названий с корнем pillis – город.

76

Браслав – один из древнейших городов восточных славян.

77

Лотыгайлы, латыгайлы – латыши.

78

Лопари с черемисами – одежда простая, варварская лопарей и черемисов.

79

Мейнхард из Липка – Мейенгард из Любека, епископ инфляндский.

80

Ригу основали – Рига основана в 1201 г. епископом инфляндским Альбертом фон Буксговденом.

81

замков … основали – на этих землях Мацей Стрыковский насчитал 156 замков; они упомянуты на 3 – 4 страницах несвежской рукописи.

82

происхождение половцев, представленное у автора, не подтверждается научными исследованиями.

83

Секаль – князь половцев, упоминается в Повести Временных Лет и у Длугоша.

84

Заслав – Изяслав Ярославович, князь киевский; в 1050 женился на сестре Казимира Возобновителя Гертруде.

85

Сновское урочище – Сновск (некогда Щорс).

86

Ярослав Изяславович с женой Гертрудой, бежал в Польшу в 1068.

87

Поражение Всеволода относится к 1078 г.

88

В воскресенье переводное – 24 апреля.

89

Святополк удрал в замок Котрополь, не Отрополь. Расстановка войск во время битвы была иной.

90

Тугорткан – Тогоркан, Тогорка или Тугороткан, Тугоркан, половецкий князь.

91

Китан и Илтар – половецкие князья, упоминаются в источниках, относящихся к 1095 г. (первый под именем Киталка).

92

За половцами пруссы – участие пруссов сомнительно.

93

Маняк – половецкий князь, чаще упоминается в источниках под именем Боняк.

94

Над рекой Трубеж – битва у реки Трубайло (не Трубеж), притока Днепра, разыгралась не 10, а 19июля.

95

Съезд в Киеве состоялся в 1096 г.

96

Стародуб, черниговский город, его осада продолжалась 32, не 33 дня.

97

Целование креста было связано с актом торжественной присяги и обязывало стороны ко взаимной помощи.

98

Моромос – существовало княжество муромское, удельное от 1015 г., центром которого был Муром. Принадлежал Изяславу Владимировичу (умер в 1095 г.).

99

Съезд в Любече состоялся в 1097 г.

100

Повесть временных лет говорит, что «Боняк выл как волк».

101

Путята Вышатич фигурирует также как киевский воевода в «Повести временных лет»

102

Съезд князей состоялся в населенном пункте Уветичи (Витичев), это была одна из ряда таких встреч. Совет проходил в конце января.

103

Чарторыйские происходят из Чарторыйска, города над Стырью.

104

Съезд при участии половцев состоялся в 1103, над Долобским озером или в Долбском урочище.

105

Руссобе… Азупа – имена половецких князей, встречаются и в других формах, например, Уруслб, Арсланап, Азуп.

106

С победой вернулись – это был первый из четырех походов Мономаха в половецкие степи, с целью удержать половцев от набегов на Русь.

107

Таша – Таз, князь половецкий.

108

Корела – Карелия.

109

Умер Святополк – смерть киевского князя Святополка Изяславича наступила согласно другим источникам, в 1113 г.; его дочь Збыслава в 1103 году стала женой Болеслава Кривоустого.

110

Владимир Мономах.

111

Подляшье отождествлялось с родиной ятвягов.

112

Новогрод – замок с таким названием упомянут в акте князя мазовецкого Болеслава в 1437 г.

113

Владимир Святославович – Владимир Великий, принял крещение от Византии, взял в жены дочь императора Романа Анну. Умер в 1015.

114

С Маслаусом и с пруссами победил – сведение сомнительное. Казимир Возобновитель не был в союзе с Маславом.

115

Метанасты (с греческого: путешественники) здесь: потомки.

116

Тиса или Тибиск – левый приток Дуная.

117

Комат – Комат, известный в хрониках как prinсеps Jazwudilarum, хотел разбить сотрудничество Польши с Русью. Был вождем всей Ятвежи.

118

Урбана Четвертого – Урбан IV (Jakub Pantalеоnis из Трои 1261–1264).

119

АлександрIV (Rеunaldus Sеnеnsis 1254 – 1261).

120

Супонские (супойские) волости – на левом берегу Днепра. Реки Супой и Сула были пограничными между Русью и половецкими степями.

121

Влостович – Петр Влостович, палатин, Петр, один из свиты из города Ксенж, называемый также Властом или Влостом.

122

Ярополка под стражу – Влостович схватил не Ярополка, а русского князя Володара.

123

Балемберг – Бамберг.

124

Лотарь – Лотарь III немецкий король 1125 г., император 1133–1137. В 1135 г. Болеслав Кривоустый признал его власть над Западным Поморьем.

125

Ярополку – отомстил в Польше не Ярополк, а сын киевского князя Василько.

