Эндрю Питерсон

Чудовище лощин

Джейми, моей невесте, которая отлично меня знает и тем не менее любит

Andrew Peterson

THE MONSTER IN THE HOLLOWS

Text copyright © 2011 by Andrew Peterson

Cover art by Nicholas Kole

Cover design by Brannon McAllister

All rights reserved. No part of this book may be reproduced or transmitted in any form or by any means, electronic or mechanical, including photocopying and recording, or by any information storage and retrieval system, without permission in writing from the publisher.

This translation published by arrangement with WaterBrook an imprint of Random House, a division of Penguin Random House LLC.

© Сергеева В.С., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

1. Тишина, полная дыма

Джаннера Игиби разбудил не шум, а тишина.

Что-то случилось.

Он заставил себя сесть и поморщился от боли в шее, плечах и ногах. Каждое движение напоминало мальчику о ранах, нанесённых когтями и зубами.

Обладателя этих зубов и когтей он ожидал увидеть спящим на соседней койке, однако брата в каюте не было. Солнечный свет лился в иллюминатор и скользил туда-сюда по пустому матрасу как маятник, в такт качке. Одеяло и простыня валялись на полу, что, впрочем, Джаннера не удивило: Кальмар и дома в Глибвуде никогда не заправлял постель. Удивительней всего было его отсутствие.

Несколько недель подряд Джаннер и Кальмар не вылезали из постели – Джаннер выздоравливал от ран, а Кальмар составлял ему компанию. Каждое утро, просыпаясь, Джаннер видел своего мохнатого брата на соседней койке, как правило, с альбомом на коленях. Поскрипывание пера звучало успокаивающе, как птичье пение. Обычно Джаннер лежал несколько минут с закрытыми глазами, прислушиваясь к дыханию Кальмара и напоминая себе, что это существо на самом деле его младший братишка. Он никак не мог привыкнуть к новой внешности Кальмара и к хриплому рычанию, которым порой обрывался его мальчишеский голос. Зато дыхание оставалось прежним – и взгляд тоже. Если порой Джаннер сомневался – достаточно было заглянуть в эти ясные синие глаза, чтобы вспомнить, что под волчьей шкурой скрывается маленький мальчик.

Джаннер сделал глубокий вдох и спустил забинтованные ноги на пол. Раны заныли; он поморщился, увидев на бинтах тёмные пятна. Нии и Лили придётся делать перевязку, а значит, опять будет больно. Ему пришлось собрать все силы, чтобы встать; он редко это делал в одиночку. Мальчик содрогнулся при воспоминании о том дне, когда получил эти раны. Ледяная вода, в которую он прыгнул вслед за Кальмаром, жгучая боль от когтей, впивающихся в бёдра, царапающих спину и рвущих рубашку в лоскуты… и самое страшное – острые зубы, которые кусали Джаннера за плечи и за шею. Зубы брата.

Корабль скрипнул, и вновь настала тишина. Судно казалось живым существом. Оно стонало, как старик во сне; оно кашляло, когда надувались паруса; оно вздыхало, когда дул попутный ветер. Моряки весь день напролёт перекрикивались и смеялись, и даже ночью Джаннер слышал плеск волн о корпус и негромкие голоса вахтенных.

Сердцем корабля был Подо Рулевой. Одноногий старик ходил с носа на корму, с правого борта на левый, и его деревяшка отбивала такт до глубокой ночи, словно одушевляя корабль. Голос старого пирата неумолчно гремел и рокотал; если Джаннер вдруг начинал гадать, куда делся Подо, достаточно было прислушаться на мгновение, чтобы услышать отрывистую команду, взрыв хохота или стук деревяшки по палубе.

Но сердце корабля вдруг перестало биться, и это разбудило Джаннера. Ни странное спокойствие моря, ни тишина на палубе, ни даже отсутствие Кальмара не было таким тревожным, как молчание Подо Рулевого. Старик словно исчез.

А потом, как будто нарочно чтобы усилить тревогу Джаннера, повеяло дымом. Джаннер встал – слишком резко. От боли в ногах, шее и спине у него закружилась голова, но мальчика это не остановило. Он должен выяснить, что происходит на палубе, хотя бы для того, чтобы убедиться, что ему не снится кошмар.

Джаннер сделал три шага к трапу, и дверь распахнулась. В каюту хлынул свет.

– Джаннер, мальчик мой, зачем ты встал? Как выразился Милдреш Энворт: «Твой когтистый брат нанёс тебе тяжкие раны!» – Объёмистый живот Оскара Н. Ритипа, показавшись в дверях, заслонил солнце, как во время затмения.

– Господин Ритип, что случилось? Куда все делись? Почему пахнет дымом?

Джаннер шагнул вперёд и снова скривился от боли в ногах.

Оскар, переваливаясь, спустился по трапу:

– Ну-ну, успокойся. Вот так, паренёк… – Он взял Джаннера под руку, помогая ему устоять.

– Что случилось? – повторил Джаннер.

Оскар поправил очки и вытер потную лысину:

– Всё в порядке, мальчуган. Всё в порядке.

Оскар, который раньше целыми днями попыхивал трубкой за столом в задней комнате «Книг и всякой всячины» и лишь читал о настоящих приключениях, но никогда не ступал на палубу корабля, стал почти заправским моряком. Он был бос, в подсученных штанах и безрукавке, которая позволяла ему щеголять новенькой татуировкой. Хотя Оскар ничуть не похудел, выглядел он гораздо здоровее.

– Если всё в порядке, почему пахнет дымом? Клыки вернулись?

Семеро Клыков, которых они взяли в плен после бегства из Кимеры, дичали с каждым днём. Они выли и царапали стены, и стало ясно, что они не остановятся, пока не проломят обшивку. Кимерцы хотели казнить пленников, однако Ния не позволила. Спустя две недели Подо распорядился посадить Клыков в маленькую шлюпку, дав им кувшин воды. Он убедил остальных, что это ничуть не хуже казни, а если Создатель хочет, чтобы Клыки выжили, Он сам им поможет. С тех пор Джаннер много ночей лежал без сна, воображая, что Клыки каким-то образом догнали корабль, тихонько влезли на борт и перебили всех на судне.

Оскар, поднявшись на первую ступеньку, небрежно махнул рукой:

– Что ты, их давно нет. Это твоя мать послала меня за тобой. – Он посерьёзнел. – Ты должен кое-что увидеть.

Джаннеру всегда казалось, что взрослые слишком тянут с ответами. Ноги у него так болели, что восемь ступенек трапа представлялись ему очень долгим путём; столько ждать он не хотел.

– В чём дело? Ну пожалуйста, господин Ритип!

– Нет, дружок. Это надо видеть своими глазами. Ну, соберись с силами, и пошли.

Джаннер ухватился за плечо старого друга и двинулся вверх по трапу. Когда глаза привыкли к свету, он впервые со дня отплытия увидел открытое море. Джаннер видел водную гладь, без конца и края уходящую на восток, с высоты Глибвудских утёсов и в тот день, когда они бежали из холодной гавани, окружённой белыми скалами. Но теперь море окружало мальчика со всех сторон. У него захватило дух. Тёмное море тьмы было огромным и ужасным; у Джаннера заколотилось сердце и закружилась голова… и он сразу влюбился в море.

Он вспомнил рисунок, изображающий юного Эсбена в открытом море, в день его рождения. Джаннер зачарованно часами смотрел на этот рисунок и мечтал однажды пережить то же самое. Солёный запах, блеск солнца на воде, память об отцовской любви к морю нахлынули, как приливная волна, и у него сжалось сердце.

Восторг спал, когда ветер переменился и Джаннер вновь почуял едкий запах дыма. Мальчик отвёл взгляд от моря и обнаружил, что все стоят на палубе, молча глядя на затянутое облаками небо на юге. Среди моряков виднелась высокая красивая женщина, которая левой рукой обнимала за плечи хромую девочку, а правой – маленького Серого Клыка. Рядом стоял Подо – без рубашки, держа в руке нечто вроде дубинки.

– Пойдём, дружок, – сказал Оскар.

Ния, Лили, Кальмар и Подо повернулись к Джаннеру.

Вид родных придал мальчику сил. Он отпустил руку Оскара и заковылял к матери. Ноги, плечи и спина так и горели, но его это уже не волновало. А главным было – ладонь Подо у него на макушке, щека Лили, прижавшаяся к его плечу, материнские объятия, которые ничуть не разбередили раны, и робкое прикосновение Кальмара.

Джаннер почувствовал сквозь одежду когти брата и невольно поморщился. Неприязнь была мимолётная, но её хватило, чтобы разрушить чары.

– Доброе утро, сынок, – сказала Ния, коснувшись лица Джаннера. Она улыбнулась сыну, но в её глазах была печаль, и Джаннер понял, что она недавно плакала.

Лили молчала. Она просто держала брата за руку и смотрела на серый горизонт.

– Мама, в чём дело? – спросил Джаннер. – Почему никто не хочет сказать мне, что случилось?

Ния помогла ему подойти к борту и указала на горизонт:

– Смотри.

Но Джаннер не видел ничего необычного. Море было зловеще спокойным; оно как будто затаило дыхание. Казалось, корабль зашёл на чужую территорию. Но смотреть было решительно не на что! Все вокруг на что-то глазели, а Джаннер видел одни только облака. Потом он вспомнил запах дыма, и до него дошло:

– Это не облака.

Подо переступил с ноги на ногу и покачал головой:

– Нет, паренёк, не облака.

– Это дым, – догадался Джаннер.

Все карты, которые он когда-либо рассматривал, пронеслись перед его мысленным взором. Мимо летели континенты и страны, с их реками, горами и лесами. Он видел Скри, Фубские острова, беспредельную гладь Тёмного моря тьмы, лежащие на востоке Зелёные лощины. К югу от них, неподалёку от северо-западного побережья Даня, находился маленький остров…

– Анниера, – произнёс Джаннер. – Сияющий Остров.

– Да, мальчуган. Девять долгих лет прошло, а он ещё горит, – ответил Подо.

2. Гавань в лощинах

Если до сих пор Анниера казалась Джаннеру сказкой, теперь все сомнения развеялись.

Его убедили не ужасный дым и не запах гари, а лицо матери. Как будто все бури Тёмного моря собрались в глазах Нии Ветрокрыл. Джаннер увидел на её лице скорбь, гнев, боль и страх; эти чувства перехлёстывали друг друга, как волны, будоража глубокие воды памяти. И Джаннер поверил в Анниеру. Поверил, потому что для Нии Анниера была не сказкой, а воспоминанием. Она гуляла там об руку с человеком, которого любила. Там родились её дети. Она жила там и дышала воздухом легендарного Сияющего Острова.

Джаннер смотрел на серое море и витающий над ним чёрный дым. Он сочувствовал потере Нии и горевал о своей утрате. Он тоже, как и Ния, лишился дома. Джаннер с тоской думал о старом домике, стоящем теперь пустым и тёмным, о городке Глибвуд, превратившемся в развалины. Как же Ния должна была тосковать по своему королевству, своему городу, своим подданным – и своему мужу!

С того самого дня, как Игиби покинули Глибвуд, они только и делали, что перебирались с места на место. Из лесного замка дяди Артама – на Восточную излучину реки Блап, из Дагтауна – в Кимеру… а теперь они плыли через Тёмное море в Зелёные лощины, лежащие где-то за горизонтом.

