Арне Даль

Крах

Роман

Arne Dahl

Islossning

* * *

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Arne Dahl, 2021

Published by agreement with Salomonsson Agency

© Костанда О., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

I

1

Несмотря на закрывающую глаза повязку, такое ощущение, что он видит все. Все, что происходит в тишине.

Приготовления.

Непривычный покой. Запах летней ночи. Ничего другого. Ни морских птиц, ни сов, ни комаров, вообще никаких звуков природы.

Не слышно и скрипа песка под ножкой стула. Ни под одной из ножек.

Он так молод. И он понятия не имеет, что его ждет. Но у него есть график. Все для его же блага.

Будет больно.

Но оно того стоит.

Ему так сказали: стоит потерпеть.

Он такой маленький, но все же размышляет о предательстве. Что это такое, есть ли у предательства оттенки. Может быть, вот оно, самое страшное на свете предательство.

Ему кажется, что он видит берег сквозь повязку. Где они бросаются песком, ныряют в море, скребут руками и коленями по дну, забираются на скользкие камни, съезжают с них как с горки, так что потом болит попа, плавают под водой, выискивая цветные камешки.

Летняя ночь на удивление тиха.

Но вдруг раздается еле слышное урчание. Мотор? Потом снова все стихает.

Он думает, что вокруг темно. Должно быть темно. Сейчас, наверное, те смутные часы, когда солнечный диск опускается в неизвестность за горизонт. Хотя откуда ему знать точно.

Он понятия не имеет.

Но что-то растет внутри него. Нечто, не поддающееся контролю.

Две вещи одновременно.

Одна – это страх, ужас, испуг. Он знает, что для него же так лучше, но он боится боли. Ему претит ожидание боли.

Он заранее ненавидит то, что произойдет в ближайшие минуты этой июльской ночи.

И вот тут рождается то, второе, что зреет в нем. Это гнев. Гнев, вызванный предательством. Хотя он маленький, он знает, что эта ярость никогда его не покинет.

Гнев словно прожигает дыры в повязке, и он видит все.

Он видит песчаный пляж, тянущийся вдоль неподвижного моря, видит выступающие из воды камни, видит опушку леса, зубцами выступающую вдалеке.

Все, чего он не видит, гнев словно припечатывает к его роговицам.

И вдруг он слышит скрип песка. Очень отчетливо.

Словно кто-то просится сюда из другого времени.

2

Суббота, 4 марта

Кажется, что все ее сознание высосано через дыру во времени, и теперь вместо него осталась чистая боль.

Сквозь пронзительную боль она пыталась подобрать слова. Слова успокаивают. По идее. Должны успокаивать.

Неторопливость, с которой руки приближались к пока бессловесному, открыла возможность отыскать выражение. Попытаться вызвать ассоциации между горящими нервными окончаниями.

Гимнастика. Акробатика между двумя горизонтальными жердями. Только они назывались не жердями. А как назывался сам вид спорта?

Разумеется, она осознавала, что просто пытается отвлечься. Это сродни движению по кругу. Для того, чтобы боль не овладела ею целиком, сделав невозможным движение физическое.

Художественная гимнастика? Спортивная? Больше похоже на спортивную. Какие там были виды? Одиночные, конечно. Прыжки через коня, кольца. А прыжки, вообще, были? Но та штука, с жердями, как же ее? Брусья?

Да, брусья. Точно. Первое за долгие месяцы мгновение без боли настало, когда она увидела слово перед собой.

Островки спасения.

Руки, поддерживающие ее наверху, отпустили хватку, как только она схватилась за брусья, показавшиеся ей спасительными островками. Уходящими вдаль, в бесконечность.

Между островками, всего в десяти сантиметрах, показалось лицо. Губы на женском лице изображали подбадривающий крик. Но слышно ничего не было. В ее системе чувств не осталось места для звуков. Все пространство заняла боль.

И все-таки она сделала первый шаг. Первый самостоятельный шаг. Повиснув на островках, она рвалась вперед. Боли стало тесно внутри тела, она начала просачиваться сквозь кожу, создавая вокруг удушающую ауру. Но несмотря на это – еще один шаг.

И еще.

Она не спускала глаз с лица женщины, медленно отодвигающейся между брусьями, и ей казалось, что, вцепившись в него взглядом, она сможет просверлить дыру в ауре, впустив внутрь звуки. Она услышала собственный вопль, смешанный со слезами, который она буквально выплюнула в лицо женщине.

Женщина быстро шагнула ей навстречу, обняла ее за торс. Когда лицо ее было в паре сантиметров, женщина сказала:

– Не сдавайся, Дезире, ты уже почти на середине.

Каким-то образом ей удалось оттолкнуть фигуру в белом халате и прошипеть:

– Не называйте меня Дезире.

А потом она сделала следующий шаг.

* * *

Молли Блум осмотрелась: она стояла в тупике, который упирался в горстку красных домиков на улице Осегатан. Зима почти миновала, стоял холодный промозглый субботний день в начале марта, и через пару минут жизненный тонус Молли должен быть увеличиться по меньшей мере вдвое. Входя в подъезд дома на улице Плуггатан в районе Сёдермальм, Блум размышляла, почему все вышло именно так. Ни одной секунды своего прошлого существования она не посвящала мыслям о такого рода жизни – и вот она, пожалуйста.

Что стало с ее мечтами?

Пока она, перешагивая через ступеньку, поднималась по лестнице, перед глазами возник утраченный мир. Кроссфит, самооборона для женщин, кровь, пот и слезы. Однако, когда Блум оказалась наверху, этот мир улетучился и на место ему пришел другой, более серый и холодный. Правда, он вот-вот просветлеет.

Она позвонила в дверь. Открывший мужчина выглядел не особенно просветленным. Скорее невыспавшимся. Малышка, висящая в слинге у него на груди, безмятежно похрапывала.

– Она обожает воду, – еле ворочая языком, произнес мужчина.

– Я не понимаю, что ты говоришь, – сказала Молли Блум.

Сэм Бергер резко расправил плечи и, похрустывая суставами, объяснил:

– Я всю ночь включал ей воду. Только так она засыпает. Представляю, сколько кубометров утекло.

– У меня она всегда хорошо спит, – соврала Блум.

– Может, нам тогда лучше жить вместе? – спросил Бергер, вынимая полугодовалую дочку Мирину из слинга.

Блум взяла девочку на руки, и внутри у нее засиял огонек. Внутренний свет быстро прорвался наружу.

– Не будь занудой, – мягко осадила она Бергера. – Дай мне как следует подумать.

– Сначала ты бесследно исчезла и девять месяцев думала, – возразил Бергер. – Теперь опять думаешь почти столько же. Что там у тебя за мыслительный процесс.

Он засунул слинг в сумку, висевшую на ручке коляски в углу. Блум бережно положила в коляску спящую Мирину. Бергер осторожно шагнул в сторону Молли, осторожно взял ее за руку, заглянул ей в глаза и сказал:

– У нас общий ребенок, Молли, и нам хорошо вместе. Мы практически каждый день работаем вместе. Почему бы не пойти дальше?

Удивительно, но на этот раз она не отвела взгляда.

– Ты знаешь, что произошло, – сказала она.

Бергер медленно разжал руку. Тяжело вздохнул.

– Это никак не связано с нами. Мы должны были наконец…

– Но это знак, – перебила его Блум. – Я по-прежнему пытаюсь переработать пережитое. Дай мне еще немного времени.

– Виновные уничтожены, Молли, – сказал Бергер, снова схватив ее за руку. – От них не осталось и следа.

Безжалостно просверлив Бергера взглядом, Молли выдернула руку и прокричала:

– Мы нашли отпиленную левую ногу Ди в кровати, где собирались заняться любовью.

Эхо от ее слов смешалось с плачем проснувшейся Мирины, оно преследовало маму с дочкой, когда они вошли в лифт, и когда за ними закрылись двери. Бергер долго смотрел им вслед.

* * *

Теперь островки надежности уже не казались бесконечными. Хотя в ее воспаленном зрительном поле жерди закручивались и сгибались, теперь она осознавала, что длина их не больше метра. Боль не оставляла возможности для нормального восприятия. Она пронзала ее тысячей кинжалов и оглушала, она пахла серой, а рот наполняла вкусом полыни, ее пламя прожигало глазницы изнутри. И все же она сделала новый шаг.

Попыталась шагнуть еще, но это было все равно что идти на двух незаживших обрубках, пол давил на оголенные нервы, на кости и мясо.

Она упала.

Она была уверена, что падает.

Вместо этого она повисла между островков.

Ее удержали надежные руки, приподняли, заставили снова схватиться за брусья. Сквозь слезы она видела, как открывается и закрывается рот на лице женщины. Но ничего не слышала.

– Я больше не могу, – взмолилась Ди. – Слишком больно.

Темные глаза поймали ее взгляд. До слуха Ди, наконец, дошел голос:

– Ну и сдавайся, черт возьми, может, легче станет.

Теперь ею двигал гнев, почти ненависть. Насмешливое лицо маячило впереди, но как только Ди приближалась, оно снова отодвигалось.

Исказившись, женское лицо начало превращаться в мужское, с ярко выраженными славянскими чертами и шрамом в виде буквы R на щеке. Это придало Ди сил. Ей захотелось дойти. И убить.

Муравьиными шажками она продвигалась вперед. Каждый миллиметр отдавался вспышкой перед глазами. Ди уже почти дошла, когда сквозь мужское лицо прорвался женский голос:

– Последний шаг. Ну давай же, Ди!

3

Воскресенье, 5 марта

Над выступающими из воды, покрытыми снегом утесами поднимается мартовский рассвет. По водной глади еще плывут одиночные льдины. Снег поблескивает, отражая первые утренние лучи, неравномерными пучками бросая их в темноту комнаты сквозь панорамное окно.

Если судить по состоянию комнаты, время должно было давным-давно побить стекла, однако все окна целы и продолжают держать оборону против самых сильных зимних морозов. Внутри пусто и пыльно, лишь пара табуреток вокруг низкого вытянутого стола, на котором лежит старый блокнот.

Все замерло. Неподвижный рассвет.

Но вдруг открывается входная дверь.

Входит мужчина – достаточно молодой, одетый в черное, темно-серая шапочка плотно натянута на уши. Дрожа от холода, он приближается к батарее и ставит тепло на максимум. Потом бредет к столу, похлопывая себя руками, чтобы согреться. От него воняет.

Воняет кровью.

С него капает кровь.

Он бросает на стол охотничий нож и садится на табуретку. Утренний свет по-прежнему слишком слаб для чтения, но его достаточно, чтобы разглядеть темно-красные пятна, расползающиеся по клетчатой сине-зеленой скатерти, которая кажется гораздо новее всего остального в доме.

Молодому человеку хотелось бы откинуться на спинку, передохнуть после страданий и ночного холода, но у табуреток спинок нет. Может быть, и к лучшему. Спать нельзя. Несмотря ни на что. К тому же холод проник до мозга костей, и если уснуть, можно замерзнуть до смерти.

И все же он дает себе время, чтобы подивиться.

Вот оно, началось.

Он словно со стороны видит, как поднимается нож. Будто ожив, колет и рубит все снова и снова. Уничтожив лицо, нож спускается ниже, кромсает тело, грудь, потом еще раз, напоследок, вонзается в лицо. Но это не беспорядочные удары, их ровно восемнадцать. На этом он останавливается.

Удивительно, что у него получилось начать. Конец-то есть, логический конец, а вот начало казалось зыбким. Теперь все иначе. Теперь он доведет дело до очевидного конца.

Он наблюдает, как густые капли крови медленно падают с лезвия на скатерть, постепенно пропитывая волокна ткани.

Извращенная кровь.

Противно.

Он сидит неподвижно, наблюдая, как его собственное отражение растворяется по мере наступления рассвета. Он словно исчезает, сливается с природой, становится частью прибрежного ландшафта, он уже не индивид, скорее сама судьба. Прежде чем исчезнуть полностью, он видит перед собой свой образ. Молодой, свежий, живой – мужчина, который мог бы жить вечно.

Как же обманчива бывает внешность.

Он наклоняется над блокнотом, открывает какую-то страницу, наугад, и читает аккуратно выведенный текст:

«…должно производиться без обезболивания. Разрез получается тонкий, легкий, чистый. Несмотря на силу в руках и ногах, кожаные ремни удерживают хорошо. Беруши самые лучшие, какие только есть на рынке. Когда я откладываю скальпель, то понимаю, что даже сотая доля вопля не достигла моего слуха…»

Молодой человек отводит взгляд от блокнота. За окном продолжает светлеть. Он слышит звук ломающегося льда, бьющихся друг о друга льдин. Неземной звук. Но и он не на земле.

Лед вскрылся. Он в гуще ледохода.

Можно отпраздновать – уже год, как он нашел блокнот. Тогда он и решился. И теперь отмечает это событие своеобразным способом.

Он уже давно его не открывал, но содержимое помнит почти наизусть. Первые же слова, которые он сейчас читает, полностью оправдывают его ожидания. Он думает о связях, о цене, что приходится платить, о безудержности. Читает дальше:

«…когда погружаешь руку внутрь, между аккуратнейшим образом разрезанными кожей, мышцами и сухожилиями, чувствуешь, как возвышаешься над собой. Словно дотягиваешься до подсознания, роешься в том, о чем человечество мечтает забыть. А держать в руке совершенный орган – сущее благоговение. Ведь у него впереди по меньшей мере семьдесят лет жизни…»

Он почти слышит причитающий голос, различает малейшие оттенки. Устав, он с трудом его заглушает.

Молодой человек смотрит на свою руку. Выжидает. Рука на удивление неподвижна. Как будто содеянное утихомирило ее. Словно безумные ножевые удары заблокировали работу нервных клеток.

А потом начинается снова. Эта дрожь.

Теперь он узнает свою жизнь.

Он отводит взгляд, смотрит в окно. Берег неподвижен в зимнем свете. Отчетливо видна береговая линия, выступающие из воды камни, опушка леса по другую сторону залива. Все произошло там.

Все произошло здесь.

На Фабрике.

Кровь на левой руке еще не полностью засохла. Когда началась дрожь, последние липкие капли брызнули с руки на стол. Он тянется к блокноту, зная, что все написано только с правой стороны, перелистывает, оставляя кровавые пятна на всех левых страницах, возвращается к началу.

К началу начал.

Он читает первые слова:

«С тех пор, как человек научился ходить на двух ногах, с тех пор, как в нем проснулось сознание, появилось абстрактное мышление, мы мечтали жить дольше. Мечта о вечной жизни так или иначе присутствовала в каждой религии, в каждом мифе, в каждой легенде. В эпоху секуляризации эта мечта покинула расплывчатый мифологический мир, оставила рай, ад и чистилище позади. Мечта – она здесь и сейчас. В этой жизни. И это уже не мечта. Мы слишком долго принимали как должное неминуемую смерть».

Молодой человек содрогнулся от претенциозности высказывания. Но голос умолк.

Но левая рука все еще дрожит. Захлопывая блокнот, он оставляет отпечаток на обложке.

Он хватает нож, крепко сжимает его в кулаке, словно выжимая кровь из рукоятки. Постепенно нож успокаивается. Дрожь стихает. Все это – лишь вопрос воли.

Теперь эта воля у него есть.

И он только начал.

Предстоит убрать все.

Ковчег должен очиститься.

Не вставая, он подвигает табуретку к короткой стороне стола. С ножом в руке он отгибает кончик скатерти.

Несмотря на скатерть, стеклянная поверхность запотела, словно из нее что-то сочится. Молодой человек медленно протирает стекло.

И смотрит на женское лицо.

Она очень красива.

4

Пятница, 5 мая

Повернувшись, водитель такси спросил:

– Вы уверены, что мы правильно едем?

Дорога становилась все уже, осторожно зеленеющий весенний лесок, казалось, все время приближался. К тому же на бледном небе начали проявляться ранние сумерки.

Он не был уверен, что имеет моральное право высадить пассажирку в какой-то глуши. Он же сам запихивал ее инвалидное кресло в багажник.

Пассажирка, брюнетка с каре, еле заметно кивнула. Взгляд ее устремился вдаль. Сжимая костыли, она смотрела на петляющую тропинку серьезно и сосредоточенно. Никакого беспокойства, одна лишь целеустремленность.

Лес поредел. Там, где дорога заканчивалась, таксист заметил две припаркованные машины. За ними снова тянулся лес. Вокруг – никаких признаков жизни.

Он подъехал к машинам и остановился. Пассажирка открыла дверь со своей стороны. Он обошел автомобиль, чтобы помочь ей. Отмахнувшись от него, она оперлась на костыли и выбралась из машины. Похоже, она нечасто ими пользовалась.

Таксист протянул к ней руки, желая поддержать ее. Но она упрямо помотала головой и направилась к лесу за дорогой. Отыскав тропинку, она поковыляла между стволами деревьев.

– Я подожду здесь, – крикнул таксист. – Вы заказали поездку туда и обратно. Но вы действительно?..

Женщина зашла за толстую ель, прислонила один из костылей к телу, схватилась за поросший мхом ствол, с отвращением отдернула руку, снова оперлась на оба костыля. Повиснув на них всем телом, она тяжело дышала. Боль стала частью ее естества. Так много она ходила только в реабилитационном центре – движимая гневом, переходящим в ненависть – и то только под чутким надзором персонала.

Но ей необходимо именно это. Жизненно необходимо.

Она должна снова стать полицейским.

Дезире Русенквист по-прежнему числилась комиссаром криминального отдела, но обязанности ее больше походили на то, что обычно доверяют практикантам. Всего месяц, как она вышла с больничного, и понятно, что впереди ее ждет лишь работа за письменным столом. Но это вовсе не означает, что придется всю жизнь посвятить перекладыванию бумажек.

Она уже давно не ощущала себя как Ди.

С тех самых пор, как ей отрубили обе ноги.

В два приема, но в течение одних суток.

Обе ступни хорошо сохранились, и их удалось пришить с разницей в пару часов. Но операции были сложные, не обошлось без осложнений.

Потом потянулись долгие полгода бесконечной боли. Борьбы, неудач. Новые операции, неудавшаяся реабилитация, присоединившиеся инфекции, приступы гнева, обезболивающие, влияющие на нервную систему или не оказывающие вообще никакого действия. Бывали дни, когда она просто кричала. С утра до вечера.

Она погрузилась во мрак и готовилась к преждевременному выходу на пенсию, когда ее реабилитолог Фарида рявкнула на нее: «Ну и сдавайся, черт возьми, может, легче станет».

Дезире настолько разозлилась, что решила идти дальше. А главное – перед ее внутренним взором явился мужчина со шрамом на щеке. Увидев его, она смогла пройти еще несколько метров.

Как же ей хотелось убить его.

Около месяца назад стало полегче. Тьфу-тьфу-тьфу. Безжалостная реабилитация начала приносить свои плоды. После долгой изоляции, чуть не сделавшей ее социофобом, она начала потихоньку выходить в люди. Она заново училась водить машину со своим мужем Йонни, водителем скорой помощи. Его высочайшие профессиональные навыки порой выглядели бледно на фоне того, как Дезире нажимала педали пришитыми ногами. Она сама доезжала до супермаркета в центре Скугоса на своей инвалидной коляске, общалась с настоящими пенсионерами. Поняла, что в их компании чувствует себя чужой. Пока.

Пару недель она довольствовалась тем, что разбирала старые дела в криминальном отделе. Потом перешла к делам текущим.

Поэтому теперь она здесь.

Поэтому она снова схватилась за костыли, поднялась на ноги. Левый костыль соскользнул, с него слетел резиновый наконечник. Стиснув зубы, Дезире шла дальше по лесной тропинке, пока вокруг сгущались сумерки. Был вечер в начале мая, и она заплутала в сумрачном лесу. Лишь упрямство и воспоминания о мужчине со шрамом заставляли ее продираться дальше через хлещущие по лицу ветви деревьев. Мужчина со шрамом стал ее путеводной звездой на пути через ад.

Лес поредел. В воздухе почувствовался ни с чем не сравнимый запах моря. Перед ней открылся совсем другой пейзаж.

Вода. Весенние сумерки на берегу. Внезапный яркий свет, льющийся с огороженного участка, напоминающего древнее святилище. Над освещенным песком, выписывая угловатые узоры, двигались друиды в белом.

Выйдя, наконец, из леса, Дезире постояла, наблюдая сцену в лучах все более ярко-желтого, медленно заходящего солнца. Песчаный пляж, выступающие из воды камни, лесок на другой стороне залива.

Да. Она пришла куда надо.

Повиснув на костылях, она позволила себе впервые за пару минут почувствовать боль. Сильную и неприятную – зато так далеко она уже год не ходила. Дезире стояла, опираясь на костыли, и смотрела, как самый крупный из друидов в белом отделяется от остальных и идет к ней навстречу. Подойдя ближе, он воскликнул:

– Ди? Что, черт возьми?..

– Как давно меня не называли Ди, Робин, и как мне этого не хватало, – произнесла она запыхавшимся голосом.

– Но… – продолжал могучий друид, – разве ты не?..

– Все верно, – откликнулась Ди, с трудом поднимая голову. – У меня офисная должность. Меня здесь нет.

– Но я думал, что ты… ты…

– Умерла? Вышла на пенсию? Нет, Робин, рано. Ничто меня не удержит. Рассказывай, что тут у вас.

– Но ты выглядишь совершенно…

– Я знаю, как я выгляжу, – мрачно оборвала его Ди. – Рассказывай.

Робин подошел к ней и попытался поддержать. Она махнула на него рукой.

– Здесь песчаный пляж, Ди, – спокойно произнес он. – Ходить по песку на костылях невозможно. Разреши, я тебе помогу.

Робин снова протянул руку. На этот раз Дезире не стала от него отмахиваться. Впервые после реабилитации она не отвергла помощь постороннего.

«Прорыв за прорывом», – с горечью подумала она.

Тучный криминалист, один из лучших сотрудников Национального центра криминалистической экспертизы, осторожно повел ее по песку. Она остановила взгляд на море, прежде чем солнце окончательно скрылось за горизонтом.

Теперь они стояли над трупом.

Тело было хорошо видно в венке прожекторов. Вокруг ходили криминалисты, брали пробы, искали следы.

Жертвой оказался мужчина лет тридцати, на лбу его отчетливо проступал след от пули. Других повреждений Ди не заметила. Красивый высокий блондин в мокасинах.

– Застрелен с близкого расстояния, – пояснил Робин, продолжая поддерживать Ди. – Насколько я вижу, единственным выстрелом.

– Эта толстовка…

Робин пожал плечами:

– На рукаве отчетливо видна марка «Nautica». В остальном – ничего интересного. Даже следов обуви на песке не найти. Кто-то очень хорошо за собой прибрал.

– Да, «Nautica», помню. Эту марку носили снобы, владельцы яхт в Штатах. Она еще существует?

Робин медленно покачал головой.

– Не может быть, чтобы ты приехала из-за этого, Ди. Уж точно не ради марки «Nautica».

– Не из-за этого, – согласилась Ди. – Мне просто надо на него взглянуть.

– На тело?

Она скинула руки Робина. Сделала пару шатких шагов, погружая костыли в песок. Осмотрела сумрачный пляж. В некоторых домиках на другой стороне залива зажглись огни.

Робин догнал ее. С трудом вытащил костыли из песка.

– Расскажи подробнее о трупе, – попросила Ди.

Робин пожал плечами. Весь остров как будто закачался.

– Рассказывать особенно нечего, – сказал он. – Скорее всего, его застрелили в другом месте и переместили сюда, вероятно, на машине. Судя по краям раны, вряд ли это был выстрел в упор, но все же с очень близкого расстояния. Легкая чернота на коже, следы ожога. Похоже на девятимиллиметровый калибр, выходное отверстие значительно больше, пуля не сохранилась. Но у меня такое ощущение, что тебя интересует не труп, Ди.

В слабеющем свете Дезире встретилась взглядом с Робином и вдруг осознала, как ей не хватало умных, включенных собеседников.

– Верно. Меня интересует вид.

– Вид? – воскликнул Робин, как будто никогда раньше не слышал этого слова.

Ди махнула рукой в сторону берега и выступающих из воды утесов. Выронив костыль, она плашмя упала на песок.

Робин поднял ее и вынес на твердую землю. Бросил взгляд через ее плечо, на тропинку, ведущую в почти уже черный лес.

Ди снова схватилась за костыли. Как за соломинку. А потом спросила в упор:

– Это ведь уже не первый раз?

– Ты о чем?

– Все чаще мне приходится работать с людьми, не понимающими, о чем я говорю, – произнесла Ди, корчась от боли в ногах. – Но ты, Робин, точно не из них.

Робин скривился и снова посмотрел поверх ее плеча.

– Никаких криминологических совпадений, – сказал он.

– Но ты знаешь. Ты ведь знаешь, Робин?

– Я знаю только то, что могу доказать научно. Больше ничего.

Когда его взгляд в третий раз скользнул над ее плечом, ей это все надоело. Повиснув на костылях, она сказала:

– Я понимаю, что за моей спиной что-то происходит. Но забудем об этом на несколько секунд. Скажи «да» или «нет», Робин. Это первое убийство?

– Нет, – ответил Робин, тяжело вздохнув.

– Нет?

– Моя личная оценка, без доказательств и протокола – нет. Нет, это не первое убийство, совершенное этим преступником.

– Спасибо, – сказала Ди, с трудом поворачиваясь.

У входа в темный лес стоял таксист с фонариком и пустым инвалидным креслом.

Ди зажмурилась. Несмотря на все ее попытки сдержать слезы, они медленно катились из-под закрытых век.

5

Среда, 24 мая

Залив простирался в лучах весеннего солнца. Сверху он казался похожим на акулу, заблудившуюся среди утесов. Еще мало кто из владельцев яхт спустил свои любимые лодочки на воду, и пустые мостки выступали, как иглы, впивающиеся в акулье тело.

Ближе к северу, где залив резко обрывался, было заметно ускорение. Там стоял замок, казавшийся королевским под майским солнцем. Дальше путь лежал вдоль северного Эдсвикена, обратно к западному берегу, мимо всевозможных вилл, к более пустынному побережью, вот показалась лужайка, за ней маленький белый домик у самой воды. От домика в море тянулся длинный пирс.

Впервые в поле зрения попал человек. Мужчина, стоявший на мостках, становился все крупнее и крупнее. В руке он держал пульт, на перилах угрожающе шатко примостился ноутбук. Вскоре мужчина занял собой все пространство. Пока в объективе не осталась одна гигантская рука.

Довольный, Сэм Бергер схватил дрон. Ему, наконец, удалось все настроить. Положив пульт и похожий на паука квадрокоптер на стол, он снял ноутбук с перил и направился в полностью отремонтированный домик.

Молли Блум, должно быть, сидела в своем кабинете, но определить это было сложно из-за интенсивных движений в дверном проеме.

А именно – прыжков.

Бергер сам подвесил прыгунки, он был уверен, что закрепил их как следует. Но при этом каждый раз, когда он видел, как сильно дочка натягивает черные резиновые ремни, его переполнял ужас. Он присел перед прыгающим тельцем, меньше года от роду. Хотя девочка изо всех сил тянула за стропы, она сохраняла полное безразличие на лице. Бесстрастное, почти скучающее выражение изменилось только, когда он скорчил свою самую смешную рожу. Но малышка была настолько сосредоточена, что удостоила его гримасу лишь мимолетной улыбки. Он осторожно протянул руку, чтобы не попасть Мирине по носу, и неуклюже погладил ее по щеке.

Бергер протиснулся в комнату мимо маленькой прыгающей фигурки. Блум, действительно, сидела за столом и что-то печатала на компьютере.

– Я его настроил, – сообщил он, махнув в сторону пирса.

Блум подняла глаза и поморщилась.

– Древнеримскую цивилизацию погубила праздность и разврат. А наша погибнет из-за Интернета и дронов.

– Он нам пригодится на выходных, – просто ответил Бергер. – Тебе удалось подобраться ближе к нашему киприоту?

Блум слегка покачала головой.

– Как сказать, ближе, – сказала она. – Во всяком случае, нет никаких оснований полагать, что он здесь с легитимными целями. У Панайотиса Скарпариса довольно большой «послужной» список правонарушений, совершенных на Кипре. В основном экономические преступления. Но есть и преступления с применением силы.

– Что, возможно, объясняет желание супруги развестись…

Бергер и Блум помолчали, глядя друг на друга.

– Кто бы мог подумать, – сказал наконец Бергер.

– Что подумать?

– Что самая слабая из четырех опор, на которых зиждется наша хлипкая деятельность, бросит нам самый интересный вызов.

– Но ты ведь не думал, что это окажется налоговое мошенничество?

Бергер пожал плечами.

– Разумеется, налоговое мошенничество – самая крепкая опора АО «Эллинг Секьюрити». Но мне казалось, что такая классическая категория частного сыска, как супружеская неверность, уже ушла в прошлое. Даже при разводах это теперь не аргумент.

– По крайней мере, в нашей части Европы, – согласилась Блум и открыла новое окно в поисковой программе. – Но на Кипре развестись не так просто. Если ты женщина, тебе придется убедить самого архиепископа в том, что твой брак обречен. Если муж не импотент, не бьет тебя и не изменяет, придется ждать по меньшей мере пять лет.

– И если у тебя нет доказательств, – кивнул Бергер.

– Его бронь на месте, – сказала Блум, кивнув в сторону компьютера. – Номер люкс в «Шесала Спа» – «небо прямо за углом».

– Скорее, прямо над головой. Если не задвинуть электрические жалюзи.

– Одно из наших слабых мест, – сказала Блум. – А еще непонятно, насколько он маневренный. И насколько хватит твоего водительского мастерства.

– У меня еще есть пара дней в запасе, чтобы потренироваться.

Они помолчали, обдумывая все вводные данные.

– Мы ведь не рискуем угодить в какое-нибудь дерьмо похуже? – спросил наконец Бергер. – Какой-нибудь русско-кипрский преступный синдикат? Мафии с меня хватит.

Блум надула щеки, медленно выпустила воздух и покачала головой.

– Никаких свидетельств тому, что Панайотис Скарпарис повинен в чем-то еще, кроме теневого бизнеса. Дела у него, видимо, идут неплохо, раз его жена Манолина смогла предложить нам такой щедрый гонорар, но прямых контактов с мафией я не вижу. Это, конечно, не означает, что их нет…

– А сама госпожа Манолина Скарпарис?

Блум покачала головой.

– Никаких преступлений за ней не числится, ни в каких базах ее нет. У нее страничка в социальной сети. Домохозяйка, живет в Ларнаке, сорок шесть лет, двое подросших детей. Много фотографий детишек, в разном возрасте и обличии. Она изо всех сил старается скрасить свои будни, но между строк отчетливо читается страдание и даже страх. Супруги Скарпарис присутствуют на парочке совместных снимков, но никакой искорки между ними не видно. Такое ощущение, что они специально встают как можно дальше друг от друга.

– Если бы Панайотис имел отношение к мафии, он вряд ли бы позволил размещать свои фотографии в социальной сети. И вообще, тогда у его жены и странички-то своей не было бы.

Их взгляды встретились.

– Значит, мы можем быть спокойны? – спросила Блум, не то Бергера, не то саму себя.

Он пожал плечами.

– В нашей сфере всегда присутствует риск. Но как раз здесь он минимален, как мне кажется. Мы верим в предысторию Манолины?

Блум отвернулась к окну, посмотрела на лужайку, на свежую гравиевую дорожку, змеящуюся в сторону окружающего участок забора. По обе стороны от лужайки к небу тянулись осины. На деревьях появилась первая зелень, и светло-зеленые листочки шелестели так громко, что было слышно в доме. Не сводя глаз с пейзажа, Блум сказала:

– Ее история вполне связная и правдоподобная. Манолина Скарпарис случайно обнаружила эсэмэску от некой Хелены. Хелена писала по-английски, в нейтральном тоне, без излишних смайликов: «Встречаемся, как обычно, в Шесала Спа? Жду незабываемого уикэнда». Манолина сделала свои логические выводы, увидела свой шанс расторгнуть ненавистный брак и получить половину имущества – поэтому и обратилась к нам.

– А почему именно к нам?

– Она нашла нас в Интернете. Наверное, потому что мы довольно близко от Шесала?..

– Как приятно, когда тебя ценят по заслугам, – съязвил Бергер.

– Может, ей название фирмы понравилось, – добавила Молли.

– Еще один железобетонный аргумент.

Не сговариваясь, они посмотрели на Мирину, сосредоточенно пыхтящую на своих прыгунках.

На секунду на них дохнуло страхом, основанным на обстоятельствах предыдущего расследования. Они отчетливо почувствовали это друг в друге. Тогда их дочь чуть не похитили. А одна героиня пожертвовала ради нее обеими ногами.

Наконец, Бергер решительно произнес:

– В любом случае, Мирину здесь оставлять нельзя.

Блум внимательно посмотрела на Бергера.

– «Нас» по-прежнему не существует, – ответила она.

6

Пятница, 26 мая

Ди сидела в самом конце коридора и любовалась свежей зеленью Крунубергского парка, когда в поле зрения появился ее заклятый враг. Даже на расстоянии было видно, какая у него широкая голова. На солнце поблескивали роскошные усы и прилизанные волосы.

Звали его Конни Ландин, он работал комиссаром криминального отдела, а врагом Ди заделался сразу после ее поступления на службу в Национальное оперативное управление к нему в подчинение. В начале ее просто раздражали его лень и неторопливость – это очень тормозило работу – но после катастрофы ситуация обострилась. Когда она вернулась, он начал обращаться с ней как с практиканткой. Никогда еще она не сортировала столько бумаг.

Ландин направлялся к Главному полицейскому управлению Стокгольма, поедая хот-дог.

Ди почти ничего не знала о Конни. Так, отдельные слухи. Говорили, что ему под шестьдесят, что когда-то он был женат, но детей нет, что он всю жизнь живет в Хёкарэнген к югу от Стокгольма и не собирается покидать родные края. Все свободное время, которого для комиссара Национального оперативного управления (НОУ) у него было подозрительного много, он посвящал своему питбультерьеру по кличке Ноу.

Но все это могло быть и мифом.

Ди наблюдала за широкоплечей фигурой в джинсовом костюме а-ля семидесятые. Конни Ландин словно вышел из сериала «Жизнь на Марсе», этакий осколок из другого времени, который совершенно не тушуется, даже случайно оказавшись с неправильной стороны от рубежа эпох. Но если он и разделял идеалы среднестатистического полицейского из семидесятых, то тщательно это скрывал за бюрократической трусостью, вынуждающей его всегда искать самый простой и короткий путь.

Когда Ландин достиг, наконец, улицы Пульхемсгатан, выбросил в урну остатки сосиски и повернул лицо к весеннему солнцу, Ди показалось, что он смотрит прямо ей в глаза. Она инстинктивно отпрянула, но продолжала наблюдать. Кажется, в его взгляде появилось какое-то напряжение, что-то, требующее усилий, чего она никогда раньше в нем не замечала?

Когда он снова ускорился, Ди отодвинулась от окна. Она проехала по коридорам полицейского управления и вернулась в свой уголок разбирать бумажки. Ее действительно посадили в дальний угол офисного пространства, за специально приспособленный для инвалидов стол, который словно вдавливал ее в самое чрево Национального оперативного управления. К тому же половина ее, а значит, и половина обзора с ее места, закрывалась широким книжным стеллажом. Она чувствовала себя задвинутой не только в профессиональном плане, но и чисто физически. И географически.

Иногда, проезжая мимо своего бывшего кабинета, она заглядывала в приоткрытую дверь. Мужчина, сидевший там на ее месте, был не старше тридцати. Он так и излучал административный настрой.

К тому же его звали Эрьян.

Разумеется, она долго отсутствовала, пытаясь собрать по частям свое истерзанное тело, но ей определенно казалось, что взгляд ее, в минуты, когда удавалось его сфокусировать, обладал большой остротой и цепкостью. И она видела, как меняется мир. Побеждают администраторы и функционеры. А сама ключевая деятельность отходит на второй план. Неважно, о чем идет речь, будь то здравоохранение, образование, полиция, журналистика, театр, кино или художественное искусство – на первых ролях теперь сама отрасль. И те, кто ценит власть больше, чем творческий подход.

Но, возможно, она ошибается.

Ди подъехала к своему столу и, взглянув на кипу бумаг, вздохнула с тоской. Сегодняшний урожай старых дел, которые она рассортировала и оцифровала. Осталось отправить их на утилизацию, но этим она займется позже. Сейчас ей не хочется их видеть. Она выдвинула ящик стола. Взгляд упал на фотографию – это мужское лицо с R-образным шрамом преследовало ее и заставляло двигаться дальше. Но в последнее время эта движущая сила несколько ослабла – Ди нашла для себя другую мотивацию.

Она повернулась к слегка колыхающейся карте Стокгольма, висящей на широком стеллаже всего в метре от ее глаз, скрытой от остальных коллег. Из-за этих колыханий Ди и продолжала ее скрывать. Дело в том, что карта висела в сантиметре от стеллажа, к нижней рейке была приделана петля.

Привычным движением Ди высунулась из-за стеллажа и осмотрела офис. Вдалеке маячила пара фигур, в остальном в помещении было пусто.

Ди потянула за петлю, и карта взмыла вверх. Как штора.

За ней оказалось целое расследование.

Поскольку Ди сидела совсем близко, ей было видно все в деталях, несмотря на минимальные размеры материалов. Все равно все это предназначалось только для ее глаз. Распечатанные в мини-формате фотографии. И три рубрики: «5 марта», «5 апреля» и «5 мая».

Под ними – ландшафтные снимки. Виды. Все три переслал ей лично криминалист Робин, и все они практически идентичны. Морской берег, выступающие из воды скалы, с другой стороны – лесная опушка.

Ладно, сценарии не слишком специфичны, только в окрестностях Стокгольма таких тысячи, но вот дата. К тому же настораживает, что ни одно из трех тел не идентифицировано.

Ди внимательно вгляделась в них. Фотографии с мест обнаружения – вряд ли это места преступления – и снимки с вскрытия. Modus operandi совершенно разный: сначала многочисленные ножевые ранения, потом удушение и, наконец, единственный выстрел в лоб, у того мужчины, которого она осматривала вместе с Робином три недели назад, во время мучительной «прогулки» по пляжу. С того дня она медленно, но верно вела свое собственное скромное расследование.

Пожилой мужчина, молодая женщина, молодой мужчина. Жертвы ничем не связаны между собой – кроме того, что убили их с разницей ровно в месяц и положили трупы в похожих местах.

Но никто другой этой связи не видел.

Если теорию полицейского никто из коллег не разделяет, то, как правило, она оказывается ошибочной. «Бритва Оккама», полицейская версия. Всю свою профессиональную жизнь Ди жила по этому принципу. Конечно, она может ошибаться.

Хотя вряд ли.

Ди услышала покашливание совсем рядом и выглянула из-за стеллажа.

Над ее письменным столом нависал Конни Ландин. Она не успела даже опустить карту. Но чтобы разглядеть ее тайное расследование, Ландину пришлось бы наклониться над монитором и повернуть голову под строго определенным углом, а такие усилия, как известно, не были присущи его руководящему стилю.

– Ну что, Дезире, – сказал он, поглаживая усы на широком мясистом лице.

– Ну что, Конни, – ответила Дезире в том же духе.

– Я получил твое предложение, – сухо продолжал Ландин. – Третье за последние три недели. Я понимаю, тебе скучно, ты хочешь поскорее вернуться к настоящей полицейской работе. Но твоя выдумка о серийном убийце, попахивающая конспирологией, это прямая противоположность пути назад.

– Я просто сказала, что между убийствами прослеживается связь, – сказала Ди. – Серийного убийцу ты уже сам домыслил.

– Но это естественное продолжение твоих рассуждений, Дезире. Но способы убийства совершенно разные, и жертвы не связаны между собой. Ни один серийный убийца не будет себя так вести, и тебе это известно. А мы сейчас расследуем тяжелое убийство. Расследованием руководит Эрьян, он согласился взять тебя в помощники.

Взгляд Ди устремился к ее бывшему кабинету.

Эрьян. Тридцатилетний администратор.

– Это то самое, где человека зарубили топором в Тумбе?

– Настоящее дело, – воскликнул Ландин. – Хорошо известный профессиональный преступник, улики, подозреваемые. Такое дело, которое ведет к раскрытию преступления.

– А три трупа на пляже?

– Я передал их обратно в соответствующие отделы полиции. Они, собственно, не имеют отношения к Национальному оперативному управлению. Просто так получилось, что изначально они попали сюда. К тому же все три убийства оказались тупиковыми. Нигде ни малейших следов.

– Да ладно, Конни. Ты же понимаешь, что их просто неправильно расследовали. Ими занимались разные следователи. Ты серьезно вернул их в Норртелье, Вэллингбю и черт его знает куда еще? Тогда их никогда не раскроют.

Комиссар Конни Ландин расправил спину, вытянул шею. Снова погладил свои роскошные усы. Было очевидно, что он пытается найти подходящую формулировку.

– Ты, наверное, не очень хорошо понимаешь, что я хочу сказать, Дезире. Ты еще не до конца оправилась, поэтому я тщательно подбирал слова.

«Не до конца оправилась, – подумала Ди. – Интересно, какое у меня сейчас выражение лица?»

А Ландин продолжал:

– Теперь скажу прямо: отныне я запрещаю тебе заниматься так называемыми «пляжными убийствами».

Ди фыркнула и покачала головой.

– Теперь вопрос лишь в том, хочешь ли ты продолжить разбирать старые бумаги или присоединиться к команде Эрьяна. Только чтобы не высовываться там. И ответ мне нужен прямо сейчас.

Она тяжело вздохнула, помолчала. Потом кивнула.

– Я хочу, чтобы ты произнесла это вслух, – потребовал Ландин с сардонической улыбкой.

– Да, – мрачно пробурчала Ди. – Я готова помогать Эрьяну расследовать убийство топором какого-то алкоголика. Настоящий профессиональный вызов.

– Так-то лучше, – произнес Ландин и удалился.

Смотря ему вслед, пока он удалялся в бесконечность открытого офисного пространства, Ди размышляла, уловил ли он иронию в ее ответе. Обычно подтекст проходил мимо него.

Ди перевела взгляд на три рубрики.

«5 марта», «5 апреля» и «5 мая».

Она закрыла глаза.

А когда снова открыла, ей показалось, что эти три случая растворяются в тумане. Наверное, она вернулась на работу в полицию с излишним рвением. Возможно, это из-за особенностей реабилитационного периода, полного погружения в одиночество она стала такой странной. Или она просто не в форме.

Ди опустила карту и долго разглядывала план Стокгольма. Взгляд скользнул к северным пригородам.

А может быть, шанс все-таки есть.

7

Воскресенье, 28 мая

Хотя майский ветер дул с севера, было достаточно тепло, чтобы сидеть на мостках. Они сидели каждый за своим столиком, со своим гаджетом, и расстояние между ними казалось бесконечным. Бергер возился с похожим на краба аппаратом, Блум с головой погрузилась в свой ноутбук.

В целом над ними царил покой, напоминающий не то солидарность, не то перемирие.

Порыв ветра чуть не снес дрон со столика. Бергер поймал аппарат на лету, а Блум сказала:

– Я закончила.

Взглядом гипнотизируя дрон, чтобы тот не улетел, Бергер подошел к Блум. Она включила видеозапись.

Сначала было видно только море. Оно выглядывало из-за песчаной дюны вместе с расхаживающими по пляжу чайками. Их головы как по команде повернулись в сторону камеры. Чайки с любопытством подлетели ближе.

– Неудачные поиски, – сказал Бергер.

– Да, наверное, надо было попробовать с другой стороны от дюны, – согласилась Блум.

Некоторые чайки при приближении к дрону благоразумно отклонялись, другие же, вероятно, молодые, подлетали так близко, что камера дергалась. Такое повторилось трижды, прежде чем чайки разлетелись кто куда, потеряв к дрону всякий интерес. Вот что значит опыт и мудрость. Дрон осторожно приблизился к напоминающему старинное поместье зданию в гордом одиночестве.

– Я потом обрежу, чтобы видео начиналось здесь, – сказала Блум.

Облетев поместье, дрон резко замедлился. На минимальной скорости он заскользил над классической обширной крышей.

Дальше все было похоже на замедленную съемку. Пространство стало двухмерным. Направленная вниз камера начала опускаться вдоль черепичной кладки, чешуйка за чешуйкой, бесконечно и монотонно, пока наконец не показался карнизный свес. Вдруг появилась глубина. Изображение вновь стало трехмерным.

И не просто трехмерным. Через мансардное окно «с небом прямо за углом» открывался вид на просторный номер люкс. Электрические жалюзи никто не закрыл.

Прямо под окном стояла кровать. В кровати лежал упитанный господин по имени Панайотис Скарпарис. Но он был не один. Россыпь золотистых волос веером закрывала поблескивающие на солнце подушки. Судя по всему, это и была красавица Хелена, а происходящее вполне подходило под слегка устаревшее понятие «соитие».

Пара в постели поменяла позу. Когда Хелена перешла к оральным ласкам, акт предстал в максимальном приближении.

– Хороший зум, – раздался голос за спиной у Бергера и Блум.

В то мгновение, когда дрон начал удаляться от мансардного окна, Сэм и Молли резко обернулись. Но опасность потенциального агрессора ограничивалась тем, что незаметно подкравшаяся женщина сидела в инвалидном кресле, хотя такие мысли – явный предрассудок.

* * *

Взгляд гостьи устремился к Эдсвикену, задержался там. Надолго.

Бергер незаметно наблюдал за ней. Да, это его прежняя Ди – и все же нет. На лице ее проступил отпечаток нового тяжелого опыта.

Он сидел с ней в больнице сколько мог. Получалось не так часто, как хотелось – много времени занимали фирма и забота о грудном ребенке – но достаточно часто, чтобы стать свидетелем ее медленного выздоровления. И всей ее боли.

Боль никуда не делась. Теперь она не выключала Ди из жизни, но все равно оставляла отчетливые следы.

– Как тебе удалось обойти камеры наблюдения вокруг эллинга? – спросил Бергер, бросив быстрый взгляд в сторону второго стола, за которым, погрузившись в компьютер, сидела Блум.

Ди повернулась к Бергеру и уже собиралась ответить, когда Молли Блум постучала по столу и сказала:

– Все готово. Снятое дроном видео однозначно доказывает измену. Запись отправлена Манолине Скарпарис в Ларнаку. Думаю, архиепископу она не понравится. Гонорар поступит на наш счет в течение дня.

Бергер медленно кивнул и устремил вопросительный взгляд на Ди.

– Пришлось выучить расположение камер опытным путем, – ответила она.

– В инвалидном кресле? – воскликнул Бергер.

– Вы были поглощены просмотром порнофильма…

Бергер и Блум переглянулись.

– Что ты здесь делаешь, Ди? – спросила Блум.

– Мне надо с вами поговорить, – ответила Ди.

Блум перешла к их столу и села.

– Сэм сказал, что ты снова вышла на работу, – сказала она. – Больше я ничего не знаю. Как здорово, что ты вернулась в полицию.

– В теории – да, – еле слышно пробормотала Ди.

– Я тоже больше ничего не знаю, – сказал Бергер. – Мне кажется, или я уловил в твоем тоне намек на очередные проблемы с Конни Ландином?..

– В таком случае, я очень сильно постаралась. Всего лишь намек?

– Наверное, чуть больше, чем просто намек, – согласился Бергер. – Так чего ты хочешь?

Ди поймала его взгляд. Они долго смотрели друг другу в глаза. Наконец, она отвернулась и сказала:

– Я думала, еще есть шанс. Но теперь даже не знаю…

– Чего именно ты не знаешь?

– По-прежнему ли вы способны ясно мыслить и решительно действовать.

На этот раз обмен взглядами между Бергером и Блум затянулся.

– Что ты имеешь в виду? – спросила наконец Блум.

– Расследование супружеских измен, – сказала Ди, всплеснув руками. – Видео с половым актом. Вы теперь этим занимаетесь?

– Если, – произнесла Блум с нажимом. – Если ты пришла просить нас о помощи, то, похоже, это ты ведешь себя так, будто лишилась способности ясно мыслить.

Пару напряженных секунд женщины смотрели друг другу в глаза. Потом Ди сказала:

– Туше.

Повернулась, сняла со спинки инвалидного кресла рюкзак. Порывшись, вытащила из него папку. Слегка похлопав по ней ладонью, произнесла:

– Если у вас, конечно, есть время…

Блум и Бергер снова переглянулись. Он заметил явное сомнение в ее глазах.

Сам Бергер, несомненно, считал, что у них найдется время на человека, который пожертвовал обеими ногами ради их дочери. К тому же кипрских денег должно хватить на какое-то время безбедного существования.

Но он знал, что Блум смотрит на вещи несколько иначе. Она хотела, чтобы их фирма, АО «Эллинг Секьюрити», держалась как можно дальше от любых сомнительных дел. Ее вполне устраивали ничем не примечательные случаи страхового мошенничества. Пока Блум обдумывала будущее – невыносимо тягучие мысли, обязательно затрагивающие курсы самообороны для женщин – она довольствовалась самыми бессмысленными и скучными делами. Теми, что не требовали больших усилий.

Но это лишь его перспектива.

– И что тут? – спросил Бергер, положив руку на папку.

– Серийный убийца, – коротко ответила Ди.

8

Воскресенье, 28 мая

В свете весеннего солнца подводные камни кажутся еще больше. Без ледяного одеяла они, казалось, намного выше выступают над поверхностью воды. Так же, как и отражение в панорамном окне выглядит значительно более рослым. Теперь у молодого человека другая осанка. Он растет.

Он растет по мере выполнения своей миссии. Эта миссия занимает все больше места у него внутри, накачивает его жизнью, делает более величественным. Ведь он создан именно для этого. И никак иначе.

Он наблюдал за своей левой рукой. Выжидал.

Никакой дрожи. В последнее время она появлялась все реже. Может быть, со временем удастся и вовсе избавиться от нее. Теперь, когда он нашел свое призвание.

Он должен это сделать. Так вышло. За несколько месяцев у него выработалась зависимость.

Столько различных методов. Первый раж, бесконечные ножевые удары, кровь на ноже. Он бросает беглый взгляд на низкий столик, на кровавые пятна, которые теперь уже выглядят как часть узора на скатерти. Лишь легкая тень на сине-зеленом узоре.

Затем все было по-другому. Во второй раз – полное спокойствие. Удушение, самый гуманный способ убийства. И, наконец, один-единственный точный выстрел в голову. Легкие убийства.

Тем грязнее все казалось потом.

Медленно двигаясь вправо вдоль заляпанного панорамного окна, он ощущает покалывание в теле. Значит, скоро пора действовать. Близится момент спасения.

Именно так. Вот что это для него. Ежемесячное спасение.

Ледостав.

Но до истинной чистоты еще далеко.

Когда исчезнет все.

Останется чистый лист.

На столе лежит старый блокнот. Совершенно плоский, обложка к обложке. А странички висят на стене. У него ушел целый день на то, чтобы аккуратно вырвать листы и прикрепить их на деревянную стену.

Он рассматривает их, не вчитываясь в выведенные знакомым педантичным почерком слова. Взгляд опускается ниже, продираясь через полоски весеннего света на стене, к немногочисленным рисункам из блокнота. Выполнены они так же скрупулезно и аккуратно, как и записи. Даже когда сверху, по другую сторону панорамного окна, загорается левый экран, молодой человек не может оторвать взгляда от первого рисунка. На нем – расчлененный младенец.

Наконец, он подходит к экранам и смотрит на тот, что засветился. Видит автомобиль, подъезжающий к тому месту, где заканчивается дорога. Это всего в паре сотен метров. Значит, машина проехала и шлагбаум, и многочисленные таблички с надписью «Проезд запрещен». Такое случалось и раньше. Интересно, как любопытным удается прорваться за шлагбаум. Надо бы проверить. Когда эти уедут.

Обычно машины останавливаются на какое-то время, а потом разворачиваются. Но этот автомобиль припарковался, оттуда вышли двое. Молодой человек снимает со стены пульт и увеличивает регистрационный номер. ZUG 326. Автомобиль – старый зеленый «Сааб». Перед ним стоят пассажиры, мужчина и женщина, молодые, возможно, и вовсе подростки. Ищут какой-нибудь уединенный, нагретый солнцем камень для первого в этом году секса на свежем воздухе.

Некоторое время они стоят, осматриваются, а затем направляются по узкой тропинке к дому. Не задумываясь, проходят еще одну табличку «Проход строго воспрещен». Теперь их фигуры крупнее, они все ближе к камере. Девушка темненькая, парень значительно светлее: он идет впереди, подбадривает ее, она, похоже, колеблется. В ту секунду, как они проходят камеру, загорается правый экран, картинка постепенно стабилизируется.

Наискосок виден высокий забор, на котором, видимо, и закреплена вторая камера. Забор продолжается поперек всего берега и даже заходит в воду. Парочка снова появляется в поле зрения, теперь они замедляют шаг. Парень впереди, девушка за ним. Она что-то кричит, протягивая к нему руки. Он подходит к забору, останавливается перед табличкой. Что на ней написано, отсюда не видно.

Молодой человек наблюдает за парой. Его защищает еще одна преграда, самая мощная. Все должно быть хорошо.

И все-таки его пальцы нащупывают длинное ружье с оптическим прицелом, прислоненное к стене у окна. Он крепко сжимает дуло, видя, как юнец на экране тянется к забору.

Он что, читать не умеет?

Даже на мониторе с низким разрешением отчетливо видна молния. Яркая вспышка едва проскальзывает вдоль руки парня и исчезает. Из-за отсутствия звука происходящее кажется еще более невероятным. Пару секунд юнец стоит как окаменелый. А потом просто падает назад, но к тому времени девушка уже успевает подбежать к нему и поймать.

Молодой человек в доме продолжает стоять, держась за ружье. Не меняясь в лице, он наблюдает за происходящим. Девушка поднимается, машет руками, хватается за телефон, потом передумывает, снова бросается к упавшему. Наконец, парень начинает шевелиться. Медленно встает, опираясь на девушку. Наклоняется вперед, его рвет. Пошатываясь, пара бредет к машине. Девушка поддерживает парня.

Они снова появляются на первом экране, садятся в свой старый зеленый «Сааб» – она на водительское место, он валится на заднее сидение – и на полной скорости уезжают.

Молодой человек наблюдает за экранами, пока они не гаснут, один за другим. Он размышляет.

Оценивает риски.

Этот мобильный в руках у девушки…

Она позвонила? Или не стала? Может быть, отправила сообщение?

Пара кому-нибудь говорила, куда собирается? Похоже, это была тайная встреча, возможно, даже запретная. Девушка совсем темненькая, явно из иммигрантов, наверное, и ее, и его родители достаточно консервативны.

Может быть, они слишком молоды для секса? Или ни у того, ни у другого нет водительских прав?

Закон не запрещает возводить забор под напряжением, если напряжение не слишком высокое, но его можно уменьшить.

И все-таки тут имеется кое-что не для глаз посторонних.

Вернутся ли ребята обратно? С целой бандой из какого-нибудь пригорода? Или, наоборот, заявят в полицию? Или расскажут влиятельным родственникам?

Все это лишь предположения.

Молодой человек стоит, замерев на месте, и думает.

«Старый зеленый „Сааб“», – думает он.

«ZUG 326», – думает он.

Он вешает пульт обратно на стену, не спеша ставит ружье прямо под ним, на пол. Возвращается к другой стороне панорамного окна. По-прежнему светит солнце. Совсем по-летнему. Наверное, из-за изменения климата.

Изменения, которые человек привносит в природу, даром не проходят.

Взгляд молодого человека скользит по стене, по аккуратно исписанным страничкам. Снова останавливается на странном рисунке, где изображен расчлененный труп младенца. Поразительно детальное изображение. Труп ребенка разрезан пополам по линии пупка.

На остальные детали тяжело смотреть.

Даже молодому человеку.

Он переводит взгляд на первый фрагмент текста. Преодолевая себя, читает:

«Мы слишком долго принимали тот факт, что должны умереть. В то же время я могу понять прежние попытки освобождения от смерти. Человеческие жертвы. Что-то должно умереть, чтобы что-то другое продолжило жить. В наши времена тоже приходится все время делать выбор между важными жизнями и неважными. Приходится приносить в жертву одних, чтобы спасти других. Только так можно достичь…»

Молодой человек больше не выдерживает. В его голове звучит назойливый, гнусавый и назидательный голос, хотя его уже не существует. Надо навсегда изгнать его из резонаторной полости черепа.

Он делает несколько шагов к низкому столику. Мгновение разглядывает сине-зеленую клетчатую скатерть. Отодвигает уголок. И сквозь слегка запотевшую стеклянную поверхность смотрит на бородатое мужское лицо.

Кажется, что мужчина спит.

9

Воскресенье, 28 мая

Они провожали ее взглядом. Как ей вообще удалось одолеть гравиевую дорожку на инвалидной коляске, осталось загадкой. Медленно, с трудом, превозмогая боль она двигалась в сторону поджидающего ее такси.

– С ней все будет хорошо, – сказал Бергер.

– Надежда умирает последней, – ответила Молли Блум.

– Почему ты так говоришь? – воскликнул Сэм, повернувшись к ней.

Блум пожала плечами.

– Обе ступни отрублены. Много чего должно сложиться.

Бергер вздохнул и подошел к доске, стоящей в кабинете Блум. Там особенно нечего было рассматривать. На столе лежала раскрытая папка Ди. Пустая.

– Какие мелкие фотографии, – сказал Бергер, приближая лицо к доске.

– И вообще, расследование в миниатюрном формате, – добавила Блум, становясь рядом с ним.

Он сразу же уловил ее скепсис.

– Что у нас сегодня? – спросил Бергер. – Двадцать восьмое мая? В таком случае у нас неделя…

– Да, если мы во все это поверили, – ответила Блум, указывая на три написанные на доске рубрики: «5 марта», «5 апреля» и «5 мая».

– Получается, три убийства, – вздохнул Бергер. – Три жертвы с неустановленной личностью. Три разных места вблизи Стокгольма с похожими, если верить Ди, пейзажами.

Ткнув в три крошечные фотографии, Блум добавила:

– Пустынный берег, торчащие из воды камни, с другой стороны – полоска леса.

Некоторое время Блум и Бергер смотрели друг на друга. Потом на лице Бергера нарисовалась гримаса.

– Разумеется, существует риск, что у Ди просто разыгралась фантазия, – согласился он. – Прямой связи не прослеживается.

– В любом случае, рассмотрим это дело, – сказала Блум. – Потом можно будет добавить в досье.

Бергер вздохнул, а Блум сделала глубокий вдох и продолжала:

– Случай первый, пятое марта: пожилой мужчина, восемнадцать ножевых ранений в область живота, груди, лица. Найден в первой половине дня дамой с собачкой на севере острова Фэрингсё, в озере Мэларен. Патологоанатомы определили время смерти как ночь на пятое, в промежуток с двух до шести часов. Отпечатков пальцев в базе нет. По ДНК или стоматологической карте убитый также не идентифицирован. Сначала расследование вел Магнус Ульссон из Национального оперативного управления, потом дело передали в местный отдел полиции Вэллингбю.

– Чудесно, – съязвил Бергер. – Случай второй, пятое апреля: Женщина лет тридцати, задушена, предположительно веревкой. Найдена компанией молодежи около четырех часов утра на маленьком пляже, на островке Бьёркё близ Норртелье. Смерть наступила пятого числа между полуночью и тремя часами ночи. Также никаких совпадений по отпечаткам пальцев, ДНК или стоматологической карте. Убийство изначально расследовалось Ингой-Бритт Стенссон из НОУ, а потом было передано обратно в Норртелье.

– И, наконец, третье убийство, – сказала Блум. – Пятого мая. Мужчина лет тридцати, выстрел в лоб с близкого расстояния. Труп обнаружила прогуливающаяся пара на островке Мёркё близ Сёдертелье только в два часа дня. Это туда Ди ездила на такси. Время смерти – с часу до пяти часов ночи пятого мая. Отпечатки пальцев, зубная карта, ДНК – все мимо. Этим делом НОУ даже не успело заняться, как его уже передали обратно в Сёдертелье. В НОУ его должен был расследовать Улле Шёблум.

– Итак, – произнес Бергер. – Убийства совершены сразу же после полуночи пятого марта, апреля, мая. Орудия убийств не найдены. В том, что не нашлось совпадений по ДНК или отпечаткам пальцев, нет ничего удивительного. Просто жертвы не имели отношения к криминальному миру. А вот отсутствие совпадений по стоматологическим картам, как и тот факт, что никто не разыскивал убитых, кажется странным. В этом отношении НОУ проделало тщательную работу. Трое убитых, которых никто не ищет и не ждет.

– С другой стороны, что касается стоматологических карт, мы знаем, тут бывают пробелы, – возразила Блум. – Люди часто проявляют небрежность. Не всегда карты обновляются.

– Но три штуки? – спросил Бергер. – У всех троих?

– Такое случается, – пожала плечами Блум.

Потом подошла ближе к доске и вгляделась в мелкие снимки.

– Вид и правда практически идентичный.

– Похоже, все три жертвы были перенесены в эти конкретные места, – сказал Бергер, уткнувшись в криминологический отчет. – Все-таки не будем забывать, что все это может оказаться лишь фантазией Ди. Но если это не случайное совпадение, убийца, должно быть, тщательно все спланировал.

– Давай на минуту представим, что так оно и есть, – предложила Блум. – Что-то вроде ролевой игры. Если все спланировано, то кто эти жертвы? Случайно выбранные порядочные граждане, которые никогда не лечили зубы?

– При этом, наверное, одинокие? – добавил Бергер. – Раз никто не заявил об их исчезновении. Для убийцы это хороший способ сделать так, чтобы не было видно связи – тогда полиции не за что будет зацепиться. И он сможет продолжать убивать до бесконечности.

– Он? Мы не раз на собственной шкуре убеждались, что убийцей с таким же успехом может оказаться женщина.

– Хотя по статистике мужчин-убийц по-прежнему больше.

– А разве он не должен был их знать лично? – спросила Блум. – Иначе как выяснить, что люди одиноки и их никто не хватится?

– Возможно, поэтому ему и нужен целый месяц между убийствами? Чтобы изучить обстоятельства жизни своих жертв?

– Но тут получается ровно месяц… Возможно, пятое число что-то значит для убийцы? Что-то особое?

Присев на край стола, Бергер искоса взглянул на Блум – одновременно подозрительно и удивленно – и снова принялся изучать материалы на доске.

– В таком случае у нас действительно одна неделя. Что-нибудь еще интересное в материалах расследования встретилось? Может, какая-нибудь ниточка, которую Ди упустила?

– Вряд ли, материалы довольно скупые, – сказала Блум, махнув рукой в сторону доски.

– Ничто не бросается в глаза, не настораживает?

– Я читаю комментарии и заметки самой Ди. Что это тут написано, справа внизу?

– Выглядит как «a.a.p», – ответил Бергер, прищурившись. – Это мне ни о чем не говорит.

– Ее явно зацепила толстовка, – сказала Блум, выпрямив спину.

– Толстовка?

– На третьей жертве, – пояснила Блум, указывая на фотографию с места убийства. – Фирменная толстовка «Nautica» с крупным логотипом на рукаве. Похоже, это старый бренд, которого уже не существует.

– Старый?

– Из девяностых, как сказала Ди. Тогда он был суперпопулярен среди – как она там пишет – «снобов, катавшихся на яхтах в США».

– И? – спросил Бергер. – Половина моего гардероба из девяностых.

– Знаю, – не без иронии ответила Блум. – И я понимаю, о чем ты говоришь: на жертве номер три была старая одежда. Типа, винтаж. Но мне понятно и то, на что намекает Ди: жертва могла где-то сидеть с девяностых.

– В неволе?

Блум пожала плечами.

– Продолжим играть с гипотезами, – сказала она. – Допустим, я продолжаю: возможно, именно поэтому их никто не ищет. Потому что их некогда похитили. А не потому, что у них никого нет.

– Ты считаешь, это звучит правдоподобно? – воскликнул Бергер. – Сколько тогда лет было этому мужчине, когда он исчез? Около тринадцати? И весь период его отрочества и полового созревания его держали в неволе? Получается, мы имеем дело с новой Наташей Кампуш? Или еще того хуже. Ее похититель, Вольфганг Приклопиль, удерживал в подвале восемь лет. А здесь получается лет двадцать. Довольно притянутая за уши гипотеза, основанная лишь на старой толстовке…

– Это же просто ролевая игра? Ничего больше.

Бергер согласно кивнул и ответил:

– На первых двух трупах тоже старая одежда?

– Криминалисты, конечно, тщательно осмотрели одежду на предмет волокон, ДНК и отпечатков пальцев, но что именно за одежда была на убитых, похоже, никто не обследовал.

– А что подсказывает тебе женская интуиция?

Блум бросила на Бергера быстрый взгляд и тут же уткнулась в фотографии одежды жертв.

– Мое не связанное с полом чувство стиля подсказывает мне, что на женщине в момент убийства была повседневная одежда, джинсы и футболка, на первый взгляд не определить, насколько современная. А пожилой мужчина был одет элегантно, но при этом непринужденно, в современную стильную пижаму, возможно, сшитую на заказ. Я бы очень удивилась, окажись она родом из девяностых.

– Все, значит, эту теорию отметаем, – сказал Бергер. – Что скажешь об этом пожилом мужчине? И, собственно, об остальных. Что они за люди?

– Лицо довольно сильно пострадало, – ответила Блум, указывая на фотографию. Но все же, по-моему, понятно, что ему лет семьдесят. Хотя для своего возраста хорошо сохранился.

– Натренированное тело?

– И это тоже. А еще маникюр, педикюр, загар, ухоженная кожа. Возможно, не обошлось и без пластической хирургии.

– А медицинское заключение относительно возраста жертвы имеется? – спросил Бергер.

– Медицинского нет, – ответила Блум, вглядываясь в написанное. – Только общая оценка патологоанатома. Мужчина, возраст от шестидесяти пяти до семидесяти пяти лет. Судя по тому, что я вижу, скорее первое, чем второе.

Тяжело вздохнув, Бергер сказал:

– Значит, такой редкий экземпляр, как состоятельный, не пропитый насквозь мужчина шестидесяти пяти лет. А что с женщиной?

– По оценке патологоанатома, ей лет тридцать. Мне не определить, откуда она, из какого места и каких социальных слоев, но взгляни на нее.

– Что? – спросил Бергер.

– Посмотри на нее своим гетеросексуальным взглядом. Она ведь красива?

– Она мертва.

– Да ладно тебе, – сказала Блум. – Ты видел множество мертвецов. И можешь оценить, как она выглядела при жизни.

– Ну, тогда задам тебе встречный вопрос. Ты не находишь, что последний убитый – просто красавчик?

Какое-то время они смотрели друг на друга. Наконец, Бергер произнес:

– Нет, все они явно одиночками не были.

– Можно быть красивым и одиноким.

– Вряд ли…

Блум походила туда-сюда по кабинету. Остановилась у окна, устремив невидящий взгляд на залитую весенним солнцем лужайку.

– Итак, что мы имеем? – спросила она. – За последние три месяца убиты три красивых человека, каждый своим способом, но все трое – пятого числа. Трупы перенесены в похожие места от Норртелье на севере до Сёдертелье на юге. Оттолкнуться практически не от чего. Как будем действовать?

Бергер размял шею, так что она подозрительно хрустнула, и сказал:

– Подробные карты Бьёркё, Фэрингсё, Мёркё. Обрати внимание, что все это острова. Попытаемся вычислить маршрут. Возможно, вдоль дорог есть камеры. Я могу связаться с нашей любимой дорожной полицией. Проверим, есть ли совпадения.

– Хотя Бьёркё, строго говоря, не остров, – возразила Блум. – Уже сто лет как. Эволюция почвы и все такое. Привлечь Самира – отличная идея. Он ведь не будет своевольничать?

– Обязательно будет, – ответил Бергер. – И своевольничать, и любопытничать. Еще?

– Робин, – сказала Блум. – Ди намекнула, что он уловил связь, но не хотел это признать. Придется немного на него надавить. Нам нужна подробная криминологическая и судебно-медицинская экспертиза.

Бергер раскрутил лежащую на столе ручку и продолжил:

– Не знаю, насколько целесообразно пытаться пообщаться с разными полицейскими участками. Я уже не говорю о коллегах Ди по Национальному оперативному управлению. Зато она может попытаться раздобыть у следователей их сырые материалы. Вдруг там что-то, чего мы не заметили.

– Думаешь, стоит подвергать ее такому риску?

– Это может оказаться необходимым, – сказал Бергер. – Похоже, в НОУ никто не воспринял эти расследования всерьез. По крайней мере, когда стало ясно, что зацепок нет. Допускаю, что они были невнимательны, и из материалов можно что-нибудь вытянуть. А наши дорогие отделения полиции Норртелье, Вэллингбю и Сёдертелье только получили дела. Вряд ли они могут что-то сказать вот так, сразу. Можем связаться с ними позже. Неофициально.

Блум еще раз обошла кабинет. Ее компьютер издал какой-то звук, она наклонилась к нему и поводила мышкой.

– С Кипра поступил гонорар, – сказала она. – Нам бы еще парочку таких стимулирующих выплат, чтобы можно было продолжать.

– Во всяком случае, сейчас у нас есть время и средства на ролевые игры, так сказать. Что еще мы имеем?

– Географию. Исходим из того, что новое убийство будет совершено в ночь на пятое июня, через неделю. Осталось выяснить, где оно произойдет. Можно ли что-то прогнозировать, исходя из точек Фэрингсё-Бьёркё-Мёркё? Что, если не только во времени, но и пространстве прослеживается некая симметрия?

– Хорошо, – сказал Бергер. – На этом тоже имеет смысл сосредоточиться. Что мы упустили?

– Есть еще кое-что, – ответила Блум, передвигая фотографии по доске так, чтобы три трупа легли рядом, каждый на своем песчаном пляже в окрестностях Стокгольма.

Разглядывая снимки, Блум водила по ним пальцем. Наконец, она спросила:

– Что тебе бросается в глаза?

Бергер подошел вплотную к доске. Попытался увидеть фотографии непредвзятым, спокойным взглядом.

– Они выглядят довольно, не знаю… ухоженными.

Блум задумчиво кивнула.

– Три трупа, три совершенно разных способа убийства, – сказала она. – У одной жертвы полностью изрезано лицо, да и почти все тело выше пояса. Второе и третье убийства гораздо менее драматичны. И все же что-то объединяет всех троих. Может, благоговение?

– Благоговение?

– Да. Разумеется, они все выглядят ухоженными. Но в первую очередь жертвы производят впечатление, будто о них очень заботились. Понимаешь, о чем я, Сэм?

Он старался изо всех сил. И все-таки увидел то, что заметила Блум.

– Когда они уже были мертвы, он… ухаживал за ними?

– Что-то в этом роде, – подтвердила Блум. – Он их укладывал как надо, всячески обихаживал. Правда, слишком поздно. Конечно, он хотел их убить, но в первую очередь – позаботиться о них. По крайней мере, о последних двух жертвах.

Бергер перевел взгляд с фотографий на Блум и обратно. Она действительно увидела то, чего он не заметил. Имело ли это какое-то значение? Учитывая, что она вообще не верила в это дело.

– Мы по-прежнему лишь разыгрываем сценку? – спросил он.

– Возможно. А может быть, и нет, – сказала Блум, выйдя из задумчивости. – К тому же мы, вероятно, недооцениваем эту толстовку, о которой говорила Ди…

– Что ты имеешь в виду?

Блум приблизилась к доске, пристально всмотрелась в фотографию последней жертвы, нахмурила брови и задумчиво произнесла:

– Он похож на человека, который станет носить толстовку двадцатилетней давности?

– Ты о третьей жертве? О яхтсмене?

– Да, – ответила Блум. – Что, если в момент исчезновения он действительно был тинейджером. И на нем была самая крутая в его гардеробе вещь. Кто-то похитил его и держал взаперти. То же самое произошло и с остальными. По нашему гипотетическому сценарию мы имеем дело с престарелым похитителем. Ему надоели все эти жертвы. И он от них избавляется, убивая одну за другой. Звучит надуманно, но, может, нам поискать в заявлениях об исчезновении многолетней давности?

– А они вообще оцифрованы? – спросил Бергер.

– Давай попробуем. Подростки, пропавшие в девяностые годы. А также мужчина лет пятидесяти.

Бергер бережно обнял Молли за плечи, заглянул ей в глаза.

– Значит, теперь мы в этом верим? – спросил он.

Освободившись, Блум развела руками:

– Мы верим Ди. Верим в то, что должны дать ей какой-нибудь ответ. Но главное – нам очень нравятся ролевые игры.

Бергеру никогда даже в голову не приходило, что ему могут нравиться ролевые игры.

– Так убийца существует или нет? – спросил он. – Мне нужен четкий ответ. Да или нет? Ноль или один?

– Ну, тогда ведь ролевой игры не получится? – ответила Блум.

10

Понедельник, 29 мая

На прошедшем в первой половине дня совещании ее новый начальник, Эрьян Бруун, проявил полное отсутствие гибкости. Пока он, используя свои хорошо отточенные властные приемы, демонстрировал собственную силу и влиятельность, Ди прокрутила в голове все дело.

Совещание закончилось тем, что Ди поручили ассистировать инспектору Инге-Бритт Стенссон в определении местонахождения парочки возможных свидетелей, алкоголиков и наркоманов. После чего она, не говоря ни слова, откатилась от стола.

Теперь она снова сидела в своем маленьком уголке мира, уткнувшись в материалы расследования.

На первый взгляд, все просто. Широко известный в узких кругах профессиональный преступник зарублен топором в собственной квартире в районе Стурвретен, в Тумбе. Он вращался в кругах попавших во всевозможные полицейские реестры наркоманов, особых зацепок в деле не было, если не считать свидетелей – дружков-ширяльщиков. Двое из них уже сидели под следствием, но ничего толкового вытянуть из них не удалось, еще двух полиция не могла найти.

Она рассматривала фотографии с места преступления и с патологоанатомического стола. Удивительным казалось не то, что топор так глубоко застрял в черепе, что оставался там и при аутопсии.

Удивляло то, что он был совершенно новый.

В сознании Ди медленно сгустилась какая-то тень. Некий голос. Мужской голос, откашливающийся все громче. Наконец, она подняла глаза.

И встретилась взглядом с Эрьяном.

Теперь у него было другое выражение лица, нежели на совещании. Прежде чем Ди решила не забивать себе этим голову, она успела заметить, что он старается напустить на себя примирительную мину. У нее не было сил размышлять, к чему бы это. Поэтому Ди просто спросила:

– Почему он новый?

– Кто новый? – спросил Эрьян, выдавив из себя улыбку.

– Топор. Убийство было совершено в какой-то грязной дыре. Вряд ли там стоял новехонький топор, выделяющийся на фоне остальной обстановки. Так же как вряд ли у кого-то из твоих четверых подозреваемых хватило средств и фантазии купить новый топор лишь для того, чтобы прикончить своего приятеля.

Эрьян Бруун размял шею, огляделся и спросил:

– Ты уже начала разыскивать тех двух наркоманов, Дезире?

– Нет еще, – пробурчала Ди.

– Хорошо, – сказал Эрьян.

– Хорошо? – переспросила Ди.

Эрьян откашлялся. Теперь он казался значительно моложе своих предполагаемых тридцати лет.

– У нас есть прямые директивы относительно того, в каком направлении вести расследование, – сказал Эрьян.

– Объективные, как и по отношению к остальным расследованиям? – спросила Ди.

– Только если не официально, – ответил молодой комиссар, внимательно глядя на нее.

Ди пыталась расшифровать его взгляд. Теперь он казался ей неоднозначным и гораздо более интересным, чем раньше. Он чего-то хотел. И уже начал намекать, чего именно.

Но ей требовалось буквальное подтверждение.

– Я правильно понимаю, что ты призываешь меня мыслить самостоятельно? – спросила она, понизив голос.