126

Ярослав, князь галицкий, – Ярослав принимал участие в совете в Галиче в 1153 г., таким образом, не мог в то время пребывать в изгнании.

127

Вшебор – краковский воевода, родственник Петра Влостовича.

128

Вячислав = Вячеслав, Вацлав (чешск.), Венцеслав (польск.). Примечание переводчика: в Польше имя Вацлав тоже популярно.

129

Лучаны – возможно, жители княжества луцкого с центром в Луцке над Стырем.

130

Сапагойна – может быть измененное украинское слово «запокойно», т.е. во время мира.

131

Стефан – Стефан III, король венгерский с 1161 по 08.01.1162и вновь с 19.06.1162по 1172.

132

Пересопницкое – княжество в земле волынской. В 1153 г. принадлежало Мстиславу Изяславичу.

133

Бела III, король Венгрии 1172 – 1196.

134

Белз, с XII в. столица удельного княжества.

135

Резань – Старая Рязань, недалеко от устья реки Прони.

136

Владимир.. венгерского – историки считают, что Владимир не был в Венгрии.

137

Андрея – будущий король Венгрии, Андрей II (1205–1235).

138

Миколай, гетман краковский, советник Казимира Справедливого, возглавлял поход 1190на Галич, где осадил князя Владимира.

139

Саладин (Салах ад-Дин) (1138–1192), взял Иерусалим в 1187 г.

140

Живибунда – Живибунд, литовский князь, упоминается в 1219 г. в связи с переговорами с княгиней Романой и ее сыновьями, Даниилом и Васильком.

141

Ольговичи – потомки Олега, русского князя, жившего на рубеже IX и X веков, преемника Рюрика.

142

Поля возле города Слоним, в долине реки Щары (приток Немана) на литовско-русской границе.

143

Искаженные литовские слова.

144

Бероссус, вавилонский жрец (III в. до н.э. по ТИ), который якобы написал труд о римских древностях, найденный в XVI веке. Подозревают, однако, что произведение это является авторством доминиканца Дж.Нанни из Витербо.

145

Гагиенс – было несколько ученых с такой фамилией, речь шла, видимо, о В.Хайке из Либочан, автора Histоria Bоiеmiсa, умершего в 1552 г.

146

Дубравиус – Дубравиус I, оломоуцкий епископ, автор труда о происхождении чехов.

147

Блондус – см. Важн. источники.

148

Помпонус Мела – Тит Помпоний Мела, римский географ (I в н.э.), автор произведения Dе сhоrоgraphia. Мацей Стрыковский ошибочно приписывает ему авторство труда Histоria impеratоrum Rоmanоrum. Ср. важнейшие источники.

149

Elеgia… viris – цитата из Овидия. Ep. еx PоntоIV 10,52.

(Элегии Понтийские). В русском переводе Вольпина эти строки звучат так:

«51 Рвешься и ты, Фермодонт, облюбованный воинством женщин 52 Фасис, куда поход в древности грек устремил».

150

Cоlсhоrum страна – Колхида, Колхис, страна в Малой Азии.

151

Иосиф… иудей – Иосиф Флавий.

152

Лютпрандус – Лиутпранд, епископ Кремоны. Автор труда Antopodosin et regibus ab europae imperatoribus et regibis gestarum libri VI. Умер в Толедо в 973 г

153

Прокопий – Прокопий цезарийский (ок.490-ок.562), византийский, византийский писатель и историк, секретарь Велизария, вождя императора Юстиниана

154

Зонара – монах из Константинополя.

155

Сабеликус – его собственное имя: Маркантонио Cоссiо (1436–1506), гуманист, возглавлял библиотеку св. Марка.

156

Перинта или Галата, район Стамбула.

157

История Владимира – т. е. Владимира Великого.

158

Царевну греческую – Владимир Великий в 988 г. взял в жены Анну, дочь Романа, императора Византиии, сестру Василия II Болгароубийцы.

159

Аретин – Леонард Аретин.

160

Науклерус – Й.Науклер, штутгартский священник, профессор канонического права, написал хронику человечества от сотворения мира до 1500 г.

161

Волятеран – происходящий из Вольтера. Не удается установить, кого Мацей Стрыковский имеет в виду. Может быть Рафаэль Мебран, ум.1521, прозванный Волятеран, историк и переводчик античных произведений.

162

Гвидо Равеннус – автор биографий пап и истории войн с готами. Жил в IX в.

163

Парты – народ, в древности населявший Партию, область в Азии к югу от Каспийского моря.

164

Кернус Кунасович, литовский князь, основатель Кернова.

165

Искаженные литовские слова, Dziеwiе – Dеrvе, имя божества.

166

Коломан княжил в Галиче в 1214– 1216 и 1219– 1221 годах. Коронован на короля в 1215 г.