Джаннеру надоело бегать. Ему хотелось найти место, которое он мог бы назвать своим домом. Место, где не бродят Клыки, где береговики никому не пытаются перерезать горло, где Игиби наконец вздохнут спокойно. Он мечтал об отдыхе. Он даже подумал: а что, если известия о гибели Анниеры ложь? А вдруг на острове его мечты ещё можно как-то устроиться; вдруг им даже удалось бы поселиться в замке Ризен, где он родился. В настоящем замке!

При мысли о собственной глупости Джаннер покраснел. Ему шёл тринадцатый год, но он уже знал, что жизнь мало похожа на рассказы в книжках. И всё-таки до сих пор он позволял себе втайне надеяться, что белые берега Анниеры ждут его. Теперь надежда сгорела и развеялась вместе с дымом.

– Мама, почему он ещё горит? – спросила Лили.

Ния закусила губу, и её глаза наполнились слезами. Он промолчала; вместо дочери ответил Подо:

– Не знаю, внучка. Наверное, нужно много лет, чтобы сжечь всё дотла.

– Девять лет? – недоверчиво уточнил Кальмар.

Ния вытерла глаза. Когда она заговорила, Джаннер услышал в голосе матери гневную дрожь:

– В душе Нага довольно ненависти, чтобы расплавить основание замка и добраться до самого сердца острова. Он не успокоится, пока Анниера не уйдёт на морское дно.

– Но почему? – спросил Джаннер. – За что он её так ненавидит? И вообще – кто он такой?

– Кто знает… Когда ненависть кипит слишком долго, она уже не нуждается в причинах. Она пылает ради самой себя и пожирает всё на своём пути. Перед войной до вашего отца доходили слухи о таящемся в горах зле… но Трог так далеко от Анниеры. Мы и не думали, что зло доберётся до нас. – Ния закрыла глаза. – Когда мы поняли, что Клыки собираются напасть на Анниеру, было уже слишком поздно. Ваш отец думал, что Симианский пролив защитит нас или хотя бы даст нам время укрепить оборону… – Она покачала головой и взглянула на детей. – Наг возник словно из ниоткуда. Как молния. Он желал гибели Анниере и нам.

– Но мы не нужны ему мёртвыми, мама, – напомнила Лили. – Мы спаслись только потому, что нужны Нагу живыми.

Ния вздохнула:

– Ты права. И я ничего не понимаю. Но Нагу, очевидно, известно то, что я знала с самого вашего рождения… – Она опустилась на колени, спиной к дымному небу, и пристально взглянула на детей. – Он знает, что вы необыкновенные. Вы ценнее, чем можете себе представить. Похоже, Наг создал Клыков из людей…

Кальмар отвёл глаза и прижал уши, как испуганная собачонка. Ния притянула сына к себе.

– Но когда он напал на Анниеру, я увидела таких ужасных чудовищ, что и описать нельзя. Наг завладел древними тайнами. Тайнами камней и песен. Тайнами, про которые что-то знал Эсбен… ваш отец.

Каждый раз, слыша имя Эсбена, Джаннер ощущал трепет. Ему до сих пор не верилось, что его отец был королём. Но разговоры о власти, древних тайнах и камнях пугали мальчика.

Действительно, они, все трое, умели делать то, чему Джаннер не находил объяснения. Пение Лили соединяло детей Игиби, даже если они находились за много миль друг от друга. Когда девочка пела или играла, Джаннер слышал морских драконов. Их голоса гудели у него в голове, словно пчёлы в улье. А Кальмар под пение сестры, казалось, видел образы, скрытые от остальных.

Несколько раз в них пробуждалось что-то необъяснимое. Ния говорила детям, что это дар Создателя – то, что нельзя и не следует подчинять своей воле. Но если они не могли обуздать свой дар – как это удалось Нагу? И зачем? И откуда он узнал про наследников Эсбена нечто, оставшееся тайной даже для Нии?

– Лучше бы он оставил нас в покое, – буркнула Лили, положив подбородок на борт и глядя на воду.

– Я хочу жить, как раньше, – произнёс Кальмар. – Мы ведь будем в безопасности в Зелёных лощинах, правда?

Ния погладила мохнатую морду сына:

– Надеюсь.

– А с чего мы взяли, что Зелёные лощины не захвачены? – спросил Джаннер.

– Жители лощин сильны и не любят чужаков. Если кто и способен выдворить Нага со своей земли, то только мои родичи, – с улыбкой ответила Ния.

– А если Наг узнает, что мы там? – настаивал Джаннер. – Что тогда?

– Не знаю. Но чем дольше Наг за вами гоняется, тем сильней я уверяюсь, что он боится вас. Боится! Поэтому не падайте духом. После битвы за Кимеру Наг, возможно, наконец оставит сокровища Анниеры в покое.

– А если ему ещё не надоело, – подхватил Оскар, – он, скорее всего, не додумается искать прямо у себя под носом. На месте Нага я бы решил, что вы бежали на запад, за пределы известного мира, или на юг, мимо Затонувших гор… как можно дальше от Даня. А мы пробираемся прямо к нему на задний двор.

– Наг Безымянный живёт рядом с Зелёными лощинами? – спросил Кальмар.

– На юге лощины граничат со Смертоносными горами, где среди высоких пиков стоит замок Трог. В нём Наг и вынашивает злобные замыслы, – ответил Оскар.

– Но горы высоки, – сказала Ния, – и опасны. Через них нет пути. Только горностранникам хватает смелости там жить.

– Горностранники! Ха! – воскликнул Оскар тоном заправского моряка. Он сплюнул, но вместо солидного комка слюны вылетели одни брызги.

– Упражняйся, старина, – посоветовал Подо, вытирая руку. – Прежде чем плюнуть, собери во рту побольше слюны. И ещё, знаешь ли, нужно харкнуть покрепче. Вот, смотри. – Он откинулся назад и издал горлом такой громкий звук, что обернулась вся команда. Прежде чем плюхнуться в воду, плевок Подо пролетел изрядное расстояние, и кимерцы одобрительно закивали. – Подо вытер губы. – Совсем другое дело. Прости, дочка. Надо же было научить товарища уму-разуму. Продолжай.

– Как я уже сказала, – произнесла Ния, устремив на старика испепеляющий взгляд, – только горностранники осмеливаются жить в горах.

– Но ведь горностранники служат Нагу Безымянному! – воскликнула Лили. – Зузаб, например.

– Горностранники служат самим себе. Зузаб оказался в Скри только потому, что Наг захватил его в плен. Или подкупил фруктами.

– Да, фрукты они любят, – подтвердил Оскар.

Джаннер вспомнил про Мобрика, горностранника с фабрики вилок. Если бы не три яблока, он бы ни за что не сумел подкупить человечка и, возможно, до сих пор, покрытый сажей, корпел бы в мастерской вместе с Сарой Кобблер и остальными пленниками.

При мысли о Саре Кобблер у него сжалось сердце. Каждый день после побега Джаннера преследовало воспоминание о её ясных и смелых глазах, о том дне, когда Сара осталась за воротами, в лапах Надзирателя и Мобрика, в то время как он уезжал в ночь. Но что он мог поделать? Джаннер оказался на другом конце света. Даже если бы он остался в Дагтауне, вряд ли он бы сумел помочь Саре.

– А разве Наг не может просто обойти горы? – спросил Кальмар у матери.

– Нет, потому что лощины окружены густым лесом. Он называется Чёрный лес. Там никому не выжить. В Чёрном лесу растут древние деревья и обитают ужасные существа. Пастухи, которые подходят к опушке леса, рассказывают потом жуткие вещи. Они говорят о чудовищах…

Лили вздрогнула.

– Какие вещи? – спросил Джаннер.

– О каких чудовищах? – спросил Кальмар.

– Жители лощин называют их расщепками. Это ни на что не похожие существа. В страшных историях говорится, что Изгнанник Виль был расщепком. – Ния содрогнулась. – Короче говоря, Наг не сможет пройти через Чёрный лес. Даже Клыки не настолько глупы. Зелёные лощины – самое безопасное для нас место.

– Если от них хоть что-то осталось, дочка, – напомнил Подо. – Клянусь Создателем, ты права, и жители лощин – крепкие ребята, которые могут справиться с Клыками. Но прошло девять лет. Мир изменился. Когда-то и Анниера казалась неуязвимой… – Подо мрачно посмотрел на юг. Возможно, старика растревожили воспоминания об Анниере, где от рук Клыков погибла Вендолин – бабушка Джаннера.

Один из кимерцев крикнул:

– Капитан! Что-то летит!

Все взгляды обратились к матросу на носу, который указывал в затянутое дымом небо.

– А ну дайте подзорную трубу! – рыкнул Подо, и ему тут же протянули длинную трубку.

Старик поставил локоть на перила и, прищурившись, глянул в подзорную трубу.

В следующее мгновение Джаннер увидел что-то несущееся к ним со скоростью стрелы.

– Не бойтесь, парни, – произнёс Подо. – Это человек-птица.

3. У штурвала «Энрамеры»

Прежде чем осторожно опуститься на палубу, Артам облетел вокруг мачты. Его превращение из Пита Носка в могучее крылатое существо вселяло в Джаннера надежду на то, что мир полон не только ужасных, но и прекрасных неожиданностей.

Крылья человека-птицы, в размахе равные длине туловища, были тёмными, с красно-белым узором в форме глаз. Плечи и грудь у Артама остались худыми и мускулистыми – в общем, самыми обычными, не считая того, что кожа на них покраснела и как будто ороговела («Совсем как петушиный гребень», – подумал Джаннер), а по бокам, доходя до плеч, густо росли мелкие перья. Лицо Артама по-птичьи заострилось, волосы торчали в разные стороны. Он приземлился почти беззвучно, слышалось только лёгкое шуршание крыльев.

Ясные глаза Артама сразу же устремились на Джаннера, и тот засиял от гордости. Он даже забыл о своих ранах и выпрямился.

– Джаннер, я рад видеть тебя живым, – голос Артама был звучен и красив – это говорил Хранитель трона, а не визгливый безумец Пит Носок. – Он улыбнулся и кивнул Джаннеру, а потом с крайне серьёзным видом повернулся к Подо. – Нас заметили. Три корабля направляются к нам с юга. Я хотел взлететь повыше и посмотреть… на Остров, но увидел приближающиеся корабли и вернулся. Нельзя терять время.

– Что за корабли? – спросил Подо.

– Не знаю.

– Клыки?

– Возможно. На палубах полно народу, но я не смог приблизиться настолько, чтобы рассмотреть, кто это.

Подо нахмурился:

– Мы не выдержим боя с тремя кораблями.

– Что же делать? – спросил Джаннер, и ему показалось, что он встрял не вовремя.

– А что нам остаётся? Идти дальше и молиться, чтоб Создатель привёл нас в порт живыми и невредимыми, – ответил Подо и, подмигнув внуку, повернулся к команде. – Эй, моряки, ставьте паруса! Идём в лощины! Если ветер ослабеет, будем грести!

Моряки тут же взялись за дело, и корабль ожил.

– Джаннер, у тебя кровь! – воскликнула Лили.

Джаннер опустил голову и увидел, что по левой голени у него течёт тонкая струйка крови. Когда Ния и Лили торопливо повели его вниз в каюту, он в последний раз бросил взгляд на Кальмара и Артама – волчонка и человека-птицу. Ему так хотелось остаться на палубе с ними!