Эрьян поморщился, от чего вдруг начал выглядеть значительно старше своих предполагаемых тридцати, и ответил полушепотом:

– Наши директивы связывают по рукам и ногам. Мне нужна… ну да, объективная перспектива.

– Ты ведь знаешь, что у меня чисто офисная должность, да?

– Но тебя же не цепями в офисе приковали?

Теперь Ди посмотрела на него серьезным взглядом. Эрьян всегда казался ей туповатой версией пресловутого боевого пса Конни Ландина. Скорее, комнатной собачкой.

Неужели сейчас она стала свидетелем неожиданного восстания комнатной собачки против своего хозяина?

Или они пытались вынудить ее совершить служебную ошибку, чтобы раз и навсегда избавиться от полицейского-инвалида?

Ей следует проявлять еще большую осторожность. Но ради возможности снова поработать настоящим оперативником она была готова на все.

– Будешь отчитываться напрямую мне, – тихо произнес Эрьян Бруун.

– А Конни Ландин? – спросила Ди.

Многозначительно поморщившись, Эрьян повторил:

– Напрямую мне.

Ди смотрела ему вслед. Ей показалось или в его походке появилась новая упругость?

* * *

Через несколько минут она уже сидела в социальном такси. Ди снова с головой погрузилась в изучение материалов дела.

Убитого звали Стефан Лундберг, и самым интересным эпизодом в его преступной карьере было членство в «Hells Angels». Тот факт, что членство это бывшее, особо привлекал внимание. Разумного объяснения следователи НОУ найти не смогли, но, поскольку после этого Лундберг прожил еще довольно долго, логично было предположить, что из клуба его исключили. Ди знала, что причины для исключения из мотоклуба «Hells Angels» могли быть разными, но все они так или иначе связаны с нарушением жестких внутренних правил. В худшем случае, тебя объявляли вне закона, out, а это означало смертный приговор. Более мягкий вид наказания, frozen, предполагал, что ты сдаешь куртку до тех пор, пока не решишь свои проблемы – с долгами или наркотиками – а если не решаешь, уже объявляешься вне закона. Вероятно, это и было разумным объяснением в случае со Стефаном Лундбергом. Даже для человека из подобных кругов он слишком увлекался наркотиками.

В остальном: пятьдесят восемь лет, непропорционально большой процент жестоких преступлений среди всех правонарушений, связанных с наркотиками. Несколько раз лечился от наркозависимости, пять реальных тюремных заключений, не женат, детей нет. С раннего возраста Стефан Лундберг проявлял склонность к насилию и жестокости – два раза помещался в закрытые исправительные учреждения для подростков – чтобы затем получить статус hangaround, через пару лет – prospect, а в возрасте двадцати пяти лет стать полноценным членом клуба «Hells Angels». На фотографии, где ему около тридцати, на нем футболка с надписью Filthy Few. Насколько было известно Ди, это значило, что он совершил для мотоклуба убийство. За время членства в клубе он дважды сидел в тюрьме, за побои с особой жестокостью и за непреднамеренное убийство. Неясным оставалось, когда именно от откололся от «ангелов», но с тех пор в его «послужном списке» преобладали преступления на почве наркотиков.

Ди умела читать регистры преступлений и выуживать из них максимум информации. Каким человеком был этот Лундберг?

Здесь все просто.

Он был свиньей.

Сегодня понедельник, двадцать девятое мая. В ночь на среду, двадцать четвертое, подвыпивший сосед поднимался по лестнице своей многоэтажки в Стурвретене и заметил, что дверь в беспокойную квартиру этажом ниже его собственного приоткрыта. Он заглянул внутрь и увидел, что Стефан Лундберг лежит на полу в гостиной, среди полного беспорядка, с топором в голове.

Таксист как раз свернул на Стурвретен и теперь подъезжал к нужному дому, затерявшемуся среди многочисленных точно таких же белых высоток.

– Белый город, – пробормотал он с иронией.

– У вас ведь написано в заказе, что нужно подождать меня здесь, а потом отвезти обратно? – уточнила Ди на всякий случай.

Водитель невольно поежился, но внял уговорам Ди и не стал выходить из машины, чтобы помочь ей. Ди на костылях поковыляла к лифту.

На входной двери еще остались фрагменты сине-белой ограждающей ленты. Ди быстро достала отмычку и проскользнула внутрь. Никого из соседей не было видно.

Грязное логово – это еще мягко сказано. Квартира выглядела почти как декорации. Коробки, явно с награбленным добром, разбросанные повсюду банки и бутылки, смятые и разбитые, наполовину накрытые грязными простынями рвотные массы на прогнивших диванах – и, наконец, пятно запекшейся крови на полу, который когда-то считался паркетным.

Ди заметила отчетливые следы работы криминалистов, но кровавое пятно осталось. Она начала медленно опускаться, держась за костыли, дециметр за дециметром. Обе ноги словно молниями пронзило. Ди отложила костыли и встала на колени.

Она изучала засохшее пятно крови взглядом криминалиста. Брызги, след от головы. Направление падения, угол удара. Все это криминалисты уже проверили. Но важно было увидеть картину собственными глазами.

Она нащупала костыли и с трудом поднялась на ноги. Высмотрела более или менее чистый подоконник, присела на него и вытащила из рюкзака папку.

Вырисовывалась отчетливая картина произошедшего. Была ночь. Судя по всему, Стефан Лундберг сидел на ближайшем диване, он поднялся и оказался лицом к лицу с нападающим. Должно быть, все случилось быстро – никаких следов сопротивления на руках – и удар оказался точным, учитывая сниженную из-за высокого содержания алкоголя и опиатов в крови скорость реакции Лундберга. На новеньком топоре не осталось следов ДНК, кроме самого Лундберга, или отпечатков пальцев.

Если Стефан Лундберг и четверо его дружков, присутствовавших, по всей видимости, при убийстве (в квартире обнаружилось полно ДНК всех четверых, и больше ничьей), сидели на диванах и употребляли наркотики, то, получается, один из них вдруг, совершенно осознанно и профессионально, натянул перчатки, схватил только что купленный топор и с удивительной силой и точностью разбил им череп приятеля, причем тот даже пальцем не успел пошевелить.

Такова была официальная версия. В которой Эрьян явно начал сомневаться.

А какую альтернативу может предложить Ди?

Вариант только один: неизвестный злоумышленник непонятным образом проникает в квартиру, Лундберг встает, ничего не подозревая, злоумышленник, одетый в перчатки, со всей силы ударяет его новым топором, попадает точно в голову и быстро удаляется, пока дружки-наркоманы приходят в себя. Вполне возможно, что, прощаясь с Лундбергом, они даже не заметили, что у него в голове топор.

Вот такие свидетели. Единственный шанс получить свидетельские показания об настоящем убийце. Именно поэтому они важны, и допросить их следует с пристрастием.

Но тут заслуги Ди нет. Ей нужно что-то свое, то, что она, вероятно, сможет предоставить Эрьяну. В худшем случае предоставить, так как полностью доверять ему она пока не готова.

Но он открыл ей дверь в свободное пространство, а таким не пренебрегают. Надо найти хотя бы что-нибудь. Она порылась в подсознании. Там явно что-то есть…

Одно слово. Чужая. Оно как будто застряло у нее внутри.

Она принялась судорожно рыться в бумагах. Что значит «чужая»? Где она могла это видеть или слышать?

Наконец, Ди наткнулась на нужную формулировку. «Широко известный криминальный авторитет зарублен топором в чужой квартире в районе Стурвретен, Тумба». Звучит как заголовок, придуманный апатичным практикантом из газеты «Афтонбладет».

Почему квартира чужая?

Да, она съемная. Хотя на почтовом ящике почти детским почерком выведено «Лундберг», только теперь Ди заметила, что ни один из пятерых наркоманов не был указан в качестве квартиросъемщика. А кто тогда?

Ответ Ди нашла в самом низу, почти в примечаниях. Квартиру сдавало муниципальное жилищное агентство «Тумбабюгген». Изначальным квартиросъемщиком выступала фирма под названием АО «Абаддон». Никакой дополнительной информации об этой фирме не нашлось.

Конечно, она поговорит с двумя задержанными товарищами, прежде чем они снова исчезнут в своем нереальном мире. Но сейчас надо заняться другим. Хвататься за любую соломинку.

Что такое АО «Абаддон»?

И что это за чужая квартира?

11

Вторник, 30 мая

Поскольку Управление судебной медицины и Национальный центр криминалистической экспертизы нередко сотрудничали, предстоящая встреча была менее случайной, чем могло показаться. А поскольку Молли Блум всегда было сложно провести черту между различиями в их работе, она придумала для себя такое объяснение: граница между этими учреждениями проходит по коже. Человеческой коже.

Все, что внутри – Управление судебной медицины. А снаружи – Национальный криминалистический центр.

Она просто позвонила Робину, и он, к ее удивлению, ответил. Судя по звукам в трубке, он ехал по автотрассе. В голосе Робина слышалось напряжение, однако он сообщил, что в первой половине дня будет в Стокгольме, на совещании в Управлении судебной медицины, и сможет уделить ей полчаса ближе к обеду, до отъезда домой, в Линчёпинг. Там ему предстоит работа с «весьма занятной автомобильной аварией» в районе Вестйэдра, недалеко от Вестероса.

Блум вкратце изложила Робину суть своего вопроса, прекрасно осознавая, насколько нежелательны для официальных учреждений контакты с частными конторами. Она разыграла единственную имеющуюся у нее карту. Ди. Блум знала, как трепетно Робин относится к Ди. Не вдаваясь в подробности, она намекнула ему, в чем дело. Здоровяк издал громкий протяжный стон. Наконец, он сказал:

– Думаю, я смогу притащить на встречу и Роклунда.

Неожиданный бонус. Судмедэксперт Роклунд подписывал все три заключения, так же, как Робин проводил все три криминологические экспертизы.

Интересно, они обсуждали эти убийства? Возможно, обнаружили что-то еще? То, чего не заметило НОУ и этот жалкий Конни Ландин.

Несмотря на то, что за это дело Молли Блум взялась неохотно, она не без надежды вошла в мрачноватый конференц-зал, окрашенный ощущением непосредственной близости смерти, в Управлении судебной медицины в самом центре Стокгольма.

И даже десять минут ожидания в одиночестве не смогли приглушить этого чувства.

Наконец, в зал вошла Ангелика Роклунд, одетая в белый медицинский халат. При виде Молли у нее челюсть отпала. Пялясь на Блум, статная дама лет пятидесяти удивленно произнесла:

– Но мне сказали, придет полицейский.

Она села на почтительном расстоянии от Молли и отвела взгляд. Поняв, что разумного ответа на реплику Роклунд ей не подобрать, Блум предпочла просто промолчать. Она уткнулась в свои записи, делая вид, что читает.

Минуты до прихода Робина показались Молли настолько долгими, что она задумалась о значении понятия субъективного времени. Но разве время не замедлилось чисто объективно? Как будто какой-то космический феномен исказил все четвертое измерение.

– Почему вы сидите так далеко друг от друга? – прогремел голос Робина над ними.

Он вошел, расставив руки, словно для горячих объятий.

– Придвигайтесь, мои дорогие.

Его огромное тело как будто излучало гравитацию. Обе женщины невольно подсели ближе. Наконец, троица устроилась поудобнее.

Покачав головой, доцент Ангелика Роклунд произнесла:

– Робин, ты же говорил, что придет полицейский. Что открылась новая перспектива. А у нас тут сидит частный детектив.

Покивав головой, Робин ответил:

– Так же как и тебе, Ангелика, мне бы хотелось, чтобы мир оставался таким, каким он был в моем детстве и в ученические годы. Чтобы всегда было понятно, что хорошо, а что плохо. Но даже в те времена все было не так просто, хотя существовали некие непререкаемые авторитеты. А теперь нас вынуждают думать самостоятельно, разумеется, на основе научных знаний.

– И все-таки в самом сердце Управления судебной медицины сейчас сидит частный детектив. Хотя ты прекрасно знаешь, что значит неразглашение, Робин.

– Ангелика, мы оба были несколько встревожены тем, как полиция отнеслась к этому делу, помнишь? И, кстати, я, в отличие от тебя, отношусь к Полицейскому департаменту.

Роклунд поджала тонкие губы, поморщилась и скрестила руки на груди. А Робин продолжал:

– И тут вдруг появился человек из полиции, который заметил в деле то же, что и мы.

Молли Блум откашлялась, чтобы напомнить о своем присутствии, и сказала:

– Я первая соглашусь, что, будучи консультантом по безопасности, сталкиваешься с самыми необычными работодателями. Приходится заниматься самыми странными делами. Поэтому я, на самом деле, никогда не хотела оказаться в этом мире, ведь я, как бывший сотрудник отдела безопасности, тоже воспитана на нормах старого мира. Но в данном конкретном случае все просто. Женщину-полицейского отстранили от ее непосредственных обязанностей только из-за инвалидности. Она пострадала на службе, с ней ужасно обошлось начальство, и ей нужна помощь извне.

– Только тут уже речь не о нормах правового государства, – возразила Ангелика Роклунд. – Вся разумная иерархия разрушится, если каждый полицейский, считающий, что с ним несправедливо обошлось начальство, побежит к частным детективам. Вы можете быть сколь угодно лояльными. Мы относимся к государственным органам власти, откуда нам знать, какой вирус вы занесете нам в систему.

Блум опешила. Все, что она хотела сказать, просто застряло в горле. Потому что, по сути, Роклунд была права. Но тут в разговор вмешался Робин:

– С другой стороны, вся наша деятельность строится на здравом смысле. На здравых идеях умных и образованных людей. Мы считаем, что АО «Эллинг Секьюрити» работает на иностранное государство? А даже если так, какие такие секреты мы можем раскрыть?

Роклунд медленно покачала головой.

– А есть хотя бы контракт? Чтобы можно было посмотреть, кто заказчик?

– У нас устный договор, – ответила Блум.

– Это не подойдет, – поморщилась Роклунд.

Тяжело вздохнув, Блум сказала:

– Моя личная история слишком длинная, чтобы рассказывать ее сейчас – Робину скоро на поезд – но я думаю, он может поручиться за меня. И за АО «Эллинг Секьюрити».

– Да, – четко ответил Робин и замолчал.

Взгляды Роклунд и Блум пересеклись – два сильных умных взгляда – и что-то произошло.

– Чего вы хотите? – спросила Роклунд.

– Три трупа на побережье, в очень похожих местах, все трое убиты где-то в другом месте в ночь на пятое марта, пятое апреля, пятое мая, потом привезены на пляж, никаких следов, никто из убитых не опознан. Почему?

– Начни ты, Робин, – сказала Роклунд, опустив взгляд.

Откашлявшись, Робин начал:

– У нас нет ничего конкретного. Разные типажи жертв, различные способы убийства, никаких признаков издевательств или побоев, кроме непосредственных причин смерти, никаких следов сексуального насилия, никаких типичных для серийных убийц ритуалов, ни трофеев, ничего такого. Как нет и признаков участия организованной преступности или асоциальных элементов. Но уже одного факта, что следы во всех трех случаях были так тщательно заметены, должно было хватить, чтобы оставить дела в НОУ и объединить их в одно. И это мы еще не начали говорить о датах.

– Ко всем трем местах обнаружения есть автомобильные подъезды? – спросила Блум.

– До определенной степени. Но до самого места трупы тащили. Примерно сто-двести метров.

– Если преступник действовал в одиночку, он, должно быть, очень сильный?

– Мужчина в самом расцвете сил, если хочешь знать мое мнение, – ответил Робин. – Ничто не указывает на то, что убийц было несколько, но доказательств обратному тоже нет. Никаких пригодных следов протекторов. Что касается записей с камер наблюдения за пределами мест обнаружения, это надо запрашивать у полиции. Поблизости камер не было.

– Ничто не указывает на то, где их убили? Их же должны были где-то погрузить в машину?

– Сведения крайне скудные, – произнес Робин неторопливо. – Немного пыльцы, чуть-чуть земли. Если хочешь, могу предоставить тебе полный список, но мой вывод есть в протоколе, который ты явно читала: ничто не указывает на конкретное место убийства, никаких признаков, что трупы перевозили в багажнике. Или в лодке, но это уже звучит совсем неправдоподобно. Три разные лодки с различных пристаней? Вряд ли.

– О личностях убитых тоже ничего не известно?

– Никаких совпадений: ни по зубам, ни по ДНК, ни по отпечаткам пальцев.

– Они ведь могут быть иностранцами?

– Это следователям решать, – пожал плечами Робин. – Наверное, они послали запросы, по крайней мере, внутри ЕС.

– Ничто не указывает на то, что эти люди были похищены?

Робин быстро переглянулся с Ангеликой Роклунд.

– Похищены? – осторожно переспросил он.

Блум внимательно наблюдала за обоими специалистами. Между ними явно происходил какой-то незримый диалог. Молли сидела молча и ждала. Наконец, Робин пробормотал:

– Мы обсуждали такой вариант.

– Но это всего лишь домыслы, – поспешила вставить Роклунд, однако без уверенности в голосе.

Откашлявшись, Робин продолжал:

– Это бы объяснило тот факт, что тела не смогли опознать, а также происхождение толстовки «Nautica»: похищенные иностранцы. Но у этой версии абсурдные последствия.

– Типа того, что целая компания иностранцев сидела в плену в Швеции с девяностых годов, – сказала Блум. – Больше ничего об одежде в твоих отчетах не говорится.

– Нет, – задумчиво ответил Робин. – Не знаю, стоит ли тут копать дальше. Вряд ли они сидели в неволе с подросткового возраста.

– А если все-таки копнуть?

– Как будто у меня уйма времени. К тому же тогда потребуется, чтобы местная полиция запросила расширенное криминологическое исследование.

Молли Блум пристально посмотрела на Робина. Ничего не произошло. Наконец, она повернулась к Ангелике Роклунд.

– А почему вы обсуждали версию с похищением?

– На самом деле, у меня лишь косвенные намеки. Я тоже не проводила расширенной экспертизы, только обычное стандартное вскрытие. Но у всех троих я обнаружила покраснения и непонятные, еле заметные шрамы. И еще этот анализ ДНК…

– Да, по ДНК совпадений не нашлось, – согласилась Блум. – Но что именно указывает на то, что их похитили?

– Тут, к сожалению, ответ еще более размытый, – ответила Роклунд, поморщившись.

– Но у тебя же колоссальный опыт, Ангелика, – возразил Робин, глядя в телефон. – Ты такое сразу видишь. Через пять минут я убегаю.

– У них нездоровый вид, – коротко ответила Роклунд.

– Нездоровый? – воскликнула Блум.

– Разумеется, они мертвы, а значит, по определению, не здоровы, но я осматривала их вскоре после их смерти. У них такой вид, будто они давно не были на свежем воздухе.

– И теперь вы предполагаете, что это как-то связано с необъяснимыми покраснениями и шрамами?

– Возможно.

– Это касается всех троих?

– Нет, кроме пожилого мужчины, – сказала Роклунд. – Он, напротив, в прекрасной форме для своего возраста. Если не считать восьми ножевых ударов в лицо. Но как раз насчет его ДНК мы получили неоднозначный ответ.

– Как это неоднозначный?

– В английском есть более удачный термин – inconclusive[1].

– Но ведь в отчете просто написано, что совпадений не обнаружено?

– Не обнаружено. Но поскольку я заподозрила, что образец по дороге испортили или подменили, я послала новый. Тот же результат. Тогда я решила выйти за рамки бюджета и отправить образец ДНК настоящим звездам в Великобританию.

– В Великобританию? И каков ответ?

– Пока никакого, они там не сильно торопятся.

Робин поднялся, от чего, казалось, стены затряслись.

– Мы еще вернемся к этому делу, – сказал он и поспешно вышел.

Блум и Роклунд остались сидеть за столом, ощущая некую неловкость. Потом судмедэксперт встала.

– Никогда раньше не встречала частных детективов, – сказала она.

– Ну, и как ощущения, не очень травматичные? – усмехнулась Блум.

Ангелика Роклунд впервые улыбнулась.

– Нет, – ответила она. – А сейчас я снова пересмотрю все свои записи по делу. Попробуйте уговорить полицейских на местах послать запрос на расширенную экспертизу. Все три трупа по-прежнему лежат у меня в холодильнике.

С этими словами она удалилась.

12

Вторник, 30 мая

Когда Бергер выглянул в мрачный внутренний дворик полицейского управления, он впервые не ощутил ностальгии. Возможно, потому, что ломка прошла, а может быть, потому что чувствовал себя зрелым в роли консультанта по безопасности.

Созрел до того, чтобы перестать ощущать себя полицейским.

После нескольких безумных недель, связанных с делом о «Свободе», жизнь постепенно вошла в спокойное русло. Маленькое существо по имени Мирина словно накрыло его беспокойное существование теплым одеялом мирного счастья. И Молли теперь была рядом, они работали вместе, совместными усилиями разоблачили нескольких налоговых мошенников, прекрасно понимали друг друга.

Но «нас» по-прежнему не существует.

Сэм пообещал Молли, что их фирма будет держать низкий профиль, они не станут заниматься рискованными делами – все-таки их ребенку еще года не исполнилось. Все месяцы, что прошли после страшной трагедии вокруг «Свободы», он держал свое обещание. С Кипром связывалась Блум, это она настаивала на том, чтобы заняться делом Скарпарис. Возможно, она что-то задумала. А нежелание помогать Ди – лишь фасад.

Мысли Бергера прервал полицейский в форме, зашедший в свой кабинет. Он бросил косой взгляд на Бергера, непринужденно закинул фуражку на вешалку, сделал пару решительных шагов в сторону окна. И обнял Бергера.

Тот продолжал стоять неподвижно. А потом, наконец, тоже обнял полицейского.

– Ну как дела, старый сыщик? – спросил Самир, опускаясь на эргономичный, индивидуально подобранный офисный стул.

– Похоже, ты на нем много времени проводишь, – заметил Бергер, выдвигая гораздо менее эргономичную табуретку для посетителей и усаживаясь рядом с Самиром. На мониторе виднелся обгоревший и покореженный остов автомобиля.

– Да, когда я сам не в разъездах, – спокойно ответил Самир. – А так сижу, координирую наших дорогих дорожных полицейских.

– Тут у нас особый случай, – продолжил он, махнув рукой в сторону монитора.

Машина на фотографии выглядела полностью обгоревшей, к тому же она, похоже, въехала прямо в скалу. Бергер, кажется, никогда не видел таких разбитых автомобилей. А ведь во время учебы в аспирантуре он немало часов провел в отделении дорожной полиции.

Бергер подвинулся ближе к экрану. Ему удалось разглядеть регистрационный номер. ZUG 326.

– Особый случай? – переспросил Бергер.

– Сегодня утром. На полной скорости врезался в опору моста на E18 близ Вестероса. Вестйедра. Машина всмятку. Когда мы, наконец, смогли подобраться ближе, то обнаружили на переднем сидении два обгоревших скелета. Два человека, тщательно пристегнутых. Но после наших прошлых перипетий – когда это было, год назад? – подобное кажется детским лепетом.

– Что?

– Тебя здесь кто-нибудь видел?

Поняв, к чему такой вопрос, Бергер покачал головой.

– И чего ты хочешь? – спросил Самир без обиняков.

– Это тоже своего рода… особый случай, – сказал Бергер. – Три трупа на трех островах, с разницей ровно в месяц. Ими занималось НОУ, должно быть, вам поступал от них запрос насчет камер наблюдения.

– Три трупа на трех островах? – вскинув брови, произнес Самир. – Что-то не припоминаю…

– Они идут как три разных дела, НОУ не стало их объединять. У меня тут есть номера, – Бергер протянул Самиру бумажку.

Самир повозил бумажку туда-сюда по столу, не глядя на нее. Он смотрел на Бергера.

– Но почему ты здесь? – спросил он наконец.

Бергер вздохнул.

– Потому что человек, увидевший связь между этими убийствами, потерял обе ноги во время «наших прошлых перипетий». Ты сам поднимался с ней на лифте из адского подвала.

– Ди? – воскликнул Самир. – Она снова вышла на работу?

– Нам всем не помешало бы чаще общаться, – только и ответил Бергер.

Самир медленно кивнул, взял листок и ввел номера дела в компьютер. Открылись три разных окна.

– Да, – сказал он. – Что-то такое помню. Но я никакой связи не заметил. Проверка камер, измеряющих скорость, на дорогах от Бьёркё, Фэрингсё и Мёркё. Нам дали временной промежуток в несколько часов, с позднего вечера до раннего утра. Стандартный запрос, ничего особенного. Я поручил паре сотрудников выписать все регистрационные номера.

– Они у тебя здесь?

Самир кивнул и указал на монитор.

– А ты можешь их сопоставить? – попросил Бергер. – Если этого еще не сделали.

– Я отправил результаты трем разных следователям из НОУ. Возможно, они их и свели.

– Вряд ли, – возразил Бергер. – Давай.

Пока шел поиск, Самир наблюдал за своим бывшим начальником.

– И что там у вас происходит? Ди померещился серийный убийца и она наняла АО «Эллинг Секьюрити»? Это вообще законно? И откуда у нее на это деньги?

– Пусть это будет pro bono[2], – сказал Бергер. – Или неоплатный долг, как тебе больше нравится.

По лицу Самира скользнула улыбка. На компьютере раздался сигнал.

– Нет, – сказал Самир. – Совпадений нет.

– То есть в ночь на пятое марта, апреля и мая по дороге на Бьёркё, Фэрингсё и Мёркё или в обратном направлении одни и те же машины не проезжали?

– Ах, вот как? Пятое число каждого месяца?

– Да, есть риск, что пятого июня будет совершено еще одно убийство. Если у нас не получится найти убийцу, возможно, нам удастся, по крайней мере, определить следующее место обнаружения. Все они на удивление похожи.

– Интересно. Но я, к сожалению, ничем не могу помочь.

– Надеюсь, что можешь, Самир. Как выглядели районы поиска?

Вздохнув, Самир откинулся на спинку своего эргономичного стула.

– Сейчас много всяких камер. Даже классические камеры для измерения скорости существуют в различных вариантах, к тому же в нашем распоряжении некоторое количество более крупных камер наблюдения за дорожным движением. Они снимают постоянно. А еще нам обычно помогают расположенные в нужных местах частные камеры. В тех районах, которые нам задало НОУ, мы провели анализ камер всех видов.

– А что, если немного расширить районы поиска? Чтобы в поле зрения попали альтернативные дороги? Может, еще какие-нибудь частные камеры? А временной промежуток можно увеличить на пару часов в обе стороны.

– Это чье-то официальное задание?

Бывшие коллеги посмотрели друг на друга исподлобья. Наконец, Бергер сказал:

– Если в окрестностях Стокгольма орудует серийный убийца, то долг любого полицейского – остановить его. Мы не знаем, кто эти жертвы, не знаем, почему их убили, мы просто разглядели контуры чего-то более масштабного. Но мы должны узнать правду. И если внутри полиции есть силы, пытающиеся скрыть ее от нас, то остальные, где бы они ни находились, должны сделать все возможное, чтобы эту правду отыскать.

– Силы внутри полиции? Ты серьезно?

– Возможно, речь идет о банальном непрофессионализме со стороны команды Конни Ландина, а может быть, тут что-то другое…

– Не впутывай меня в это, Сэм. Я полицейский, а ты – нет. Если у тебя какие-то подозрения, обратись в соответствующую инстанцию.

– Я просто хотел напомнить тебе старую истину: если мы всегда будем действовать строго по правилам, то ни одного дела не раскроем.

– Было бы желание? Ты это имеешь в виду, Сэм?

– Именно. Просто немного расширь поиск в пространстве и во времени. Тут явно какое-то упущение. И мы должны его найти. Мы ведь верим Ди. И хотим выяснить правду любой ценой. Возможно, нам удастся оказаться в нужном месте и спасти чью-то жизнь в ночь на пятое июня. Через неделю.

Самир поморщился, закрыл все три окна и повернулся к Бергеру.

– Посмотрю в свободное время, – сказал он. – Это может оказаться не быстро. У меня, как и у тебя, маленькие дети.

– Буду тебе бесконечно благодарен, – произнес Бергер, разглядывая вновь появившийся на экране остов автомобиля.

– А пока можешь вернуться к своему особому случаю, – сказал он, показывая на монитор.

– Этот случай и стал особым потому, что он теперь не наш, – засмеялся Самир.

– Да? – без особого интереса сказал Бергер и встал.

– В сгоревшей машине криминалисты нашли две пули.

– Пули?

– Да, от снайперской винтовки с ядром из свинца и стали, – ответил Самир. – Последнее, что я успел увидеть, это то, что криминалисты определили калибр – 7,62.

– Значит, это не было несчастным случаем? – спросил Бергер.

– Ну, если тебя застрелили из снайперской винтовки – это тоже своего рода несчастный случай…

– Кому передали дело?

– Конни Ландину из НОУ, – усмехнулся Самир.

13

Четверг, 1 июня

Бергер сидел на мостках у эллинга в лучах утреннего июньского солнца и просматривал старые заявления об исчезновении людей. С виду – идиллическое летнее утро. Косые лучи слегка поблескивали на почти зеркальной глади Эдсвикена, несколько корабликов пришвартовались у пирса, кто-то рыбачил с лодки, а золотистый замок утопал в солнечном свете. Но для летнего утра было слишком холодно.

Бергер запахнул поплотнее куртку и принялся листать дальше. Оказалось, что заявления о пропаже людей в девяностые оцифрованы, и теперь Бергер искал двух пропавших детей, девочку и мальчика, а также мужчину лет пятидесяти. Оставалось еще много материала, и пока никаких результатов.

То же касалось расширенного поиска, который провел Самир. Конечно, камеры не покрывали все, но если убийца пользовался одной и той же машиной – что само по себе не обязательно – то она не засветилась на двух камерах в нужный промежуток времени в разных частях Стокгольма.

Поэтому настроение у Бергера по идее должно было быть паршивое. Но на самом деле, он не унывал. Да, ни Робин, ни Ангелика Роклунд не перезвонили, но Бергеру с Блум удалось заинтересовать по крайней мере два из отделов полиции, куда НОУ передало дела о пляжных трупах. И теперь местные органы собирались запросить расширенную экспертизу.

К тому же накануне вечером Молли была в приподнятом настроении. Он все лучше и лучше считывал ее эмоции – так было не всегда. Они выехали из эллинга одновременно, каждый на своей в меру экологичной служебной машине, и когда Молли отправлялась в район Эстермальм забрать Мирину у бабушки, он заметил улыбку на губах Блум. Так она улыбалась, когда ее никто не видел.

Эта улыбка означала надежду.

Молли переехала обратно в свою настоящую эстермальмскую квартиру, оставив тайное прибежище на Эульсгатан. После событий прошлого лета ей неприятно было там находиться, и она подумывала продать квартиру. Сэм, в свою очередь, перебрался в свою берлогу на Плуггатан. Оказалось, там можно жить одному и не уходить в запои. К тому же он теперь не один. Не совсем один.

Сэм и Молли сблизились, но в тот момент, когда сближение почти переросло в слияние, разверзся ад. Молли права, обратного пути нет. Никакого «мы» по-прежнему существовать не могло. И все-таки они продолжали вместе работать, растить общего ребенка. Жизнь существовала. Как и фрустрация. И – несмотря ни на что – надежда.

Он приехал в эллинг рано утром, Молли – только что. Поздоровавшись на ходу, она скрылась в своем кабинете. Пора проверить, правильно ли он разглядел. И оправдались ли предполагаемые надежды.

Бергер встал из-за компьютера и проскользнул в домик. Дверь в комнату Блум была открыта, Молли ходила туда-сюда и говорила по телефону, но разобрать, о чем, Сэм не мог. Он наблюдал за ней, завороженный ее энергией. Она положила трубку, шагнула к доске, вернулась с тремя листами бумаги. Бергер слышал, как попадали магниты. Молли разложила бумаги на столе и криво улыбнулась.

Так она улыбалась, когда думала, что ее не видят.

Бергер решил предупредить о своем приходе и затопал нарочито громко. Она подняла взгляд, улыбка ее тут же изменилась.

– Нам предстоит небольшая поездка, – сообщила она.

* * *

Когда они проехали головной магазин «IKEA» в Шерхольмене, Блум оторвалась, наконец, от своих бумаг, и посмотрела на сидящего за рулем Бергера.

– Это Ди, – сказала она.

– С кем ты говорила по телефону? – уточнил Бергер.

Блум кивнула.

– Я позвонила ей вчера вечером, она еще сидела на работе, расследовала это убийство топором.

– Да-да, там мужчину убили ударом топора в голову. Да, я видел фотографию в «Афтонбладет», так себе качество. Но это же никак не связано с нашим делом?

– Нет, конечно. Но я попросила ее посмотреть, не осталось ли у них каких-нибудь заметок, связанных с расследованием пляжных убийств. Оказалось, кое-какие материалы остались, хотя дело передали в местные полицейские управления.

Бергер кивнул. Он знал, что документы, которые, как представлялось, не имели особой ценности для расследования, часто не заносили в протокол.

– Я заметила пробел в текущей работе, – продолжала Блум. – Неужели никто не опрашивал людей по другую сторону.

– Ну, это само по себе затруднительно, – сказал Бергер, обгоняя тяжелый грузовик по левой полосе, зауженной из-за вечных дорожных работ. Раздался устрашающий свист, когда они пронеслись в паре сантиметров от другой машины. Как из потустороннего мира.

– Я имела в виду, по ту сторону воды, – пояснила Блум, придя в себя. – Ди обещала поискать информацию об этом. Сидела, наверное, полночи, и вот утром позвонила. Один из следователей НОУ, последний, Улле Шёблум, не поленился съездить на противоположный берег. Свидетельница говорит, что она слышала тихий звук лодочного мотора.

– Тихий?

– Такой обычно бывает, когда на резиновую лодку крепят электрический мотор.

* * *

Бергер смотрел на воду. Отсюда отчетливо был виден песчаный пляж, расположенный в нескольких сотнях метров, на другой стороне. Значит, вон там Ди прыгала на своих костылях, а Робин пытался ее удержать.

Мёркё.

Все-таки лето уже ощущалось в воздухе.

Бергер засунул руки в карманы, взглянул на каменистый пляж у своих ног, повернул лицо к яркому, но еще не жаркому солнцу. Послышались голоса.

Бергер обернулся. По тропинке, петляющей вдоль природного заповедника Иттеренбю шагала Блум. С ней шла женщина атлетического телосложения, на вид лет пятидесяти. Показав в сторону небольшой бухты, перед которой стоял Бергер, женщина сказала:

– Должно быть, здесь, да.

– Это Улла Миллрюд, – произнесла Блум, поворачиваясь к Бергеру. – Сэм Бергер, мой коллега.

Бергер поздоровался, женщина кивнула в ответ.

– Вы можете рассказать, что именно вы слышали? – попросила Блум.

– Я живу вон там, в паре сотен метров отсюда. Это было около двух часов в ночь на пятое мая, слабый, но отчетливый звук мотора откуда-то отсюда. Как будто завелся мотор, а потом звук затих.

– Откуда вы знаете, что это моторная лодка?

– У нас у самих такая.

– У вас?

– Да, у нас есть мини-яхта «Нодендаль», пришвартована там, подальше, у пролива Сканссундет, а еще у нас всегда с собой резиновая лодка марки «Бруберг». К ней очень удобно приделать небольшой электрический мотор, в нашем случае это «Torqeedo».

Блум была не в восторге от количества названий разных фирм, да еще и Бергер молча уткнулся в телефон. Чтобы побороть раздражение, она спросила:

– Вы говорите, такой мотор работает очень тихо?

– Очень, – кивнула Улла.

– И все-таки вы его услышали?

– Здесь, в глуши, обычно полнейшая тишина. Особенно в два часа ночи. Поэтому реагируешь на малейший звук. Я вставала в туалет, иначе, наверное, и не услышала бы.

– Откуда вы знаете, что было два ночи?

– Я посмотрела на часы, – ответила Миллрюд. – Когда встала. Точно не помню, возможно, четверть третьего.

– А звуков автомобиля вы не слышали?

– Автомобиля? Нет, врать не буду…

– Незадолго до лодки? Минут за двадцать?

– Ну, тогда я спала. Хотя в любом случае не услышала бы. До общественной парковки от нас далековато. Это в другую сторону. Там ведь сейчас ваша машина стоит.

Блум кивнула.

– И больше вы лодочный мотор не слышали? Может, через час или вроде того?

– Вы хотите спросить, вернулась ли лодка? Нет, я сразу же снова уснула, так что не знаю.

Блум опять кивнула. Больше спрашивать было не о чем. Она повернулась к Бергеру, который по-прежнему возился с телефоном. Не поднимая глаз с дисплея, Бергер сделал шаг в их сторону и сказал:

– Улла, я так понимаю, вы уже рассказывали об этом полицейскому? Когда?

– Кажется, через пару дней после той ночи. Вроде седьмого?.. Не помню, как его звали.

– Он был в форме?

– Нет, – ответила Улла Миллрюд.

Бергер подошел к ним ближе, протягивая Улле телефон.

– Наверное, это был инспектор Улле Шёблум. Он вот так выглядел?

Фотография изображала плечистого мужчину с бритой головой и жестким взглядом.

– Нет, совсем не так. Тот был более…

– Может, этот? – прервал ее Бергер, проводя пальцем по дисплею.

Появилась новая фотография – широкое лицо с кустистыми усами.

– Да, – энергично закивала Улла Миллрюд. – Это был он.

Бергер показал телефон Блум.

С экрана на нее смотрел Конни Ландин из НОУ.

* * *

Они бродили по расположенной на отшибе парковке. Кроме их машины, там стояло еще две. Наверное, люди приехали осматривать заповедник.

– Два часа ночи, – сказал Бергер. – Он стоит здесь со своим третьим трупом, скорее всего, завернутым в какой-нибудь мешок. У убийцы уже есть опыт, он тут все разведал и прекрасно знает, что до воды триста метров. И все-таки он решил тащить отсюда не только труп, но и резиновую лодку с мотором. Вряд ли он нес уже надутую лодку через лес, значит, должен был захватить еще и насос, вряд ли ручной. То есть приличный груз, если все сложить. Неужели нет более простого способа перенести труп на определенный пляж?

– Более простой – не значит более надежный, – возразила Блум. – Как никак, это чистая случайность, что Улле Миллрюд, обитательнице единственного дома поблизости, захотелось в туалет именно в четверть третьего ночи.

Бергер кивнул.

– Если у него все так тщательно спланировано, как кажется на первый взгляд, он наверняка оценил все риски. И все-таки мне кажется, что отправляться куда-то на лодке с трупом на борту более рискованно, чем везти тело на машине.

– А может быть, и нет, – возразила Блум, останавливаясь возле служебного автомобиля. – Мотор работает почти бесшумно. В ночной темноте ничего не видно. Убийца создает дистанцию до места обнаружения. И обводит полицию вокруг пальца. Они ищут камеры не там. А он выигрывает время.

– Это у нас по-прежнему ролевая игра? – спросил Бергер, садясь в машину. Мы делаем вид, что верим в то, что нам удается раскопать?

Блум села рядом, выпрямила спину и бросила на Бергера испепеляющий взгляд. Но ничего не сказала.

Сэм продолжал:

– Надо подробнее изучить все три карты и перенаправить поиск Самира по камерам. Вот он обрадуется.

– Зато у нас появится второй шанс, – сказала Блум, натягивая ремень безопасности. – Надо было здесь провести криминологический осмотр. Теперь уже наверняка поздно. Как ты догадался насчет Конни Ландина?

Бергер выехал с узкой парковки на еще более узкую лесную дорогу.

– Самир что-то такое говорил. О совсем другом деле, ДТП, оказавшемся итогом стрельбы. Конни Ландин приехал и забрал дело себе. Просто ему так захотелось.

– Значит, через два дня после обнаружения трупа здесь, на Мёркё, то есть третьего трупа, Конни Ландин едет сюда сам, опрашивает свидетеля, понимает, как и мы, что речь идет о резиновой лодке, а потом велит Улле Шёблуму отложить свидетельские показания в неважные бумаги. Тут попахивает замалчиванием.

Бергер выехал на крупную дорогу и вдавил газ.

– Никто из предыдущих следователей не утруждался перебраться через пролив и опросить свидетелей, – сказал он. – Никто не подумал о том, что могла использоваться резиновая лодка – вообще о том, что кто-то мог что-то видеть через пролив. Первым, кто до этого додумался, был Конни Ландин – и он единственный, имевший доступ ко всем делам, остальные рассматривали убийства по отдельности. Почему он решает поговорить с Уллой? Зачем ему это? Чтобы опередить Ди? Потому что она как раз напала на след? Это лишь вопрос престижа? Он не мог допустить, чтобы она оказалась права, но не мог и сделать вид, что никакого разговора с Уллой не было – это уже слишком грубое должностное нарушение – поэтому он запрятал протокол беседы подальше, прежде чем передать расследования. Звучит правдоподобно?

Блум покачала головой, глядя на бегущую параллельно их дороге трассу.

– С психологической точки зрения – да, – сказала она. – Могу себе представить, что наделенный властью мужчина аморальных взглядов, если ему бросает вызов женщина, да еще и инвалид, запросто похоронит расследование, лишь бы женщина не оказалась права. А на практике – ну, не знаю. Не слишком ли далеко мы зашли? Неужели он пойдет на такой серьезный риск, только чтобы задавить Ди?

– По сути, она всегда представляла для него угрозу, – сказал Бергер, пожав плечами. – Поэтому непрофессионализм и жажда власти вполне могут оказаться чем-то более ужасным.

– Понимаю, о чем ты, – ответила Блум, медленно и задумчиво кивая, пока Бергер выруливал на Е4.

– Я вот еще о чем подумала, – продолжала она. – Убийца вполне мог перебраться на остров на лодке в марте и апреле, пока ночи еще темные и достаточно холодные, и риск, что где-нибудь на берегу появятся случайные свидетели, минимален. В начале мая – еще куда ни шло. Но…

– Но сейчас июнь, – подхватил Бергер. – Месяц летних праздников. Светлый месяц.

– Он становится все более ловким и осторожным, но и риски растут, – сказала Блум.

Они помолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Потом Бергер выжал газ до упора и сказал:

– Чисто гипотетически, да?

14

Пятница, 2 июня

Филипу недавно исполнилось семнадцать. Почти каждую ночь, часа в два, он тайком пробирался в гараж. Это лучше, чем просто спать.

Сейчас, когда мама уехала, было проще. У нее такой чуткий сон. А папа всегда спал как убитый.

Филип знал, что в гараже круглый год холодно, поэтому натягивал плотное худи и надевал шлепанцы, чтобы не топать босиком по сырому бетонному полу. В слабом свете он присаживался рядом с папиным «Харлеем» и бережно поглаживал серебристый бак. Еще полгода.

Самые долгие полгода в жизни Филипа.

Полгода до того, как можно будет начать учиться водить легкий мотоцикл, чтобы в двадцать лет сдать на настоящие права. И водить тяжелый мотоцикл. Только об этом он и мечтает.

На самом деле, впервые он сел на мотоцикл, когда ему было восемь. Маленькие, легкие железные кони росли вместе с ним. Настоящий большой мотоцикл он водил с четырнадцати лет, но только в окрестностях, а тут совсем другие правила.

Филип мечтал оказаться на дорогах, ощутить ветер свободы на лице. На континент, в Европу. Он хотел делать все то, что делал в свое время его отец, приятели отца, вся их тусовка. Филип хотел пожить в палатке на испанском побережье, проехать под Триумфальной аркой, промчаться по серпантину в Альпах.

Папа стал таким скучным. Теперь у него один бизнес на уме. Конечно, случалось, что он надевал свой кожаный жилет и натягивал шлем, но прежней радости уже не чувствовалось. Он словно нес тяжелую ношу.

Филип включил фонарик на телефоне, успел заметить, что уже половина третьего ночи, как обычно. Он посветил на блестящий корпус мотоцикла, провел ладонью по сидению.

И не скажешь, что ему уже почти двадцать лет. «Harley Davidson FLSTF Fat Boy» – истинная классика. Филип ухаживал за ним, каждый вечер намывал его. А приходя в гараж ночью, просто наслаждался, любовался мотоциклом, поглаживал его. Это определенно лучше, чем сон.

Иногда Филип позволял себе надеяться. Надеяться на то, что папа отдаст ему мотоцикл. А вдруг. Все-таки он единственный ребенок. Возможно, папа планирует подарить ему мотоцикл на двадцатилетие. Хотя до этого еще так далеко, даже не представить себе. Каково это, когда тебе двадцать лет.

Те люди двадцати лет, кого он знал, выглядели намного старше его самого. Он себя таким не видел. Таким дерзким и зрелым.

Филип ощупал гладкие цилиндры. Он ощущал особую связь с этим мотоциклом. «FLSTF Fat Boy» совсем не был жирным, скорее накачанным до предела. Ни одного лишнего изгиба, или винтика, или колесика. Газ, тормоз – все на своих идеальных местах.

Идеальная гармония.

Взгляд Филипа упивался совершенством. Он и не заметил, как включился тихий электрический мотор, приводящий в движение гаражную дверь. Внезапно в помещение проник лунный свет. С другой стороны от машины что-то пошевелилось.

Наконец, Филип понял, что это. В гараж, пятясь, вошел его отец, одетый в пижаму, в которой обычно спал. Волосы торчали во все стороны, как будто он только что проснулся. Филип видел только его спину. Он прижался к мотоциклу. Позади отца показался еще один человек – скорее силуэт, наполовину скрытый машиной. На нем была шапка, больше ничего Филип не разглядел. Если они и говорили, то очень тихо, шепотом. Папа медленно продвигался вглубь гаража.

Что-то в атмосфере заставило Филипа задержать дыхание. Он сидел, не шевелясь. Папа теперь был совсем близко. Остановился. Время остановилось.

Папа обернулся и увидел притаившегося за «Харлеем» Филипа. Он как будто уже знал, что сын там. Несмотря на холод, папа весь вспотел. Он слабо улыбнулся и поднес палец к губам.

Надо сидеть тихо.

Потом отец повернулся обратно к мужчине, который по-прежнему казался лишь смутным силуэтом. Папа сделал два решительных шага к поднявшейся с корточек фигуре.

Послышался удар. Приглушенный, но четко различимый. Папа упал плашмя. Голова стукнулась о бетонный пол всего в десяти сантиметрах от мотоцикла.

Из папиного лба торчал топор.

Филип зажал рот руками. Он во все глаза таращился на человека, который пару секунд осматривал гараж, а потом закинул сумку на плечо и вышел.

В свете фонаря прямо у въезда в гараж стояла девушка с собакой. Она громко вскрикнула и полезла за телефоном. Мужчина в шапке, с сумкой на плече, завернул за угол и исчез.

Только тогда Филип убрал руки с лица и заорал.

15

Пятница, 2 июня

Было почти три часа ночи, когда зазвонил телефон. Поскольку Ди все равно не спала, ей удалось сразу же приглушить сигнал. Увидев на дисплее номер, она вскочила на ноги и сделала пару шагов в сторону коридора, даже не обернувшись на громко храпящего мужа Йонни. Ди опустила изумленный взгляд и поняла, что стоит без костылей. Она что, правда, выскочила из спальни? Еще пара секунд замешательства, и Ди схватилась за косяк двери в ванную, вползла внутрь и опустилась на унитаз. Пытаясь говорить твердым голосом, она произнесла:

– Комиссар Русенквист.

– Передо мной три номера, – послышался резкий женский голос. – Вы ответили первая.

– Да? – сгорая от нетерпения, ответила Ди.

– У нас тут убийство топором в Эскильстуне. Два свидетеля. Это ведь НОУ ими займется?

Ди задумалась. Решила пока придержать язык.

– Да, это наши свидетели. Расскажите подробности.

– Мне все равно придется отвезти их в наш участок, – сказал резкий голос.

– Подождите, – выпалила Ди. – Сначала подробности. Топор где?

– Во лбу.

– Новый топор?

– Как это?

– Кто жертва?

– Рютгер Брэннлид, – ответил голос. – Свидетели – его сын и девушка с собакой.

«Ох уж эти девушки с собаками», – пронеслось в голове у Ди, но мысли ее были уже в другом месте.

Брэннлид, не самая распространенная фамилия.

– Вы там не слишком нашумели? – спросила Ди.

– Ваши вопросы мне непонятны, – рявкнула женщина.

– Уточняю, – проговорила Ди, стараясь сохранять спокойствие. – Вы созвали остальных участников местного отделения «Hells Angels»?

* * *

В коридорах НОУ в Стокгольме царила тишина. Пара дежурных. Они проводили прибывших куда надо и, следуя инструкциям комиссара Русенквист, не стали вызывать ни Конни Ландина, ни Эрьяна. «Пусть спят спокойно».

Женщина-полицейский из Эскильстуны, ожидавшая у допросных в компании явно подчиненного ей мужчины, выглядела совсем не так, какой ее представляла себе Ди. Она оказалась такой маленькой. А она, в свою очередь, совершенно не ожидала увидеть комиссара в инвалидной коляске. Все резкости застряли у нее в горле.

– Этой ночью я уже свое отходила, – пояснила Ди.

Стоящая перед ней женщина была явно из тех, кому палец в рот не клади, но сейчас она смотрела на Ди в полном безмолвии.

– Где сидит сын? – спросила Ди.

Женщина в форме кивнула в сторону одной из допросных.

– Он успел кому-нибудь позвонить? Что вы сообщили в полицию Эскильстуны?

К женщине наконец вернулся дар речи:

– Что, согласно распоряжению, свидетели доставлены прямо в Национальный оперативный отдел в Стокгольм. Я заглянула в мобильник Филипа, да, он пытался позвонить матери, которая сейчас гостит у своих родителей в Финляндии, но она не ответила.

– Других звонков не было?

Женщина покачала головой.

– Хорошо, – сказала Ди, кивнув. – Спасибо… как вас зовут?

– Луиза, – ответила женщина, снова расхрабрившись. – Луиза Йонссон. Мы еще связались с местной полицией Остроботнии, они едут к матери Филипа.

– Тогда, Луиза, у нас еще есть немного времени до того, как прибудет адвокат и навсегда завяжет Филипу язык.

– Правда… – начала Йонссон.

– Да? – Ди сурово взглянула на нее.

– Филип несовершеннолетний.

– Я не собираюсь его допрашивать, – сказала Ди. – Мы просто немного побеседуем. Вы возьмете показания у девушки с собакой?

– Я? – воскликнула Луиза Йонссон. – Но у меня ведь нет… полномочий?..

– Теперь есть, – отрезала Ди.

* * *

Когда Ди вошла в допросную к парнишке, она уже знала, что девушка с собакой со временем откажется от своих показаний. Тем важнее было опросить свидетелей до того, как на них окажут давление.

Так думала Ди, нажимая кнопку записи на диктофоне. Сын только что убитого главного экономиста местного отделения «Hells Angels», являвшегося важным винтиком официальной машины организации. Мальчик, похоже, стал свидетелем убийства. Такого же убийства топором, как и то, расследованием которого она уже заинтересовалась.

Как и убийство человека, также имеющего непосредственное отношение к «Hells Angels».

Но тут всем быстро заткнут рты.

Филип Брэннлид выглядел значительно младше своих семнадцати. Он казался совершенно потерянным, и было ясно, что его бы лучше передать в руки совсем других специалистов. У Ди у самой был ребенок, она могла себе представить, что сейчас ощущает Филип. Она искренне ему сочувствовала. И все-таки она выбрала этот путь – другого, собственно, не было – собираясь сразу же после беседы лично вызвать для него представителей социальных служб.

На последствия лично для себя и для своей карьеры ей было наплевать.

– Филип, – произнесла она, осторожно присаживаясь напротив дрожащего подростка. – То, что тебе пришлось увидеть, наверное, самое страшное, что только можно себе представить. Я тебе очень сочувствую.

Филип всхлипнул и посмотрел на нее заплаканными глазами.

– Где Юхан? – спросил он.

Не имея ни малейших представлений о том, кто такой Юхан, Ди ответила:

– Он уже едет сюда, Филип. А нам надо как можно скорее поймать того, кто это сделал. Ты можешь рассказать, что ты видел?

Парнишка снова поднял на нее красные глаза. Глядя на него почти материнским взглядом, Ди сказала:

– С твоей мамой мы тоже пытаемся связаться, но это не так легко. Похоже, у нее отключен телефон.

– У бабушки с дедушкой нет телефона.

– Значит, ты был в гараже, когда все случилось, Филип? – спросила Ди.

Он кивнул. По щекам катились слезы.

– Он теперь мой? – спросил он.

– Ты о ком?

– «Fat Boy», он мой?

Ди вспомнила фотографии с телефона, которые ей прислала Луиза Йонссон из гаража в Эскильстуне. Мысленно перебирая каждую деталь, но стараясь не останавливаться на мужчине с топором в голове, Ди попыталась воссоздать картину событий.

– Мотоцикл? – спросила она наугад. – Да, думаю, он достанется тебе. Ты обычно спускаешься в гараж по ночам и возишься с ним? Тайком?

– Нет, возиться с ним мне не разрешают, – ответил Филип.

– А любоваться можно. И мечтать. Но обычно папы там в это время не бывает, так ведь?

– Он спит как бревно.

– А вот сегодня ночью не спал. Ты можешь рассказать, что произошло?

– Я не думал, что он знает…

– Знает что?

– Что я спускаюсь в гараж по ночам. Он шел прямо на меня. А когда увидел меня за мотоциклом… не знаю… он шикнул на меня.

– Шикнул?

– И у меня получилось. Я не пикнул. Благодаря ему. Папа спас меня. А потом…

– Да, Филип. Потом?..

Филип смотрел прямо перед собой. Слезы текли рекой. Ди не торопила его. Наконец, парень слабым голосом произнес:

– Теперь понимаю.

– Что понимаешь?

– Папа сделал пару шагов ему навстречу. Чтобы не завалиться на «Харлей».

– Значит, твой папа знал, что сейчас произойдет?

– Он спас мне жизнь, – сказал Филип, и глаза его расширились.

Ди поняла, что надо пользоваться случаем, пока взгляд Филипа устремлен в невыразимые дали.

– Ты видел убийцу, Филип?

Он покачал головой.

– Нет, только тень… На нем была шапка.

– Что за шапка?

– Обычная серая, натягивается на уши.

– Раз ты заметил цвет шапки, может, разглядел и его лицо?

– Черт, я ничего не видел! Хватит уже.

Ди прикусила язык. С одной стороны, время идет, а с другой – нельзя сейчас упустить мальчишку.

– Прости, Филип, – сказала она, ласково погладив его кисть.

Он не стал отдергивать руку. Слезы продолжали течь по щекам. Ему явно хотелось спрятаться от боли.

– Мы можем вернуться к началу? Ты услышал, как открывается дверь в гараж…

– Папа вошел, пятясь.

– Значит, они появились с улицы? Оттуда, где въезд в гараж?

– Да.

– У тебя есть идеи, что мог твой отец делать на улице в половине третьего ночи?

– Нет. Он был в пижаме…

– А как открывается дверь в гараж?

– С мобильного телефона, – ответил Филип. – Дистанционно.

Ди кивнула. Кроме телефона самого Филипа, других устройств полиция не обнаружила. Ди тщательно подбирала слова. Где-то вдали раздался удар, как будто захлопнулась дверь.

Ди представила себе песочные часы.

– Получается, когда гаражная дверь открылась, они вошли внутрь и обогнули машину. Твой отец все время пятился спиной. А потом он обернулся к тебе и дал знак сидеть тихо. Затем снова повернулся к нападавшему и сделал несколько шагов ему навстречу. Пока все верно?

– Да, – дрожащим голосом подтвердил Филип.

– Ты ведь успел кое-как разглядеть нападавшего? – спросила Ди, слыша, как по коридору приближаются шаги. И голоса. Мужские, возмущенные.

Филип, похоже, ничего не видел и не слышал. Сколько минут ей еще отмерено?

Когда уже видишь, как рушится твоя карьера, чувствуешь себя на удивление свободным.

– Он был выше отца, – сказал Филип. – Я видел его шапку поверх папиной головы. У него была сумка. Когда папа шикнул на меня, тот человек поставил сумку на пол. И наклонился к ней.

«И достал топор, – подумала Ди. – Новехонький, только из магазина».

Шаги и голоса становились все громче. Она успеет задать всего один вопрос, прежде чем все кончится.

Но ничего спрашивать не пришлось. Филип сам сказал:

– И еще кое-что…

Ди взглянула на дверь допросной. Она вот-вот откроется.

– Попробуй вспомнить, Филип, – сказала она. – Это чрезвычайно важно.

– Да, – кивнул он, словно ловя воспоминание на лету. – Точно.

Дверь с грохотом распахнулась. В проеме показался плотный мужчина, одетый в костюм в узкую полоску.

– Меня зовут Юхан Юлленкрейц, я адвокат Филипа Брэннлида, – рявкнул он. – Немедленно прекратите незаконный допрос.

Почти каноном раздался вопль Конни Ландина:

– Что ты тут, черт возьми, устроила, Дезире?

На мгновение Ди задумалась, не сослаться ли ей на Эрьяна Брууна, все-таки это он дал ей зеленый свет. Но инстинкт подсказал ей, что лучше этого не делать.

Пока оба мужчины приближались, Ди схватила Филипа за руки, посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

– Ты вспомнил, Филип. У тебя отличная память.

– Я помню его руку потом, когда все кончилось, – сказал Филип в то мгновение, когда тяжелая ладонь адвоката Юлленкрейца опустилась ему на плечо.

Филипа вывели из-за стола. По пути из допросной он, не спуская глаз с Ди, произнес:

– Рука убийцы дрожала.

II

16

Он вдруг слышит скрип песка. Очень отчетливо.

Затаив дыхание, прислушивается. Но больше ничего не происходит. Он не дышит целую минуту, но никаких новых звуков не доносится. Он чувствует, как пульс чуть стихает, оставаясь при этом все равно слишком частым.

Если это приходил кто-то из другого времени, то теперь это существо затихло.

Сейчас он почти уверен в том, что наступили те немногочисленные часы, когда солнечный диск опускается в неизвестность за горизонтом.

То, что вначале было чистым страхом, теперь снова смешивается с нарастающим гневом. Такой злости он еще никогда не испытывал, даже по отношению к братьям.

Пока идут приготовления, он старается держать себя в руках. Все происходит на удивление беззвучно.

Все спланировано тщательнейшим образом. Он так себя настроил. Всегда всё можно сделать лучше. С этим он рос, к этому готовился – к мгновению, которого сейчас ждет.

Ждет с диким страхом и гневом.

Под ногами песок. Еще не остывший. По ступням и дальше, по всему его щуплому телу, разливается забытое тепло.

Тепло проникает туда, где его больше всего не хватает.

Снова скрип песка под ножками стула. На этот раз тоже без продолжения. Наоборот, пляж погружается в еще более плотную тишину. Может быть, именно сейчас самое темное время суток. Все-таки пятое июля, ночь такая короткая.

Вот опять слышится тихое-тихое жужжание. Звук мотора. Прожужжал и затих. Звук идет как будто оттуда. С моря.

На мгновение ему кажется, что рядом с ним существо из прежнего мира. Оно словно смотрит ему в душу, читает его мысли, нынешние и будущие. На какой-то миг он заглядывает прямо в ад.

Потом тело постепенно начинает само регулировать его систему. Он снова слышит прежний голос внутри себя, тот самый, что определил ход его короткой жизни.

Он опять уверен, что все это – для его же блага.

Что бы ни случилось, как бы ни было больно.

Оно того стоит.

Он станет другим.

17

Пятница, 2 июня

Молодой человек идет по улице, как обычный мужчина. Мир теперь выглядит иначе. Он и сам стал другим.

Он наделен властью над жизнью и смертью. Он вырос. Только сейчас он понимает, насколько он высокий. До этого он всегда ходил, как будто пригибаясь. А лишь сейчас выявились его истинные параметры.

Особенно он сжался за годы в секте. Эта вечная рубка дров…

Начало лета, чудесный солнечный день. На площади Фридхемсплан многолюдно. Даже чересчур.

Молодой человек не желает им зла. Его задача не в этом. Наоборот. Но он видит, насколько они уязвимы. Как легко было бы их убить. Насколько хрупка наша жизнь.

Он просто стоит в толпе с сумкой наперевес. Они идут со всех сторон. Люди. Живущие ныне пережили все. Их родители преодолели невероятные трудности, смогли дожить до взрослого возраста, произвести потомство, вырастить детей. Каждый из нас – оттуда. Мы победители.

Но вечной жизни никто из нас не получил. Ни один человек.

И уж точно не он.

Молодой человек стоит на восточном конце Дроттнингхольмсвэген и смотрит, как из гаража здания полиции выезжает патрульный автомобиль. Потом поднимается к парку Крунуберг, карабкается по разветвленным тропинкам, находит нужное место – но скамейка занята. Там сидит женщина. Молодая, значит, долго сидеть не будет. Это не какая-нибудь пенсионерка.

У каждого возраста свое восприятие времени…

Он поспешно сворачивает. В парке много других дорожек. Он научился импровизировать.

Бредя по парку в сторону Паркгатан, он слышит голос внутри себя. От этого голоса ему никак не избавиться. Наверное, он не так и хотел, по крайней мере, пока. Он снова перечитал все листочки на стене, весь текст из разодранного блокнота он знает наизусть.

Необходимо поглотить слова, переработать их, понять, чтобы потом истребить.

«Человеческие жертвы. Что-то должно умереть, чтобы что-то другое продолжило жить. В наши времена тоже приходится все время делать выбор между важными жизнями и неважными. Приходится приносить в жертву одних, чтобы спасти других. Только так можно достичь увеличения срока жизни. Нас слишком много на Земле. Земная поверхность прогибается под тяжестью людей, которых становится все больше, в то время как другие виды исчезают. Сейчас у нас появились возможности продлить жизнь, оградив себя при этом от дряхлости. Тут вопрос не в количестве – кому захочется жить до ста двадцати, если последние сорок лет будут посвящены борьбе с болью? – а в качестве. Мы обладаем способностью обновляться. Постепенно обновляться. Всё, что есть у нас внутри, можно заменить».

Тропинка снова поворачивает и идет круто вверх. Теперь скамейка свободна.

Молодой человек садится. Мысленно разворачивает перед собой карту. Осталась всего пара дней. Структура, ниточки, ложные следы. Фэрингсё. Бьёркё. Мёркё. Следующий логический шаг.

Он читает газеты. В основном местную прессу. Судя по всему, пока ни один журналист не связал три преступления между собой. Что уж говорить о полиции. В мире сейчас столько всего происходит, убийства оказались в тени медийного пространства. Как он и предполагал. Просто разрозненные новости местного масштаба.

Какая разница, на самом деле.

Он торопливо осматривается и натягивает пару почти незаметных одноразовых перчаток, выуженных из кармана. Потом достает флешку и вставляет ее в маленькую просвечивающую трубку, закручивает синюю крышку. Быстро прячет в карман.

Молодой человек снимает перчатки, помещает их в другой карман, а сам сквозь зеленеющие ветки всматривается в большой дом у подножия холма.

Фасад полицейского управления смотрится величественным и грубоватым, настоящее бюрократическое здание. Медно-коричневого, с металлическим отливом цвета. В голове проносится мысль: «Интересно, кто-нибудь из них уловил связь? Кто-нибудь вышел на мой след?»

Но это тоже не так важно.

Не ради этого он здесь.

Он тут ради одного окна.

Молодой человек отыскивает его взглядом, улавливает движение внутри.

«Твое время почти пришло», – думает он.

Над ним опускается темнота. Песчаный пляж. Мгновение. Ненависть. Он такой маленький. Сидит на стуле, на берегу, с завязанными глазами. Скоро будет больно.

Желваки заходили на скулах. Он отмахивается от воспоминаний. Снова светит солнце. Но уже не такое теплое.

Он снова устремляет взгляд к тому окну. Все тело цепенеет. Он смотрит на левую руку.

Она слегка подрагивает.

Не более того.

18

Пятница, 2 июня

По непонятной причине они оказались в одной комнате.

Бергер постепенно перенес сюда свои вещи, а потом и стационарный компьютер установил напротив компьютера Блум, в ее кабинете. Так проще обсуждать дело. Конечно, когда у них нет посетителей.

Но сегодня посетитель есть.

Странно, грубоватый мужской разговор двух полицейских по другую сторону стола заставил Молли Блум задуматься глубже. Как приглушенная музыка, звучащая на заднем плане, эта беседа поглотила весь звуковой мусор. И теперь создалось ощущение, что, наконец, начал вырисовываться смысл всех поисков и размышлений последних дней. По крайней мере, появились первые клочки плодородной земли, на которой могли взойти ростки проведенной мыслительной деятельности.

Блум начала осознавать, что их ролевая игра была именно игрой. И теперь ее можно завершить. Чтобы сосредоточиться непосредственно на деле.

С тех пор, как рядом с насилием и жестокостью она обнаружила заботу и внимание, дело предстало совсем в ином свете.

Робин предоставил Молли все фотографии с трех мест обнаружения трупов. Она потратила немало времени, ища в Интернете снимки пляжей и их окрестностей, как старые, так и новые. Возможно, они что-то упустили. Но пока ничего примечательного она не обнаружила.

Главное – все собранные за последние дни данные указывали на то, что убийца действительно существует. Ну или, по крайней мере, начинает проявляться некий рисунок. Все-таки значительную часть своей профессиональной жизни она посвятила составлению профилей преступников.

Если убийца существовал, он не только принадлежал к типу заботливых злодеев, но также обожал симметрию, порядок, повторяющиеся действия, точность. Если он убивает строго в определенный день каждого месяца и помещает трупы в очень схожие, хотя географически отдаленные друг от друга места, что-то это да значит. Возможно ли на основании трех мест обнаружения спрогнозировать, где будет четвертое? Разве тут дело не в симметричности? Как во времени, так и в пространстве.

На экране перед Молли Блум была развернута карта Стокгольмского лена от Норртелье до Сёдертелье. На карте мигали три точки: Фэрингсё, Бьёркё, Мёркё. Если существует какая-то математическая закономерность, позволяющая обнаружить четвертую точку, то она здесь, на карте. Три точки, где будет четвертая?

Молли начала наугад чертить линии, по-разному соединяющие три точки. Некоторые линии прошли вдоль береговой линии. Самые перспективные сочетания Блум сохранила. В сочетании с прочей информацией эти геометрические фигуры могли приблизить их к разгадке.

Поступили и другие сведения – насколько полезные, пока было не ясно.

Блум наблюдала поверх монитора за оживленным диалогом двух мужчин. Ей казалось, что она заглянула в самое нутро оперативного отдела стокгольмской полиции. В жерле полицейского мира, куда сама Молли Блум никогда не погружалась, по крайней мере, по-настоящему. Она почти сразу перешла в Службу государственной безопасности и начала работать внедренным сотрудником.

А здесь другое. Двое матерых легавых, два поколения, один – бывший начальник другого.

Сэм и Самир. В поисках правды.

Блум показалось, будто резко включили звук. Ее маленький пузырь лопнул, и внутрь ворвались мужские голоса.

– Что касается Норртелье, тут нет большой разницы, – сказал Самир, указывая на монитор Бергера. – От места обнаружения на острове Бьёркё и из соответствующей точки по другую сторону залива все равно ведет та же крупная автомагистраль. Для камер не имеет значения, с какой стороны залива находилась машина.

Бергер кивнул.

– А вот с Сёдертелье ситуация иная, – продолжал Самир. – Если едешь на остров Мёркё – это совсем другая дорога, чем та, что ведет на противоположную сторону пролива. Все указывает на то, что убийца вообще не поехал на Мёркё. Вместо этого он добрался до заповедника, где вы были. Скорее всего, он проезжал через участок 141, возле Ерны. То есть от Е4, на север или на юг. Или по автомагистрали 57, направление на Ерну, Флен, Гнесту.

– Для пятого мая у нас есть довольно точное время, – сказал Бергер. – Убийца привез труп на машине, скорее всего, но не обязательно, свернул на участке 141 за час до четверти третьего, когда Улла Миллрюд услышала звуки лодочного мотора. Уехал он оттуда, вероятно, в промежуток с трех до половины четвертого.

– К сожалению, это ничего не меняет, – покачал головой Самир. – На участке 141 у нас нет камер, а в нужные временные промежутки ни одна машина не засветилась на Е4 и по дороге туда, и по дороге обратно. И на пятьдесят седьмой автомагистрали тоже.

Обогнув стол, Блум присела рядом с мужчинами и взглянула на открытую Самиром карту на мониторе.

– А вот место обнаружения первого трупа, – сказал Самир, словно не замечая присутствия Молли. – Не море, а озеро Меларен. Фэрингсё, муниципалитет Экерё. По другую сторону бухты уже другое муниципальное образование, там рядом гостиничный комплекс «Сандвикс горд» в Ерфэлле. Должно быть, именно оттуда он отправился на резиновой лодке. Там проходит автомобильная дорога, которую мы раньше не рассматривали. Параллельно незастроенной береговой линии там проложен естественный путь, еще одна крупная трасса на Стокгольм, Е18.

– Отлично, – взбодрился Бергер. – И что у нас на Е18?

– Ничего, – ответил Самир.

– Спасибо за увлекательный рассказ, – пробормотал Бергер.

– Но у меня есть нечто сугубо гипотетическое, решайте сами. Моей отправной точкой была ближайшая камера к северу от участка 141, она засняла около сотни машин, проезжающих в обе стороны за нужный нам промежуток времени. Но ни одна из них не проехала туда и обратно.

Блум почувствовала, что пора вмешаться в разговор:

– Ты приехал сюда после работы, Самир, хотя у тебя маленькие дети. Наверняка у тебя что-то есть.

Самир бросил на нее беглый взгляд. Казалось, он подбирает слова. Наконец, он произнес:

– Поскольку по регистрационным номерам совпадений не нашлось, я расширил поиск до марок машин. И тут кое-что произошло.

– Кое-что?

– Для Ерфэллы у меня не было четких временных рамок, там в ночь на пятое марта проехали тысячи машин, но я сравнил все автомобили, которые попали на камеру на Е18 с машинами на Е4 к северу от Мёркё за наш промежуток времени в ночь на пятое мая и нашел немало автомобилей, совпадающих по марке и цвету. Особенно меня заинтересовали две старые белые машины «Вольво V70» с разными номерами, одна в южном направлении на Е4 пятого мая, другая в южном направлении на Е18 пятого марта, от дорожного участка Баркарбю. У меня тут есть фотографии. Два разных номерных знака, оба краденые. Это может быть одна и та же машина? Что скажете, господа?

Бергер и Блум поднесли головы к самому монитору. Ночные снимки двух белых «Вольво V70». На более четкой фотографии была хорошо различима небольшая вмятина у левой фары, она же, судя по всему, присутствовала и на втором снимке. Водителей не разглядеть – два темных, откинувшихся на спинку силуэта.

– Это один и тот же автомобиль, – констатировал Бергер.

– Конечно, это может оказаться случайностью, – сказал Самир, разводя руками. – Например, какая-нибудь банда домушников, разъезжающих по стране с разными номерами. Но по времени ведь совпадает, правда? Он двигался с севера по направлению к Мёркё с трупом в багажнике, и участок 141 в Ерне проехал в час сорок две минуты в мае. А в марте он выехал в южном направлении из Баркарбю, выгрузив первый труп, в пять двадцать одну. Разница в два месяца.

Почесав лоб, Блум спросила:

– Водитель нарочно откидывается назад, проезжая мимо камер?

Самир многозначительно кивнул.

– Я с таким уже сталкивался. Самые отъявленные нарушители скоростного режима приноровились уклоняться от камер. Потом говорят, что давали машину приятелю.

– Он не мелкий нарушитель, – сказала Блум. – Он человек, у которого все под контролем. Он знает, где установлены камеры. И он старается их избегать.

Самир снова кивнул.

– Следующий шаг, к сожалению, слишком длинный… – задумчиво сказал он.

Внимательно посмотрев на него, Блум произнесла:

– Наверное, ты проследил за перемещениями обеих машин в соответствующие ночи, насколько это было возможно. В обоих направлениях.

Самир несколько раз сильно моргнул.

– Я пока не успел выйти за пределы заданного района поиска, – сказал он. – Наверняка эти белые «Вольво» засветились еще где-нибудь ночью пятого марта и пятого мая. Но если расширить поиск до всех белых «Вольво V70» за несколько месяцев во всем Стокгольмском лене, а потом вручную искать вмятины, на это нужно несколько человек, которые бы целыми днями только этим и занимались. И трех отведенных вам дней явно недостаточно. По крайней мере, моего времени точно не хватит.

Бергер и Блум переглянулись.

Дело ведь не в том, что место обнаружения чрезвычайно сложно найти. Оно тут вторично. Для того, чтобы вычислить место убийства – и тем самым предотвратить очередное преступление – требовались ресурсы, которых у них даже близко не было.

А оставалось всего три дня.

Осознав всю серьезность ситуации, Блум сказала:

– Для того, чтобы спасти следующую потенциальную жертву, мы должны узнать, откуда ехала «Вольво». И куда. Наш преступник – человек крайне осторожный. Убивая, он полностью контролирует все, что происходит вокруг. Так или иначе, он держит их дома. Поэтому мы должны сосредоточиться на этих двух номерных знаках: Ерфэлла пятого марта и Ерна пятого мая. По дороге от места обнаружения на Фэрингсё – то есть по пути домой – и по дороге к Мёркё, то есть из дома. В обоих случаях мы можем проследить, откуда он приехал и куда направлялся. В начале и в конце этих маршрутов находится общее место убийства, вероятно, дом убийцы.

– Сделаю все, что в моих силах, – вздохнул Самир.

Слегка наклонившись вперед, он продолжал:

– Я люблю Ди не меньше, чем вы, и если бы на кону стояла ее жизнь, как тогда, я был бы в вашем распоряжении круглые сутки. А сейчас речь идет скорее о ее придумке, блажи. Она вернулась на работу с жаждой бурной деятельности. И в данном случае я не готов рисковать карьерой или семьей. Звучит слишком жестко?

– Да нет, логично, – пожал плечами Бергер. – Но ты ведь не обязан ей жизнью своего ребенка.

– К тому же всё не совсем так, – сказала Блум.

– Что не так? – вздохнул Самир.

– На кону не блажь Ди, а жизнь неизвестного человека. Лично я не раздумывая спасла бы жизнь человеку, путь и незнакомому.

19

Суббота, 3 июня

Ей снился кошмарный сон. Поскольку Ди осознавала это и кошмар был ей знаком, происходящее не казалось ей невыносимым.

Все как тумане. Она лежит, накачанная морфием. Больничная койка. Сознание отключается, склонившееся над ней родное лицо растворяется в воздухе. Она видит свою правую ногу, заключенную в какую-то конструкцию. Ниже колена огромная непонятная повязка. Последнее, что она слышит, прежде чем исчезнуть, это неподражаемый голос Сэма Бергера:

– Хорошо, что у тебя ведущая нога левая.

Потом – сплошная круговерть темноты. Короткие вспышки сознания. Кто-то в длинном синем халате протягивает руку к ее капельнице. Другой человек, в темном костюме и зеленом галстуке, маячит у изножья кровати с каким-то аппаратом в руках. Она слышит резкое жужжание. Потом наступает еще более плотная темнота. На мгновение перед глазами мелькнула целая толпа вокруг ее постели, сосредоточенная коллективная деятельность. Тьма становится еще глубже. А потом она то ли видит, как в палату заносят ее левую ногу, и где-то рядом мелькает бледное как мел лицо Бергера, то ли это лишь во сне. Просыпается она от всепоглощающей боли.

Ди проснулась, вся потная, как всегда после этого повторяющегося кошмара. Обычно она прогоняла кошмар, распространяя над ним свет рациональных мыслей. Первое пробуждение, когда незнакомый полицейский говорит, что не может объяснить, как люди, отпилившие ей левую ногу, проникли в больничную палату, обойдя всю охрану. Потом снова Бергер – рассказывает, как они с Блум нашли ее отпиленную ногу у себя в кровати, сразу примчались в больницу, подняли на уши операционную бригаду, все это в течение часа. Затем Конни Ландин, ее начальник – заявляет, что они сделают всё возможное, чтобы поймать виновного, похоже, саму ампутацию провел профессиональный ортопед. Наконец, Кент Дес из СЭПО – секретный разговор, охранники в костюмах прямо внутри, в палате. Слишком сильная боль, Ди запомнила только обрывки, о том, как новое поколение мафии хочет обозначить свое присутствие.