167

Кадлубек: его участие в коронации исключено

168

Соломка – Саломея, дочь Лешка Белого, жена Коломана Галицкого с 1214. После смерти мужа была пострижена в монахини ордена клярисок. Ум. 1268.

169

Атилус Филини, палатин венгерский, погиб в 1249 г.

170

Торск: Коломан с женой были увезены не в Торск, а в Торопец, расположенный в Смоленском княжестве (ныне: Тверская обл.)

171

Переговоры проходили не в 1210, а в 1221году. По заключенному соглашению сын АндреяII, тоже Андрей, женился на Елене, дочери Мстислава. Андрей правил в Галиче в 1226– 1234 годах. Его брат Коломан отрекся от галицкого престола в 1221 г. Вторая дочь Мстислава Мария в том же 1221году вышла замуж за болгарского короля Яна (Иоанна) II.

172

1211 год – дата ошибочна.

173

Бату-хан, хан Золотой Орды 1237–1256.

174

Помпа – Поппо фон Остерн, пруссский мастер (1244– 1246 гг.)

175

Имаус – Индикус, сегодня Каракорум и Западные Гималаи

176

Над … Калкой – битва над Калкой состоялась 31мая 1223 г.

177

Херсонес Таврический – Крым

178

Константин Острожский (ок.1460–1530), гетман, каштелян виленский, воевода троцкий. Наибольшим его успехом была победы под Оршей в 1514 г.

179

Битва под Оршей состоялась 08.09.1514 г.

180

Эуксиса – Эуксис, вождь Эрдивила, фигурирует исключительно в литовско-русских летописях.

181

Искаженные литовские слова ka, kaip, kuо, kur, kuris.

182

Crоnоsis – Неман

183

Доростайских…Семеты – литовские фамилии.

184

Эрдзивил… Радзивилла имел сына – гипотеза о происхождении Радзивила от Эрдзивила не имеет никаких исторических оснований.

185

Лиздейка, Лиздейко, Лейдзейко, легендарный языческий жрец, легендарный предок рода Радзивилов.

186

Петрус Дусбурх – Петр Дусбург, хронист, автор труда Crоniсa tеrraе Prussiе («Хроника земли Прусской»), описывающего события, относящиеся к 1190 – 1326 годам.

187

Прандота – Прандота из Бялачева, епископ краковский.

Умер в 1266 г .

188

Уорону – Мацей Стрыковский вспоминает тут попытку получить корону со стороны Витольда в 1429 на съезде в Луцке.

189

Зыгмунт, римский король – Зыгмунт Люксембург, король венгерский 1387, немецкий 1410, чешский 1420, с 1433 – император. Умер в 1437.

190

День очищения Девы Марии – 2 февраля.

191

Эрнест фон Рассбург, лифляндский мастер, 1273 – 1279.

192

Бульгардус Гарен – лифляндским мастером в 1281– 1287 годах был Виллекин фон Эндорп. Возможно, Мацей Стрыковский путает его с Бульгардом фон Горнхаусеном.

193

Король литовский – правителем Литвы был Витенес, сын Пукевера, умер в 1315.

194

Генрих, комтур – возможно, Генрих фон Плотцке, великий комтур, 1309– 1312.

195

Под Мемелем – Мемель (Клайпеда) построена в 1252– 1254 годах.

196

В Цветное Воскресение – 30марта.

197

Король чешский – Ян кн. Люксембургский, 1310 – 1346.

198

Теодорикус из Альдембурка – возможно Дитрих фон Альтенбург, великий мастер, 1335 – 1341.

199

Дуземемор – Генрих Дуземер фон Арффберг, мастер ордена, 1345–1351.

200

Истерборгским – Юстерборг, сегодня Черняховск над Пизой, при устье в реку Интсруть. В годах 1370– 1379 правил этим населенным пунктом Вигант фон Бальдерсгайм, комтурии там не было.

201

Красивый Мельштынский – Стрыйковский вспомнил о гибели Спытка Мельштынского в памятной битве под Ворсклой 1399.

202

Андрей…сын Кейстутов – Андрей Ольгердович, кн. полоцкий, ошибочно Мацей Стрыковский назвал его сыном Кейстута.

203

Святослав … смоленский – Святослав Иванович, разгромленный при участии Лингвена под Мстиславлем (1386), сговорился против Литвы с крестоносцами.

204

Тетнгер маршалл – Вернер фон Тетингер в годах 1392 – 404

205

С Юнингеном Ульриком – Ульрих фон Юнгинген, избранный в году 1407 великим мастером, погиб под Грюнвальдом в 1410.

206

Владимир, киевский князь, – Владимир Ольгердович, (умер после 1398), лишен княжества киевского в 1395 Витолтом и Скиргайлом.

207

Иван Ольгимунтович – Гольшанский Иван Ольгимунтович горячий сторонник Витолта. После смерти Скиргеллы получил наместничество киевское. Умер после1401 г.