Подул ветер. Моряки дружно кричали; Подо стучал по мачте своей костью-дубинкой, выкрикивая одновременно хвалу Создателю и проклятия Клыкам. Ветер наполнил огромные паруса, мачта заскрипела, и корабль, как проснувшийся великан, со стоном двинулся вперёд.

Корабль, как сказали Джаннеру, назывался «Энрамера». Это было относительно новое судно – по подсчётам Подо, его выстроили лет за десять до Великой войны – всего, значит, ему было меньше двадцати. Маловато, чтобы обзавестись славной историей, но вполне достаточно, чтобы доказать свою пригодность на море. Сначала на «Энрамере» ходили в море рыбаки; после войны Клыки приспособили её под перевозку солдат и припасов. Несколько лет назад Гаммон, предводитель кимерских повстанцев, с небольшим отрядом захватил корабль во время набега на Фубские острова, и с тех пор «Энрамера» принадлежит ему.

Джаннеру казалось, что он прекрасно знает «Энрамеру» – не зря он так долго лежал в её недрах, словно младенец в колыбельке, прислушиваясь к скрипу корабля, ощущая каждое его движение, наблюдая за тем, как доски меняют цвет в зависимости от того, где стоит солнце… Теперь, когда наверху топали матросы и ветер гнал «Энрамеру» на восток, Джаннер представил себе удовольствие, которое испытывает корабль, рассекая волны. Он читал о капитанах в книжках, которые назывались «Бич морей» и «Западная ширь»; эти отважные люди давали названия своим кораблям и обращались с ними, как с возлюбленными. Джаннер вспомнил о любви своего отца к плаванию и подумал, что, возможно, с такой остротой чувствует настроение «Энрамеры» потому, что в его жилах течёт кровь Эсбена.

Когда Ния убедилась, что раны Джаннера хорошо перевязаны, она позволила ему подняться на палубу и чем-нибудь помочь старшим. Джаннер не хотел никому мешать, поэтому просто стоял, прислонившись спиной к двери в каюту, и ждал подходящего момента, чтобы спросить, какая нужна помощь. Едва выйдя на палубу, залитую вечерним солнцем, он увлёкся деловой суетой, царящей вокруг, и совсем забыл про свои раны.

Матросы взбирались на мачту, тянули толстые канаты, носились туда-сюда без всякой видимой причины, а Подо, стоя на мостике, выкрикивал команды. Одной рукой он держал штурвал, а другой размахивал над головой своей костью-дубинкой.

Из-за плеча Джаннера высунулась косматая голова Кальмара:

– Посмотри на деда. Как жаль, что это его последнее плавание.

Ветер бешено трепал седые волосы Подо, губы старика кривились в жестокой усмешке, но глаза оставались ясными и спокойными – они напоминали безмятежную гладь воды, которую не могли поколебать все ветра Ануота. Подо Рулевой был создан для моря, опасностей, битв, и горячая любовь к родным придавала ему сил, даже когда гибель казалась неминуемой. На него стоило посмотреть. Но чем бы ни окончился этот день – смертью в пучине или прибытием в Зелёные лощины, – Подо Рулевому больше не суждено было выйти в море. Драконы позволили своему давнему недругу в последний раз пересечь их владения.

– Похоже, он решил ни в чём себе не отказывать, – сказал Джаннер.

Артам, мелькнув над палубой, приземлился на носу, указал на юг и крикнул:

– Они приближаются!

Кальмар помог брату проковылять мимо дюжих кимерцев к борту. Джаннер заметил в отдалении три корабля, окутанных дымом. Они были ещё далеко, но решительно двигались наперерез «Энрамере», и Джаннер, хотя и плохо разбирался в мореплавании, понял, что ветер им в помощь.

Подо подошёл к борту и, прищурившись, посмотрел на горизонт, а затем издал нечто среднее между рычанием и смехом. Он погрозил кулаком, крепко выругался, развернулся и затопал обратно к штурвалу.

– Идите сюда, парни! – крикнул он.

Джаннер и Кальмар переглянулись и бросились к дедушке.

Подо положил руки Джаннера на рукоятки штурвала. Он встал на одно колено – так, что его поросшее колючей щетиной лицо оказалось на одном уровне с лицом внука, – и велел:

– Держи здесь и здесь. Видишь вон тот бугорок?

Джаннер увидел на востоке тёмную точку:

– Да, сэр.

– Туда нам и надо. Это Зелёные лощины. Они дальше, чем кажется. Направляй нос чуть левее этой точки, и корабль пойдёт куда нужно. Кальмар, твоё дело помогать Джаннеру. Позови меня, если ветер переменится. Ясно?

– Да, сэр, – отозвался Кальмар.

– А ты куда? – спросил Джаннер и с досадой услышал в своём голосе страх.

– Схожу за трубкой. Раз это моё последнее плавание, я не желаю упустить ни одно удовольствие! – Подо зашагал прочь, напевая весёлый мотивчик, и исчез в капитанской каюте.

Джаннер остался у штурвала; корабль казался таким огромным, а он сам – совсем крошечным. Штурвал крутился туда-сюда, словно жил собственной жизнью. Держать его ровно оказалось труднее, чем думал мальчик. Он чувствовал медленное колыхание моря под ногами, волнующий душу напор воды и ветра, мощь парусов, корпуса и руля, которые обуздывали дикую стихию и гнали «Энрамеру» вперёд.

Джаннер сделал глубокий вдох, прищурил глаз и направил корабль на тёмную точку, как велел Подо. Он знал, что вся команда наблюдает за ним, однако сосредоточился на пятнышке суши, отчаянно стараясь не смотреть по сторонам.

Спустя некоторое время Джаннер поймал себя на том, что улыбается до ушей. У него даже щёки разболелись. Он впервые в жизни плыл на корабле.

4. Свежие раны

Спустя несколько минут Подо вышел из каюты с трубкой в зубах; хотя Джаннеру очень нравилось управлять кораблём, он обрадовался возвращению дедушки. Однако старый мореход лишь кивнул ему мимоходом и зашагал на нос, чтобы поговорить с Артамом. Руки у Джаннера начали уставать, но он знал, что будет скучать по восхитительным минутам у штурвала.

Он взглянул направо – и перестал улыбаться. Чужие корабли приближались. Они были уже так близко, что Джаннер различал движение на палубах. Кальмар то и дело напоминал брату, что смотреть нужно на далёкую землю, поскольку нос «Энрамеры» колебался туда-сюда.

– Видишь? – спросил Джаннер.

– Ага, – ответил Кальмар.

– Сколько их там?

– Пока не знаю. Тут, понимаешь, одна странная штука… – Кальмар недоговорил. Уши у него дрогнули, на лице отразилась тревога.

– Что такое? – спросил Джаннер.

– У меня хороший нюх, – ответил Кальмар, наморщив нос. – Я знаю, что их очень много. И я не просто чую запах – я могу пересчитать всех, кто там есть.

– Скажи дедушке, – посоветовал Джаннер. – Они с дядей Артамом, наверное, гадают, сколько у нас противников. И кстати, Кальмар… я тебе очень сочувствую.

– Почему?

– Ну, из-за твоего нюха, – серьёзно произнёс Джаннер. – Наверное, тебе очень тяжело. Соболезную.

– В каком смысле? – не понял Кальмар.

– Дедушка так пукает…

Оба расхохотались.

– Да уж! – воскликнул Кальмар. – Я, конечно, не скажу ему, но рядом с ним просто не продохнёшь! И между прочим, пукает не только дедушка… а вообще все! – Кальмар понизил голос. – Особенно Лили.

Смеясь, Джаннер поражался тому, как сквозь облик Серого Клыка проглядывает прежний Кальмар. Как будто мальчуган просто надел маску волка.

– Эй, гляди, ты сбился с курса, – сказал Кальмар, вытирая глаза мохнатой лапой.

Нос корабля снова отклонился на юг, и Джаннер тянул за рукоятку штурвала, пока корабль не выровнялся. Подо, стоя на носу, взглянул на внука и указал левее, потом снова сунул трубку в зубы и стал расхаживать взад-вперёд.

Кальмар похлопал Джаннера по спине, угодив прямо по перевязанной ране. Тот охнул и отдёрнулся. Жуткое, мучительное воспоминание о том, как когти Кальмара полосовали его тело, вновь нахлынуло на него, и он ощутил досаду. Поначалу он разозлился только на то, что Кальмар хлопнул его по спине, но в этой досаде был и гнев, не дающий Джаннеру покоя. Он ведь не хотел злиться. Он радовался, что Кальмар очнулся, и понимал, что Клык, который боролся с ним в воде, был лишь уродливой пародией на младшего брата. Но всё же… Это были те же самые когти. Те же самые клыки.

– Прости, – сказал Кальмар и помрачнел.

– Ничего, – отозвался Джаннер и крепче ухватился за штурвал. – Просто не распускай когти.

Он хотел пошутить, но в его словах прозвучала горечь.

Прежде чем он успел извиниться, Кальмар отпрянул и зашагал по палубе прочь. Джаннер хотел пойти за братом, но не мог бросить штурвал. Артам, разговаривающий с Подо на другом конце судна, увидел, что Кальмар уходит, и вопросительно взглянул на Джаннера. В ответ тот пожал плечами и тяжело вздохнул.

– Капитан! – послышалось сверху. – Капитан!

Джаннер вытянул шею и увидел кимерского моряка, который, уцепившись за верёвку, смотрел в подзорную трубу.

– В чём дело, матрос? – спросил Подо, не сводя глаз с приближающихся судов.

– Это не Клыки! На палубах люди!

Команда издала радостный крик.

Джаннер заметил Кальмара рядом с Подо; брат что-то говорил деду и указывал на корабли. Подо кивнул и похлопал внука по голове.

– Кальмар говорит, что на кораблях больше ста человек. И что они готовят рагу из курицы с картупелем и масловицей. Я не раз едал это блюдо в Зелёных лощинах, парни! На этих кораблях лощинцы, а значит, нас с почётом проводят до Бан Роны!

Кимерцы вновь радостно завопили. И тут что-то плюхнулось в воду рядом с кораблём. Прежде чем Джаннер успел понять, что это такое, он заметил суету на палубе одного из кораблей, а в воздухе появилась крошечная точка, которая всё увеличивалась. Камень размером с голову Джаннера пронёсся на расстоянии полёта стрелы от «Энрамеры» и с плеском исчез в волнах.

Подо велел одному из моряков поднять белый флаг, но камни продолжали падать в воду, с каждым мгновением всё ближе к кораблю.

Почему жители лощин их атаковали? Несомненно, они понимали, что на «Энрамере» плывут не Клыки. Может, для лощинцев это не имеет никакого значения? Может, жители лощин, как и береговики, озлобились и ненавидят теперь всех на свете, а не только одних Клыков? Мучительно было сознавать, что есть на свете люди, которые ничуть не лучше волков и ящеров и готовы перерезать мирным путникам глотку, связать их и бросить в великую реку Блап. Поскольку другим людям, в отличие от Клыков, хватало сил быть добрыми, береговики казались каким-то чудовищным злом. Но про жителей лощин Джаннер слышал только хорошее. Да, они были грубиянами – но не злодеями. Во всяком случае, они отличались от береговиков.