В следующий раз, когда пришел Сэм, Ди спросила его, был ли это всего лишь сон. Он покачал головой, Сэм принес портрет – фотографию из допросной. На снимке – мужчина с ярко выраженными славянскими чертами лица и шрамом в форме буквы R на щеке. Бергер спросил, в сознании ли она, понимает ли, что происходит. Она притворилась, что понимает. Тогда он рассказал, что речь, судя по всему, действительно шла о новом поколении мафии, свежих силах преступной организации «Ньорд», которую Бергер с Блум помогли накрыть и которая взяла Ди в заложники. Бывший босс отрубил ей правую ногу, а нынешний – левую. Старый глава мертв, новый – исчез.

Ди смотрела на фотографию так долго, что образ мужчины отпечатался у нее в сознании. Он стал для нее главной движущей силой во время реабилитации. Путеводителем по аду. Она узнала его имя.

Радослав Блок.

В последующие месяцы она сосредоточилась на реабилитации. Она поднялась из бездны, более или менее ожила, вернулась на службу, обнаружила то, чего не увидели остальные, ее отстранили.

Она проснулась по-настоящему. Услышала храп Йонни. Почувствовала себя дома. И все-таки.

Отстранена.

Слово как будто взято из американского детективного фильма. Однако ее именно отстранили. Забрали у нее служебное оружие, удостоверение. После «незаконного» допроса семнадцатилетнего Филипа Брэннлида начальник Ди, Конни Ландин, ни разу не встретился с ней взглядом. Лишь произнес одно слово. Отстранена.

Какое-то время Ди лежала, глядя в потолок. Ноги болели. Вечная нудящая мука, пронизывающая все ее действия. Но не сокрушительная. Ди поморгала, почувствовала, что теперь может встать, теперь она готова к боли. Поднялась с постели, натянула халат, взяла ноутбук, нащупала костыли, поплелась по коридору, наметившись на самую дальнюю дверь. Или, в качестве альтернативы, входную дверь. Краем глаза уловила чей-то силуэт в тени у окна справа, в гостиной. Застыла. Замерла на месте.

Прошло несколько жутких секунд. Зыбкая фигура стояла в летней ночи как привидение. Шторы слегка колыхались в бледном лунном свете.

Потом фигура повернулась к ней. С широко распахнутыми, но не видящими глазами.

Только сейчас оцепенение отпустило. Заработало рациональное мышление. Это же ее дочь, Люкке. Она опять ходит во сне.

Ди удалось сдвинуться с места. На костылях, с ноутбуком под мышкой, Ди осторожно приблизилась к девочке и начала подталкивать ее в сторону комнаты. Наконец, Люкке улеглась в постель, но все с тем же безумным, словно обвиняющим взглядом.

Ди стояла в дверях, пока сердце не успокоилось. Дочь закрыла глаза, мирно засопела. Услышав ее мерное дыхание, Ди снова взяла костыли и продолжила путь к двери.

Дверь вела в гараж. Какое облегчение – ощутить голыми ногами холодный бетонный пол, значит, нервные окончания работают как надо. Ди зажгла свет, прошла мимо их семейного автомобиля, вошла в следующую дверь – еще один гараж, переделанный в кабинет. Она уже год здесь не была.

Когда Ди открыла дверь, облако пыли взметнулось и равномерно осело в пустом и суровом помещении без окон, с остатками старых расследований на стенах и магнитных досках. В проникающем из первого гаража свете Ди увидела разбросанные по полу бумаги, покрытый вековой пылью принтер, близкий к состоянию хаоса письменный стол.

Ди словно вернулась в свою прежнюю жизнь. Жизнь на двух ногах.

Из двух альтернатив – погрузиться в ностальгию или кинуться наводить порядок – она выбрала ни то, ни другое. Ди включила свет, закрыла дверь, поставила ноутбук на стол и села. Пока облако пыли рассеивалось, она загрузила компьютер. На экране возникло лицо Радослава Блока. Ди включила видеозапись допроса, без звука. Это видео никак не должно было к ней попасть, ему был присвоен высший уровень секретности после того, как Блок загадочным образом был выпущен на свободу сразу после допроса. Однако Сэм Бергер видео ей передал. На записи Сэм сидел на одном конце стола, Блок – на другом. Ди, как обычно, внимательно вглядывалась в лицо человека, сделавшего ее калекой.

По привычке она проверила, как идет международный розыск Радослава Блока, продолжающийся уже много месяцев. Ничего нового, ни в Европе, ни в мире.

Ди смотрела на экран вполглаза. Впервые с тех пор, как она сделала первые шаги во втором акте своей жизни, ее внимания требовало что-то другое. Ди открыла папку с убийствами топором, которую ей, вопреки правилам, удалось утащить из полиции.

На экране появились две устрашающие физиономии. Стефан Лундберг и Рютгер Брэннлид, оба в прошлом связанные с «Hells Angels». И оба убиты в течение одной недели ударом топора по голове.

Одного из них вышвырнули из организации, другой сделал карьеру. Обоих убили абсолютно новым топором. Почему?

В нынешней жизни между ними не прослеживалось никакой связи. А раньше? Были ли они знакомы, наркоман и финансовый директор? Возможно, до того, как Лундберга исключили из организации? В полицейских регистрах ответа не нашлось, но наверняка речь идет о прошлом. Вряд ли о неоплаченных долгах, тогда их не стали бы убивать. О мести?

Ди была отстранена. Доступ к внутренней полицейской сети ей перекрыли. Вероятно, удастся замаскировать старое санкционированное подключение из кабинета, в том числе через зашифрованный мобильный Интернет, но пока она решила довольствоваться обычной сетью.

Вопрос заключался в том, стоит ли связываться с Эрьяном. Он более или менее втянул ее в дело, из-за которого ее и отстранили – с тех пор от него ничего не было слышно.

Совершенно непонятно, что о нем думать.

Ди принялась снова изучать оба дела. Лундберг и Брэннлид выбрали два противоположных естественных пути развития в криминальном мире: один – к пропасти, другой – в сферу финансов.

Ди потянулась, поправила халат. Надо начать заново. Все с самого начала. Речь ведь идет об одном и том же преступнике? Да, все, что казалось случайным в первом случае, приобрело более глубокий смысл. И то, что ей представлялось как наказание – расследовать непреднамеренное убийство по пьяни – начинало казаться все более захватывающим делом. Конечно, ценой оказалось ее рабочее место, но все-таки. Зато теперь есть чем заняться.

Кто же убийца? Неужели он вошел в наркоманское логово, несмотря на четверых свидетелей, и с большой точностью всадил топор прямо Лундбергу в лоб. Свидетелей он не тронул, как и девушку у гаража Брэннлида в Эскильстуне. Что ставило под сомнение слова Филипа, будто отец спас ему жизнь. Не то чтобы в планы Ди входило оспаривать убежденность Филипа (у нее и возможности такой не было), но преступник явно не боялся так или иначе показаться людям. Почему?

До того, как Ди удалось скопировать дела и незаметно засунуть флэшку в ботинок, прежде чем охранники выведут ее из здания полиции, поступила пара новых свидетельских показаний. Показания семнадцатилетнего Филипа Ди оставила у себя, поскольку они были добыты «незаконным путем». Филип сказал, что убийца был выше его отца, то есть за метр восемьдесят, на нем была надвинутая на уши серая шапка, сумка через плечо, а еще у него дрожала рука, непонятно, какая.

Еще Ди удалось заполучить протокол допроса некой Эббы Гранлунд, который провела Луиза Йонссон из полиции Эскильстуны, хотя вскоре его заменили текстом санкционированного допроса, проведенного уполномоченным следователем. Девятнадцатилетняя Эбба жила в паре кварталов от места убийства, ночью она вышла погулять с собакой и в тусклом лунном свете заметила открытую дверь в гараж на другой стороне улицы. Ей показалось, что в глубине гаража, за машиной, взметнулся топор. Она услышала звук, как будто кто-то упал, а потом увидела мужчину, одетого в черное, в серой шапке, с сумкой через плечо. Он обошел машину и побежал вниз по улице. Эбба громко вскрикнула и услышала ответный крик из глубины гаража. Она позвонила своему отцу, который и вызвал полицию.

У Луизы Йонссон не было опыта ведения допросов, но она старалась как могла. Ди продолжила читать протокол:

ЛЙ: Вы видели, куда побежал мужчина?

ЭГ: Просто вниз по улице.

ЛЙ: Примерно туда, где вы живете?

ЭГ: Да, я примерно в десяти домах оттуда живу.

ЛЙ: Вы слышали звук двигателя?

ЭГ: Не знаю. Нет…

ЛЙ: Не знаете?

ЭГ: Слушайте, я понятия не имею. Я кричала и звонила папе. Потом зашла в гараж… О, господи…

ЛЙ: Постарайтесь забыть увиденное. Сосредоточьтесь на том, что слышали.

ЭГ: Ну, наверное, какой-то двигатель слышался…

ЛЙ: В каком направлении ехала машина, Эбба?

Допрос прерван сотрудником НОУ.

Ди мысленно поблагодарила Луизу Йонссон. Надо как можно скорее поговорить с отцом Эббы.

Ди вернулась к происшествию в притоне наркоманов в районе Стурвретен. Двоих из четверых приятелей Стефана Лундберга пока не нашли, еще один по-прежнему был не в состоянии говорить, а вот четвертого, Улу Грумса, удалось допросить. Допрос провела Инга-Бритт Стенссон из НОУ. Ди пролистнула пустой обмен репликами и остановилась на главном:

ИБС: Значит, вы его видели?

УГ: Трудно было не увидеть.

ИБС: Хотя вы до сих пор упорно утверждали, что ничего не видели.

УГ: Ну, мы просто в шоке были.

ИБС: А теперь вы что-то вспомнили, Ула?

УГ: Этот чертов топор торчал у него прямо во лбу. Мы смотались, как только смогли подняться на ноги. А до Юсси так и не дошло, он подошел к Стеффе и пожал ему руку, прикиньте?

ИБС: Расскажите, что помните. С самого начала.

УГ: Вошел мужик, вынул топор из сумки, всадил его Стефану в черепушку и смылся – Стеффе даже упасть не успел. Он какое-то время постоял, с топором в голове. Типа, мозг поврежден и всякое такое.

ИБС: А как выглядел «мужик»?

УГ: Серьезно, я не успел рассмотреть. Довольно высокий, в черном, на голове какая-то шапка. Я тогда под кайфом был, лежал враскорячку на диване.

ИБС: А Стефан, вы говорите, поднялся с кресла? То есть он отреагировал сразу, в отличие от вас?

УГ: Вот сейчас, когда вы сказали…

ИБС: Как вам показалось, почему он так поспешно вскочил?

УГ: Господи, откуда мне знать, это же, типа, его квартира. Наверное, почувствовал – как ее там? – ответственность, что вы меня-то спрашиваете?

ИБС: Только квартира-то не его. Договор оформлен на АО «Абаддон», которого нет ни в каких регистрах.

УГ: Стеффе всегда говорил, что это его хата…

ИБС: И в порыве ответственности поднялся, как только вошел незнакомый мужчина?

УГ: Типа того. Ну да. Кажется, он еще что-то сказал…

ИБС: Стефан что-то сказал?

УГ: Да, что-то странное. Сейчас, подождите… Нет, не помню.

ИБС: Вы помните, Ула.

УГ: «Который из них ты?»

ИБС: Что?

УГ: Ну да, именно так Стеффе и сказал: «Который из них ты?»

Ди отчетливо ощутила, как нахмурилась. Инспектор Инга-Бритт Стенссон всегда казалась ей типичной бюрократкой. Но на этом допросе она проявила себя с лучшей стороны. Не прибегая к жестким мерам, она заставила неразговорчивого Улу Грумса рыться в своей изъеденной наркотиками памяти. К тому же Ди теперь убедилась, что НОУ не выяснили ничего нового относительно АО «Абаддон», на которое была оформлена квартира Стефана Лундберга. Такой фирмы, похоже, действительно не существовало.

Не замечая, как светлеет летняя ночь, Ди принялась составлять план действий.

На данный момент не существовало никаких указаний на то, что Рютгер Брэннлид из Эскильстуны был знаком со своим убийцей, в то время как Стефан Лундберг убийцу явно узнал, как будто ждал его. С другой стороны, Брэннлид вышел навстречу убийце в пижаме, прежде чем его затолкали обратно в его же гараж – такое возможно, только если знаешь человека. А если папа Эббы Гранлунд находился на той же улице, всего в десяти домах от места преступления, возможно, он видел и слышал отъезжающий автомобиль.

Но главное – Ди не давали покоя четыре слова.

Который из них ты?

20

Воскресенье, 4 июня

Эллинг сверкал в солнечных лучах, но никто этого не видел. За весь день никто не вышел на пирс и даже на выглянул в окно. Как и накануне.

Суббота прошла в тумане просчетов. Самир задержался на работе из-за напряженной ситуации на дорогах, а их собственные попытки найти новые ракурсы с треском провалились. У Блум начала вырисовываться некая географическая структура, но в целом они с Бергером топтались на месте. Правда, теперь открылись новые возможности.

Бергер отыскал большую физическую карту Стокгольма и прикрепил ее к доске. На карте – два ограниченных участка дороги, их двух и трех точек соответственно. Точки представляют собой снимки с камер, замеряющих скорость: белая машина «Вольво» в ночь на пятое марта и на пятое мая. Бергер поставил третью точку на дороге, проходящей севернее, и продлил линию на пару дециметров.

– Это займет некоторое время, – сказал он, – но Самир постепенно выясняет, куда эти машины перемещались в первую и третью ночи. Красная черта – убийство номер три, E4 в южном направлении от Сёдертелье, в сторону Мёркё. В ту же ночь он засветился в двух местах севернее. Синяя черта, новая точка – убийство номер один, E18 в южном направлении от Баркарбю, более раннее появление севернее и новое южнее, здесь, у Норртуля. Что-то не сходится.

– А главное, сейчас нам это не сильно поможет, – сказала Блум. – У нас в распоряжении только сегодняшний день, потом будет поздно.

– Самир делает все, что может, – как будто оправдываясь, ответил Бергер. – Очевидно, это оказалось значительно сложнее, чем…

– Надо подобрать другой метод, – перебила его Блум и уставилась в потолок.

Увидев в углу паутину, она представила себе, что смотрит прямо в глубину своего мозга. Вдруг непонятно откуда появился паук, схватил муху и снова исчез. Все произошло так быстро, что на мгновение Блум подумала, что ей все это привиделось.

Они разыскивали человека, который пятого числа каждого месяца по невыясненным причинам убивал неизвестных людей и отвозил тела на однотипные пляжи. Убивал он их, скорее всего, в одном и том же месте, а потом отвозил на машине, вероятно, вместе с резиновой лодкой, которую он использовал, чтобы поместить трупы в определенные места. По всей видимости, убийца пользовался одной и той же машиной, каждый раз прикручивая новые краденые номера. Вероятность, что им удастся выследить этот автомобиль, таяла на глазах.

Другой метод. Ей казалось, что она упускает нечто важное. Самого паука.

Блум потопталась на месте, прежде чем понять, в каком направлении следует двигаться.

Фотографии. Снимки с мест обнаружения трупов. И старые фотографии этих мест, которые она нашла в Гугле. Блум уже пару раз сравнивала снимки, но это ничего не дало. С другой стороны, всегда есть риск что-то упустить. Лучше лишний раз перепроверить.

Блум открыла нужную папку. Лучше всего дело обстояло с Фэрингсё, тут нашлось несколько неплохих фотографий песчаного пляжа, с разных ракурсов и сделанных в разные годы. Блум вернулась к снимкам Робина. Тот же пляж, но уже с трупом. Безжалостно заколотый пожилой мужчина. Блум рассматривала фотографии с удвоенным вниманием. Два снимка сделаны почти с одного ракурса. С разницей в полтора года.

Расположив фотографии рядом, Блум начала пристально всматриваться в них. Снимающие стояли у воды, камера направлена в сторону леса. Одна фотография осенняя, другая зимняя. Видно, как подросли кусты. А вот стволы деревьев выглядят одинаково – за одним маленьким исключением.

На одном из ближайших в воде деревьев, на высоте около двух с половиной метров, висел скворечник. А на снимке, сделанном на полтора года раньше, скворечника уже не было.

В криминалистическом отчете Робина скворечник не упоминался. И все же он там был. И выглядел новеньким.

В принципе, в этом нет ничего удивительного. У любителей природы было полтора года, чтобы повесить скворечники вдоль побережья. So what?[3]

До сих пор не было найдено никаких свидетельств в пользу того, что убийца желал вступить в коммуникацию, но по мере того, как он представал все более педантичным человеком с упорядоченным строем мыслей, росла вероятность того, что он хотел, чтобы его заметили и восхитились им, хотя и на своих условиях. Он вполне мог…

– Нам надо кое-куда съездить, – сказала она.

– Кажется, где-то я уже это слышал, – отозвался Бергер, неохотно отводя взгляд от карты.

* * *

Было воскресенье, вторая половина дня, движение умеренное, если не считать привычных безумных пробок от Бруммаплан до Экерё, а когда Бергер и Блум взяли курс на Фэрингсё, машин стало еще меньше. Следуя указаниям навигатора, Сэм и Молли ехали на север самого крупного озерного острова в Швеции. Поплутав немного, они приехали куда надо, Бергер небрежно припарковался, и они пересекли небольшой лесок, по которому убийца никогда не ходил, поскольку, скорее всего, добрался до острова на резиновой лодке из Ерфэллы. Блум решительно прошла по песку к воде. Остановившись на берегу, она повернулась в сторону леса, через который они только что продирались.

Кивнув, она зашагала обратно, Бергер старался не отставать. Остановившись у одного из деревьев на опушке леса, Блум задрала голову. Бергер проследил за ее взглядом и увидел неприметный скворечник. Сэму чуть-чуть не доставало роста, чтобы дотянуться до него.

– Это же обычный скворечник, – сказал он, разводя руками.

– Да, – согласилась Блум. – Но его повесили не больше года назад, и криминалисты его не обследовали. К тому же он выглядит новым.

Пока Блум натягивала одноразовые перчатки, Бергер покачал головой и присел на корточки. Ловко у него получилось. Может быть, он втихаря тренируется? Помедлив секунду, Блум забралась к нему на плечи. Когда Бергер поднимался, в спине у него что-то подозрительно хрустнуло.

Заглянуть внутрь скворечника у Блум не получилось. Зато ей удалось снять его с дерева, и когда Бергер снова опустился на колени, она спрыгнула со своего «подъемника» и сняла со скворечника крышку. Заглянула в непонятную смесь из скорлупы от яиц и птичьего помета. А под этим всем…

Блум откопала маленькую пластиковую трубку с синей крышечкой. Пластик был такой грязный, что невозможно было разглядеть содержимое. Блум открутила крышку и выудила из трубки какой-то предмет. Она не сразу поняла, что перед ней.

Флешка.

Вот он, этот момент. Убийца материализовался, воплотился, стал явью. Ролевая игра закончена.

«Ноль или один?» – спросили они друг друга. Наконец-то есть ответ, не относящийся к ролевой игре. Ди всё это не придумала.

Ноль равен одному.

– Вот черт, – произнес Бергер.

– Не исключено, что скворечник повесил он сам, – сказала Блум. – Какого он должен быть роста, чтобы прибить скворечник на такой высоте?

– Где-то метр девяносто пять, – предположил Бергер, бросив взгляд на дерево.

Блум кивнула и вынула ноутбук из рюкзака. Она села на камень и вставила флешку в компьютер.

На флешке оказался один-единственный файл. Видеофайл. Бергер и Блум переглянулись. Потом Блум нажала на кнопку воспроизведения.

Кто-то едет на машине. Никаких звуков, никаких деталей салона, никаких видов в окне. Единственное, что есть на записи – это дорога, серия пятисекундных фрагментов езды по совершенно безликой дороге.

– Там, кажется, указатель? – произнес Бергер, показывая на экран.

Блум отмахнулась от него, продолжая жадно смотреть запись. Машина свернула с шоссе на проселочную дорогу. На следующем отрезке автомобиль припарковался. Потом появился лесок, песчаный пляж, торчащие из воды камни, а на противоположном берегу – лесная опушка. Здесь запись обрывалась.

– Вот его не хватало, – сказала Блум. – Коммуникации.

– Только что он хочет нам этим сказать? – спросил Бергер. – Где снято видео? Ведь не здесь, на Фэрингсё? Хотя ужасно похоже…

– Нет, не похоже. К тому же это было бы совершенно бессмысленно. Нет, он что-то другое хочет нам сообщить.

– Вернись к указателю, – попросил Бергер.

Блум перемотала назад. Указатель пронесся мимо, лишь кратчайший фрагмент. После нескольких неудачных попыток Блум удалось поставить запись на паузу до того, как указатель исчезнет. Они смогли прочитать текст.

Какой-то Баггхюс. Погуглив, они быстро выяснили, что единственный населенный пункт в Швеции с таким названием находится на острове Вэддё, у дороги, ведущей на юг, к Бьёркё. Это недалеко от Норртелье.

– Теперь мы знаем, что он хочет нам сообщить, – сказал Бергер.

– Он показывает, где искать следующий труп, – кивнула Блум.

Они посидели молча, переваривая новые вводные.

– Смело, – сказал, наконец, Бергер. – Я бы сказал, самонадеянно. Он за месяц информирует полицию, где поместит следующее тело. Достаточно было криминалистам проверить скворечник, и риск, что его поймают, заметно вырос бы.

– Это позволяет нам по-новому взглянуть на преступника, – сказала Блум. – Он более бесстрашный и рисковый, чем мы думали. И более дерзкий. В принципе, он понимает, что ничем не примечательный скворечник вряд ли привлечет внимание криминалистов.

Леденящий холодок осознания пронесся над ними, заставив обоих замереть.

– Ладно, – произнес наконец Бергер. – Получается, у нас есть ниточка, ведущая к следующему убийству? К следующему месту обнаружения? К тому, что произойдет уже этой ночью?

– Если мы перенесемся на два месяца вперед отсюда, с Фэрингсё – возможно, да. На Мёркё.

– Поехали туда, – сказал Бергер.

– Прямо сейчас, – ответила Блум.

Убийца вот-вот воплотится в реального человека.

Ноль равен одному.

21

Воскресенье, 4 июня

Молодой человек стоит у панорамного окна. Он одет в черное, руки держит за спиной, взгляд устремлен вдаль. Вряд ли он замечает, как затянувшиеся июньские сумерки погружают залив в оранжевую лаву. Его мысли в другом месте.

Он сейчас в прошлом. В далеком прошлом. Совсем другой шведский летний вечер клонится к ночи. Еще чуть-чуть – и наступят пятые сутки месяца.

Он ребенок. Так ему объявили. Будет больно, но оно того стоит.

Он ни секунды не верит сказанному.

Он видит себя сидящим на пластмассовом стуле на берегу, маленькая фигурка. Интересно, камни в то время были меньше? Неужели земля поднимается так быстро?

Все-таки, он и сейчас еще совсем молод.

Он возвращается из прошлого. Отскакивает обратно. Он не может там находиться, это невыносимо. Встряхнувшись, он переключается на настоящее. Замечает сумерки.

В июне смеркается поздно. Скоро наступит пятое число.

Все готово.

Все сделано.

Все, кроме действия. Кроме… размещения.

Он стоит, поглощая сумрачный свет. Видит, как день, после долгого и напряженного ожидания, наконец успокаивается. Как и он сам. Наконец-то.

Когда все будет позади.

Когда будет восстановлен порядок.

Когда прошлое не будет вонять гнилью.

Когда лист бумаги снова станет белым.

Вот тогда он отдохнет.

Только тогда. Но отдохнет по-настоящему.

Молодой человек поворачивается к стене, смотрит развешанные листки из блокнота. Свет уже слишком слабый, чтобы читать, но это не имеет значения. Внутри него поднимается повелительная интонация, убежденность в собственном превосходстве так и сочится из него, так, что внутри все переворачивается. Он читает почти наизусть, лишь изредка посматривая на стену:

«Тут вопрос не в количестве – кому захочется жить до ста двадцати, если последние сорок лет будут посвящены борьбе с болью? – а в качестве. Мы обладаем способностью обновляться. Постепенно обновляться. Все, что есть у нас внутри, можно заменить. Мы лишь в начале невероятного развития, постэволюционной эры. Теперь уже природа не может диктовать нам свои законы, это осталось в прошлом. Нет, нам придется преодолеть природу, чтобы двигаться дальше. Человечество многого достигло – нереально многого, учитывая, что начинали мы как слабый вид – но природа по-прежнему нас ограничивает. Мы достигли кульминации, но при этом мы все еще смертны. Но мы умираем ради лучшего познания. Сейчас перед нами открыто множество путей. И если мы выбираем смерть в обычные восемьдесят лет, это исключительно по незнанию – к тому же, в таком случае, мы наверняка недостойны жить дальше».

Молодой человек устал. Опять. Он устает и возвращается, снова и снова, так выглядит его повседневная жизнь. Но только не этой ночью. На сегодняшнюю ночь у него другие планы. Сегодня та самая ночь, предпоследняя из пяти ночей, и дальше будет всё сложнее и сложнее. Он сам так запланировал. Обязательно будет сложнее и сложнее, все более дерзкие вызовы, все выше риски.

Но только не этой ночью. Сегодня ночью все иначе.

Он нарочно оставил следы, ожидал сопротивления, но, похоже, никто не клюнул. Никаких признаков того, что полиция у него на хвосте. Возможно, он слишком все усложнил, а их сырые, несовершенные методы излишне грубы и не способны его вычислить. Может быть, расследование уже прекратили. Хоть бы нет.

Если им удалось выйти на след, ночь получится незабываемая. Он надеется, что камеры работают.

Как печально было бы, если бы все прекратилось. Ведь именно сейчас начинается финальная игра. Финальная игра длиною в месяц, с кульминацией пятого июля.

Посреди шведского лета.

Ночь тогда выдалась действительно светлая – когда он сидел в ожидании на берегу, на пластмассовом стуле, а они собирались вокруг него. Он сидел, смотрел в глаза более чувствительному брату и ненавидел.

Молодому человеку нужен воздух. Свежий воздух. Морской. Кислород.

Он открывает дверь и выходит. На улице пахнет летом. Перед лесом – каменистый берег, валуны, кустики, трава и мхи, а потом электрический забор, уходящий прямо в воду. Полуразвалившиеся постройки. Все тщательно огорожено. Уверенной походкой он направляется к зданию, напоминающему гараж. Там рядышком стоят два автомобиля, один – серебристый «Ауди A6», второй – белый «Вольво V70» с небольшой вмятиной рядом с левой фарой.

Он подходит к «Вольво», открывает заднюю дверцу, осматривает почти кубической формы сумку из текстиля с надписью «Lyfko», электрический насос той же марки и лодочный мотор «Torqeedo». Он рассматривает все это так, будто не был уверен, что все вещи на месте. Так же, как на месте и новые регистрационные номера.

Он бредет обратно по каменистому участку. Останавливается на огороженном пляже. Наблюдает, как сгущаются затянувшиеся сумерки, а одновременно с этим темнеют и облака, превращаясь в дождевые тучи. Плывут по небу сумрачной пеленой.

Сможет ли кто-нибудь понять его?

Не все ли равно?

Нет, не совсем все равно. Наверное, он все-таки хочет, чтобы его заметили. Увидели, возможно, даже поняли, но не так, как в секте. Хотя это вторично. Речь идет о том, чтобы восстановить правильный порядок вещей. Придавая структуру и симметрию самому хаотичному и неструктурированному, что у нас есть – человеческим жизням.

Наконец-то он созрел для того, чтобы упорядочить прошлое.

Грядущая ночь, несомненно, бросит ему настоящий вызов. Даже уже не совсем ночь.

На лице молодого человека появляется кривая ухмылка. Он возвращается в дом.

Осталось кое-что сделать, и можно отправляться в путь.

Он подождет, пока наступит пятое число.

А потом умрет человек.

22

Воскресенье, 4 июня

Они сидели в служебном автомобиле Бергера. По мере приближения вечера движение на E4 становилось все более плотным. У них оставалось лишь несколько часов. Потом настанет пятое июня, и еще один человек будет убит и отвезен на пустынный пляж.

Блум сидела на пассажирском месте с открытым ноутбуком.

– На фотографиях с Мёркё ничего не разглядеть, – сказала она.

– Значит, ты предполагаешь, что он повесил скворечники на всех трех пляжах?

– Вряд ли, – ответила Блум. – В таком случае криминалисты обратили бы на это внимание. Тут должно быть что-то другое. Что-то неприметное, куда можно спрятать флэшку.

– Не обязательно, что он оставил там следы в ту же ночь, – пробормотал Бергер. – Мы исходим из того, что он побывал на месте заранее, чтобы разведать обстановку. Мог тогда и скворечник повесить.

– И совсем не обязательно, что его рост метр девяносто пять…

– Ну, тогда он много чего вез в лодке, – сказал Бергер. – Представляю себе ночь в начале марта. Морозная зима, ледяные ветры. Жутко холодная переправа на резиновой лодке из Ерфэллы на Фэрингсё. Ему пришлось все тащить на себе: труп, лодку, мотор от нее, насос, щетку или что-то в этом роде, чтобы замести следы на песке. А возможно, еще и скворечник с флэшкой – к тому же лестницу, молоток и гвозди.

– Значит, скворечник он, вероятнее всего, повесил заранее, – констатировала Блум. – Что лишний раз подтверждает тезис о том, что наш преступник – человек исключительно организованный.

В районе Сёдертелье машин стало меньше, но ближе к Ерне все опять встало, и километр до участка 141 они простояли практически без движения, а затем свернули, чтобы попасть на мост, ведущий к острову Мёркё. Там, где, судя по всему, проезжала белая машина «Вольво» по дороге в заповедник и обратно.

Бергер стучал по рулю, но старался держать себя в руках. Ничего не поделаешь. Все равно смеркнется не скоро. А то, что небо потемнело – это скорее тучи, чем сумерки.

Бергер и Блум сидели в машине, застрявшей в гигантской воскресной пробке. Казалось, от напряжения вот-вот вылетят двери автомобиля. Неужели убийце удастся ускользнуть из-за банальной шведской пробки? Теперь, когда они, несмотря ни на что, уже так продвинулись в расследовании.

Следуя какой-то не поддающейся объяснению логике, пробка вдруг рассосалась. Они медленно, но верно приближались к Ерне. Когда вдали замаячил съезд на участке 141, движение снова встало. Бергер выехал на едва различимую обочину, сигналя, объехал пробку и съехал с трассы.

– Прямо со звуковым сигналом? – удивилась Блум.

– Чтобы они не услышали скрежета. Тьфу, ну наконец-то.

На старой проселочной дороге, ведущей к мосту, движение тоже оказалось на удивление оживленным, но по сравнению с автобаном – пустяки. Бергеру удалось осуществить серию рискованных обгонов, и вот они на мосту. За ним – узкая грунтовка. Преодолев ее, Бергер свернул на еле заметную дорогу, скорее напоминающую коровью тропу, которая постоянно сужалась, позволяя лесу подступать все ближе. В конце тропы они припарковались. Бергеру пришло в голову, что именно здесь месяц назад Ди вылезла из такси и поковыляла по лесу на костылях.

Бергер и Блум пошли той же дорогой, только они не ковыляли, а бежали. По песчаному берегу бежать было сложнее. Тяжелыми шагами Блум вышла к воде. Бергер посмотрел поверх камней на противоположный берег. Ему показалось, что он различает домик Уллы Миллрюд. Без ее показаний они бы сейчас тут не стояли.

Блум ходила туда-сюда вдоль берега с открытым ноутбуком. Сравнивала перспективы, искала мертвые углы, где могла быть спрятана некая емкость. Ничего не нашла. Бергер присоединился к ней, высматривая ее мертвые углы. Но, похоже, на этом пляже не было ни одного предмета, которого касалась бы рука человека.

– Может, он передумал и забрал подсказку, – предположил Бергер. – Или вернулся и забрал ее потом.

– Нет, она где-то здесь, – настаивала Блум. – Продолжаем искать.

Время шло семимильными шагами. Лес над пляжем оказался на удивление густым, над ландшафтом сгущались сумерки, усиливавшиеся плотными облаками. Блум осматривала часть леса, напоминающую лесок на Фэрингсё, где они обнаружили скворечник. Бергер же отходил все дальше на периферию. Он прошел мимо валуна, нашел пластиковую бутылку, но она оказалась пустой. Бергер буквально сканировал каждый квадратный сантиметр. Ничего.

Блум решила углубиться в лес. Она достала фонарик, начала светить вокруг себя в поисках непонятно чего. Но как только она это увидит, она сразу же поймет – что это то, что нужно.

Резко стемнело. Бергер заметил свет от фонарика Блум и включил свой собственный. Два световых конуса блуждали по густому сумрачному лесу подобно светящимся рыбкам в глубинах океана. Это продолжалось так долго, что время, казалось, остановилось. Десяток многообещающих находок принес лишь еще большее разочарование: в старом пакетике из-под мармелада даже лежала палочка, формой напоминающая флэшку.

Порывшись в заплесневелой губке для мытья, Блум с отвращением откинула ее подальше. У самой тропинки Бергер нагнулся и выковырял что-то из песчаной почвы. Какой-то резиновый колпачок, такие бывают снизу на тростях. Бергер вспомнил слово: наконечник. Заглянув внутрь, он увидел, что там пусто. Громко выругавшись, он схватился за ближайший ствол, чтобы подняться. Несмотря на одноразовые перчатки, поверхность наощупь была слишком гладкой и слегка липкой. Бергер посмотрел на дерево, ничего не увидел. Тогда он посветил на мшистый квадрат земли, обрамляющий дерево. Поскреб мох, который показался ему… искусственным? Внизу мелькнуло что-то белое. Бергер поскреб еще, на этот раз фонариком. Понял, что перед ним старая кабельная муфта. Когда-то здесь было проведено электричество.

Или нет.

Он принялся копать интенсивнее, вынул шуруп. Нашел подходящий ключ на своей связке отмычек. Отвинтил крышку муфты и чуть не вскрикнул.

К тому времени самые мрачные тучи рассеялись. Блум снова искала на берегу, когда Бергер выскочил из леса. Он что-то держал в руках.

Пластиковую колбу с синей крышечкой.

Блум с силой сжала кулак, присела на корточки и включила ноутбук. Бергер устроился рядом.

Небо прояснилось. Абсолютная тишина соединилась с подступающими сумерками. Безветрие, тишина – затишье перед бурей.

Блум вставила флэшку в компьютер. Как и в прошлый раз, на экране появилась единственная иконка – видеофайл. С похожей записью.

Снова беззвучная поездка на машине. Нарезки с какой-то неизвестной дороги. Эта запись, похоже, была смонтирована не в хронологическом порядке. Половина фрагментов – скорее городская дорога с более интенсивным движением, другая половина – сельская местность, все вперемешку. Пришлось просмотреть файл два раза, прежде чем Блум с Бергером разглядели пару указателей. Много времени ушло и на то, чтобы остановить запись в нужный момент, чтобы прочесть текст на табличках.

– Там написано Ракста? – спросил Бергер.

– Кажется, да, – ответила Блум. – А второй указатель? Спраггарбуда?

– Не то чтобы мне это о чем-то говорило…

Пальцы Блум забегали по клавиатуре. И замерли.

– Это два разных места, – сказала она.

– Побережье Руслагена и что еще? Остров Тюресё?

– Похоже на то, – подтвердила Блум. – Все это слишком не точно. Оба отрезка пути слишком длинные. Даже если бы он был один – без шансов.

– Но почему два места? – не мог успокоиться Бергер. – Два трупа? Два убийцы? Он не один? И это только начало какого-то страшного дерьма?

Почесав голову, Блум воскликнула:

– Понятия не имею.

До пятого июня оставалось несколько часов.

23

Воскресенье, 4 июня

Бергер смотрел на карту Стокгольмского лена. В эллинге было темновато. Небо продолжало затягивать тучами, но настоящее ненастье медлило – словно природа ждала пятого числа. Оставалось уже совсем не долго.

Бергер включил свет и уставился на два новых крестика, которые он только что нарисовал красным фломастером. Они располагались вдали от начерченных ранее дорог. И оба крестика – рядом с длинными, изрезанными береговыми линиями.

– Ракста и Спраггарбуда, – произнес Бергер вслух. – Можно вычислить, по каким он едет дорогам. Но в этот раз запись обрывается до того, как убийца окажется на берегу, поэтому невозможно определить, где он положит очередной труп – или трупы. У нас есть районы – побережье Руслагена и Тюресё – но как, черт возьми, подобраться ближе? Ведь если действовать, то сейчас.

Блум сидела, не отрывая взгляда от своего монитора. Облако ее светлых волос казалось какой-то электрической аурой, словно ее подключили напрямую к компьютеру.

– Кое-что у нас есть… – сказала она.

– Нам в любом случае не успеть предотвратить убийство, – заметил Бергер.

– Но мы можем поймать его, – произнесла Блум, вставая.

Не задумываясь, она схватила фломастер и провела прямую синюю линию по диагонали через весь Стокгольмский лен.

– Но… – робко начал Бергер.

– Отрезок Норртелье – Сёдертелье, – сказала Блум. – Точнее, Бьёркё – Мёркё. Сто двадцать километров с северо-востока на юго-запад.

Размашисто обведя нарисованные Бергером крестики, Блум продолжила:

– Если верить записям с последней флэшки, это места, куда он отвезет трупы сегодня ночью, правильно? Но внутри кружков у нас слишком большие районы. Однако если исходить из того, что наш убийца – педант, мы можем сузить территорию поиска. Чем ближе я узнаю этого типа, тем больше убеждаюсь в его любви к симметрии.

– Да, ты уже говорила о возможной географической симметрии, – сказал Бергер. – Но достаточно ли у нас материала, чтобы делать такие выводы?

Блум поморщилась. Волосы продолжали торчать во все стороны, как наэлектризованные.

– Мы можем себе позволить небольшие допущения, – сказала она, нарисовав на карте еще один крестик.

– Фэрингсё, – продолжала она. – Место обнаружения первого трупа. У нас есть отрезок между двумя местами, а если добавить третье место, получится отрезок и точка. Исходя из точки и отрезка, какую симметричную фигуру логичнее всего было бы начертить?

– Что за вопросы, черт возьми? – воскликнул Бергер. – Откуда мне знать? Треугольник, крест?

– Когда у меня было немного свободного времени, я попробовала изобразить треугольник. Это ничего не дало. По крайней мере, если предполагается продолжение фигуры, четвертая точка. Самое логичное решение – правильный крест. Тогда у нас автоматически появляется четвертая точка.

Она провела линию перпендикулярно длинному отрезку Бьёркё – Мёркё, от Фэрингсё к побережью. Получился расположенный диагонально, перевернутый крест.

– Мы попадаем вот сюда, – сказала она. – В Бревик, на острове Тюресё, где, предположительно, есть береговая линия с похожим ландшафтом.

– Внутри южного красного кружка, – кивнул Бергер. – И насколько точно можно определить местоположение этого пляжа?

– Не во всех источниках дана верная информация, но, похоже, не больше нескольких сотен метров – компьютер может определить место довольно точно. Думаю, получится занять такую позицию, чтобы видеть резиновую лодку.

– Черт. Ну что, делаем ставку на Бревик? Вторую точку оставим в покое?

– Это было бы проще всего, да, – сказала Блум. – Но мы можем потратить пару минут на то, чтобы проследить до конца. Что у нас тут? Перевернутый крест, наклонившийся набок?

– Какой-то сатанинский символ?

– Возможно. Но интереснее будет сделать так.

От внешних краев коротких сторон креста – Фэрингсё и Бревика – Блум провела две линии к самой южной точки, Мёркё. Получился крупный наконечник стрелы, указывающий на юго-запад.

– Интересно, – сказал Бергер. – Но я не понимаю…

Быстро осмотрев фигуру, превратившуюся из креста в стрелу. Встала на цыпочки. Дотянулась синим фломастером до второго конца стрелы – самой северной точки, Бьёркё – и провела линию в сторону материка. Потом резко повернула перпендикулярно длинной линии, провела через острова в шхерах и закончила линией строго на север, обратно на Бьёркё.

Теперь такой же наконечник стрелы указывал на северо-восток. Обе восточные оконечности оказались внутри красных кругов.

– Вот черт, – произнес Бергер.

– Вот это, – сказала Блум, указывая на верхний кружок, – остров Блидё.

Бергер не мог отвести взгляда от двойной стрелы.

– Черт возьми. Двунаправленная стрелка? Она ведь так называется?

– Стрелка с реальными наконечниками на обоих концах, растянувшаяся по всему Стокгольмскому лену. Этот символ указывает на обратимый процесс или – если выражаться более метафизически – происходящий в двух противоположных направлениях. Все на свете должно уравновешиваться, выравниваться.

– Это… что-то вроде мести?

– Скорее, выравнивание. Возможно, именно стрелка и является для него отправной точкой. Ему необходимо что-то уравновесить.

– Или, – подхватил Бергер. – обратимый процесс. Например, что-то было жидким, а теперь замерзло, и нужно это нечто снова растопить.

Бергер и Блум переглянулись. Они как будто дотронулись сути, словно кожа к коже соприкоснулись с ускользающим убийцей.

– Ты же понимаешь, что нам придется разделиться? – спросил Бергер.

Блум кивнула, положила на место фломастер и вернулась к своему компьютеру. Бергер отложил свой фломастер и пошел за ней. На мониторе Блум тоже красовалась двойная стрелка, только более аккуратно прочерченная с помощью компьютерной программы.

Показав на нее, Блум сказала:

– У меня тут математически точные координаты. Но это не значит, что они верные. Но наш преступник становится все более смелым и дерзким, не забывай об этом. Скоро Мидсоммар, в шхерах уже собирается народ. А ночи становятся все светлее. Если мы мыслим в правильном направлении, мы обязательно услышим лодочный мотор. Даже если начнется дождь.

Бергер почувствовал напряжение во всем теле.

– Этой ночью у нас есть шанс взять его, – сказал он.

24

Воскресенье, 4 июня – понедельник, 5 июня

Дождь начался, когда Блум обогнала уже третий грузовик на дороге Руслагсвэген. Крупные капли глухо забарабанили по крыше и капоту.

Когда Молли начинала обгон, дождя еще не было, а когда вынырнула с другой стороны трейлера, лило уже в полную силу. Вскоре дождь уже стоял стеной – такую непогоду осторожные водители предпочитают переждать на обочине. До первого парома оставалось полчаса, первого из двух, которые ей подходили, а до переправы, согласно навигатору, ехать еще было тридцать пять минут. При обычных условиях ей не составило бы ни малейшего труда нагнать эти пять минут – но дождь заставил ее сбросить скорость, а если машины перед ней начнут ползти, результат получится плачевный.

Они попадались, еле ползущие автомобили, но пока по одному, и, несмотря на дождь, их легко было обогнать, как в компьютерной игре. Блум проехала Бергсхамру, добралась до съезда на Фурусунд, прибавила скорость и покатила по непростой 278-й, петляющей через мосты по мелким островкам.

Потом движение остановилось. Блум как раз собиралась обогнать очередную машину, когда дорога завернула, и перед взором Молли предстали десятки задних фар, извилистой цепочкой уходящих в бесконечность. Ни малейшего шанса объехать пробку.

Шло время.

Следующие пятнадцать минут стали испытанием на прочность. Дождь еще усилился, машины стояли, не двигаясь. Блум тешила себя надеждой на то, что все эти ночные автомобилисты едут в одно место, спешат на простой автомобильный паром, который без них не отойдет. Но, возможно, это была лишь иллюзия.

Вполне вероятно, что убийце всё сойдет с рук только из-за гнусного ливня и горстки еще более гнусных любителей покататься по ночам.

Было двадцать три пятьдесят восемь, когда вдали показались другие огни, выше и светлее. Он казался загадочным до тех пор, пока красные огоньки не распределились равномерно под большим белым светом, и среди них – Молли.

Паром отчалил.

Блум выдохнула с такой силой, что стекла запотели. Ей не сиделось на месте, и она вышла из машины. Дождь застучал по непокрытой голове. Молли смотрела на черную бурлящую воду. Она как будто попала в палеопротерозой, и сейчас материя только формируется на необычной планете Теллус где-то на просторах Млечного пути.

Прежде чем цифры на дисплее мобильного телефона расплылись от дождя, Молли успела посмотреть время. Ноль-ноль ноль-одна.

Наступило пятое июня.

* * *

Сэм Бергер въехал в дождевую пелену, как в стену. Он уже проехал центр Тюресё и теперь двигался вглубь полуострова Бревик. Сильнейший ливень застал врасплох редких полуночных автомобилистов. В целом идиллический пейзаж выглядел совершенно пустым.

С погодой убийце повезло. Если дождь не прекратится, лодочного мотора никто не услышит. Кроме того, люди будут держаться подальше от пляжей, останутся дома, усыпленные дождем, заглушающим прочие звуки.

Бергер пытался составить представление о береговой линии. Это оказалось не просто. Лишь иногда дорога выходила к воде, да и тогда почти ничего было не разглядеть.

Дорога постепенно сужалась. Короткая июньская ночь приближалась к своей самой темной фазе. Дождь монотонно барабанил по крыше машины. Ничего не видно, ничего не слышно. Весь их проект казался все более безнадежным. Вероятность успеха стремилась к нулю.

Бергер доехал до старого пароходного причала. Рядом располагалась парковка, где убийца мог оставить машину. Если Молли дала Сэму верные координаты, то убийца будет действовать отсюда, с материка. Он переправится на резиновой лодке на ближайший остров, Хэрсё, расположенный в паре сотен метров. Там он, скорее всего, и положит труп на песчаном пляже. Бергер не видел даже очертаний острова – дождь стоял плотной пеленой. Зато у него будет два шанса поймать убийцу – когда тот будет перебираться на лодке на остров и по пути обратно.

Стоит ли оставлять машину на парковке? Он что, хочет, чтобы убийца пробил по базе его регистрационный номер и в один клик выяснил личность учредителя АО «Эллинг Секьюрити»? Но разве у него есть выбор? Спрятать машину где-нибудь у лесной дороги, которая уже начала превращаться в зыбучие пески?

Бергер припарковался у бывшего причала. Посидел в машине. Хоть он и натянул на себя одежду потеплее, желания вылезать из автомобиля не было никакого. Если убийца приедет сюда, он наверняка станет держаться подальше от пароходного причала. Постарается не попадаться никому на глаза. Риск выдать себя через служебный автомобиль невелик.

Бергер посмотрел в ту сторону, где была вода. Попробовал оценить ситуацию. Ничего не увидел и не услышал. Пока дождь лил как из ведра, машина оставалась совершенно неподходящим для слежки местом.

Сэм надеялся, что дождь постепенно стихнет. Но тогда могло быть уже поздно.

Обратного пути нет.

Он взглянул на часы. Миновала полночь.

Бергер вышел под проливной дождь.

* * *

Если Бергер направлялся к отправной точке, откуда убийца должен был отплыть, то Блум ехала в конечный пункт, в то место, где преступник собирался оставить труп. Когда она съехала со второго парома, курсирующего между островами Икслан и Блидё, остальные машины на удивление быстро рассеялись. Половина исчезла еще на Икслане, а теперь дождь поглотил и оставшиеся. На дороге, ведущей через Блидё к югу, Молли была одна. Дождь продолжал лить с прежней силой. Фары освещали плотную дождевую завесу, ничего больше. И все-таки ей удалось заметить нужный съезд. Вокруг нее сгущался лес, образуя туннель, почти навес от дождя. Теперь она даже видела дорогу перед собой.

Блум понимала, что ее симметрия лишена математической точности. Она отметила основные точки в определенном радиусе, где убийца мог оставить труп, вот и все. Понятно, что это юго-западная часть острова Блидё, никакой точной географической привязки.

Где-то за лесом прячется пустынный песчаный пляж, из воды выступают камни, а вдалеке, по другую сторону пролива, виднеется лесная опушка. Вот бы найти хорошее укрытие по центру береговой линии, тогда Блум без труда выследит убийцу.

Если бы не этот проклятый дождь…

Она подъехала к одному из последних домиков в лесу, к тому, рядом с которым не было машины. Было даже непонятно, что она заглушила двигатель – шум дождя заглушал все прочие звуки.

Блум провела рукой по своей куртке защитного цвета. Остатки прежней экипировки со времен работы в СЭПО. Нащупала бугорок под грудью, расстегнула куртку и достала пистолет. Осмотрела его, засунула обратно в кобуру, натянула капюшон на голову, сделала глубокий вдох и шагнула в беспощадную ночь.

Освещая себе путь армейским фонариком с максимально узким пучком света, она направилась к воде, дошла до каменистого берега, поскальзываясь, забралась на покрытые водорослями камни и посмотрела на расположенный в паре сотен метров остров-близнец. Точнее, в сторону острова, а не на него – зацепиться взгляду было совершенно не за что. Но если нынешней ночью кто-то приплывет на резиновой лодке, то оттуда.

Блум пошла дальше по скользким камням, несколько раз чуть не упала в какую-нибудь расщелину, где наверняка застряла бы на всю ночь. Она схватилась за кустик. Теперь найденные в Сети фотографии полоски песчаного пляжа казались ей сомнительными.

Слыша, как ветки скребут по ее любимой куртке, Блум пробиралась сквозь густой кустарник, размышляя, правильно ли она выбрала профессию.

Но вот и он. Очень узкий песчаный берег, вдоль которого из воды торчат камни, словно акульи плавники.

Походив по пляжу, Блум нашла подходящее место для наблюдения – за большим валуном. Скользнув за него, Блум без особого удовольствия устроилась на шероховатом камне и поняла, что отсюда у нее не только полный обзор пляжа – по обе стороны от валуна – но и прекрасный вид на пролив и остров Икслан.

Даже дождь немного унялся. Но лишь немного.

Молли Блум нащупала пистолет. Он придал ей уверенности.

* * *

Пятьюдесятью километрами южнее дождь утих настолько, что Сэм Бергер смог различить контуры Хэрсё. Береговая полоска в Бревике оказалась каменистой и не слишком доступной. Выход к берегу преграждали либо заборы и участки, либо природные препятствия. И все же Бергер четко видел, где расстояние до Хэрсё слишком большое, а значит, преодолеть его на резиновой лодке чрезвычайно сложно.

Бергер начертил фонариком отрезок в пятьсот метров, на котором, как ему казалось, возможна переправа. Пытаясь разобраться в координатах и ландшафте, Бергер искал подходящую точку примерно посередине этого отрезка, укромный пункт наблюдения, где ему предстояло провести на посту всю ночь.

Он ходил по берегу туда-сюда, падал, царапал себе руки, цеплялся одеждой, один раз оступился и шагнул в море, так что пришлось выливать воду из ботинка, продолжал идти – и наконец нашел подходящее место.

Почти до самой воды тянулась полоска кустарника. С колючками, конечно, но среди кустов виднелась протоптанная тропинка.

Оказавшись на ней, Бергер заметил складной стульчик. Куст перед стулом был подрезан ровно на уровне глаз сидящего взрослого мужчины. Либо здесь обосновался какой-нибудь амбициозный орнитолог, либо речь шла о мелких наркоторговцах. Бергеру было все равно. Главное – он нашел для себя наблюдательный пункт.

Он взглянул поверх пролива на остров Хэрсё. По-прежнему царила темнота, но дождевые тучи уже не выглядели настолько угрожающе тяжелыми.

Бергер провел рукой по кобуре, нащупал хорошо знакомые контуры пистолета, потом запустил руку в огромный нагрудный карман куртки. Вынул оттуда бинокль и направил его на неподвижное, угольно-черное море, покрытое легкой рябью от дождя.

Размяв шею, Бергер сел ровно на неожиданно обнаруженный заплесневелый стульчик и приготовился ждать.

Была ночь на пятое июня.

Этой ночью должно было произойти еще одно убийство.

25

Понедельник, 5 июня

Капли дождя бьют по зрачкам, одна за другой – никакой реакции. Стекающая по щетинистому подбородку вода была совсем не похожа на слезы.

Последнее, что увидел молодой человек, прежде чем застегнуть молнию – это отражение тяжелого пасмурного полуночного неба в двух радужках.

Потом он приволок черный мешок с трупом на пляж, отсоединил шланг от резиновой лодки, отключил маленький электрический насос, столкнул лодку в черную, как будто бурлящую воду.

Он постоял, держа в руке якорную веревку и всматриваясь в противоположный берег. Хотя дождь напоминал бамбуковый лес – стебель за стеблем, и так до бесконечности – ему показалось, что он различает лесную опушку по другую сторону залива. И не только опушку, но и светлый полумесяц у самой воды.

Песчаный пляж.

Как мираж где-то вдалеке.

Наверное, рассвет уже близко.

Молодой человек схватился покрепче на мешок, без труда поднял его и кинул в лодку. Туда же отправились доска для сидения и щетка, а также пустая сумка из текстиля с надписью «Lyfko». Потом молодой человек прикрепил к корме небольшой мотор марки «Torqeedo».

Запрыгнув в лодку, молодой человек закрепил доску и уселся с прямой спиной под струями дождя. Завел мотор.

Легкого, приятного жужжания, к которому он так привык, совсем не было слышно.

Когда нос лодки разрезал взбиваемую дождем морскую гладь, молодой человек был уверен, что действует совершенно беззвучно.

* * *

Дождевая вода проникла даже под самый водонепроницаемый слой куртки. Несмотря на это, а может быть, как раз из-за этого, Молли Блум уснула. Это был не обычный сон – она как будто слилась с природой. Именно такое у нее возникло чувство сразу после пробуждения – что это был не простой сон, а она словно побывала вблизи от смерти. Ощутила могильный холод.

Возможно, она замерзла бы еще сильнее, если бы не услышала звук, проникающий сквозь шум дождя. Сначала совсем тихий, потом все более настойчивый.

Звук небольшого мотора.

Стало чуть светлее, и Блум не пришлось включать фонарик. Она вскочила со своего острого камня и навострила уши. Поняла, что ветер усилился – ей дуло прямо в щеку. По-прежнему шел сильный дождь, но более спокойный, монотонный. Звук доносился с северо-запада, со стороны пролива Блидё. У Молли возникло ощущение, что жужжание приближается к ней.

Перед Блум, у самой воды, возвышался валун. За ним береговая линия делала изгиб, исчезая из виду. Туда и направлялся источник звука.

Это ведь лодочный мотор?

Блум замерла, потом размяла пальцы, взглянула на свою мокрую, сморщенную, пористую как губка кожу, белеющую в предрассветном летнем воздухе. Потом засунула руку за пазуху и достала пистолет – пальцы еле сгибались.

Камни по дороге к валуну были все облеплены мокрыми водорослями. Блум медленно скользила вперед. Она взглянула на затянутое тучами небо, и на мгновение ей показалось, что сквозь всю эту серость пробивается лунный свет.

За валуном всё отчетливее слышался звук мотора.

Молли Блум прижалась спиной к валуну, с пистолетом у груди, и, всматриваясь в дождь, старалась дышать ровно.

* * *

Молодой человек уже почти на другой стороне. Переправа получилась не такой гладкой, как обычно. На середине пути задул ветер, лодка сбилась с курса, теперь придется идти против ветра вдоль берега.

Дождь уже не так сильно хлестал по лицу. Молодой человек заметил выступающий из воды небольшой валун. Направился к нему.

Здесь мотор звучал громче, чем в открытом заливе.

Вот он уже у валуна.

На мгновение ему показалось, что сквозь плотные тучи пробился лунный свет.

Молодой человек обогнул валун.

* * *

Удивительно, но Бергер сначала увидел движение, а потом уже услышал его. Должно быть, ветер усилился, а он и не заметил этого, сидя в своем укрытии из кустов. Из-за направления ветра звук шел вдоль берега, а не в сторону Бергера.

Сэм подкрутил бинокль. Дождь слегка поутих, но все равно было слишком сумрачно, чтобы понять, что там виднеется. Какое-то движение на поверхности воды. Может быть, крупная морская птица или небольшое судно. Возможно… резиновая лодка…

Наконец, ему удалось зафиксировать объект взглядом. Действительно, лодка. Направляется от острова Хэрсё к этому берегу.

Только опустив бинокль, Бергер осознал, насколько далеко еще лодка. К тому же она отклонилась от курса и пошла вдоль береговой линии, прочь от пароходного причала.

Прочь от Бергера.

Сэм выбрался из своего колючего кустарника и начал пробираться к берегу. У него создалось ощущение, что он не приближается ни на сантиметр. Бергер побежал, насколько позволяли дождь, ветер и тьма, насколько получалось бежать по недоступному берегу.

Вытащив пистолет, Сэм снял его с предохранителя и побежал дальше, поскользнулся, упал, сильно ободрал ногу о камень. Бергеру удалось удержать пистолет и случайно не выстрелить, пока он поднимался на ноги. Он достал бинокль, теперь лодка была видна четче. Значит, он все-таки чуть ближе к цели.

Точно, вот она, корма лодки. Бергеру даже показалось, что он разглядел что-то черное внутри, у ног водителя. Человек, одетый во все темное, в натянутой на уши шапке, держался за румпель, направляя лодку к берегу.

Бергеру оставалось дотуда около сотни метров. Он увидел, как лодка скрылась за углом, за валуном.

Так он еще никогда не бегал. Постоянно поскальзываясь, спотыкаясь, ударяясь, но ему все же удалось приблизиться к тому месту. К валуну, за которым исчезла лодка.

Прижавшись спиной к валуну, с пистолетом на груди, Бергер вглядывался в дождь, стараясь дышать ровно.

* * *

Молли Блум зашла в воду. Обогнула валун. Теперь звук мотора слышался совершенно отчетливо, почти гипнотически.

Только он вдруг переместился вверх. Блум разглядела контуры над собой, в дождливом небе. Источник звука шел в атаку прямо на нее.

Она прицелилась прямо в центр паукообразного предмета и выстрелила. Слабый звук мотора стих. Дрон рухнул в воду прямо у ее ног.

Со стороны леса послышался резкий вой. Блум удалось оторвать взгляд от сбитого коптера, медленно идущего ко дну. Из лесу вышли двое парней лет пятнадцати. Один из них держал в руках пульт. Другой громко ругался.

* * *

Бергер потерял лодку из виду. Когда он обошел вброд валун, ничего не было видно или слышно. Звук мотора исчез, никаких следов лодки не было, ни на суше, ни в воде. Она растворилась, как внезапная галлюцинация. Бергер шел вдоль берега, замедляя шаг. Но вдруг береговая линия сделала резкий поворот, и Бергер что-то заметил. То, что он увидел, было и чужеродным, и в то же время хорошо знакомым. Впереди за кустиком, примерно в тридцати метрах от Бергера, виднелось темно-серое возвышение.

Бергер остановился. Замер на месте, во все глаза глядя на возвышение. Которое оказалось шапкой.

Бергер присел на корточки. Попытался сосредоточиться на звуках. Дождь шумел еще достаточно сильно, чтобы Сэм мог беззвучно преодолеть оставшиеся тридцать метров. Бергер побежал, не вставая в полный рост, с пистолетом в руке. Ветки хлестали его по лицу. Время от времени за кустами мелькала темно-серая шапка. Вверх-вниз. Словно там, на берегу, что-то происходило. Бергеру удалось добраться до кустарника. Между ним и мужчиной в шапке оставалось не больше четырех метров. Бергер прислушался. Звук такой, будто из резиновой лодки выпускают воздух.

Бергер нашел щель между ветвей. Выглянул. Увидел лицо мужчины. Молодое, сосредоточенное. Мужчина вынул пустой черный мешок из почти сдутой лодки. Бергер крепче сжал пистолет и решил, что пора действовать.

Он перепрыгнул через кусты, не теряя из виду молодого человека. Тот в ужасе уставился на Бергера, на пистолет, замер на месте. Бергер велел ему выйти из лодки, встать на колени, руки за голову. В медленно растворяющейся ночи лицо молодого человека казалось удивительно бледным. Бергер наклонился над лодкой, протянул руку к плотному черному пакету.

Пакет оказался пуст, почти пуст. Что-то там осталось. Ни на секунду не опуская пистолет, рванул пакет на себя и вынул оттуда предмет.

Это оказалась корзинка. В ней лежали четыре круглых буханки хлеба и маленькая упаковка молока.

Бергер уставился на молодого человека, который в свою очередь таращился на пистолет.

– Я работаю курьером, – пролепетал молодой человек. – Сейчас на Хэрсё много лодок, в разных бухтах. Они хотят, чтобы им доставляли свежий хлеб к завтраку, платят хорошо. Последний заказ оказался ошибочным.

Сэм Бергер закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

Потом опустил пистолет.

* * *

Молодой человек оттащил пустой черный мешок к резиновой лодке. Потом вернулся на пляж. По-прежнему шел дождь, но уже не такой безумный, как раньше. Молодой человек опустился на колени перед мертвым.

Несмотря на дождь, на нем были одноразовые перчатки. Он поправил на умершем одежду, расчесал ему бороду маленькой расческой, осмотрел едва заметную точку на шее, одернул воротничок. Затем поднялся.

Молодой человек посмотрел мертвому в глаза, сложил руки в молитвенном жесте, а потом обратил взгляд к светлеющему небу.

– Прости, – произнес он.

И все.

Постоял еще немного, взял веник и тщательно замел все следы до самой воды. Когда он снова садился в резиновую лодку, на пляже не оставалось ни малейших признаков его присутствия. К тому же дождь быстро уничтожил все мыслимые ниточки, которые могли бы привести к нему.

Хотя молодой человек и так знал, что не оставит после себя следов, только если добровольно.

Он завел почти беззвучный мотор и уехал.

III

26

Он станет другим.

Это все, что ему известно.

Но каким именно, он не знает. Понятия не имеет.

Теперь шаги по песку слышатся отчетливо, как будто им надоело скрывать свое присутствие.

Или в этом больше нет нужды. Потому что осталось недолго.

Он перестал видеть через повязку.

Впервые ему страшно от того, что не видно совсем ничего. В первый раз он собирается сорвать с себя повязку. Но не делает этого. Голос внутри него слишком силен.

На короткое мгновение он слышит собственные всхлипывания. Лишь всхлипывания, больше ничего. Но им словно кто-то вторит. Со всех сторон.

Теперь понятно, что песок скрипит под другими стульями. Как будто они связаны неведомыми силами. И эта связь вот-вот разорвется, лопнет.

Словно никто из них не хочет становиться другим. И они никогда уже не будут одним целым.

Хотя они изменятся. Станут другими, лучше. Но отдельными друг от друга.

Страх возвращается, на этот раз всерьез. Он почти вытесняет гнев. Но только почти. Он удивлен, что в него вмещается столько ярости, хотя он совсем невелик.

Уже сейчас он понимает, что должен бежать прочь, неважно, каким способом. Как только все закончится.

Как только он станет другим.

Тогда он убежит от голоса, который столько раз шептал ему на ухо, что он должен измениться ради самого себя, от проповедующего голоса, требовательного, безапелляционного – голоса, который гораздо лучше него самого знает, как для него лучше.

Вместе со страхом и злобой, с бурей и гневом в нем просыпается понимание. Ему нужно бежать, бежать любой ценой.

Он открывает отверстие во времени. Хочет проскользнуть туда. Придет время, он нырнет в эту дыру и попадет в будущее.

А к будущему он не собирается быть снисходительным.

Шаги по песку звучат все более решительно. Звук мотора с моря усиливается.

Они уже совсем близко.

27

Понедельник, 5 июня

Потрескивание не просто создавало уют, но и возвращало к жизни.

Молли Блум сидела у огня и подкидывала поленья в камин. Озноб окончательно покинул ее тело. Овечья шкура под попой дарила тепло, как и мягкий халат на теле, и кружка горячего чая в руках.

Да, клише – целая серия клише – но факт возвращения жизни оставался фактом. С Молли много чего случалось, но она никогда еще не замерзала так сильно, как прошедшей ночью.

Хорошо, что теперь все позади.

Она тогда достала фальшивое удостоверение полицейского, успокоив тем самым парней, оплакивающих взятый у папы без спросу и подстреленный квадрокоптер. Потом, замерзая все больше, Молли продолжала ждать за своим валуном до самого рассвета. Резиновая лодка так и не появилась.

Все пошло наперекосяк.

Сейчас ее главной целью было достичь состояния, противоположного тому, в котором она находилась на Блидё. Молли ощущала приятную свободу от хода времени – ни тени дедлайнов. Она понятия не имела, сколько сейчас на часах. Просто смотрела на разгорающийся в камине огонь, уютно устроившись на шкуре и попивая чай.

Молли не была уверена в том, что знает, что значит находиться дома, по-настоящему, но это очень напоминало своего рода дом. Строгая, чистая квартира на улице Стенбоксгатан в районе Эстермальм, была домом, в котором Молли повзрослела.

А теперь Молли совсем взрослая.

Хоть она и скучала по дочке, но не стала забирать ее у приемной мамы на другом конце Эстермальма, и сейчас это решение казалось ей единственно правильным. Молли сделала несколько глубоких вдохов через нос, как на йоге, и закрыла глаза.

Возможно, получится уснуть.

Но только она начала погружаться в сон, как интенсивный звонок заставил ее вскочить на ноги. Молли принялась шарить вокруг в поисках мобильного телефона. Она была уверена, что поставила его на беззвучный режим. Телефона нигде не было. Снова звонок, такой же громкий. Молли ходила по квартире, пытаясь найти мобильник. Наконец, отыскала его в корзине для грязного белья. Ну, так и есть, беззвучный режим. Никаких пропущенных звонков.

Снова сигнал.

Прошло некоторое время, прежде чем Молли сообразила, что звонят в дверь.

Существо, которое она увидела в глазок, напоминало героя дешевого фильма ужасов. Грязный и ободранный. Конечно, у Молли не было и мысли не открывать дверь. И все же она выждала несколько секунд с того момента, когда человек за дверью заметил, что она посмотрела в глазок.

– Прости, что помешал, – сказал он, стуча зубами.

– Как долго ты там сидел? – воскликнула она.

– Я как раз сейчас оттуда, – еле слышно произнес Сэм Бергер.

Помедлив, Молли вздохнула и впустила его в квартиру.

Бергер сразу инстинктивно прошел к камину. Присел перед огнем. Молли оставила его в покое. На минутку. А потом спросила:

– Курьер?

Засмеявшись, Бергер ответил вопросом на вопрос:

– Квадрокоптер?

Даже Блум усмехнулась. Но тут же посерьезнела:

– Не знаю, сколько сейчас времени, но, если где-то лежит труп, его еще не обнаружили.

Бергер выглянул в окно, посмотрел на бледнеющее небо.

– Скоро семь, – сказал он. – Я уснул в кустах.

– И, видимо, там застрял, – ответила Блум. – Иди, прими теплый душ.

Он посидел еще минуту, потом потащился в ванную. Молли сделала глоток травяного чая и снова опустилась на шкуру. Под мерные звуки льющейся воды она задремала и, вероятно, спала, когда Бергер присел рядом с ней. Она видела его урывками, фрагменты яви переплетались с непрекращающимся сном. Сэм, завернутый в халат, принес еще одну овечью шкуру, что-то неслышно спросил, лег на некотором расстоянии и захрапел. Это тоже происходило во сне, а на заднем плане – зловещий летательный аппарат, напоминающий о чем-то ускользающем. И тот факт, что их руки сплелись, тоже был частью мимолетного сна.

* * *

На выезде из гаража стояла большая машина «Скорой помощи». Всякий раз, как Ди выглядывала в окно, мимо проходил кто-то из соседей и пялился. Интересно было классифицировать реакцию людей и сравнивать со своими ожиданиями. Почти каждый раз совпадение: любопытство, переживание и злорадство.

Но в этом доме в Скугосе никто не заболел и не травмировался. Просто муж Ди, Йонни, предложил отвезти полуразвалившуюся скорую в автомастерскую в центре Скугоса, потому что к мастеру, у которого они обычно чинили машины, было не записаться.

Сейчас Йонни, одетый в желто-зеленый врачебный костюм, сидел на кухне и завтракал вместе с дочкой Люкке. Оба, похоже, были удивлены чрезмерной заботой со стороны своей не слишком хозяйственной жены-матери. Хромая на своих костылях, она подавала им то кофе, то мюсли.

– Совсем не обязательно, – осторожно произнес Йонни.

– Но я сама хочу, – сдержанно возразила Ди.

Он промолчал.

Люкке внимательно наблюдала за ними. Ди прямо видела, как в голове дочки рождается осознание. Люкке отвела взгляд, посмотрела на часы и с типичной для этого возраста паникой воскликнула:

– Уже восемь! Что же вы молчите? Они же, блин, двери закроют.

Пока дочь энергично трясла отца, чтобы тот поторапливался, Ди думала о том, что это не так уж и плохо, что «они» – вероятно, школа – закрывают двери, если ученики опаздывают. Если, конечно, Люкке это имела в виду.

В доме слышались нервные крики, пока, наконец, Люкке не вытолкала Йонни на улицу и они оба не запрыгнули в карету «Скорой помощи».

Неужели Ди так быстро превратилась в старомодную домохозяйку?

Она вытирала руки о передник, когда зазвонил телефон. Высветившийся номер свидетельствовал о том, что она еще не до конца вернулась к месту хозяюшки у плиты.

– Да? – ответила Ди с нетерпением в голосе.

– Это Самир, – ответили в трубке.

– Привет, Самир, – выжидающе сказала Ди.

– Как у тебя дела, Ди? Я слышал…

– Давай к делу.

Самир помолчал. Судя по дыханию в трубке, он был чем-то озадачен.

– Поскольку тебя отстранили, возможно, до тебя доходят не все новости, – произнес он наконец.

– Ну, в этом и смысл отстранения.

– Я тебя введу в курс дела. Это касается тебя.

– Сегодня пятое число… – с расстановкой произнесла Ди.

* * *

Они так и не поняли, насколько близко лежали друг к другу, потому что телефон Бергера находился между ними и разбудил их с изощренной жестокостью. Как будто все, что было до звонка, в миг уничтожилось.

Бергер заставил себя ответить.

За время разговора он произнес совсем немного.

И после тоже. Вместо этого он принялся что-то писать и искать в телефоне. Даже требовательному взгляду Блум не удалось пробиться сквозь стену, которую он возвел вокруг себя. В конце концов она спросила:

– Где?

Бергер поднял взгляд, но не на Молли.

– Что? – переспросил он, разглядывая пятнышко на потолке.

– Где нашли труп?

Сэм кивнул в сторону телефона.

– Я пытаюсь найти. Нэсудден.

– Да? Это мне ни о чем не говорит. Но значит, труп все-таки нашли?

– Да, где-то между нами.

– Между нашими с тобой ночными позициями? То есть опять новый полицейский округ?

– Да, – прорычал Бергер. – Этим займется местная полиция Тэбю. Муниципалитет Эстерокерс. Кто-то из них уже на Нэсудден, охраняет место в ожидании криминалистов.

– А кто звонил?

– Ди. Она отстранена.

– Но почему? И как она, в таком случае, узнала?

– Как ты, наверное, заметила, мы с ней не болтали о том, о сем.

– Между нами, звучит… будто он так и спланировал.

– Что ты имеешь в виду?

– Он оставляет следы, ведущие к двум разным местам, а преступление совершает ровно посередине. Не насмешка ли?

– В таком случае вся твоя симметрия, крест и двойная стрелка – ложный путь.

– Или осознанный способ навести нас на ложный след, – ответила Блум. – К этому мы еще вернемся. Что еще известно?

– Жертва – молодой человек без документов. Найден в половине седьмого утра гребцом, на песчаном пляже Нэсуддена. Местная полиция, как я уже сказал, на месте, они оцепили территорию. Свидетелей пока нет.

Бергер замолчал. Блум тоже не спешила комментировать услышанное.

Они долго смотрели друг на друга, на халаты. Потом вздохнули почти одновременно.

– Пора одеваться, – сказала Молли Блум.

28

Понедельник, 5 июня

Ди повесила трубку, сняла передник, взяла чашку с кофе и похромала в гараж. В течение всего завтрака боль не напоминала о себе, но теперь, когда Ди направлялась в свой тайный рабочий кабинет, где ей предстояло превращение в более высоко организованное существо, навалилась с новой силой. Открывая дверь и проскальзывая во второй гараж, Ди, как могла, старалась игнорировать физические страдания.

Она посидела за всё еще захламленным столом. Когда боль утихла до терпимого уровня, Ди удовлетворенно кивнула.

Она не ошиблась.

В окрестностях Стокгольма действительно орудовал серийный убийца.

Значит, ее внутренние датчики работают как надо. Инстинкты оказались сильнее лишения ног и никудышного начальства. Она увидела то, чего не увидел никто другой. Она по-прежнему полицейский.

Гораздо лучший полицейский, нежели Конни Ландин.

От Эрьяна никаких вестей. Ни звука. Может, он просто прячется? Пытается отрицать перед самим собой, что навел Ди на след, ведущий к провалу? Или это часть стратегии?

На экране ноутбука высветилось мерзкое лицо Радослава Блока. Но даже оно не могло испортить Ди настроение.

Позволив себе немного просто посидеть с довольным видом, Ди набрала в поиске «Нэсудден». Оказалось, что это узкая каплевидная коса, уходящая в море, недалеко от Окерсберги. По другую сторону залива находился населенный пункт Свиннинге, чуть более густонаселенная часть внутренних шхер. Похоже, на этих выходных у причала в Свиннинге спустили на воду немало лодок, но, поскольку труп обнаружили в ночь на понедельник, места эти, вероятно, были достаточно пустынными, чтобы отплыть отсюда на резиновой лодке.

Версия с резиновой лодкой была последним, что Ди слышала от Сэма и Молли. В остальном они на всякий случай решили пока воздержаться от общения – лучше пусть консультанты по безопасности распутывают это дело без участия отстраненного от работы полицейского. Но до конца они, по всей видимости, не дошли. По крайней мере, на пятое июня.

Положа руку на сердце, было бы очень странно, если бы им это удалось.

Ди оставила это, перевернула страницу. Нацепив очки, она достала из ящика зашифрованный телефон, открыла нужную папку на компьютере и начала просматривать фотографии, сделанные криминалистами на двух разных местах преступлений. Одно – грязный наркоманский притон в Тумбе, второе – гараж в Эскильстуне. И единственное, что их связывает – это топор.

Точнее, два. Два идентичных топора в двух совершенно разных головах.

Стефан Лундберг. Рютгер Брэннлид. Оба в прошлом состояли в «Hells Angels». Кто их убил и почему?

Ди досмотрела фотографии до конца. И снова погрузилась в материалы дела.

Хотя двери полиции для нее закрылись, у нее еще оставались ниточки, за которые можно было подергать. Ди взглянула на часы и кликнула на номер из списка последних звонков на тайном телефоне.

– «Тумбажилстрой», – отозвался вялый женский голос на том конце.

– Вас беспокоит инспектор Инга-Бритт Стенссон из Национального оперативного отдела, – не моргнув глазом соврала Ди. – Я говорю с Биргит?

– Да…

– Мы с вами разговаривали в пятницу, по поводу квартиры в Стурвретене. Вы сказали, что сможете…

– Документы передо мной, – ответил все тот же вялый голос.

В эту секунду Ди решила никогда больше не судить о человеке по его голосу.

– Отлично, – сказала она. – Можете рассказать, что вы нашли?

– На самом деле, рассказывать особенно нечего, – ответила Биргит. – Около года назад новым квартиросъемщиком стал АО «Абаддон». С тех пор плата за квартиру вносится своевременно, каждый месяц. Пару раз поступали жалобы от соседей, но никаких серьезных разбирательств не последовало.

– Спасибо, Биргит. А вы узнали, с какого счета вносится арендная плата?

– Ни с какого.

– Ни с какого?