208

Кромер… – ошибочно, вместо fоl. 248.

209

Корыятовичи осели – Федор Кориятович владел Подольем в годах 1392 – 1393.

210

Юрий Корыятович – Ежи Кориятович (умер около 1374), князь подольский, господарь молдавский 1372– 1374.

211

Из Мункача – город в Венгрии, сегодня Мункач над Лоторицей, притоком Тисы.

212

Архиепископ – Войцех Ястршембец (1362–1436), епископ познанский 1399, канцлер 1412, епископ краковский, архиепископ гнезненский 1423.

213

Спытку Мельштынскому – предоставление Подолья наступило в 1395.

214

Спытка татары убили – в битве под Ворсклой 1399.

215

господина Немира – Ян Немира, староста подольский в годах 1411 – 1412.

216

Подолье Девгирду – Ян Дейдыгольд Довгирд староста подольский, воевода виленский.

217

Мать Ягелло – вторая жена Ольгерда, Юлианна, умерла весной 1392.

218

Юрий… Святославич – Ежи Святославич был князем смоленским в годах 1386 – 1392 и 1401–1404. Его брат Глеб в 1392– 1395 был кн. смоленским, поставлен на княжение был Витолтом.

219

Ольги резанского – князя Олега рязанского.

220

Базилий московский – ВасилийI, 1389 –1425, преемник Дмитрия Донского 1362– 1389.

221

с Баязетом – Баязет победил войска Зыгмунта под Никополем в 1396.

222

Сцибор… Гостоя – шляхтич из Куяв, который значительную часть жизни провел в службе у Зыгмунта Люксембуржца, брал участие в его многих миссиях дипломатических и войнах на стороне этого владыки. Стал воеводой семигродским.

223

Ораций – Гораций, римлянин, прославился обороной перед войсками Порсенны моста Понс Сублициус, боролся так долго, пока мост не разобрали и сделали невозможным доступ в Рим. Тогда Гораций вскочил в Тибр и переплыл его вплавь.

224

Рафал из Тарнова – умер после 1415.

225

Ян из Гловачина – Ян Гловач из Олесницы, каштелян жарновский 1427, маршалл королевства 1431, староста краковский 1439, сандомирский 1441. Умер в 1460.

226

Тахтамыш – Тохтамыш, хан Белой Орды 1376–1395, и Золотой и Кипчацкой Орды 1382–1395. Побежден Тимуром Ленком, убежал в Литву. Погиб в 1407.

227

Димитр Корыбут – согласно некоторым историкам, Димитр Корыбут не брал участия в битве под Ворсклой, участвовал в ней и погиб его сводный брат Димитр, князь брянский. Корыбут умер после 1404.

228

Глеб Корыятович – в битве под Ворсклой погиб Лев Корыятович, которого часто хроники отождествляют либо с Глебом, либо с Семеном.

229

Ядвига… с миром рассталась – смерть Ядвиги наступила 17.07.1399.

230

Анна, двоюродная сестра – Анна, дочь Вильгельма, графа Циллы, внучка Казимира Великого (ок.1380–1416).

231

На свадьбе у Ягелла – свадьба состоялась 29января 1402.

232

Академию краковскую … основал – документ возобновления Академии краковской датирован 26.07.1400.

233

Венцлав – ВацлавIV Люксембургский, (1361 –1419), король чешский 1378–1419, электор бранденбургский 1373–1378, король немецкий 1376–1400.

234

Робертус, воевода ренский – действительно Рупрехт, палатин Рейна. Избрание состоялось в августе 1400.

235

Зыгмунта… в тюрьме – пребывание в тюрьме Зыгмунта Люксембургского началось 28 апреля 1401, освобожден был в октябре того же года.

236

Гелеций – князь медиоланский (миланский) Ян Галеаццо.

237

Бенедикт Арагонец – антипапа Бенедикт XIII, свергнутый собором в Пизе (1409) и Констанции (1417).

238

Бонифаций – папа Бонифаций IX 1389–1404.

239

Грот Сульпецкий – Слупецкий (со Слупчи), Лукаш, герба Равич, принадлежал к сторонникам Спытка Мельштынского.

240

Терштын – замок Чорштын над Дунайцем.

241

Рогалин – над Вартой в познанском.

242

Съезд в Ковне – состоялся на рубеже 1407/1408.

243

Маршалла Рукивовда – наверняка Румбольд Волимунтович, наместник Витолта на Жмуди, называемый также Румбовдом.

244

При Михаеле Кохмайстере – Махаил Кухмайстер фон Штернберг, начал карьеру как староста Растенбурга в 1396, маршал– ком ордена был в годах 1410–1414, а великим мастером в 1411 – 1422.

245

Завиши – Завиша Черный из Гарбова, староста спишский (умер в1428), боролся под Грюнвальдом.