Раздался оглушительный треск, и «Энрамера» покачнулась – камень наконец угодил в цель. Он грохнулся на палубу, проломил ограждение и свалился в море. Никто не пострадал, но при мысли о том, что могло статься, если бы камень в кого-нибудь попал, Джаннер содрогнулся.

Он заметил, что корабль вновь сбился с курса, и потянул штурвал, чтобы выправить его. Джаннер понятия не имел, что ему делать, когда «Энрамеру» атакуют: он ведь слишком мал и слаб, чтобы управлять кораблём во время боя.

И словно в ответ, чья-то знакомая сильная рука коснулась его затылка.

– Отлично правишь, Джаннер, – сказал Артам. – Но сейчас лучше иди вниз. Здесь опасно.

Ещё один камень попал в «Энрамеру», и Джаннер, не думая больше ни о штурвале, ни о своих ранах, заспешил вниз вслед за Кальмаром. Он увёртывался от стремительно бегущих кимерцев и молился о том, чтобы не угодить под очередной камень. Спускаясь по трапу в трюм, Джаннер услышал треск. Корабль вздрогнул.

В трюме, на лавке, встроенной в переборку, сидели Ния, Лили и Оскар. Глаза у них были круглые от страха.

– Джаннер, что случилось? – спросил Ния. – Мы уже рядом с лощинами?

– Нет. Но это и неважно. На кораблях лощинцы, а не Клыки.

– Что? – спросила Ния, недоверчиво прищурившись.

– Они начали метать в нас камни, как только приблизились.

– Но…

– Ваше величество, даже жителей Зелёных лощин можно совратить, – заметил Оскар.

– Чушь, – возразила Ния. – Это мои сородичи. Сейчас я им скажу пару слов. – Она встала и оправила платье, не обращая никакого внимания на очередной гулкий удар. – Пойдём, Лили.

5. «Дочь корабельщика»

Ния поднялась по трапу, распахнула люк и подождала Лили. Кимерцы между тем готовились к битве; Подо велел Артаму подвести «Энрамеру» ближе. Джаннер, Кальмар и Оскар несколько мгновений потрясённо смотрели на Нию, а потом вслед за Лили вылезли на палубу. Джаннер понятия не имел, что задумала мать, но он не собирался трусливо дрожать внизу.

– Дочка, что это ты затеяла? – крикнул Подо, стоящий у мачты. – Ступай вниз, пока тебя не убили!

– Ни за что. Джаннер сказал, что это корабли из лощин. Это правда?

– Так точно, – кивнул Подо, – и на них люди из лощин. Но они не пожелали вступить в переговоры и не перестали швырять камни, хотя мы махали и орали, как последние трусы. Он хотят нас потопить, ну а я тонуть не желаю. Значит, будет драка, хоть они нам и родичи. – Он вздрогнул, когда очередной камень плюхнулся в море за кормой.

Ния, устремив на три корабля такой взгляд, что Джаннеру захотелось провалиться сквозь землю, зашагала на нос, увлекая за собой Лили:

– Дочь, возьми свистоарфу и сыграй нам песенку. Только погромче. Помнишь «Дочь корабельщика»?

Три корабля подошли уже так близко, что Джаннер видел крепкие фигуры воинов на борту. В руках у лощинцев блестели мечи, топоры и боевые молоты. За их спинами шеренгой стояли лучники, держа на тетивах горящие стрелы. Ещё немного – и «Энрамера» запылает.

Лили убрала волосы с лица и поднесла свистоарфу к губам. Она покивала, вспоминая мотив, а затем над кораблём взвилась весёлая мелодия.

И сразу же мир вокруг изменился. Паруса захлопали на ослабевшем ветру, даже волны как будто улеглись, заслышав новый мотив. У Джаннера зазвенело в ушах, и голову наполнило знакомое ощущение. Он слышал слова – древние слова на древнем языке, – и хотя не понимал их, но улавливал настроение говорящих, словно подслушивал разговор за стеной.

Это были морские драконы. Джаннер догадался, что целые дюжины драконов кружат под кораблём. Могучие морские змеи обращали на людей и на «Энрамеру» не больше внимания, чем Джаннер – на облака в небе.

Кальмар заскулил, закрыл глаза и прижал уши. Голова у Джаннера шла кругом от чужих голосов, и мальчик понимал: как бы явственно он ни слышал драконов, Кальмар их видит. При этой мысли перед ним замелькали сверкающие плавники, красноватая чешуя, острые зубы и яркие глаза.

Он моргнул, отгоняя видение, и стал внимательно смотреть на Лили, которая стояла на носу корабля точно так же, как на ледяных утёсах Кимеры. Сестрёнка играла на свистоарфе и покачивалась в такт.

Лощинцы, словно окаменев, смотрели на «Энрамеру». Двигалось только море. Потом кто-то начал петь – а остальные подхватили:

О, я приду к тебе зимой,

Когда завоет вьюга,

И мех вина возьму с собой —

Ты жди меня, подруга.

Но горе, горе моряку —

Отец твой разъярён.

Как пёс, он вечно начеку

И живо мне снесёт башку —

Свою единственную дочь

Не пустит замуж он.

Жди, я весной к тебе приду,

Когда щебечут птицы.

Весь день за плугом проведу,

Чтоб выросла пшеница.

Меня не ждут здесь кров и стол —

Отец твой разъярён.

Он пахнет потом, как козёл,

На вид ужасен, нравом зол —

Свою единственную дочь

Не пустит замуж он.

Так, значит, летом я приду,

Напьёмся из колодца,

А после груш нарвём в саду,

Где ребятня смеётся.

Но ждёт несчастье моряка —

Не радости, не смех.

Ведь твой отец сильней быка,

Он груб, рука его тяжка…

Его единственную дочь

Люблю я больше всех.

Приду, сверкая сединой,

Создателем храним.

Отца помянем мы с тобой

И свадьбу учиним.

Когда песня смолкла, Лили опустила арфу и взглянула на Нию:

– Всё правильно, мама?

– Просто превосходно, – ответила та. – Посмотри сама.

Корабли из лощин подошли ближе, но никто не стрелял и не кидал камни. Кимерцы обнажили оружие и стеной встали вдоль борта. Абордаж «Энрамере» явно не грозил, но чтобы примирить обе стороны, песенки было недостаточно. Кораблю крепко досталось, несколько матросов были ранены.

– Ваше величество, – сказал Оскар, взяв Нию под руку. – Ваше величество, вам и детям лучше спрятаться. Если эти люди попали под власть Нага Безымянного, им не стоит знать, что на борту сокровища Анниеры.

– Никто на свете не презирает Нага Безымянного сильней, чем жители Зелёных лощин, – возразила Ния. – Моим детям ничего не грозит.

– Оскар прав. – Подо по-прежнему не сводил глаз с приближающихся судов. – Девять лет минуло. Даже в лощинах многое могло измениться. Ступай вниз, дочка. Артам, и ты тоже. Сейчас не время объяснять, откуда у тебя взялись крылья.

Гневно взглянув на стариков, Ния повела детей вниз. Артам плотно сложил крылья и последовал за ней в трюм, прячась за спинами кимерцев.

– Я снова почувствовал драконов, – сказал Джаннер, когда ребята уселись вокруг стола.

– И я, – отозвалась Лили дрожащим голосом. – Я подумала, они опять приплыли… за дедушкой.

– Они здесь, – сказал Кальмар. – Целые сотни. Они кружат в воде под кораблём. Наверно, они от нас и не отставали.

Лили схватила брата за руку и взглянула на него со слезами на глазах:

– Они сердятся?! Они снова нас преследуют?! Неужели дедушка погибнет?!

– Они не сердятся, – ответил Джаннер.

– Откуда ты знаешь? Что они сказали?

– Не знаю, что они сказали, но вряд ли они нарушат обещание. Дедушке дадут спокойно добраться до лощин. Не бойся.

Лили некоторое время изучала лицо старшего брата, а потом немного успокоилась.

Джаннер взглянул на Артама, вспомнив, что дядя тоже способен слышать драконью речь, однако тот стоял наверху трапа, одной рукой держась за дверь, а другой сжимая рукоять меча, готовый броситься на помощь Подо, если с лощинцами не удастся договориться мирно.

«Энрамера» стукнулась о чужое судно, и Джаннер услышал топот ног на палубе и голоса. Ния перестала расхаживать взад-вперёд и прислушалась; она была напряжена, как натянутая тетива. Лили, не выпуская лапу Кальмара, смотрела в пол, словно пыталась разглядеть в морской пучине стаи драконов.

Наконец дверь открылась, и Подо сунул в каюту свою седую голову:

– Артам, вы с детьми пока не показывайтесь на глаза. Ния, дочка, твои родичи хотят увидеть тебя.

Ния сделала глубокий вдох и молча поднялась по трапу. Прежде чем за ней закрылась дверь, Джаннер мельком заметил на палубе нескольких чужих моряков, на голову выше кимерцев. У всех была широченная волосатая грудь, золотисто-рыжая шевелюра, густая лохматая борода. Жители лощин походили на медведей. Увидев Нию, они удивлённо вытаращили глаза и ахнули.

Дверь закрылась, и Артам подмигнул детям.

– Будет весело, – прошептал он и поманил ребят ближе.

Все приложили уши к двери.

– Я дочь Подо Рулевого и Вендолин Игиби, – звучным голосом произнесла Ния. – Моим мужем был Эсбен Ветрокрыл. Вместе с ним я правила Сияющим Островом, пока Наг Безымянный не обрушился на свободные земли Ануота. Вы, наверное, считали меня и моих детей мёртвыми, но волей Создателя мы живы. Мы покинули Скри и ищем пристанища в Зелёных лощинах. Меня зовут… – Она помедлила. – Ния Ветрокрыл, королева Анниеры и дочь Зелёных лощин.

Несколько мгновений стояла мёртвая тишина – а потом палубу огласило ликующее «ура». Жители лощин хлопали в ладоши и топали ногами. Крик перекинулся на два других корабля; даже Артам и дети присоединились к нему.

Джаннер хотел открыть дверь, однако дядя остановил его:

– Ваша мать представит вас своим сородичам, когда сочтёт нужным. Ты не просто мальчик посреди моря – ты Хранитель Трона. Люди лощин знают, что это такое. Потерпи немного.

Джаннер понятия не имел, что всё это значит, но спорить не стал. Его мать – королева и уроженка лощин. На палубе стоят её сородичи – такие могучие, что им удалось пережить Великую войну и сохранить господство на море. Они продолжают бороться. А значит, в мире ещё остались места, неподвластные Нагу Безымянному. В одном из таких мест Джаннер и его родные наконец могут обрести дом.

– С нами всё будет хорошо? – спросил Кальмар.

– Наверняка, – ответил Джаннер. – Разве ты не слышал? Наша мать – королева Сияющего Острова.

У Лили глаза полезли на лоб:

– Неужели у нас будет дом?!

Артам рассмеялся:

– С настоящими кроватями!

Джаннер захромал обратно к своей койке и вытянулся на ней, гадая, есть ли в лощинах библиотека и сколько ещё времени пройдёт, прежде чем он устроится с книжкой где-нибудь в уютной развилке дерева.

Спустя несколько минут вернулась Ния. Щёки у неё раскраснелись, и вид был счастливый. Она сообщила, что они в половине дня пути от Бан Роны, где их примут по-королевски – в этом она не сомневается.