– Похоже, деньги вносятся наличными через отделение банка.

– Разве еще остались банки, которые работают с наличными?

– Парочка осталась, – ответила Биргит, усмехнувшись. – Я пришлю документы, там вся информация. Какой у вас адрес электронной почты?

Ди была готова к такому вопросу:

– Я сегодня работаю из дома, вы не могли вы отправить документы на мой личный адрес? Так будет проще.

Секундное молчание, а потом:

– Ладно. Какой адрес?

Ди продиктовала только что созданный, зашифрованный адрес, по которому ее невозможно было вычислить. В ту секунду, как почтовый ящик подал сигнал о новом входящем письме, Биргит произнесла:

– Ну все, меня ждут другие дела, так что, если у вас больше нет вопросов?..

Ди попыталась собраться с мыслями.

– Еще кое-что. Как АО «Абаддон» получило контракт на аренду квартиры?

– Вероятно, обычным путем.

– То есть?..

– У нас отдельная база квартир для юридических лиц.

– Без очереди?

– Тут скорее получается, что они покупают контракт. Это законная практика для квартир, арендуемых предприятиями. Иногда устраивается что-то вроде аукциона.

– Но кто-то, значит, это контракт подписывал? И встречался с представителем «Тумбажилстроя»?

– Полагаю, что да… – произнесла Биргит. – У меня, по идее, должен быть…

Впервые ее голос прозвучал неуверенно.

– Вы ведь можете поискать прямо сейчас, – предложила Ди.

Непосредственно перед тем, как Ди отстранили и она спрятала флэшку с материалами расследования в ботинок, она от имени Инги-Бритт Стенссон позвонила этой Биргит в «Тумбажилстрой». Тогда Ди прямым текстом не сказала, что ей нужен контракт – была в стрессе, но считала, что это само собой разумеется.

Биргит принялась бодро что-то набирать на компьютере. Судя по щелканью клавиш, у нее стояла не самая ультрасовременная машина.

Наконец она произнесла своим характерным вялым голосом:

– Мне очень жаль, но что-то я не могу найти контракт.

– Крупное жилищное агентство сдает в аренду квартиру юридическому лицу, а контракт отсутствует?

– По идее, он должен… Оригинал наверняка в архиве.

Ди усмехнулась. Хотя сотрудники НОУ под руководством Конни Ландина и Эрьяна работали как сонные мухи, но и они рано или поздно добрались бы до этой конторы. Настоящая Инга-Бритт Стенссон, допрашивая своеобразного Улу Грумса упомянула, что АО «Абаддон» ни в каких списках не числится. В конце концов она обратится сюда. И обнаружит, что кто-то не только преступным образом действовал от ее имени, но и заполучил оригинал контракта.

Если Ди не примет меры.

– Речь идет о чрезвычайно важном расследовании, Биргит. Отправляйтесь прямо сейчас в архив и в течение часа пришлите мне копию на этот же адрес. Сможете?

– Двух.

– Что? – переспросила Ди.

– В течение двух часов, – пояснила Биргит.

Ди вздохнула, поблагодарила и попрощалась. Написала пару строк на бумажке, поправила очки и набрала следующий номер.

– Микаэль слушает, – ответили в трубке.

– С вами говорит инспектор Инга-Бритт Стенссон из Национального оперативного управления, – произнесла Ди без зазрения совести. – Вы, надо полагать, Микаэль Гранлунд?

– Все верно, – ответил напряженный голос. – Но?..

– Отец девятнадцатилетней Эббы Гранлун, свидетельницы убийства в вашем районе на окраине Эскильстуны?

– Все верно, – повторил мужской голос. – Но мы сейчас не дома. Мы с Мари взяли отгулы, чтобы побыть с Эббой в этот непростой для нее период. Мы на даче. Мне очень жаль, но Эббу нельзя беспокоить. У нее справка от врача…

– Понимаю, – перебила его Ди. – Но я бы хотела поговорить с вами.

– Со мной?

– Эбба позвонила вам в два часа тридцать две минуты ночью на пятницу, второго июня…

– И, как я уже говорил, она была сама не своя. Ее отвезли в Стокгольм, а мы даже не знали об этом. Без какой-либо медицинской или психологической помощи.

Ди подавила в себе угрызения совести и продолжала:

– Мне очень жаль. Нам правда нужны были самые свежие свидетельские показания. Вы можете еще раз рассказать о том, что произошло? Все-таки не каждую ночь встретишь на улице девятнадцатилетнего подростка, выгуливающего собаку.

Эфир наполнился громким стоном Микаэля Гранлунда.

– Но, – сказал он наконец, – я ведь уже обо всем рассказывал.

– Мне надо снова услышать ваши показания, – мягко проговорила Ди.

– Пуппе уже старый, часто просится на улицу. Мы выходим с ним по очереди. Тогда была очередь Эббы, она все равно не спала, сидела в каком-то чате. Когда зазвонил телефон, мы с Мари спали. Эбба была шокирована, я с трудом понял, о чем она говорит. На заднем плане выл Пуппе. В конце концов мне удалось уяснить, что она цела и невредима, а также ее местонахождение. Я позвонил в полицию и помчался к Эббе. Полиция приехала довольно быстро, там одна такая злобная тетка…

– Давайте здесь остановимся и немного замедлим темп, – сказала Ди. – Вы говорите, что вы с женой спали, когда зазвонил телефон. Что было потом?

– Я сразу же ответил, не хотел, чтобы Мари проснулась…

– И куда вы пошли?

– Вышел из комнаты, в прихожую.

– Что вы видели, пока разговаривали с Эббой?

– Видел? Черт возьми…

– Вы видите сцену перед собой? Вы встали с постели, чтобы не разбудить Мари. Вы слышите крики и плач вашей дочери в трубке. А что вы в это время видите?

– Я слышу, что дочка до смерти напугана. Я тупо смотрю в окно, ничего не вижу.

– Куда выходит окно?

– Никуда. Просто, на улицу. А теперь…

– Вы видели что-нибудь на улице?

Впервые за время разговора повисла секундная пауза. Кажется, Микаэль задумался. Ди подавила в себе желание продолжить давить на него – пусть поразмышляет, попытается вспомнить. Было похоже, что он и сам удивился тому, что всплыло в памяти.

– Я… – начал он наконец.

– Темная ночь, – помогала ему Ди. – Луна скрыта за облаками, перед вами во мгле простирается поле. Вы что-то заметили там? На поле?

– Нет, не там. И не то чтобы заметил. Я был сосредоточен на Эббе. Я думал, с ней что-то случилось, что ей нанесли повреждения.

– Но теперь вы видите. Что вы видите, Микаэль?

– Машину. Она едет со стороны Эббы.

– Опишите машину, Микаэль.

– Она белая. Марку я не разглядел. Самая обычная шведская машина.

– Шведская?

– «Вольво». Белая машина «Вольво».

– Белый «Вольво»? – переспросила Ди.

– Белый «Вольво V70», – ответил Микаэль Гранлунд.

29

Понедельник, 5 июня

Служебный автомобиль вовсю мчался по Окерсберге, когда Бергер спросил:

– Мы в этом уверены?

Блум сидела за рулем. Она бросила на Бергера быстрый взгляд.

– Твое контактное лицо сообщило, что на месте только полиция Тэбю, – сказала она. – Никого из НОУ нет. По крайней мере, пока.

Бергер задумчиво кивнул.

– И мы хотим, чтобы этим занялось НОУ?

– Да, – ответила Блум. – В частности, чтобы посмотреть, как отреагирует Конни Ландин. Теперь он уже не сможет игнорировать подмеченные Ди связи. Все эти пляжные убийства – часть одного дела. Ему придется это признать.

– И поджать хвост, – добавил Бергер, глядя на свой вибрирующий мобильник.

– Новости?

– Криминалисты уже там.

– У тебя повсюду бывшие коллеги, – заметила Блум.

– Ну, я довольно долго служил в полиции, – пробормотал Бергер. – А теперь один большой человек в полиции возьмет на себя все лавры за то, что нашел связь между убийствами.

– Если он эту связь увидит, – сказала Блум, сворачивая с главной дороги.

Дальше путь пролегал через маленькие сельские дороги, ведущие к лесу. Проехав последний жилой квартал, Бергер и Блум оказались у заповедника Нэсудден. Последний отрезок пришлось ехать по дорогам, явно не предназначенным для езды. И все же на узком мысу стояло немало автомобилей. Они заехали в лес в самых неожиданных местах. Половина машин – патрульные, половину Бергер узнал по автопарку криминалистической службы.

Бергер и Блум вышли из автомобиля, тут же наткнулись на оградительную ленту, натянутую вдоль деревьев, заметили полицейского в форме чуть поодаль, пролезли под лентой, стараясь не напороться на его настороженный взгляд.

Они собирались пообщаться, но только не с ним.

Пробравшись через плотную лесную полосу, Бергер и Блум вышли на берег, и перед ними раскинулся знакомый пейзаж. Все тот же песчаный пляж, торчащие из воды камни, лесная опушка на противоположном берегу – а у самой воды небольшой валун.

– Ужасно напоминает то место, где я провела сегодняшнюю ночь, – прошептала Блум.

– Подозрительно похоже? – спросила Бергер.

– Словно насмешка над теми, кто нашел его подсказки и повелся на них.

– Подсказки направили нас по ложному следу, – пробормотал Бергер, осторожно выглядывая из-за деревьев.

Блум достала телефон и отправила сообщение.

Полицейский в форме ходил вдоль берега. Криминалисты, в белых защитных костюмах, распаковывали оборудование. Среди них сразу бросался в глаза Робин. Как кучевое облако среди перистых облачков. Он взглянул на свой мобильник.

Бергер повернулся к Блум. Она смотрела в телефон. Раздался приглушенный сигнал.

– Он пишет: «Что за черт!?!?!», – сообщила Блум. – С двумя вопросительными знаками и тремя восклицательными.

Они наблюдали за здоровяком. Он направил сердитый взгляд на лесной массив. Далеко не сразу заметил Бергера и Блум, медленно покачал головой, а потом, обменявшись парой слов с подчиненными, направился в сторону консультантов по безопасности.

Отодвинув их ближе к лесу, он прошипел:

– Что, черт возьми, вы здесь делаете?

Вынув из-за пазухи толстый конверт, Блум сказала:

– Вы проглядели часть улик с предыдущих мест.

– Уверяю вас, это невозможно.

– Честно говоря, эти улики находились уже вне зоны, где велись поиски. И все-таки это было найдено рядом с первым и третьим местами обнаружения тел. Не удивлюсь, если и вблизи второго места есть нечто подобное.

Блум вытряхнула из конверта две пластиковые колбочки с колпачками. Сквозь пластик виднелись флэшки.

Робин скептически посмотрел на находки.

– Вы что, обшарили места обнаружения?

– Оцепление давно снято. Ничего противозаконного мы не совершили. Но мы очень торопились. Как известно, сегодня пятое число. И этой ночью нам было, чем заняться. Но убийца повел нас по ложному следу. Посредством второй флэшки, с Мёркё. Первую флэшку мы нашли в скворечнике на Фэрингсё.

Скептическое выражение лица Робина несколько изменилось. Он перевел взгляд с двух пластиковых пробирок на двух назойливых индивидов. Покачал головой.

– Кажется, я видел этот чертов скворечник, – проворчал он.

– Мы были в перчатках, все как положено по регламенту, – сказала Блум.

– И с какой целью вы теперь тут этим размахиваете?

– Во-первых, самое очевидное: вы должны расширить территорию поиска. Ищите флэшку, скорее всего, засунутую в какую-нибудь колбу. Во-вторых, еще более очевидное: НОУ должно объединить эти убийства в одно дело. Эти флэшки неоспоримо доказывают связь между преступлениями.

– А вы не можете сами передать их в НОУ, чтобы?..

– Это сразу же вызовет недоверие к уликам, а кроме того, мы рискуем карьерой, не говоря уже о Ди.

– То есть лучше, чтобы я их нашел? – спросил Робин, скорчив гримасу.

– Так будет намного правдоподобнее, – подтвердила Блум. – Все-таки мы лишь частные детективы.

– Консультанты по безопасности, – поправил ее Бергер, просто, чтобы вставить слово.

– Даже не знаю, – засомневался Робин. – О том, что это предметы с мест обнаружения трупов, я знаю только с ваших слов. В принципе, вы могли подсунуть нам любые фальшивые улики.

– Вы поручились за АО «Эллинг Секьюрити» патологоанатому Ангелике Роклунд, – сказала Блум.

Робин покачал головой.

– Давайте сюда эту гадость, – произнес он наконец.

Пока Робин засовывал конверт в карман, Бергер спросил:

– Что у вас здесь происходит?

– Мы только приехали, – ответил Робин. – Белый мужчина, на вид лет тридцати пяти, со стильной русой бородкой. Колотая рана на шее, закрытая высоким воротом модного свитера. И еще одна довольно странная деталь…

– Странные детали – это же самое интересное.

Робин долго разглядывал Бергера с совершенно нейтральным выражением лица. Потом демонстративно повернулся к Блум и сказал:

– Нынешней ночью шел сильный дождь. И все-таки отчетливо видно, что борода аккуратно причесана.

– Что? – воскликнул Бергер.

– Бороду недавно расчесали, – спокойно повторил Робин, по-прежнему обращаясь к Блум.

Бергер и Блум переглянулись.

– Надеюсь, у тебя получится развить эту мысль, – сказал Бергер.

Робин устало вздохнул.

– Я пришлю вам материалы. И съезжу на Бьёркё, как только освобожусь здесь. Мне тоже кажется, что и там найдется пробирка с флэшкой. К тому же вполне вероятно, что убийца там где-нибудь наследил. Все-таки не так легко совсем не оставить ДНК.

Робин повернулся, чтобы идти обратно на берег. Но вдруг остановился, обернулся и добавил:

– И еще.

– Да? – произнес Бергер.

– Думаю, с вами захочет пообщаться судмедэксперт Роклунд.

30

Понедельник, 5 июня

Молодой человек вышел из воды и присел на один из прибрежных камней. Он там часто сидел, всегда на одном и том же месте, в маленькой расщелине, не дававшей ему упасть, даже когда камень был покрыт скользкими водорослями. Молодой человек обожал нырять с него, потому что там было мелко и прыгать всякий раз было рискованно – можно поцарапаться об острые камешки на дне. Они устраивали соревнования, довольно серьезные, с разноцветными камешками – надо было достать самый дальний, оранжевый, который почти всегда лежал слишком далеко. Обычно молодой человек и все остальные доставали желтый или красный камень.

Но той осенью оранжевый оказался самым доступным. Осенью после пятого июля. Они стали лучше нырять. В последние дни августа, в сентябре. Когда затянулись раны.

Они вообще стали лучше.

Он осматривает знакомый пролив. Чувствует себя частью пейзажа, персонажем с открытки. Лесная опушка на противоположном берегу все та же – с самого детства там ничего не изменилось, кажется, ни одно дерево не подросло, ни один дом не построили и не перестроили. А вот с другой стороны, на песчаном пляже, время изрядно потрудилось.

Он заглядывает в панорамное окно. Внутри ничто не указывает на то, что здесь идет какая-то жизнь. Главное здание выглядит заброшенным, в одном месте крыша заметно прогнулась, и, когда он весной перенес всю деятельность из сырого подвала в пригороде в места своего детства, здесь было очень холодно.

Тогда он перешел в состояние готовности.

Он смотрит на свою левую руку. Смотрит долго. Дрожи нет совсем. Потом он переводит взгляд на мокрую брючину и опускает пальцы ног в воду. Болтает ногами. Вода холодная, но не ледяная. Так и должно быть в начале июня.

Все-таки природа еще не совсем сошла с ума. Возможно, все можно исправить.

Он вдыхает свежий летний воздух, наполняет легкие кислородом, смотрит на свет – предвестник дня, противоположного ушедшей ночи.

Безумный дождь.

Переправа.

Резиновая лодка.

Но главное – мужчина. Бородатый мужчина. Как он смотрел на своего палача. От этого было только хуже.

Нож для писем легко вошел в шею. Она оказалась мягкой, как масло.

Молодой человек содрогнулся и спрыгнул с камня в прохладную воду. Медленно побрел к берегу. Там его ждали кеды. Он запрыгнул в них так ловко, что ни одна песчинка не попала внутрь.

Ничего не натирает и не беспокоит.

Точнее, не беспокоит всерьез. То, что беспокоит чуть-чуть – это несколько небольших вопросов. Надо их навестить. Причем прямо сейчас. Чтобы внести ясность.

Он бросил беглый взгляд на электрическую изгородь, окружающую его владения. Никаких признаков, чтобы еще кто-то пытался сюда забраться. Но это ему и так известно, приложение в телефоне всегда его выручает, когда он отсутствует и не может следить за камерами наблюдения на мониторах.

Он вошел в главное здание, даже не взглянув ни на снайперское ружье на полу, ни на мониторы на стене, ни даже на листы из блокнота на противоположном конце комнаты. Все уже у него внутри. Он знает наизусть каждое слово. Но только для того, чтобы все это уничтожить, когда он будет готов.

Когда будет восстановлен порядок.

Когда прошлое больше не будет вонять гнилью.

Когда лист снова станет чистым.

Молодой человек сел за единственный в комнате стол. Слегка потянул за клетчатую сине-зеленую скатерть, как будто желая ее расправить. Поднял с пола плоскую сумку и вынул оттуда ноутбук. Открыл его, посмотрел на безжалостный свет экрана, набрал несколько паролей и, пробравшись сквозь целую систему папок, нашел нужную. Называлась она короткой и ясно – «Видео». Проникнув еще на пару уровней вглубь содержимого компьютера, отыскал папку «Б».

Как в словах Блидё и Бревик.

Запустил первую из двух имеющихся в папке видеозаписей. Экран был зеленоватый, зернистый. Появились деревья, дорога с лужами, объясняющая зернистость изображения, которая обернулась расходящимися кругами. Вокруг густой лес, а на зеленом фоне идет сильный дождь. Запись, очевидно, сделана ночью, и зеленый цвет – результат инфракрасного режима камеры. И вдруг что-то происходит.

Видео снято без звука, но при этом понятно – что-то приближается. Может, из-за какого-то малейшего движения, из-за едва уловимого порыва ветра. В любом случае, когда появляется машина, это не воспринимается как неожиданность. Из-за съемок инфракрасной камерой цвет машины определить невозможно, но видно, что автомобиль темный, и можно частично разглядеть регистрационный номер.

Молодой человек замедляет видео. Машина медленно подползает к камере. Такое ощущение, будто лобовое стекло полностью растворилось в струях дождя, и несмотря на замедленный просмотр, дворники так и бегают по стеклу.

Молодой человек сидит, сосредоточенный, с мышкой наготове. Где-то здесь он и увидел его, когда в первый раз загружал файлы с обеих камер, на Блидё и в Бревике, оно промелькнуло и тут же исчезло. Он увеличивает автомобильное стекло и смотрит дальше.

Вот оно, лицо.

Деталей не разглядеть, как это обычно бывает, если видео снято инфракрасной камерой – на лице словно зияют пустые глазницы, как на картине Мунка «Крик» – но отчетливо видно, что это женщина. И волосы явно светлые. Ее лицо появляется на долю секунды и снова исчезает в темноте.

Перематывая запись назад, молодой человек переключает внимание с лобового стекла на табличку с номером. Номер ни разу не появляется целиком в четком виде, то одна буква мелькнет, то какая-нибудь из цифр, но, когда автомобиль исчезает из поля зрения, в блокноте у молодого человека выписано четыре знака из шести.

Молодой человек включает вторую запись, из Бревика. На нее уходит больше времени, зато теперь он почти уверен, что правильно вычислил ночного автомобилиста, проезжавшего через муниципалитет Тюресё.

На этой записи все гораздо отчетливее. Дождь не такой сильный, дорога шире, изображение не так прыгает. И лицо за лобовым стеклом проще рассмотреть – одинокий мужчина, хотя глаз по-прежнему не видно, а значит, идентифицировать невозможно – и табличка с номером четче.

Молодому человеку даже не пришлось приближать изображение, чтобы разглядеть номера машины – кроме первой буквы: то ли H, то ли M, то ли R.

Он открыл базу транспортных средств, нашел пожилого мужчину в Смоланде, молодую женщину в Гётеборге и нечто под названием АО «Эллинг Секьюрити» в Соллентуне под Стокгольмом. Проверил другие машины, записанные на эту фирму. Оказалось, на них зарегистрирована еще одна машина той же марки, только с электродвигателем, и номер вполне совпал с четырьмя знаками, которые он выписал в блокнот.

Две машины, принадлежащие АО «Эллинг Секьюрити», примерно в одно и то же время, в обоих местах, на которые он намекнул в записи с последней флэшки.

Молодой человек улыбнулся.

А он-то был уверен, что мечет бисер перед свиньями, что ни один полицейский даже близко к нему не подобрался, что небольшие дополнительные усилия, которые он каждый раз предпринимает, нужны лишь ему самому, чтобы убедиться – никому не достичь его уровня.

Даже полицейским.

Что такое это АО «Эллинг Секьюрити»? Погуглив, молодой человек нашел их сайт, версию на шведском и на английском. Прочитал следующее: «АО „Эллинг Секьюрити“ принимает крупные и мелкие заказы, связанные с промышленным шпионажем, страховым мошенничеством, супружеской неверностью и кибербезопасностью».

Детективное агентство? Консультанты по безопасности?

Частные детективы?

Но зачем? Кто мог их нанять? Что это еще за подковерные игры?

Молодой человек вдруг понял, что улыбка его стала еще шире. Как было бы здорово, если бы ему оказали хоть какое-то сопротивление. Битва умов. Хотя ему слабо верилось. Он слишком умен для них, кем бы они ни были.

С другой стороны, они не только нашли пробирки с флэшками, но и сумели разгадать его символы. Для того, чтобы оказаться одновременно в Бревике и на Блидё, кто-то должен был заметить его перевернутый крест и двухстороннюю стрелку – иначе они никогда не вычислили бы эти два места.

И, судя по всему, без какого-либо участия полиции.

Какая-то другая инстанция, которая может себе позволить нанять настоящих профессионалов.

Профессионалов, каких, как он думал, нет в любительской стране под названием Швеция. Где количество всегда ценилось больше, чем качество.

Может быть?.. Нет, вряд ли. Они ничего не могут знать. Это совершенно невероятно.

Только не ОНИ.

Молодой человек долго сидел неподвижно. Смотрел в панорамное окно. Улыбка так и застыла у него на лице. Несмотря ни на что, он был доволен: хоть и умные, а угодили в ловушку. В то же время он чувствовал себя несколько обескураженным.

Что же это за АО «Эллинг Секьюрити»?

Молодой человек принялся внимательно изучать сайт. Фамилии ответственных разглашаются только при личном контакте – это хороший знак, видимо, серьезное детективное агентство. Молодой человек продолжил гуглить. И в конце концов выяснил имя исполнительного директора.

Сэмюэль Бергер.

31

Понедельник, 5 июня

Питбультерьер по кличке Ноу как безумный пронесся по лужайке, подбежал к хозяину и положил к его ногам большую обслюнявленную палку. Хозяин поднял палку и со всей силы закинул ее подальше. Потом погладил свои на удивление пышные усы, одернул джинсовую куртку и пошел дальше по парку.

Звали его Конни Ландин, он служил комиссаром НОУ, Национального оперативного управления полиции Швеции.

Фагерлидский парк, являющийся крупнейшим парком в районе Хёкарэнген, на самом деле был совсем не большим. Солнце светило по-июньски мягко, газоны еще не просохли после ночного ливня.

Ландин шагал через парк, подставив лицо нежным солнечным лучам. Он чувствовал, как солнце разглаживает морщинки беспокойства. Ноу, сопя, подбежал к хозяину, но на этот раз Ландин просто перешагнул через палку, которую питбуль положил к его ногам. Пес явно растерялся, снова схватил палку и исчез среди редких деревьев.

В этот понедельник в Фагерлидском парке было немноголюдно, даже в обеденное время.

Что идеально ему походило.

Конни Ландин дошел до скамейки и присел. Снова появился питбультерьер, на этот раз он положил палку прямо на ноги хозяину. Ландин потрепал пса по загривку и бросил взгляд на часы. Потом крепко обнял питбуля. Брызгающая во все стороны слюна его совсем не смущала, это было частью повседневной жизни.

Той жизни, которая ему нравилась.

И которая, несмотря ни на что, поддерживала его на плаву.

Пес снова убежал. Глядя на прыгающего среди деревьев Ноу, Конни Ландин чувствовал, что улыбка не сходит с его лица. Он завидовал своему псу.

Да, так и было. Он завидовал собачьей жизни, вообще животным. Удивительная простота. Только жизнь, никакой посторонней ерунды. Плевать на прошлое, а тем более на будущее. Просто жить здесь и сейчас, наслаждаясь каждой секундой.

А что вместо этого?

Он почувствовал, как вокруг глаз вновь собираются беспокойные морщинки. Снова взглянул на часы. Без двадцати.

Конни Ландин еще раз поднял глаза к ласковому солнцу. Легкие перистые облака разрисовали черточками высокое ярко-голубое небо.

Все, чего он хотел за последние двадцать лет жизни. Спокойная здоровая старость рядом с Ноу. Жизнь поближе к земле, к его любимому Хёкарэнгену.

Иногда он думал о Монике. Ее он профукал, упустил шанс на настоящую жизнь. Когда наконец дошел до нее после всех ошибок молодости. Когда, несмотря ни на что, получил шанс – он им не воспользовался.

Конни Ландин медленно покачал головой, ощущая обжигающие солнечные лучи на своей по-зимнему бледной коже. Все-таки это ему определенно на пользу.

Среди всего творящегося вокруг безумия.

Теперь остается только добраться до тихой гавани. Пенсия уже не за горами. Главное – дождаться.

Оставалось только в это верить. В то, что дождаться можно.

В ту секунду, когда питбультерьер вернулся с огромной мокрой палкой, зазвонил мобильник. Конни схватил палку и зашвырнул ее подальше, развеяв в воздухе целое облако брызг от собачьей слюны.

Получилось довольно далеко.

Конни вытер руки о скамейку, взглянул на часы и ответил на звонок:

– Конни слушает.

Около полминуты Конни молчал, а потом ответил:

– Да, теперь это неизбежно. Придется взять это дело и объединить его с остальными. Хотя мы ведь знали…

Он резко замолчал. Почувствовал, как с каждой секундой морщинки на лице становятся все глубже. Попробовал прервать монолог собеседника:

– Во всяком случае, мы долго старались держать ситуацию под контролем. Не говоря уже о втором деле, которым мы занимались. Я поручил своему заместителю…

Немного получилось сказать. Но ничего, он привык. И кто тут должен бросить первый камень?

– Да, – сказал он. – Эрьян.

Потом продолжил слушать. Никакой новой информации. Никаких новых распоряжений. Только тон стал чуть строже.

Воспользовавшись секундной паузой, пока собеседник переводил дыхание, Конни вставил:

– Не думаю, что ждать придется до пятого июля. Но…

Больше шансов ему не дали. Он медленно опустил телефон и уставился на дисплей.

Ему этого совсем не хочется.

Как же не хочется.

Но другого пути нет. Ему придется пройти через это. Просто очень не хочется умирать.

Конни поднял взгляд на небольшие холмы. Вон между двумя деверьями несется Ноу. Какое-то время пес сам себя забавлял, а теперь мчался прямо к своему любимому хозяину, крепко сжимая палку в зубах.

Этот бегущий к нему на всех парах пес показался Ландину воплощением самой жизни. Той, которую стоит прожить. Той, за которую он готов был сражаться.

Ноу как будто уловил настроение хозяина. Отпустив палку в метре от скамейки, он сделал один большой прыжок.

Конни Ландин поймал Ноу в свои объятия. Он обнимал пса крепко, с чувством. Ощущая, что рядом с ним жизнь.

Пронеся мощного пса пару метров на руках, Конни опустил его на траву, поднял палку и бросил ее в сторону деревьев.

Когда он медленно поднял взгляд, сквозь светло-зеленую листву проглядывали лучи солнца, превращая весь парк в удивительный волшебный фонарь.

Слышалось пение дрозда.

Конни Ландин действительно не хотел умирать.

Он вынул телефон и набрал номер.

32

Понедельник, 5 июня

Обзвонив восемнадцать строительных гипермаркетов, Ди сдалась. Проблема заключалась не только в том, что их оказалось так много. Основная проблема состояла в том, что топоры совсем не обязательно были приобретены в строительном гипермаркете и совершенно не факт, что за один раз. Но все-таки шанс был.

За последние два месяца из восемнадцати магазинов только четыре продали более одного топора марки «Fiskars», модели Х17, за раз. Четыре – не такой уж и плохой результат, но на то, чтобы найти и проверить покупателей, уйдет много времени, учитывая нынешнее положение Ди. Оставалось только надеяться, что Эрьян все-таки подхватит ту ниточку, что она ему бросила, прежде чем ее отстранили от расследования. Ниточка под названием «абсолютно новый топор».

На самом деле, она ждала.

Ждала письма.

Тоска ожидания боролась в ее душе с муками сомнений. Могло ли Национальное оперативное управление за последние два часа вдруг начать суетиться, выйти на Биргит из «Тумбажилстрой», обнаружить фальшивого полицейского, поставить телефон на прослушку и отправить Ди прямой наводкой в тюрьму?

Томясь ожиданием, Ди просматривала список всех строймаркетов, какие она только смогла вспомнить: K-Rauta, Byggmax, Beijer Bygg, Bauhaus, Hornbach, Woody, что там еще было? Конечно, есть магазины поменьше, маленькие несетевые магазинчики. Скобяные лавки. Не говоря уже о сетевой торговле.

И все же этот проект слишком амбициозен для отстраненного полицейского-одиночки с ненадежным и нелегальным подключением к внутренней сети полиции.

Наконец письмо пришло.

Фамилия Биргит по-прежнему нигде не была указана, но из адреса ясно следовало, что Биргит работает в «Тумбажилстрое». Она писала:

«Я обыскала весь архив и вынуждена признать, что оригинал контракта, заключенного между „Тумбажилстроем“ и АО „Абаддон“, отсутствует. К сожалению, восстановить его невозможно».

Ди несколько раз перечитала безжалостное сообщение, прежде чем набрать номер Биргит в надежде, что та все еще доступна.

К счастью, Биргит никуда не делась.

– Давайте рассуждать так, – сказала Ди. – Кто из вашего начальства по идее должен был подписывать около года назад контракт с АО «Абаддон»? Кто в то время занимался вашей отдельной базой квартир для предприятий?

Повисшее молчание было хорошо знакомо Ди. Она не стала нарушать его, пока Биргит сама не произнесла чуть слышно:

– Знаете, я не могу…

– В таком случае, мне придется отвезти вас в полицейский участок для допроса, – надавила Ди.

– Он мой непосредственный начальник, – прошептала Биргит.

* * *

Ди просмотрела адреса банковских отделений, в которых в общей сложности пятнадцать раз была наличными внесена арендная плата за наркоманский притон в Стурвретене. Хорошо бы нанести их на карту. Ди показалось, что она улавливает некую систему.

Но сейчас с этим ничего не сделать. Она сидела в социальном такси и смотрела в окно на проносящиеся мимо южные пригороды Стокгольма. Стоял чудесный июньский денек, Ди даже ощутила предвкушение лета.

Она вспомнила себя в тот же месяц прошлого года. Приготовления к празднованию Мидсоммара у родителей Йонни в Нерке. Ди пришлось пройти курс лечения от посттравматического стресса после долгого периода кошмаров, бессонницы и панического страха – результата двух тяжелейших месяцев с Бергером и Блум – но, когда начиналось прошлое лето, она уже вышла на светлую сторону. Ди вспомнила, как заперла дверь своего дома в Скугосе и направилась к набитой битком машине. Именно в тот момент она отчетливо ощутила, что может вновь наслаждаться жизнью.

Тут же всплыло другое воспоминание. Ди сидела на террасе маленького домика на берегу озера Ельмарен и смотрела, как ее дочь Люкке бежит по мосткам, где сидит ее отец, и ныряет в воду. Теперь Ди вновь ощутила все те эмоции – гордость и любовь, которые ничем не истребить. Видимо, она и умрет с этими ощущениями. Дочка так выросла. Сорокалетний муж Йонни в прекрасной форме, но против дочери у него нет шансов. Надо было видеть его растерянное выражение лица, когда он беспомощно обернулся к Ди.

Ди хихикнула и потерла уголок глаза. С того момента на террасе до наступления ее личного ада оставалось ровно два месяца.

Но тогда она, разумеется, об этом не знала. Каким наивным кажется теперь то время.

Ди смотрела на мягко освещенные контуры пригородов. Стокгольм, казалось, поражен тому, что времена года по-прежнему сменяют друг друга, и вот настало еще одно лето. Как будто чудо.

Зазвонил телефон.

– Это Микаэль.

Ди решила ответить сразу, чтобы не унижать Микаэля долгой паузой, ясно демонстрирующей, что она понятия не имеет, с кем говорит. Судя по опыту, личность звонящего обычно выясняется с первых же минут разговора.

Если это, конечно, не какой-нибудь продавец.

– Здравствуйте, Микаэль, – нейтрально ответила Ди.

– Я тогда сказал, что ничего не помню о V70. Но теперь, кажется, кое-что всплыло в памяти.

«Ай, – подумала Ди. – Что-то в этой реплике знакомое». Но она все никак не могла догадаться, что же это за Микаэль. Чем дальше, тем более нелепо будет признаться.

– Откуда вы звоните?

Ди нарочно выбрала ничего не значащую фразу, чтобы выиграть время.

– Но какое это имеет значение…

На заднем плане раздалось странное подвывание, и Микаэль прикрикнул:

– Тихо, Пуппе!

«Пуппе», – с облегчением подумала Ди. Ну конечно же, она говорит с Микаэлем Гранлундом, отцом свидетельницы Эббы из Эскильстуны.

– Спасибо, что решили позвонить, Микаэль, – сказала Ди. – Так что вы вспомнили?

– Мне показалось, что я заметил вмятину…

Ди привычным движением открыла приложение «Заметки» на телефоне, которое всегда использовала в качестве записной книжки, и вбила:

«Белый „Вольво V70“. С вмятиной?»

– А где именно находилась вмятина? – спросила она.

– Где-то рядом с передней фарой, – ответил Микаэль Гранлунд. – И выглядела машина довольно замшелой. Как будто старой. Грязной и неухоженной. Я бы сказал, что ей не меньше десяти лет.

– Отлично, спасибо.

Гранлунд повесил трубку.

Некоторое время Ди смотрела на свои записи.

Нельзя было сказать, что в голове сразу что-то щелкнуло.

33

Понедельник, 5 июня

Борода, вне всяких сомнений, была тщательно расчесана.

В любом другом случае Бергер отметил бы это про себя и пошел дальше. Но сейчас он сосредоточил взгляд на растительности на лице, на каждой уложенной волне – чтобы не смотреть на остальное.

А вот услышать остальное ему пришлось. Он сосчитал, сколько раз монотонный звук пилы усиливался. Досчитав до семи – так называемых «истинных ребер» – он заткнул уши.

Именно в это мгновение ребра освободили доступ к одной половине грудной клетки.

Решившись, наконец, поднять взгляд, Бергер немедленно вперил его в сосредоточенное лицо доцента Ангелики Роклунд. Но встретиться с ней взглядом не получалось, она смотрела вниз. В ушах у нее виднелись беспроводные наушники.

– На первый взгляд ничего необычного, – сказала она прямо. – Сердце выглядит здоровым, как и печень, желудок и легкие. Перехожу к более мелким деталям.

Однако призадумалась.

Сняв перчатки и вынув наушники, она повернулась к мобильному телефону, лежащему на столике, и остановила запись. Положила наушники рядом с телефоном и обратилась к Бергеру и Блум:

– Ничего необычного, – повторила она. – Но это не вся правда. Меня не покидает ощущение, что у всех у них нездоровый вид.

– Нездоровый? – воскликнул Бергер.

– Создается впечатление, что они очень долго не выходили на свежий воздух, – кивнула Молли Блум. – У вас было это ощущение и неделю назад, Ангелика. Если верить Робину, с тех пор вы продвинулись от ощущений к знанию. Причем еще до того, как появился наш бородач.

Внимательно взглянув на Молли, Ангелика Роклунд махнула в сторону упомянутого бородача:

– И все-таки давайте немного задержимся на нем.

Бергер заставил себя посмотреть на труп. Роклунд продолжала:

– Причина смерти – обширная кровопотеря, перерезана сонная артерия. Орудие убийства с тонким узким лезвием, небольшой штык или нож для писем. Прямой удар, а потом режущие поперечные движения, в результате которых была перерезана arteria carotis communis. А еще вот это, – сказала она, указывая на ближайшее к Бергеру и Блум голое бедро убитого.

Молли и Сэм заметили лиловатое пятно, расплывающееся в сторону мошонки. Лиловый участок был довольно обширный, больше, чем у предыдущих жертв, если судить по фотографиям со вскрытия, которые Роклунд показала Бергеру и Блум.

– Я бы сказала, что это такое же покраснение, что и на спине убитой женщины, в крестцовой области. У мужчины, который стал жертвой номер три, тоже несколько таких пятен, только поменьше. Честно говоря, определить характер этих повреждений было нелегко.

Доцент Роклунд отошла на два шага от каталки с новым трупом и обвела жестом остальную часть морга.

Бергеру вдруг показалось, что перед ним большая театральная сцена с минималистскими декорациями. Светлая и чистая. Скорее, сцена для выступлений современного балета: все лаконично, частично драпировано белым, в том числе еще несколько тел, тщательно накрытых чистыми белыми простынями.

– Поэтому я и собрала тут всю труппу, так сказать, – произнесла Ангелика Роклунд, указывая на холмики под простынями. – Чтобы вы увидели танец смерти во всей его целостности.

Она подошла к ближайшему накрытому телу. Бергер и Блум последовали за ней, как оробевшие практиканты. Когда они оказались рядом с Роклунд, она как раз сдергивала простыню с мертвого тела. От красивого трупа повеяло холодом.

– Жертва номер три, с Мёркё, – сказала Роклунд. – Мужчина лет тридцати, причина смерти – выстрел в лоб с близкого расстояния. Видите, вот это участок, покраснение? И еще шрам. Мое единственное оправдание – я была уверена, что это след от простой операции по удалению аппендикса. Appendix vermiformis действительно удален – однако при втором вскрытии, благодаря тому, что полиция затребовала расширенной экспертизы, выяснилось, что мужчине была проведена другая операция – забор костного мозга. Скорее всего, одновременно с удалением аппендикса.

– Что? – спросил Бергер. – Костный мозг, прямо изнутри?

– Да, – подтвердила Роклунд. – Отверстие было просверлено изнутри, с прямым выходом в позвоночник. И, судя по телу, у мужчины наблюдался почти критический недостаток спинномозговой жидкости. При стандартной аутопсии такого не обнаружишь.

– То есть у него выкачали весь костный мозг?

– Похоже на то. А еще у нас есть покрасневший и посиневший участки от правого бедра к животу. Сначала я приняла это за обычные трупные пятна. И даже сравнивая три трупа, я не продвинулась дальше. Но если мы подойдем сюда…

Жуткий танец смерти продолжился переходом к следующему телу. Ангелика Роклунд сорвала с него простыню. Из-за занавеса появилась убитая женщина. В отличие от мужчин, она лежала на животе. Указав на ее крестец, Роклунд продолжала:

– …то увидим небольшое шелушение кожи вот здесь. К сожалению, точно определить, о чем идет речь, невозможно. Но с тех пор, как мы с Блум говорили в последний раз, я проконсультировалась с несколькими дерматологами, и они…

– Дерматологи? – перебил ее Бергер.

– Кожники, – пояснила Роклунд. – Специалисты по коже человека. Так вот, их мнения разошлись, поскольку речь идет о таком неспецифическом покраснении. Но самым правдоподобным мне кажется объяснение, что это пятна от холода.

– От холода? – удивился Бергер.

– Да, следы обморожения.

– У всех четверых? – спросила Блум.

– С первым телом история несколько иная…

– Значит, у пожилого мужчины обморожений нет?

– Нет, – сказала Ангелика Роклунд, отходя от трупа женщины.

Приблизившись к последнему телу под простыней, Роклунд склонила голову набок, наблюдая за послушно следующей за ней в этом танце смерти парой.

– Тут, как я уже сказала, другая картина, – сказала она. – Совсем другая… энергия убийства.

Ни Бергер, ни Блум не решились спросить, является ли «энергия убийства» каким-то профессиональным термином.

Роклунд со вздохом сняла с тела простыню. Воцарилось молчание. Полная тишина.

– «Восемь ножевых ударов по лицу» звучит не так страшно, как выглядит, – сказала Роклунд.

Бергеру и Блум осталось только согласиться.

Когда они смогли отвести взгляд от лица убитого, перед ними оказалось – несмотря на грубо зашитый надрез вдоль грудной клетки – на удивление сильное и крепкое мужское тело.

– Странно, но тут сразу видно, что это пожилой человек, – сказала Роклунд. – Медицинская экспертиза подтверждает мою догадку – ему около семидесяти. Но внешний вид этого мужчины может обмануть неопытного наблюдателя, правда?

– Да уж, окажись я сейчас на этом столе, я бы выглядел намного хуже, – пробормотал Бергер.

Роклунд вдруг повела себя непредсказуемо. Она взялась за пенис мертвого мужчины, повернула его набок и ткнула пальцем.

– Видите шрам? – спросила она.

Бергер и Блум подошли ближе, пересиливая себя.

– Судя по всему, речь идет об операции по увеличению размера пениса, – пояснила Роклунд.

– А такие бывают? – спросил Бергер.

– Да, – ответила Блум, избегая его изумленного взгляда.

– Это довольно сложное и рискованное хирургическое вмешательство, – продолжала Роклунд. – Но, когда я в конце концов все выяснила, это дало мне ключик к остальным, почти незаметным шрамам.

Показывая на разные части мертвого тела, Роклунд рассказывала дальше:

– При первичном осмотре я их упустила. В стрессовых ситуациях рутинные вскрытия часто становятся чем-то рудиментарным. И я вам очень благодарна за то, что вы заставили меня произвести повторную аутопсию. Так вот. Большая часть шрамов – от пластических операций, подтяжка или замена фрагментов кожи. Мне даже удалось обнаружить следы по меньшей мере одной липоксации. Но есть и пара других шрамов, таких же малозаметных, но иного характера. Вот здесь и тут.

Бергер и Блум кивнули. Они сразу поняли, о чем говорит патологоанатом. Мелкие, тончайшие, нарочито минимальные шрамы с более четкими границами, чем следы от пластических операций.

– Запомните, прежде всего, вот что, – сказала Роклунд, указывая на едва различимый шрам в области пупка.

Сопровождаемая Бергером и Блум, она вернулась к женщине, лежащей на животе.

– Боюсь, мне придется попросить вас о помощи, – сказала Роклунд.

Этого-то Бергер и опасался.

И все же он, послушно следуя четким указаниям Роклунд, перевернул оказавшееся довольно легким женское тело. Он с трудом подавлял бесконечные рвотные позывы.

– Обратите внимание на расположение, – сказала Роклунд, указывая на труп.

По крайней мере, Блум проследила за ее пальцем, который остановился у самого пупка.

– Вот это я, конечно, проглядела, – без обиняков призналась Роклунд. – Но теперь я почти уверена в том, что найду как минимум один шрам у нашего бородача. И поверьте мне, искать я буду более чем тщательно.

– Не сомневаюсь, – сказала Блум.

Доцент Роклунд вернулась к мертвой женщине.

– Обратите внимание, что шрам расположен ровно на том же месте, что и у пожилого мужчины.

– Типа, там, где печень? – предположила Блум.

– Без «типа». Но это по-прежнему лишь гипотеза. Еще некоторое время.

– Не понимаю…

– Печень этой неизвестной женщины гораздо в более плачевном состоянии, чем остальные органы. В то же время, я могу с уверенностью констатировать, что все внутренние органы пожилого мужчины были в прекрасном состоянии, пока он не вздумал погибнуть.

– Вы хотите сказать, что?..

– Я ученый, – перебила Роклунд. – Я не говорю ничего, что не имело бы под собой научного обоснования. Но, возможно, эти жертвы все-таки связаны друг с другом.

– Связаны в том смысле, что они… обменялись печенью? – спросила Блум, взглянув на Роклунд. – Такое вообще возможно?

– Тут потребуется специальный генетический анализ, – поморщившись, ответила Роклунд. – Но если у них обнаружится совместимость, то, возможно, все так и есть. Кстати, о генетических анализах…

Она сделала два шага в сторону первой жертвы, пожилого мужчины, и показала на его изрезанное лицо.

– У него зубные протезы, – сказала она.

– Что? – воскликнул Бергер, стараясь не смотреть на труп. – У него вставная челюсть?

– Скорее, серия имплантов. То есть искусственные зубы, внедренные в костную ткань. Один за другим. Все двадцать восемь. Зубы мудрости отсутствуют. Здесь я вижу возможное объяснение тому, почему на него не нашлось зубной карты – вероятно, протезирование производилось за границей.

– Протезирование – звучит как серьезная хирургия…

– Очень серьезная, – кивнула Роклунд. – И никакого тебе больше кариеса, никакого зубного камня. Эти импланты рассчитаны на века.

– Как и все остальное? – сказала Блум.

Бергер и Роклунд уставились на нее в недоумении.

– Мы с самого начала говорили, что первая жертва – на удивление хорошо сохранившийся семидесятилетний мужчина, – продолжала Блум. – И теперь мы видим, почему. От увеличения пениса и пластических операций до зубных имплантов и возможной пересадки органов. Речь явно идет о погоне за вечной жизнью.

Доцент Роклунд задумчиво кивнула, приняла многозначительное выражение лица и сказала:

– Возможно, отсюда и проблемы с определением ДНК. Помните, что я сказала в прошлый раз? Что мы получили неоднозначные результаты?

– Ага, непоследовательные, – подтвердила Блум.

– Я перенаправила пробы в Великобританию. На прошлой неделе мы получили предварительный ответ: «Как вы можете столь небрежно обращаться с анализами ДНК?». Мне пришлось уговаривать их провести более глубокое исследование. И сегодня утром пришел ответ.

Роклунд взглянула на мужчину с изуродованным лицом. Нахмурившись, она продолжала:

– Долгое время нам казалось, что это не чистое ДНК, а с примесями еще какого-то человека. Но углубленный анализ показал совсем другой результат. Несмотря на мою медицинскую экспертную оценку, этому мужчине было не семьдесят лет.

– Ясно, – произнес Бергер, бросив озадаченный взгляд на Блум. – И сколько ему лет?

– Тридцать два, – ответила Роклунд, нахмурившись.

34

Понедельник, 5 июня

Глядя в окно такси, Ди узнала центр Тумбы. Водитель проехал мимо низких зданий самого торгового центра и остановился у гораздо более высокого дома. Он помог Ди выйти из машины и молча уехал.

Ди тяжело опиралась на костыли. Она сознательно решила обойтись без инвалидного кресла – иначе ее слишком легко было бы узнать. А костыли можно в критический момент спрятать. Она направилась к безликому входу, где красовалась до гротеска помпезная хромовая табличка, возвещающая, что здесь располагается офис АО «Тумбажилстрой».

Ди дождалась лифта, вошла, увидела, что «Тумбажилстрой» занимает четыре этажа наверху здания, нажала на кнопку верхнего этажа, почувствовала, как проезжает мимо Биргит, сидящей внизу, на пути к топ-менеджменту компании.

Правда, найти нужный кабинет ей помогли как раз инструкции от Биргит. Ди вошла в комнату для посетителей, села на твердый диван, придвинула стул, засунула костыли под диван, посмотрела на часы. Оставалось ровно восемь минут до того момента, когда исключительно пунктуальный, если верить слухам, начальник отдела по работе с юридическими лицами, отправится в расположенный в здании торгового центра «Espresso House» за вожделенным двойным эспрессо.

Единственной мыслью, посетившей Ди за эти восемь минут, было то, что она тоже не отказалась бы от двойного эспрессо. Но эта комната для посетителей была совсем иного рода. Никаких тебе эспрессо, по возможности никакой мыслительной деятельности. Полное уныние. Ни один человек не смог бы провести тут больше восьми минут, не превратившись в мумию.

К счастью, начальник отдела оказался ровно таким же пунктуальным, каким его описывала Биргит. Когда он проходил мимо Ди, она окликнула его:

– Манфред Лунд?

Ди услышала звуки торможения – резиновая подошва по линолеуму – после чего мужчина попятился назад и бросил косой взгляд на комнату для посетителей.

– Да? – произнес он.

Это первый критический момент – без него не было бы и последующих. Ди помахала своим старым удостоверением с истекшим сроком, молясь неведомым силам, чтобы Манфреду Лунду не пришло в голову разглядывать корочку поближе.

Это был рослый накачанный мужчина под пятьдесят, в розовой футболке поло – Ди легко представила себе его на залитом солнцем поле для гольфа. Он подошел ближе, взглянул на удостоверение с расстояния нескольких шагов – имени не разглядел, но сразу же узнал логотип полиции, после его отпрянул. Почти незаметно, но у Ди имелся богатый опыт наблюдения за реакцией людей. В движениях Лунда она уловила некоторое беспокойство, что ей было только на руку.

– Я из экономического отдела полиции, – соврала Ди. – Речь идет о сделке по аренде квартиры, которая была заключена вашей фирмой около года назад.

– Но мне надо… – произнес Манфред Лунд, показывая большим пальцем через плечо.

– Тогда придется перенести беседу в полицейский участок, – мило улыбнулась Ди. – В более формальную обстановку. Без кофеина.

Манфред Лунд нахмурился и послушно сел на стул напротив дивана, куда указала ему Ди. Как только он уселся, морщины над бровями разгладились. Выглядело так, будто он натянул на себя маску.

– Сдача в аренду квартиры, говорите? – с самодовольной улыбкой произнес он.

– Стурвретен, – коротко уточнила Ди. – АО «Абаддон».

Линд нарочито медленно и задумчиво покачал головой. Улыбка не сходила с его лица.

– Кажется, я не совсем понимаю, – произнес он.

– АО «Абаддон» заключило прямой договор на аренду квартиры из базы «Тумбажилстроя» с датой вступления в силу – первого апреля прошлого года. Примерно в это же время на ваших личных счетах произошло странное движение. Как вы можете это объяснить?

Она не собиралась так жестко нападать, но эта тактика вдруг показалась единственно верной, хотя и связанной с некоторым искажением фактов. Манфред Лунд побледнел. Улыбка застряла в уголках губ, как остатки испорченной еды.

– А вы что, имеете право… – проговорил он хрипло.

– Мы имеем все права, – перебила его Ди. – На следующем этапе мы подключим и Налоговую. Мы сейчас проводим совместную кампанию по борьбе с отмыванием денег в сфере недвижимости.

– Но, – произнес Лунд.

Ди ждала продолжения, но его не последовало. Наконец, она сказала:

– Но нас в первую очередь интересует арендатор, а не арендодатель. Поэтому откровенные свидетельские показания вам зачтутся.

– У вас нет доказательств, – нервно произнес Манфред Лунд. – Я продал свой личный автомобиль, мне его отдал дядя, который потом умер. И к тому же нет…

Он осекся.

– Нет чего? – спокойно спросила Ди.

– Никаких других доказательств тоже нет, – пробормотал Лунд.

– Чисто с лингвистической точки зрения, это не совсем то, что вы собирались сказать. Чего же такого нет к тому же?

Манфред Лунд молчал, хмуро глядя в окно.

– Полагаю, вы хотели сказать, нет договора? – продолжила Ди. – «И к тому же нет самого договора». А почему его нет, Манфред? Оригинала договора действительно нигде нет. Как такое возможно? Разве без договора сдают квартиры?

– Скорее всего, речь идет об административной ошибке, – сказал Лунд, пожимая плечами. – Документ неверно заархивировали.

Ди потянулась так, что в шее хрустнуло.

– Мне кажется, вы меня поняли, когда я сказала, что нас интересует арендатор? – произнесла она.

– Я ведь могу вызвать адвоката…

– Мы можем сделать так. Если вы хотите, чтобы все было официально, с заведением дела, судом и так далее. Поэтому я и спрашиваю, насколько хорошо вы меня поняли.

Лунд в первый раз посмотрел Ди в глаза. Искоса, из-под челки.

– Арендатор? – пробормотал он наконец.

– АО «Абаддон», – коротко ответила Ди.

– И что именно вас интересует? – спросил Лунд, тяжело вздохнув.

– Все, – с милой улыбкой ответила Ди.

Манфред Лунд помолчал, словно собираясь с мыслями. А потом начал рассказывать:

– Всего один телефонный разговор. Спросили, есть ли квартира под офис. У меня как раз Стурвретен был свободен. Не слишком привлекательный объект, я полгода пытался сплавить эту берлогу. Но он обрадовался.

– Кто он?

– Он не представился. Я был готов тут же показать квартиру, но он сказал, что не нужно. Что он готов ее снять.

– И договор аренды вы не подписывали?

– Он… да, он на этом настаивал.

– То есть заплатил вам. Каким образом?

– Вы же и так знаете, – проворчал Лунд, внимательно посмотрев на Ди.

«Главное – не потерять преимущество», – подумала она.

– Расскажите подробности, – попросила Ди.

– Он согласился заплатить и официальный взнос вместе с арендной платой, и «вознаграждение», как он выразился. Его он перечислил на только что открытый инвестиционный счет на Мальте, который… ну, в общем… который вы, очевидно, и обнаружили. Когда все платежи поступили, я занес нового клиента в систему, но архивировать договор не стал. Моих отпечатков пальцев нигде не осталось. И его тоже.

– И за все это время вы так и не выяснили, кто он? И что такое АО «Абаддон»?

– Нет, – ответил Лунд.

– Как вы передали ему ключи?

– Это целый шпионский сериал, – усмехнулся Лунд. – Джордж Смайли, типа. В конверте, заклеенном серебристым скотчем под скамейкой в парке Свена Тумбы, ночью в конце марта прошлого года. Он тоже получил экземпляр договора на случай, если понадобится. За «Абаддон» он расписался сам. Тот контракт я даже не видел.

– Вот как, скамейка в парке, – произнесла Ди. – И на это все? Больше он с вами не связывался?

– Нет, – ответил Манфред Лунд, опустив глаза.

– Хотя…? – произнесла Ди, сверля его взглядом.

Он поморщился.

– От соседей периодически поступали жалобы. Это заставило меня поволноваться, мне не хотелось светиться.

– Ну, обычно жалобы от соседей до начальства не доходят.

– Возможно, я был слишком внимателен…

– Манфред, Манфред, – вздохнула Ди. – Вы никогда не задумывались над тем, насколько вреден криминал для здоровья?

Он долго смотрел на Ди. Затем покачал головой.

– Я могу идти?

– Все, что мне нужно – это выписка с вашего мальтийского счета. Надеюсь, у вас есть к нему удаленный доступ? Так что если вы мне сейчас принесете…

Манфред Лунд наморщил нос, поднялся и вышел.

Через пару минут он снова возник в дверях. Передал Ди несколько распечаток. Уставился на нее тяжелым взглядом.

– Так как вас там зовут? – спросил он.

– Конни Ландин, – ответила Ди с улыбкой. – Женский вариант имени.

35

Понедельник, 5 июня

Доцент Ангелика Роклунд замкнула круг, вернувшись к последнему, четвертому, из обнаруженных трупов – мужчине с бородой. Она взяла со столика телефон, бросила взгляд на дисплей и кивнула.

Бергер и Блум подошли к ней.

– Семидесятилетнему мужчине на самом деле тридцать два года? – спросил Бергер. – Ничего не понимаю. Он прожил настолько разгульную жизнь рок-звезды, что по медицинским показателям его организм соответствует семидесятилетнему возрасту? Но как это сочетается с пластическими операциями и пересадкой органов?

– Никак не сочетается, – ответила Роклунд.

– Что это значит?

– Не торопитесь. И помогите мне их задрапировать. Наших друзей надо срочно отправить обратно в холодильник.

Они обошли просторный зал, накрывая трупы один за другим. Пока они трудились, в помещение вошел человек-гора. Роклунд коротко кивнула Робину, как будто знала, что он придет. Оглядевшись по сторонам, грузный криминалист присвистнул и сказал:

– Хорошая сценография. Похоже не декорации к изысканному, но с извращенным оттенком фильму ужасов.

Вся компания собралась вокруг Робина в центре зала.

– Есть, – сказал он, обращаясь к Роклунд.

Она кивнула, снова взглянула на телефон, что-то прочитала, кивнула еще раз.

Потом подвела всех троих к пожилому мужчине, который покоился с миром, единственный не накрытый простыней.

– Конечно, ему не тридцать два года, – произнесла она, похлопав мертвого по ноге. – Причина всех наших проблем с определением ДНК кроется в том, что там не одна ДНК.

– Его ДНК не единственная? – переспросила Блум.

– Вообще, в этом нет ничего странного. При пересадке органов ДНК донора сохраняется в пересаженном органе, и иногда происходит небольшая «утечка». То же самое происходит при переливании крови, поскольку при тестировании на ДНК мы проверяем лейкоциты – но в таких случаях «компот» из ДНК сохраняется в организме в течение нескольких часов после переливания, а затем лейкоциты реципиента поглощают донорские лейкоциты. В нашем случае все иначе. Тут почти сплошная «чужая» ДНК, но настолько связанная с тем, что оказалось исходной ДНК семидесятилетнего мужчины, что отделить ее оказалось невозможно.

– Кстати, – сказала Блум. – Ведь возраст нельзя определить по ДНК? Почему именно тридцать два года?

– Сейчас мы до этого дойдем, – ответила Роклунд, бросив взгляд на Робина. – Но это правда, ДНК не содержит информации о возрасте.

– А сейчас, получается, в теле пожилого мужчины выделилась ДНК тридцатидвухлетнего человека?

– Да, вопреки моей оценке возраста. По сути, такое может произойти, только если человек подвергся пересадке костного мозга. В таких ситуациях случается, что чужой костный мозг полностью берет на себя функцию производства лейкоцитов.

– И у человека получается чужая ДНК?

– В редких случаях – да, – подтвердила Роклунд.

Бергер и Блум переглянулись.

– А для чего пересаживают костный мозг? – спросил Бергер.

– Все дело в стволовых клетках, – ответила Роклунд.

– Это ведь такие клетки, которые могут превращаться в другие до бесконечности? – спросила Блум.

– Ну, до бесконечности – это слишком, – ответила доцент Роклунд. – Но в теории все верно: они могут неограниченно делиться и превращаться в клетки различных типов. Благодаря этим двум свойствам стволовые клетки являются ключом к медицине будущего. Относительно недавно ученые начали проводить опыты по «омоложению клеток», например, клеток кожи, при помощи стволовых клеток.

– Значит, речь действительно идет о погоне за вечной жизнью, – воскликнула Блум.

– И все-таки мне непонятно, в каких случаях производят трансплантацию костного мозга, – настаивал Бергер.

– Чаще всего при онкологии, – ответила Роклунд. – Например, при лейкемии. Правда, теперь это можно сделать через переливание крови. Трансплантация уже практически не нужна. Отсюда вывод – наша трансплантация была произведена какое-то время назад.

– Примерно сколько лет назад?

Проигнорировав вопрос, Роклунд зашла с другой стороны:

– Если мы придерживаемся последней из высказанных гипотез, можно попробовать догадаться. Я имею в виду гипотезу о «погоне за вечной жизнью». Полномасштабные исследования стволовых клеток стали проводить лишь в начале двадцать первого века. До этого мы кое-что знали – но эта скупая информация обрастала огромным количеством догадок. Помню безумные надежды на то, что стволовые клетки смогут стать быстрым решением проблемы старения. Quick fix[4]. Якобы с их помощью мы сможем омолаживаться.

Бросив взгляд на Робина, она продолжала:

– В девяностые годы возникло множество биотехнологических предприятий. Многие из них проводили эксперименты по увеличению продолжительности жизни, тем, что по-английски называется life extension. Сегодня в эту сферу входят и стволовые клетки, и генная терапия, и пересадки органов, и омоложение тканей, и пластическая хирургия, и протезирование зубов, и искусственно выращенные органы, и нанороботы, и многое другое. Еще активно проводят опыты с использованием животных – например, омар вырабатывает особый фермент, препятствующий процессу старения. Или, к примеру, почему гренландская полярная акула может достигать более четырехсот лет?

Кашлянув из своего угла, Робин подхватил:

– Конечная цель – это, разумеется, agerasia – так по-гречески называется вечная молодость.

Остальные молчали. Воздух в огромном зале как будто застыл. Бергер ощущал ту характерную дрожь, которая всегда появлялась, когда из хаотических данных начинала вырисовываться правда. Она блеснула и исчезла, но оставила после себя след, благодаря которому расследование уже не будет прежним.

Если Бергеру и Блум посчастливится участвовать в дальнейшем расследовании. С этого момента их могут отстранить от работы – как-никак, Робин сотрудник полиции.

Наконец, Роклунд продолжила:

– Если внимательно исследовать тело первой жертвы, то мы увидим явные указания на то, что этот человек подвергся различным вмешательствам с целью омоложения. И, если я правильно понимаю, теперь у нас есть второе доказательство тому, что остальные жертвы так или иначе связаны с этим процессом омоложения. Так ведь, Робин?

Робин кивнул и уткнулся в телефон.

– Все верно, – произнес он. – Подтверждение из Великобритании. Двойное подтверждение, если быть точным. Касается печени.

– Печени? – спросила Блум, чтобы заполнить его театральную паузу.

Воодушевленный, Робин продолжал:

– Мало того, что в печени пожилого мужчины содержится ДНК жертвы-женщины, по-прежнему не идентифицированной. Так еще и удалось отделить ДНК печени женщины. Так что, с большой долей вероятности, у нас теперь есть ДНК пожилого мужчины.

– Но по-прежнему неизвестного? – спросила Молли Блум.

Робин задумчиво кивнул.

– Да, оба не опознаны. У лаборатории в Великобритании очень обширный архив ДНК пропавших людей. Эти данные им присылают со всего мира. ДНК наших тел там нет. Когда их команда выделяет ДНК, пригодное для идентификации, они автоматически проверяют ее по своей базе, а не только высылают результат заказчику. Как и произошло с нашим мертвым другом.

Робин тоже похлопал по накрытой простыней ноге трупа. А затем подошел вслед за Роклунд к жертве номер три и отвернул ткань так, чтобы можно было рассмотреть тело убитого мужчины.

– Настоящий мачо, – сказал Бергер.

Остальные косо посмотрели на него, но возражать не стали. Мужчина действительно был красивым, высоким, на вид не старше тридцати. К тому же блондин. Словно пародия на истинного арийца.

Медленно опуская край простыни, Робин произнес:

– Наше первое доказательство. Его зовут Олег Трефилов, он из Сибири. Когда его нашли мертвым, ему было пятьдесят четыре.

Бергер и Блум одновременно подняли брови.

– Вот дьявол, – коротко выругался Бергер.

– Он тоже подвергся какому-нибудь процессу омоложения? – спросила Блум. – Этому телу не дашь больше…

– Тридцати двух? – перебила ее Роклунд.

Все взгляды обратились к доценту, которая продолжала:

– Ему было тридцать два года, когда он бесследно исчез из своего родного города Сургута. Он был одним из ведущих российских аквалангистов. В этой связи его ДНК была предоставлена одним русским исследовательским центром. Позднее ее переслали дальше в Великобританию. Однако на наш прямой международный запрос российские власти не ответили.

– Nautica, – пробормотала Блум. – Марка одежды, которая в девяностые была страшно популярна среди снобов на яхтах в США. Или среди сибирских аквалангистов.

Робин усмехнулся, а вот Бергер, напротив, стоял как парализованный.

– Я понимаю, что этот Олег Трефилов исчез, когда ему было тридцать два, – произнес он после минутных размышлений. – Но погиб-то он пятого мая этого года. Значит, на момент смерти ему было пятьдесят четыре года, как вы и сказали, Ангелика. Откуда тогда цифра тридцать два?

Роклунд и Робин обменялись долгим взглядом, прежде чем Робин взял слово:

– Судя по всему, именно тогда его костный мозг был пересажен первой жертве. Которая теперь является носителем его ДНК.

– Но что тогда делал Олег последние двадцать два года? – воскликнул Бергер. – Похоже, что с тех пор он не постарел ни на день.

– Помните вот это? – спросила Роклунд, указывая на покрасневший участок на бедре и животе Трефилова. – Такое же покраснение разной степени интенсивности я нашла у всех трех последних жертв. Дерматологи оценили их как следы обморожения.

– О, Господи! – воскликнул Бергер, догадавшись, о чем идет речь.

– Вы знаете, что такое крионика? – спросил Робин.

– Это что-то из научной фантастики? – спросила Блум. – Когда людей замораживают?

– Замораживают человека, часто смертельно больного, до экстремально низкой температуры и держат его при этой температуре для того, чтобы потом, когда наука шагнет вперед, оживить его и вылечить. Или как-нибудь использовать.

– Хочу добавить, что научных подтверждений состоятельности крионики нет, – добавила Роклунд. – Это спорная технология, которая зиждется на зыбких основаниях.

– С другой стороны, – подхватил Робин, – начиная с шестьдесят седьмого года двадцатого века тысячи умирающих людей пожелали быть замороженными. Первые процедуры крионики были примитивными, вызывали многочисленные повреждения, но теперь процесс стал более сложным, применяют медленное замораживание, благодаря чему можно избежать образования льда в мозгу и прочих осложнений. Кровь заменяют жидкостью, которая застывает вместо того, чтобы образовывать кристаллы льда.

– Наша заморозка находится где-то посередине между старыми примитивными методами и ультрасовременными, – добавила Роклунд.

– Но, когда их нашли, у них ведь в сосудах была собственная кровь? – спросил Бергер.

– Значит, когда тела оттаивали, кто-то закачал в них старую кровь, – сказала Блум.

Какое-то время все молчали, как будто скопление непереваренной информации летало вокруг и никак не могло улечься.

– Наверное, они искали подходящего донора по всему миру, – наконец произнесла Блум.

– Да, спинной мозг должен подходить идеально, – согласилась Роклунд. – Так что поиски были сложными, тем более что речь идет о девяностых.

– Особенно если трансплантация производилась нелегально, – заметил Бергер. – Значит, Олег Трефилов просто исчез? Бесследно? Похоже, его похитили.

Роклунд и Робин снова обменялись долгими взглядами, а затем Робин покинул кружок, образовавшийся вокруг красивого мертвеца.

– Это уже вопросы полиции, – сказал он. – А вы даже не полицейские. Вы вышли на правильный след, и как только придет запрос из НОУ, мы расскажем им все, что только что поведали вам. Тогда мы не сможем больше снабжать вас дальнейшей информацией.

– Значит, это своего рода генеральная репетиция? – фыркнул Бергер.

– Скорее мы даем вам фору, – сказал Робин. – Вы уж воспользуйтесь этим преимуществом.

Бергер и Блум переглянулись.

– У вас двоих было время все это обдумать, – сказала Блум. – Вы профессионалы высочайшего класса. Так что же перед нами? С чем мы имеем дело?

Робин не спеша подошел к пожилому мужчину, отдернул простыню. Посмотрев на труп, он произнес:

– Чем дольше я осматриваюсь в этом помещении, тем отчетливее понимаю, что этот мужчина – ключ к разгадке.

Вернувшись к Бергеру и Блум, Робин протянул им какой-то предмет. Блум взяла его не глядя.

– Назовем это прощальным подарком, – сказал Робин. – Из Нэсуддена. Хочу подчеркнуть, что это копия. Оригинал лежит в стеклянной пробирке с синей пластиковой крышкой.

Бергер взглянул на руку Блум.

На ладони у нее лежала флэшка.

36

Вторник, 6 июня

Когда Ди проснулась, взгляд ее был где-то далеко. Она как будто смотрела на саму себя сверху, с крыши. Сначала она подумала, что умерла и душа ее весом в двадцать один грамм устремляется к небу, что травма ног все-таки добила ее, образовался какой-то смертельный тромб. А потом Ди осознала, что это просто такой день. День, когда она увидела себя со стороны.

Она не была собой.

Она отчетливо увидела, что играет определенную роль, когда встает по утрам, поцелует храпящего Йонни, нежно будит Люкке. Преодолевая боль, плетется в душ, готовит завтрак, даже когда болтает с ними за столом – она играет чужую роль.

Лишь проводив их до двери и помахав вслед, как домохозяйка из прошлого, Ди понимает, что это за роль.

Она играет роль обычной Ди.

Но обычной Ди никогда не существовало, а сейчас она дальше от этого образа, чем когда-либо – вот откуда потребность играть роль на отлично. Нет, она – Ди, отправляющаяся в своего рода крестовый поход. Она – Ди, отстраненная от службы, ведущая серьезную игру, рискующая всем, в том числе финансовым благополучием семьи – и все ради чего? Чтобы доказать свою пригодность? Заткнуть за пояс Конни Ландина? Чтобы отомстить Эрьяну за то, что он развязал ей руки, а потом отказался ее поддержать? Чтобы защитить общественность от опасного убийцы? Чтобы ощутить моральную компенсацию за свою инвалидность? Из-за того, что не выносит небрежности в работе полиции? Ради острых ощущений? Или даже во имя истины?

Сверху, словно через потолочное окно гаража Ди наблюдала за маленькой фигуркой там, внизу. Эта фигурка представляла собой ее обычное «я» – вот она прошла через первый гараж, приблизилась к двери, ведущей во второй. И вдруг ринулась внутрь хищной птицей. С ошеломительной скоростью Ди снова стала собой. Она бросилась в свой рабочий кабинет с костылями, как будто приросшими ногами танцевального партнера.

Вновь обретя равновесие, Ди села и взглянула на вчерашнюю карту на стене. Вот теперь она – настоящая Ди.

Эта была карта южных пригородов Стокгольма, в которую в различных местах были воткнуты кнопки. Красных кнопок было четырнадцать. Четырнадцать раз за последние четырнадцать месяцев была внесена арендная плата за квартиру в Стурвретене, в Тумбе, каждый раз наличными, из семи разных отделений банка в южных пригородах столицы. В некоторых местах две кнопки были воткнуты вплотную друг к другу, а в одном месте – сразу три. Значит, в этих отделениях плата за квартиру вносилась три раза.

Располагалось это отделение в Хёгдалене. Остальные банковские офисы находились в Губбэнгене, Фарсте, Скарпнекке, Худдинге, Флемингсберге и Эльвшё. Классический набор южных пригородов Стокгольма с уклоном к юго-западу.

Красные кнопки были на карте не единственными. Имелись также синие. Четыре штуки.

Ими были помечены строительные магазины, в которых за последние месяцы была совершена единовременная покупка двух или более топоров «Fiskars» модели X17. Находились эти магазины не только в южных пригородах. Они располагались в Риссне, Веддеста, Накке и Бромме – то есть были разбросаны по городу, хотя и с тяготением к северу и западу.

Насколько было бы проще, если бы кнопки оказались вместе. Если бы синие кнопки можно было привязать к красным, Ди, по крайней мере, увидела бы связь между внесением арендной платы и покупкой топоров.

Она начала сначала – попыталась резюмировать данные.

Некто, владеющий фейковой фирмой под названием АО «Абаддон», арендовал квартиру в Стурвретене, чтобы пустить туда бывшего члена «Hells Angels» по имени Стефан Лундберг и его приятелей-наркоманов. На самом деле, с виду никакой связи между АО «Абаддон» и убийством топором, произошедшим в этой квартире через год после подписания договора аренды, не прослеживалось, кроме разве что взяток и излишней конспирации. И кроме того, что несколько преступлений на одном и том же месте, как правило, оказывались связаны между собой.

Как будто кто-то нарочно поместил неуправляемого и непредсказуемого Лундберга в надежное место.

Чтобы потом зарубить его топором?

Звучит странно. Но не так уж невероятно. Рютгер Брэннлид и так жил на одном месте в Эскильстуне, с ним все просто. А вот Стефан Лундберг был неуловим.

Ожидаются ли еще жертвы?

Возможно, следовало поторопиться.

Поторопиться следовало еще по одной причине. Ди подозревала, что в полиции Кунгсхольмена в Стокгольме вот-вот заметят схожий рисунок преступлений. Ди вообще удивлялась тому, что к ней до сих пор не заявились товарищи из отдела по борьбе с должностными преступлениями. Конечно, беседа с Манфредом Лундом оказалась информативной, но вряд ли она представляла собой образец полицейской законопослушности.

К сожалению, кнопки на карте не составляли такого отчетливого стройного узора, на какой она надеялась, когда ехала в социальном такси. Но если на время забыть про синие кнопки, возможно, получится что-то сказать о красных. Отделение банка в Хёгдалене, через которое чаще всего оплачивалась аренда, было к тому же последним по времени. Всего несколько дней назад кто-то посетил его, чтобы заплатить наличными за квартиру в Стурвретене. Это мог быть совершенно безобидный человек, который сдал квартиру Стефану Лундбергу в субаренду, пусть и не официально. А могло быть и подставное лицо от подозрительного АО «Абаддон».

Но мог быть и сам убийца.

Из всех семи банков Хёгдален располагался примерно посередине. Возможно, там поблизости у них штаб.

Зазвонил неавторизованный телефон. Ди догадывалась, кто это может быть. Не глядя на входящий номер, она ответила:

– Надеюсь, это ты, Кейт.

Кейт был ее информатором из мира финансов. В свое время он занимался финансовыми махинациями, Ди с Сэмом Бергером засадили его за решетку, и все время его тюремного заключения Ди так хорошо за ним присматривала, что смогла без зазрений совести дать ему прекрасные рекомендации, когда он вышел на свободу, отсидев две трети срока. Кейт быстро поднялся по карьерной лестнице и теперь работал в крупном международном инвестиционном фонде в Женеве. На его нынешнем рабочем месте экономические преступления в прошлом считались чуть ли не заслугой.

– Что? – раздался грубый голос в телефоне. – Я звоню из отдела внутренних преступлений полиции.

– Теперь это называется «отдел по борьбе с особыми преступлениями», – сказала Ди. – Но шутка хорошая, Кейт.

– Вот черт, – выругался Кейт. – У тебя документ перед глазами?

Ди подвинулась ближе к столу, просмотрела бумаги, которые ей с такой неохотой и ужасом вручил Манфред Лунд.

– Mais oui[5], – ответила она.

– Реплика гораздо слабее моей, – заметил Кейт. – Видишь номер счета?

– Американского, насколько я понимаю? – сказала Ди, подчеркнув ногтем нужную строчку.

– Не только, – ответил Кейт. – Знаешь, что такое ООО?

– Понятия не имею.

Кейт сделал короткий вдох, как перед прыжком с парашютом, и пустился в объяснения:

– Это довольно сложно, я расскажу в упрощенном виде. Отдельные штаты США можно рассматривать как своего рода налоговый рай. И круче всех – маленький Делавэр на восточном побережье, где уже много лет ведется тонкая игра с так называемыми Limited Liability Companies – обществами с ограниченной ответственностью, помогающими привлечь инвесторов. Благодаря сочетанию минимальных налогов, свободы от личной ответственности и почти полного отсутствия контроля был найден метод заманивания самых бессовестных мировых капиталистов, а это немалые вложения.

– Значит, номер счета, с которого было выплачено вознаграждение Манфреду Лунду на Мальту, принадлежит ООО?

– Как я уже сказал, проверить такую фирму практически невозможно, особенно в Делавэре, но мне удалось немного приоткрыть дверь.

– Как мило с твоей стороны держать меня в напряжении, Кейт.

– Я не держу тебя в напряжении. Я жду от тебя глубокого и искреннего восхищения.

– Считай, что ты его получил. Продолжай.

– Счет принадлежит фирме под названием ООО «Аполлион», – выложил Кейт.

– А, – ответила Ди.

Она успела почитать о значении слова «Абаддон». Оказалось, что и в Ветхом, и в Новом Завете так называется преисподняя. А еще на иврите это означает ангела ада. По-гречески тот же самый персонаж зовется Аполлионом. И он никак не связан с богом искусств Аполлоном.