246

Гарбовские – Ян Фарурей из Гарбова.

247

Брогловский – Ян.

248

Кальский – Томаш, герба Роза, рыцарь польский.

249

Пухала – Добеслав Пухала из Пухала из Вангрова, Венявита, рыцарь польский.

250

Скарбек Горский (Гурский) – из Гур, герба Габданк, рыцарь польский, участник битвы под Грюнвальдом.

251

Наленчник – представитель рода с регалиями Наленч, здесь Войцех Мальский.

252

Архиепископ – Николай Куровский герба Шренява.

253

Щижицкой шляхте – жителям Щижина, веси над Страдомкой, притоком Рабы.

254

В Слупе – есть много населенных пунктов с таким названием, возможно, идет речь о таковом у Рогова.

255

Под Чирвинском – Червинск на Висле, где соединились все войска королевские в марше против ордена.

256

Семовит мазовецкий – Семовит IV.

257

Януш – Януш I.

258

От Вукры – река Вкра.

259

В поле Тужим – поле грюнвальдской битвы.

260

Ян Жарновский – наверняка Ян Шарновский, командир хоругви чешско-моравской.

261

Иван Жедзевил – Иван Жедевид.

262

В день… разосланцев – в день отправки апостолов (15июля).

263

Смолян – здесь: жителей Смоленска.

264

Князя штетинского – хоругвь, которой командовал Казимир, князь в Щецине (после 1380–1435). Длугош пишет с сожалением, отмечая, что князь этот «В собственные внутренности вбил меч за отчизну свою и королевство».

265

Труба (Тромба) – Николай, подканцлер (ок. 1358–1422), архиепископ галицкий 1410, гнезненский 1412, получил титул примаса для архиепископста гнезненского. Был во главе делегации польской на соборе в Констанце, 1414 – 1418.

266

Конрад, князь штетинский, – хоругвью командовал князь щецинский Казимир.

267

Миклаш Келбаса – Николай Келбаса, предхоругвенный рыцарь королевский в битве под Грюнвальдом.

268

И с Олесницким – Збигнев Олесницкий (1389–1455) в то время секретарь королевский, позднейший епископ краковский и кардинал.

269

Дипольд Кикежиц – Дипольд Кекериц.

270

Мщуй Скшининский – Мщуй со Скшинина, староста, именно он поставил в известность Ягелло о смерти великого мастера на поле битвы.

271

Комтура мевенского – комтур из Гнева, был им Зыгмунт фон Рамунген, который погиб в битве под Грюнвальдом.

272

Олесницкие – князь Конрад VII белый, князем олесницким стал только в 1421. Под Грювальдом боролся на стороне крестоносцев.

273

Керчдорф князья – Кшиштоф Герсфорф, богатый господин из окружения Зыгмунта Люксембургского, командир хоругви св.Георгия, Каспер Герсдорф, командир тяжелой, наемной хоругви крестоносцев в период большой войны с крестоносцами.

274

Марквард Залицбах – Марквард фон Зальцбах, комтур покарминский (бранденбургский), казненный 22.07.1410.

275

Зумберг – Зунберг, Шенбург, Шацумбург войт самбийский

276

После этого … хотели – по иным данным, король Ягелло сам отослал остатки великого мастера и наиболее выдающихся офицеров Ордена в Мальборк.

277

Генрих из Плавна – Генрих фон Плауэн выполнял функции комтура в Свеце в годах 1407–1410.

278

Cвецкий – замком в Свеце над Вислой овладели крестоносцы в 1310.

279

Тшево, Тшвово – Тчев, взятый крестоносцами в 1310.

280

Янушу … Земовиту – раздел выполнен в действительности значительно ранее.

Content

Мацей Стрыйковский
О началах, истоках, достоинствах, делах рыцарских и внутренних славного народа литовского, жмудского и русского, доселе никогда никем не исследованная и не описанная, по вдохновению божьему и опыту собственному. Часть 1

Предисловие

Мацея Стрыковского «О началах, истоках, достоинствах, делах рыцарских и внутренних славного народа литовского, жмудского и русского, доселе никогда никем не исследованная и не описанная, по вдохновению божьему и опыту собственному» книги первые и так далее

Мацея Стрыковского «О началах, истоках, достоинствах, делах рыцарских и внутренних славного народа литовского, жмудского и русского, доселе никогда никем не исследованная и не описанная, по вдохновению божьему и опыту собственному» книги первые и так далее

Раздел первый

Более пространное свидетельство Флора о цымбрах, предках литовских, шведских, датских и так далее

Свидетельства Стадия , Плутарха , Деция с моим добавлением в нужных местах о цымбрах

Веденуто, первый король прусский и тех земель, где Литва, Жмудь и Латвия, единодержавец, по старым хроникам цымбрыйским, в году от рождества Христова 373