6. Через Морские Клешни

– Ребята, идите сюда, только тихонько. Я хочу вам кое-что показать.

Подо не пришлось повторять дважды. Дети, проведя четыре долгих часа в трюме, радостно предвкушали прибытие в лощины. Джаннер и Лили заспешили вверх по трапу на освещённую вечерним солнцем палубу, а Кальмар отстал.

– Эй, Кальмар, – позвал Джаннер, оглянувшись.

– Идите, – сидя на койке, отозвался тот – серая тень в сумерках. – Я сейчас.

– Джаннер, иди, – велел Артам. – Я с ним побуду.

Джаннер был слишком взволнован, чтобы догадаться, в чём дело. Поэтому он просто закрыл за собой дверь каюты и втиснулся между Нией и Лили. Впереди виднелось главное судно лощинцев. Второй корабль шёл слева, а третий замыкал.

– Это ваш новый дом, – произнёс Подо, вытянув руку. – Бан Рона.

В ослепительном свете заходящего солнца Джаннер впервые увидел величественный портовый город Зелёных лощин. Вход в гавань обрамляли высокие утёсы, вздымающиеся из моря, словно две каменные стены. Они были вдвое выше корабельной мачты и, протянувшись на много миль, смыкались с сушей по обе стороны от города. Корабли как будто вплывали в гигантскую подкову. Над ними на фоне тёмно-синего неба высились острые скалы; пенные волны с грохотом разбивались о подножие громадных валунов, которым многовековые приливы и отливы придали странные формы. На вершине утёсов горели сторожевые огни и виднелись люди; они смотрели на корабли и с боевым кличем потрясали мечами, топорами и луками.

– Весть уже разошлась, – сказал Оскар. Он снял очки и вытер со щеки слезу. – Лощины встречают королеву Анниеры.

Джаннер с удивлением заметил, что Ния не улыбается. Прямая и суровая, она напоминала неприступную башню и с каждым раскатом боевого клича будто становилась всё строже. Ния казалась одновременно моложе и старше своих лет, и Джаннер почувствовал благоговейный холодок, подумав о том, что эта женщина – его мать.

По ту сторону гавани, в объятиях утёсов, лежал город Бан Рона. Солнце уже почти село, поэтому на улицах зажгли фонари, и в тысячах окон горели лампы, словно сами дома с весёлым любопытством наблюдали за прибытием гостей. Постройки на причале соединялись лабиринтом дощатых мостков, освещённых факелами. Высившийся над городом холм венчала грозная серая крепость.

– Это Твердыня, – произнесла Ния.

– Там живёт король? – спросила Лили.

– В Зелёных лощинах нет короля. Главу лощин называют Хозяином, и он больше похож на вождя племени. Этот титул не передаётся по наследству, как королевский венец. Люди выбирают Хозяина на Баник Дурга.

– А, состязания, – сказал Джаннер. – Кажется, я про них читал.

– Да. Если будет на то воля Создателя, в этом году ты увидишь их своими глазами.

Когда последний из кораблей вошёл в гавань, раздался громкий скрежет. Джаннер испуганно завертел головой, однако ни Подо, ни Ния не встревожились. Женщина указала на выступ ближайшего утёса.

– Смотри.

На верху стены суетились люди. Лязг становился всё громче, пока вода за кораблём не начала бурлить и пениться. Из моря показалась огромная цепь, закреплённая между утёсами. На глазах у Джаннера она продолжала подниматься. Это была уже не одна цепь, а много – нечто вроде гигантской рыболовной сети, полностью загораживавшей вход в гавань. В её железные ячеи проскользнула бы разве что небольшая лодка.

– Это называется Морские Клешни, – объяснил Подо. – Через них не прорвётся даже самых мощный корабль. Никакого ветра не хватит. И среди капитанов нет таких дураков, чтоб рисковать.

Джаннер невольно улыбнулся. Он ещё ничего не знал про остальные лощины, но по крайней мере Бан Рона была безопасна: в ней не водилось Клыков и разбойников. Уютные дома на городских улицах казались такими же тёплыми и гостеприимными, как старый домик Игиби. Джаннер надеялся, что в одном из них они и поселятся.

Когда команда спустила паруса и Подо направил «Энрамеру» к берегу, один из моряков с первого корабля лощинцев прыгнул на пристань и обратился к компании мужчин и женщин, которые устремились к нему, чтобы поздороваться. Появились ещё люди и подтянули «Энрамеру» к причалу. Корабль глухо стукнулся о доски и остановился.

Путешествие через Тёмное море тьмы наконец закончилось. Кимерцы радостно закричали, и их восторг передался толпе на берегу. Люди хлопали в ладоши, махали руками и оживлённо переговаривались.

Повсюду Джаннер видел лощинцев – бородатых мужчин с обветренными лицами и женщин с длинными волосами, пламенеющими в лучах заката. Дети выглядывали из-за взрослых. Все были одеты в коричневое, тёмно-зелёное, синее, все улыбались, всем хотелось своими глазами увидеть давно утраченную дочь лощин. Подо наблюдал за Нией, а та смотрела на сородичей заблестевшими от слёз глазами.

Толпа расступилась, и вперёд вышел здоровяк, равных которому Джаннер ещё не видал. Одеждой он не отличался от остальных, однако мускулистые руки у него были обнажены, а на шее висела золотая цепь со сверкающим алым камнем. Рыжая борода была заплетена в семь косичек, украшенных драгоценными камнями семи разных цветов. Красивый орлиный нос и большие добрые глаза придавали ему благородства. Мужчина был ещё далеко не стар, однако в резких чертах его лица проступала мудрость. Джаннеру он сразу же понравился.

Мужчина взглянул на Нию – и словно окаменел. Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Толпа молчала.

Наконец мужчина вполголоса произнёс одно-единственное слово:

– Ния.

Джаннер почувствовал, как мать замерла.

Спустя несколько мгновений Ния отозвалась:

– Радрик. Радрик бан Йорна. – Её лицо смягчилось. – Ты нынешний Хозяин?

– Да. А ты королева Сияющего Острова, – сказал Радрик, склонив голову. – Я долго молил Создателя сберечь тебя, где бы ты ни была. Девять лет мы не давали погаснуть нашим сторожевым огням, надеясь, что однажды этот день настанет. – Лицо мужчины сияло в последних лучах заката. Он опустился на колени, и все жители лощин как один последовали его примеру. При виде тысяч мужчин и женщин, которые кланяются его матери, Джаннер почувствовал, как по телу побежали мурашки. Радрик встал и возвысил голос: – Добро пожаловать домой, дочь лощин!

Лощинцы радостно завопили. Мужчины колотили себя в грудь кулаками, точно молотом.

Радрик вскинул руку, приказывая остальным замолчать, и оглядел стоящих на палубе:

– Подо Рулевой, это ты?

– Так точно, – ответил Подо и, кивнув Радрику, шагнул вперёд. – Гляжу, ты стал ещё выше, парень.

– А ты всё такой же страхолюдина.

– Как там твой папаша, жив-здоров?

Радрик улыбнулся:

– Для старика неплохо держится. По-прежнему уверяет, что из-за тебя ничего не чует левой дыркой.

– Поделом ему, – усмехнувшись, ответил Подо.

Взгляд Радрика упал на Джаннера:

– Сразу видно, что это сын Эсбена.

Джаннер покраснел и потупился. Раны у него сразу же перестали болеть.

– Да, – ответила Ния. – Мой старший сын, Джаннер Ветрокрыл.

– То есть Хранитель Трона? – подхватил Радрик, одобрительно кивнув. – А эта юная красавица – Поющая Дева?

– Да. – Девочка вежливо присела. – Меня зовут Лили Ветрокрыл. Мне девять лет.

Радрик рассмеялся:

– Приятно познакомиться, Лили. Зелёные лощины – страна музыки. Пусть твои песни наполнят наши виноградники и долины. – Он снова обвёл взглядом палубу. – А где ещё один?

– Джаннер, где Кальмар? – спросила Ния.

– В каюте, с дядей Артамом…

– Артам? Артам Ветрокрыл с вами?! – потрясённо перебил Радрик.

– Да, – ответил Артам, подходя к борту. Он набросил на плечи кусок парусины и крепко сжимал его концы на груди, заодно пряча когти. Толпа ахнула и зашепталась; по мосткам и по улицам понеслась весть, что Артам Ветрокрыл здесь.

Радрик вновь поклонился; хотя он был выше и шире Артама, в присутствии Хранителя трона его глаза засияли, как у мальчишки:

– Добро пожаловать, господин. И молодой государь тоже здесь? – Ния кивнула, и Радрик восхищённо помотал головой. – Столько лет мы боялись, что Анниера погибла безвозвратно. Но на этом корабле сияет её свет. – Хозяин лощин и его подданные почтительно помолчали. Затем Радрик воскликнул: – Да что это я! Вам, наверное, смертельно надоел корабль. Спускайтесь же наконец на твёрдую землю – вы все! Как Хозяин лощин я приветствую вас в Бан Роне, где нет ни вороватых горностранников, ни Клыков. Мой дом… – он взглянул на Нию, – …твой дом.

– Спасибо, Радрик. – Ния улыбнулась, но её улыбка почти сразу погасла. – Хозяин, младший сын Эсбена перенёс много мук. Я прошу тебя обращаться с ним ласково. Джаннер, приведи брата. Хватит ходить вокруг да около.

Джаннер, хромая, спустился по трапу в каюту.

– Кальмар! – позвал он.

– Я никуда не пойду, – жалобно отозвался тот из угла.

– Там так красиво! Ты бы видел. Они просто с ума сходят оттого, что мы приплыли. Мне и самому не верится. И ни одного Клыка вокруг!

Кальмар молчал, и молчание длилось, пока Джаннер не понял, чтó сказал.

– Не бойся, Кальмар. Мама для них всё равно что королева. А ты… ты – Верховный король Анниеры. Неважно, что у тебя шерсть.

– Они будут на меня глазеть. И всё поймут.

– Что поймут?

– Что я слабак.

Джаннер шагнул в темноту, стараясь не обращать внимания на боль в ногах и в спине. Кальмара не было видно – только блестели глаза.

– Ты Верховный король. А я твой Хранитель. Ты не можешь вечно здесь прятаться.

Джаннер взял Кальмара за влажную мохнатую лапу и потянул к двери. Сделав глубокий вдох, тот стал подниматься по трапу. Джаннер знал: брат стыдится своего серого меха, острых ушей, чёрного носа… стыдится клейма, которое на него легло.

Когда братья вышли из каюты, Радрик разговаривал с Оскаром и старшим помощником Эрролом, поэтому Кальмар и Джаннер некоторое время стояли на палубе, не привлекая внимания.

А потом какая-то женщина завизжала. Радрик замолчал на полуслове и обернулся. Когда он заметил Кальмара, который стоял, обняв Джаннера за плечи, его замешательство сменилось ужасом. Кто-то закричал:

– Клык!

Мужчины и женщины хлынули на корабль, растолкав кимерцев, и кинулись к Кальмару. Тот зарычал и оскалился. Артам, Ния, Подо и кимерцы застыли от неожиданности. Кальмар присел, как пёс, готовый к прыжку.

– Кальмар, стой! – крикнул Джаннер.

Кальмар вздрогнул, и рык перешёл в горестный вой. С невыразимой печалью взглянув на Джаннера, он свернулся клубочком у его ног.