– Блин, – выругалась Ди. – Что за глупость – выбрать такое близкое название? Зачем ему это?

– Ну, во-первых, он безоговорочно поверил обещанию, что по законодательству Делавэру ООО почти не подлежат проверкам… – произнес Кейт тоном, предполагающим продолжение.

– А во-вторых? – спросила Ди.

Выдержав паузу, Кейт тяжело вздохнул и ответил:

– Похоже, наш друг любит риск. В моей сфере таких людей хватает, у меня глаз наметан.

– И ты знаешь имя этого рискового парня? – спросила Ди с замиранием сердца. – Кто стоит за ООО «Аполлион»?

– Я сказал, что лишь слегка приоткрыл дверь, – сказал Кейт. – А не распахнул ее настежь.

Из Ди как будто выкачали воздух. А Кейт продолжал:

– Ни имен, ни сферы деятельности, ни бухгалтерии, ни годовой отчетности. Но у меня есть несколько адресов, так или иначе связанных с ООО «Аполлион». Один из адресов – шведский.

– Шведский?

– Стокгольмский. Но я, честно говоря, не знаю, каким именно образом он связан с «Аполлионом».

– Могу я его получить?

– Насколько я понимаю, это где-то в Рогсведе, – сказал Кейт и продиктовал Ди адрес.

Она записала его в «Заметках» на своем обычном телефоне, снабдив пятью восклицательными знаками.

– Я перед тобой в долгу, Кейт, – сказала она с теплотой в голосе.

– С другой стороны, я обязан тебе жизнью, Ди, – ответил он так же тепло.

После окончания разговора тепло это еще долго согревало Ди.

Она выдвинула ящик стола, достала цветную кнопку и подъехала на стуле к карте. Отыскав нужную улицу, Ди воткнула в карту ярко-желтую кнопку, которая оказалась в окружении красных кнопок.

Совсем рядом были воткнуты три красные кнопки в одной точке.

Хёгдален.

Рогсвед определенно располагался рядом с Хёгдаленом.

Какое-то время Ди рассматривала образовавшийся на карте рисунок. Теперь все встало на свои места.

Потом она вызвала социальное такси.

В этом месяце у нее еще оставалось несколько поездок.

37

Вторник, 6 июня

Мостки у эллинга выдавались в бухту, как задние лапки кота, нежащегося на солнце. Но на этих лапках царил скорее хаос, вызванный вопросом: приблизились ли они к разгадке или наоборот. Не самое приятное состояние.

Конечно, приятно, что они сделали шаг вперед. Неважно, в каком направлении. Они сидели за столом, каждый со своим ноутбуком на коленях.

– Крионика, – медленно произнес Бергер. – И вечная молодость.

– Есть даже такой журнал – «Aging[6]», – сказала Блум. – Если я правильно перевела, он выступает в поддержку лечения возрастных болезней путем замедления старения и профилактики онкологии.

– Понятно, – ответил Бергер. – Значит, мы имеем дело с новым масштабным направлением в науке, нацеленным на то, чтобы всеми возможными способами препятствовать старению?

– И мы каким-то образом с ним соприкоснулись. Что это может быть? Пациент и его доноры? Мужчина, готовый идти по головам, который пожелал омолодиться и достичь вечной жизни – но вместо этого был жестоко убит? Вместе со своими донорами, которые вряд ли были добровольцами?

Бергер смотрел на небольшую бухту.

– Мы предположили, они были похищены в разные периоды начиная с девяностых, – сказал он. – В каком-то смысле так оно и есть. Начиная с девяностых они были заморожены. По крайней мере, Олег Трефилов. Но для чего? Настало время гипотез.

– В девяностые годы неизвестная организация провела глобальное медицинское исследование, чтобы найти подходящих доноров для богатого мужчины, захотевшего жить вечно, – ответила Блум. – Речь шла о самых различных органах, страна происхождения донора не имела значения. В разное время доноры были похищены в своих странах и переправлены в Швецию, где им вырезали органы. Но они смертельно заболевали или получали травмы во время лечения, после чего их замораживали, чтобы спасти, когда наука шагнет вперед.

– С чего бы похитителям проявлять гуманизм и вкладывать кучу денег в спасение своих жертв? – нахмурившись, спросил Бергер. – Почему просто не бросить их на произвол судьбы?

– Неожиданно хороший вопрос, – заметила Блум. – Возможно, они выполняли какую-то другую функцию. Может быть, их использовали как запчасти, депо человеческих органов? Было бы необдуманно взять и выбросить идеальных в генетическом отношении доноров. Но главное, что нас сейчас интересует: что это за организация, у которой нашлись ресурсы, нужная квалификация и достаточная жестокость, чтобы такое провернуть? Роклунд предложила нам проверить все биотехнологические предприятия, основанные в девяностые…

– Да, с определенной специализацией, – сказал Бергер. – Трефилов был похищен в тысяча девятьсот девяносто пятом. Сколько тогда существовало шведских фирм, которые занимались крионикой, причем на таком продвинутом уровне, что замороженные люди дожили до наших дней, то есть сохранились в течение четверти века? Ведь наши пляжные трупы выглядят совсем свежими. Хотя на самом деле эти люди были убиты четверть века назад.

– Если речь идет о какой-то фирме, то она должна быть многопрофильной, – сказала Блум. – Сложная медицинская диагностика, детальный анализ ДНК, так называемый «трансплантационный антиген», то есть проверка потенциальных доноров на совместимость для такой сложной операции, как пересадка костного мозга. Поиск подходящих доноров, их похищение в другой стране, транспортировка в Швецию, хирургическое вмешательство, заморозка тел и сокрытие следов. Все это происходило до того, как в нашу жизнь ворвались соцсети, но всё равно, для того, чтобы скрыть произошедшее, нужна была четкая организационная структура.

Бергер тяжело вздохнул.

– Итак, с чего начнем? – спросил он. – Скоро НОУ подключит свою тяжелую артиллерию и быстро нас обойдет. Как думаешь, у нас есть основания полагать, что всего через пару часов мы не будем иметь к этому делу ни малейшего отношения?

– В любом случае, у нас нет оснований просто сложить лапки, – глухо ответила Блум. – Мне кажется, мы уже обнаружили немало странностей. А если Конни Ландин замешан в какие-то махинации, мы оказываемся единственными, кто может хоть как-то контролировать процесс. Особенно учитывая, что Ди отстранена.

– А что, мы правда что-то контролируем? – спросил Бергер.

– По крайней мере, мы начеку. На случай, если дело примет еще более сомнительный оборот.

Бергер медленно кивнул. А Блум продолжала:

– Понятно, что начать следует с этого.

Помахав флешкой, она вставила ее в ноутбук. Бергер придвинулся ближе и спросил:

– Контрольный десятый раз?

– По-моему, одиннадцатый, – поправила его Блум. – Но мы могли что-то упустить.

– Ну давай, – вздохнул Бергер.

На экране пошла запись. Несомненно, снято видео было тем же человеком, что и на предыдущих флешках. Вновь серия коротких нарезок без звука, снято из движущегося автомобиля. Никаких деталей внутри машины, никаких отражений в окне. Одна сплошная безликая дорога. Мимо проносится лес. На этот раз никаких указателей, ни одной таблички с названием места.

Потом вдруг появилось помещение, старые грязные половые доски, больше ничего. Только на мгновение мелькнул кусок стены: мониторы, ружье, большое окно и, чуть медленнее, прикрепленные к стене листки бумаги. Что на них – не видно, возможно, рукописный текст, но в таком случае, совершенно нечитаемый. В остальном единственное, что промелькнуло на записи – сине-зеленая скатерть в клетку.

Дальше – спуск по лестнице. На двух фрагментах – полнейшая темнота. Затем видно, как зажигается фонарик, на миг освещая подвальное помещение. На грязном цементном полу валяется всякий мусор. В углу – нагромождение цепей, шестеренок и рычагов. Бергер и Блум содрогнулись от отвращения. Все это напоминало большую часовую мастерскую.

Короткий фрагмент прервался, за ним последовал другой – покачивающиеся движения по подвалу, камера выхватила паутину на потолке, скользнула вдоль двух массивных колонн, поддерживающих потолок. И вот оно.

Женское лицо крупным планом, снятое трясущимися руками.

Первые три раза у Бергера и Блум мурашки по коже пробежали. Это было так неожиданно, так внезапно, да еще и в самом конце. В общей сложности запись длилась не больше минуты.

Блум остановила видео, медленно перемотала назад, остановила на кадре, где лучше всего было видно лицо женщины.

– Вон, – сказала она, показывая пальцем. – Видишь?

Бергер всмотрелся в точку, куда указывала Блум, у самого лица. Кивнул.

– Возможно, какое-то отражение.

– Это может быть отражением уголка мобильного телефона, – сказала Блум. – Но от чего он отражается?

– Да, – ответил Бергер. – Кажется, перед лицом стеклянная пластина?

– Есть такая вероятность. И это, кстати, соответствует тому, как выглядит лицо.

Женщина была молодой, рыжеволосой, с родинкой в форме сердечка на левой щеке. Но самое удивительное – лицо ее казалось мертвым. Глаза закрыты, щеки бледные. И не только это. Приблизив изображение, Бергер и Блум рассмотрели структуру кожи. С большой долей вероятности можно было сказать, что голова погружена в жидкость, а кожа – заморожена.

Вопрос заключался в том, смогли бы они прийти к таким выводам, если бы не вчерашняя встреча с доцентом Ангеликой Роклунд. Но все выглядело так, будто перед последним убийством преступник планировал, что будут еще жертвы. А главное – замороженные жертвы.

– Он оставляет эти следы для полиции, – сказала Блум. – О нашем существовании он не знает. Зачем он это делает?

– Это крайне организованный тип, – сказал Бергер. – Он хочет, чтобы его оценили, чтобы им восхищались. Хочет произвести впечатление на полицию. Только как с этим связана вся эта тема с омоложением?

Блум тяжело вздохнула и покачала головой.

– У тебя нет ощущения, что кто-то заметает следы? – спросила она. – Уничтожаются и злодеи, и жертвы. И пожилой мужчина, и те, кому пришлось отдать жизнь ради его неуемного тщеславия. Тебе не кажется, что сами виновные подчищают прошлое?

Бергер наморщил лоб.

– И кто это может быть? Злые биотехнологи?

– Получается, что так, – с кислой миной ответила Блум. – Но к чему такая личная, прямо-таки ритуальная форма казни? Для имитации серийного убийцы?

– Довольно сложно, – сказал Бергер. – Но с какой целью? Зачем бить во все барабаны вместо того, чтобы просто тихо убрать свидетелей.

– Чтобы направить внимание в неверное русло?

– А что, если все наоборот? – предположил Бергер. – Что, если убийца сам в каком-то смысле жертва?

– Возможно, – сказала Блум. – В таком случае, он хочет показать нам место, еще более важное, чем места обнаружения, которые он нам тоже указал. Правда, на этот раз никаких указателей. Он дразнит нас, а ниточек на оставляет. Это определенно место убийства, и он определенно не хочет, чтобы мы его нашли.

– О чем идет речь? Заброшенное место где-то в Швеции, где спрятано некое количество морозильных камер с людьми, замороженными еще в девяностые? Ведь такие не будешь перемещать туда-сюда, особенно в одиночку.

Блум взглянула на Эдсвикен. При других обстоятельствах это был бы идеальный денек для первого в сезоне купания.

– Так что будем искать? – спросила она, возвращаясь к делу. – Каков наш следующий шаг? Речь идет о заброшенной фабрике? Где раньше велась какая-то коммерческая деятельность? Финансируемая богачами, мечтающими о вечной жизни?

– Или это один супербогатый человек, у которого совсем снесло крышу на почве стремления жить вечно?

– Менее вероятно, не находишь?

Бергер согласился. Скорее всего, тут целый бизнес. В той или иной форме.

– Какие шведские предприятия могли в девяностые заниматься как крионикой и анализом ДНК, так и липосакцией жира и пересадкой органов? И к тому же имели возможность похищать граждан других стран?

– В этом направлении и надо искать, – согласилась Блум. – Хоть в то время и было основано много биотехнологических фирм, их не может быть несчетное количество, особенно с такими ресурсами. Давай попробуем их найти.

Бергер встал и облокотился о перила пирса. Он наслаждался видом. Солнце отражалось от блестящей поверхности бухточки. Тихо шелестела неугомонная листва осин. Сказочный замок на другом берегу как будто светился изнутри.

День мог бы быть таким приятным.

Блум с изумлением наблюдала, как Бергер скидывает с себя одежду.

– Мы найдем их, – сказал он. – Но для начала откроем купальный сезон. Присоединяйся.

Полностью раздевшись, он бросился в Эдсвикен.

Когда Сэм Бергер вынырнул из ледяной воды, его тут же согрел взгляд Молли Блум.

Она тоже начала раздеваться.

38

Вторник, 6 июня

Ди снова сидела в такси. В последнее время социальное такси стало важной частью ее жизни. Но она надеялась, что скоро снова сядет за руль.

Открыв карты в приложении на телефоне, Ди нашла продиктованный Кейтом адрес: Бьюрсэтрагатан двести сорок три. Машина двигалась по Рогсведу с севера. Проехала огромное здание в форме подковы, обозначающее центр, старый ресторан «Оазис», где зарождалась шведская панк-музыка. За окном потянулись южные жилые кварталы.

Автомобиль подъехал к комплексу из нескольких невысоких домов, кардинально отличающихся от светлых многоэтажек вокруг, как будто их и нет. Ди вылезла из такси и оперлась на костыли. Когда машина уезжала, Ди проводила ее долгим взглядом. Словно вместе с такси исчезло что-то важное. Последний спасательный трос. Ди прекрасно понимала, что зашла слишком далеко.

Она вытащила на свет божий свою самую глубинную движущую силу. Но своем секретном телефона она проверила, дал ли поиск на Радослава Блока результаты. Результатов не оказалось. Зато одного взгляда на фотографию Блока оказалось достаточно, чтобы стряхнуть с себя ощущение судного дня. Беспокойство сменилось гневом. Ди огляделась. Между домами было темно – похоже, солнце сюда никогда не проникало. Ди закрыла фотографию Блока, сверилась с картой и направилась в самый мрачный угол внутреннего двора.

Подойдя к торцу одного из зданий, она снова осмотрелась по сторонам. Должно быть, здесь. Она связывалась с частным владельцем недвижимости, он прислал ей схему так называемого «подвального ателье». Видимо, такое завуалированное название крысиной дыры позволяло назначить более высокую арендную плату. По крайней мере, в этом ателье, судя по описанию, должно быть окно, хотя и маленькое.

А здесь окна нет. Хотя должно быть.

Продираясь через колючий кустарник вдоль соседнего дома, Ди, как это ни странно, радовалась всякий раз, как шип впивался ей в ногу, причиняя боль.

Кусты оказались на редкость густыми. Учитывая, что главным условием ее визита была деликатность и способность не привлекать внимание, нынешнее ее выступление в качестве безумной леди в непроходимых зарослях было не очень желательным.

Хорошо, что на улице пусто.

Размахивая костылями, словно мачете, Ди подобралась наконец к фасаду. Стряхнув с себя костылем остатки прицепившихся растений, она опустилась на колени и заглянула в зарешеченное окошко. Чтобы разглядеть помещение внутри, ей пришлось наклонить голову почти параллельно земле. Несмотря на царящий полумрак, Ди, к своему удивлению, сразу заметила, что помещение выглядит вполне обитаемым.

Обитаемым, но в данный момент темным и пустым.

Пока Ди пробиралась тем же путем назад, она мысленно вернулась к разговору с сотрудницей управляющей жилищной компании. Какое сопротивление ей пришлось побороть, чтобы выяснить – «подвальное ателье» арендует фирма под названием АО «Аполлон», никакой информации о ней нет. На вопрос, сдается ли ателье через посредника, Ди получила уклончивый ответ, по которому было понятно, что сотрудница из всех сил старается избегать слова «шушара». Тирада закончилась тем, что сотрудница заявила – она не может нести ответственности за всяких безумных художников, ошивающихся в «подвальном ателье».

– Вы уверены, что фирма называется «Аполлон»? – перебила ее Ди.

– Так написано, – ответила представительница жилищной компании.

Так что разговор получился довольно натянутый. Но Ди все же удалось заполучить план подвала.

Следуя этой схеме, Ди и подобралась, никем не замеченная, к выкрашенной в белый цвет стальной двери, расположенной с торца. Рядом с дверью имелся звонок, а рядом – написанная от руки табличка, без какой-либо защиты от ветра и дождя. Единственное, что смогла разглядеть Ди из всего размытого текста – цифры 2, 4, 3 и разрозненные буквы А, л, и, н.

Буква «и» Ди вполне удовлетворила. Значит, она была права: не Аполлон, а Аполлион.

Звонить Ди не стала, вместо этого она достала связку своих лучших отмычек – копию той, что она взяла у своего бывшего коллеги и начальника.

У Сэма Бергера.

Замок на массивной железной двери оказался стандартным и довольно простым. Ди спокойно вошла, закрыла за собой дверь и, не включая свет, направилась вдоль грязного полутемного коридора, освещая путь мобильным телефоном. Двигаться беззвучно на костылях было нелегко. Пахло плесенью и еще чем-то сладковатым, но не трупом. Предметы расплывались в полумраке, мелькая где-то на задворках ее поля зрения разбуженными насекомыми.

Ди добрела еще до одной тяжелой металлической двери. Прислушалась, тяжело дыша. Снаружи квартира выглядела пустой, но никогда не знаешь наверняка.

Она решила постучать.

Никакого ответа. Ни звука.

Ди постучала снова. Опять ничего. Тогда она достала отмычку, аккуратно нащупала нужные бороздки и медленно открыла дверь.

Перед глазами мелькнула фотография Радослава Блока.

В ноздри ударил затхлый дух. Ди шагнула внутрь ателье с мыслями о том, как же ей не хватает сданного служебного пистолета. На мгновение она остановилась. В кого она превратилась? Насколько сильно в ней влечение к смерти? Как могла она отправиться сюда, в потенциальное логово убийцы, одна, без удостоверения полицейского и оружия? У нее же есть дочь, как можно быть такой безответственной?

Ди знала ответ.

Она должна доказать самой себе, что еще на что-то годится.

К тому же она получила негласное добро от Эрьяна. Хотя и не отчитывалась перед ним.

Тяжело вздохнув, Ди огляделась. Хотя лучи июньского солнца просачивались через зарешеченное окно, бросая бледный прямоугольник света на стену рядом с входной дверью, в помещении было настолько сумрачно, что Ди пришлось воспользоваться фонариком на телефоне. На потолке висела лампа, но из соображений безопасности Ди предпочла ее не включать.

Ателье состояло из большой комнаты, кухонного уголка, кладовки и какого-то непонятного пространства, скрытого за шторкой. В помещении – никого. Однако на полу лежал открытый чемодан, а на диване в большой комнате – гора небрежно сложенного постельного белья.

Здесь явно кто-то жил. И этот кто-то недавно приехал.

Определенно мужчина. Ди даже не пришлось рыться в чемодане, чтобы в этом убедиться, ей хватило беглого взгляда.

Она вдруг поняла, как у нее мало времени. Владелец чемодана мог вернуться в любой момент.

Ди посветила вокруг себя фонариком. Сложенное белье выглядело достаточно свежим – недавно прибывший мужчина вряд ли проспал здесь больше двух ночей. А вот на кухне не оказалось даже кофе, не говоря уже о продуктах для завтрака в холодильнике. Ди осмотрела весь кухонный уголок. Чашки, бокалы, приборы, тарелки – весь стандартный набор на месте. Значит, мужчина приехал не в пустую квартиру. Либо он вернулся после долгого отсутствия, либо снял квартиру с мебелью. Airbnb? Обставлено жилье вполне в духе ателье, то есть очень скупо. Здесь предполагается творческий процесс, никакой ерунды. Кроме распития кофе и вина.

Ди похромала дальше, к кладовке. Там оказалось множество полок – идеальное место для хранения материалов, инструментов и готовых работ, если ты настоящий художник. Но при этом пусто. Ни малейших следов гипса или масляных красок, ничего такого, что мог бы использовать художник.

Ди отодвинула шторку и, оглянувшись через плечо и убедившись, что пока ничто на указывает на возвращение хозяина, шагнула в крошечное пространство, которое больше всего походило на гардеробную. Увидела наполовину разобранный стеллаж. Надо было торопиться.

Ди опустила шторку, так что внутри стало совсем темно. Отставив костыли, она схватилась за стеллаж, чтобы перелезть через него и дотянуться до корзины для бумаг, стоящей в углу. В ней лежало достаточно мусора, чтобы она натянула одноразовые перчатки, прежде чем начать там рыться. Ди торопилась.

В корзине нашлись обрывки картонных коробок, пара деревяшек неправильной формы, по меньшей мере двадцать ржавых шурупов и несколько скомканных бумажек. Они-то и заинтересовали Ди.

Она развернула первый листок, оказавшийся страницей из какого-то небольшого блокнота. На листке было что-то нарисовано, но даже когда Ди подсветила рисунок фонариком, ей не удалось разобрать, что это. Просто беспорядочные черточки и фигурки.

На следующей бумажке, которую развернула Ди, рисунок оказался более четким, как будто спутанные мысли рисовавшего внезапно прояснились. Здесь ручкой, по диагонали, были начерчены две четкие геометрические фигуры.

Одна состояла из двух перекрещенных линий, покороче и подлиннее, вместе составляющих перевернутый крест. Вторая фигура располагалась параллельно первой и состояла из линии с треугольником на обоих концах.

Ди узнала фигуру. Как же она называется? Двухсторонняя стрелка? Символ равновесия или выравнивания? Она точно не помнила.

Ди долго смотрела на фигуры. Перевернутый крест и двухсторонняя стрела. Это ей ни о чем не говорило.

И тут в большой комнате раздался какой-то звук, что-то зашуршало и негромко стукнуло.

У Ди замерло сердце. Она выронила бумажки и застыла на месте. По ту сторону шторки все стихло. Ди подождала, когда тишина уляжется, а потом бесшумно перелезла обратно через полуразобранный стеллаж и оперлась на костыли. Постояла, прислушиваясь. Может, выглянуть? Опасно, конечно, но не сидеть же за шторкой, ожидая смертельного удара.

Только она отодвинула шторку, как снова послышался шорох и стук, по сумрачной комнате проскользнула тень. Ди с трудом сдержала вскрик, когда постукивание стало более отчетливым. В комнате стояло какое-то существо.

В прямоугольнике света.

Но звук шел не оттуда. А от стены прямо рядом с ней, с Ди, напротив светлого прямоугольника.

В голове у Ди что-то щелкнуло. Насколько к месту, это уже другой вопрос. Она вышла в большую комнату в ту же секунду, когда шуршание усилилось. Ди обернулась и устремила взгляд вверх, к окошку над шторкой – тому самому, в которое она заглядывала из кустов.

Там, снаружи, орудовала какая-то крупная черная птица. Крупнее вороны – наверное, ворон? – она увлеченно вытаскивала червяков из земли. Время от времени птица задевала оконное стекло то крылом, то клювом, отсюда и шел шорох и стук.

Проползая в кустах, Ди взрыхлила землю под окном, чем и привлекла ворона, разыскивающего пищу.

Я толкнул окно с решеткой, —

тотчас важною походкой

Из-за ставней вышел Ворон,

гордый Ворон старых дней[7].

Ди усмехнулась и перевела дыхание. Повиснув на костылях, она попыталась успокоиться. Придя в себя, Ди обнаружила, что стоит над открытым чемоданом. Она посветила внутрь и, наклонившись над чемоданом, приподняла стопку сугубо мужских вещей, среди прочего – три гавайские рубашки. Под ней лежал мятый конверт.

Взяв конверт дрожащими руками в перчатках, Ди увидела, что он не заклеен. Вынув из конверта письмо, Ди развернула его и стала читать. Лист формата А4 был почти целиком заполнен напечатанным на компьютере текстом. Первые строки звучали так: «The opportunity of a lifetime[8]! Приезжайте в Стокгольм, чтобы…»

Снова шорох и постукивание. Ди выпрямилась, опираясь на костыли, и уже собиралась постучать в стекло, чтобы спугнуть ворона.

Но птица уже улетела. Никакого ворона за окном не оказалось.

Звук шел с другой стороны. От входной двери.

Ди затаила дыхание. Но времени на то, чтобы замереть на месте, у нее не было. Она быстро сфотографировала письмо, с третьей попытки засунула его обратно в конверт, вернула конверт на дно чемодана и похромала к шторке. Запрыгнув в гардероб, она отбросила костыли и присела на корточки рядом со стеллажом. Пытаясь дышать не слишком громко, Ди выглянула в щель.

В комнату вошел мужчина. Включил свет. На мгновение ей показалось, что это Радослав Блок. Вскоре Ди разглядела, что мужчине на вид лет пятьдесят. Темные очки сдвинуты на загорелый лоб, сверху на гавайскую рубашку надет просторный светлый пиджак. «Достаточно просторный, чтобы спрятать Хольстер», – подумала Ди.

Мужчина снял с плеча сумку, швырнул ее на диван и потянулся. Он уже собирался повернуться, чтобы закрыть входную дверь, но вдруг замер. Огляделся. Глаза сузились под выгоревшими бровями. Он засунул руку под пиджак и достал большой пистолет. Сделал несколько выверенных шагов к шторке.

Ди поторопилась послать снимок, а потом написала: «Я умираю». Набрала адрес и отправила сообщение.

Она приготовилась умереть. Перед глазами отчетливо всплыло лицо Люкке. Дочь тянула к ней руки. Ди притянула ее к себе и крепко обняла. Они долго стояли, обнявшись.

Ди снова выглянула через щель в шторке. Мужчина находился всего в паре метров от нее. Он держал пистолет на изготовку. Через пару секунд она будет мертва.

Ди улыбнулась.

Смирилась.

У нее был целый подарочный год, чтобы как следует попрощаться с родными и близкими. Но даже этого она не смогла.

И теперь ей оставалось лишь смириться.

Отодвинув шторку, она снова выглянула из укрытия. Пульс замедлился. Она ощущала удивительное спокойствие. Все равно уже ничего не сделать. Ее сейчас застрелят. Только бы не было больно. От боли она устала.

Но увидела она нечто совершенно другое. Как будто набор странных, не связанных друг с другом кадров. Мужчина обернулся. Ди услышала, как он кричит:

– Черт, не может быть…

А потом он замолчал. В глазах у Ди потемнело. Когда зрение вернулось, между белесых бровей мужчины торчал топор. Он стоял в нескольких метрах от нее и тупо смотрел в потолок.

Стоял так довольно долго.

А когда наконец рухнул на спину, позади него оказался еще один мужчина. Одетый в черное, с серой шапкой на голове. Перед лицом он держал руку в перчатке, но между пальцами был хорошо виден его ясный взгляд.

Ясный и жесткий.

Достав пистолет, он нахмурился и взглянул в сторону Ди.

Их взгляды встретились, но Ди тут же отвела глаза.

Она понимала, что видела то, чего не должна была видеть.

Мужчина в черном постоял, насупив брови, словно размышляя.

Потом улыбнулся и направил на нее пистолет.

Мир Ди мгновенно почернел.

IV

39

Они уже совсем близко, теперь их шаги по песку слышны отчетливо.

Приготовления почти завершены.

Но среди всех шагов есть пара таких, которые ни с чем не перепутаешь. Он всегда их узнает, где бы они ни появились.

Он знает, что шаги направляются к нему.

По дороге шаги время от времени останавливаются. Он понимает, что это за остановка. Он даже слышит отчетливый скрип песка – точно такой же звук раздается, когда он сам дергается на стуле.

Мужчина останавливается у других стульев, это слышно. А еще слышен едва различимый голос. Глухой шепот на фоне скрипа растворяется в небе, не успев достигнуть его ушей. Глухой шепот, за которым скрывается монотонный уверенный голос, который будет звучать внутри до конца жизни.

Если каким-то образом не избавиться от него в будущем.

И если когда-нибудь на берегу вновь не откроется дверь к следующим поколениям, в которую захочет войти кто-то из другого времени.

Дверь все еще открыта, когда мужчина оказывается совсем близко, у самого стула, и шепот прекращается. Шаги тяжело и целенаправленно движутся в его сторону. Остается буквально несколько метров.

Теперь слабый звук мотора становится громче. Он доносится от воды.

Повисает пауза, разрыв во времени. Он вдруг снова видит сквозь повязку. Сквозь ночь. Ночную мглу засасывает лесок на противоположном берегу. Остается исключительная ясность. Все стихает. Сцена на пляже словно врезается ему в подкорку. Как будто мозг делает каждую малейшую деталь неистребимой.

Потому что знает – ему суждено стать другим.

Он видит, как песчаный берег соединяется с морем. Видит каждую неровность, каждый оттенок выступающих из воды камней, видит полоску леса, устремляющуюся в небо. А еще – маленькую резиновую лодку на волнах. Именно оттуда идет звук мотора.

А когда он поворачивается вправо, туда, где должен стоять мужчина, там никого нет.

Никого и ничего.

Мужчину не видно из-за повязки.

Зато снова слышны шаги. Совсем близко.

Он уже чувствует боль.

Боль. Страх. Гнев.

40

Вторник, 6 июня

Во вторник шестого июня, в Национальный день Швеции, выдался первый за год по-настоящему летний денек. Бергер и Блум сидели на мостках в купальных халатах. Они щелкали по клавишам своих ноутбуков, надеясь, что именно в этот день не появится никаких новых крупных клиентов.

Через британских специалистов по анализу ДНК Бергер вышел на бывшего полицейского, а ныне глубокого пенсионера из Сургута. В девяносто пятом году тот расследовал исчезновение Олега Трефилова. И теперь появился шанс, что то старое дело пришлют из Сибири. К тому же Бергер изучил список исчезнувших в девяностые под новым углом зрения. Теперь он искал не двух пропавших подростков, мальчика и девочку, а также мужчину пятидесяти лет – теперь он выискивал двух тридцатилетних мужчин и одну женщину того же возраста.

Дело шло медленно.

Блум, в свою очередь, занялась биотехнологическими фирмами. Отрасль представляла собой сложный пазл из биотехнологий и венчурного капитала. Масса стартапов с целью занять тот или иной сегмент бурно развивающейся генной инженерии. Фирмы в этой сфере были как амебы: они возникали, распадались, сливались, отпочковывались, клонировались, становились международными, многонациональными, часто регистрировались на Каймановых островах или в американских штатах, позиционирующих себя как налоговый рай.

Блум как раз углубилась в материал, когда у Бергера звякнул телефон. Подняв глаза, она увидела, что он прочитал сообщение и нахмурился.

– Ди прислала что-то странное, – сказал он. – Какая-то размытая фотография письма. «The opportunity of a lifetime!». Ничего не понимаю…

Мобильник просигналил снова. Бергер заметно побледнел и вскочил на ноги.

– Что такое? – воскликнула Блум.

– Она пишет «Я умираю», – хрипло ответил Бергер. – Прислала адрес. «Подвал, улица Бьюрсэтрагатан 243».

– Звони в полицию! – крикнула Блум, поспешно поднимаясь.

Бергер стоял неподвижно, бледный как полотно, с гримасой ужаса на лице.

– Она бы сама их вызвала, – сказал он, покачав головой.

Пристально взглянув на Бергера, Блум скомандовала:

– Поехали. Одевайся скорее.

* * *

– Может, все-таки стоит позвонить? – спросила Блум.

Мимо проносились дома и деревья. Так быстро Бергер уже давно не ездил. Только какое это имеет значение. Все равно не успеть.

Неужели он и правда потеряет Ди? Эта мысль казалась невыносимой.

– Она написала то, что хотела, – сказал он. – Единственное, чем мы можем ей помочь – как можно скорее приехать. А если начнем звонить или слать сообщения, только спугнем преступника. Ты не можешь ехать быстрее?

Блум покачала головой.

– Но если вызвать местных полицейских, они будут на месте на четверть часа раньше нас. Эти минуты могут оказаться решающими. К нашему приезду ее бы уже увезли на скорой.

– Ага, прямо за решетку, – хмуро ответил Бергер. – Она серьезно рискует, ты не заметила?

– Лучше быть в тюрьме, но живой, чем в твоих объятиях, но мертвой, – пробормотала Блум и вдавила педаль газа.

Только педаль оказалась уже вдавлена до упора.

* * *

Они заехали в темный внутренний двор, не подсобный, наглухо закрытый от солнечного света. Окинув взглядом все это запустение, Бергер и Блум уткнулись каждый в свою карту на мобильнике.

Вдруг Блум куда-то сорвалась. Вскоре Бергер услышал ее крики за одним из зданий. Он бросился туда. Блум стояла перед внушительной металлической дверью, на которой кусками облупилась синяя краска.

– Попробуй, – сказала она.

Бергер достал отмычку. Нащупав невидимый рельеф, он повернул отмычку и осторожно открыл дверь. Они вошли, держа оружие на изготовку. Виден был лишь красный огонек выключателя. Но не он привлек внимание Бергера и Блум, а запах, вызвавший не самые добрые ассоциации. Пахло неприятно, чем-то гнилым, затхлым. Тут же возникла мысль о смерти.

Всхлипывая, Бергер нажал на выключатель. Лампочка осветила контейнерную площадку с мусорными баками. Вонь стояла страшная. Наверное, в баках тухла рыба.

Бергер и Блум уже собрались уходить, когда Молли вдруг протиснулась между баками и подобралась к едва заметной железной двери в самом конце помещения. Бергер снова достал отмычку, дрожащими руками отпер дверь и очутился в комнате, воздух в которой нельзя было назвать свежим, но по сравнению с контейнерной площадкой это был просто рай.

Придя в себя, Бергер и Блум поняли, что оказались в длинном темном коридоре. Они включили фонарики на телефонах.

Почти сразу вокруг зажужжали насекомые. Бергер содрогнулся, вспомнив пчел, покрывающих человеческие тела, но здесь роились скорее летучие муравьи. Бергер старался не обращать внимания на их прикосновения к коже.

Бергер и Блум дошли до еще одной запертой металлической двери. В ней не было ничего примечательного.

Бергер вновь достал отмычку, показал ее Блум. Она кивнула и подняла пистолет. Бергер осторожно вставил отмычку в замочную скважину и начал медленно ощупывать внутренности замка. Действовать надо было тихо, поэтому процесс занял некоторое время. По качнувшейся в свете фонарика руке Блум с пистолетом Бергер заметил ее нетерпение.

Когда щелчок от открывшегося замка эхом пронесся туда и сюда по коридору, Бергер поморщился. Нельзя терять ни секунды. Он бросил беглый взгляд на Блум, она кивнула, и Бергер распахнул дверь. Блум вбежала первой, Бергер не отставал ни на шаг.

Оказавшись внутри, они остановились как вкопанные. Несмотря на темноту, было отчетливо видно, что лежит на полу. При желании это можно было принять за большую каракатицу.

Блум включила свет. Комната осветилась, словно вспышкой. Каракатица оказалась мужчиной, лежащим с раскинутыми руками и ногами, подобно витрувианскому человеку Леонардо да Винчи. Только этот мужчина не был обнаженным – на нем была яркая гавайская рубашка. Однако вовсе не рубашка бросалась в глаза. А топор, торчащий у человека посередине лба. И, возможно, лужица крови, обрамляющая череп убитого низвергнутым нимбом.

Бергер отпрянул, наткнувшись на Блум, которая, в свою очередь, тоже сделала шаг назад. Взяв себя в руки, они быстро обыскали подвальное помещение. Никого.

Кроме свежего трупа.

Но где же Ди?

«Я умираю».

Неужели ее правда убили, а тело куда-то увезли?

Блум указала на шторку прямо напротив входной двери. Они прокрались туда с оружием на изготовку. Резко отдернули шторку.

Она сидела в каморке на полу, прислонившись к стене. Бергер протиснулся мимо наполовину разломанного стеллажа и присел на корточки.

Она была жива.

Но взгляд ее был где-то далеко. Она медленно повернула голову к Бергеру. На щеках ее застыли дорожки от слез. Она смотрела на Сэма с изумлением.

– Черт, как хорошо, что ты жива, Ди, – выдохнул Бергер, осторожно взяв ее руку в одноразовой перчатке. Ди не сопротивлялась, ладонь ее казалась безжизненной.

Она так долго смотрела на Бергера, что он уже начал волноваться. А потом в ее душу как будто вдохнули жизнь.

– От тебя воняет помойкой, – еле слышно произнесла она.

– Мы вошли через мусорные баки, – с улыбкой ответил Бергер. – Убийца еще здесь?

– Не знаю, – сказала Ди. – Я отключилась. А почему вы пошли через помойку?

Усмехнувшись, Бергер повернулся к Блум, которая стояла рядом и держала шторку. В руке Молли по-прежнему держала пистолет, а взглядом пристально следила за входной дверью. Она покрутила в воздухе свободной рукой, подгоняя друзей.

– Ты можешь встать? – спросил Бергер.

– Подай мне костыли, – ответила Ди.

Бергер протянул ей костыли и отступил назад, чтобы Ди было куда шагнуть, но также чтобы не слишком давить на нее. Ди встала, лицо ее исказила гримаса. Она сделала шаг, опираясь на костыли. Снова скривилась. Проходя мимо Бергера, она прорычала:

– Да, представляешь, вырубилась, как ребенок. Не зря меня отстранили. Больше всего мне подходит быть мертвой, на втором месте – отстраненной от работы. Теперь остается только досрочно выйти на пенсию, сесть в инвалидное кресло и перестать притворяться тем, кем я не являюсь.

– Ничего, пройдет, – уверенно произнес Бергер.

Проходя мимо Блум, Ди резко остановилась.

– Столько всего пропало, – сказала она.

– О чем ты? – обойдя ее, спросил Бергер.

– Тут лежал открытый чемодан. А рядом со стопкой постельного белья на диване – его наплечная сумка.

Она указала на труп и подошла ближе.

Скривившись от боли, Ди присела рядом с телом и приподняла полы светлого, забрызганного кровью пиджака.

– У него был пистолет и кобура, – произнесла она, снова вставая. – Огромный пистолет.

– И письмо, – добавила Блум.

– Да, точно, – воскликнула Ди. – Вы его получили? Что в нем?

– Мы не успели прочитать, – глухо произнес Бергер. – Заняты были.

– Надо отсюда убираться, – заметила Блум.

– Подожди секундочку, – сказал Бергер, почесав затылок. – Давайте рассуждать логически: убийца сбежал, вряд ли он вернется. Что ты тут делала, Ди, черт возьми?

– Играла в полицейского, – пробормотала Ди.

– Жалеть себя будешь потом, – сказала Блум, бросив на Ди злобный взгляд.

Бергер схватил бывшую коллегу за плечи и, смотря ей в глаза, отчетливо произнес:

– Что ты здесь делала? Что это вообще такое? Ты нашла нового убийцу?

Сделав глубокий вдох, Ди ответила:

– Буду очень удивлена, если окажется, что этот труп никак не связан с «Hells Angels».

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – сказал Бергер.

Вздохнув, Ди принялась объяснять:

– Думаю, убийца с топором жил здесь, или, по крайней мере, у него тут было логово. Он снимал эту квартиру и еще одну, в Тумбе. Первую свою жертву, наркомана, он пустил жить в квартиру в Тумбе, вторую держал под присмотром в доме в Эскильстуне, а третью жертву заманил сюда, чтобы всадить в голову новый топор. «Fiskars», модель X17.

– «The opportunity of a lifetime»! – кивнул Бергер.

– Значит, сейчас в Стокгольме орудуют сразу два серийных убийцы? – со скепсисом в голосе спросила Блум.

Ди покачала головой.

– Он спас мне жизнь, – сказала она дрогнувшим голосом.

– Что? – вскричал Бергер.

– Жизнь спас, а мобильник стащил.

– То есть убийца был здесь? Ты стала свидетельницей убийства?

– Не только, – сказала Ди, тыкая ногой в труп. – Этот подонок собирался убить меня. Он бы меня застрелил, если бы тот, второй, мужик не всадил ему топор в голову. Черт, что-то мне нехорошо.

– Мы отвезем тебя куда скажешь, – произнес Бергер. – Домой или к врачу?

– В любом случае, дольше здесь оставаться нельзя, – сказала Блум. – Ситуация слишком непонятная. Ты здесь не очень наследила? И есть ли тут еще что-то, что может нам пригодиться и вывести на нужный след?

Повиснув на костылях, Ди покачала головой.

– Насколько я знаю, нет… Там, в каморке, какие-то записи и прочий мусор, больше ничего…

Блум выудила из кармана пару пластиковых перчаток и прошла за шторку. Когда занавеска перестала колыхаться, Бергер произнес:

– Надо оставить все в точности как было. Нельзя мешать полицейским, что бы мы ни думали о качестве их работы. Что-то еще тут отличается от обстановки, которую ты застала изначально?

– Ну, разве что теперь на полу лежит труп с топором в голове, – пробормотала Ди, одновременно осматриваясь по сторонам и качая головой.

– Он забрал мой телефон, – продолжала она. – И письмо.

– Это правда, – подтвердил Бергер, кивнув. – И еще некоторые вещи, которые могли бы помочь нам опознать этого товарища. Но с этим ничего не поделаешь. Как только мы окажемся в безопасности, надо будет сразу сообщить в полицию. По дороге купим тебе телефон.

Не успела Ди ответить, как шторка резко отдернулась. В проеме застыло побледневшее лицо Блум. В руке она держала лист бумаги.

Бергер шагнул ей навстречу. И увидел два нарисованных символа.

Перевернутый крест и двухстороннюю стрелку.

– Что за черт? – воскликнул Бергер.

– Это не два серийных убийцы, – хрипло произнесла Блум. – А один и тот же человек.

41

Вторник, 6 июня

Удивительно, но на стене нашлось место еще для трех листочков. Он думал, что не хватит. Но хватило. Эти листы несколько отличались от рукописных страниц, вырванных из блокнота. Теперь прямо на уровне глаз красовались три распечатанные на принтере фотографии.

На первой – сильно увеличенное лобовое стекло легковушки темного цвета. За рулем блондинка. Вместо глаз – большие дыры, как на картине Мунка «Крик», разглядеть лицо совершенно невозможно. Под фотографией молодой человек поставил знак вопроса и в скобочках написал «АО Эллинг Секьюрити». Он знает, что и сама женщина, и ее автомобиль связаны с этой фирмой, но выяснить ее личность ему не удалось.

Вторая фотография по качеству чуть лучше, но все равно создается ощущение «Крика». На ней неизвестный мужчина за рулем другой машины. Под снимком молодой человек написал «Сэм Бергер?? АО Эллинг Секьюрити». Если верить Интернету, Бергер является исполнительным директором и единственным владельцем упомянутой фирмы, состоящей из двух сотрудников и имеющей совсем небольшой оборот. Интересно, что годом ранее инспектор криминального отдела полиции Сэм Бергер разыскивался по подозрению в убийстве. На короткий срок он был объявлен в розыск. А значит, в Сети есть как минимум одна его фотография. На некоторых небольших сайтах осталась розыскная фотография, вероятно, та, что у него на водительских правах. Этого оказалось достаточно, чтобы констатировать – человек в машине вполне может быть Сэмом Бергером.

Третий снимок – совсем свежий, совсем другого качества. На нем брюнетка с каре. Она сидит с закрытыми глазами, прислонившись к стене. Рядом на полу лежит мобильный телефон. Под этим фото молодой человек тоже поставил вопросительный знак.

Именно это она собой и представляет.

Один большой вопросительный знак.

Именно это заставило его задержаться в подвале. Когда он увидел ее за шторкой и не стал стрелять.

Он и раньше оставлял свидетелей в живых. Но эта женщина совсем не похожа на невинную свидетельницу. На ней были одноразовые перчатки, она пряталась в гардеробе и этот гад в гавайской рубашке, без сомнений, собирался ее застрелить. Она проникла в ателье. Значит, она нашли ниточку, ведущую к подвалу – а как еще это толковать. Она тоже противник, как и Сэм Бергер с его коллегой. Что ж, прекрасно. В случае с убийствами топором он даже не приглашал противников, как это было с пляжными трупами – так что это еще интереснее, чем с Бергером и его коллегой.

Все это время он сохранял полный контроль над ситуацией. Но абсолютный контроль порождает скуку. Он с самого начала попробовал расставить крючки – с помощью флэшек, оставленных на побережье. И кое-кто клюнул. Правда, не полиция.

И уж точно не вторая инстанция.

Не ОНИ.

А в данном случае потеряла сознание невооруженная женщина-инвалид. Если подумать, ведь он спас ей жизнь.

Нет, в этой игре без джокера не обойтись. При мысли об огромном вопросительном знаке он расплывается в улыбке. А потом берет себя в руки.

Но кто она?

Он смотрит на безнадежно запароленный мобильный телефон. Молодой человек попытался взломать его еще в Рогсведе. А затем выключил, чтобы его никто не выследил. Он успел обыскать женщину: ни удостоверения, ни кредиток, ничего, кроме одежды и большой связки отмычек, которую он не стал брать.

Может, и надо было…

Тот факт, что у нее была отмычка, да еще и пластиковые перчатки – все это говорит о том, что она в каком-то смысле профессионал. Если ребята из АО «Эллинг Секьюрити» так умны, что вовремя явились на место, где он собирался оставить труп, то они вполне могли подобраться и с другой стороны, а именно со стороны топора. Ведь очевидных следов он нигде не оставил? Полиция даже близко ни о чем не догадывалась. Конечно, он немного перемудрил с договорами аренды и «Абаддоном» с «Аполлионом», но вычислить из этих данных ателье в подвале – крутой шаг. Если она работает одна, то она умна, но слаба. К тому же то, что она его нашла, уже не имеет значения – ведь он собирается сделать следующий шаг.

Хотя если бы в подвале сидел кто-то другой, это имело бы значение, еще какое. Окажись там полиция или квалифицированные сотрудники охранной фирмы, его быстро вывели бы из игры. Он бы уже был за решеткой или на том свете.

Он проявил небрежность. Он не обезопасил Тумбу и Рогсвед на сто процентов. Оставил лазейку. Пришло время ее залатать.

Подняв левую руку, он пристально смотрит на нее. Рука не дрожит.

Что-то не сходится. Может быть, эта женщина тоже из «Эллинг Секьюрити»? Но зачем им посылать в ателье такого неподходящего человека? Что-то невероятное. Значит, за ним охотятся две разные инстанции независимо друг от друга.

Вот это уже интересно.

Особенно если она по какой-то причине взяла из корзины нарочно оставленные им приманки: двухстороннюю стрелу и крест.

Улыбнувшись, молодой человек бросает последний взгляд на мобильник. На обратной стороне красовалась самодельная наклейка с коротким словом, выведенным детской рукой: «Ди». Что бы это значило?

Он кладет телефон на сине-зеленую клетчатую скатерть. Отворачивает уголок и смотрит сквозь прозрачное стекло. Внутри пусто.

Он решил немного подождать – пусть начнет оттаивать.

Пусть тронется лед.

Поправив скатерть, он идет дальше. Заходит в следующую дверь. Перед его взором открывается огромный зал, совершенно пустой. На деревянном полу видны лишь темные контуры в тех местах, где раньше стояли аппараты. Достигнув еще одной двери, на удивление крепкой по сравнению с обстановкой вокруг, он достает массивный ключ, отпирает, включает фонарик на телефоне и начинает спускаться по ступенькам.

Добротная и удивительно длинная лестница ведет глубоко под землю. Вот он наконец на грязном цементном полу. Вдоль таких же цементных стен разложен всякий хлам. Похоже на просторный пустой склад. Единственное, что здесь осталось – гора пружин, винтиков, колесиков. Напоминает гигантскую часовую мастерскую.

Он идет вглубь подвала, туда, где несколько столбов поддерживают потолок. Повсюду виднеется паутина. Молодой человек точно знает, какого размера паук ее сплел – все-таки они делят жилище уже почти полгода. Это самый крупный паук, какого он только видел в Швеции.

Может быть, из какого-нибудь генно-модифицированного рода.

Если стены все это впитали.

Молодой человек подходит к своему углу. Мятый спальный мешок, закопченная кухня, бутылка с розоватым спиртом, бутыли с водой, зажигалки, пакеты из-под замороженной еды и кружки из-под кофе – ничем не отличается от временного прибежища бомжа. Дойдя до спального мешка, молодой человек повернулся к стене. Вдоль нее до следующей стены тянулся ряд металлических цистерн, как четыре огромные органные трубы. Одна из них наполнена жидким азотом при температуре минус сто девяносто шесть градусов. Другие пусты.

Пройдя мимо цистерн, он приближается к конструкции, закрепленной на противоположной стене. Своего рода держателю для инструментов.

Для топоров.

Один топор поменьше, другой побольше. Молодой человек поднимает тот, что поменьше – Fiskars, модель Х17. Взвешивает его в руке. Топор идеален, он сам входит куда надо, стоит только замахнуться им и отпустить.

Но все-таки главный алмаз того, что когда-то было его коллекцией – это второй топор. Молодой человек откладывает топорик поменьше и берет в руки большой. Ошеломляющая точность. «Gränsfors» с широким лезвием, с металлической бородкой на топорище, созданный по образцу скандинавских топоров двенадцатого века. Вот он – будущий венец его творений.

Осталось запустить в нужную голову.

В правильно подобранную голову.

Молодой человек прорезает топором плесневелый воздух, это еще долго свистит в темноте. Поставив топор на место, молодой человек возвращается к цистернам.

Первые три были не только пусты, но и открыты. В металлических телах виднеются арочные отверстия. У четвертой цистерны он останавливается. Поглаживает гладкий металл. Думает о том, какой же это необычный процесс. По всем законам к началу процесса тело должно быть мертвым – желательно только что умершим.

А здесь все иначе.

Наоборот, процесс был запущен, пока сердце жертвы еще билось. Те, кто пережил все процедуры, подлечились, а потом из них выкачали кровь, которую сохранили на будущее, а вместо крови залили в сосуды незамерзающую жидкость, после чего тела аккуратно заморозили и поместили кверху ногами в жидкий азот, чтобы распад внутри тела был минимальным.

Много лет спустя начался длительный и сложный процесс оттаивания. Который он изучил до мельчайших деталей. Десятилетия спустя замороженная кровь вновь вливается в тело. Для достижения максимального эффекта он опробовал разные временные промежутки.

Молодой человек опускается на колени и тянется к нижней части цистерны. Находит слегка запотевшее место. Начинает медленно тереть его рукавом рубашки. Трет до тех пор, пока не становится видно небольшое окошко из толстого стекла – переход от стекла к металлу едва заметен.

Там, внутри, словно в невесомости, парит человеческое лицо.

Молодая женщина. Рыжеволосая и бледная.

На левой щеке у нее маленькая родинка в форме сердечка.

42

Вторник, 6 июня

Пока Блум покупала новый телефон с анонимной сим-картой в магазине техники в Фарсте, Бергер и Ди ждали ее на заднем сидении служебной машины.

– Значит, он забрал твой телефон, но оставил отмычки? А удостоверение, кредитку и прочее?

Вместо того чтобы ответить, Ди наклонилась и сняла кроссовок. Под правой стелькой лежали ее старое, уже больше не действительное удостоверение полицейского и банковская карта.

– Старая привычка, – коротко прокомментировала она.

– Получается, он не знает, кто ты?

Пожав плечами, она уставилась в пустоту.

Бергер нежно погладил ее по руке и спросил:

– Ты уверена, что тебе не надо к врачу? Просто, чтобы провериться, на всякий случай.

Ди помотала головой.

– Тогда отвезем тебя домой, как и решили, – сказал Бергер.

Она продолжала качать головой. Бергер молчал.

– Нет, не хочу домой, – сказала она наконец. – Надо сопоставить все, что у нас есть на этого типа. И как можно скорее. С обеих сторон.

«Мы», – подумал Бергер, а вслух произнес:

– Но мы же должны сообщить Йонни и Люкке.

– Им и так проблем со мной хватает, особенно за последний год.

– Но ты уверена, что у тебя хватит сил? День выдался непростой, Ди.

– Нет ничего более целительного, чем креативная работа полицейского, – сказала Ди.

– Понимаю тебя, – кивнул Бергер. – Как у тебя разблокируется телефон? По отпечаткам пальцев? Или с помощью функции распознавания лица?

– Чего?

– Пока ты лежала без сознания, он мог воспользоваться и отпечатками, и распознаванием лица. Тогда он разблокировал твой телефон и получил доступ ко всему. В том числе к твоему виртуальному блокноту со всеми делами.

На мгновение Ди побледнела. Но к щекам быстро вернулся цвет.

– Это мой зашифрованный телефон. Он разблокируется с помощью длинного цифрового кода, который нигде не записан, только у меня в голове. Хотя…

– Хотя?..

– На нем написано «Ди».

– И?..

– Это было лет пять назад. Один раз, когда ты мне позвонил, трубку взяла Люкке. Ты попросил к телефону Ди. Она никогда раньше не слышала этого прозвища, и оно ей понравилось. Люкке написала его на бумажке и приклеила к чехлу от телефона.

Бергер умиленно улыбнулся, в то же время просчитывая в уме возможные риски.

– В полиции это прозвище знают около двадцати человек, – сказала Ди, заметно нервничая. – Хотя называл меня так только ты. Ну, и иногда Робин.

– Убийца даже не знает, что ты из полиции. Вероятность, что кто-то из полицейских тебя разоблачит, минимальна. А что с Интернетом? Надеюсь, ты ничего не выкладывала в сеть?

– Старалась не выкладывать, – ответила Ди, а потом хмуро добавила:

– К тому же я уже не полицейский.

Бергер ничего не успел ответить, потому что вернулась Блум. Она плюхнулась на переднее сидение и бросила назад упаковку с непонятным гаджетом, айфон старой модели и две сим-карты.

– Две? – спросил Бергер.

– Лучше подстраховаться, – сказала Блум. – Разные дела с двух разных номеров. Сначала проверим, можем ли мы отследить мобильник Ди – и дистанционно удалить с него всю информацию. Потом позвоним в полицию и сообщим об убийстве в Рогсведе. Через вот это.

Она неопределенно кивнула в сторону заднего сидения. И все-таки Бергер сразу понял, что она говорит о непонятной штуковине.

– Преобразователь голоса?

– Незаменимая штука, когда звонишь в полицию, – сказала Блум, выруливая с парковки.

Бергер достал телефон, передал кабель Блум, она всунула его в отверстие для USB, продолжая рулить. Бергер вставил в телефон одну из сим-карт и быстро все настроил. Пока Блум выезжала с территории торгового комплекса Фарсты, Бергер протянул Ди новый телефон, чтобы она ввела нужные данные для поиска своего мобильника.

– Он выключен, – констатировала она.

– Сюрприз, – иронично заметила Блум. – Получится удалить данные?

– Да, – ответила Ди и погрузилась в телефон.

Через несколько секунд Бергер положил руку ей на плечо.

– Подожди, давай подумаем, – сказал он.

– Ты о чем? – спросила Ди. – Черт возьми, в этом телефоне вся моя профессиональная жизнь.

– А мы не можем как-нибудь это использовать? Если у него получится взломать твой телефон.

– Мы сможем его контролировать, – сказала Блум, резко сворачивая на Нюнэсвэген.

– Речь идет о моих главных профессиональных тайнах, – возразила Ди. – Если этот подонок взломает телефон, отстранение очень быстро превратится в тюремный срок.

– Но личного там ничего нет?

– В телефоне мое имя. Нет ничего более личного. Как думаешь, много в Стокгольме и окрестностях людей по имени Дезире Русенквист? Как только он увидит имя, он тут же возникнет в дверях моего гаража с топором на плече.

Бергер кивнул. Он все понимал. И не собирался больше на нее давить. Пусть она сама на себя надавит. Изнутри.

Ди швырнула телефон на сидение между ними. Ей предстояло выбрать между двумя альтернативами.

Нажать «Удалить» или «Отмена».

43

Вторник, 6 июня

Последние два дня были перенасыщены событиями, и по ним это было хорошо заметно. Они сидели на мостках у эллинга в лучах послеобеденного солнца. Живительные лучи отражались не только от гладкой поверхности бухты, но и от белой доски, которую поставили так, чтобы Молли Блум могла писать на ней, не вставая. Оказывается, она прекрасно умела записывать через плечо.

– Рассмотрим случаи с топорами с самого начала? – предложила она. – Только основное. Ди?

Держа в руке огромную кружку кофе, наполненную новой энергией, Ди указала на бумажку с рукописным текстом на доске.

– Кратко озвучу то, что только что написала, а потом предоставлю вам всю собранную документацию. Итак, трое мужчин, примерно одного возраста, пятьдесят пять плюс, убиты ударом топора по голове. Единственное, что связывает первые две жертвы – их прошлое в «Hells Angels». Судя по всему, убийца всегда одет в черное, на голове – серая шапка. Как и сегодня.

– А что тут дальше? – спросил Бергер, подвигаясь ближе к доске.

– Ничего, – ответила Ди и, перевернув бумажку и прикрепив ее обратно магнитом.

– Там что-то еще написано, – сказал Бергер. – «a.a.p.»? Кажется, что-то знакомое?

– Это у меня еще со времен учебы на юридическом, – со вздохом объяснила Ди. – Я пишу это внизу, когда надо перевернуть страницу. Сокращение от «audi alteram partem», то есть «выслушай другую сторону». Я могу продолжать?

Бергер махнул рукой – этакий разрешающий жест – и Ди продолжила, указывая на перевернутый листок:

– По поводу обоих первых случаев мы можем утверждать, что жертвы были знакомы с убийцей, и сегодня в подвале мне тоже показалось, что они друг друга знали. Когда мужчина увидел своего будущего убийцу, он воскликнул что-то вроде «Не может быть…».

– И ты решила, что он его узнал? – спросила Блум. – Типа: «Не может быть, это ты?»

– Или в значении «Не может такого быть». Да что угодно. Главное – он явно узнал преступника. Что хорошо согласуется с последними словами наркомана Стефана Лундберга: «Который из них ты?». Значит, есть целая группа, из которой нужно выбрать. Лундберг знал какую-то группу людей и спрашивал, кто из этой группы убийца. Famous last words.[9] Он умер в таком же неведении, в каком и жил.

– Зато нам теперь примерно известно, кто стал третьей жертвой, убитой топором, – сказала Блум, показывая через плечо на висевшую на доске распечатку. – К сожалению, твоя фотография письма получилась размытая и сильно обрезанная…

– Я была в восьми секундах от смерти, – хмуро возразила Ди.

– Я считаю, ты просто героиня, – произнес Бергер.

Не обращая внимания на его реплику, Блум продолжала:

– Но значительную часть текста вполне можно прочесть: «The opportunity of a lifetime! Приезжайте в Стокгольм, чтобы инвестировать в пока еще не официальное месторождение лития в Западной Австралии. Поскольку консорциум еще не обнародовал сведения о новом месторождении, на сегодняшний день можно инвестировать в него, не подвергаясь международным проверкам на предмет отмывания денег. Кроме того, по финансовому законодательству штата Делавэр, при инвестировании вам гарантируется конфиденциальность». Больше ничего не разобрать. Кроме имени адресата: Руфус Лагергрунд. В верхнем углу письма отметка: лично в руки директору Руфусу Лагергрунду.

– Прямо какое-то нигерийское письмо, – всплеснул руками Бергер.

– Да, Делавэр, – кивнула Ди. – Видимо, у убийцы есть выход не только на «Аполлион», но и на другие ООО. Он распечатал это, чтобы можно было проверить подлинность счета или что-то в этом роде.

– Наверняка в конце письма были указаны контактные данные, – сказала Блум. – Но они на фото не вошли. Жаль, это бы сильно облегчило нам задачу.

– Хватит меня поддевать, – проворчала Ди.

– Как вы уже догадались, Руфус Лагергрунд – не самое распространенное имя, – сказал Бергер, отрываясь от компьютера. – Но один такой в Сети нашелся. Гражданин Швеции, проживает в Андалусии, в Испании. Если верить данным, он директор по продажам ивент-агентства в Пуэрто Банусе.

– «Директор», – язвительно процитировала Блум, а потом добавила: – Фотографии есть?

– Довольно много, и на всех он с этой жуткой ухмылкой. В основном вечеринки, ночные клубы, гольф, яхтинг. В окружении полуобнаженных загорелых дам с явными следами пластики на лице и теле. Поскольку я видел его только с топором в черепе, мне трудно судить о портретном сходстве. Что скажешь, Ди?

Ди взяла ноутбук Бергера и полистала фотографии.

– Да, это он, – констатировала она. – Смесь строгого бизнесмена, любителя вечеринок и клинического психопата. И он был вооружен.

– Это наводит на мысль: что же за мероприятия такие устраивал Руфус? – сказала Блум.

– Мое небольшое расследование показало, что это ивент-агентство не раз проверялось в связи… угадайте, с чем?

– А они там вообще есть? – спросила Ди.

– О, да, – ответил Бергер. – В Коста-дель-Соль зарегистрирован местный филиал «Hells Angels».

На какое-то время над мостками повисло молчание. Теперь все встало на свои места.

– Тогда логично предположить, что наш третий убитый также в прошлом связан со шведскими «Hells Angels», – сказала Блум, записывая на доске. – О чем это нам говорит? И как это связано с размороженными трупами на пляжах, появляющимися пятого числа каждого месяца?

– Вы говорите о пляжных жертвах? – спросила Ди. – Если я правильно поняла, они были похищены за границей и перевезены в Швецию, чтобы стать донорами органов?

– Примерно так, – подтвердил Бергер. – И это тоже указывает на то, что мы имеем дело с прошлым. Убийца, который, очевидно, сам когда-то был членом какой-то банды – «Который из них ты?» – собирает свои две группировки: замороженные иностранные граждане с удаленными органами и соответственно пожилые шведы, бывшие члены организации «Hells Angels». Пока мне трудно представить, какая между ними может быть связь. Ди, есть какие-нибудь закономерности в том, как и когда были убиты те трое, жертвы топора?

– По крайней мере я таких закономерностей не вижу, – ответила Ди. – Первое убийство топором произошло двадцать четвертого мая, второе – второго июня, а третье – сегодня, шестого июня. Сначала с разницей в неделю, потом – в четыре дня. Кстати, сегодняшнее убийство стало первым, совершенным при свете дне. Если можно назвать дневным светом подвальный полумрак…

– Единственная связь, которая у нас есть, если отбросить неправдоподобную версию о том, что в нашем маленьком Стокгольме орудует целых двое серийных убийц, это два символа: крест и двухсторонняя стрела, – подытожила Блум. – Давайте тут немного остановимся и попробуем восстановить ход событий. Когда он снял квартиры?

Ди очень не хватало сейчас ее блокнота в телефоне. Пришлось копаться в бездонном колодце памяти:

– Квартира в Тумбе была арендована в апреле прошлого года. Ателье в Рогсведе чуть раньше, в феврале. Тумба предназначалась для того, чтобы удержать на месте неугомонного Стефана Лундберга. С Рогсведом все иначе. Я предполагаю, что он заехал туда в феврале прошлого года. Либо жил там, либо использовал ателье как своего рода рабочее помещение. А из банковских отделений поблизости оплачивал квартиру в Тумбе.

– А как он платил за Рогсвед? – спросила Блум.

– Тоже наличными, но он никогда не вносил деньги одновременно с оплатой Стурвретена. Хотя платил из того же района. Из южных пригородов. Возможно, в конце каждого месяца он совершал долгие оздоровительные прогулки. Если мы предположим, что он выехал отсюда заблаговременно, чтобы подготовиться к первому убийству замороженного человека, он все равно продолжал исправно платить арендную плату из банковских офисов того же района. Похоже, он там чувствует себя как рыба в воде.

– Интересно, персонал какого-нибудь из этих офисов запомнил мужчину, который платит наличными? – пробормотал Бергер. – Как-никак, он проделывал это больше двадцати пяти раз.

– Я связалась с одним из офисов банка, проверила улики, – сказала Ди. – Записи с камер наблюдения довольно быстро стираются, поскольку они нацелены только на ограбления – а банки в такой стране, как Швеция, где в ходу почти нет наличных, нынче не грабят.

– Все равно лучше проверить все отделения, – сказал Бергер. – Кто-то из сотрудников мог что-нибудь запомнить.

Откашлявшись, Блум вернулась к тому, с чего они начали:

– Значит, твоя версия, Ди, выглядит так: мужчина сидит в подвале, все тщательно планирует и изо всех сил старается замести любые возможные следы. А когда он оттуда съехал, твоя теория умалчивает?

– Это правда, точно я не знаю, – подтвердила Ди. – Но когда я туда вошла, было очевидно, что там уже несколько месяцев никто не живет. По крайней мере, постоянно. Слишком пусто, по углам нетронутая пыль. Но это всего лишь гипотеза.

– Получается, с февраля этого года? – спросила Блум. – Это за несколько недель до первого убийства, совершенного пятого мая. Значит, ты думаешь, что он решил переехать поближе к тому месту, где лежали замороженные тела?

– Для того, чтобы подготовить две разные серии убийств, – добавил Бергер.

– Все по порядку. Сначала он спланировал пляжные убийства, включая транспортировку трупов, с помощью карты Стокгольма выбрал места обнаружения, разложил все следы, истинные и ложные. И когда эта серия была запущена, учитывая ее замедленную периодичность – раз в месяц, он уже мог заняться убийствами топором.

– Их он тоже долго и тщательно планировал, – встряла Ди. – Еще год назад он поселил трудноуправляемого Стефана Лундина в Тумбе, чтобы проще было его контролировать. Вероятно, мысль об убийствах топором он вынашивал не меньше, чем планы пляжных убийств. Он полная противоположность импульсивному убийце. Все идеально спланировано. Обе серии.

– Наверное, ты права, – кивнула Блум. – Двунаправленная стрелка и крест – слишком специфические символы, наверняка они часть одного процесса.

– Но как это возможно? – вдруг взвыл Бергер. – Как он мог снять две квартиры, ни разу не назвав своего имени? Не показав удостоверение личности? Не назвав личный номер?

– Думаю, все мы знаем ответ, – проворчала Блум.

– Деньги, – кивнула Ди. – Так было в ситуации с Тумбой. Наверняка со вторым арендодателем тоже, я не успела выяснить до конца.

– И что теперь? – воскликнул Бергер, всплеснув руками. – Я даже не уверен, что его можно назвать серийным убийцей. Скорее некий ангел мести, по крайней мере, в случае с убийствами топором. Но за что он мстит?

– Что-то произошло пятого числа, – сказала Блум. – Когда-то в прошлом, пятого числа, имели место события, оказавшие на него столь сильное впечатление, что десятилетия спустя запустился такой взрывной процесс убийств. Но что?

– Все жертвы топора объединены своим прошлым в «Hells Angels», – сказал Бергер. – А пляжные жертвы – тем, что стали донорами костного мозга или других органов, прежде чем их заморозили. Кажется, две совершенно разные группы. Как они могут быть связаны?

– Кто-то нанял их, – воскликнула Ди. – Кто-то заплатил местному отделению «Hells Angels» за жутко грязную работу. А теперь прошлое настигло их и надавало по заднице. Точнее, по голове.

– Кстати, о работе, – сказал Бергер. – Убийца наверняка когда-то работал с крионикой. Это ведь целое искусство – разморозить тела так, чтобы на момент убийства они выглядели совсем как живые. И в жилах текла их собственная кровь.

– Возможно, тут и кроется ответ, – воскликнула Блум. – Это очень крутой уровень знаний. Может быть, он работал на биотехнологическом предприятии, которое занималось замораживанием и пересадкой органов?

– При этом не будем забывать, что он прекрасно владеет топором, а также обладает достаточными финансами и компетенцией, чтобы открыть по меньшей мере одно ООО в Делавэре, – заметил Бергер. – Кто способен на такое?

– «Hells Angels»? – подхватила Блум. – Может, они сами занимались такими вещами, как ООО, крионика и пересадка органов?

– Нет, их наняли, – настаивала Ди. – Наняли для похищения людей за границей и перевозки их в Швецию. Они ведь всегда занимались тем или иным бизнесом, и в течение многих лет их нередко нанимали на сомнительную работу, например, телохранителями к гангстерам или для похищения людей. Вспомните историю с «Rolling Stones». Почему бы им не действовать и за рубежом?

Блум нахмурилась.

– Чему могли подвергнуть убийцу в фирме, которая занимается крионикой? – спросила она.

– Возможно, речь идет просто о раскаянии, – сказал Бергер. – Он сожалеет о том, что участвовал в этом. И посвящает себя искуплению. А в конце покончит с собой. Как-нибудь помпезно.

– Домыслы, – покачала головой Блум.

– Но ведь этим мы сейчас и занимаемся? – возразил Бергер. – Размышляем и домысливаем. Рассматриваем частности и целостность. Проводим ролевую игру.

– А тот мужик? – воскликнула Ди.

– Кто? – спросил Бергер.

– Старикан. Он здесь каким боком? Его не отнести ни к замороженным трупам, ни к «Hells Angels».

На мгновение все замолчали.

– Согласно нашей версии, он был клиентом той фирмы, – сказал наконец Бергер без всякого энтузиазма.

– Но у них, думаю, было полно клиентов, – возразила Ди. – Почему именно он? И почему самый первый? Он во многих отношениях выбивается из общей картины.

Блум кивнула, медленно, но уже более уверенно.

– В этом что-то есть, – согласилась она. – Совсем другой накал.

– Четыре трупа на пляжах, – сказала Ди. – Что там, вы сказали, у последнего? Колотая рана?

– Колотая рана на шее, – подтвердила Блум. – Патологоанатом Роклунд предположила, что его убили ножом для писем.

– А у двух предыдущих – выстрел в голову и удушение веревкой соответственно, – сказала Ди. – Образец милосердия по сравнению с колоссальным гневом, который должен был испытывать убийца, нанесший восемнадцать ударов ножом в живот, грудь и лицо.

– Какая-то жуткая смесь из мести, ненависти, милосердия, искупления, хвастовства, дерзости и азарта, – размышляла вслух Блум. – Неужели все это можно объединить, как вы думаете?

– Если объяснений слишком много, значит, это оправдания, – философски произнесла Ди.

Бергер и Блум уставились на нее. Она лишь пожала плечами.

– Основы психоанализа, – пояснила она. – Если видишь несколько мотивов, значит, истина вообще в чем-то другом. Он постоянно темнит, даже перед самим собой. Он считает себя благородным разбойником, а я думаю, что он простой садист.

– Садист?

– А с чего вдруг всаживать топор в лоб? Что за ерунда? Такое может сотворить только полностью больной человек.

– Или если ненависть взращивалась десятилетиями, – задумчиво произнес Бергер.

– Вернемся к старику, – сказала Ди. – Кто он? Почему в этой драме ему отведена исключительная роль?

– Как мы уже сказали, старикан был их главным клиентом, – сказал Бергер. – Он заказал наибольшее количество курсов омоложения, а «Hells Angels» доставили жертв из-за границы. Если мы наблюдаем моральное возмущение и самопрезрение в разных долях, логично начать с истоков – с желания жить вечно. Этот тридцатидвухлетний мужчина – воплощение катастрофичности такого желания. Черт, речь идет о человеческих жертвах – кто-то приносится в жертву ради того, чтобы кто-то другой жил дольше.

Взгляды трех пар глаз метались над пирсом. Чувствовалась та самая дрожь, что обычно сопровождает процесс высвобождения истины, которая появляется на свет как жемчужина из закрытой раковины. Она ускользала, а они ловили ее. Все трое чувствовали, что дали много правильных ответов, но до сути пока не добрались. Чего-то по-прежнему не хватало.

Кто этот пожилой мужчина?

Кто убийца? Где он?

В этом и заключалось ядро. Жемчужина. Во всяком случае, им удалось просунуть нож между двух плотно сжатых створок раковины.

– Мне кажется, мы на правильном пути, – сказала наконец Блум. – Или, во всяком случае, близки к нему. Не в глаз, но в бровь.

Бергер повернулся к Ди. Она отчего-то сильно нахмурилась. Поймав на себе взгляд Сэма, она сказала:

– Мы ошиблись. Эти два дела связаны не только двухсторонней стрелкой и крестом.

– А чем еще? – спросил Бергер, удивляясь наивной надежде в собственной интонации.

– Когда я просматривала собранную вами информацию, я это упустила. А теперь вижу связь. Старый белый «Вольво V70». С вмятиной.

Бергер и Блум смотрели на нее во все глаза, а она продолжала:

– И машина, и вмятина были замечены в связи с убийством в Эскильстуне. Вмятина рядом с передней фарой.

Блум начала что-то проверять в компьютере.

– Вот как, вмятина, – пробормотала она.

Бергер кивнул. Когда он заговорил, в его голосе все еще звучала та самая наивная надежда. И его это даже не раздражало.

– А значит, Самиру пора расширить поиск белого «Вольво».

Какое-то время все трое молча смотрели друг на друга.

Несмотря на быстрое приближение дня летнего солнцестояния, сейчас было отчетливо видно, как садится солнце: отражения в воде небольшой бухточки покраснели и стали длиннее.

– Итак, что мы имеем, – подытожила Блум. – Письмо в Андалусию, по крайней мере, в его нынешнем виде, нам не сильно поможет. Так же как и старина Руфус. Сейчас наша главная задача – найти ту самую биотехнологическую фирму, а также усилить поиски среди пропавших без вести. Поскольку пожилой мужчина не был заморожен, мы можем в большей степени ограничить временной промежуток, когда он мог исчезнуть. Давайте на этом и сосредоточимся. А еще посмотрим, получится ли выжать больше из белого «Вольво», углубимся в изучение системы ООО в штате Делавэр, выясним, есть ли там местное отделение, в котором состояли все трое убитых и да, Ди, ты ведь сможешь добыть информацию о договоре аренды помещения в Рогсведе?

– Я так понимаю, вы мне разрешите поиграть с вами? – с усталой улыбкой спросила Ди.

– Сначала поезжай домой, тебе надо выспаться, – сказал Бергер. – Завтра решишь сама – как-никак, ты все еще полицейский. Если захочешь, приезжай прямо утром со всем своим оборудованием. Я сегодня останусь ночевать в эллинге.

– Приеду, – сказала Ди. – Как я уже говорила, нет ничего полезнее креативной полицейской работы.

Молли Блум тяжело вздохнула и потянулась.

– Кстати, о полиции, – сказала она, зевая. – Интересно, чем они сейчас занимаются.

44

Вторник, 6 июня

Эрьян был не просто тридцатилетним мужчиной, он был комиссаром полиции. Он сидел неподвижно в гражданской машине, глядя на дома, нависающие подковой над темным, пустынным внутренним двориком. Темным, несмотря на разгар дня.

Эрьяну не хотелось выходить из машины, по крайней мере, до тех пор, пока не выяснит ситуацию.

В самом дальнем из домов сейчас лежал третий труп с топором в черепе. Официально Эрьян должен был придерживаться директив, гласящих, что это преступление – вышедшее из-под контроля насилие, связанное с наркотиками, а самому Эрьяну следует быть наивным карьеристом и слушаться начальства. Неофициально он собирался гнуть свою линию.

Хотя теперь это было сложнее, чем когда-либо: он лишился единственной суперсилы, на которую так надеялся: Дезире зашла слишком далеко и ее отстранили еще до того, как она успела отчитаться. Разумеется, Эрьян был благодарен ей за то, что она не упомянула об их соглашении в разговоре с Конни Ландином. В то же время ему интересно было, насколько она продвинулась. И как много информации она от него скрыла. Но возможности спросить не предвиделось. Это помешало бы ему в выполнении главной задачи.

Эрьян содрогнулся. Он догадывался, что узнает убитого.

Он понимал, и в то же время не понимал ничего. Это никак не было связано с его задачей. Скорее с какой-то другой, темной частью его жизни.

Он думал о том, кем он был, кем стал. После того события и дальше. Неожиданный бунт. Компания. Чужая страна, из которой его спасли. Смена имени. Истребление прошлого. Обретение его вновь.

Новая жизнь. Вот эта. Жизнь полицейского.

Его кривой путь к возмездию. К справедливости.