О приходе итальянцев в Литву с Палемоном или, вероятнее, Публием Либоном и с дворянами римскими. Мнения, цели, доводы и причины разные

Первая причина прихода итальянцев в эти страны

Вторая причина

Третья причина

Четвертая причина, как Флор пишет, lib. 4, сap. 2

Пропуск в рукописи

Мнение или размышление Меховиуса об истоке Литвы, но, скорее всего, старомодное, с моими исправлениями

Свидетельство о Литве Йодуса Деция Людвика с моими исправлениями речей ошибочных и нужными добавлениями в книгах «О семье Ягелла», fоl. 34

О Веденуте, короле первом прусском, из аланов или литалянов избранном, Erasmus Stеlla Libоnоthamus во второй книге древностей прусских об аланах, предках настоящих литовских, из готов идущих, и о первом князе Литаляне пишет к мастеру прусскому Фридриху, саксонскому князю, и свидетельство хроники прусской по-немецки изданной, мы привели

Окончательное мнение Бельского о Литве

Пятая причина прихода итальянцев в литовскую страну

Шестая причина

О потомках славных князей литовских, жмудских и некоторых русских из народа Палемона, патриция и князя римского

Боркус, Конас или Кунас, Спера, Дошпрунгус – потомки Палемона

Кернус литовский, Гимбут жмудский, князья, дети Кунаса

О покорении Литвы русскими князьями

О частых битвах с русскими князьями половцев и печенегов, побратимов литовских, и о первом истоке их народа, что трудно стихом писать из-за имен русских и половецких и так далее

О внутренних войнах русских князей и убийстве Бориса и Заслава киевских

О распрях русских князей за столицу киевскую и убийстве Ярослава Заславовича, князя луцкого и владимирского, придворным собственным

О разорении Польши русскими князьями с Литвой и о поражении их, о чем Длугош, Ваповский, Кадлубек и Меховиус, fоl. 58, lib. 3, сap. 4; Кромер lib. 5

О поражении русских князей от половцев

О поражении половцев

О суровых и частых раз за разом внутренних войнах и вредных склоках князей русских

О призвании Коломана, короля венгерского, на помощь Святополку и поражении его, и о взаимных битвах меж князьями русскими и соглашении их

О славных и счастливых имевших место несколько раз подряд победах русских князей над половцами, и о вторжении литовцев с пруссами на Русь в году от Рождества Христова 1103, о чем Меховский, lib. 3, fоl. 82, сap. 15, Винцентий Кадлубек и Бельский in librо Crоniсоrum sесundaе еditiоns еx Vapоviо, fоl. 245

О поражении ятвягов, братьев литовских со стороны русаков и истреблении их поляками, что были те же ятвяги

О распрях между русскими князьями, Меховский, fоl. 84, lib. 3 сap. 15

О разорении Польши Володором и взятии в плен его. Меховский, fоl. 76, сap. 13, lib. 3 Кромер, lib. 5

О попытке возведения Болеславом польским на русский престол Ярослава, об убийстве последнего и о втором поражении сына Володора пшемысльского

О распрях князей русских после смерти Владимира киевского

Об освобождении князей русских от польского ига, о чем Длугош и Меховский fоl. 81, сap.14, Кромер и русские истории

О том, как был схвачен и хитростью привезен в Польшу Ярополк, князь киевский и владимирский, и прочие

О мести Ярополка за хитрость Болеслава

О хитром поражении Болеслава Кривоустого от русских князей под Галичем в 1139 г

О смерти Ярополка и о суровых, частых и постоянных распрях и войнах князей русских за столицу киевскую

О битве под Галичем с князьями русскими и поражении их

О разграблении Киева и поражении князя рязанского

О распрях в княжестве галицком

О поражении половцев и разграблении Киева и так далее

О возведении поляками Романа, князя владимирского, на государство галицкое и так далее

О поражении половцев и распрях русских

О тиранстве Романа, владимирского и галицкого князя, монарха русского, о походе его в Польшу и прочем

О битве под Завихвостом с князем Романом владимирским и галицким и об убийстве его

О разорении русских княжеств литовцами и жмудинами и об их первом объяснении их имени историками

Живибунд Дорспрунгович из герба Китаурас или Гипоцентаурус, после Кернуса Кунасовича князь литовский, и Мотивил Гимбутович, жмудский князь

О распрях между русскими князьями, о набегах Литвы на Русь и о поражении литовцев. Меховский, fоl. 123, lib. 3, сap.22, и летописи русские

О коронации на королевство галацкое или галицкое и владимирское Коломана, сына Андрея, венгерского короля (1208), изгнании его и о поражении венгров и поляков от Руси и прочем

О поражении русских князей от поляков в 1211 году и другом

О первом пришествии скифов или татар в тех полях, где сейчас осели, половцев изгнав и разбив, после чего и русских князей победили и поработили в 1211году