Джаннер успел накрыть собой младшего брата, прежде чем жители лощин обрушились на них. Он обвил Кальмара руками и, стиснув зубы от боли, цеплялся за него под оглушительные крики «Клык! Чудовище!», пока брата не вырвали из его объятий.

7. Клык в Бан Роне

Кальмара потащили прочь, пиная и молотя кулаками. Лили визжала, Артам громко звал племянника, а волчонок вырывался и тянулся к Нии и Подо, которые боролись с лощинцами, потрясённые их внезапной жестокостью. Ния колотила держащего её мужчину и выкрикивала приказы, но никто их не слушал. Джаннер пытался пробиться сквозь толпу, однако она была слишком плотной и злобной. Кто-то схватил его за руку и остановил. Сквозь шум толпы пробивались душераздирающие вопли Кальмара, визжащего, как щенок.

Джаннеру не верилось, что те же самые люди несколько минут назад радовались их прибытию. Лица лощинцев, совсем недавно добродушные, потемнели от гнева.

Наконец ещё один звук, подобный грому, перекрыл общий гвалт. Джаннер заметил краем глаза какое-то движение – это Радрик вскочил на палубу «Энрамеры». Хозяин лощин взмахнул над головой боевым молотом и что было сил так хватил им по мачте, что весь корабль затрясся.

– Я сказал – хватит! – взревел Радрик.

Настала тишина.

Лицо у Радрика раскраснелось, глаза пылали. Одной рукой он держал молот, другую сжал в кулак. Грудь у него была напряжена так, что на рубашке отлетели пуговицы.

– Если желаете бросить вызов Радрику бан Йорне – пожалуйста! Мятеж так мятеж! – Он гневно взглянул на толпу и оскалил зубы, словно подзадоривая сородичей.

Мачта скрипнула, застонала и треснула, с грохотом повалившись через правый борт и увлекая за собой в море паруса и снасти. На палубе от неё остался лишь небольшой обломок.

– Отпустите зверёныша, и пусть королева Анниеры говорит! – крикнул Радрик. – Оливер, оставь её!

Ния вырвалась и бросилась к Кальмару.

Один за другим жители лощин отступали, пока над Кальмаром не остался один-единственный человек. Он стоял, поставив ногу на спину Кальмара и занеся над его головой меч.

– Это Клык, Радрик, – резко произнёс он. – Ты хочешь выпустить его на волю в лощинах?

– Если королеве Анниеры есть что сказать, выслушай её, не то она разорвёт тебя на куски, Банг.

Мужчина взглянул на толпу, на съёжившегося Кальмара – и наконец на Нию. Она гордо выпрямилась и подошла к Бангу вплотную. Тот опустил меч и отступил.

– Королева ты или нет, но привезти на наши земли Серого Клыка – это не шутка, – сказал Радрик и, опустив молот, пристально посмотрел на Нию. – Ты это понимаешь?

– Да.

– Тогда я спрашиваю тебя – не как старый друг, а как Хозяин лощин: зачем он здесь?

– Потому что… – Голос Нии оборвался. Она сделала глубокий вздох и подняла голову. – Потому что это мой сын.

Толпа ахнула. Даже Радрик был потрясён. Он взглянул на Кальмара, который, скуля, жался к ногам Нии:

– Это сын Эсбена Ветрокрыла?!

Ния с досадой смахнула слезинку со щеки. Она хотела что-то сказать, но не смогла.

Радрик приблизился к ней и понизил голос:

– Мне очень жаль, Ния. Но я Хозяин. Мы обсудим это на совете. – Стиснув зубы, он повернулся к Бангу. – Отведи Клыка в темницу, но не причиняй ему вреда.

Когда Банг шагнул к Кальмару, Артам встал между ними.

Ния положила руку ему на плечо:

– Артам, не надо. У моих сородичей свои законы, и нам придётся их чтить, если мы хотим поселиться здесь. Нельзя вечно убегать. Больше нам некуда идти.

Артам помедлил, опустился на колени и, шепнув что-то на ухо Кальмару, отошёл. Он мог сбросить парусину, расправить крылья и разогнать лощинцев, если бы захотел. Он мог подхватить Кальмара на руки и унести в безопасное место. Джаннеру тошно было стоять сложа руки, но если Артам позволил арестовать Кальмара – значит, на то есть веские причины.

Ния тоже наклонилась и посмотрела сыну в глаза:

– Не бойся. Как бы там ни было, завтра мы за тобой придём. Понимаешь?

Кальмар кивнул. Ния поцеловала его в лоб. Радрик подал знак, и Банг рывком поднял Кальмара на ноги.

– Банг! – рявкнул Радрик. – Не делай ему больно!

Банг нахмурился и неохотно кивнул. Он связал Кальмару руки за спиной, и волчонка увели.

Радрик сунул молот в петлю на поясе:

– Ния, я знаю, что ты гневаешься и не доверяешь мне. Я прослежу, чтобы его накормили и не обижали. Лощины – гостеприимное место…

– Избавь нас от болтовни, – перебил Подо, шагнув вперёд. – Если ты дашь приют моим родным и моей команде, мы будем тебе благодарны. Но пустых слов не нужно. Говорить мы готовы только об одном – когда нам вернут юного Кальмара.

Радрик перевёл взгляд с Подо на Нию и кивнул:

– Данниби отведёт вас на ночлег. Я пошлю кого-нибудь за вами утром, когда соберу семерых вождей. Тогда мы обсудим, что делать с Клыком. – Повернувшись к Подо и кимерцам, он добавил: – Извините, что сломал мачту. – И зашагал прочь.

Когда толпа рассеялась, изящный бородатый мужчина в чёрном плаще (Джаннер вскоре убедился, что все мужчины здесь бородаты) шагнул вперёд и откашлялся:

– Приветствую вас. Меня зовут Данниби. Если последуете за мной, найдёте ночлег, еду и распивки.

– Распивки? – переспросила Лили.

– Ну да. То, что можно распивать. Сидр, сок, козье молоко и так далее. Кто хочет горячий ужин и распивки?

После некоторого замешательства все на корабле подняли руки. Джаннер увидел на лице Нии тревогу, но слова Радрика его отчасти успокоили. Хотя Кальмара отправили в темницу, трудно было не радоваться настоящей постели и вкусной еде.

– Значит, вы за распивки, – заключил Данниби. – Тогда идём.

Сойдя на причал, кимерцы поцеловали доски и поблагодарили Создателя за благополучное прибытие.

– Есть распивки ягодные, виноградные, яблочные и вишнёвые. Назовите любой фрукт – у нас наверняка делают из него распивку, – похвастался Данниби, шагая по причалу.

– Славные ребята эти кимерцы, – сказал Подо. – Оставили своих родных в Скри, чтобы доставить нас сюда целыми и невредимыми. Надеюсь, здесь они отдохнут как следует.

– Так точно, – отозвался Оскар, по-прежнему изображая моряка. – Как выразился Бойг Маккроулин: «Отменное жаркое! Они его заслужили!» И я, кстати, тоже. Какой прок для Кальмара, если мы останемся ночевать на этой старой посудине? Да, ваше величество?

Ния попыталась улыбнуться:

– Вы правы. Довольно уже детям питаться рыбой и прелым овсом.

– Мне он нравится, – заявила Лили.

– Кто, Радрик? – уточнил Джаннер.

– Ну да, этот великан. По-моему, он не желает Кальмару зла.

– Мы с Радриком росли вместе, – сказала Ния, – и я знаю, что сердце у него доброе. Всё скоро уладится.

– Ставлю на кон свою распивку, что ты права, – произнёс Подо. – Ну, бегите.

– А ты разве не пойдёшь? – спросил Артам, поправляя парусину на плечах.

– Я ещё немножко побуду здесь, – ответил Подо, глядя в темноту за Морскими Клешнями. – Больше мне уж не стоять на палубе. Эх, лучше бы меня сшибло камнем за борт! Я это заслужил – и вдобавок бы умер, хлебнув напоследок морской воды. Для моряка нет смерти лучше.

Джаннер разглядывал спину дедушки, гадая, что творится в бурной душе старого пирата. Все эти годы в Глибвуде Подо избегал утёсов и старался даже не смотреть на море, особенно в День дракона. Бан Рона стояла у моря, и каждый порыв ветерка впредь должен был напоминать Подо о том, чего он лишился. После того как Джаннер повидал деда на корабле, он уже не мог представить его счастливым на суше.

– Ты не только моряк. Ты отец и дедушка, – сказала Ния, погладив Подо по спине. – И впереди у тебя много счастливых лет. Попрощайся с морем, и пойдём. Ты нужен нам.

– Пожалуйста, деда, – взмолилась Лили.

Подо отвёл взгляд от воды. Его густые брови дрожали. Сделав над собой усилие, он отошёл от сломанной мачты, подобрал с палубы кость и вместе с Лили спустился по сходням.

На краю сходней он остановился и взглянул на чёрную воду, плескавшуюся вокруг корабля.

– Ваша взяла, драконы. Пронзающий Чешую больше не побеспокоит вас. Спасибо, что пропустили.

Как только Подо шагнул на причал, гавань вдруг забурлила и из глубины поднялась целая масса гибких туловищ. Драконы извивались, кружились и пенили воду, пока Юрген, древнейший из них, не издал гулкий рёв. Факелы на причале затрепетали. Подо застыл спиной к морю, закрыв глаза и низко опустив голову.

Лили обезумела от страха. Она бросила костыль и, прыгая на одной ноге, обеими руками потащила деда за собой. Наконец Подо сдвинулся с места – он сделал шаг, другой, третий. Всё ближе к суше, всё дальше от Тёмного моря. Когда Подо наконец ступил на булыжную мостовую Бан Роны, драконы исчезли так же внезапно, как и появились.

Подо тяжело вздохнул, улыбнулся внучке и сказал:

– Ну что ж, теперь поужинаем и выпьем. В трюме у меня пусто, и жабры пересохли. Куда там пошёл этот Данниби?

8. «Фруктовый сад, гостиница и кухня»

Джаннер не сразу понял, в чём странность Бан Роны.

Они шли по опрятным городским улицам, минуя повозки и беседующих на ходу людей. Перед многими домами были разбиты садики, и к крыльцу, петляя между яркими клумбами и грядками картупеля, вела дорожка. Мужчины и женщины сидели на скамейках, попыхивали трубками, жевали виноград и смеялись, радуясь вечерней прохладе.

А ещё повсюду были собаки. Очень большие. Джаннер видел в окнах домов их хвосты, реющие, как флаги. Собаки свернувшись лежали на крылечках, бегали за палками… В лощинах жили псы самых разных окрасов и пород, но все они были самое малое вдвое крупнее Малыша (конечно, до того, как он выпил воды из Первого источника). Не раз собаки выбегали на улицу, чтобы поздороваться с проходившей мимо Лили; похоже, они чувствовали в ней огромный запас неисчерпанной любви.

– Люди совсем не боятся, – сказал Джаннер, наконец сообразив, чтó его удивляет. – Уже темно, а на улицах полно народу, и нет ни одного Клыка. Все счастливы. Я никогда такого раньше не видел.

– Так было, и так должно быть, – произнёс Артам. – Работа закончена, ужин на столе, детишки хотят перед сном наиграться досыта. Это час сказок. Посмотри.