Вечное одиночество. Вечное чувство, будто не можешь доверять самому себе. А значит, не подходишь другим. Отсюда и одиночество.

А теперь? Новая задача. Чтобы лист снова стал белым.

При этом всегда с оглядкой на Конни Ландина.

Подчиняться ему, и в то же время манипулировать им…

Эрьян посидел еще пару минут. Затем направился в сторону сине-белой ленты, вьющейся змеей в свете прожекторов у дальних домов во дворе.

Его встретил молодой полицейский в форме, провел через окрашенную в белый металлическую дверь и дальше вниз, в ярко освещенный подвальный коридор, где маячил еще один в полицейской форме. Приставив руку козырьком ко лбу, Эрьян прошел мимо освещенной прожектором лестницы, которая стояла у стены. Мимо него по направлению к лестнице прошел криминалист, весь в белом.

Эрьяну выдали пластиковые перчатки, бахилы и одноразовую шапочку, после чего проводили в следующее помещение. Войдя в дверь, он наткнулся на огромного, как гора, криминалиста, тоже одетого в белый защитный костюм. Протянув ему руку, Эрьян представился:

– Комиссар Эрьян Бруун.

– Робин, – произнес в ответ Робин, пожал протянутую руку и сразу повел Эрьяна к трупу.

По пути Эрьян окинул взглядом то, что формально называлось подвальным ателье в Рогсведе. Пробивающегося в небольшое окошко света было явно недостаточно, чтобы проводить полноценную криминологическую экспертизу – поэтому Робин и его команда установили целый ряд прожекторов, обеспечивающих достаточное освещение в почти полностью оцепленной квартире. Между заградительными лентами оставались лишь узкие проходы через открытую кухню – вернее, кухонный уголок – довольно просторную кладовую, крошечный гардероб за полузакрытой шторкой и собственно ателье, в центре которого лежал убитый мужчина в гавайской рубашке, с топором в голове. Вокруг трупа сидели на корточках люди в защитной одежде.

– Причина смерти, полагаю, ясна, – произнес Робин.

Эрьян взглянул на труп. Нельзя сказать, чтобы его сразу поразила догадка. Просто мерзкое зрелище – человек с раскроенным топором черепом. Прошло несколько секунд, прежде чем Эрьян смог сосредоточиться на том, куда неизбежно тянулся его взгляд.

И вот тогда он увидел.

И понял.

Через некоторое время до него донесся голос Робина, как будто из-за стекла.

– Бруун?

Эрьян крепко зажмурился и снова открыл глаза.

– Родственник Эрика? – продолжал Робин. – Комиссара Эрика Брууна?

– Он мой дед.

Какое-то время Робин молча сопел.

– Вот как, – произнес он наконец. – Взгляните сюда.

Вслед за Робином Эрьян подошел к хорошо освещенному дивану. Посмотрел на ворсистую ткань, скорее всего, смесь полиэстера с акрилом, не понимая, что перед ним. Мысли его были далеко.

– Вижу, – соврал он.

Робин внимательно взглянул на него из-под челки. А потом наклонился вперед и спросил:

– Видите след от сумки? – спросил он.

Теперь Эрьян всё увидел. Он кивнул.

– Не слышу вопроса, – проворчал Робин.

Эрьян снова кивнул.

– Чья это сумка? – спросил он.

– Тут возможны два варианта, – ответил Робин. – Возможно, убийца положил свою сумку на диван, прежде чем совершить убийство? Но достаточно ли она большая, чтобы в ней поместился топор «Fiskars» Х17? Если сумка слишком маленькая, значит, он либо нес топор открыто в руке, либо спрятал его в другую сумку. Второй вариант кажется более вероятным: здесь лежала наплечная сумка жертвы. Получается, преступник забрал сумку убитого с собой. Для чего?

– Чтобы скрыть личность жертвы?

– Во всяком случае, чтобы затруднить идентификацию. Правда, если жертва – швед, мы, вероятно, опознаем его по зубам или ДНК, а может, и по отпечаткам пальцев – он похож на тех людей, чьи отпечатки есть в базе. Но есть и еще один момент.

Робин указал на стопку постельного белья на другом конце дивана.

– Если мы обнаружим на белье ДНК жертвы, что вполне вероятно, значит, он жил здесь, хоть и неизвестно, как долго. Тогда, возможно, у него был и чемодан, а раз мы его не нашли, получается, что преступник забрал с собой и чемодан.

– Ну, это вы… – начал было Эрьян.

– Это я сочиняю? – подхватил Робин. – Пусть так. Но когда вы начнете просматривать записи камер наблюдения, расположенных тут поблизости, советую обратить внимание на мужчину, который тащит тяжелый багаж. Но кто я такой, чтобы давать советы. Простой криминалист.

Кто-то постучал Эрьяна по плечу. Он вздрогнул, обернулся и увидел перед собой широкое лицо с широкими усами. Не хватало только широкой улыбки.

– Как у нас тут дела? – спросил Конни Ландин.

– Все хорошо, – ответил, закашлявшись, Эрьян. – У меня все под контролем.

– Что именно у тебя под контролем?

– Убийство топором. Вот труп. Мужчина убит человеком, который, судя по всему, украл его багаж – без сомнений, речь идет о мелких криминальных разборках. Я направлю максимум усилий на то, чтобы изучить наркоманское окружение первой жертвы, у кого-то из тех двоих, что мы пока не нашли, мог начаться психоз, предположительно, спровоцированный внезапным доступом к большому количеству топоров. Так что направление расследования остается прежним.

Послышался глубокий вздох Робина, стоящего у трупа. Конни Ландин бросил быстрый взгляд в сторону криминалиста, но тут же повернулся обратно к своему подчиненному.

На мгновение, показавшееся вечностью, их глаза встретились.

Конни Ландин и Эрьян Бруун.

Потом Ландин засмеялся, положил руку Эрьяну на плечо и сказал:

– Звучит обнадеживающе. И я полностью с тобой согласен – речь идет о наркоманских кругах. Известно, кто сообщил об убийстве?

Эрьян покачал головой.

– Анонимный звонок, – сказал он. – Что тоже характерно для наркоманов. Хочешь послушать запись?

Покачав головой, Ландин принялся осматривать ателье.

– Как вписывается в общую картину эта дыра? – спросил он, указывая на обшарпанный кухонный уголок.

– Никак, – ответил Эрьян. – Судя по всему, жертвы выбраны случайно. Убийца просто бродит по городу с топором в сумке и ждет, пока ему приспичит кого-нибудь грохнуть. Тогда он присматривает подходящую жертву и нападает.

– Держи меня в курсе любых подвижек, – произнес Ландин, снова похлопав Эрьяна по плечу.

Они снова встретились взглядами, и тут же оба отвели глаза. На этом все. Ландин дружески похлопал Эрьяна по руке, а потом они повернулись в разные стороны, делая вид, что осматривают безликое подвальное помещение.

Из коридора послышалось царапание и крик. В дверях возник криминалист в медицинской маске. Не обращаясь ни к кому конкретно, он произнес:

– Думаю, вам стоит на это посмотреть.

Эрьяна и Ландин начали протискиваться вперед, но их отодвинул оказавшийся на удивление шустрым Робин. Все трое вышли в коридор, который по-прежнему утопал в ярком свете прожектора. Им навстречу выпорхнул целый рой летучих муравьев. Словно личинки из вскрытой могилы.

Какое-то время ушло на то, чтобы глаза привыкли к яркому свету и чтобы отогнать от лица насекомых. Огромных габаритов мужчина уже возвышался на лестнице, распластавшись по потолку подобно гигантскому слайму.

Робин ловко орудовал фонариком, отверткой и плоскогубцами среду паутины. Ландин и Эрьян подошли ближе. Наконец, от потолка что-то отделилось, с тихим, но отчетливым щелчком.

Робин спустился по лестнице, отдышался и передал предмет полицейским.

Яркое освещение не оставляло сомнений. Перед ними – крошечная камера.

45

Среда, 7 июня

Она думала, когда же почувствуется шок.

Да, она отключилась там, за шторкой, но после этого никакой негативной реакции не последовало.

Что, у нее иммунитет против паники? Возможно, она уже пережила столько посттравматического стресса, что в будущем он ей не грозит? Может ли непосредственная близость смерти служить прививкой от боязни умереть?

Скорее всего, нет.

Но время шло, а ничего не происходило. Вечер она провела как обычно, помогая дочке с уроками и зависая перед телевизором. Ни Йонни, ни Люкке, которые внимательно прислушивались к ее самочувствию, ничего не заметили.

Все было ровным счетом как всегда.

До той минуты, когда на следующее утро она помахала вслед автомобилю, увозящему ее небольшую семью навстречу последним дням учебного года.

В эту самую минуту в Ди проснулся частный детектив.

Ей не терпелось поработать с Сэмом и Молли. Она ощущала непреодолимое желание сидеть на мостках у эллинга и вести интеллектуальную беседу с настоящими специалистами по разгадыванию загадок и просто адекватными людьми.

Она схватила лежащие в прихожей костыли, проковыляла через первый гараж и оказалась во втором. В своей собственной клетушке. Села за компьютер.

Прежде чем сесть в социальное такси, на которое у нее по-прежнему каким-то магическим образом хватало средств, надо систематизировать всю информацию по убийствам топором. Ди просмотрела все свои разрозненные материалы и начала раскладывать их по полочкам. Вот маргинальный элемент Стефан Лундберг, узнавший убийцу, и его друзья-наркоманы в квартире в Стурвретене. Вот подписавшее договор аренды загадочное АО «Абаддон». Вот распоряжение ужасного Эрьяна о том, «в каком направлении должно вестись расследование». А вот Эскильстуна, семнадцатилетний Филип Брэннлид, ставший свидетелем убийства своего отца. Его показания: у убийцы дрожала рука. Вот свидетельница с пожилым псом Пуппе, девятнадцатилетняя Эбба Гранлунд, а также ее отец Микаэль, который видел белый «Вольво V70» с вмятиной. Вот «Аполлион», система ООО и штат Делавэр. И, наконец, Рогсвед с этим чертовым Руфусом Лагергрундом – и с самим убийцей.

Ди ведь видела убийцу.

Который для нее стал вовсе не убийцей, а спасителем.

Невероятно – она видела человека, который, по всей видимости, был не только убийцей с топором, но и пляжным убийцей. Тем самым, чей преступный путь начался с ледоходом.

Получается, лицо убийцы видела она и Филип Брэннлид. По крайней мере, в общих чертах.

Ди увидела убийцу прямо перед собой в тот миг, когда рухнул Руфус Лагергрунд. Видела, как преступник инстинктивно заслонил лицо рукой в перчатке. Видела, как напряженно работает его мозг, оценивая ситуацию. Видела, как он направил на нее пистолет. И она упала.

Нет, она почти не разглядела его лицо.

Прежде чем начать собирать все ниточки в один клубок, Ди проделала стандартную ежедневную процедуру. Она проверила, как идет поиск Радослава Блока. Ничего нового. Совсем ничего. Он как будто в воздухе растворился. Исчез с лица Земли.

Слегка отключившись от реальности, Ди начала собирать вещи, которые хотела взять с собой в эллинг. Через несколько минут компьютер издал сигнал. Ди подошла к нему. Пришло письмо на ее официальный рабочий адрес – а она думала, его отключили. Ди нажала на письмо.

Отправитель скрыт, ни темы, ни текста. Лишь видеофайл под названием «Peek-A-Boo.mp4» во вложении.

«Peek-A-Boo», – подумала Ди, ощутив, что сердце забилось быстрее. Что значит «ку-ку». Что-то неприятно попсовое. Кажется, из какого-то фильма ужасов?

Стоит ли открывать? Ди никогда не переходила по непроверенным ссылкам. С другой стороны, фильтр полицейского управления не пропустил бы спам – за все годы работы она не получала ничего сомнительного. Вероятность того, что это окажется фишинг или что-то подобное, была минимальна. Хотя Ди могла судить лишь как обыватель.

В любом случае, сейчас у нее не было на это времени. Надо успеть собрать все материалы на одну флэшку, снять с доски все бумажки. Через десять минут ей выезжать. Через четверть часа к ее дому подадут такси.

Ди старалась не обращать внимания на письмо. Она перенесла материалы на флэшку. Опираясь на костыли, подошла к доске и сгребла бумажные документы, засунула их в большой конверт, туда же положила флэшку. Затем снова опустилась на стул, и взгляд ее невольно потянулся к письму на экране.

Peek-A-Boo.mp4.

Этот файл вызывал смутное беспокойство. Прежде всего потому, что полицейский фильтр пропустил его, несмотря на отсутствие имени отправителя. Файл во вложении дошел без проблем. Может, это все-таки какой-нибудь сложный вирус? Стоит ли ей с помощью незаконного подключения рисковать безопасностью всей полицейской системы и обеспечить себе не только окончательное увольнение, но и тюремный срок? Ну нет, вряд ли все так серьезно. Проще всего махнуть на письмо рукой. Как люди обычно поступают с откровенным спамом.

Ди не могла толком объяснить, почему ее полицейскую натуру так притягивала эта иконка. Как будто опыт подсказывал ей, что это видео – будь то видео или вирус – адресовано именно ей. Комиссару НОУ Дезире Русенквист.

Черт.

Нажимать или не нажимать, вот в чем вопрос.

Логичнее всего было бы перенести его решение в эллинг, в компанию еще двух светлых голов.

Однако подсознание с ней не согласилось.

Ди нажала на иконку.

Пошла запись. Это был не вирус. По крайней мере, на первый взгляд. Кто-то шел по светлому коридору. Запись демонстрировалась без звука, но можно было легко представить себе стук шагов.

Коридор, по всей видимости, находился в каком-то учреждении – в тюрьме, в больнице или в доме престарелых. Вдалеке виднелось что-то похожее на пустую рецепцию. Камера замерла, когда шаги остановились у двери. Мимо прошли двое мужчин, в камеру попали только их спины. Когда они медленно открывали дверь, на мгновение стало заметно, что у одного мужчины за спиной висел рюкзак. Камера скользнула вслед за людьми в темный коридор.

Больничная палата. Одноместная. Довольно темная. Шторы задернуты. Капельницы, всякая аппаратура.

До сих пор Ди испытывала скорее любопытство, нежели страх, но сейчас ей стало не по себе.

Видео продолжалось.

Оба мужчины стояли, отвернувшись. Тот, что с рюкзаком, расстегнул его и начал что-то искать. Камера повернулась обратно, к вновь закрытой двери. В дверях стоял на страже еще один человек, весь накачанный. Сейчас он стоял спиной к камере. В то мгновение, когда он повернулся, лицо его превратилось в набор пикселей. Похоже, его замаскировали на компьютере уже после съемки.

Камера медленно повернулась к двум другим мужчинам. Несмотря на то, что их лица тоже были искажены пикселями, сразу чувствовалось, что командует тот, что повыше ростом – без рюкзака, зато в синем пальто. Хотя Ди смутно узнала рисунок его движений, она не могла оторвать взгляда от койки. В изножье возвышался холм, окруженный непонятной конструкцией. Конструкция эта поддерживала на весу странную толстую повязку ниже колена на правой ноге.

У Ди перехватило дыхание.

При ближайшем рассмотрении она увидела, что мужчина с рюкзаком одет в темный костюм и зеленый галстук. Когда он достал шприц и постучал по нему ногтем, камера немного сдвинулась и показала тумбочку, всю уставленную цветами. К одной из ваз была прислонена небольшая фотокарточка маленькой девочки, разрисованная сердечками.

Это была дочка Ди, Люкке.

Потом Ди увидела собственное лицо. Бледное как мел. У нее возникло ощущение, будто она видит себя мертвой.

Мужчина с рюкзаком освободил из-под одеяла здоровую левую ногу. Сделал укол прямо в лодыжку, достал новый шприц, снял защитный колпачок, ввел в ногу его содержимое, потом подошел к аппаратам и проверил показатели. Подвесил к капельнице новый пакет с раствором, подсоединил к уже имеющейся инфузионной системе и затянул пару ремешков вокруг левой лодыжки. В последний раз нагнулся к рюкзаку и достал оттуда прибор, напоминающий навороченную дрель.

Ди уже знала, что это пила для ампутации.

Во рту пересохло.

Дальше все было исполнено исключительно профессионально. Почти без крови. Конечно, пару раз кровь брызнула из обрубка, но в целом мужчина заранее побеспокоился о том, чтобы перекрыть кровоток. Когда он начал накладывать повязку, второй мужчина отошел от изголовья. Он схватил что-то с тумбочки, а в другую руку взял отпиленную ногу. Поднес ее к камере, пикселей на его лице стало еще больше, ему протянули пластиковый пакет, он положил туда ногу, а когда запихивал сверху предмет с тумбочки, Ди с ужасом заметила, что это фотография Люкке. Мужчина что-то сказал человеку с камерой, и на пару секунд пиксели исчезли с его лица. Запись прервалась.

Вместо нее появилась другая. Напечатанный на компьютере текст, простой, буквально черным по белому:

«Не высовывайся, Дезире Русенквист, и все останутся живы».

Ди осмотрела свою маленькую каморку, свой уголок в этом мире. Теперь он казался изгаженным, затоптанным и оскверненным.

Она пыталась осознать увиденное. Но у нее не получалось. Внутри кипела каша из парадоксальных ощущений.

Наконец ей удалось дрожащей рукой перемотать запись и поставить на паузу в тот момент, когда с лица главаря исчезли пиксели. Она не ошиблась, ей не померещилось. У мужчины были славянские черты лица и шрам в форме буквы R на щеке.

Это был Радослав Блок.

В душе не осталось места для ненависти, гнева, страха. Ди чувствовала лишь изумление. Что же такое творится?

В тот злополучный осенний день Блок привел к ней в палату банду из четырех человек. Один из них снимал на камеру. Босс, хирург, охранник и оператор. Радослав Блок лично продемонстрировал ее отпиленную ногу оператору, который, судя по всему, сразу же направился по стокгольмскому адресу, о котором они никак не могли знать. Там он положил ногу вместе с фотографией в постель Молли Блум. Когда Молли вернулась домой вместе с дочерью и Сэмом, они обнаружили под одеялом отпиленную левую ногу Ди.

Полицейская часть мозга Ди подала последние признаки жизни.

Первая странность заключалась в том, что на отделении не оказалось персонала.

Вторая странность – все ее существование пошатнулось и пошло трещинами, рискуя в любое мгновение разбиться на множество осколков.

И тут она поняла.

Вот он – шок.

«Не высовывайся, Дезире Русенквист, и все останутся живы».

Невероятным усилием воли Ди подняла мобильный телефон и набрала номер Сэма Бергера.

46

Среда, 7 июня

Сэм Бергер сидел на мостках в утреннем июньском свете и разговаривал по скайпу со своими сыновьями-близнецами. Им уже исполнилось тринадцать. Такой возраст – не разговоришь. Хмурые и ворчливые, они, по крайней мере, оба показались на камеру и помахали отцу. Мальчики сидели на кухне у себя в Энчёпинге, где жили с матерью. Прежде чем попрощаться с ними, Бергер сделал пару скриншотов. Чувствуя комок в горле, он просматривал получившиеся снимки, когда зазвонил телефон.

Пока Бергер разговаривал, Молли Блум внимательно за ним наблюдала. Она видела, как легкая рассеянность на долю секунды сменилась полным сосредоточением. Реплик Сэма было недостаточно, чтобы определить, кто звонит и о чем идет речь. Придется дождаться окончания разговора. Долго ждать не пришлось.

Ощутив на себе взгляд Молли и не выпуская телефона из рук, Бергер произнес:

– Ди плохо себя чувствует.

– Плохо?

– Она не приедет.

– Да? Нам бы очень пригодились ее материалы.

– В этом-то и странность…

– В чем именно?

– Она сказала, что найдет способ переслать нам материалы.

– Способ?

– Значит, не я один за это зацепился, – спокойно констатировал Бергер. – Как будто так сложно вынести материалы из дому. К тому же почти все в электронном виде.

Молли и Сэм обменялись многозначительными взглядами.

– А голос ее звучал как обычно? – спросила наконец Молли.

– Говоря, что ей плохо, она и звучала неважно. Но в каком смысле плохо, она не сказала.

– Болезнь, усталость, посттравматический синдром, паническая атака, все вышеперечисленное?

– Вряд ли, – покачал головой Бергер. – Но что-то, я не знаю, изменилось. Что-то произошло. Возможно, запоздалый шок.

– И как нам действовать? Поехать к ней за материалами? Поговорить с глазу на глаз?

– Она буквально сказала: «Не приезжайте».

– Хм, ладно. Подождем до середины дня, а потом, может быть, придется вмешаться. Сейчас нам есть чем заняться. Так что не будет отвлекаться, хорошо?

– Я позвонил мальчишкам во время паузы в общении с Самиром, – пробормотал Бергер. – Жду ответа. А ты?

Выпрямив спину, Блум отчиталась:

– Что касается поисков пропавших, об исчезновении которых заявили в полицию в марте этого года, там было двое мужчин семидесяти лет, но оба найдены живыми и невредимыми, больше пропавших нет. В основном я сейчас ищу хоть что-нибудь, что угодно, что связывало бы биотехнологические предприятия девяностых с нашими делами. Это нелегко. Приходится отслеживать и международные связи, чтобы проверить, нет ли ниточек, ведущих в Делавэр. В общем, иголка в стоге сена.

– У меня примерно то же самое, – кивнул Бергер. – Ни одна камера не поймала белый автомобиль «Вольво» с вмятиной по дороге в Эскильстуну или обратно в ту ночь. Либо ему просто повезло, либо он прекрасно ориентируется на местности, либо вмятина не попала в объектив камеры.

– Вполне возможно, – пожала плечами Блум.

– Получается, у нас только две подтвержденные поездки на «Вольво». В связи с первым убийством мы имеем маршрут Больста – Баркарбю – Норртуль. Эта ниточка обрывается где-то в центре города. Перед третьим убийством, произошедшим на Мёркё, у нас есть совпадения по дороге туда: Лидингё – Вестберга – Сёдертелье. Две долгие паузы, по одной на каждую поездку. Он на полтора часа исчезает с карты между Лидингё и Вестбергой, где-то внутри города, а когда он подъезжает к Ерфэлле, чтобы впервые сесть в резиновую лодку и переплыть на Фэрингсё, он двигается с севера, со стороны Больсты, затем почти четырехчасовая пауза между Больстой и Баркарбю – сама переправа на резиновой лодке на Фэрингсё и обратно. Но Самир правда больше ничего не может найти. Ни до, ни после. Вероятно, наш злодей по дороге меняет номера.

– Больста, – задумчиво произнесла Блум. – Какие-то у меня неприятные ассоциации с этим словом.

– Там был этот жуткий дом, когда мы еще в первый раз работали вместе, – сказал Бергер. – Там еще был манекен…

Блум поморщилась. Бергер видел, что ее, как и его, захлестнули воспоминания. Взяв себя в руки, Бергер вернулся к делу:

– Оба набора регистрационных номеров были украдены совсем в других местах, разумеется, заранее, так что паузы никак не связаны с кражей номеров. Интересная картина с Лидингё – все-таки это остров, на который ведет один-единственный мост, его невозможно проехать насквозь и покинуть с другой стороны. Думаю, стоит сосредоточиться на поисках белого «Вольво» именно на Лидингё.

– А что сейчас делает Самир? Какой информации ты от него ждешь?

– Расширенный общий поиск белого «Вольво V70» в нужные промежутки времени. Этот поиск ведется уже давно, но сейчас у Самира образовалось окошко, и он ускорил процесс. Как он сказал, «что-то наклевывается». Больше ничего.

Блум кивнула и переключилась на другую тему:

– У меня тут есть пара перспективных биотехнологических компаний, основанных в девяностые. Многие из них обанкротились или добились успеха и стали крупными корпорациями, но вот эти две выжили в новых ипостасях. Обе сконцентрировались на генной инженерии и исследованиях, связанных с пересадкой органов. В презентациях обеих фирм присутствует, хоть и не в первых строках, слово «крионика» – в то время это вряд ли был основной источник дохода.

– Да и сейчас тоже, – заметил Бергер.

– Не скажи!

Блум подняла указательный палец.

– А теперь следи внимательно, я знаю, ты легко теряешь нить.

– Только когда слушаю аудиокниги, – возразил Бергер.

– Представь, что это настоящая книга. Первое предприятие называлось АО «Umbra Mortis» и было зарегистрировано на Готланде. Второе – АО «ATCG Biotech». Пока не очень понятно, где оно размещалось. Я над этим работаю.

– Никаких привязок к Делавэру или «Hells Angels»?

– Я только приступила к изучению этого вопроса, но, насколько могу судить, в середине девяностых АО «Umbra Mortis» было выкуплено швейцарской фармакологической компанией. Что случилось с АО «ATCG Biotech», не очень понятно. Пока я никаких подозрительных связей не нашла.

Тут в обоих компьютерах что-то затрещало. Изображение на мониторах разделилось на четыре части, как обычно случалось, если активировались камеры наблюдения за участком.

В одном из прямоугольников возник мужчина крепкого телосложения в какой-то желто-зеленой рабочей одежде со свертком под мышкой. Он решительно шагал по дорожке через не очень ухоженный газон АО «Эллинг Секьюрити». Бергер и Блум следили за ним взглядом, пока он не перепрыгнул в следующий прямоугольник, что означало – он уже у входной двери.

Бергер взглянул на Блум. Она вскинула брови, недоуменно пожала плечами и покачала головой. Бергер указал на внутренний изгиб пирса – Блум могла встать туда, выглянуть из-за угла и посмотреть на входную дверь и стоящего возле нее мужчину.

Сам Бергер направился внутрь эллинга, а Молли схватила пистолет и подкралась к углу здания. Бергер бросил взгляд на монитор на стене прямо у входной двери. Мужчина как раз поднялся на первую ступеньку и потянулся к звонку. Раздался сигнал, нарушивший тишину над бухтой.

Бергер открыл дверь и уставился на сверток.

– Сэм Бергер? – спросил мужчина.

– Все верно, – ответил Бергер. – А вы, простите?..

Вместо ответа мужчина протянул сверток со словами:

– Десса хочет, чтобы это было у вас.

Бергер в замешательстве посмотрел на мужчину.

– Но я не знаю людей с таким именем, – сказал он.

На непроницаемом лице мужчины впервые мелькнуло сомнение.

– Вы же были ее начальником пару лет назад?

Лишь сейчас Бергер узнал желто-зеленый костюм. Такую форму носят водители скорой.

– А! – произнес Бергер, беря сверток. – Спасибо. Точно, Десса.

Он был немного ошарашен тем, насколько разной жизнью мы живем в различных обстоятельствах. И насколько разграничены разные сегменты жизни. В других кругах Дессу называли Дезире, а еще в каких-то – Ди. А еще Бергер подумал, как это странно, что он никогда раньше не встречался с ее мужем, водителем скорой помощи.

Йонни постоял на пороге. Бергер ждал, что еще он скажет.

– Я обычно не вникаю в детали работы Дессы, – произнес тот наконец. – Да и она не особенно вникает в мою работу. Поскольку мы оба имеем дело с довольно страшными ситуациями, у нас что-то вроде негласного соглашения. Но сейчас я даже не знаю…

– Чего вы не знаете, Йонни? Может, войдете?

– Нет, черт возьми, у меня смена в разгаре. Она хотела, чтобы я сделал именно так. Передал сверток в мое рабочее время. Приехал к вам прямо на скорой.

– Вам это не показалось странным?

– Я столько странного насмотрелся за все эти годы, так что нет, не показалось. Но когда я вернулся утром домой, после того как отвез Люкке в школу, на Дессе лица не было.

– Как это?

– Вы же знаете, сколько ей всего пришлось пережить за последний год. Но в последнее время она была на подъеме, с радостью вернулась на работу. И тут это отстранение – она, кстати, довольно спокойно его восприняла, была в хорошем настроении. Еще вчера вечером все было прекрасно, а сегодня утром мне показалось, что она… даже не знаю… она изменилась.

– В каком смысле изменилась?

– По-моему, она напугана, – сказал Йонни, глядя Бергеру в глаза.

Какое-то время они смотрели друг на друга, два человека, которые знали Ди, или Дессу, лучше всех остальных.

Хотя раньше они даже не были знакомы.

Бергер медленно кивнул. Йонни выразил словами его собственные ощущения от утреннего разговора с Ди.

– Она сказала, что объяснение там, – сказал Йонни, кивнув в сторону свертка в руках Бергера.

– И вы не заглянули? – спросил Бергер с перекошенной улыбкой.

– Лучше поговорю с ней напрямую, – так же криво улыбнулся Йонни.

Кивнув друг другу на прощание, они расстались. Бергер долго провожал его взглядом.

«И все-таки – Десса?», – думал он.

47

Среда, 7 июня

Когда они наконец позволили себе вполне заслуженный ланч, открытый сверток лежал на столе в большой комнате. Он был пуст – данные с флэшки Бергер и Блум уже перенесли на свои компьютеры, а бумажное содержимое папки прикрепили на доску. Но ни там, ни там Сэм и Молли не нашли обещанного Йонни объяснения.

Они досконально изучили все, что было в свертке, но никаких объяснений странному поведению Ди не обнаружили. За неимением ответа они просто оставили сверток на столе и переключились на текущую работу. Во второй половине дня погода испортилась, поэтому они сидели и корпели в доме, каждый в своей комнате.

Бергер был вынужден признать, что его разогретая в микроволновке сосиска выглядела бледнее, нежели сбалансированная веганская тарелка Блум. Поставив тарелку с дымящимся хот-догом на стол, Бергер принялся сгребать остатки упаковки от свертка Ди. Взгляд Сэма упал на пятнышко этикетки, небрежно приклеенной Ди на старый конверт с безликим текстом «Сэму Бергеру», написанным фломастером. Только сейчас Бергер различил крошечную надпись в нижнем углу этикетки.

Там было написано «a.a.p.».

– Audi alteram partem, – пробормотал он, отдирая этикетку.

Из кухни вошла Блум со своей традиционной бутылочкой комбучи.

– Что? – воскликнула она.

– Ты что, латынь не учила? – спросил Бергер, расправляя бумажку. – «Выслушай другую сторону».

Этим он сейчас и занимался. Выслушивал вторую сторону этикетки.

Блум села на стул, не спуская с Бергера глаз. Он читал текст на бумажке. Сперва нахмурившись, затем качая головой.

– Скажи уже что-нибудь, – попросила Блум.

– Ей прислали видеозапись из больницы, – хрипло произнес Бергер.

– Из больницы?

– Когда ей отпилили вторую ногу.

Блум протянула руку к Бергеру, он вложил в ее ладонь бумажку. Она прочитала послание.

– «Не высовывайся, Дезире Русенквист, и все останутся живы», – процитировала она.

– Она не знает, насколько тотальная за ней слежка, – сказал Бергер. – Понятно, что рисковать ей совсем не хочется. Она ведь хочет, чтобы «все остались живы». Ди решила, что они вряд ли будут следить за Йонни в течение его рабочего дня. Она нашла свой способ переправить материалы.

– Значит, она запрятала видеофайл среди других документов по расследованию? Среди мусора? Надо так понимать?

– Да, вне Интернета, – кивнул Бергер. – На флэшке. Надо посмотреть запись.

Блум уже принесла ноутбук. Бергер отыскал нужный файл и включил видео. Пустой, как будто заброшенный больничный коридор, двое мужчин с пиксельными лицами, потом еще двое, жуткая сцена с пилой. И совершенно безумный фрагмент, где явный лидер в синем пальто поднимает только что отпиленную ногу и демонстрирует ее оператору. Который тут же отправляется в тайное пристанище Молли Блум и кладет ногу в ее постель. Положив тем самым конец только начавшим развиваться отношениям Молли и Сэма.

Все это они прочли в глазах друг друга.

Но как это связано с тем, что происходит сейчас? С трупами на пляжах пятого числа каждого месяца? С топорами в головах трех мужчин? Или связи вовсе нет, просто все так совпало?

– В последнюю секунду пиксели исчезают, – сказала Блум странным голосом. – Похоже, это сделано сознательно. Можешь приблизить его лицо?

Бергеру удалось поставить запись на паузу в нужный момент. Он увеличил изображение мужчины в синем пальто, как раз когда тот передавал ногу Ди оператору.

– Шок, – произнесла Блум. – И все-таки ожидаемо.

Увидев жесткий холодный взгляд, Бергер кивнул. Действительно шок. И правда ожидаемо.

– Радослав Блок, – простонал он. – Радослав, мать его, Блок.

– Остатки Витенькиной преступной империи, – сказала Блум.

Бергер и Блум потратили немало времени, пытаясь забыть все мерзости, что творились под вывеской «Свободы». Хотя они знали, что это невозможно. Рано или поздно все это зло напомнило бы о себе. И вот момент настал. Империя «Ньорд», занимавшаяся сексуальным рабством и отмыванием денег, разрушена, но Витенькин кронпринц Радослав Блок живет и процветает.

– Мы догадывались, что это они, – произнес Бергер. – Но у нас не было доказательств. И мотива.

– Мотивов было предостаточно, – возразила Блум. – Месть, торжество, угроза. Месть за то, что мы обезвредили Витеньку и задержали Блока. Торжество от того, что Блок обвел нас вокруг пальца и так легко выбрался из СИЗО. Угроза потому, что он знает все и может добраться, докуда захочет. Подумай, ведь никто и правда не знал о моей берлоге в районе Сёдермальм, я до сих пор ума не приложу, как так получилось.

– Но почему сейчас? – воскликнул Бергер. – Зачем снова угрожать Ди? И что означает фраза «Не высовывайся, Дезире Русенквист, и все останутся живы»?

– Она – не главная мишень, – сказала Блум. – Чувствуется, что Ди тут вторична.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Бергер.

– Она оказалась у них на пути. Ее деятельность кому-то помешала, но нельзя сказать, что охотятся лично за ней. Такое у меня впечатление. Иначе ей бы быстро заткнули рот.

– Но почему они не угрожают нам? Очевидно же было, что они в курсе того, что Ди связана с нами.

– Сейчас они заметили ее бурную деятельность, а нашу – нет? – предположила Блум. – Ты это имеешь в виду? То есть скорее убийства топором, нежели пляжные трупы?

– Речь может идти о чем-то совершенно ином, – ответил Бергер. – Но до того, как она взяла этот след, она просто перекладывала бумажки. Это ее первое серьезное дело с тех пор, как она вернулась в полицию. Думаю, связь нужно искать здесь.

– Согласна. Речь идет о нашем расследовании. Пляжный убийца, убийца с топором и твой Радослав Блок связаны между собой.

– Мой? – удивленно воскликнул Бергер.

Не обращая внимание на его возглас, Блум продолжала:

– Они заметили ее присутствие там, где ее определенно не должно быть. И, разумеется, все дело в деньгах – грязных деньгах, которые кто-то отмывает. Так всегда бывает. Но где они ее застукали? В цифровом мире или в реальности?

– Зная ее, я уверен, что она была предельно осторожна онлайн с тех пор, как ее отстранили.

– Но у нас есть ваш этот Кейт, – задумчиво произнесла Блум. Если верить записям Ди, Кейт капитально обосновался в Велавэре. Там речь идет как раз об отмывании денег, обо всяких ООО и так далее. Возможно, Кейт где-то засветился, и их с Ди общение всплыло на свет божий.

Нахмурившись, Бергер покачал головой.

– С другой стороны, Кейт торгует в международном хедж-фонде в Женеве. Поэтому не удивительно, что он въедлив в финансовых вопросах. А цифровая безопасность хедж-фонда в разы выше, чем у шведской полиции, как мне кажется.

– А если мы возьмем физическую реальность? Очевидным является то, что она присутствовала в том ателье в подвале. На нее напали, она была спасена, у нее украли мобильник. А еще есть ее контакты с агентствами недвижимости, тот самый Манфред Лунд и его мальтийский счет, куда было переведено «вознаграждение» за контракт. Есть еще частная фирма, владеющая ателье, где чуть не убили Ди. Она собиралась присмотреться к ним повнимательнее, но я ничего не нахожу в ее материалах.

– Наверное, не успела, – сказал Бергер. – Но тебе не кажется это любопытным: ООО, счета на Мальте, «вознаграждения» – попахивает экономическими преступлениями, не находишь? Это как раз территория Блока и «Ньорда» – и туда же прекрасно вписывается наше биотехнологическое предприятие. Мир рисковых венчурных капиталистов. Похоже, наш убийца как-то связан с таким предприятием. Он разбирается в довольно сложных вещах, от ООО до крионики. Финансовые махинации – такой же конек для него, как и передовые естественные науки. Все это связано, я уверен.

Блум кивнула.

– Если убийца один, а именно из этого мы исходим, он – высокообразованный, умный и рисковый человек, жаждущий признания. Вместе с тем, учитывая его исключительную педантичность, можно с уверенностью сказать, что он не в своем уме. Вспомни резиновую лодку. Топоры. Причесанную бороду.

– Какой приятный противник, – простонал Бергер.

Тяжело вздохнув, Блум покачала головой и окинула взглядом комнату. Стало совсем темно. С небольшого залива, связанного со всем мировым океаном, надвигалось нечто посерьезнее летнего ветерка.

Как будто дождя недостаточно.

– Постараюсь сфокусироваться на этом, когда буду работать дальше с биотехнологическими фирмами, – сказала она. – Стартовый капитал, венчурные капиталисты, международные интересы, аутсорсинг. И немножко грязных денег.

– Звучит логично, – согласился Бергер. – Самир ничего не может найти, несмотря на две прекрасные отправные точки: Лидингё и Больста. Скорее всего, Больста – всего лишь проходной пункт на пути в северном направлении, а вот Лидингё, похоже, исходный пункт.

Разорванный сверток так и остался лежать на столе, несмотря на попытки Бергера его убрать. Рядом стояли две тарелки с совершенно разным наполнением.

– Мне кажется, твою сосиску придется разогревать снова, – сказала Молли Блум.

48

Среда, 7 июня

К вечеру небо прояснилось. Весь день в окна стучал косой дождь, ветер вздымал волны, почти доходящие до мостков. Все это больше напоминало осеннее ненастье, нежели июньский бриз.

Как раз когда прекратился дождь, они снова встретились в большой комнате. С квадратными глазами и каждый со своим ноутбуком в обнимку, они устроились на диване.

– Итак, автомобиль, – начал Бергер без предисловий. – Я потратил почти весь день на то, чтобы изолировать наш белый «Вольво V70» на Лидингё. Именно там впервые попала на камеру машина, направляющаяся в сторону Мёркё в ночь на пятое мая, предположительно с третьим трупом в багажнике. Самир проверял ту же марку и цвет, но с другими номерами и в другое время, на Лидингё. Есть пара совпадений – но не особенно убедительных. Ни у одной из машин не обнаружено вмятины у левой передней фары. Или он действительно стартовал в ту ночь с Лидингё, хотя машина и не попала ни на одну другую камеру. Или он поехал на Лидингё с другими номерами, поменял их там и специально показался на камеру, чтобы запутать следы.

– Если точно знаешь, где висят камеры, пустить полицию по ложному следу несложно.

– И все-таки это довольно рискованная игра, – возразил Бергер. – Самир сказал, что разных камер очень много, чтобы знать их все, надо быть…

– Полицейским? – предположила Блум.

– Этого недостаточно, – поморщился Бергер. – Инспектором дорожной полиции. Надо быть… черт возьми, пауком с развитой сетью.

– Самир? – воскликнула Блум.

Повисло молчание.

Весьма тягостное.

– Мы уже наблюдали сомнительные действия полиции относительно этих дел.

– Чудесно, – буркнул Бергер. – Самир и Конни Ландин работают в сговоре изнутри полицейского управления, чтобы защитить серийного убийцу. Блестящая теория.

– Да уж, – вздохнула Блум и махнула рукой. – Продолжай.

– Поиски на Лидингё продолжаются, не беспокойся, но я больше в них не верю. Остается Больста. Значит, надо вернуться к самому первому убийству, нашему заколотому ножом семидесятилетнему господину. Думаю, нам надо в деталях представить себе всю сцену, разобрать тот вечер по минутам. Начало марта, еще холодно, но лед уже тронулся. Наш убийца приступает к своему проекту, ему многое надо подготовить и проверить. Несколько месяцев он провел в Рогсведе, разрабатывая план. После чего покинул ателье и перебрался куда-то за город, где у него есть доступ к замороженным телам. Он размораживает их, делает это профессионально, а сразу же после убивает. Но не в тот раз, не в самый первый. Его дебют. Это не какой-нибудь замороженный труп. В отличие от своих братьев и сестер по несчастью, найденных на следующих пляжах, первой жертве на момент смерти действительно было около семидесяти, хотя он делал все, что мог, чтобы стать моложе. Первое убийство отличается от остальных. Другая жертва, другой метод, другая… страсть. Или, возможно, просто неопытность. Он мог не знать, сколько нужно приложить усилий, чтобы убить человека ножом. Получилось восемнадцать ударов, из них восемь – в лицо. Хотя уже в следующем месяце он уже хладнокровен – простое прямое удушение – а затем серия точных ударов топором, одновременно холодных и кипящих гневом. В первом убийстве мы тоже видим черты холодной рассудочности. Убийца приколотил скворечник к дереву на Фэрингсё, оставил нам ниточки – всё это было тщательно спланировано, он сохранял хладнокровие вплоть до вечера В, до ночи Н – но теперь ему надо убить человека, положить изрезанный ножом труп в мешок, выбраться оттуда, лавируя между льдин на резиновой лодке, вынуть изуродованное тело, аккуратно положить его на берегу, замести все следы, вернуться, уже совершенно замерзшему, на лодке к машине, отъехать, в заранее выбранном месте в полной темноте поменять номера. Он на взводе, весь к крови, продрогший. Кем бы он ни был, он просто не мог сохранять полное спокойствие все это время. Он мог допустить ошибку. Совершив убийство, он мчится в Стокгольм, специально попадает на камеру в районе Норртуля, едет на заброшенную парковку поблизости, меняет номера и уезжает оттуда как будто на другой машине. Несмотря на все сложности, в целом все проходит хорошо. Ему все удалось, он начал. Но мне кажется, где-то тут кроется ошибка, и именно поэтому два месяца спустя появляется Лидингё. Ложное начало третьей поездки. Потому что первая поездка не была ложной. Чтобы исправить ошибку. Больста не была ложной. Он приехал именно оттуда. По Е18, с северо-запада. Его база находится где-то севернее или западнее Больсты.

– Вот оно что, – уставившись на Бергера, произнесла Блум. – А я-то думала, что говорить буду я.

– С Больстой он опростоволосился, – Бергера было не остановить. – Поэтому так важно было после первого убийства въехать в центр города. Чтобы за счет Норртуля отвлечь внимание от Больсты.

– Какой ты умный, – заметила Блум.

Бергер удивленно посмотрел на нее, ожидая продолжения. И оно последовало:

– Умный, но не до конца. Сколько времени прошло между Больстой и тем моментом, когда он снова выехал на шоссе в Баркарбю, после поездки на лодке на Фэрингсё и обратно?

– По моим представлениям, почти четыре часа, – ответил Бергер и тут же полез проверять в компьютере.

– Конечно, это был первый раз, – сказала Блум. – У него еще не было опыта. Надуть лодку, переправиться на другой берег, причем не в самых простых условиях. Конечно, это занимает время. Но почти четыре часа…

– Три часа пятьдесят две минуты, – уточнил Бергер.

– Это слишком долго, – всплеснула руками Блум. – Тридцать километров от Больсты до съезда в Баркарбю, еще восемь километров по небольшим дорогам до места. В общей сложности около получаса, а потом, после самого деяния, примерно десять километров до камеры в Баркарбю. Скажем, сорок пять минут. Ну, или пусть будет пятьдесят две. Остается три часа. Переправка тела на Фэрингсё не могла занять три часа, пусть он даже управлял резиновой лодкой впервые. Два часа я еще могу принять. Но час явно куда-то потерялся.

– Возможно, у него возникли трудности, – предположил Бергер. – Вдруг на берегу появились люди, и ему пришлось ждать.

– В половине второго ночи? В начале марта? Нет, он останавливался по дороге. Вряд ли после лодки, скорее до. По дороге от Больсты он остановился где-то как минимум на час. Посреди ночи. Зачем?

– Чтобы запутать следы? – спросил Бергер. – Или он совершил свое первое убийство по дороге? Чему и посвятил этот час?

– Оставим это как возможную гипотезу, – сказала Блум. – А сейчас я позволю себе дойти туда же, но окружным путем. Как ты знаешь, я раскопала два биотехнологических предприятия, ныне преобразованных, АО «Umbra Mortis» и АО «ATCG Biotech». Кстати, Umbra Mortis означает «тень смерти» – своеобразное название для фирмы, которая исследует жизнь. Так вот, в девяносто шестом году это предприятие действительно было продано крупнейшему в мире производителю лекарств из Швейцарии, и от их бывшей базе на Готланде не осталось никаких следов. Двое молодых биологов в одночасье стали мультимиллионерами, одного из них начали мучить панические атаки, и он покончил собой, а второй инвестировал куда надо и теперь живет припеваючи на Мальте.

– Вот как, на Мальте, – воскликнул Бергер.

– Как раз это, как мне кажется, просто совпадение, – сказала Блум. – Тот парень, что остался жив – настоящий оболтус и лентяй, к тому же, судя по всему, у него проблемы с наркотиками. Мне кажется, АО «ATCG Biotech» для нас более перспективно.

– О чем нам говорит аббревиатура? – спросил Бергер. – Сокращение от имен? Нескольких владельцев?

– Нет, это азотистая основа ДНК, ступеньки той самой закрученной молекулы, которую ты наверняка видел. А – аденин, T – тимин, C – цитозин, G – гуанин.

– Ты читаешь или знаешь наизусть?

– Это кирпичики нашей сущности, они определяют то, какими мы будем. Хорошее название для биотехнологической компании девяносто первого года, когда она должна была возникнуть.

– Должна была?

– Добраться до этой информации не так легко. Я созванивалась с Налоговой инспекцией и другими инстанциями. Доступной информации у них под рукой не оказалось, они пообещали перезвонить. Боюсь, они решили сначала выяснить, кто я такая.

– А ты им представилась?

– Не совсем, – ответила Блум, скривив рот в улыбке. – Но все, что я так легко добыла по АО «Umbra Mortis», оказалось тайной, покрытой мраком, для АО «ATCG Biotech». Одного этого достаточно, чтобы вызвать наш интерес.

– Понимаю, о чем ты…

– Мне пришлось копать дальше самостоятельно, и в Сети я нашла явно не профессиональную фотографию статьи, датированной девяносто вторым годом. Там журналист восхваляет двух местных предпринимателей. Один из них, архитектор, уже давно выложил статью в Интернет. А второй был ученым – судя по всему, доктором микробиологии, а по первому образованию врачом.

– Местная стокгольмская газета?

– Да, это север Стокгольма. Местная газета Ерфэллы, ее уже давно закрыли. В статье микробиолог рассказывает о своем намерении создать ведущее биотехнологическое предприятие с акцентом на генную инженерию, что и следует из названия фирмы. Он собирается посвятить себя «экспериментальным биотехнологическим исследованиям», которые не дадут мгновенного результата. В статье намекается на то, что он хочет попробовать свои силы на международном поприще. К сожалению, его фотография никуда не годится. Виден лишь темный силуэт.

– Интересно, – произнес Бергер. – А имя у этого микробиолога есть?

– Дальберг, – ответила Блум. – Уолтер Дальберг.

– Местная газетенка в Ерфэлле… Он там жил? Или его фирма была там зарегистрирована?

– Оказалось, что и это непросто выяснить. В конце концов я нашла адрес АО «ATCG Biotech» от девяносто пятого года. Тогда их головной офис располагался в Вестеросе. А два года спустя фирма исчезла с карты.

– Ну, раз фирма находилась не в Ерфэлле, значит, Дальберг там жил?

– Хотя статья была написана тремя годами раньше, в девяносто втором. Тогда фирма только открылась, и вряд ли это было акционерное общество. Дальберга журналист представил как «предпринимателя с большим будущим». У меня такое ощущение, что в девяносто втором он работал из дома, поэтому я начала копать в этом направлении. И нашла адрес: Энгшёвэген в квартале Стэкет на севере Ерфэллы.

– И?..

– Но в девяносто седьмом году, когда фирма приказала долго жить, он исчез из Стэкета.

– Семья? – спросил Бергер.

– Непонятно, – ответила Блум. – Единственное, за что я могла зацепиться – это мечта Уолтера выйти на международный уровень. Когда АО «ATCG Biotech» располагалось в Вестеросе, у них было свое помещение в каком-то бизнес-пространстве и, похоже, много сотрудников, хотя это еще предстоит проверить.

– И они исчезли?

Блум медленно кивнула.

– Я думаю, они действительно вышли на международную арену. Полагаю, Уолтер Дальберг эмигрировал в США и перенес АО «ATCG Biotech» на американский рынок. И не какой попало рынок. Скорее всего, речь идет об обществе с ограниченной ответственностью.

– А! – воскликнул Бергер. – В штате Делавэр?

– Возможно. Вообще, ООО впервые появились в отдаленном штате Вайоминг, но именно в Делавэре их использовали для извлечения максимальной прибыли, приняв особый закон об ООО. И вот, на самом подъеме, в Уилмингтоне, что в штате Делавэр, была зарегистрирована фирма под названием ООО «Hyperion Biotechnia». В тех местах много биотехнологических компаний, но «Hyperion Biotechnia» привлекает внимание именем.

– Именем?

– Именем основателя. В девяносто седьмом году фирму зарегистрировал некий Уолт Дж. Дальбери. Никакой другой информации о нем я не нашла. Пока, во всяком случае.

– Дальбери?

– Уолт Дальбери. Уолтер Дальберг. Возможно, это просто совпадение. Но когда я вспомнила о других ООО, которые упоминала Ди, мне все это показалось интересным. По времени сходится. Конечно, я сразу же уперлась в жесткие законы Делавэра о неразглашении, и дальше мне продвинуться не удалось.

– Черт, – сказал Бергер. – Похоже, мне придется поговорить с Кейтом. Конечно, лучше бы это сделала Ди, она особенно дорога его сердцу.

– Точно, Ди, – воскликнула Блум. – Мы совсем о ней забыли?

Во взглядах обоих промелькнул стыд.

– Нет, что ты, – сказал, отвернувшись, Бергер. – Мы по-прежнему думаем, как бы с ней связаться.

– Тогда поговори с Кейтом. Желательно прямо сегодня.

Бергер задумчиво кивнул. И тут же спохватился:

– Мы начали все эти рассуждения совсем с другого. Тебе вовсе не показалось, что это случайность или ложный след – то, что наш убийца остановился по дороге, в тридцати-сорока километрах от Больсты. Тот самый загадочно испарившийся час ночью пятого марта. Как это связано с Уолтом Дж. Дальбери из Делавэра?

Блум засмеялась.

– В конце концов я просто проверила, кто сейчас живет в бывшем доме Уолтера Дальберга в Стэкете, том самом, где он основал АО «ATCG Biotech», скорее всего, прямо в подвале своей виллы.

– И кто там сейчас живет?

– Уолт Дальбери, – сообщила Молли Блум.

Бергер уставился на нее с перекошенным лицом.

– Но как это связано с…?

Он не договорил. Слишком много вопросов крутилось в голове. Они подступали вплотную друг к другу, не давая словам проникнуть наружу, засасывая их, как в черную дыру.

Сделав глубокий вдох, Блум продолжала:

– Стэкет – престижный квартал Ерфэллы. Близость к морю, роскошные просторные виллы вдоль дороги, ведущей от того места, где белый «Вольво» впервые попал на камеру, в тот вечер в Больсте.

– Значит, Уолтер Дальберг приехал домой из США, – сказал Бергер, почесав голову. – Возможно, он вышел на пенсию и вернулся, теперь уже под американским именем, на виллу, где все начиналось. Но зачем убийце заезжать к нему?..

– Первый труп не был замороженным, – сказала Блум. – И он не из логова убийцы, где тот держит криокапсулы. Но убийца остановился на час по дороге к тому месту, где собирался впервые спустить на воду резиновую лодку. И остановился он для того, чтобы совершить убийство. Свое первое убийство. Убить пожилого господина в шелковой пижаме.

Бергер вытаращил глаза.

– Восемнадцать ножевых ранений, – прошептал он.

– В этом году Уолтеру Дальбергу исполнилось семьдесят четыре года, – сказала Молли Блум.

49

Четверг, 8 июня

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как эллинг был капитально отремонтирован. Бергер вдруг подумал, что с тех пор он ни разу не ночевал на мостках. Поздно вечером накануне, заметив, что голова Блум клонится к мягкой подушке на диване, Бергер осторожно забрал у нее ноутбук и положил его на стол. Во весь экран красовалась фотография их дочери Мирины. Укрыв Блум одеялом, Бергер откопал в гардеробе старый спальный мешок и подстилку. А потом мгновенно уснул на свежем воздухе.

А воздух действительно был свежим. Даже чересчур. Похолодание после вчерашнего ненастья затянулось на всю ночь. В семь часов утра Бергер проснулся, дрожа от холода. Он поглубже зарылся в спальный мешок, обхватил себя руками и попытался поймать последние частички тепла. Тут сигнал мобильника возвестил о том, что ему пришло ответное сообщение от человека, который, судя по информации от автоответчика, находился «в жизненно важной командировке в Калифорнии».

Звали этого человека Кейт.

Бергер прочитал следующее:

«ООО „Hyperion Biotechnia“ – солидное предприятие, располагающееся в крупном промышленном квартале Уилмингтона. Фирма ведет разнообразную деятельность в сфере биохимии/биотехнологий/квантовой химии – нет смысла объяснять, нам с вами все равно не понять. К сожалению, их последних финансовых движений мне тоже не понять – связано это не с отсутствием профессионализма или ума, а с максимальной закрытостью. Судя по косвенным признакам, „Hyperion“ уже давно выставлен на продажу. Рыночная стоимость зашкаливает – говорят, что у предприятия намечается какой-то небывалый прорыв, в какой области – непонятно. Но – спросите меня вы, умный бывший полицейский – что значит „выставлен на продажу“? Почему нельзя просто взять и продать такую привлекательную компанию? Похоже, что-то мешает передаче ее в собственность другому владельцу, только вот неясно что. Попробую завтра разведать. А сейчас у нас, в слегка покачивающемся от крепких коктейлей Беверли-Хиллз, почти ночь.

P.S. Вам ведь известно, что Hyperion – Гиперион – это бог света в греческой мифологии, один из двенадцати титанов и отец бога солнца, Гелиоса? А также, что выдающийся поэт Фридрих Гёльдерлин написал о нем свой единственный роман? А к нам пришел Морфей. Спокойной ночи».

Невыспавшемуся и промерзшему Сэму Бергеру понадобилось несколько минут, чтобы воспринять прочитанное.

Значит, ООО «Hyperion Biotechnia» продается, вероятно, в связи с выходом на пенсию его владельца, Уолтера Дальберга, он же Уолт Дальбери. Но что-то мешает продаже. Что именно?

После первой минутной заморозки мозгов Бергер вдруг удивился, насколько холод способствует умственной деятельности. В голове начал проясняться рисунок. Во всем этом чувствовалась общая динамика.

Уолтер Дальберг – талантливый и амбициозный ученый, который, получив диплом врача, защитил диссертацию совсем в другой области – микробиологии. Было это году в девяностом. Его поначалу ничем не примечательная фирма «ATCG Biotech» разрослась, ей стало тесно на вилле в Стэкете, и она переехала в бизнес-пространство в Вестеросе. Пару лет спустя произошло слияние фирмы с какими-то американцами, и на свет появилось ООО «Hyperion Biotechnia», процветавшее двадцать лет и постепенно перешедшее в единоличное владение Уолтера Дальберга, он же Уолт Дальбери. Перед тем как отойти от дел, он решил продать лакомую компанию. Его одолела тоска по родине, и он вернулся в Швецию – на виллу, где все начиналось. Прекрасный логически-ностальгический круг замкнулся.

Но что-то мешало продаже.

Теперь весь вопрос в том, связана ли странная серия убийств, на которую обратила внимание Ди, с этой продажей. Может ли такое быть? Похоже, речь идет об убийце-одиночке, разработавшем долгосрочный и тщательно продуманный план мести. Но это не все. Связано ли дело с Конни Ландином? Со злоупотреблениями в рядах шведской полиции? И все это время на заднем плане маячил Радослав Блок и русская мафия? Почему они вдруг открылись Ди? На что она такое наткнулась, что ей решили заткнуть рот? Где их пути разошлись? Или угроза направлена и на Бергера с Блум?

Не похоже. Они бы уже заметили. Или были бы уже мертвы. Нет, заткнуть хотели именно Ди как полицейского. Скорее всего, Блок ее где-то заметил. И вряд ли это произошло давно…

Значит, в подвале в Рогсведе.

Начало восьмого утра. Решится ли он позвонить так безбожно рано?

Бергер решился. Ответивший мужчина, кажется, уже давно не спал. Судя по звукам на заднем плане, он сидел в поезде. Одном из первых утренних поездов из Линчёпинга.

– Робин, – взволнованно произнес Бергер. – Вы нашли что-нибудь примечательное в Рогсведе?

– Бергер! – рявкнул Робин. – Я думал, мы договорились больше не созваниваться.

– Это важно, – сказал Бергер. – Все, что привлекло ваше внимание.

Наступило молчание. Слышалось лишь постукивание колес. Потом Робин ответил:

– Микрокамера на потолке.

– В самом ателье? – спросил Бергер с замиранием сердца.

«От тебя воняет помойкой», – прошептал голос внутри него.

– Нет, – ответил Робин. – На потолке в коридоре, снаружи.

– Куда она была направлена?

– К выходу во внутренний дворик. На белую дверь с цифрами 243. Больше ты ничего из меня не вытянешь, Сэм.

Робин замолк. Даже звуки поезда исчезли.

Бергер лежал неподвижно, переваривая новую информацию. Он мысленно вернулся в Рогсвед. Ди тогда прислала сообщение, что умирает. Бергер с Блум примчались туда и выбрали не тот подход к ателье в подвале. Они вошли через служебное помещение для сбора мусора. А потом решили не рисковать и вывели Ди тем же путем. Таким образом, на камеру они ни разу не попали.

В отличие от Ди, которая пришла по коридору с другой стороны, через настоящий вход – белую дверь.

Вполне вероятно, камеру установил Радослав Блок или его люди. Значит, они хорошо знали помещение, имели представление о том, что там находится страшный Руфус Лагергрунд – и были заинтересованы в убийце.

Чтобы защитить его? Или идентифицировать? Или поймать?

Откуда вообще такой интерес к психически нездоровому серийному убийце?

Интерес Блока мог быть связан с продажей ООО «Hyperion Biotechnia» в США. Крупное биотехнологическое предприятие с большими планами на будущее. Появление Ди могло все испортить.

Нельзя сказать, что все идеально сходится. Но Бергер чувствовал, что с каждой минутой дело приобретает все более крупные масштабы.

Кое-как ему удалось согреться, и он вылез из спального мешка, даже не особенно дрожа. Одеваясь, Бергер окинул взглядом Эдсвикен: из-за плотных облаков вода казалась темной и совсем не располагала к купанию.

Войдя в эллинг, Бергер услышал голоса, доносившиеся из кабинета Блум. Прокравшись в комнату, он увидел ее бледное лицо перед монитором. Голос шел из компьютера. Заметив Бергера, Блум тут же остановила запись. Неужели она смотрит на него с виноватым видом? Как будто ее застали врасплох. Такое Бергер наблюдал впервые.

– Я должна тебе кое в чем признаться, – без обиняков заявила она.

– Опять? – спросил Бергер, стараясь, чтобы это прозвучало как можно небрежнее.

– Вчера вечером я приняла единоличное решение, – продолжала Блум, пропустив его реплику мимо ушей. – Ты был увлечен разговором, когда я добыла номер некой Тилли Дальбери, проживающей в Стэкете. Копнув глубже, я обнаружила, что ее шведское имя – Матильда Дальберг, с тысяча девятьсот восьмидесятого года она замужем за Уолтером Дальбергом. Что-то еще разузнать оказалось непросто, но смена имени явно указывает на то, что она последовала за мужем в США, а потом вернулась вместе с ним в Стэкет.

– И жили они долго и счастливо, – съязвил Бергер.

– Мне стало жутко любопытно. Я же должна выяснить, является ли первой жертвой пляжного убийцы именно Уолтер. Я позвонила. И теперь прослушиваю наш разговор.

Махнув в сторону компьютера, она продолжала:

– Разговор на удивление долгий. Я тебе, конечно, дам послушать, там такой интересный американский акцент. Суммируя разные фазы беседы, могу сказать так: Мы ни с кем не общаемся, пошла вон, мерзавка. Нет, с Уолтом поговорить нельзя. Без комментариев, но да, Уолт добился больших успехов в Делавэре. Я ничего об этом не знаю, но да, вся семья переехала в США, когда фирма стала американской. О семье я точно ничего рассказывать не собираюсь, но дети выросли в Уилмингтоне, да, на удивление талантливые дети, скажу я вам. Life extension[10] – недооцененное поле для исследований, наш «Hyperion Biotechnia» всегда был на шаг впереди всех, мы всегда смотрели в будущее. Мы слишком долго принимали как должное тот факт, что мы должны умереть. Разумеется, мы с Уолтом охотно тестировали новые технологии на себе. Исчез? Уолтер? В таком случае мы бы с этим разбирались сами, уверяю вас. Мы никак не связаны со шведскими властями, вообще ни с какими властями. Встретиться, зачем? Мне вам нечего сказать, хотя я и ценю, что вы свободные предприниматели, а не рабы государства. Вас по этому номеру искать, если что? Я, конечно, не собираюсь звонить, но если свяжусь с вами, то завтра утром.

– Надеюсь, это ироничный пересказ? – уточнил Бергер.

– Ну, я немного преувеличила, – согласилась Блум. – Но четкого ответа по поводу исчезновения Бергера я не получила. При этом множество интересных парадоксов. Если Матильда Дальберг не перезвонит до двенадцати, поедем к ней домой. Как думаешь, разумно?

Бергер кивнул.

– От себя могу добавить, что продажа «Hyperion Biotechnia» каким-то образом зависла. Уолт и Тилли вернулись на родину до завершения процесса. Но у нас нет точного времени.

– У нас много чего нет, – заметила Блум. – И все-таки попробуем подытожить, насколько это возможно?

– Окей, – кивнул Бергер. – Уолтер Дальберг выучился на врача, в восьмидесятые заинтересовался прорывом в генетических исследованиях и защитил диссертацию по микробиологии. В девяносто первом году основал биотехнологическую компанию, которой вскоре стало тесно у него на вилле в Стэкете, в Ерфэлле. В результате они перебрались в Вестерос. Было это году в девяносто четвертом. Год спустя был похищен дайвер Олег Трефилов из Сургута, что в Сибири. У него взяли костный мозг, который ввели Уолтеру в качестве омолаживающей процедуры. То же самое, похоже, произошло и с печенью молодой женщины, а также другими органами еще двух молодых людей, которых после медицинских манипуляций заморозили. Где все это происходило? Скорее всего, в помещениях «Hyperion Biotechnia» в Вестеросе. Или в каком-нибудь филиале фирмы.

– Вероятнее всего, жертвы похищались за границей по заданию самого Уолтера Дальберга, – сказала Блум. – Занимались этим члены «Hells Angels», скорее всего, по другую сторону озера Меларен – теперь уже точно известно, что Стефан Лундберг, Рютгер Брэннлид и Руфус Лагергрунд все состояли в крупном местном клубе в Эскильстуне, как раз в то время. И сейчас кто-то уничтожает как исполнителей, так и жертв тех манипуляций. Но кто?

– Я все больше убеждаюсь в том, что пляжные убийства – кроме первого – совершены из милосердия, – сказал Бергер. – Убийца обращается с трупами очень бережно и уважительно, он хочет освободить их из ледяного плена. Они ведь, по сути, уже мертвы. Но не упокоены. А он дарит им покой. Причесывает, приглаживает бороду.

– Удивительный временной парадокс, ты не находишь?

– О чем это ты?

– Первая из жертв убила более поздних по времени.

Бергер и Блум обменялись многозначительными взглядами.

– Если первая жертва действительно Уолтер Дальберг, ты права, – произнес наконец Бергер. – По-своему права.

– Наш труп не обязательно Дальберг, – возразила Блум. – Это может быть какой-нибудь клиент. Кто-то, кто требовал невозможного от человека и в результате нанес ему сильную травму. И только теперь, по прошествии двадцати лет, этот человек встал на ноги и приготовился мстить.

– Или возможная жертва? – предположил Бергер. – Которой удалось сбежать?

– А может, родственник или любимый человек кого-то из жертв?

– Вариантов много… Ты не нашла фотографий Уолтера Дальберга или Уолта Дальбери?

– Только ту, ужасного качества, из газеты, но учитывая, как выглядело лицо жертвы…

– А что насчет СМИ в Вестеросе? Или в США?

– Похоже, Уолтер держался в тени, – сказала Блум. – Пока ничего.

Собравшись с мыслями, Бергер подвел итог:

– Если жертва – Уолтер, значит, убийца сначала уничтожил мозг всего предприятия, затем первую и вторую жертв, и только потом подчиненных. Каким-то образом он от всего этого пострадал: жуткие попытки Уолтера продлить жизнь, замороженные жертвы, банда «Hells Angels», похищавшая генетически подобранных жертв по всему миру. Убийца где-то в эпицентре всего этого.

И тут раздался телефонный звонок.

50

Четверг, 8 июня

В стенах огромной роскошной виллы в Стэкете повисло выразительное молчание. Потом Тилли Дальбери, она же Матильда Дальберг тяжело вздохнула и принялась рассказывать:

– Наверное, я смогу точно сказать, с чего все началось. Конференция по генетике весной тысяча девятьсот семьдесят восьмого года в Стокгольмском университете. Ему тогда было тридцать пять – врач, кандидат наук по микробиологии (которую я как раз изучала). Он был для меня примером. Никогда не забуду наш разговор в тот вечер, в новом, только что открывшемся парке Фрескати. Мы говорили о том, какое значение генетика имеет для будущего биологии и вообще человечества. Ему казалось, что он заглянул прямо в будущее и увидел, что мы взяли эволюцию под свой контроль, что мы теперь вольны сами распоряжаться тем, что раньше считалось случайностью. Я влюбилась в него, и два года спустя мы поженились. К тому моменту он уже унаследовал этот дом от отца, замкнувшего цепочку потомственных врачей – его предок, Нильс Дальберг, был лейб-медиком Густава III. Именно этот предок констатировал смерть короля после выстрела на маскараде.

Она замолчала. Взгляды сыновей были прикованы к ней, как и взгляды Бергера и Блум. Казалось, братья слышат этот рассказ впервые. Она продолжала:

– Однако прошло немало времени, прежде чем мечты начали сбываться. Уолтер работал врачом и читал лекции в университете, а одновременно с этим потихоньку двигался к своей цели. Лишь через десять лет он основал «ATCG Biotech». Предварительно прочитав все, что можно, о продлении жизни. Теперь он собирался реализовать эти смелые идеи. С самого начала у него возникли тесные связи со Штатами.

– Что именно делал Уолтер?

– Проводил эксперименты по разных направлениям: омоложение тканей, стволовые клетки, молекулярное восстановление, генная терапия, пересадка органов, крионика. Занимался всем, чем только можно. Исследовал всю отрасль вдоль и поперек, в том числе и на предмет возможной монетизации.

– Крионика? – переспросила Блум так, словно никогда раньше не слышала этого слова.

– Замораживание. Правда, крионика возникла позже, когда мы уже открыли крупное предприятие в Вестеросе. Но основы крионики он начал изучать еще здесь, проводя эксперименты вместе с практикантами, которые вечно копошились у нас в подвале. Честно говоря, в то время дом выглядел ужасно. Когда он предложил вернуться на виллу, я была не в восторге. Я бы лучше поселилась на моих любимых Гавайях – у «Гипериона» совершенно чудесное отделение на Гавайях. В конце концов я согласилась переехать сюда, но настояла на том, чтобы полностью отремонтировать виллу. И смотрите, как красиво получилось.

– А что за практиканты к нему приходили?

– Уолт всегда находил народ среди студентов университета. Например, мои однокурсники.

– А имена вы не вспомните? – спросила Блум.

Матильда Дальберг, которая до сих пор явно получала большое удовольствие от своего рассказа, резко замолчала и бросила на Блум подозрительный взгляд.

– Но как это может быть связано с исчезновением Уолта?

Блум отпрянула.

– Просто я должна предоставить заказчику как можно более подробный отчет, – сказала она. – Вот и все.

Матильда задержала на ней взгляд. А потом, всплеснув руками, сердито буркнула:

– К сожалению, имен я не помню.

– А сыновья родились здесь? – спросила Блум, чтобы разрядить обстановку.

– Да, незадолго до того, как Уолт создал «ATCG». Я тогда не так много времени уделяла компании, лишь иногда ассистировала в лаборатории. Почти все время занималась детьми. Уже в те времена в нашей репрессивной стране такие вещи были табуированы.

– А когда компания переехала?

– Дома стало больше места. Мы даже подвал задействовали.

– Да кто туда осмеливался спускаться? – воскликнул Микаэль.

– Там одни призраки, – сухо подтвердил Фредрик.

– Ну мальчики, – возразила их мать. – Мы же там обустроили комнату для активного отдыха. Теннисный стол, мастерская.

– Мне кажется, неплохо получилось, – произнес Юхан, сглаживая ситуацию. – А сейчас – вообще красота.

– Мы так здорово все перестроили, – с энтузиазмом подхватила Матильда. – Вам надо обязательно спуститься, посмотреть. Когда мы купили дом, мы пригласили американского архитектора. Дом был в ужасном состоянии, предыдущие владельцы…

– С удовольствием посмотрим, – перебила ее Блум. – Если вернуться к Вестеросу…

– Своего рода бизнес-парк сразу за городом, прекрасные помещения. Но я там почти не бывала. К тому моменту работа уже шла в промышленных масштабах, и мне стало не так интересно.

– На чем компания зарабатывала деньги?

– Уолт нашел, на чем заработать, – улыбнулась Тилли. – В основном это исследования для разработки новых обезболивающих лекарств, но также первые шаги к генной модификации – результаты исследований продавались фармацевтическим компаниям в Штатах. И лекарства, облегчающие процесс трансплантации органов, методы быстрого поиска доноров, эксперименты по расширению возможностей мозга, специфические исследования, касающиеся рака.

– И крионика?

– И она тоже. Хотя прибыли особой это не давало. Так, скорее экспериментальная стадия. Уолт разработал новую перспективную технологию размораживания. Впоследствии она хорошо прижилась в США, была запатентована. Но еще здесь, в Швеции, компания «ATCG» контактировала с классиками – «Alcor Life Extension Foudation» и с крупнейшим Институтом крионики в Мичигане. А еще с «М21В» сразу же после их основания в девяносто третьем году – это «Медицина 21 века». И со старейшим Американским обществом крионики.

– Вы, кажется, сказали, что деятельность фирмы в Вестеросе вас не очень интересовала…?

– Ну, я все равно старалась оставаться в курсе, – улыбнулась Матильда.

– А вы не знаете, там действительно кого-нибудь заморозили?

На этот раз на тормоз нажал Фредрик Дальберг.

– Если серьезно, – произнес он, – какое это имеет отношение к папиному исчезновению? Создается ощущение, что вы пытаетесь докопаться до какой-нибудь незаконной деятельности в прошлом.

– Крионика разве незаконна? – мягко спросила Блум.

– Этот ваш тон, – сказал Фредрик.

– Да ладно, Фред, – воскликнула Тилли, всплеснув руками. – В Швеции никто заморожен не был, нет, а вот в Делавэре мы вывели это дело на коммерческий уровень. Если бы знали, какие знаменитости лежат там у нас замороженные…

– А само фабричное помещение в Вестеросе?

– Мне кажется, там сейчас какое-то предприятие по производству удобрений. Парни, как называется бизнес-парк?

– Кажется, Тунбюторп? – ответил Микаэль, затягиваясь электронной сигаретой.

– А какие-нибудь филиалы у «ATCG» были? – спросила Блум, кивнув. – Дополнительные помещения?

– Насколько я знаю, нет, – выпалила Тилли. – Мне кажется, за границы своего участка они не выходили. Они ведь занимались секретными исследованиями.

Повисла пауза. Бергер совсем не возражал против того, чтобы быть второй скрипкой. Блум мастерски вела допрос, и у него была возможность понаблюдать.

А также поработать камерой.

Похоже, тему Вестероса Блум исчерпала. И перешла к классическим полицейским вопросам:

– Почему он исчез? Как вы думаете?

– Понятия не имею, честно, – ответила Матильда.

Блум осмотрела сидящих за столом, ловя их беспомощные взгляды. Наконец, Юхан сказал:

– Наши родители вернулись домой, чтобы отойти от дел и насладиться покоем в улучшенной версии того места, где раскрылся гений моего отца – а он и правда гений, make no mistake about that[11]. Он действительно был одним из первых, кто понял, что биология и судьба – не одно и то же. Мы сами вольны изменить нашу биологическую судьбу. Все внутри нас может быть заменено.

Бергер все больше убеждался в том, что Юхан и правда университетский преподаватель философии.

А Юхан продолжал, теперь чуть более приглушенно:

– Почему бы ему не наслаждаться долгой и счастливой жизнью на пенсии? Ведь у него внутри еще целая жизнь.

– Вот тут я что-то не понимаю, – задумчиво произнесла Блум. – Ему семьдесят четыре, он обеспечил себе еще лет пятьдесят. Зачем тогда выходить на пенсию?

– Настала пора пожить для себя, – пояснила Тилли. – Полвека чистой жизни для нас обоих. После стольких лет трудов.

Бергер видел, что Блум решилась. Он изо всех сил боролся с желанием потрогать среднюю пуговицу на куртке.

– А что такое «чистая жизнь»? – спросила Блум. – Вряд ли Уолтера привлекают обычные пенсионерские радости. Разве он не стремится постоянно совершенствоваться в своей области? Разве это не погоня за вечной жизнью?

Все замолчали. Бергер наблюдал за кланом Дальбергов – они смотрели в стол или куда-то на потолок. Никто из них не возразил Блум.

– Он ведь вернулся сюда, чтобы разгадать секрет жизни? – спросила Молли.

Тишина казалась плотной, как липкая материя, можно протянуть руку и потрогать.

Наконец, как будто откуда-то из глубины прорвался грудной голос Матильды Дальберг:

– Для начала – просто пожить. Но подвал спроектирован таким образом, что его легко можно переделать из комнаты отдыха в исследовательскую лабораторию. Если Уолту вдруг захочется, он всегда сможет вернуться к тому, что на протяжении всей жизни было его движущей силой. И да – это погоня за вечной жизнью.

– А не проще ли было сделать это под эгидой ведущей международной компании? – спросила Блум. – Он ведь владелец. Зачем в семьдесят четыре года возвращаться на любительский уровень?

– Крупная компания устроена по-другому, – сказала Матильда. – Ты несешь большую ответственность перед обществом и перед сотрудниками…

– Черт побери! – неожиданно воскликнул Микаэль. – Ответственность? Уолт? Почему бы не сказать все как есть? Он получил предложение, от которого не смог отказаться.

Блум кивнула.

– И мы возвращаемся к тому, с чего начали, – сказала она. – Продажа «Hyperion Biotechnia» не состоялась, я правильно понимаю? Это может быть связано с исчезновением Уолтера?

– К сожалению, тут уже речь идет о конфиденциальной информации, – резко ответил Фредрик.

– Если вы работаете на официальную инстанцию в США, вы должны знать правила, – согласился Юхан.

– Иными словами, хотелось бы знать, какую именно «официальную инстанцию» вы представляете, – сказал Фредрик.

Бергер и Блум со вздохом переглянулись. Похоже, они в тупике.

– Если расскажете, – сказал Юхан Дальберг, – можно будет обсуждать наши бизнес-тайны.

– Кажется, вы не сильно заинтересованы в том, чтобы найти своего мужа и отца, – заметила Блум.