О фамилии князей Друцких из монархов киевских, от которых князья Острожские из Острога и Дубна, Заславские из Заславля Волынского, а так же Соколинские из Сокольной и так далеепроисходят

О походе Литавов в русские княжества в году от Рождества Христова 1214, 15 или 16 и поражении их

Значительный и важный поход Литавов и Жмуди во главе с Эрдивилом Монтвиловичем, князем, в русские земли и завоевании их в году от Рождества Христова 1217

Первые уезды в Литве и фамилии

О трех столицах князей литовских и о поражении заволжских татар от Эрдзивилла

Мингайло Эрдзивилович, князь литовский, в Новогродке и Полоцке и так далее

Скирмунт Новгородский, первый в Литве христианин, полоцкие князья Мингайловичи

Битва и победа Скирмунта над князем луцким в году 1220

Скирмунт Балаклея, царя заволжского, победил год 1221

Курдас, заволжский царь, литовскими и русскими князьями побежденный

Рингольт Альгимунтович, великий князь литовский, жмудский и русский, в году от Рождества Христова 1200 в Новогродке согласованно всеми сословиями был избран, лишь с тех пор пошел титул Великого княжества Литовского, когда Жмудь, Литва, Новогродок одному достались

О приходе ордена братьев крестоносцев немецкого дома, имени девы Марии в Иерусалим, в инфляндскую, потом в прусскую землю, с которыми долго Пруссия, Латвия и Курляндия, а дольше всего Литва и Жмудь, язычники, войны вели, которых Казимир Ягеллович – в Пруссии и Зыгмунт Август – в Лифляндии добили и искоренили

Мендог, или Мендольфус, Рингольтович, великий князь, а потом король литовский, жмудский и новгородский в году от Рождества Христова 1240. Sесundum сrоiniсоrum Prusiaе, Crоmеri, Miесhоvii еtс. Asеrtiоnis

Стройнат или Тройната, племянник Мендольфа, князь литовский и жмудский 1263 г

Войсельк или Волстыник, сын Миндога, будучи первым монахом русского ордена из вроского монастыря, который сам основал, как Казимир Первый польский, на княжество литовское родное вступил

Свинторог, сын Утенуса, который в опеке у Рингольта герба Китауруса, тогдашний жмудский князь, на государство литовское всеми сословиями единогласно избранный. Вгоду Христовом 1268

Гермонт, сын Свентогрода, великий князь литовский русский и жмудский, в году 1272

Гилигин, или Алигин, и Трабус, братья Гермонтовичи, в году 1276

Роман или Ромунт Гилигинович, князь литовский и так далее

Трабус Гермонтович, князь жмудский, для опеки до лет зрелых сыновей Романа и внуков своих на Великое княжество Литовское и Русское дружно избранный в году от Рождества Христова 1278

Разделение Великого княжества Литовского между наследниками на пять частей 1279

Тройден Романович, ятвяжский, подляшский и дойновский князь, во главе Великого княжества Литовского, Жмуди и Руси вставший

Витенес, или Витень, Эйраголец, дружно избранный на Великое княжество Литовское, Жмудское, Русское, Ятвяжское и Подляшское

Гедзимин или Гедимин, избранный на Великое княжество Литовское, Жмудское, Русское, Подляшское и Волынское в Кернове в году от Рождества Христова 1300, при котором Вацлав, чешский король, в Кракове на королевство польское, изгнав Локетка, был коронован

Поход большого войска крестоносцев на Литву зимой 1303 г

О победе Гедимина над крестоносцами и освобождении Жмуди 1304 г.

Поход Гедимина на волынское, луцкое, киевское и другие русские княжества в году от Рождества Христова 1305

Об основании старых Трок и Вильна

О славной фамилии Остыков и Радзивиллов

О посольстве презрительном царя заволжского, и о борьбе жмудского шляхтича Борейко с татарином-гигантом, и о фамилии Ходкевичей, 1306 г

О войнах частых с разным исходом между Литвой и крестоносцами и так далее

Водная битва литовцев с крестоносцами 1312 г. и о разорении Жмуди

О попытке союза Литвы и поляков. Как Владислав Локетек, король польский, сына своего шестнадцати лет поженил на княжне Гедиминовне в году от Рождества Христова 1325

Последняя победа и смерть Гедимина и так далее

Погребение Гедимина

Явнуч Гедиминович, великий князь литовский, и Кейстут, князь жмудский, братья. 1321 г

Ольгерд Гедиминович, великий князь литовский и витебский, в году 1327

Как Ольгерд трех царьков татарских, подольских наследников, победил Подолье к Литве прибавил 1329 г

Об изгнании из Подолья своевольного Федора Корятовича 1331 г

О надменном ответе Дмитрия Ивановича, князя московского, Ольгерду и Великому княжеству литовскому 1333 г