Они миновали лужайку, на которой в каменном круге горел огонь. На скамейке сидела старушка с книгой на коленях и читала собравшимся вокруг ребятишкам. Ушей Игиби достигла музыка свистоарфы, а вместе с ней пение. Проходя мимо окна, Джаннер уловил аппетитный запах и разглядел собравшуюся за столом семью. Мальчик вспомнил День дракона в Глибвуде, когда он слышал поющего у костра барда Армулина. Но здесь никто ничего не боялся. Здесь не было Клыков.

Джаннер увидел впереди кимерцев, шагающих вслед за Данниби. Подъём на холм был пологим, но после морского путешествия Джаннер и остальные отвыкли от долгих прогулок. Поэтому они изрядно запыхались, нагоняя Данниби и компанию.

Впрочем, Оскар был проворен, как швап; он с улыбкой шагал впереди и вертел головой во все стороны, широко распахнув глаза.

– Я иду по улицам Бан Роны! – восклицал он, отдуваясь. – Я и не думал, что однажды пересеку Тёмное море! Костры! Клумбы! Создатель, пусть здесь найдутся и книги!

Данниби ждал под вывеской, на которой было написано «Фруктовый сад, гостиница и кухня». Он улыбнулся, толкнул дверь, и Джаннер почуял запах тыквы, корицы и масла. Кимерцы уже расселись за деревянными столами и у камина, где пылал огонь. Местные жители обернулись, чтобы посмотреть на моряков. Джаннер видел в их взглядах одно лишь любопытство, без неприязни и подозрения. Вскоре местные вновь принялись за свои разговоры и еду, не мешая усталым морякам отдыхать.

Оскар протиснулся к пустому столу и помахал остальным. Как только Ния села, он плюхнулся на стул и принялся заправлять салфетку за ворот рубашки.

Статная женщина с волосами, собранными в пучок, подошла к столу и встала перед гостями, уперев руки в бока.

– Добро пожаловать, путешественники. Данниби нравится мой тыквенный хлеб, вот он и привёл вас сюда. – Она окинула взглядом всех поочерёдно и остановилась на Нии. – Это правда?

– Что? – спросила Ния.

– Ты Ния Ветрокрыл?

– Да.

– И ты привезла в Бан Рону Клыка?

Джаннер напрягся, ожидая вспышки гнева, но Ния ответила спокойно:

– Нет. Я привезла своего сына. Как бы он ни выглядел, он не Клык.

Женщина, казалось, удовлетворилась ответом Нии и без дальнейших расспросов приняла заказ. Джаннер попросил виноградного сидра и миску куриного рагу. Ему не верилось, что он ужинает в настоящей таверне, а поблизости нет ни единого Клыка.

Подо встал и поднял кружку с элем из корневицы:

– Матросы «Энрамеры»!

Кимерцы радостно взревели в ответ и тоже воздели кружки.

– Благослови Создатель Гаммона из Скри, который разбил Клыков в битве у Кимеры и помог нам спастись! Пусть он и его храбрые воины сражаются, пока наша земля не обретёт свободу! Благослови Создатель всех вас, переплывших Тёмное море, хотя под нами были драконы, а позади Клыки!

Кимерцы вновь загалдели. Жители лощин с улыбками смотрели на них.

– Благослови Создатель Зелёные лощины, куда боится ступить Наг Безымянный!

Теперь уже местные разразились восторженными криками.

– Благослови Создатель Анниеру, – продолжил Подо.

Воцарилась почтительная тишина. Мужчины и женщины склонили головы.

– Пусть это великое королевство возродится из пепла. – Подо взглянул на Нию и Артама, потом на Джаннера и Лили.

– Пусть Создатель хранит Кальмара сегодня, – произнёс Джаннер так тихо, что его услышали только родные.

– Да будет так, – сказал Артам.

Дверь кухни отворилась, и подавальщики стали выносить подносы, уставленные дымящимися мисками. Посетители оживлённо загалдели. Джаннер старался есть и радоваться, но веселиться от души мешала тревога за брата. Он молился, чтобы Радрик сдержал слово и чтобы Кальмара вкусно кормили и не обижали, пока родные его не освободят.

Когда они покончили с едой, Норн, тощий и лысый хозяин таверны, проводил гостей в комнаты. Он был особенно проворен и любезен: ведь Данниби привёл к нему толпу клиентов и пообещал полный чан бузинной наливки со следующего урожая. В каждой спальне стояли две кровати, поэтому Ния и Лили заняли одну комнату, Оскар и Подо другую, а Джаннер и Артам третью. Комнаты были простые, но уютные, с мягкими постелями, шкафом для одежды и письменным столом.

Норн принёс мазь и чистые бинты для перевязки. Мазь была в глиняном кувшине, и, когда Ния открыла его, по комнате разнёсся горьковатый запах.

– Что это? – спросил Джаннер, поморщившись.

– То, чего мне страшно не хватало на корабле, – сказала Ния и обмакнула в кувшин чистый лоскут. – Это смесь мелко нарезанного чеснука, сока слизевицы и корня смеклы. Мы называем её небальзам. Он не только быстро заживляет раны, но и снимает боль. Ложись.

Джаннер морщился от каждого прикосновения, но раны сразу же охватило приятное тепло. Ему вдруг стало очень трудно держать глаза открытыми; возможно, таково было действие снадобья.

Ния накрыла Джаннера одеялом до подбородка.

– Я разбужу тебя к завтраку, – сказала она и поцеловала сына в лоб. – Отдыхай. Завтра перед советом надо будет помыться и переодеться. Я точно не засну, зная, что мой сын совсем один в тюремной камере.

– Мне совсем не хочется спать, – зевнув, произнёс Джаннер… и настало утро.

Он спустился на первый этаж и обнаружил, что все уплетают овсянку с молоком. Не успели они покончить с завтраком, как пришёл Данниби, чтобы проводить их в Твердыню.

Гавань окутывал утренний туман, заслонив всё, кроме вершин утёсов, где мерцали крошечные огоньки сигнальных костров. Пока Ветрокрылы шли к Твердыне, город просыпался. На ветвях деревьев, растущих вдоль улиц, пели птицы. Скрипели садовые калитки – мужчины и женщины всех возрастов, ещё сонные, выходили навстречу новому дню. Собаки сбегали с крылечек, чтобы отправиться на утреннюю прогулку. По улицам, громыхая, катились повозки.

Джаннер заметил на углах кучки ребятишек с кожаными сумками. Вид у них в основном был мрачный; многие словно спали стоя. Некоторые сидели прямо на земле, рассеянно водя палочкой по пыли. Кто-то растянулся на скамейке. Девочки, собравшись по двое и по трое, хихикали и играли в верёвочки.

– Мама, – спросил Джаннер, – зачем дети тут стоят? Им что, не надо работать?

– Они ходят в школу, – рассеянно ответила Ния. Она явно думала о другом.

Из-за ближайшего угла выехал длинный фургон с сиденьями, запряжённый четырьмя осликами. Возница поздоровался с детьми, и те, ворча и зевая, стали рассаживаться.

– Кажется, они не в восторге, – заметил Джаннер, оглядываясь. Фургон между тем проехал несколько кварталов и остановился, чтобы подобрать очередную компанию школьников.

– А чего им радоваться? – усмехнулся Подо. – Целое утро корпеть за книжками, вместо того чтобы заниматься делом. Я бы тоже захандрил.

– Они занимаются делом, папа, – возразила Ния. – Мне, например, нравилось ходить в школу, и маме тоже. И тебе бы понравилось, если бы ты рос не среди разбойников.

Подо пожал плечами:

– Может быть!

– А мы тоже пойдём в школу? – спросил Джаннер.

Он никогда не ходил в настоящую школу. В Скри все школы закрыли, когда пришли Клыки, поэтому родители сами обучали детей. Джаннер часто читал про школы, учеников и учителей, но в Глибвуде ему приходилось довольствоваться СНОПами (Старинный Набор Обязательных Предметов, которым обучались все дети на Анниере – слово, форма и мелодия). Джаннер так любил читать и писать, что даже не представлял, как можно не радоваться такому времяпрепровождению.

– Сейчас меня интересует только Кальмар. Мы должны его вызволить. Про школу подумаем потом, – сказала Ния, когда они вышли на главную улицу.

Посередине широкого проспекта, который вёл прямо на зелёный холм, увенчанный Твердыней, росла полоса высоких деревьев. Дома здесь были больше, их украшали резные карнизы, во дворах журчали фонтаны.

Данниби подошёл к главным воротам Твердыни. По обе стороны входной решётки стояли стражи. Джаннер вспомнил ворота фабрики, и по спине у него пробежал холодок. Впервые за всё утро мальчику стало страшно. А вдруг тот человек… как его? Банг? – вдруг Банг сделал Кальмару больно, очень больно? Вдруг все члены совета больше похожи на Банга, чем на Радрика?

Стражи у ворот уставились на Артама. На нём по-прежнему была наброшена парусина, но любой бы догадался, что она что-то скрывает.

За воротами оказался поросший травой двор, а за ним стояло приземистое, но красивое строение из дерева и камня. По стенам и колоннам вились лозы. На них висели разноцветные плоды, и люди, вооружённые длинными шестами, собирали их в корзины, то и дело останавливаясь, чтобы сунуть ягодку-другую в рот. Джаннер насчитал четыре этажа. Окна Твердыни были распахнуты, и люди, стоя на балконах, смотрели на город и на море. С крыши свешивались зелёные ветки. Джаннер никогда ещё не видел, чтобы деревья росли на крышах, но жители Зелёных лощин, похоже, могли вырастить что угодно где угодно.

Массивные двери Твердыни были широко открыты, и Данниби ввёл гостей в просторный зал. Глаза Джаннера не сразу привыкли к тусклому свету, льющемуся в проделанные под потолком окна, но он сразу же понял, что зал полон людей. Они сидели вокруг огромного дерева, которое росло из насыпи в центре зала. Его ствол был толще самого старого глибвудского дуба, а нижние сучья размером не уступали дереву. Ветви как могучие руки тянулись вверх, к потолку, и в стороны, к стенам. Джаннер понял, что на самом деле они вросли в стены и в потолок Твердыни, а значит, ветки, торчащие над крышей, тоже часть этого дерева. Трудно было сказать, где заканчивалось дерево и начиналась Твердыня.

Между огромными корнями стоял деревянный трон, на котором в блеске своего могущества восседал Радрик бан Йорна, в чёрной тунике и плаще. Борода из семи косичек, украшенных драгоценными камнями, ниспадала на широкую грудь, на которой сверкала алая подвеска. Рядом с огромным деревом Радрик должен был казаться крошечным, однако оно лишь придавало ему величия. Джаннер знал, что Радрик не король, но титул Хозяина показался мальчику в ту минуту ещё пышнее королевского, и он с трудом сдержал желание поклониться.

Вокруг Радрика собрались сотни жителей лощин – все они сидели на поросшем травой земляном полу. Молодые и старые, мужчины и женщины, красивые и некрасивые, они смотрели на Нию Ветрокрыл и её спутников. Джаннер чувствовал, что страх и тревога, тяготившие его мать, преобразились в подлинную силу. Ния стояла под тяжёлыми взглядами членов совета, ничуть не уступая в достоинстве и мощи Хозяину. Оба были величественны и грозны, как утёсы у входа в гавань, и казалось, будто между ними висит незримая цепь.