Матильда Дальберг всплеснула руками и вскочила со стула.

– Ну вот, оговоренный нами час подходит к концу, – сказала она. – Не хотите напоследок осмотреть дом?

Блум тоже встала.

– С удовольствием, – ответила она. – Еще нам понадобятся все ваши контактные данные. Но сначала хочу спросить, нет ли у вас случайно фотографий вашего мужа, Матильда.

– Зовите меня Тилли, – произнесла пожилая женщина и направилась к огромному серванту, стоящему в противоположном конце гостиной.

* * *

Бергер сидел на пассажирском месте, уткнувшись в мобильник. Блум помахала рукой своеобразному семейству Дальбергов/Дальбери, выстроившемуся по росту на террасе. Пока они удалялись, Бергер просматривал фотографии с традиционных торжественных событий: окончание школы, свадьба, пятидесятилетний юбилей, тридцатилетний юбилей свадьбы, семидесятилетний юбилей, а также фотография, на которой ослепительно улыбающийся руководитель компании стоит между бывшими президентами Биллом Клинтоном и Джорджем Бушем.

– Теперь они нас точно не видят, – сказала Блум с предвкушением.

Как только машина повернула на Энгшёвэген, Бергер отсоединил от куртки среднюю пуговицу и вытащил ее через петлицу. За ней тянулся провод длиной в десять сантиметров. Это была скрытая мини-камера, такие еще иногда используют полицейские.

Бергер поставил на паузу часовую запись на мобильном телефоне и перемотал примерно на середину. Прямо напротив за столом сидела Матильда Дальберг, окруженная сыновьями. Она вещала слегка металлическим голосом:

– Конференция по генетике весной тысяча девятьсот семьдесят восьмого года в Стокгольмском университете. Ему тогда было тридцать пять…

Бергер остановил запись и выдохнул.

– Нормально? – спросила Блум.

– Отлично, – ответил Бергер.

– Ну вот и чудно. Теперь нам есть чем заняться.

Блум нажала на газ.

52

Четверг, 8 июня

Женская сборная по футболу проиграла США со счетом ноль-один. Дружеский матч проходил на стадионе «Гамла Уллеви». Для Косоваре Асллани этот матч стал сотым на международном уровне. За четыре минуты до финального свистка она забросила мяч в перекладину. На большее Швеция в этот раз оказалась не способна.

Члены маленькой семьи сидели, опустошенные, в своем доме в Скугосе, и если бы кто-нибудь наблюдал за ними со стороны – что кто-то, видимо, и делал – то не заметил бы разницы в выражении их лиц. Разочарование и усталость, блокирующие всякую активность.

Но то, что творилось внутри, различалось кардинальным образом. Ди ни минуты не вникала в ход матча. Весь первый тайм она ощущала ту же полнейшую пустоту, что и в предыдущие тридцать шесть часов. Во втором тайме внутренний взгляд несколько прояснился, и она увидела перед собой, совсем близко, дьявольское лицо Радослава Блока. Из шрама на его щеке поднимались языки пламени.

Йонни и Люкке переглянулись. Покачали головами. Какое нелепое поражение.

Потом Люкке кивнула в сторону мамы. Йонни кивнул и поднялся с дивана. Поскольку отец с дочерью привыкли прислушиваться к душевному состоянию Ди, они уже больше полутора суток пристально наблюдали за ней. Настала пора поговорить начистоту.

Они сели по обе стороны от нее. Обняли ее. Она постепенно вынырнула из своего пассивного состояния.

– Что происходит, мама? – спросила Люкке.

Ди медленно повернулась к ней. Покачала головой.

– Ты должна впустить нас в свой мир, Десса, – настойчиво произнес Йонни.

Ди долго рассматривала их, каждого по отдельности. Всем судьбам назло в выжженной пустыне ее сознания зародилась мысль:

Нет.

Нет, нельзя дать им победить. Нельзя сдаваться без борьбы.

Она крепко зажмурилась.

– Дайте мне полчаса, – сказала она.

* * *

Когда подъехала карета скорой помощи, уже сгущались сумерки. Из нее выскочили двое врачей в желто-зеленой форме и покатили к дому носилки. Вскоре они вышли снова. Под свисающим до самой земли одеялом на носилках лежала женщина, с двух сторон от нее шли мужчина и девочка, взволнованно жестикулируя. Все запрыгнули в машину, и «скорая» уехала. Щелка в соседских жалюзи сомкнулась.

Врачи сели на длинную скамью и сняли куртки. Женщина на носилках отодвинула желтое одеяло и села, мужчина с девочкой устроились рядом с ней на носилках. Она обняла их и прижала к себе.

За всю дорогу никто не произнес ни слова. Все уже было сказано.

Прежние «врачи скорой помощи» сидели теперь в кожаных куртках, заметно уплотненных на груди. Один из них держал планшет, показывающий дорогу позади машины. Камера, очевидно, расположенная над задними дверцами, считывала и сохраняла номера всех немногочисленных машин, следующих за ними. Не похоже было, чтобы их кто-то преследовал.

Карета скорой помощи была тщательно проверена на предмет маячков, и семья Русенквист основательно покопалась в своем гардеробе, чтобы убедиться в том, что маячков нет и на одежде. Связь осуществлялась исключительно из самого пустого уголка чердака, со старого проводного телефона, откопанного в ящике комода и сразу же после переговоров уничтоженного. Если люди Блока не дежурили у дома круглосуточно и не ехали теперь за ними, то вероятность преследования сводилась к нулю. Вряд ли за ними велось спутниковое наблюдение.

Машина скорой помощи ехала очень долго, время от времени сворачивая на проселочные дороги. Никакой слежки за ней не было. Она находилась уже далеко за городом, на севере, когда дороги сделались совсем узкими и наконец уперлись в сельский дом на окраине деревни.

Сначала из машины вышли «медработники» и проверили окрестности. Ведущая к дому гравиевая дорожка вдруг осветилась, и на крыльцо вышли два человека. Семье подали знак, что можно покинуть машину. Йонни протянул руку под носилки, под свисающее одеяло, выудил оттуда пару новеньких, проверенных на предмет подслушивающих устройств костылей, протянул их Ди, а потом достал из машины два чемодана и пластиковый пакет.

Семья сделала несколько шагов по направлению к дому. Вокруг них кружили телохранители в расстегнутых кожаных куртках, с отчетливо виднеющимися полицейскими значками на поясе. Ди обняла Йонни, их губы слились в долгом поцелуе – настолько долгом, что Люкке занервничала. Но Ди тут же заключила ее в объятия и крепко прижала к себе.

По дороге к дому – дом принадлежал бывшему коллеге Йонни, ныне фермеру, и найти его было практически невозможно – Ди заметила, как Йонни протянул пакет с DVD-фильмами Люкке.

– Все матчи «Ливерпуля» после завоевания кубка в девяносто втором, – сказал он.

– Они ведь есть в Интернете, – удивилась Люкке.

– Только Интернета тут нет.

Люкке резко остановилась. Ди обернулась, вытерла слезы в уголках глаз и услышала голос Йонни:

– Попалась!

Засмеявшись, Ди поблагодарила коллег, провожающих ее семью к дому. Самый темненький из них задержался. Ди погладила его по руке и искренне произнесла:

– Спасибо.

Смуглый полицейский улыбнулся и направился вслед за Йонни и Люкке, которых пока охранял его коллега.

Ди запрыгнула в машину и устроилась рядом с коллегой Йонни, сидящей за рулем. Они кивнули друг другу.

– Ты ведь знаешь, куда ехать, София?

– Не совсем, – ответила София, заводя двигатель.

– Не совсем? – удивилась Ди.

– У Главного полицейского управления столько входов, – сказала София, протягивая Ди мобильный телефон. Ди взяла мобильник. Набирая номер, она видела в зеркало заднего вида, что смуглый полицейский остановился на дорожке. Он смотрел ей вслед.

И звали его Самир.

53

Четверг, 8 июня

Молли Блум пыталась вытеснить тоску по дочери, Мирине – слегка замерзшая, в четвертый раз просматривала видеозапись беседы в Стэкете. Облака рассеялись, обнажив темно-оранжевое заходящее солнце, слабо освещающее мерзнущего рядом с Молли Бергера. К сожалению, освещение это было лишь наружным. Сэм никак не мог сдвинуться с мертвой точки. Он пытался понять, как так вышло, что семья Дальбергов не имела шведской регистрации. Их имена попадались в различных документах, но если они граждане Швеции, они должны быть официально зарегистрированы. Такое ощущение, что с переездом в США они исчезли. Но как? И почему?

– А они действительно граждане Швеции? – задала Блум риторический вопрос.

– По крайней мере, в качестве граждан США они не находятся. Сплошная бюрократия.

– Это должно было произойти еще при переезде. В девяносто седьмом. Уолтер как будто пытался стереть отовсюду свое шведское прошлое.

– Но цистерны с его замороженными жертвами остались в стране, – констатировала Блум. – Только вот где? И кто за ними следил?

– Посмотри еще раз эту сцену, – сказал Бергер, придвинувшись ближе.

Блум сразу поняла, о каком эпизоде он говорит. Ей удалось довольно точно найти нужный фрагмент. И вот на экране она сидит в гостиной в Стэкете и спрашивает: «А какие-нибудь филиалы у „ATСG“ были? Дополнительные помещения?» И ответ: «Насколько я знаю, нет. Мне кажется, за границы своего участка они не выходили».

Блум поставила запись на паузу и тряхнула головой.

– Тебе не кажется, что она ответила слишком поспешно?

– Включи снова, – попросил Бергер.

Они посмотрели фрагмент еще раз. Определить точно все равно было трудно.

– Не знаю, – сказал Бергер. – Довольно быстрый ответ. Как будто эта реплика, в отличие от остальных, была у нее уже наготове.

– Это же очевидно, у них есть филиал, возможно, не один, – воскликнула Блум. – Помещения, где они занимались менее официальной деятельностью. И где предположительно остались такие вещи, как криокапсулы с замороженными людьми.

– Может быть, – вздохнул Бергер.

– Вообще, весь этот разговор – образец двусмысленности, – продолжала Блум. – Что же они за люди?

– Да, похоже на театр абсурда, – согласился Бергер. – Мне это напомнило пьесу Гарольда Пинтера.

– Взглянем на них поближе? Я тут уже попыталась выяснить, кто они такие. На первый взгляд, компания снобов из высшего общества с помешанной на омоложении мамашей во главе. Но что они за типы? Начнем с самой Матильды. Вот, посмотри на ее лицо. Это я поймала ее, когда говорил один из сыновей. Трудно сказать, что читается в ее взгляде. Восхищение? Презрение? Страх? Кто она такая?

– Женщина, которой наплевать на то, что пропал ее супруг, – ответил Бергер. – Она разделяла его слабость к омолаживающим процедурам, но не сильно расстроилась, когда он исчез. Пока деньги никуда не делись.

– Но ведь странно, что они не заявили в полицию?

– Может, они стали такими американцами, которые не доверяют официальным органам власти, – сказал Бергер. – Трамп. Вторая поправка к Конституции. Надо брать закон в свои руки. Никогда ни о чем не заявлять. С властями контактировать по минимуму. Особенно со шведскими. Здесь все сплошные коммунисты. Постоянное недоверие. Поэтому они и согласились с нами побеседовать. Независимые предприниматели. Настоящие частные сыщики. В лучших американских традициях.

– Но мы ведь сказали, что выступаем представителями властей, хоть и американских, – сказала Блум. – Думаешь, они нам поверили?

– Либо после нашего ухода у них состоялись небольшие дебаты, – сказал Бергер, – либо…

– Мне кажется, мы с тобой думаем в одном направлении, – произнесла Блум. – Давай, договаривай.

– Либо они просто хотели выведать, какой информацией мы владеем.

– Для чего?

– Потому что кто-то из них убийца.

Повисла пауза. Полная тишина. Даже залива не слышно.

Наконец, Блум заговорила:

– В таком случае, каков мотив? Все четверо должны быть скорее благодарны Уолтеру за свою привилегированную жизнь?

– Возможно, он их тоже как-то использовал, – предположил Бергер. – И они работали в его фирме. Мы же так и говорили об убийце раньше: он и жертва, и исполнитель. Он просит за что-то прощения – расчесывает бороду – и в то же время его тоже чему-то подвергали.

– И что, все они замешаны в заговоре?

– Вряд ли. А вот покрывать убийцу они могут. Возможно, они поняли, что произошло, и не хотят его выдавать.

– В таком случае, кто из них? – спросила Блум. – Старший брат Юхан вежлив и взвешен, охотно идет на компромисс, настроен философски. У него цепкий взгляд – так и кажется, что он видит тебя насквозь. Похоже, у него искренние и близкие отношения с матерью, и с братьями он держится на равных, не задается. Средний брат, Фредрик, более резкий, не такой обаятельный, довольно напряженный. Он заметно нервничает, не знает, куда деть руки, почти не улыбается. Отношения с матерью у него более сложные. В целом, у него, похоже, сильнее выражена потребность все контролировать, чем у брата. Младший, Микаэль, производит впечатление человека творческого, несколько отстраненного от остальной семьи, но я не уверена, что это его естественное состояние. Симпатичен, как любой мальчик из богатой семьи, но не такой ухоженный, как братья. Возможно, виной тому беспорядочный образ жизни в Нью-Йорке. При этом он гораздо сильнее контролирует ситуацию, чем может показаться.

– Да, он вспомнил название бизнес-парка в Вестеросе, – кивнул Бергер. – Исчерпывающее резюме. Мне, пожалуй, нечего добавить. Кроме одного маленького вопроса: никто из них правда не работает?

– Похоже, каждый из них проживает накопления, – сказала Блум. – Никакой информации о найме я не нашла. Хотя в Штатах такие сведения раздобыть непросто. Но они сами утверждали, что все трое в определенный период работали в фирме отца.

– И кто из них с большей вероятностью может быть убийцей?

Бергер и Блум принялись еще раз внимательно разглядывать портреты, которые Блум вывела на экран. Матильда, Юхан, Фредрик, Микаэль.

– Не знаю, – сказала Молли. – Все они довольно неприятные, но не могу сказать, чтобы кто-то из них выглядел откровенным убийцей или психопатом. А тебе как кажется?

– Не супруга, – произнес Бергер. – А из остальных может быть любой.

– Может бы кто-то из них быть связан с НОУ и Конни Ландином? Почему он так старательно избавлялся от этих расследований? Почему не захотел объединить их в одно дело?

– Скорее всего, шантаж, – сказал Бергер. – Кто из них имеет что-то на Ландина? Все это очень зыбко.

– Придется пока оставить их в покое. Как продвигается охота на «Вольво»?

– Самир прислал список белых «Вольво V70» из города и окрестностей. Он думал, там есть что-то ценное, но, похоже, ничего многообещающего. Возможно, убийца не так часто пользовался машиной, или у него есть еще как минимум одна…

– Думаешь, пора оставить эту затею с «Вольво»?

– Вероятно, – неохотно согласился Бергер. – Похоже, убийца перехитрил и нас, и камеры. И все-таки у меня такое чувство, будто я что-то упустил…

– У нас сейчас нет времени на чувства, – резко прервала его Блум. – Надо досконально проработать эту семью. В Швеции должны быть какие-то их следы.

– Слушай, я тут подумал, – воскликнул вдруг Бергер. – Гиперион. Древнегреческий бог солнца. Во многих отношениях противоположность Абаддону и Аполлиону, ангелам преисподней, воплощению тьмы и бескрайнего ада. ООО «Аполлион» могло быть создано как противовес ООО «Hyperion Biotechnia». Тот, кто основал ООО «Аполлион» в Делавэре, сделал это в знак протеста против «Гипериона». А потом этот человек воспользовался «Аполлионом» и его иудейским соответствием «Абаддоном», чтобы снять квартиры в Стокгольме, необходимые ему для воплощения плана по двойной серии убийств. Мог ли бы это быть кто-то другой, нежели один из братьев Дальбери? У кого еще достаточно знаний и финансов, чтобы создать ООО и руководить им?

– А почему ты подумал об этом именно сейчас?

– Время, – ответил Бергер. – Он обещал позвонить, как только проснется. И, как это ни странно, указал точное время. В час.

– В час?

– По Лос-Анджелесу. У нас будет десять. Десять вечера. То есть через минуту.

– Он же был практически без сознания, – возразила Блум. – Не думаешь же ты, что…

Ее прервал громкий сигнал на телефоне Бергера.

– Talk to me[12], Кейт, – произнес Сэм в трубку.

Блум не стала слушать разговор Бергера с биржевой акулой, а вместо этого принялась листать фотографии Уолтера Дальберга. Уже не в первый раз. Снимки были сделаны в разные периоды, и казалось, что на них представлены разные люди. На более поздних фотографиях, без сомнений, проявились омолаживающие эффекты. Мужчина, который сорок лет назад женился на Матильде, имел мало общего с мужчиной, стоящим между двумя экс-президентами Соединенных Штатов – удивительная разница. Мужчина с ослепительной улыбкой был искусственно созданным продуктом, ненатуральным человеком. Трудно было объяснить, что именно не так, но казалось, что это скорее робот, нежели человек. Киборг. А вот светящийся счастьем новоиспеченный муж выглядел совершенно естественно. И был похож на своих сыновей.

Не было никаких сомнений в том, что в качестве первого подопытного кролика в своих экспериментах Уолтер Дальберг использовал себя самого.

Только ли себя?

– Вот дьявол! – прервал Бергер ход ее мыслей. – Кейт не только проснулся, но и выполнил свое домашнее задание. ООО «Hyperion Biotechnia» было выставлено на продажу в самом начале года. Уолт подписал нечто вроде обещания продать фирму. Такие бумаги подписывают в случае, если покупателю необходимо пройти процедуру проверки. То есть Уолт не продал компанию, а лишь пообещал ее продать.

– Процедуру проверки?

– У властей что-то было на этого покупателя. Видимо, даже в такой серой зоне есть свои минимальные требования.

– Ага, – произнесла Блум. – Значит, что-то не так с покупателем?

– Что-то было не так, – поправил ее Бергер. – Проверка завершилась неделю назад. Покупатель одобрен. Теперь все ждут, чтобы Уолт подписал договор продажи.

– А кто покупатель?

– Этого Кейт не выяснил, похоже, это полностью закрытая информация. Зато он узнал, кто наследует за Уолтом: его сыновья.

– Не вдова?

– Если Кейт прав, то только сыновья. Вроде бы он сказал четверо, но я, должно быть, ослышался. Как только тело пожилого мужчины с множественными ножевыми ранениями будет опознано, сыновья должны будут подписать договор продажи.

Какое-то время Блум и Бергер переваривали информацию.

– А вчера, – нарушила молчание Блум, – Радослав Блок и его банда повылезали из углов, чтобы не дать Ди подобраться к убийце. Почему?

– Потому что он нужен им живым, – на одном дыхании произнес Бергер. – Может ведь так быть? Чтобы он подписал контракт на продажу фирмы.

– Звучит довольно надуманно, – вздохнула Блум. – Но если ты прав, то убийца, вне всяких сомнений, один из сыновей. А юридическое лицо, которое пришлось проверять, это обновленная версия «Ньорда», бывшей Витенькиной империи, с Радославом Блоком в главной роли. Грязные, кровавые деньги в огромных количествах. Видимо, им удалось подкупить или запугать нужное лицо в Делавэре.

– А еще Кейт смог разузнать, что за грандиозные планы у «Гипериона».

– Думаю, что-то жуткое, – содрогнулась Блум.

– Это связано с нанороботами, – сказал Бергер. – Крошечных роботов, размером чуть больше молекулы, можно будет запрограммировать – чтобы в лучшем из миров исцелять рак. Нанороботы вводятся в организм посредством инъекции, они способны идентифицировать и уничтожать раковые клетки. Это просто потрясающе – и влечет за собой большой куш.

– В таком случае, скоро панацея от рака окажется в руках у русской мафии.

– Но нанороботы от «Гипериона», говорят, в скором времени будут способны и не на такое. Не пройдет и десяти лет, и мы сможем подключить всю биологическую нервную систему человека к облаку.

– Это же означает…

– Да, – сказал Бергер. – Что мы подключим наш мозг к Интернету.

54

Пятница, 9 июня

Бергера буквально выдернули из глубокого сна. Заспанными глазами он таращился на Блум, пока спальный мешок соскальзывал с него, как змеиная кожа.

– Ты слышал, что я сказала? – прокричала Блум прямо ему в лицо.

– Не совсем, – признался он.

– Майк, Микаэль, младший брат, он есть в полицейской базе.

– Вот черт.

Следующие минуты прошли как в тумане. Но Бергер, во всяком случае, осознал, что времени уже гораздо больше, чем он думал – почти девять. Неудивительно, учитывая, что уснул он ближе к пяти утра. По дороге к стоящей на парковке машине он, видимо, как-то умудрился одеться, сам того не заметив – по крайней мере, теперь, когда они с Блум проезжали по Центральному мосту Стокгольма, он сидел в одежде, пытаясь впервые за утро сосредоточиться. Бергер заметил, что даже прихватил с собой пистолет.

– В полицейской базе, говоришь? – спросил он.

– Оказалось не так легко откопать, – ответила Блум. – Информация была хорошо запрятана, потому что он зарегистрирован как гражданин США. Пару лет назад, будучи Майком Дальбери, он задерживался за наркотики и побои. Каким-то удивительным образом он отделался штрафом.

– Иными словами, насилие ему не чуждо, – кивнул Бергер. – Что именно он сделал?

– Во время одного из эпизодов он угрожал наркодилеру топором, – сказала Блум, прибавляя скорости на въезде в туннель в районе Сёдер.

– Вот черт, – снова произнес Бергер. – Но мы ведь не в Уппсалу едем?

– Как и следовало ожидать, Уппсала оказалась фейком. Но я запеленговала мобильный номер, который мы проверяли на месте в Стэкете. Он сейчас находится на Даларё.

– Убийца у нас в руках? – спросил напрямую Бергер.

– Шанс довольно велик. К тому же это участок с выходом к морю. С нашей теорией насчет Больсты чисто географически не совпадает, но он столько хитрил с автомобильными номерами. Он мог приехать с юга, с Даларё, добраться до Больсты, поменять номера, повернуть обратно, попасть на камеру, а затем отправиться в дом своего детства в Стэкет, чтобы убить отца.

– Но тогда сыпется наша теория о том, что он допустил ошибку перед первым убийством, – сказал Бергер. – Перед убийством отца.

– Ну, это была лишь гипотеза, – ответила Блум, еще сильнее давя на газ. – В отсутствие лучших идей.

Помолчав, она продолжала:

– Возможно, мы сейчас едем туда. На место убийства.

– К убийце. К Майку Дальбери.

Шведские пейзажи радовали глаз всей своей летней красотой. Вдоль дороги поблескивало море, островки светились светлой зеленью первых листьев. Солнце окунуло лучи в зеркальную поверхность воды, как в волшебный котел.

А они ехали на встречу со смертью.

Проехав главный населенный пункт на острове Даларё, Бергер и Блум оказались вдали от цивилизации. Навигатор вел их по узкой проселочной дороге вдоль самого моря. Через некоторое время они увидели впереди шлагбаум, рядом с которым висела табличка, подчеркивающая – здесь начинается частная территория. Шлагбаум оказался открыт. Блум с Бергером проехали еще пару сотен метров, прежде чем дорога резко оборвалась.

Они осмотрелись, вышли из машины, заметили высокий забор чуть поодаль, направились туда. На заборе красовалась еще одна табличка, возвещающая, что «посторонним вход строго воспрещен». Однако калитка была открыта, оставалось только войти.

Дом стоял в сотне метров от калитки. Было в нем что-то изысканно-благородное: панорамное окно, большая, открытая всем ветрам площадка с видом на воду.

Пока они шли к дому, Бергер взглянул на море. Пейзаж был удивительно похож на все четыре места обнаружения трупов. Песчаный берег, выступающие из воды камни, контур леса на противоположном берегу. Сэм снял пистолет с предохранителя.

Блум тоже держала оружие наизготовку. Она шла в десяти метрах впереди. Слишком далеко. Быстро оглядевшись по сторонам, Бергер догнал ее, как раз когда она поднималась на веранду.

У двери они заняли свою классическую позицию. Стоя прижавшись к стене, Блум вытянула руку и постучала прикладом пистолета. По дому пронеслось глухое эхо. Она постучала вновь.

Вся веранда утопала в солнечном свете. И поверхность моря, и гладкие камни отражали яркие лучи, посылая их прямо в лицо Бергеру и Блум. Переложив пистолет в левую руку, Бергер вытер капельку пота, медленно, но верно стекающую по щеке.

Стояла полная тишина.

От резкого солнечного света камни у моря, казалось, подрагивали, как в пустыне.

Они слышали лишь дыхание друг друга.

Больше ничего. Царящая в доме тишина достигла апогея. Оставалось решить, пора ли действовать.

Блум постучала еще раз. То же глухое эхо.

Еще минута ожидания.

Ожидания близости к смерти.

Выдохнув, Бергер и Блум перешли к действиям. Прострелили замок. Распахнули дверь. Вломились в дом.

Время вело себя очень странно. Несколько искаженно. Солнечный свет внутри казался оглушительным, воздух – спертым. Медленно кружились пылинки.

Дом оказался обставлен со вкусом, внутри он был совсем не таким, каким выглядел снаружи: истинное благородство в интерьере, все светлое, свежее, современное и добротное.

Блум и Бергер кинулись осматривать комнату за комнатой. Защищая друг друга, не оставляя друг друга в одиночестве.

Комнат оказалось много.

Наконец, стало понятно – внизу никого нет. И все же легкий беспорядок указывал на то, что в доме живут. Здесь явно кто-то недавно был.

Перед телевизором в гостиной стояла кружка с чаем. Еще теплая.

А вот и лестница. Подниматься всегда рискованно. Они преодолевали метр за метром, по очереди прикрывая друг друга.

Бергер вспотел насквозь.

Блум тоже. Он видел, как потемнела ее футболка.

Они добрались до второго этажа. Открытый светлый холл, кожаный диван с креслами, еще один телевизор, декоративные потолочные балки, выкрашенные в черный цвет. Четыре двери. И все закрыты.

Они выбрали дверь, ведущую, судя по всему, в самую большую комнату. Встали с двух сторон, выбили дверь.

На письменном столе рядом с мужчиной стоял его iPad, демонстрирующий изображение с камеры на веранде. Там же лежала электронная сигарета – левая рука тянулась к ней. Он сидел к ним спиной, не шевелясь.

Первое, что заметил Бергер, зайдя немного со стороны, это ручка в другой руке мужчины. Как будто Микаэль Дальберг, он же Майк Дальбери, вовсю что-то писал. А второе, что увидел Бергер – красное пятно на белой рубашке.

Половина рубашки была такой же белой, какой они с Блум видели ее в родовом гнезде Микаэля в Стэкете. А вот вторая половина выглядела совсем иначе. Внизу огромное пятно уже начало засыхать.

Микаэль Дальберг сидел, слегка подавшись вперед, с перерезанным горлом. Удивительно, как он не упал со стула.

Блум обошла мужчину с правой стороны, присела на корточки и принялась рассматривать ручку в руке покойного. Надев одноразовую перчатку, она аккуратно дотронулась до нее. Ручка была крепко зажата в руке Микаэля. Как приклеенная.

Только без «как».

– Рука тоже прикреплена, – хрипло произнесла Блум. – К столу.

– Осматриваем остальные помещения на втором этаже, – скомандовал Бергер и приступил к осмотру.

Блум последовала за ним. Они проверили комнату за комнатой. Нигде ничего.

Постояв в холле второго этажа, они бросили взгляд в кабинет, где сидел мертвый Майк.

– Ручка приклеена к руке, – произнесла Блум.

– Чтобы показать, что он только что подписал контракт? – добавил Бергер.

– Он ли наш убийца? – спросила Блум и подошла к дивану в углу.

Пока она садилась, затрудняя работу криминалистов, Бергер произнес:

– Поскольку это не тот дом, вероятнее всего, он не наш убийца. Но они нас опередили, Радослав Блок и люди, отпилившие Ди ногу.

Он сел на диван рядом с Блум, положил пистолет на журнальный столик и обнял ее за плечи. Она не сопротивлялась.

– В глубине души я надеюсь, что убийца спрятался как следует, – сказал он.

– Я вот о чем подумала, – сказала она. – Если им хватило ума проследить за нашим убийцей до ателье в подвале – и установить там в коридоре камеру – неужели им не хватит ума поставить камеры рядом с виллой в Стэкете? Тогда, получается, они видели всех, включая нас?

Бергер тяжело вздохнул.

– Не знаю, – сказал он. – Решился бы наш убийца появиться на вилле, если бы это было по-настоящему рискованно? Он любит рисковать, да, но только на своих условиях, и вряд ли он станет играть в такие игры с Радославом Блоком и его монстрами. Наверное, он был уверен, что это безопасно?

– Это не было безопасно, – возразила Блум. – Погиб Микаэль. Сидит там с перерезанным горлом. Вопрос в том, успел ли он подписать контракт. По крайней мере, они приклеили ручку к его руке, а руку к столу. Чтобы показать другим братьям всю серьезность своих намерений?

С первого этажа послышался слабый, неопределенный звук. Бергер тут же схватил со столика пистолет и кинулся к лестнице. Он знал, что Блум где-то в пяти шагах позади него.

Он медленно проскользнул вниз по лестнице, Блум шла за ним по пятам с оружием наизготовку. Больше никаких звуков слышно не было.

Выставив вперед пистолет, Бергер окинул взглядом первую половину нижнего этажа: холл, кухню и часть гостиной.

Там кто-то сидел.

Быстро взглянув по сторонам, Бергер и Блум бросились туда.

Она сидела на диване, подняв руки вверх. В тот миг, когда они ее узнали, воздух изменился. Он стал синим.

Синим от синего маячка. Крутящегося синего проблескового маячка.

Не опуская рук, Ди произнесла:

– Господа, с вами желает поговорить полиция.

V

55

Это происходит сейчас.

Повязка сдернута. Шаги на песке звучат отчетливо. Резиновая лодка уже у берега. Это то, что он видит и слышит по-настоящему, а не внутри себя. Он видит пляж, выступающие из воды камни, лесок на противоположном берегу.

Дыра во времени приоткрыта, он видит в ней себя, свое взрослое я. Каким большим мужчиной он стал. Когда их взгляды пересекаются, время вздрагивает. Всерьез.

Он стал кем-то по другую сторону. По ту сторону закона.

Он видит стулья. Остальные три стула. Видит мужчин в кожаных жилетах, трех мужчин, скользящих по песку. Он слышит их тяжелые шаги, как они переносят вещи, расставляют все как надо, обустраивают. Он помнит их имена. Стефан. Рютгер. Руфус. И еще тот, в резиновой лодке, что приближается к берегу, четвертый мужчина, чьего имени он не может вспомнить. Все в одинаковых кожаных жилетах.

Они ждали рассвета. Им нужен не только направленный свет операционных ламп, но и правильный фоновый свет. Природа идеально подстроилась под происходящее – так ему объяснили. Это оправданный риск.

Он по-прежнему не видит мужчину, снявшего повязку с его глаз. Видит лишь саму повязку, которая слегка колыхается на самом краю поля зрения. Пока он еще может вертеть головой, но скоро это станет невозможно, он знает. Он видит сидящих на стульях братьев, разного роста, но в то же время удивительно похожих друг на друга. Справа они уже установили конструкцию, слева – нет. Конструкция будет удерживать головы на месте.

Он ощущает прикосновение холодной стали к шее, щекам, затылку. Он слышит, как затягиваются болты, и голос, пытающийся звучать спокойно, шепчет:

– Ну вот, сынок, ты же знаешь, это для твоего же блага. Будет немного больно, зато потом ты сможешь думать гораздо лучше, чем раньше, как новый человек. Теперь ты станешь другим.

Внутри него все бурлит от гнева и страха. От ненависти и ужаса. Он не хочет. Совсем не хочет. Ему хочется лишь одного – сбежать отсюда.

Но он зафиксирован. Он пытается взглянуть вправо, одними глазами, но посмотреть в глаза таким же зафиксированным братьям не удается. А вот слева мелькает еще один брат, не зафиксированный.

Он-то думал, что его собственный взгляд полон ненависти. Но это ничто по сравнению со взглядом брата.

Когда-то они окажутся по разные стороны.

Он надеется, что жизнь сможет продолжиться и после этого, что братья смогут вновь плавать под водой в поисках разноцветных камешков и скатываться вместе со скользких камней, как с горки.

Резиновая лодка уже у валунов. Последние метры до берега. Рослый мужчина в кожаном жилете снимает мотор, вылезает из лодки, выходит на берег и поднимает руку с емкостью. В ней – раствор для капельницы.

– Отлично, Конни, этого-то нам и не хватало, – произносит отец. – Тогда приступим.

Дыра во времени вздрагивает. Как будто по песчаному пляжу прошла волна землетрясения. Но замечает это лишь он один. И понимает: это существо из будущего. Внезапно наконец-то понимает.

Видит, как мужчина спрыгивает на берег, видит пышные усы.

А затем мальчик замечает женщину – поодаль, у самой воды. Молниеносно короткое видение. Но она там. Она, которая никогда там не бывает.

Они там оба. И отец, и мать. И Конни.

А потом приходит боль. Как ад земной.

56

Пятница, 9 июня

Бергер сидел на заднем сидении. Блум за рулем.

Рядом с ней на пассажирском месте сидела Ди.

– Коллеги останутся охранять место преступления, – сказала она. – На гражданском автомобиле, чтобы не привлекать внимание соседей теперь, когда маячок выключен.

В голове Бергера опять крутилось столько вопросов, что он никак не мог их сформулировать.

– Владелица дома – Амелия Граафе, – продолжала Ди. – Она сейчас в отъезде, отдыхает на французской Ривьере. Думаю, с ней проблем не будет.

– Черт возьми, Ди, – вырвалось наконец у Бергера. – Что, вообще, происходит? Это Радослав Блок?

– Тридцать шесть часов подряд я сидела и жалела себя, – ответила Ди. – А потом поняла, что с меня хватит. Самир и его коллега помогли мне спрятать Йонни и Люкке, и я отправилась в полицию. Они сейчас в секретном месте и останутся там, пока не закончится весь этот кошмар.

– Самир! – воскликнула Блум, чуть не съехав в канаву. – Самир позаботился о твоей семье?

– Да, он согласился помочь. А что?

– Но с Йонни и Люкке все хорошо?

– Он отчитывается мне каждый час, – ответила Ди, нахмурившись. – Что с вами? Совсем паранойя разыгралась? Самир мой старейший друг среди полицейских, мы общаемся семьями.

– Так ты, говоришь, отправилась в полицию? – встрял Бергер.

– Ты догадываешься, в какой я поехала отдел, Сэм, – сказала Ди, все еще слегка обиженным тоном. – В отдел внутренних расследований. Или, как он теперь называется, отдел особых расследований.

– И?..

– Я ведь уже несколько лет работаю под руководством Конни Ландина. Он всегда казался мне пассивным и туповатым, но когда я в очередной раз прокручивала все это в голове, то поняла, что его действия за последние несколько месяцев не назовешь ни пассивными, ни тупыми. Напротив, он сознательно и целенаправленно препятствовал следствию. Я поставила все на одну карту, обратилась в отдел внутренних расследований, попала на прием к своему бывшему сопернику Лейфу Эскильссону, рассказала все как есть – правда, вас, конечно, не упоминала.

– Уж не знаю, как и благодарить, – пробурчал Бергер. – Но как ты нас нашла? Как вышла на тот дом? На этот чертов остров Даларё?

– Я не знала, вдруг вас Радослав Блок тоже держит на мушке, – сказала Ди. – Я не решилась с вами связываться, даже с надежного телефона. Но я поговорила с Кейтом, он сказал, что вы что-то раскопали, какие-то там братья Дальбери. Мне дали команду, мы сидели на парковке недалеко от эллинга, пока вы не отправились в путь сегодня утром. Мне кажется, Сэм, ты был не одет, когда садился в машину.

– Вполне возможно, – подтвердила Блум, совершенно нейтральным тоном.

Ди продолжала:

– Когда я пришла в отдел внутренних расследований, оказалось, что я попала в разгар операции. Там уже все закрутилось. Талантливый молодой следователь из отдела заметил, что Конни Ландин из НОУ специально разделил несколько дел, которые, очевидно, должны расследоваться вместе – так называемые пляжные убийства. Лейф Эскильссон поддался на его уговоры и отправил сотрудника своего отдела, Эрьяна Брууна, внедриться в команду Ландина. Конни решил, что он может вертеть Эрьяном как захочет, и поставил его во главе расследования убийств топором, чтобы контролировать и это дело тоже.

– Погоди, – перебил ее Бергер. – Этот тот самый Эрьян, на которого ты жаловалась? Который занял твой кабинет? Тридцатилетка?

– Да. Эскильссон подослал Эрьяна, чтобы следить за Ландином. И поначалу ему это удавалось. Он, например, быстро понял, что за игру ведет Конни, и дал мне возможность вести расследование параллельно с намеренно гнилой следственной линией Ландина. Но со временем Эксильссон засомневался. Чем там, собственно, занимался Эрьян? Что-то было странное в его отчетах. Может, у Эрьяна какой-то свой интерес? Расследование убийств топором также застопорилось, при этом Эрьян ни на шаг не приблизился к Ландину. Отдел внутренних расследований зашел в тупик – нелегко шпионить за собственным шпионом. Если, конечно, не подключить внешние ресурсы.

– Но ты не внешний ресурс, Ди, – возразил Бергер. – Как бы ты ни была отстранена, но внешним ресурсом ты не являешься.

– Ты прав, – сказала Ди. – Но я знаю двух таких человек…

– Что, черт возьми…

– Если ты сейчас начнешь ворчать, мы больше не друзья, – весело произнесла Ди. – Я открыла для вас двери прямо к Конни Ландину и Эрьяну Брууну.

– Что значит открыла двери?

– Они сейчас сидят каждый в своей допросной в самом отдаленном уголке Главного управления. Вы будете их допрашивать или нет?

– Господи, – вздохнул Бергер.

– Кстати, я больше не отстранена, – сообщила Ди, откидываясь на спинку сидения.

* * *

Бергер и Блум сидели в помещении для наблюдения. Они смотрели в окошко, скрывающее их, но позволяющее видеть, что происходит в допросной. Там сидел крупный мужчина лет шестидесяти в джинсах и джинсовой рубашке, с огромными пышными усами. Сидел он совершенно неподвижно.

В помещении для наблюдения вместе с Бергером и Блум сидел мужчина тех же лет, что и усач, только значительно стройнее и тщательно выбритый. Он сидел за компьютером, в полицейской форме.

– Вы уверены, что все поняли? – сухо спросил Лейф Эскильссон.

– Да, – ответили Бергер и Блум в унисон.

– Надеюсь, вы понимаете, насколько это исключительный случай, – продолжал Эскильссон. – Нашим юристам удалось найти лазейку в законах для привлечения внешних ресурсов при допросе следователя из отдела внутренних расследований и его подозреваемого. Любое злоупотребление данными вам на время полномочиями будет строго наказано. Это понятно?

Оба кивнули. Добавить было нечего. Они не станут злоупотреблять подарком от человека, стоящего в дверях. Ди открыла – показавшись Конни, но в то же время не демонстрируя своего превосходства.

Бергер и Блум вошли. Ландин даже глаз не поднял. Продолжал сидеть в той же позе. От него сильно воняло псиной.

Они присели.

Записывающие устройства были уже включены. Ландин все время смотрел в стол прямо перед собой, однако и Бергер, и Блум заметили, как он на мгновение бросил взгляд наверх и нахмурился. А потом снова принялся разглядывать стол.

– Думаю, нам нет нужды представляться, – сказала Блум.

– Лучше бы я вас не знал, – пробурчал Ландин. – Тогда бы я мог хотя бы надеяться, что вы полицейские.

– Вы знаете, почему мы здесь, – произнес Бергер. – Ведь так, Конни?

– Идите к черту.

– Если бы у нас было больше времени, мы бы с удовольствием попререкались с вами, как раньше, – сказал Бергер. – Словно ничего не изменилось. Однако изменилось все, не так ли? Как вы понимаете, вероятность того, что вы снова встретитесь с Ноу, ничтожно мала. В худшем – и самом вероятном случае – вашего пса усыпят.

На мгновение Ландин поднял взгляд, словно не ожидал такой стратегии. На самом деле, ожидал, конечно, но справиться с чувствами все равно было трудно.

– Почему вы саботировали два расследования? – спросила Блум напрямую.

– Только давайте без сказок, – добавил Бергер.

Ландин медленно поднял глаза. Во взгляде его читалось отчаяние, плохо замаскированное под презрение. Очевидно, ему не часто доводилось сидеть на скамье обвиняемых. Он лишь покачал головой.

– Возьмем любую деталь наугад, – сказал Бергер. – Вам знакомо такое имя – Улла Миллрюд?

– О чем это вы? – угрюмо спросил Ландин.

– Она живет у заповедника прямо напротив Мёркё, недалеко от Сёдертелье. Она рассказала вам об электрическом моторе и резиновой лодке, правда ведь? Почему вы решили похоронить эту информацию в мусорной корзине посредственности Улле Шёблума?

– Черт возьми, – воскликнул Ландин. – Я думал, мы здесь, чтобы говорить о важных вещах.

– Что вы имеете в виду? – спросил Бергер.

Ландин замолчал, опустил глаза и покачал головой.

– Конечно, мы готовы говорить о важном, – подключилась Блум. – Например: почему вы прилагали все усилия, чтобы разделить дела об убитых на пляже пятого числа каждого месяца? Почему вы с самого начала дали указание рассматривать убийства топором как наркоманские разборки?

– Я требую адвоката, – пробормотал Ландин.

– Значит, придется заводить уголовное дело, – сказала Блум. – Мы надеялись этого избежать.

Конни Ландин снова поднял на них глаза.

– Чего вы хотите? На самом-то деле? Доказать, что я плохо вел расследование? И из-за этого теперь в какой-то мрачной дыре, в отделе внутренних расследований, передо мной сидят частные сыщики и меня допрашивают? Допрашивают меня? Да вы знаете, сколько раз я проделывал то, чем вы занимаетесь в данный момент? Знаете? Думаете, у вас получится за что-то привлечь меня? Что это вообще такое? Что ты там прячешься, Лейф? Иди сюда, поговорим лично, не надо подсылать ко мне каких-то жалких неудачников в виде уволенных полицейских, которые ни в чем не разбираются.

– Лейф там, да, – подтвердил Бергер. – Нет, он не придет. Он не хочет никоим образом быть связанным с тобой. А также с русской мафией, Радославом Блоком и покойным Витенькой, или с семьей Дальберг, они же Дальбери, и их ООО «Hyperion Biotechnia». Хочешь что-то добавить, Конни?

– У меня…

– Да, что у тебя, Конни? Что у тебя такое есть? Кроме обвинений в некомпетентности, при том что сам ты десятилетиями работал некомпетентно. И тут вдруг вспоминаешь о компетентности, только не к месту. Что у них на тебя, Конни? Какой компромат? Неужели тебе никак не вывернуться?

– Мы даем возможность это сделать, Конни, – спокойно произнесла Блум. – Мы предлагаем вам способ выкрутиться. Вы не хотите использовать свой шанс?

– Вы вообще не представляете, о чем говорите.

– Я работала под прикрытием, – сказала Блум. – Я знаю, что такое страх смерти. И я вижу его сейчас в ваших глазах. Вы выглядите так, будто в любую минуту можете умереть. Но выход есть, Конни, мы можем найти его вместе. Или же идите и умирайте. Идите. Вперед. Нам-то все равно.

К удивлению Бергера и Блум, никаких агрессивных ответных реплик не последовало. Ландин молчал, снова уставившись в стол. Никаких попыток встать и уйти.

– Сделаем перерыв на полчаса, – сказала Блум. – Обдумайте мои слова. У нас есть способ спасти от зла и вас, и вашего питбуля. Так что выбирайте, продолжать упрямиться или спасать пса. Вам решать.

– Выход есть, Конни, – произнес, вставая, Бергер.

57

Пятница, 9 июня

Искусство скрывать сильные чувства – непростое.

Никто из них не видел Эрьяна Брууна прежде. Взглянув на него, они испытали шок. На самом деле, им бы надо было снова выйти, собраться с силами и мыслями, переговорить, устроить мозговой штурм, выработать стратегию и вернуться. Но был бы утерян темп. Действовать следовало прямо сейчас.

Хотя Эрьян оказался копией Матильды Дальберг.

Хотя не было ни малейшего шанса, что родителями Эрьяна может быть кто-то иной, нежели Уолтер и Матильда.

Уолт и Тилли.

Братьев было четверо. И сейчас Бергер и Блум сидели напротив четвертого.

Остальные трое были похожи на отца, а Эрьян – на мать.

Бергер и Блум переглянулись, убедились, что никто из них не выглядит совсем уж растерянным.

Эрьян их опередил:

– Сотрудников отдела внутренних расследований могут допрашивать только сотрудники этого же отдела. А вы кто такие?

– Не важно, – ответил Бергер с деланым спокойствием. – Мы хотим лишь поговорить с вами. О семье Дальбергов.

Четвертый брат работал полицейским. Значит, у него шведские документы и регистрация. В отличие от остальных членов семьи.

Никто этого не знал. Никто не проследил связь. Потому что никто раньше не сталкивался с Дальбергами.

– О семье кого? – переспросил Эрьян.

Ровно таким тоном, какой должен быть у хорошо подготовленного человека.

Коим он и являлся.

– Дальбери, – сказала Блум, наблюдая за его реакцией.

Реакции не последовало, однако спокойствие, с которым Эрьян отвечал на вопросы, говорило само за себя. Слишком уж оно походило на отчаяние. Хотя реплика такого впечатления не производила:

– О чем это вы? Я даже не в курсе того, что здесь происходит. Похоже, мне нужен адвокат.

– Тогда придется заводить дело, – сказал Бергер. – Мы надеялись этого избежать.

– И все-таки я требую адвоката.

Подавшись вперед, Блум произнесла:

– Мы успеем установить вашу американскую личность прежде, чем вы свяжетесь с адвокатом. Так что, нужен адвокат?

– У вас было три брата, – сказал Бергер.

Тишина. Бергер и Блум пытались считать реакцию Эрьяна. Определить, обратил ли он внимание на выбор прошедшего времени.

И он обратил.

– О чем это вы? – спросил он слегка взволнованно.

– О ваших братьях: Юхане, Фредрике и Микаэле. Они же Джо, Фред и Майк. У вас было три брата. А теперь уже не три.

Эрьян молчал, опустив взгляд. Блум и Бергер пытались понять, что за чувства он испытывает.

Все оказалось так предсказуемо. Так просто. Его выдала слеза. С тихим звуком она ударилась о стол.

– Спасите кого-нибудь из них, – накинулся на Эрьяна Бергер. – Одного уже нет в живых, возможно, двоих. Спасите хотя бы убийцу, если он еще жив. Тот, кто убил вашего отца.

Больше слез не последовало. Но и слов тоже.

Теперь он изо всех сил соблюдал молчание.

Бергер и Блум обменялись взглядами. А вдруг это и правда Эрьян. Что, если они сидят напротив убийцы.

– Я серьезно, – продолжил, наконец, Бергер. – Спасите кого-нибудь из ваших братьев. Один уже мертв. У меня на руке его кровь.

Бергер протянул руку через стол.

– Убирайтесь к черту! – крикнул Эрьян, отталкивая руку.

– Возможно, вас уже проинформировали, – сказал Бергер. – Иначе, будь я на вашем месте, я бы страшно заинтересовался, кого из моих братьев убили.

Бергер пожал плечами и сделал вид, что он готов бросить все это и уйти.

– Кто? – сдержанно спросил Эрьян.

Бергер поймал его взгляд. Сделал все возможное, чтобы его удержать.

– Микаэль, – ответил он. – Ваш младший брат, как я полагаю. Майк.

Эрьян издал еле слышный стон. Больше ничего.

– Микке, – произнес он.

Бергер выждал паузу. Успел даже бросить взгляд на Блум. А потом протянул руки к Эрьяну и сказал:

– Мне очень жаль, что так получилось. Мы вдвоем отправились на Даларё, чтобы спасти его. Но когда приехали, он уже был мертв. Вас осталось трое. Позвольте мне спасти вас.

– Вы даже не представляете себе, с чем столкнулись.

Бергер медленно кивнул и предоставил Блум продолжить.

– Для начала расскажите все об угрозе, – попросила она.

– Я этого не знал, – сказал Эрьян. – Понятия не имел. Знал только, что папа собирается продать компанию в США и вернуться домой, больше ничего.

Он запнулся, но главное – он уже начал говорить. Впервые он заговорил, и важно было не дать ему замолчать снова. Секунд через десять Эрьян продолжил:

– Я работал в полиции уже пару лет, когда неожиданно столкнулся в коридоре с Конни Ландином. Я сразу же узнал его. Он не должен был оказаться в рядах полицейских, он всегда был по другую сторону закона. Но я решил молчать о его прошлом, чтобы потом прижать его в нужный момент, когда буду вести свою борьбу за справедливость. Когда это будет выгодно для моей карьеры. Потом я попал в отдел внутренних расследований, присмотрелся к действиям Конни Ландина и нашел целый ряд странностей, о которых и сообщил начальству. Как я и рассчитывал, мне поручили следить за ним. Он меня, разумеется, не узнал – я был совсем ребенком, когда мы виделись в последний раз. Вскоре я понял, что он находится под колоссальным давлением. Скорее всего, его шантажируют.

– Вы встречались с Конни Ландином, когда были ребенком?

– Несколько раз дома в Стэкете и пару раз на предприятии в Вестеросе. Он был среди тех, кто выполнял практические поручения. Папа говорил о них. Парни в кожаных жилетах, которые делают все, что надо. В том числе…

– В том числе что?

По взгляду Эрьяна Брууна было заметно, что он обратился внутрь себя. Он как будто боролся с собой, чтобы пробраться в другое время.

– В том числе той ночью на пляже, – проговорил он.

– Какой ночью?

– Никакой. Нет, ничего. Забудьте об этом.

– Можем пойти окольными путями, – предложила Блум. – Вы какой сын по старшинству? Третий?

– Второй, – ответил Эрьян. – Юхан, Эрьян, Фредрик, Микаэль. Вы уверены, что он мертв? Младший брат?

– К сожалению, да, – сказала Блум. – Той ночью вы были там все четверо?

– Черт. Не могу. Мы ныряли за камешками. Искали разноцветные камни на дне. Надо было достать до оранжевого, он был дальше всего.

– Хорошо, давайте зайдем с другой стороны. Вы переехали в США. Все данные о вашей эмиграции исчезли уже тогда?

– Я потом подчистил, – ответил Эрьян. – Когда стал полицейским. Тогда были такие возможности. Теперь с этим сложнее. Я хотел проследить, чтобы прошлое исчезло.

– Как вас звали в США, Эрьян?

– Джордж, – улыбнулся Эрьян сквозь слезы. – Джо, Джордж, Фред, Майк. Как мини-Битлз.

– А откуда фамилия Бруун?

– Это девичья фамилия моей матери, – сказал Эрьян. – Ее отец был полицейским. Комиссар криминального отдела Эрик Бруун. Я взял его фамилию, когда вернулся в Швецию.

– Вернулся один?

Эрьян поморгал. Он словно проваливался в дыру во времени, прощупывая почву под собой. Вероятно, конечным пунктом была та самая ночь на пляже.

– Меня отправили домой, – сказал он.

– Отправили?

– Я рано откололся от семьи. Уже лет с десяти я знал, что так будет. Когда я стану другим. Меня переполняла ненависть… к семье… Я рано попробовал наркотики, связался с дурной компанией в Уилмингтоне: кражи, драки, чего там только не случалось – это был лишь вопрос времени, когда я кого-нибудь прикончу. Когда мне исполнилось шестнадцать, дедушка, мамин отец, решил сделать из меня человека. Он приехал в Штаты и забрал меня. Захотел сделать из меня полицейского. Так я оказался по другую сторону.

– А остальная семья осталась на стороне криминала? – спросила Блум.

– Ну, это слишком сильно сказано. Я перестал общаться с семьей, не знал, что у них происходит. В основном потому, что слишком часто менял сторону, свою личность. До той ночи в девяносто пятом году я был папиным сыночком, потом стал умным и злым, потом членом банды, а затем полицейским. И только тогда, кажется, обрел себя.

– Что произошло той ночью, Эрьян? – спросила Блум.

Эрьян отвернулся.

– Боль была подобна аду на Земле, – произнес он в стену усталым и безразличным голосом.

– Вы должны открыться нам, Эрьян. Что случилось той ночью? Вы были на пляже? Там, где из воды выступали камни, а на другом берегу виднелся лесок?

– Неплохое описание, – фыркнул Эрьян. – Плюс четыре пластиковых стула и столько же повязок на глаза.

– Там что-то установили? Какие-то… инструменты?

Эрьян посмотрел на них совершенно ясным, открытым, почти безумным взглядом. Бергер взглянул на Блум, она решила приближаться более осторожно, чтобы не потерять Эрьяна.

Однако тот заговорил сам:

– Не знаю, что именно совершило переворот в моей душе, сама операция или предательство.

– Предательство отца?

– Предательство обоих. Самое страшное, какое только может быть.

– А операция?

Глаза Эрьяна напоминали два хрустальных шара. Круглые, полные призраков из прошлого, переплетающихся между собой. Он сам словно попал в другое время и теперь стоял на пляже. Только сейчас, наконец, понимая.

Он сам осознавал, что вот-вот взорвется изнутри. Он закрыл глаза, чтобы не разорвало душу.

– Не могу, – прошептал он. – Эта сцена преследует меня. Я вижу ее перед собой каждый день. Пляж… Взгляд моего брата, ненависть… Дайте мне немного времени. Поговорим о чем-нибудь другом.

Блум раздраженно поморщилась, но Эрьян этого не заметил. Бергер неохотно кивнул.

– Тогда перейдем к убийцам, – сказал Бергер. – К тем, кто убил вашего брата, кто охотится за всеми вами. Запущена целая убивающая машина – вы же полицейский, Эрьян, вы понимаете, как быстро все может развиваться, когда в игру вступают такие силы. Они невероятно эффективны. Вы знаете, кто они?

– Они хотели выкупить папину компанию, – произнес Эрьян, совершенно опустошенный. – Но я понятия не имел, какие это повлечет за собой последствия.

– Но вы по крайней мере знали, что ваш отец убит? – спросила Блум. – Вы как полицейский понимали, что жертва на Фэрингсё – ваш папа?

– В НОУ это дело рассматривали особняком. Конни Ландин не подпускал меня к нему. Под конец я начал догадываться, что некая связь существует. Но не могу сказать, что много знал.

– Но вы ведь общались с родителями? Мама наверняка сообщила вам, что отец исчез?

– Думаю, все мы, братья, старались с ними не контактировать. Мы никогда не были образцовой семьей, где все любят друг друга.

– А у меня сложилось впечатление, что вы держались вместе…

– Внешнее впечатление обманчиво, – фыркнул Эрьян.

– Вы связались с преступной бандой, – сказал Бергер. – А остальные?

– В свое время все работали на отцовскую фирму, – ответил Эрьян. – Но были разные периоды: Джо, кажется, в поисках духовного пути оказался в Аризоне. Фред рванул на Аляску, занялся рыболовным промыслом. Майк стал системным администратором, поселился в Нью-Йорке и подсел на наркотики. Счастливая семья.

Бергер внимательно смотрел на него. Эрьян не станет сейчас углубляться в нужную им тему. Им придется набраться терпения и дать ему время.

– Вы хотите сделать вид, будто ничего не знали о серии убийств? – спросил Бергер. – Не знали об убитых замороженных молодых людях, об убийствах топором, которые должны были расследовать и по поручению Конни Ландина записать в жертвы наркомана?

– Моей задачей было следить за Конни Ландином, на этом все.

– Но вы знали, что убийца – ваш брат. Который из них?

– Я правда не знал. И до сих пор не уверен. Но я начал узнавать убитых топором. Стефана Лундберга – нет. Рютгера Брэннлида? Уже что-то отдаленно знакомое. Но Руфус Лагергрунд в этом ателье – да, определенно. Моему отцу ассистировала бывшая команда членов «Hells Angels». Минус Конни Ландин.

– То есть Конни Ландин действительно состоял в «Hells Angels»?

– Тогда-то я и понял, – сказал Эрьян. – В этом ателье в подвале. Мы с Конни стояли там вдвоем и оба прекрасно понимали, кто эти жертвы и кто станет следующим.

* * *

– Мы не слишком быстро его отпустили? – спросила Блум, пока они с Бергером переходили из одной допросной в другую.

– Во всяком случае, дверь мы приоткрыли, – ответил Бергер. – Скоро он расскажет нам всю историю.

Уловив аромат кофе, Бергер пошел на запах и оказался в просторном кафетерии. За столиками сидели полицейские, но взгляд Бергера привлек кофейник с божественной черной жидкостью. Подойдя к нему, Сэм налил две чашки. Блум догнала его.

– Перерыв на кофе? Сейчас? – спросила она. – Ты серьезно?

– Скорее пауза, чтобы собраться с мыслями, ответил Бергер, устраиваясь за столиком в дальнем углу.

Блум села напротив него. Взяв свою чашку, она принялась жадно пить.

– Нам надо немного поговорить с глазу на глаз, без пристальных взглядов ребят из отдела внутренних расследований, – продолжал Бергер, понизив голос. – У меня не складывается пазл, и поправь меня, если я ошибаюсь, но перед Конни Ландином, кажется, стоит уж слишком парадоксальная задача. Он вынужден защищать убийцу, который собирается венчать свое творение тем, что зарубит этого самого Конни топором. Он должен защищать собственного убийцу, который потихоньку к нему подбирается.

Блум отвечала таким же тихим голосом, почти шепотом:

– А иначе так называемые покупатели – Радослав Блок и бывший «Ньорд» – разоблачат его прошлое в «Hells Angels» перед шведской полицией. Мы ведь так это должны толковать?

– В таком случае, Блок рано понял, что первый труп – это тот человек, чье предприятие они собираются купить, как только закончится процедура проверки, – сказал Бергер. – Но почему они не хотят, чтобы это всплыло? Ведь не они его убили.

– Я предполагаю, – прошептала Блум, – что речь идет о правовых аспектах бизнеса. Тут какая-то ловушка. Никто точно не знает, что произойдет, если вы представляете сомнительную фирму, отмывающую деньги, а единственный владелец компании, которую вы собираетесь приобрести, внезапно погибает. Можно ли считать действительной его подпись на договоре об обещании продажи? Если о его смерти узнает широкая общественность, получится, что на приобретение фирмы смогут претендовать и все остальные потенциальные покупатели? Особенно если учесть, что покупатель, с которым заключен договор, проходит проверку – его конкуренты смогут просто-напросто перехватить сделку? Поэтому в ожидании ответа от юристов «Ньорд» решает не дать информации о смерти Дальберга просочиться наружу. Им удается выяснить, что есть один шведский полицейский с темным прошлым, когда-то работавший на Уолтера Дальберга. Возможно, они нашли Конни Ландина в каких-нибудь бухгалтерских документах того времени, когда их юристы под лупой изучали фирму, которую «Ньорд» собирался купить. Они начинают осторожно, неофициально разнюхивать, кто наследники и что будет, если те согласятся или, наоборот, откажутся от продажи. Когда через пару месяцев все выясняется, они действуют быстро и четко. Находят четырех братьев, следят за ними, узнают, что у одного из братьев есть подвальное помещение в Рогсведе, устанавливают там камеру. Теперь у них есть ясная стратегия – заставить наследников, одного за другим, подписать договор, а потом убить их. Я не понимаю, почему эта стратегия кажется им правильной, но…

– Сдается мне, что мама Матильда не совсем в безопасности на своей роскошной вилле, – прошептал Бергер.

– Да, – согласилась Блум. – Патруль туда, немедленно. Чую тут юридические тонкости. В скором времени Матильде будет грозить опасность.

У входа в кафетерий послышалась какая-то возня. Женщина-полицейский столкнулась с мужчиной, а двое других попытались их окружить. Выглядело это как разворошенное змеиное гнездо.

Выбравшись из окружения, женщина направилась к Бергеру и Блум. Это была Ди.

– У нас в помещении для наблюдения кофе лучше, – сказала она.

58

Пятница, 9 июня

Перед ними на столе стоял кофе определенно лучше. А еще здесь стоял все более явственный запах псины, как будто Конни Ландин постепенно превращался в пса.

Чтобы как-то отделаться от вони, Бергер отпил кофе и начал:

– Мы только что провели долгую беседу с Эрьяном.

Ландин поднял потухший взгляд. Он как будто уже сдался. Долгие попытки как-то барахтаться в когтях мафии позади. Из него высосали все соки. Пока умирать.

– Вам ведь больше нечего терять, – сказала Блум. – Полиции уже известно о вашем прошлом в «Hells Angels». Вы пожертвовали всем, чтобы сохранить его в тайне. И я вас понимаю. В вашей биографии есть преступления, срок по которым не выходит никогда.

Удивительно, но создалось впечатление, будто гора свалилась с плеч Ландина. Взглянув на Бергера и Блум водянистыми глазами, он показал на стол прямо перед собой и произнес:

– У меня в глазах двоится или это мне?

В глазах у него не двоилось. На столе действительно стояло три бумажных стаканчика. Протянув Конни один из них, Блум спросила:

– Вы помните Олега Трефилова?

Ландин сделал большой глоток кофе. Видно было, что он искренне наслаждается напитком. Так наслаждаются жизнью, которая вот-вот оборвется. Конни закрыл глаза, улыбнулся и покачал головой.

– Думаю, помните, – продолжала Блум. – В тысяча девятьсот девяносто пятом году вы со Стефаном, Рютгером и Руфусом совершили небольшое путешествие в Сибирь. В городе под названием Сургут вы похитили дайвера Олега Трефилова и перевезли его в Швецию. Проделали большую работу. Думаю, вы на машине пересекли границу с Финляндией, а потом въехали в Швецию где-нибудь в районе Хапаранды. Я права?

Конни Ландин открыл глаза. Во взгляде появилась новая сила.

– И все-таки мне кажется, что мне нужен адвокат. Общаясь с вами, я ничего не выигрываю.

– Вы знаете, кто из братьев охотится за вами?

– Как сказал Стефан Лундберг за секунду до того, как его убили топором, «Который из них ты?», – добавил Бергер.

– Дайте, я запишу номер адвоката от профсоюза полицейских, – сказал Ландин, смакуя кофе.

– Вы знаете его наизусть? – спросил Бергер. – Значит, вы уже примирились с тем, что ваш пес умрет.

– Я тут подумал, что чисто с юридической точки зрения вы не можете выпустить меня к хищникам. А чисто с моральной точки зрения, вы не сможете усыпить несчастного пса.

И то, и другое было идеально сформулировано. А главное, и то, и другое являлось правдой.

Конни Ландин продолжал:

– К тому же вы понятия не имеете, во что влезли. Будете как минимум удивлены.

Дверь в допросную распахнулась. Раскрасневшаяся Ди размахивала костылями.

– Идите сюда, – крикнула она. – Тут такое происходит!

За дверью суетились вооруженные полицейские, Лейф Эскильссон раздавал приказы.

– Максимальную охрану на эту комнату, – услышал Бергер. – Серьезная угроза жизни.

Ди исчезла, Бергер и Блум кинулись за ней – через комнату наблюдения и дальше, в коридор. В допросную, где сидел белый как мел Конни Ландин, вошли полицейские с пистолетами.

Из коридора слышались хриплые вопли:

– Никого не впускать! Если что, немедленно связывайтесь…

Выкрики Лейфа заглушил гул голосов. Ди летела по коридору на своих костылях. У двери в допросную, где сидел Эрьян, толпились полицейские. Они заглядывали в комнату, половина из них с оружием на взводе.

– Черт, – процедила Ди сквозь зубы, протискиваясь внутрь.

Люди расступились, как Красное море перед Моисеем.

Бергер заглянул в допросную поверх голов Блум и Ди. И не смог сдержать стона.

Эрьян Бруун, он же Джордж Дальбери, сидел, наклонившись над столом. Верхняя половина его светло-зеленого джемпера изменила цвет на ярко-красный.

В руке он держал ручку. Рука была явно приклеена к столу.

В коридоре гремел гневный голос Лейфа Эскильссона:

– Режим строгой изоляции. Запереть все двери. Враг среди нас, в полиции.

59

Пятница, 9 июня

Бергер и Блум сидели в кафетерии, каждый со своим ноутбуком и чашкой кофе. Здание полицейского управления было по-прежнему заперто, никого не впускали и не выпускали. Понять, что именно происходило, не представлялось возможным. Их место в иерархии было весьма скромным. Возможно, они даже считались подозреваемыми. Все-таки это они притащили в полицию заразу. Частные детективы с неясными намерениями.

Хотя напрямую этого никто не говорил.

– Контактная информация, которую мы получили от братьев Дальберг, фальшивая, – сказал Бергер.

– В обоих случаях? – спросила Блум.

– Да, и от Фредрика, и от Юхана тоже.

– Да, похоже, оба избавились от мобильных номеров, которые мы проверили в Стэкете. Если исходить из впечатления, сложившегося в ходе трагически прерванного допроса, Эрьян не виновен?

– Хотя это всего лишь ощущение, но я с тобой согласна, – сказала Блум. – Надо сосредоточиться на тех, кто еще жив. Получается, виноваты и Юхан, и Фредрик? Все-таки убийц двое?

– Думаю, это кто-то из них. Похоже на дело рук одного человека.

Открылась дверь. Вошла Ди. Вид у нее был усталый. Она буквально повисла на костылях.

– Никого не поймали, – сообщила она. – По-прежнему непонятно, как все произошло. Многое указывает на то, что убийца пришел отсюда.

– Отсюда? – переспросила Блум.

– Да, из этого кафетерия, – кивнула Ди. – Если вы помните, я столкнулась в дверях с какими-то паяцами. Это может быть кто-то из них, но лиц я не запомнила. А вы?

Бергер и Блум покачали головами. Никаких картинок после этого инцидента в памяти не осталось.

– Мы даже не знаем, это инсайдерская работа или кто-то извне, – продолжала Ди. – Успел ли он выскользнуть или все еще тут. Такое количество людей придется проверить.

– Ты не знаешь, Матильда Дальберг уже приехала? – спросила Блум.

– Мне сказали, она в пути.

– Мужчина с ножом может быть здесь, – сказал Бергер. – Ей нужна максимальная защита.

– Защита ей уже обеспечена, – ответила Ди. – Конни Ландин тоже в безопасности – и молчит как рыба.

– Мы собирались вернуться к Эрьяну и расспросить его об одной ночи, – сказала Блум. – Особой ночи из его детства. Ему тяжело было о ней вспоминать. Это стало для него настоящим кошмаром.

– Его не должны были убить в здании полиции, – воскликнул Бергер. – Это против всех наших принципов. В наше время полиция – это как церковь раньше. Здесь любой может найти убежище.

– Ты уже не полицейский, – улыбнулась Ди, положив руку ему на плечо. – Но я согласна. Это просто позор. Посмотрим, как информация просочится наружу и попадет в СМИ.

– Той ночью Конни тоже был там, – сказала Блум. – Он все знает. Но как его разговорить?

Повисла минутная пауза.

– У тебя есть компьютер, Ди? – спросил Бергер.

– Ноутбук? Да, он в кабинете у Эскильссона.

– Мы все равно здесь застряли. Может, сядем втроем и попытаемся сделать все, что в наших силах, чтобы найти убийцу? Нашего изначального убийцу.

– Интересно, чем он сейчас занят, – сказала Ди. – У него ведь осталось два пункта? Один физически недостижимый – всадить топор в голову Конни Ландина. Второй недостижим во временном отношении – до пятого июля еще больше трех недель. Его план включает в себя еще два действа – две кульминационные точки – но у него нет шансов их достичь. Интересно, как он это воспринимает.

– Уверен, ты мыслишь в правильном направлении, – произнес Бергер.

– Я принесу ноутбук, – сказала Ди и вышла.

Посмотрев ей вслед, Блум добавила:

– К тому же за ним охотятся. Профессиональные убийцы. Как он это воспринимает?

Бергер вздохнул и покачал головой.

– Дам «Вольво» последний шанс, – сказал он и принялся просматривать списки десятилетних белых «Вольво» V70.

Он сидел долго. Очень долго. Не замечая, что вернулась Ди, что Блум пытается привлечь его внимание. Наконец, он произнес:

– Вестйедра.

Два острых женских взгляда устремились в его сторону. В них явно читался скепсис.

– Это ругательство? – спросила Ди. – Едра. Вестйедра. Крепкие словечки для тех, кто бросил ругаться матом?

– Скорее мост, – ответил Бергер и включил видео.

Звук был включен на полную громкость, но звукового содержания как такового на записи не оказалось, только сильный шум. По крайней мере, он заставил Ди и Блум взглянуть на экран. Несколько ступенек вниз, в темноту. Потом включился фонарик и осветил подвал. Бергер перемотал чуть назад. Камера быстро прошлась по стене, увешанной бумажками. Еще немного назад, теперь в замедленном темпе. Огромное панорамное окно, опять стена с бумажками, прикрепленными к деревянным панелям. Чуть раньше, до окна. Еще медленнее. Высоко на стене – мониторы. А внизу ружье. Бергеру удалось остановить запись в нужный момент.

Снайперское ружье. Если увеличить, хорошо виден оптический прицел.

Бергер схватил телефон. Включил громкую связь. И вскоре подвальный кафетерий заполнился сочным баритоном:

– Черт возьми, Бергер. Я же тебе сказал!

– Прости, Робин, – произнес Бергер. – Это не я должен был тебе позвонить. Со мной тут Ди и Молли. Поздоровайтесь, дамы!

Никто не поздоровался. Но напряжение спало.

– Ну, давай быстро, – пропыхтел Робин.

– Жуткая авария на E18 под Вестеросом, – произнес Бергер. – Около двух недель назад. Автомобильный номер что-то там ZUG. Мост рядом с Вестйедрой. Помнишь?

– Помню, – ответил Робин. – Сильное столкновение с опорой моста. Черные скелеты в машине. Старый зеленый «Сааб», ZUG 326. Найдены пули от снайперского ружья из свинца и стали, калибр 7,62. Первый звонок поступил в дежурную часть в 7.13 тридцатого мая.

– Мобильный телефон нашли?

– А что? – спросил Робин, и все трое уловили в его тоне любопытство.

– Не только обгоревшие остатки мобильного, правильно?

– Телефон на удивление хорошо сохранился. Он лежал на полу, если я верно помню, у ног девушки. К чему ты клонишь, Бергер?

– К навигатору. В этом самом телефоне.

– А у вас правда режим изоляции? – спросил Робин.

В трубке послышались его шаги. Неужели он правда носит клоги?

– Могу ли я надеяться, что ты сейчас в Национальном криминологическом центре в Линчёпинге и упомянутый телефон у тебя под рукой?

– А ты думаешь, я просто так решил пройтись?

Бергер ждал. Он поднял глаза. Нетерпение испытывал не он один. Он решил пока поболтать. Разговоры ни о чем никогда не были его сильной стороной.

– Да, нас тут всех заперли, – сказал он. – Ведь по идее мы можем иметь отношение к случившемуся.

Редкий смех Робина прозвучал как ураган. Сметая всю флору и фауну на своем пути, он добрался до Главного полицейского управления.

Светской беседы не получилось.

Слышно было, как Робин выдвигает ящик за ящиком. При желании, если подключить воображение, можно было расслышать, как он открывает застежку на папке, вставляет вилку в розетку, включает айфон.

Наконец, Робин сказал:

– Придется подождать. Старый айфон, закоптился, но работает. Только загружается медленно. Но все материалы дела передо мной. Хотите еще что-нибудь узнать?

– Кто жертвы?

– Лукас Гранберг и Делал Нури из Хальстахаммара, что недалеко от Вестероса. Ему восемнадцать, ей шестнадцать. Вся жизнь была впереди. Телефон принадлежал ей. Они направлялись в Вестерос. Он был безработным, но каждый день возил ее в школу.

Робин помолчал, а потом с явной неохотой добавил:

– Потрясающий вывод.

И больше ничего. Трудно было понять, к чему относится его высказывание. Пока он не продолжил:

– Навигатор зафиксировал последнюю позицию. От воскресенья накануне аварии, это у нас двадцать восьмое число. Маршрут от Хальстахаммара до прибрежной дороги вдоль озера Меларен, с другой стороны от Вестероса, недалеко от замка Энгсё. Предупреждая твою просьбу, я уже выслал тебе координаты.

Действительно, телефон Бергера издал характерный сигнал.

– Моя благодарность не знает границ, – сказал Бергер.

– И наша тоже, – хором прокричали в трубку Ди и Молли.

Помолчав, Робин сказал:

– А я был уверен, что ты врешь и что их с тобой нет. Добрый вечер, дамы.

– Я никогда не вру, – отрезал Бергер.

Разговор был окончен.

– Вечер? – удивилась Ди.

– Он живет в своем пузыре, – пояснил Бергер. – Там может быть любое время года, любое время суток и любая погода.

– А теперь, Сэм, объясни, о чем идет речь, – резко произнесла Блум. – Какая авария? Какой снайпер?

– Я увидел информацию у Самира, – ответил Бергер. – Дело, которое забрал у Самира и дорожной полиции один наш хороший знакомый по имени Конни Ландин. А сейчас я нашел одну из фотографий «Вольво», присланных Самиром: машина едет по пятьдесят шестой в районе Квиксунда, движется на север. В нескольких километрах от Вестйедры в 6.48 во вторник тридцатого мая.

– Значит, белый «Вольво V70» был замечен в нужное время в нужном месте для того, чтобы застрелить из снайперской винтовки двух подростков в старом зеленом «Саабе» с номером ZUG 326?

Бергер задумчиво кивнул.

– Ребята застали убийцу в том месте, где он хранит замороженные трупы. Возможно, они видели что-то такое, чего не должны были видеть. Он был вынужден перестраховаться.

Обдумав собственные слова, Бергер вдруг сорвался с места.

– Ну? – крикнул он. – Кто со мной?

– С тобой куда? – спросила Ди.

– На побережье озера Меларен, в местечко рядом с замком Энгсё.

– У нас же режим изоляции, – возразила Ди. – Мы не выйдем отсюда.

– Ты же здесь своя, Ди, – сказал Бергер. – Твоя задача – вывести нас отсюда.

60

Пятница, 9 июня

Когда служебная машина Бергера проезжала Энчёпинг, внутри у него что-то дрогнуло, и он инстинктивно принялся искать глазами футбольное поле. Сколько раз он прокрадывался туда через кусты, чтобы тайком посмотреть, как играют его двенадцатилетние сыновья-близнецы. Теперь им тринадцать, и Бергер даже не знает, продолжают ли они тренироваться.

Молли Блум гнала во весь опор. Вскоре Энчёпинг остался позади. Но у Бергера продолжало сосать под ложечкой до самого съезда с Е18 на юг. Пришлось развеивать чары, доставая и проверяя пистолет, который ему вернули на рецепции в полицейском управлении.

Они ехали запутанными дорогами через самое сердце Вестманланда по направлению к озеру Меларен. Когда они миновали узнаваемый квадратный фасад замка Энгсё кричащих желтого и красного цветов, время, как показалось, изменило свой ход.

– Мы уже близко, – сказала Блум. – Теперь очевидно, что у АО «ATCG Biotech», расположенного тут, поблизости, в Вестеросе, имелся важный филиал на берегу озера Меларен. Если здесь не окажется песчаного пляжа, я буду страшно удивлена.

– И выступающих из воды камней, – добавил Бергер. – Этих проклятых камней.

– А на другой стороне должен виднеться лесок, – сказала Ди. – Желательно с зазубренными верхушками. Вероятно, вся эта территория принадлежала фирме.

– Либо он здесь, – начал Бергер.

– Либо мертв, – закончила Блум.

– Кем бы он ни был, – добавила Ди.