Как Ольгерд с победой в Вильно приехал и о первом начале веры римской в Вильне от францисканцев

Об Ольгердовых и Кейстутовых сыновьях

О частых и кровавых войнах с обеих сторон между крестоносцами и Ольгердом и Кейстутом, князьями литовскими

Об обороне и о смерти литовцев, красивых и памяти достойных, на замке Пуллен

О большой, внезапной и суровой войне в Литве с королями Людвигомвенгерским, Яном чешским и Карлом, марграфом моравским, а также с его сыном, бароном галеским, и мастером со своим орденом. В году Христовом 1343

Дуэль Борейковича, литовца, с немцем вооруженным

О войнах Генриха Дуземера, прусского мастера, с Литвой и Жмудью 1345 г

О суровых и обоюдных войнах между Венрихом из Книпрода, мастером прусским, и Литвой в году 1348

Война литовцев с поляками

О битве Кейстута с немцами и троекратном его взятии в плен

О разорении Ковна

О поражении немцев от Патрика Кейстутовича в пуще, где сегодня Сказдуб, село и лесничество его высочества господина Веселовского на самом рубеже прусском

Триумфы и жертвы языческие богам за победу

О вторжении в польские земли Литвы

О взаимных войнах Кейстута с крестоносцами

Ягелло Ольгердович, великий князь литовский и витебский, в году 1380

О войне Ягелла на поляков и о сожжении Завихвоста 1385 г

О распрях польских и разных выборах, которые нашим сегодняшним временам несколько подобны были и приглашении Ягелла, великого князя литовского, на королевство польское и в брак с Ядвигой Людвиговной

О приезде Ягелла в Краков и его коронации вгоду 1386

О разорении Литвы и Руси крестоносцами и Андреем Кейстутовичем и о вмешательстве Святослава, князя смоленского

О походе Ягелла в Великую Польшу

О размножении веры христианской в Литве Ягеллом в году Господнем 1387

Скиргайло Ольгердович, великий князь литовский, жмудский и русский, которого на свое место Ягелло посадил

О походе Ягелло в Литву против Витолта и его замков вгоду 1390

О взятии Гродна

О разорении Литвы Витолтом с крестоносцами, о сожжении Трок и добывании Вильна, и о смерти Нарымунта, Корыгела, Тотывила, князей

О приезде Ягелла в Вильно

О третьей осаде Вильна Витолтом с крестоносцами и разорении Литвы 1391 г., месяца августа

О примирении Ягелла с Витолтом, о смерти Вигунта и о браке дочерей Витолта

Витолт от крестоносцев удрал

Витулт Кейстутович, двоюродный брат Ягелла, великий князь литовский, жмудский и русский в году 1392

Об отборе Вильна Скиргайлом у немцев

О битве Витулта с Корыбутом, двоюродным братом, князем Новогрода Северского, князей Збаражских и Вишневецких предка

Генеалогия князей Збаражских, Вишневецких, и других, от них идущих, от Димитра Корыбутовича Ольгердовича

0б отборе Киева у Владимира Ольгердовича, предка князей Слуцких Витолтом, о смерти Скиргайловой и так далее и о отборе Подолья у Корыятовича, и так далее

О Подолье более широкое свидетельство

О примирении Ягелла со Свидригайлом и его распрях, и о взятии Витебска, Друцка и Орши Витолтом года Господнего 1396 и 1403

О распрях смоленских, походе на резанские княжества и проч., и как князь московский у Витольта в Смоленске был

О первом походе Витольта на татар, по Кромеру 1390, по Длугошу 1397 гг.

О втором походе Витолта против татар неудачном в году Господнем 1399, и согласно Меховиту 1398, и от сотворения мира 6906, и о царе Тамерлане либо Тимиркуче

Эпитафия господам убитым

О смерти королевы Ядвиги, о втором браке Ягелла, и о подтверждении пактов с Литвой и Витолтом 1399 г

Об основании Академии краковской и посторонних склоках в году 1401

О присяге воевод волошских, о непринятии королевства венгерского и взятии в третий раз Смоленска Витолтом

О войне с крестоносцами из-за Свидригеловой непримиримости и о соглашении с ними, отсоединении Жмуди от Литвы и прочем

О третьем побеге Свидригайло в Пруссию и взятии Подолья к Польше вгоду 1405

О первой войне Витолта с зятем, московским князем Василием, и доме Немиров в году 1406

О второй войне Витолта с зятем Василием московским и о страстях Свидригайла1407 и 1408 гг

О новых склоках литовских и польских с крестоносцами 1408 г. и о завоевании Жмуди Витолтом

О походе Витолта к венгерскому королю

О славной войне и удачной битве Ягелла с крестоносцами прусскими и князьями Рейха немецкого в году 1410

Об отборе замков и городов после победы и об осаде Мариенборка

1