Машина двигалась на юг. Не доехав до берега, она свернула на проселочную дорогу. Они отыскали последнюю гравиевую дорожку, вьющуюся вдоль воды. Места на удивление напоминали Даларё, как будто Микаэль Дальберг подсознательно стремился вернуться в край, где прошло детство. Как и Эрьян. Теперь было понятно, что Эрьян застрял в той злополучной ночи.

Это были те самые места. Настоящий пейзаж из детства.

Они подъехали к шлагбауму. Табличка над ним четко и ясно информировала, что это частная территория и въезд строго воспрещен. Шлагбаум был опущен и заперт на замок. Бергер вылез с заднего сидения и достал из кармана свою легендарную связку отмычек. На то, чтобы отпереть встроенный в шлагбаум замок, ушло не больше пары секунд – видимо, он уже совсем прогнил. Шлагбаум открылся. Автомобиль двинулся дальше. Вскоре дорога закончилась. Дальше – лишь обозначенная тропинка. Машину было решено оставить тут.

Обернувшись к Ди, Бергер спросил:

– Подождешь здесь?

Засмеявшись, она схватила костыли и сказала:

– Ты ведь сам в это не веришь, правда?

Они отправились в путь по каменным плитам. Территорию окружал забор из грубой сетки-рабицы. Они пошли в ту сторону, где забор спускался к воде. По дороге все трое надели пластиковые перчатки. Вдоль дороги были установлены таблички, предупреждающие о том, что забор находится под электрическим напряжением. Вдалеке справа виднелось главное здание, сверху на заборе была установлена камера. Бергер взглянул на нее. Не факт, что запись куда-то транслируется, если она вообще ведется.

Взяв у Ди один из костылей облаченной в перчатку рукой, он осторожно потыкал в забор. Ничего не произошло. Никакого электрического разряда. Тогда, перехватив костыль, Бергер ткнул в забор металлической частью. Снова никакого разряда.

Вернув Ди костыль, Бергер кивнул в сторону калитки. Ди достала свои отмычки. Через две минуты калитка была отперта. Можно было заходить.

Они шагали по каменным плитам. Забор тянулся до самой воды. Вот пляж, вот выступающие из воды камни, вот зубчатая полоска леса на другом берегу.

Вот он – оригинал.

Места, где прошло детство.

Исходная точка.

В этой идиллической уединенной местности Уолтер Дальберг проводил свои гротескные эксперименты и пересаживал органы. А еще он привозил сюда своих детей, они играли здесь, на песке. И хранил тут своих замороженных жертв.

Пока Бергер, Блум и Ди подходили к дому, Бергер сделал для себя некоторые выводы. Он понял, чисто психологически, почему Уолтер их заморозил. Он их не убивал. Когда он их замораживал, все они были живы. Совесть его была чиста. Никто не погиб от его экспериментов. Но имелись и более важные, практические цели. Эти люди представляли собой набор запасных частей. Их раны затянулись, и в каком-то отношении они были вполне жизнеспособны. А это означало, что у Уолтера будет доступ к генетически подходящим ему органам, когда он вернется в Швецию. Возможно, это касалось и Матильды. Может быть, поэтому они и вернулись. Вернулись к идеальным органам, которые смогут омолодить их еще больше.

Уолтер Дальберг был бесконечно больным человеком.

Если убийца здесь, то велик риск, что он их уже обнаружил. Но это не должно их останавливать.

На участке оказалось несколько зданий разной степени запущенности. Похоже, в девяностые здесь размещалось целое исследовательское учреждение.

Все трое держали пистолеты наизготовку. Не теряя друг друга из виду, они разбрелись по территории. Блум подкралась к большому дому с огромным панорамным окном. Ди отправилась осматривать два здания поменьше, одно из которых представляло собой практически руины. Бергер поднял взгляд, увидел высокий забор, окружающий весь участок по периметру. Заметил небольшое здание, напоминающее гараж на две машины. Ворота были открыты, внутри стоял лишь один автомобиль.

Белый «Вольво V70» с небольшой вмятиной рядом с левой фарой.

Бергер потрогал вмятину рукой, значит, они на верном пути. Потом заметил, что все четыре колеса изрезаны и спущены.

Как по команде все трое снова начали сходиться. Они собрались у лестницы, ведущей в большой дом. Яркое послеполуденное солнце бросало недвусмысленный свет внутрь здания.

Бергер напрягся, пытаясь представить себе, что их ждет внутри. Была ли еще одна машина? Почему испорчены колеса у «Вольво». А главное – неужели входная дверь действительно приоткрыта?

Все трое заметили это одновременно. Они поднялись на небольшую террасу и окружили дверь. Подняли оружие. Готовые ко всему.

Блум распахнула дверь. Они ринулись внутрь. В панорамное окно и правда били пронзительные солнечные лучи, освещая хорошо знакомую, но как будто опустевшую сцену. Когда они разглядывали этот интерьер на записи с флэшки, все было в гораздо лучшем состоянии. Вокруг вытянутого низкого стола, покрытого клетчатой сине-зеленой скатертью, стояло несколько табуреток. На стене слева от окна висели два монитора старой модели. Оба прострелены, отчетливо видны следы от пуль и расползающиеся во все стороны трещины. Снайперской винтовки нигде не было видно. Справа от окна висели вырванные из блокнота листочки. Они крепились прямо к деревянной стене. Половина отклеилась и слетела на пол, часть бумажек была смята. Бергер поднял первый попавшийся листок и прочитал: «запустить руку во внутренности, между идеально вскрытыми слоями кожи, мышц и соединительных тканей – это особое благоговение». Сэм с отвращением отпустил листок.

Только теперь он почувствовал, что в комнате стоит легкий запах рвоты.

Блум подошла к столу, ощупала что-то на скатерти – скорее всего, крупное пятно крови, впитавшееся в ткань. Она медленно приподняла скатерть и взглянула на стеклянную поверхность, расколотую на тысячки кусочков, но всё же не распавшуюся, напоминающую собранный пазл. Посередине виднелся явный след от сильного удара чем-то твердым, например, ружьем или пистолетом. Рядом со столом располагалась современная панель управления с парой дисплеев. Сейчас было не время с ними разбираться.

Все трое остановились и прислушались. Ни звука. Полнейшая тишина.

Они продолжили осматривать помещение. Новая комната – довольно большой зал, совершенно пустой. Следы от каких-то аппаратов в виде темных контуров на деревянном полу. Бергер, Блум и Ди дошли до мощной укрепленной двери, которая, к счастью, оказалась открыта. Бергер не был уверен, что его чудо-отмычки справились бы с ней.

Он обернулся к Ди, она кивнула. Отложила костыли и приготовилась. Бергер включил фонарик и ступил на неожиданно длинную лестницу. Какое-то время им казалось, что они спускаются в бесконечность. Единственное, что изменилось – это воздух. Дышать становилось все тяжелее, как будто содержание кислорода резко снижалось. В свете трех фонариков Бергер достиг, наконец, грязного цементного пола. Он остановился, с оружием наизготовку, дождался женщин. Ди спустилась на одном костыле. Бергер видел, как она сжала зубы от боли. Все с трудом дышали – воздух внизу действительно был другим.

Потолок в подвале оказался на удивление высоким. Блум посветила в угол, на гору колесиков, шестеренок и цепей. Они уже это видели раньше, в записи. Похоже на огромную часовую мастерскую.

Чем дальше они углублялись в подвал, тем тяжелее было дышать. Пройдя мимо увитых паутиной колонн, они дошли до первых следов пребывания человека: спальный мешок, кухонная плитка, различные бутылки, тарелки, остатки еды.

Кто-то жил здесь, и довольно долго.

И тут Бергер услышал стон. Ди повернула фонарик в сторону на девяносто градусов. Бергер случайно посветил ей в лицо и проследил за ее застывшим от ужаса взглядом, туда, где виднелась испаряющаяся жидкость, битое стекло, какие-то клубящиеся химикаты.

Среди всего этого лежало совершенно перекошенное, обнаженное, полузамороженное тело молодой женщины. Три свежих пулевых отверстия образовали на ее груди бескровный треугольник.

Блум посветила на стену над телом. У стены стояли четыре цистерны, все с простреленным стеклом. Из одной из них и выпало женское тело, выскользнуло, как в фантастических родах. Словно лед освободился от бремени.

Вокруг нее лежала женская одежда, которую, вероятно, вынули из специального отделения для хранений вещей на верху цистерны. Нетрудно было догадаться, что одежда явно относилась к девяностым. По крайней мере, тогда женщина была молода. Когда ее законсервировали.

Ничего подобного они еще не видели.

Заметив на полу два крупных, слегка сморщенных пятна, Бергер понял, почему так тяжело дышать. Из цистерны вытек жидкий азот. Содержание азота в воздухе повысилось, а содержание кислорода снизилось.

– Вот черт, – выдохнула Ди, опираясь на костыль над трупом девушки.

– Кто-то ударился в панику, – глухо произнесла Блум. – Тридцать-сорок пулеметных выстрелов.

– А вообще приятно видеть, что у людей Радослава Блока случается паника, – пробормотал Бергер.

Ди указала на родимое пятно на белой как мел щеке рыжеволосой женщины. Родинка в форме сердечка.

При виде этой картины у Бергера защемило сердце. Эта девушка, кем бы она ни была, когда-то приходилась кому-то дочерью, возможно, у нее был возлюбленный. И вот уже пару десятилетий она лежит в подвале в Вестманланде, при температуре минус сто девяносто шесть градусов.

В одной из этих капсул лежал и Олег Трефилов, в другой – красивая женщина в джинсовой одежде, в третьей – стильный бородач. На пустынном пляже ему красиво расчесали бороду.

Убийца жил здесь, внизу, среди замороженных тел. Своего рода акт примирения и покаяния. Каким-то непонятным образом, вероятно, с помощью напоминающих часовой механизм шестеренок, он переправлял тела наверх и по одному размораживал их к пятому числу каждого месяца. Под конец тела помещались в ящик, напоминающий стеклянный стол, чтобы внимательно наблюдать за процессом, одновременно вводя им в сосуды их собственную кровь. Так, по крайней мере, представлял себе это Бергер.

Все эти действия требовали высокого профессионализма. Скорее всего, Дальбери-сын приобрел необходимые навыки, когда работал в семейной компании в Делавэре, в США.

Бергер подошел к противоположной стене. Он рассматривал подставку для топоров. Один топор был на месте.

– «Fiskars», – прошептала Ди, отворачиваясь от несчастного обнаженного тела. – «Fiskars», модель X17. Значит, он распрощался с идеей грохнуть Конни Ландина? Или тут остался запасной топор? Или он еще за ним вернется?

Молли Блум выразила словами то, о чем подумали все:

– Я задыхаюсь. Не могу здесь больше находиться.

Они вернулись наверх по длинной лестнице. Под конец все трое задыхались, как после марафона.

На лестнице Бергер пропустил Блум вперед. Он слышал ее всхлипывания. А потом ускоряющиеся шаги.

– Что это? – спросила Ди, поднимавшаяся последней.

Бергер обернулся. Ди посветила фонариком на край лестницы. Бергер вернулся на две ступеньки назад и встал рядом с ней. Они стояли в нижней трети лестницы и рассматривали необычную инсталляцию слева на ступеньке. Что-то вроде фишек от игры, от нардов или «Парчис».

Три маленькие синие фишки в ряд, расставлены ровно, на расстоянии в сантиметр. Посветив фонариком выше, Ди увидела на следующей ступеньке еще пять таких синих фишек. В ряд.

– Дьявол, – выругался Бергер, ощущая комок в горле. – Сфотографируй.

Оставшиеся ступеньки он преодолел в два прыжка, еле сдерживая рвотные позывы. Блум повезло меньше. Она не успела добежать до входной двери и теперь сидела, наклонившись, на коленях, изрыгая последний каскад. Подождав еще немного, она встала и произнесла каким-то изменившимся голосом:

– Да уж, профессионально.

– Ты, похоже, не одна такая, – сказал Бергер, указывая на лужицу рвоты у самой двери.

Ди, наконец, одолела лестницу. Облокотившись на костыль, она сделала несколько глубоких, как колодец, вдохов.

Поджав хвост, Блум покинула свое «место преступления» и встала у панорамного окна.

– Что это мы только что видели? – пропыхтел Бергер. – Сюда приезжал Радослав Блок со своими людьми. Но его не нашли. Убийца успел уйти. В гараже наверняка стояли две машины, так ведь? На одной из них он и уехал. Потом прибыли гангстеры. Не выдержали зрелища и проблевались. Все тут побили и расстреляли. Порезали колеса.

– Судя по их поведению, ребята не из интеллигентов, – сказала Ди, глядя в свой телефон. – Убийца знал это. Он знал, что за ним охотятся не совсем интеллигенты. И он мог оставить интеллигентное послание. Но кому?

Ди протянула Бергеру свой новенький мобильник. Он удивился, что ей удалось сделать такие четкие снимки на темной лестнице в этом чертовом безвоздушном подвале. Бергер внимательно рассмотрел фотографию. Фишки на двух ступеньках. Явно расставленные со смыслом. Вряд ли это дело рук Радослава Блока и его свиты. Значит, фишки расставил убийца.

– И к кому он, черт возьми, обращается? – снова воскликнул Бергер.

Они вместе с Ди склонились над телефоном. Принялись листать фотографии – всего их было около десятка.

– Думаю, у меня есть ответ на этот вопрос, – произнесла Молли Блум.

Она стояла, держа перед собой два разглаженных листка и читая текст в ярком свете, льющемся из панорамного окна. Бергер и Ди подошли ближе. Блум протянула им бумажки.

Большая часть листков представляла собой картинки, какие-то фотографии лиц с пустыми глазницами, как на картине Мунка «Крик». Но внизу имелись сделанные от руки подписи.

Под левой фотографией – пара вопросительных знаков и в скобочках АО «Эллинг Секьюрити». Под правой – «Сэмюэль Бергер?? АО „Эллинг Секьюрити“».

– Вот дерьмо, – выругался Бергер. – Что это за снимки?

– Вероятно, снимки сделаны в темноте, – предположила Блум. – Мы ехали каждый на своей машине. Думаю, это было пятого июня, когда он выманил нас на разные пляжи. Он знает, кто ты, но не знает, кто я. Полагаю, этого человека он тоже не знает.

Следующая фотография оказалась совсем другого качества. Совершенно четкая.

Брюнетка с каре сидит, прислонившись к стене. Глаза ее закрыты, рядом на полу лежит мобильный телефон. Под фотографией один-единственный большой вопросительный знак.

– И у него по-прежнему мой телефон, – сдавленно произнесла Ди.

61

Пятница, 9 июня

По дороге в Стокгольм они остановились в самом простом ресторане быстрого питания. «Макдональдс» в Баркарбю, без всякого намека на изысканность. Идеальный вариант. Им многое надо было обсудить, не привлекая внимания окружающих.

– Как ни крути, – сказала Ди, жуя свой чизбургер, – а он спас мне жизнь.

– И сейчас он зовет нас, – ответил Бергер. – Я имею в виду именно сейчас и именно нас.

– Но он наверняка подстраховался, – подхватила Блум, подцепляя на вилку салатный лист. – Возможно, он поджидает нас, приставив пистолет к чьему-нибудь виску.

– Это могут оказаться наши головы, – сказал Бергер. – Тем или иным образом.

– Для нас он не представляет опасности, – возразила Блум, покачав головой. – Возможно, он просто хочет покрасоваться. Толкнуть речь. О своем трудном детстве.

– И о той особенной ночи, – добавила Ди. – Той ночи году в девяносто пятом. На допросе Эрьяна вы подошли к этой теме вплотную. Я сидела в соседней комнате и все слышала. Думаю, речь идет о пятом июля девяносто пятого года, о происшествии на пляже.

– Но что там могло произойти? – воскликнул Бергер.

– Думаю, Уолтер устроил какой-то эксперимент над своими детьми, – сказала Ди. – Над всеми четырьмя сыновьями сразу. И в этом действе участвовал Конни Ландин – мой проклятый начальник на протяжении нескольких невыносимых лет.

– Но опасаться нам следует не убийцы, – сказала Блум. – А Радослава Блока и его людей. Они собираются приобрести крупнейшую компанию в сфере биотехнологий, ведущего производителя нанороботов, которые могут изменить будущее человечества, и им жизненно важно не допустить, чтобы им кто-то помешал.

– С другой стороны, это русская мафия, – сказал Бергер. – Они все вопросы решают сами. Они не возят с собой целые воинские подразделения. Юридические тяжбы им тоже ни к чему. Они все держат внутри. Несколько профессионалов высшего класса, скорее всего, бывшие спецназовцы. Действуют быстро, эффективно и беспощадно.

– И что им нужно? – спросила Ди. – Конкретно сейчас? С большой долей вероятности они успели убить и третьего брата, но наш убийца самый умный, к тому же всегда готов к битве и к побегу. Это его игра. Он остался. Он жив. И он зовет нас. Но почему?

– И в чем смысл приклеенной ручки? – спросила Блум.

– Думаю, вызвать замешательство, – сказала Ди. – Выиграть время. Все всё подписали. Все мертвы. Что дальше?

– Нет! – вдруг воскликнул Бергер. – Черт возьми, нет. Подписание бумаги – это ложный след. Думаю, они там ничего не подписывали. Это лишь предупреждение одному человеку. Сидеть тихо, что бы ни произошло. Думаю, по меньшей мере двое из братьев начали противиться Блоку, когда он подобрался близко. Отказались продавать или подняли цену. И тогда Блок начал с ними разбираться. Таким образом постепенно все сводится к одному человеку. Одному человеку, которого можно обработать. Это тебе не множество легкомысленных, ненадежных сыновей. Человек, для которого, возможно, деньги важнее, чем жизнь супруга и четверых детей. Особенно учитывая, что она купила себе дополнительных пятьдесят лет жизни. Когда все наследники будут мертвы, Тилли Дальбери продаст фирму, уедет на Гавайи и заживет чудесной, заслуженной дополнительной жизнью.

Лишь когда они закончили говорить, до них донесся запах подгоревшего жира.

Ди встала, словно в тумане. Кусочек непереваренного бургера вылетел на пол. Никто не обратил на это внимания.

– Получается, эта несчастная девушка должна была стать кульминацией пляжных убийств? – воскликнула она.

– Поясни, – сухо ответила Блум.

– Конечной точкой убийств топором задумывался Конни Ландин, – пояснила Ди. – А вот конечной точкой пляжных убийств вряд ли была ничем не примечательная, скажем, немка с родинкой на щеке. Разумеется, кульминацией должна была стать его мама, по всей видимости, папина сообщница, которая, возможно, даже присутствовала на том пляже пятого июля девяносто пятого года.

– Получается, что эта несчастная девушка в подвале – лишняя, – подытожил Бергер. – Может, он хотел сохранить ее замороженной навсегда? А вам не кажется интересной цифровая символика? Четыре замороженные жертвы и четверо братьев? Ему, похоже, такое нравится.

– Тилли важнее, чем мы думали, – сказала Ди, хватая свой мобильник. – Надо проверить.

Проверить не удалось. Никто не ответил. Она попробовала позвонить на другие номера. Наконец, дозвонилась, ее переключили на нужного человека.

– Тилли Дальбери прибыла в Главное управление? – спросила она.

По выражению лица Ди невозможно было ничего понять.

Блум ковырялась в своем салате, Бергер приступил, наконец, к бигмаку. Он уже лет двадцать такого не ел. Вкуса совсем не чувствовалось.

Ди скорчила такую гримасу, что сомнений не осталось. Тилли не доехала до полиции. Кто-то перехватил ее по дороге.

Это было совсем неприятно. Даже для трех полицейских, которые много чего повидали на своем веку. Ведь в глубине души все они были именно полицейскими.

Матильда представляет для Блока ценность, но только когда устранены все сыновья. Либо Блок похитил ее, чтобы держать под контролем, либо ее забрал убийца. Ее сын.

– Патрульную машину остановили в паре кварталов от полицейского управления, – сказала Ди. – Двоих сотрудников пристегнули наручниками к машине прямо в центре Стокгольма.

– Блок или сын? – спросил Бергер. – Кто ее похитил? И где они теперь?

– Блок застрелил бы полицейских, – предположила Ди. – Ее похитил тот, кто оставил нам загадку. Мы найдем его, только если разгадаем ее.

Она передала свой телефон Бергеру и Блум. Три синие фишки на одной ступеньке и пять таких же фишек на ступеньку выше. Что это могло значить?

– Нравится ему играть, – сказал Бергер. – Вспомните двухстороннюю стрелку.

– Синий цвет, – произнесла Блум. – Он и раньше оставлял нам синие послания. В маленьких колбочках с синими крышками.

– Три, – сказал Бергер. – Три брата? Три мертвых брата?

– А кого тогда должно быть пять? – спросила Ди.

– Пока мы тут сидим с этим дерьмом, многое решается, – напомнил Бергер.

– Пять чего-то поверх трех мертвых братьев? – произнесла Ди. – Как это вообще может нас куда-то привести? Не говоря уже о том, чтобы вывести на правильный путь.

– Я хочу выкурить сигарету, – сказал Бергер.

– Ты же не куришь, – напомнила ему Блум.

– Именно поэтому, – пояснил Бергер. – И выпить хороших односолодовых виски.

– Так, сосредоточились, – сказала Ди. – Это должно что-то значить. И адресовано это именно нам. Тебе, тебе и мне. Лично. Соберитесь, черт возьми!

– Хорошо, – сказала Блум, выпрямив спину. – Пять над тремя. Пятьдесят три? Десятки на ступеньку выше, чем единицы.

– А что такое пятьдесят три?

Ди покачала головой. Ничего не получалось.

– Сэм, соберись, – сказала Ди. – Сумасшедший оставил для нас загадку. Он знает, что мы можем ее разгадать, и он хочет, чтобы мы это сделали.

– Не слишком ли примитивно? – спросил Бергер. – Типа три под пятью? Или пять над тремя? Без контекста. Чистая математика.

– Хотя что нам это дает?

– Пять над тремя, – произнесла Блум. – А это не может быть время?

– Теперь мне нужна уже не сигарета, а настоящая капитанская трубка, – пожаловался Бергер.

Его замечание проигнорировали. Ди взглянула на часы.

– Сейчас начало пятого, – сказала она. – Если бы это означало какой-то дедлайн, то в любом случае уже поздно.

– Возведение в степень, – произнес Бергер.

– Что? – не поняла Блум.

– Похоже на то, – пожал плечами Бергер. – Три в пятой степени. Выглядит как маленькая лестница, если написать цифрами.

Блум достала телефон, включила калькулятор и набрала: три умножить на три умножить на три умножить на три умножить на три.

– Двести сорок три, – сказала она. – Нам это о чем-то говорит?

Бергер покачал головой.

– Мне говорит, – произнесла Ди. – Это число точно где-то встречалось. Но в мозгу такая каша.

– Цифры 2, 4, 3, – задумчиво сказала Блум. – Я тоже их видела. И даже набирала.

– Где набирала? – спросил Бергер.

– В приложении с картами! – воскликнула Ди. – Когда сидела в социальном такси.

– А я набирала их в навигаторе, – кивнула Блум. – Улица Бьюрсэтрагатан двести сорок три.

Поднос полетел на пол.

– Ателье в подвале! – воскликнул Бергер.

62

Пятница, 9 июня

Это было поистине удивительное место. Оно как будто существовало не в нашей реальности, а в какой-то другой, более темной.

Служебная машина въехала в большой внутренний двор. Несмотря на резкие лучи вечернего солнца, между домами царил полумрак.

Они были вдвоем, Бергер и Блум.

Подкрались к густым колючим кустам, стелющимся вдоль дома номер двести сорок три. Низкое подвальное окно старались не выпускать из виду. Оно было заклеено черным полиэтиленом. Изнутри. В прошлый раз такого не наблюдалось, и вряд ли окно затянули полицейские.

Он там. Их убийца действительно там.

И он там не один. С ним его мама. И он собирается ее убить.

В прошлый раз Бергер и Блум зашли не оттуда, они проникли в помещение через площадку с мусорными контейнерами. Теперь на долю Бергера выпало повторить этот подвиг. Блум должна была зайти с другой стороны.

Они разделились. А это всегда нехорошо. Крайне мало что в одиночку получается лучше. Им бы сейчас очень пригодилась Ди, но у нее была другая задача. Приходилось закрывать все выходы, чтобы не дать убийце ни малейшего шанса улизнуть.

Быстро кивнув друг другу, они разошлись в разные стороны. Бергер проскользнул к входу на площадку с мусором. Вскрыв обшарпанную синюю дверь, он рассек затхлый плотный воздух и открыл отмычкой замок на внутренней двери. Оказавшись в коридоре, сразу же почувствовал, как ударяются о тело мелкие насекомые – видимо, повылуплялось множество новых летучих муравьев. И тут Бергер увидел Блум.

Она стояла за дверью, ведущей в ателье. Лицо ее странно поблескивало в темноте. Полная готовность. Глубокое дыхание. Идеальная координация. На секунду она закрыла глаза.

Потом Блум резко распахнула дверь, Бергер кинулся внутрь.

И направил пистолет прямо на неподвижную Матильду Дальберг.

Она полулежала на диване, без сознания. Ее тело закрывал мужчина. Видны были лишь его глаза. По сути, она сидела у него на коленях.

Приставив пистолет к виску Матильды, он поднял вторую руку. В ней он держал шприц. Введя иглу Матильде в шею, мужчина произнес:

– Как вы долго.

На короткое мгновение его лицо высунулось достаточно, чтобы можно было разглядеть, кто это.

– Без глупостей, Юхан, – сказал Бергер.

Юхан Дальберг, «преподаватель философии», старший брат, ответил:

– Из-за того, что вы так медлили, она сделалась неуправляемой. Пришлось дать ей мягкое снотворное. Это ее разбудит.

Он ввел все содержимое шприца маме в шею. Когда он швырнул шприц на пол, левая рука его дрожала.

– Положите пистолеты, – скомандовал Юхан.

– Ты же понимаешь, что мы не можем этого сделать, – сказала Блум.

– Тогда я ее застрелю, – спокойно произнес Юхан. – Пиф-паф!

– Тогда ты гарантированно погибнешь, – сказал Бергер.

– Я и не рассчитываю выбраться отсюда живым. Вопрос лишь в том, скольких я заберу с собой. Делайте, как я сказал, и останетесь жить. И она тоже.

Бергер положил пистолет на стол. Блум колебалась.

– Ну давай же, клади. Они будут лежать тут, рядом. Я приготовил для вас два кресла. Усаживайтесь поудобнее.

Крайне неохотно Блум отложила пистолет. Они с Бергером сели.

– Как здорово было, – искренне произнес Юхан Дальберг. – Встретить хоть какое-то сопротивление. Приятно, что кто-то меня понимает.

– Думаю, мы понимаем не всё, – ответила Блум. – Но довольно многое.

– Мы считаем, что речь идет о ночи на пятое июля девяносто пятого года, – сказал Бергер. – Все четверо братьев на берегу озера Меларен. Твой отец установил какую-то конструкцию, чтобы провести эксперимент над своими детьми. Какое-то хирургическое вмешательство, от которого у тебя до сих пор трясется левая рука.

Юхан Дальберг тряхнул головой.

– Знаю, – расстроенным голосом произнес он. – Дрожь вернулась. Она совсем прошла после того, как я убил этого старого мерзавца. Восемнадцать ударов ножом, восемь из них в лицо. Как мне было хорошо. Рука слегка дрогнула, когда я убивал этого проклятого Рютгера из Эскильстуны, а в остальном все было прекрасно. До сегодняшнего дня, Сэмюэль Бергер.

– Зови меня Сэм, – сказал Бергер. – Значит, ты убил собственного отца на вилле в Стэкете в ночь на пятое марта этого года?

– Не на вилле, – поправил его Юхан. – На парковке. Была уже ночь, не знаю, сколько времени, может быть, час ночи. Он не спал. Я сидел в «Вольво» и собирался начать – еще не поздно было передумать. Я сидел так десять минут – эти минуты решали судьбу моей семьи. Но всерьез я никогда не сомневался. Я позвонил ему, он искренне удивился, и все-таки мне удалось выманить его из виллы, он пришел весь такой в стильной шелковой пижаме и тут же принялся меня оскорблять. Если бы он этого не сделал, все, возможно, сложилось бы иначе. Он сказал, что вся надежда была на меня, а я, как старший брат, больше других разочаровал его, из меня ничего путного не вышло, несмотря на все его старания. Мне ничего не стоило решиться. Нож я держал за спиной. Он как будто сам хотел, чтобы я это сделал. Я ударил восемнадцать раз. Восемь из них в лицо. Так было положено начало закономерного конца нашей семьи.

Матильда дернулась в объятиях Юхана, открыла глаза. Довольно быстро пришла в себя. Оценила ситуацию. Осталась в положении полулежа. Тихонько застонала.

– И все-таки мне хочется удовлетворить свое любопытство, – спокойно произнес Юхан, крепче сжимая мать. Вы частные детективы, но кто ваш работодатель? Только не надо рассказывать сказки про американские официальные власти.

– Ее фотография висела у вас на стене в доме на берегу. Она из полиции. Зовут ее Ди. Она спасла близкого нашему сердцу ребенка и потеряла обе ноги.

– Понимаю, – кивнул Юхан. – Полагаю, ей противостоял Конни Ландин?

– Да, – подтвердил Бергер. – На самом деле, ты спас ее от того монстра, Руфуса Лагергрунда. И за это мы тебе благодарны. Но ты забрал ее телефон.

– Думаю, у нее есть ребенок, который написал на мобильнике ее домашнее имя, – улыбнулся Юхан. – Ей не о чем беспокоиться. Я бросил его в Меларен.

– А теперь удовлетвори наше любопытство, – попросил Бергер. – Расскажи о ночи на пятое июля девяносто пятого года. На том самом месте, где ты выбросил телефон.

– Сначала расскажите о том, как все прошло на Фабрике. Я так рад, что вы разгадали мой маленький ребус. И я был уверен, что эти чудовища ее не найдут. Это не те люди, которые чувствуют стиль и нюансы.

– Ты называешь это Фабрикой?

– Когда я был маленьким, там была фабрика. И детская площадка. Мы ныряли за камешками. Играли среди огромных валунов.

– Разноцветные камешки, – кивнул Бергер. – Оранжевый считался самым ценным.

Впервые по лицу Юхана пробежала тень удивления:

– Насколько вы крутые детективы? В том числе эта, немая. Я почему-то уверен, что загадку со стрелкой разгадала именно она.

Бергер бросил беглый взгляд на «немую». Блум все впитывала, но никак не реагировала.

– О камешках рассказал твой брат Эрьян, – сказал Бергер.

– Джордж, – с печальной улыбкой кивнул Юхан. – Бедолага. В Уилмингтоне он был проблемным ребенком, наркоманом и мелким преступником. В том, что именно он стал полицейским, наверняка есть какой-то неведомый мне смысл. Но теперь и он мертв.

– Его убили в здании полиции, – сказал Бергер. – Такое не должно было произойти. Думаешь, здесь мы в безопасности? Пойдем с нами, побеседуем в более защищенном месте.

– Не думал, что услышу от вас стандартные полицейские фразочки, – разочарованно произнес Юхан. – Я отсюда живым не выйду, это я знаю точно. Да я этого и не хочу. Я прожил здесь не один месяц, тут я все спланировал. Я тогда только вернулся в Швецию из США. В голове зародилась идея, что прошлое нужно исправить. В феврале мне удалось снять эту конуру. В ней я и засел, пытаясь переосмыслить прошлое и понять, как действовать дальше. В начале марта я разнюхал, что на Фабрике осталось потайное складское помещение. Мне удалось его найти. Там, среди прочего, лежал блокнот, листки из которого вы видели на стене. Я обнаружил его утром пятого марта прошлого года, в ужасе прочел дебильные лозунги моего отца, а когда дошел до рисунка с расчлененным грудным ребенком, снабженного описанием, я понял, насколько всеобъемлющим должен стать мой проект по очищению прошлого. На подготовку дал себе ровно год – до пятого марта. То, что это было именно пятое число, я воспринял как знак. Я приступил к детальному планированию. Именно тут. Я чувствую себя здесь как дома. И я не против тут и умереть.

– А мы против, – сказала Молли Блум.

Это была ее первая реплика за все это время.

Юхан внимательно посмотрел на нее.

– Я тебя понимаю, Молли Блум, – сказал он наконец. – Ты, кстати, неплохо зашифровалась. Я весь Интернет перерыл. Так что был благодарен, когда ты представилась на вилле в Стэкете.

– Я против того, чтобы кто-то умирал здесь, Юхан, – продолжила Блум. – Ты не умрешь, мы не умрем. И мама не умрет.

Она бегло взглянула на Матильду, чье гладкое лицо сделалось совершенно пунцовым. Только изредка поблескивали белки глаз.

– А как вписывается в твой план девушка с родинкой в форме сердечка? – спросил Бергер. – Серию убийств топором ты собирался увенчать Конни Ландином, а серию пляжных убийств – твоей матерью, причем пятого июля, в годовщину того события, которое так потрясло тебя. А несчастная девушка в криокапсуле? Что ты с ней собирался сделать?

– Я ее любил, – спокойно ответил Юхан.

– Любил? – воскликнул Бергер.

– Ее звали Квивой. Она была последней жертвой моего отца в Швеции. Мне было тринадцать, когда я мельком увидел ее во дворе Фабрики августовским днем. Лучше бы я ее не видел. Она была безгранично красива.

– И что вы должны были? Умереть вместе?

– Думаю, алгоритм вы уже поняли. После операций отец сохранял самые ценные экземпляры, замораживая их на будущее. Они были тщательно подобраны по генетическому составу, и их можно было использовать как депо для трансплантаций органов моему отцу и моей дорогой матушке. Он оставил их в Швеции под присмотром верного охранника, обеспечивающего круглосуточный контроль. Охранник этот недавно скончался. Когда мы, сыновья, подросли, отец начал поручать нам периодически ездить туда, следить за поддержанием криоцистерн. Таким образом я освоил процесс разморозки и заморозки, включая замену специальной жидкости в сосудах жертв на их собственную замороженную кровь, и наоборот.

– И как это связано с Квивой?

– Я собирался отметить годовщину пятого июля, всадив специально подобранный бородовидный топор в череп Конни Ландина и совершенно обычный «Fiskars» – в голову матери. Тот самый топор, что остался на Фабрике. Потом я собирался перенести оттаявший труп Квивы на песчаный пляж в центре Стокгольма – Лонгхольмсбадет, если вам интересно – и лечь рядом с ней, взять ее за руку, попросить прощения за все бесконечное зло, причиненное нашей семьей, а потом умереть вместе с ней, застрелив нас обоих одним выстрелом из снайперской винтовки. Таков был план.

– Но что-то пошло не так. Что произошло?

– Я понял, что надо торопиться, мне пришлось спешно покинуть Фабрику, а ее оставить там. Это было тяжелое решение. Что они сделали с Квивой?

– Застрелили ее, – ответил Бергер. – Расстреляли всю цистерну. Три выстрела в грудь. Она выпала и осталась гнить на полу, голая и обезображенная. Надеюсь, ты доволен собой, Юхан.

Юхан Дальберг закрыл глаза, и они поняли, что могут застрелить его в любой момент. Возможно, он на это и рассчитывал. Однако его пистолет был по-прежнему плотно прижат к виску Матильды, и никакого способа разрешить ситуацию мирным путем не предвиделось.

Бергер попытался зайти с другой стороны.

– В каком-то смысле все твои убийства даже кажутся простительными, Юхан. Половина – убийства из милосердия, половина по заслугам. Но есть одно исключение. Зеленый «Сааб» с номером ZUG 326. Восемнадцатилетний парень по имени Лукас Гранберг и шестнадцатилетняя Делал Нури. У них вся жизнь была впереди. Ты застрелил их на шоссе. Этому нет прощения.

– Знаю, – удрученно произнес Юхан. – Это было непростое решение. Но они чуть не разрушили мой план.

Бергер покачал головой.

– Ты сам-то себя слышишь? Слышишь, конечно.

Юхан закрыл глаза и кивнул.

– Полагаю, Квива была ирландкой, – пробормотал Бергер.

– Да, так и говорили, а потом я сам нашел имя в Интернете. Я даже не знаю, чем она пригодилась отцу и этому чудовищу, моей матери, которую я сейчас прижимаю к груди, чтобы почувствовать хоть какую-нибудь чертову реакцию, не связанную с пластической хирургией.

– Значит, Квива была последней? – поспешил спросить Бергер.

– Потом мы переехали в Штаты. Там все продолжилось, только на профессиональном и законном уровне. А то, что совсем вне закона, они оставили в Швеции, на Фабрике – приберегли, чтобы вернуться «на пенсии». Но вы должны кое-что для себя уяснить – я не убивал никого из тех людей на пляжах, кроме отца. Их убил он. Они уже были мертвы, пусть и не клинически. Убийца был уже мертв, когда были убиты его жертвы.

В его высказывании читался явно смакуемый каламбур. Как будто в этом и заключался главный смысл произошедшего.

Умерший продолжил убивать.

– Наша теория о том, что кто-то из братьев вступил в конфликт с будущим покупателем, верна? – спросил Бергер. – Кто-то из вас препятствовал сделке? Запросил больше денег?

– Насколько я понимаю, да, – кивнул Юхан. – И Майк, и Фред хотели больше. Думаю, тогда они и приняли решение просто-напросто уничтожить нас всех и вложить всю власть в гладкие и нежные ручки моей матушки.

– Как же вы осмелились вчера собраться в Стэкете? Разве вы не подозревали, что эти монстры следят за вами?

Юхан рассмеялся.

– Я вас умоляю, конечно, подозревали. Но Майк был не только прожигателем жизни, он еще отлично разбирался в технике. Он нашел две камеры, которые они установили на вилле, и замкнул их, а затем постоянно контролировал ситуацию со своего вечного планшета.

Кивнув, Бергер продолжал:

– Все-таки хотелось бы вернуться к той ночи. Сколько тебе тогда было лет, Юхан? Десять?

Он покачал головой.

– Тринадцать. Эрьяну было десять, Фреду девять, Микке семь. Черт возьми, семь лет, и этот ублюдок запускал скальпели ему в мозг.

– Скальпели?

– Для нашего же блага, – произнес Юхан с кривой улыбкой. – Помню, какую безграничную ненависть я ощущал, когда мне удалось посмотреть в сторону. Там сидел Эрьян – я в жизни не видел такого напуганного и беспомощного лица. Он был, несомненно, самым чувствительным из нас всех, та ночь сломила его, сделала его преступником. Сейчас, прокручивая все это в памяти, я понимаю, что именно тогда, когда я увидел лицо несчастного Эрьяна на пляже, я подсознательно решил, что должен убить отца. Мне было тринадцать лет, и судьба моя была предопределена.

– Но каковы были результаты хирургического вмешательства на пляже?

– Чисто формально этот гад был прав. Когда раны зажили, нам стало гораздо проще доставать до оранжевого камня. Мы могли дольше плавать под водой, задерживать дыхание, стали быстрее думать и лучше планировать. Но у нас появилась дрожь, стало сложно сдерживать эмоции и сосредотачиваться, строить отношения с людьми и любить. Не говоря уже о немыслимый нервозности. И неумении верно оценить ситуацию. На Эрьяна та ночь повлияла сильнее, чем на других. Его мучили кошмары, искажающие его личность. Дедушка спас его, забрав в Швецию. Эрьяну удалось изменить судьбу, стать полицейским. Но не думаю, что он смог жить нормальной жизнью. Мы почти не общались.

– Но что это был за эксперимент?..

– Новейшие опыты, – перебил его Юхан. – Не более того. Новейшие научные опыты середины девяностых. Какое-то хирургическое вмешательство типа лоботомии, которое в совокупности с тяжелыми внутривенными препаратами и правильно подобранным сочетанием света и давления должно было расширить возможности мозга. Наш милый Уолтер был уверен на сто процентов. По меньшей мере месяц он внушал нам это каждый день. Все будет хорошо, сынок, ты станешь другим человеком, гораздо лучше, тебя ждет счастливая жизнь. И так далее, и тому подобное.

– А в ту ночь?..

– Как только настала темнота, нам завязали глаза, посадили на пластиковые стулья на пляже. Вокруг нас установили какие-то приспособления. В ту июльскую ночь, с наступлением сумерек, была достигнута оптимальная комбинация давления и света. Мы должны были двигаться от тьмы к свету, под конец с нас должны были снять повязки. Все это в идеально подобранных условиях. А я был так зол, просто невероятно зол. Я видел Эрьяна, сидевшего рядом со мной, он был мертвенно бледный от страха. И когда он потом стал членом криминальной банды, он крикнул отцу, что это было самым страшным предательством, какое только можно вообразить.

– Вернемся к той ночи, – сказал Бергер.

– Они чего-то ждали, я понятия не имел чего. А потом понял, что должны были подвезти раствор для капельниц – лекарство, которое вводится одновременно с хирургической операцией. Его должны были доставить в последнюю минуту. И привез его Конни Ландин на резиновой лодке.

– Вот как, на резиновой лодке, – произнес Бергер.

– Да, я довольно быстро понял, что если уж мстить, то резиновая лодка должна обязательно стать частью сценария. Управлять ею оказалось чертовски сложно. Первым делом он – воплощение зла, сам Абаддон, Аполлион, со своим назидательным голосом, который наконец заглохнет, а потом и его жертвы – все они будут разложены на пляжах пятого числа каждого месяца, это как выставка трупов. А пятого июля ожидалась кульминация – уничтожение этой проклятой, чудовищной женщины.

Он еще сильнее сжал тело Тилли.

– Ты ведь помнишь тот вечер, мамочка? Ты же помнишь, как стояла у воды и смотрела на нас? Помнишь, как участвовала в лоботомии своих четырех сыновей?

Матильда закашлялась, а потом выдавила из себя:

– Уолт был прав, вы стали гораздо успешнее. Блестяще учились в школе. Возможности мозга увеличились в разы. Вы стали гениальными.

– Почему тогда никто из нас ничего не добился? Если мы были такими гениями? Почему мы работали на мелких должностях в компании отца, вместо того чтобы получить хорошее образование? Почему Эрьян связался с преступниками? Почему Фред уехал на Аляску и стал рыбаком? А Майк сбежал в Нью-Йорк и начал баловаться наркотиками?

– Вы были слишком умны для этого ограниченного мирка, – прохрипела Матильда. – Что такое Уилмингтон? Жопа мира. А вы – гении, черт возьми.

– Белые богатые отцы в США устраивают будущее своих сыновей-идиотов, – сказал Юхан. – Это в духе нации. Даже при минимальных способностях. Уолту даже в голову не пришло что-то сделать для сыновей, в чьих мозгах он покопался. Fuck.

– Спокойно, Юхан, – умиротворяюще произнес Бергер. – А ты сам чем занимался? Какую жизнь вел?

Юхан повернулся к нему с опустошенным взглядом. На несколько секунд закрыл глаза.

– Я вступил в секту, – ответил он наконец. – В пустыне Аризоны. Мы были без ума от оружия и идеологии пролайф. Я проповедовал и колол дрова в огромном количестве, лучше всех работал топором. Это все, что я могу сказать. Пару лет назад я проснулся и начал думать, в чем смысл моей дурацкой жизни. И увидел лишь желание моих родителей жить вечно. На этом все. Количество превыше качества.

Матильда вдруг начала вырываться и орать:

– Если вы не смогли извлечь пользу из ваших привилегированных жизней, это, черт возьми, не наша с Уолтером вина. У вас было полно денег, улучшенные мозги и все возможности, но вы не сумели всем этим воспользоваться. Я серьезно – go to hell[13], клоун! Ты убил всю свою семью. Надеюсь, теперь тебе полегчало, недоразвитый гаденыш.

– А теперь я собираюсь убить тебя, мамочка, – взвизгнул Юхан, глядя на Бергера взглядом, утверждающим совершенно противоположное. – Привет папе в аду!

Бергер вскочил, но еще не успев подняться, заорал:

– Не стреляй. Я повторяю: не стреляй!

Однако выстрелы прозвучали. Но немного, не целая очередь. Одиночные выстрелы с четким эффектом. Эффект первый – разбитое окно. Второй – вместе с осыпавшимся стеклом с окна содралась черная пленка. Третий – Юхан Дальберг упал назад, на диван, и из лица его хлынула кровь. И четвертый – взволнованное лицо Ди по центру разбитого окна.

– Все в порядке?

Бергер вырвал неподвижную, но живую Матильду Дальберг из рук ее мертвого сына и хрипло крикнул в ответ:

– Да, те, кто надо – в порядке.

Затем он выключил диктофон.

Блум сделала то же самое.

63

Пятница, 9 июня

На этом все должно было закончиться. Собрав свои пожитки и оставшиеся жизни, они должны были разойтись по домам. Такими, какими они теперь стали. Но все сложилось иначе. Шли час за часом.

Бергер, Блум и Ди сидели в большом фургоне размером с целую внутреннюю комнату мрачного помещения в темном внутреннем дворе в Рогсведе. Несмотря на то, что миновал не один час, они не продвинулись ни на метр.

Ди все время смотрела на свои руки, как будто только что убила невинного агнца. Словно ей хотелось смыть кровь, натереть ладони так, чтобы кожа сошла. А Бергер и Блум держались за руки. Такое случалось крайне редко.

Наконец, в фургон вошел мужчина в форме полицейского. Вид у него был усталый и потрепанный. Это был Лейф Эскильссон из отдела внутренних расследований Главного управления. Тяжело опустившись на стул, он поставил перед собой планшет, рядом положил пару беспроводных наушников и окинул взглядом всех присутствующих.

– Сдайте мне служебное оружие, комиссар Русенквист, – произнес он.

Ди кивнула и вынула ненавистный пистолет из кобуры. Это была стандартная процедура в таких случаях – когда полицейский застрелил кого-то насмерть. Эскильссон взял пистолет и, заклеивая пластиковый пакет для улик, продолжил:

– Мы обнаружили серебристый «Ауди» А6 на парковке во внутреннем дворе. В машине лежал компьютер, снайперская винтовка и так называемый бородовидный топор марки «Gränsfors».

– Он предназначался для Конни Ландина, – сказал Бергер.

– Мы видели такую машину у дома в Стэкете, – добавила Блум.

Лейф Эскильссон кивнул и вставил наушники в уши. Указав куда-то наискосок вверх, он произнес:

– Вот что произошло ровно двенадцать минут назад.

Один из экранов, расположенных под самой крышей фургона, вдруг засветился. Происходящее на экране, судя по всему, представляло собой захват другого фургона. В нем оказалось полно оружия, преступный потенциал был налицо. И все-таки захват удалось осуществить совершенно бескровно. Шестерых человек вывели из фургона и обезоружили. Камера скользнула внутрь фургона – оружейный арсенал впечатлял. Когда камера снова оказалась снаружи, мужчины из фургона сидели в ряд на земле. Камера начала снимать лица крупным планом, одно за другим, и вдруг все трое, сидевшие на диванчике, застыли, а больше всех Ди.

Она побледнела и вскочила с места. Заканчивалась целая эра ее жизни.

– Вы были правы, – произнес Эскильссон, ставя видео на паузу. – Это Радослав Блок, настоящий мафиози, из тех, кто предпочитает лично участвовать в самых кровавых разборках. Объявлен в международный розыск за разные формы организованной преступности. Многое указывает на то, что он является лидером международной лиги, базирующейся в России, основавшей в США некое ООО «Богатырь». Недавно, после так называемой экспертизы на предмет соответствия, фирма получила разрешение на приобретение гораздо более крупной компании под названием ООО «Hyperion Biotechnia».

– А еще он отпилил мою левую ногу, – хриплым голосом добавила Ди.

– Немаловажная деталь, – помолчав, сказал Эскильссон.

– Черт возьми, но это же не шведская полиция, – произнес Бергер, неопределенно махнув в сторону стены фургона.

– То есть? – воскликнул Эскильссон.

– Ну, в первую очередь одежда, – пояснил Бергер. – Но главное – как они действуют. Настоящие профессионалы.

– Это глупо даже комментировать, – сдержанно произнес Эскильссон. – В остальном вы неплохо сработали. Особенно, конечно, комиссар Русенквист, которая прибыла на место раньше нас и обезвредила преступника через окно. Жертва похищения сейчас находится в надежном месте и останется там до тех пор, пока не будут устранены все угрозы. После чего она вольна отправляться, куда захочет.

Троица на диванчике молчала. Никто не собирался оспаривать невиновность Матильды Дальберг. Она была виновна с моральной, но не с юридической точки зрения. Эскильссон напряженно слушал что-то в наушниках. Наконец, он оторвал взгляд от планшета и произнес:

– Вот еще что. Необходимо сообщить, что сделка между ООО «Богатырь» и ООО «Hyperion Biotechnia» аннулирована. На данный момент, до того, как будут полностью решены сложные юридические вопросы, компания ООО «Hyperion Biotechnia», судя по всему, на сто процентов принадлежит Тилли Дальбери.

– Означает ли это, что смерть последнего брата, Фреда, тоже подтверждена? – спросила Блум.

– Боюсь, что да, – ответил Эскильссон. – Сегодня Фреда Дальбери обнаружили в служебном помещении международного аэропорта Сиэтла. В его мобильном телефоне нашли билет до Анкориджа на Аляске, а в руке его, приклеенной к какому-то подобию столика, была ручка.

Лейф Эскильссон снова прислушался, а затем покачал головой и сказал:

– Порой трудно поверить в том, что ты когда-то работал в полиции, Бергер. Даже у тебя должны остаться воспоминания, пусть призрачные, о том, как работает режим секретности внутри полиции. Иногда вдруг появляются высшие инстанции, имеющие преимущество перед всеми остальными. И ты вынужден уйти в тень. Не споря. Вы это прекрасно знаете, вы же работали в разных подразделениях полиции: Полиция Стокгольма, СЭПО, Служба государственной безопасности, НОУ.

Наконец, Молли Блум решилась прервать его вопросом:

– И что происходит сейчас? Как там Конни Ландин? Заговорил? Вы что-нибудь узнали о его связях? Действительно ли Радослав Блок состоял с ним в прямом контакте?

– Разве не ясно было, что Конни Ландин в когтях у мафии? – спросил Лейф Эскильссон. – Что он отчитывается напрямую Радославу Блоку?

– Это правда, – ответил Бергер. – Но, возможно, его с виду пустая жизнь была еще более сложной. И имелась еще одна инстанция. Что наводит меня на мысли о…

– Оставь это, – сказал Лейф Эскильссон, взглянув на свой планшет. – Это же Швеция, образец открытости. Все постепенно всплывет наружу, как и всегда. Не стоит слишком много думать об этом. К тому же тут кое-кто хочет поговорить с вами и передать вам особый привет.

– Особый привет от кого? – настороженно спросил Бергер.

– Этого я раскрывать не могу.

Бергер откинулся на спинку жесткого диванчика и, взяв себя в руки, спокойным голосом спросил:

– Ладно, мы можем услышать этого человека?

Эскильссон развернул планшет, и все трое увидели на экране фигуру в черном худи. Лицо были тщательно скрыто под капюшоном. Этот персонаж, кажущийся воплощением самой смерти, произнес:

– Я лишь хотел официально выразить благодарность комиссару Дезире Русенквист и временно привлеченным внешним сотрудникам Сэму Бергеру и Молли Блум.

Бергер почувствовал, как Блум передернулась. Она до боли сжала его руку. Но ничего не сказала. Он удивленно взглянул на нее, а она сжала челюсти чуть ли не до хруста.

Наконец Бергер спросил у планшета:

– Но кто вы?

Ему показалось, что на лице под капюшоном промелькнула улыбка.

– Как вы заметили по своей напарнице, она уже сталкивалась со мной раньше. Когда-то давно мы работали вместе, но я не думаю, что она знает мое имя. В этом и смысл. Хотя тот факт, что я сейчас сижу в кабинете начальника полиции Швеции, дает вам косвенное указание на то, на каком мы находимся уровне.

– И какое это имеет отношение к делу?

– Я предоставлю Молли возможность заполнить пробелы, – сказал мужчина. – Мы, кстати, обычно встречались в церквях. Она потом расскажет подробнее. А сейчас я просто хотел бы сообщить, что начальство решило передать руководство над группой НОУ, во главе которой раньше стоял Конни Ландин, вам, комиссар Дезире Русенквист. Предлагаю вам взять неделю отпуска, чтобы прийти в себя, а в понедельник девятнадцатого июня принимайте группу в подчинение. Вам подходит такой план?

Ди молча таращилась в планшет. Бергер видел, как лицо ее медленно озаряется счастьем.

– Зовите меня Ди, – только и смогла выговорить она.

Усмехнувшись, мужчина продолжал:

– Сейчас обсуждается вопрос о награждении вас троих медалью за особый вклад в работу полиции. Хотя есть сомнения по поводу того, держались ли вы в рамках закона. Так что к этому мы еще вернемся.

Он выпрямился на стуле, и на мгновение Бергеру показалось, что он разглядел лицо. Мужчина чуть старше средних лет, седоволосый, с маленьким прыщиком на щеке.

– К другим вопросам мы тоже вернемся, – продолжал мужчина. – Вы имеете право получить исчерпывающие сведения по этому делу. Когда все ниточки свяжутся воедино, я снова свяжусь с вами, обещаю. Отличная работа, молодцы.

Он подался впереди и нажал что-то на своем компьютере. Изображение погасло.

64

Пятница, 9 июня

Они стояли в темном внутреннем дворе, а вокруг медленно сгущались сумерки. Когда белый фургон выехал на Бьюрсэтрагатан, он на мгновение блеснул оранжевым в лучах заходящего солнца, а потом скрылся за углом.

Если не считать криминалистов, кружащихся в магическом свете вокруг двери с номером двести сорок три, они остались во дворе одни. Им было как будто не оторваться друг от друга. Или от этого дела. Такого, каким оно в результате получилось.

У Блум просигналил телефон. Бергер и Ди посмотрели в ее сторону.

– Я убила человека, который спас мне жизнь, – сказала Ди.

Бергер кивнул.

– Я знаю. Но он хотел умереть. Юхан хотел умереть, уверяю тебя.

– Не знаю, насколько это может служить утешением, – ответила Ди.

Блум подняла глаза от телефона.

– Это мама, – сказала она. – Мирина совсем раскапризничалась. С ней такого почти не бывает, думаю, мне надо съездить к ним.

Бергер кивнул.

– Только отвезем Ди домой. До Скугоса и обратно.

– Говорят, для меня тут найдется полицейская машина, – сказала Ди, опираясь на костыли. – Поезжайте домой, я справлюсь.

Бергер и Блум подошли к ней. Блум протянула руки, Ди искренне удивилась, но с радостью раскрыла объятия в ответ. Потом обняла Сэма Бергера.

Это оказалось проще.

– Мы подождем, пока за тобой приедет машина, – сказал Бергер.

Долго ждать не пришлось. Во двор медленно въехал полицейский автомобиль. Ди нагнулась к водителю, кивнула, помахала Бергеру с Блум и села на заднее сидение. Машина вывернула на Бьюрсэтрагатан и исчезла из виду.

– Ну вот, – вздохнул Бергер, обняв Блум. – А теперь поехали домой.

Молли не стала сопротивляться.

– Да, – медленно произнесла она. – Поехали домой.

До машины было всего несколько шагов. Забравшись в автомобиль, Бергер сказал:

– Лето все-таки. Надо Мирине искупаться в Эдсвикене.

– Ей много чего надо, – ответила Блум. – Заводи мотор.

Бергер завел двигатель и нажал на газ.

– Где мы сегодня ночуем? – спросил он.

* * *

Полицейский автомобиль вывернул на Худдингевэген. Ди вытянула ноги под водительское сидение и прильнула щекой к костылям, как к верному товарищу. Ей хотелось одного – поспать.

Она смотрела в спины полицейских в форме, сидящих на переднем сидении. Оба сотрудника молчали. Так обычно и бывает в патрульной машине – разговаривают лишь в случае необходимости.

Можно проехать и по Худдингевэген, хотя она выбрала бы другую дорогу. Полицейские на переднем сидении наверняка знают, что в Стувсте надо свернуть налево. Навстречу попалась пара полицейских автомобилей с включенными сиренами и маячками. «Интересно, что случилось», – подумала Ди, но углубляться в эти мысли не было сил.

Она уснула.

Проснулась в районе Туллинге. Первой мыслью было – наверное, на щеке остался след от костылей. Оглядевшись, Ди поняла, что поворот на Скугос они уже проехали. Мимо пронеслись еще два полицейских автомобиля с сиренами. В голову пришло запоздалое осознание того, что полицейское радио отключено. Нагнувшись к переднему сидению, Ди спросила:

– Куда вы, черт возьми, едете?

И тут увидела ее. Между креслами.

Будь Ди не такой уставшей, она соображала бы быстрее. Но вот, наконец, она отчетливо увидела ее. Руку, направленную на водителя с пассажирского сидения. А в руке пистолет.

Рука была в крови.

Человек на пассажирском сидении обернулся. В этом не было нужды. Как правило, просматривая запись с допроса, которую переслал ей Бергер, Ди отключала звук, но этот голос она бы ни с чем не спутала.

– Комиссар Русенквист, как приятно увидеться вновь.

Голос был не таким низким, как на видео, чуть более хриплым, но он определенно принадлежал Радославу Блоку. Она никогда не видела его вживую. Ди показалось, что в жилах застыла кровь.

– Если тебя удивляет гробовое молчание моего коллеги, – продолжал Блок, кивая в сторону водителя, – то я обещал оставить его в живых, если он не проронит ни слова. Одно слово равносильно смерти. Он просто умрет, как и его напарник. Съезжай сюда.

Водитель свернул к озеру Туллинге. Рядом с заброшенной промзоной приютилась небольшая гавань. Совершенно пустая. Месяц скрылся за плотными облаками. Никаких отражений в воде. Ди успела проклясть судьбу за то, что сдала оружие, прежде чем Блок произнес:

– Остановись.

Водитель остановил машину буквально в двух метрах от воды. Взгляд, который он бросил на Блока был полон ненависти, скорби и страха. А еще в нем отчетливо читался вопрос.

– Не волнуйся, – сказал Блок. – Просто поменяем шофера. Вылезай, только без резких движений. Руки за голову.

Когда Блок вышел из машины, Ди заметила на пассажирском сидении кровь. Скорее всего, он ранен в левое плечо.

Она взглянула влево. Увидела через окно коллегу с закинутыми за голову руками. Такой молоденький, наверное, только что закончил учебу. Услышав выстрел, Ди почувствовала бесконечную грусть. На лбу молодого человека расцвел кровавый цветок. Парень упал, а эхо от выстрела еще долго звучало над озером.

Радослав Блок опустился обратно в пассажирское кресло. Он обернулся, и Ди впервые рассмотрела его лицо. То самое лицо, что преследовало ее месяц за месяцем. То, что следило за ампутацией ее здоровой левой ноги. Из R-образного шрама на щеке словно поднимались языки пламени.

Никогда еще Ди не ощущала такой чистой ненависти, как сейчас.

– Полагаю, комиссар может вести машину, – сказал Блок. – Несмотря на инвалидность. Здесь коробка-автомат, левая нога не нужна.

Ди открыла дверь машины. Месяц вырвался из завесы облаков и осветил обреченное лицо убитого полицейского. Опираясь на крышу автомобиля, Ди обошла машину и села на место водителя. Теперь полицейское радио уже было включено. Ди не видела, пользовался ли Блок левой рукой или она совсем не работала.

Ответ на этот вопрос не замедлил себя ждать. Пока Блок обыскивал ее, он на минуту отложил пистолет так, чтобы ей было не дотянуться – его левая рука не двигалась. Он достал ее телефон и бросил его в воду. Послышался всплеск. Блок поспешил снова схватить пистолет.

– Скоро поменяем машину, – произнес Блок, жестом веля Ди выезжать обратно на Худдингевэген.

Пистолет он крепко прижимал к ее ребрам. Нечего и думать о том, чтобы ослушаться.

У нее был шанс. Когда он ее обыскивал. А пистолет лежал у пассажирской двери. Но она струсила. Или проявила разумную осторожность. Вряд ли ей удалось бы добраться до оружия, прежде чем это сделает он.

Она думала о Йонни и Люкке. Их лица светили гораздо ярче, чем физиономия Блока. Если настала пора умереть, они оба будут с ней до последней секунды. Хоть какое-то утешение.

Они ехали на юг. Полицейское радио буквально разрывалось от сообщений. Непрерывно поступали новые сведения об оставленных сбежавшим преступником следах. При этом ни слова об угнанном полицейском автомобиле.

Проехали Сёдертелье. Впереди одна сплошная сельская местность.

Ди оставалось только надеяться, что Блок ослабеет из-за кровопотери.

До сих пор она не произнесла ни слова. Ей не хотелось тратить речь на проклятого Радослава Блока.

– Всегда нужно иметь запасные пути для отступления, – произнес наконец Блок. – И заложника. А вы, комиссар, идеальный заложник.

Ди даже не удостоила его взглядом. Просто вела машину. Ощущая дуло пистолета под ребрами.

Когда он снова заговорил, голос звучал тише и слабее.

– Надеюсь, не слишком много. Мы едем к врачу. Военному медику из бывшей Югославии. Он не только мастер отпиливать ноги, у него еще и солидный банк крови.

Проехали еще десять километров. По-прежнему никаких признаков того, что угнанный полицейский автомобиль объявили в розыск. Вероятно, никто не знал, что машина катается бог знает где.

– Съезжай вот здесь, – приказал Блок, кивнув.

На узкой проселочной дороге Ди включила дальний свет. Она ехала быстро. Лес словно заглатывал автомобиль. Деревья подступали все ближе.

И вдруг появился он. Совершенно белый в свете фар, с мерцающими глазами. Лосенок.

Ди инстинктивно крутанула руль и каким-то чудом объехала лосенка. Она взглянула на Радослава Блока. Тот скорчился от боли. Правая рука с пистолетом на мгновение взмыла вверх.

Ди среагировала молниеносно. Мгновенно отстегнув его ремень безопасности, она выжала газ и на полной скорости влетела в массивную сосну у края дороги.

Потом настала тишина.

Очнулась Ди от боли, и боль была повсюду.

Видимо, какое-то время она провела без сознания. Но теперь она смогла повернуть шею. В сторону пассажирского сиденья.

Лицо Блока было изранено, кожа и мясо свисали кусками, кое-где обнажилась кость. И все-таки он попытался нагнуться за пистолетом к маленькому кусочку пола, оставшемуся под ним. Остальное, включая его ноги, было смято передней частью капота.

Ди потянулась вперед и схватила пистолет. Получилось довольно легко. Потом она поймала взгляд Блока. Который пока еще прослеживался на его искореженном лице. Он как будто чего-то хотел.

У Ди получилось открыть водительскую дверь, и она выбралась в темный лес. Сделала решительный глубокий вдох. Полезла обратно в машину, на заднее сидение. Там лежали костыли, ничем не зажатые. Ди села позади Блока. Он как-то странно закашлялся. Она взяла костыль и подняла его над его головой, параллельно крыше. Приставила костыль к горлу Блока.

Он не сопротивлялся.

Опершись коленями о сидение, она со всей силы потянула за костыль. Даже когда Радослав Блок перестал дышать, Ди продолжала тянуть. Весь свой гнев, скопившийся за долгие месяцы, она выплеснула на этот костыль.

Услышав хруст, Ди разжала хватку. Выползла из машины. Опустилась на землю, привалившись к автомобилю. Долго сидела так, слушая собственный плач.

Из лесу с противоположной стороны от дороги выглянули два темных глаза. Это был лосенок. Ди встретилась с ним взглядом. Сцепила руки в знак благодарности.

Пока молодой лось убегал обратно в лес, Ди вдруг поняла, что он напомнил ей Люкке.

65

Среда, 5 июля

Ночь. Какие же темные тут ночи. На этих островах, искрящихся светом.

Она налила себе еще шампанского и наклонилась над столиком в прихожей. Подняв глаза и посмотрев в зеркало, увидела остатки белого порошка на ноздрях. Смахнув их, она чокнулась сама с собой и залпом осушила бокал. Кожа ее была удивительно гладкой.

Это ее новая жизнь. Настоящая. Перерождение. От прошлого не осталось даже воспоминаний.

Наконец-то она стала истинной Тилли Дальбери. От Матильды Дальберг не осталось и следа. Скоро она забудет это имя. Как забыла Стэкет. Как можно провести остаток жизни в таком ужасном месте. «Иди ты к черту, Уолт», – думает она, осознавая, что больше думать о нем не собирается. Главное – она получила все его деньги.

Она вновь наполняет бокал и танцует в своем шикарном пентхаусе. По пути на балкон заглядывает в спальню. Оба обнаженных молодых человека в ее кровати крепко спят. «Хорошо бы они были в форме, когда проснутся», – с ухмылкой думает Тилли.

Потом она выходит в ночь. Далеко внизу простирается пляж. Мягко светится Гонолулу. Видна такая большая часть острова Оаху, что Тилли кажется, будто она на небесах.

Она наклоняется над балконными перилами, делает глоток шампанского, ждет, когда опьянение достигнет апогея.

Вот так она собирается провести остаток жизни. Вторую, зрелую половину своей жизни. Она все будет решать сама, не подпуская к себе всяких паразитов. Никто не будет от нее ничего требовать. Ни муж, ни дети. Ничего такого. Всё это осталось в прежней жизни. Кончено и забыто. Теперь у нее новая жизнь.

От наркотической зависимости можно будет избавиться, тут нет ничего страшного. Просто подправить пару генов. Но для начала она в полной мере насладится этой радостью. Станет пить жизнь большими глотками.

Если присмотреться, отсюда видно здание гавайского отделения ООО «Hyperion Biotechnia». Она может ходить туда, сколько захочет, проводить любые манипуляции с телом.

Редко такое говорят о шестидесятилетнем человеке, но сейчас у нее вся жизнь впереди.

Она ждет наркотического опьянения, и оно растет в ней.

Однако через несколько секунд ощущения меняются. Тело реагирует не так, как обычно. Начинаются судороги. Ее словно что-то съедает изнутри. Боль становится невыносимой.

Это просто ад на Земле.

Когда лицо ударяется о перила, оно уже все в крови.

66

Четверг, 6 июля

Нанороботы.

Слово звенит над парком Фагерлид, самым большим в Хёкарэнгене.

Они заняли столик для пикника на холме, с видом почти не весь парк. Между деревьями, далеко внизу, виднелась скамейка. На ней сидел мужчина, в джинсах и джинсовой куртке. Он поднял с земли большую палку, а когда занес ее над головой, лицо его казалось широким как никогда, а усы еще пышнее, чем раньше. Огромный питбуль понесся за палкой.

– Ноу за работой, – прокомментировала Ди.

Они помолчали. Затем Блум, сидевшая с другой стороны стола, произнесла:

– Нанороботы?

Первым произнесший это слово мужчина расположился рядом с Ди, напротив Бергера и Блум. У него были седые волосы и выпуклая родинка на щеке. Он кивнул и ответил:

– Да. Должно быть, это произошло тогда, в подвале. Когда Юхан что-то вколол матери.

– Умерший продолжил убивать, – произнес Бергер. – И произошло это в Гонолулу ночью пятого июля, вскоре после полуночи?

– Да, – подтвердил мужчина и продолжил: – Мы внимательно прослушали ваши записи из подвала. Как и видеозапись из Стэкета, они нам очень пригодились. И мы считаем, что это произошло именно тогда. Он ввел ей в тело нанороботов, судя по всему, из экспериментального отдела ООО «Hyperion Biotechnia». Последний анализ показал, что данные нанороботы были запрограммированы на то, чтобы в крайне агрессивной форме начать поедать клетки в ночь на пятое июля, в годовщину операции на пляже. Учитывая разницу во времени между Гавайями и Швецией – одиннадцать часов – можно предположить: Юхан был уверен, что его мать переедет туда. Таким образом, одну из своих кульминаций он обеспечил, даже будучи мертвым. А вот со второй вышла неудача.

Все взглянули на Конни Ландина, снова бросающего палку.

– Теперь он на пенсии, – произнес мужчина.

– В молодости он был замешан в нескольких убийствах, – сказал Бергер.

– Некоторые формы внедрения ведут к амнистии. Если хочешь сделать дело, приходится чем-то жертвовать. Мы пожертвовали заслуженным тюремным сроком Ландина, чтобы накрыть преступный синдикат, за которым так долго охотились. Ликвидировали банду, таящую в себе большую опасность.

Какое-то все молчали.

– Официально причина смерти Радослава Блока – автокатастрофа, – произнес наконец мужчина.

– Да, – кивнула Ди. – ДТП с животным.

И все. Больше она ничего не рассказывала о событиях в полицейском автомобиле, произошедших почти месяц назад. Но Бергеру казалось, что Ди как будто очистилась. Он повернулся к сидящему рядом с ней мужчине:

– Как я понял, вы работаете в какой-то международной организации, – сказал он.

– И вы наверняка поняли, что больше я ничего сказать не могу. Но вы очень помогли нам год назад, когда смогли вставить палки в колеса АО «Ньорд Инвестмент» и ликвидировать их босса Витеньку.

– Правда, Радославу Блоку в тот раз удалось ускользнуть, – заметила Блум.

– Его освободил из-под ареста один наш коллега из СЭПО. Тогда так и не удалось выяснить, кто именно. Зато сейчас выяснилось, что тот самый сотрудник СЭПО сидел в кафетерии полицейского управления – там, где находились и вы непосредственно перед убийством Эрьяна Брууна. Затем он вышел оттуда, натянул на лицо балаклаву и убил Брууна – есть запись. Он спокойно оставался в здании полиции во время проверки, а затем вышел на улицу как обычный человек. Но сейчас его задержали в аэропорту Москвы.

– Но вы, кем бы вы там ни были, отследили Блока тогда, год назад? – спросила Блум.

– Да, мы пошли по бумажным следам по всей Европе, – подтвердил мужчина. – Стало очевидно, что организация возрождается в новой форме. Мы чуть не взяли их, когда они собирались открыть компанию на Кипре, но когда они перебрались на другой континент, стало сложнее их прижать. Нам необходимо было, чтобы они вернулись в Европу.

– Они ушли в США? – спросил Бергер.

– Да. ООО «Богатырь». До нас дошли сведения, что они заинтересованы в покупке биотехнологической фирмы с потенциалом на будущее. Нам удалось привлечь их предприятием с владельцем-шведом – «Hyperion Biotechnia». Одновременно с этим Конни Ландин дал понять, что на него вышла мафиозная организация. Его заставили замять полицейское расследование, которое со временем превратилось в целых два дела: то, что вы называете пляжными убийствами и убийствами топором. Теперь они снова оказались под нашим контролем. ООО «Богатырь» было ничем иным, как восставшим из пепла, подобно птице Феникс, АО «Ньорд Инвестмент». Они хотели дополнить отмывание денег инновациями в сфере биотехнологий и генетики. Но возникли юридические препоны. Эта задержка дала нам возможность подобраться ближе. Когда они охотились за четвертым владельцем, чтобы вывести его из игры, то есть за убийцей, мы смогли взять их в Рогсведе. К счастью, Блок всегда лично присутствовал при всех кровавых разборках. Но, к несчастью, ему удалось незаметно сбежать из-под ареста, убить полицейского и захватить патрульный автомобиль, который должен быть отвезти комиссара Русенквист домой.

– А теперь? Что будет с ООО «Богатырь»?

– Сама компания и все ее активы арестованы. Предприятие ликвидировано. Все виновные под арестом, в том числе в России и США. Сидят в тюрьме особого назначения в секретном месте в ЕС. На допросах многое выяснилось, например, подробности того, как была отпилена ваша левая нога, комиссар Русенквист.

Все взгляды устремились к нему. А он продолжал:

– Они подкупили главврача и охранника, те обеспечили отсутствие персонала на отделении. Оба арестованы. Хирург оказался военным врачом из бывшей Югославии. Кстати, его, благодаря показаниям комиссара Русенквист, удалось задержать недалеко от места, где произошла авария с лосем. Саму хирургическую операцию вы видели в записи.

– Приятное такое видео, – буркнула Ди.

Мужчина продолжал:

– В целом благодаря допросам были получены очень ценные сведения, помогающие понять, как функционирует этот все более масштабный мир отмывания денег. Вы действительно заслуживаете по медали…

– Но не получим их? – усмехнулся Бергер.

– Среди руководства нашлись те, кто высказался весьма решительно по поводу ваших, так сказать, вольностей.

Все рассмеялись, глядя друг на друга. Кое-какие раны со временем затянулись. Ди выглядела весьма оживленной – теперь она снова работала в НОУ в полную силу, инвалидной коляской она почти не пользовалась. Молли тоже была в хорошей форме, выглядела веселой и энергичной, и, возможно, – возможно – на горизонте замаячило некое «мы». А что же Бергер? Он остался Сэмом Бергером. Ни больше, ни меньше. Но он тоже был вполне доволен жизнью. Необычное чувство.

Он подался вперед и посмотрел Ди в глаза.

– Спасибо, что разрешила нам поиграть с тобой в полицейских, – сказал он.

– Мне тоже понравилось играть в частного детектива, – улыбнулась Ди.

– Давайте подведем итоги, – предложила Блум. – Сколько человек погибло только из-за того, что один безумец захотел продлить себе жизнь? Вся его семья уничтожена. Ведь других наследников у них нет?

– Все верно, – подтвердил мужчина. – Это звучит странно, но теперь «Hyperion» принадлежит американскому государству. Хорошо это или плохо. Тилли получила определенную сумму при продаже, и судьба этого состояния неизвестна. И ты была права: агеразия – явление неоднозначное.

– Да, – сказала Блум. – В своем стремлении продлить себе жизнь надо быть предельно осторожным. Но можно ведь вести хоть чуть-чуть более здоровый образ жизни, чем у Бергера.

– Эй, что за наезд! – воскликнул Сэм. – Я, между прочим, начал плавать.

– Ага, рядом с Мириной и ее плавательным кругом. Представляю, сколько ты сжигаешь калорий.

Они посидели еще под ярким летним солнцем. Было шестое июля. Игра окончена. Странная серия убийств стала для Юхана Дальберга серией самоубийств. И он достиг почти всех целей.

Появилась собака с палкой в пасти. Точнее, бойцовская собака с целым деревом, которое она волочила перед собой. Ди нагнулась и подняла огромную ветку. А потом встала и с неожиданной силой зашвырнула ее подальше.

Без костылей.

Ноу понесся за веткой. Больше он не возвращался. Он знал, где его хозяин.

– Я знаю, кто вы, – сказала Ди, вытирая руку о стол и садясь.

Мужчина промолчал, но внимательно посмотрел на нее. Улыбнулся.

– Около года назад я видела ваш портрет среди фотографий в кабинете Лейфа Эскильссона. В отделе внутренних расследований, где меня так жестко допрашивали. Когда-то вы возглавляли этот отдел.

Мужчина нахмурился и встал.

Все остальные тоже поднялись.

– Пришла пора прощаться, – сказал мужчина, кивнув.

– Вы действительно не собираетесь говорить, кто вы?

Некоторое время мужчина молчал, переводя взгляд с одного на другого, потом на третьего. А потом протянул руку и представился:

– Меня зовут Пол Йельм. Я вернулся.

В нижней части парка, у скамейки, Конни Ландин обнимал своего любимого питбуля.

Примечания

1

Недостаточный, неубедительный (англ.).

2

Помощь в решении общественно значимых проблем на безвозмездной основе.

3

И что дальше? (англ.)

4

Быстрое решение проблемы (англ.).

5

Ну да (франц.).

6

Старение (англ.).

7

Из стихотворения Эдгара Аллана По «Ворон» (пер. К.Д. Бальмонта).

8

Шанс всей жизни (англ.).

9

Знаменитые последние слова (англ.).

10

Продление жизни (англ.).

11

В этом можете быть уверены (англ.).

12

Поговори со мной (англ.).

13

Иди к черту (англ.).

Content

Арне Даль
Крах
Роман

I

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

II 16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

III 26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

IV 39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

52

53

54

V 55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

Примечания