– Королева Ния, – произнёс Радрик. Он встал, и его зычный голос разнёсся по залу, как грохот падающего валуна. – Пора решить судьбу Клыка.

9. Совет в Твердыне

– Подойдите сюда. Для вас приготовлено место, – сказал Радрик и указал на изгиб корня слева от своего трона.

Ния вместе с Лили, Джаннером, Оскаром, Артамом и Подо прошла сквозь толпу. Джаннер чувствовал, что все собравшиеся наблюдают за ними; он стыдился своей походки, улыбки, потрёпанной одежды. Ему хотелось источать такую же тихую силу, как Ния, однако мальчик был уверен, что выглядит нелепо.

Они подошли к корню, и Радрик жестом попросил их сесть. Перед ним в деревянных креслах поменьше сидели вожди – четверо мужчин и три женщины. Каждый вождь явился со своим псом. Одни собаки свернулись в ногах у хозяев, другие устроились рядом с креслами. Возле трона неподвижно сидел пёс Радрика – такой огромный, что казалось, он мог проглотить любую собаку. Волосы у женщин и бороды у мужчин были украшены драгоценными камнями, вроде тех, что сияли в бороде у Радрика, но у всех своего цвета.

Вожди нахмурились, когда Ветрокрылы сели на деревянную скамью.

– Я Хозяин лощин вот уже пять лет, – начал Радрик. – Вы бежали с Анниеры девять лет назад. И несколько лет ты прожила на ней до войны.

– Да, Хозяин, – ответила Ния. – Прошло много времени с тех пор, как я покинула лощины.

– Сегодня я собрал совет, чтобы выслушать тебя. Но также я хочу объяснить тебе, что произошло на твоём корабле, чему ты стала свидетельницей. Я вовсе не желаю оскорблять королеву Сияющего Острова. – Он ждал ответа, но Ния, вздёрнув подбородок, молчала. – Когда Наг Безымянный и его Клыки напали на ваше королевство, до нас доходили слухи об этом, но мы долго им не верили. Целый день с моря пахло дымом. Потом он затянул всё небо. Я был в числе тех, кто отплыл на Анниеру, чтобы помочь вам, но… – Радрик кашлянул. – Но город пылал. Пламя вздымалось до небес. Мы собрали уцелевших, и они все легко уместились на одном корабле. Это было ужасно. Клыки и тролли плясали среди пожарищ. Видел я и других тварей… – Он понизил голос. – Длинноногих и быстрых. Тварей, которые завывали и перескакивали через горящие дома…

Лили прижалась головкой к плечу Подо и закрыла глаза. Джаннер окинул взглядом совет и понял, что лощинцы, побледнев, вспоминают минувшие ужасы.

– Мы бежали, – продолжал Радрик. – Анниера лежала в руинах, и мы боялись, что следом настанет очередь Зелёных лощин. Поэтому мы взошли на корабли и поплыли, опережая дым, а Клыки – за нами. Сторожá у Морских Клешней не были готовы к внезапному набегу и не успели вовремя поднять сеть. Клыки ворвались в гавань. Их были тысячи. Мужчины, женщины и дети взялись за оружие. Мы тушили пожар за пожаром, метали камни. Клыки меж тем попрыгали за борт и поплыли на берег. И, когда они выползли из воды и двинулись на нас, как чума, мы стали биться с ними мечами, молотами, стрелами и копьями. Мы сражались даже голыми руками. Много людей погибло тогда, Ния. Ты не представляешь сколько. Твои родные из Бан Ругана – Малик и прочие Игиби, весь клан Бормина, Ярли Крах и его пять дочерей, твои дядья и тётки, двоюродные братья и сёстры, Ния. Они все погибли.

Ния сидела с закрытыми глазами, прямо и неподвижно, но Джаннер знал, что слова Радрика ранили её.

– Это было ужасное время. Девять лет Клыки не давали нам покоя с моря. Шесть раз они нападали на нас. Целый флот пытался преодолеть Морские Клешни. Снова и снова мы их отгоняли. Они не смели лезть к нам через Чёрный лес, хотя с течением времени даже расщепки осмелели. Земли, куда некогда без страха заходили наши пастухи, теперь кишат тварями, которые бродят в чаще и на опушках.

Радрик вновь помолчал, ожидая ответа Нии. Но та сидела молча.

– Все эти годы на наших северных границах было спокойно. Клыки боялись холода. Мы видели, как они тупели и ёжились, когда дул ледяной ветер. Их солдаты никогда не наступали с северных холмов. Мы жили спокойно. Но год назад случилась беда. В лощины пришла новая тварь.

Радрик подал знак кому-то в дальнем конце зала, и массивные двери распахнулись. Двое мужчин ввезли клетку на деревянной тележке. В клетке сидело несчастное, сломленное существо.

Морда у него была длиннее, чем у Серых Клыков, которых Джаннер видел в битве за Кимеру. Те Серые Клыки казались разумными – куда разумнее полуящеров. Но это существо рычало по-звериному и трясло прутья клетки. Даже издалека Джаннер заметил, что его глаза, пустые и безумные, лишены всего человеческого; тварь крутила головой, окидывая всё вокруг голодным бессмысленным взглядом. Мохнатая пасть кривилась, обнажая длинные и острые как иглы зубы, сухой чёрный язык свешивался набок, точно дохлая рыба, шерсть местами была выдрана, и в проплешинах виднелась розовая кожа.

Увидев толпу, существо заметалось ещё сильней. Оно выгнуло спину и издало пронзительный крик – видимо, выть уже не могло. Чёрные глаза забегали, разглядывая зал, и Джаннер содрогнулся, когда их взгляд остановился на нём. Эти глаза напоминали бездонные чёрные колодцы. Не будь Радрик так спокоен, Джаннер схватил бы Лили и бросился бежать.

– Это, – произнёс он, – лишь тень той твари, которую мы поймали. Его звали Нюхло. Он ещё неплохо умел говорить, когда попался нашим разведчикам. Там был целый отряд Серых Клыков, отправленных на разведку вдоль наших границ. Остальных мы перебили. Ты знаешь, что случается, когда они умирают?

Ния кивнула:

– Они превращаются в пыль. Нам известно, что такое Клыки, Радрик.

– Отлично. Значит, ты знаешь, что случается с ними по прошествии времени?

Ния помедлила. Джаннер вспомнил Серых Клыков, которых они взяли в плен. День ото дня они становились всё неистовей, и никто не знал, что с ними сталось, когда их посадили в лодку и предоставили судьбе. Вероятно, они погибли, но, как сказал Подо, всё в воле Создателя…

Ния взглянула на скулящее чудовище в клетке и содрогнулась:

– Полагаю, вот это.

– Серые Клыки опасны и в обычном виде, если можно так выразиться. Но гораздо хуже то, чем они становятся со временем. – Радрик приблизился к клетке. Существо затрясло прутья и снова издало тонкий крик. – Они превращаются в кошмар. Боюсь даже представить, что будет, если эту тварь выпустить в лощинах. – Он кивнул стражам, и те укатили клетку. – Сами понимаете, ваше величество, мы не можем дать свободу Клыку на нашей земле.

Ния встала, сжав кулаки.

– Говори, – позволил Радрик.

Возможно, Джаннеру померещилось – но он подумал, что Хозяину лощин очень страшно.

Сделав над собой усилие, Ния заговорила:

– Я пришла к вам не только как королева Анниеры, но и как дочь лощин. Я выросла здесь, в Бан Роне. Мой дедушка Карган Игиби сам два года был Хозяином. Я вижу здесь посланцев из Бан Гина, Бан Ругана, Бан Йорны и других деревень – мужчин и женщин, которые знали меня и всех Игиби. Я люблю эту землю так же, как вы, и не желаю подвергать её опасности.

Джаннер заметил, что Радрик украдкой бросил взгляд на собрание, и в его густой бороде как солнечный зайчик мелькнула улыбка. Поначалу Джаннер не понял её смысла, но потом увидел лица собравшихся, и до него дошло: лощинцы слушали с необыкновенным вниманием.

Ния сделала глубокий вдох, повернулась к вождям, сидящим, как ребятишки под деревом, и продолжила свой рассказ.

10. История королевы и крылья Хранителя

– Клыки напали на замок Ризен стремительнее, чем мы думали, – тихо сказала Ния, однако её голос разнёсся по всему залу. – Мы с Эсбеном и детьми сидели в столовой – и в следующее мгновение повсюду уже были когти и чешуя. Клыки ворвались в замок. Мы бежали. Эсбену не удалось выбраться из замка. Моя мать тоже погибла.

Подо хрипло вздохнул и уставился в пол. В зале послышались всхлипы; Джаннер задумался, многие ли здесь знали Вендолин.

– Создатель помог нам пересечь Тёмное море тьмы, и мы много лет тайно жили в маленьком городке Глибвуд, где родился мой отец. До нынешнего лета Клыки понятия не имели, кто мы. Но один из них распознал герб Анниеры на моём ожерелье, и они отослали бы нас к Нагу, если бы не помощь… – Она взглянула на Артама, и все тоже посмотрели на него. Он сидел, закутавшись в парусину и опустив голову. Джаннер увидел, как у дяди дёрнулась щека и вздрогнуло одно из спрятанных крыльев. – Артам Ветрокрыл, Хранитель трона Анниеры, разыскал нас. Он много лет охранял сокровища Анниеры и пришёл к нам на выручку, когда мы оказались в плену. – Ния улыбнулась Артаму, но тот отвёл глаза. – Хранитель трона исполнил данную клятву. Даже Тёмное море не стало для него преградой.

Щёки Артама заалели то ли от смущения, то ли от волнения. Он всхлипнул – так тихо, что, скорее всего, никто, кроме Джаннера, его не услышал. Странно было видеть в нём проблески прежнего Пита Носка, ведь Артам уже давно вёл себя как раньше, до Великой войны. До того, как с ним случилась беда и он обзавёлся ранней сединой и ужасными когтями, которые прятал в вязаных носках.

На Фубских островах что-то произошло, и Джаннер до сих пор не понимал, что именно. Из Кальмара сделали Серого Клыка, а когтистый безумец Пит Носок стал прекрасным крылатым воином. Неуклюжие клешни превратились в пальцы цвета ржавчины, оканчивающиеся тонкими изящными когтями. Пит Носок сделался чем-то большим; прежний бред сменился изысканной речью (в конце концов, Артам был поэтом). Но как в Пите Носке проглядывал подлинный Артам, так и в подлинном Артаме теперь проглядывал Пит Носок. И Джаннера это тревожило.

– Мы бежали, – продолжала Ния, отведя взгляд от Артама. – По пути в Ледяные прерии, где мы надеялись найти укрытие, Джаннер и Кальмар отстали от нас. Потом они потеряли друг друга. Джаннер пережил много опасностей, однако ему удалось бежать из Дагтауна и добраться до Кимеры, тайного города под снегом. Но Кальмар… – Голос Нии надломился. – Кальмар сбился с дороги.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Даже огромное дерево, казалось, слушало.

– Его поймали береговики – люди с чёрной душой – и продали Клыкам. Он оказался в темнице и…

Джаннер прекрасно знал эту историю, но слушать её было невыносимо. Он не представлял, каково рассказывать целой толпе посторонних людей о пережитых страданиях, и порадовался, что нет Кальмара.

– Он стал Клыком, – продолжала Ния. Лощинцы забормотали, качая головами. – Наг научился менять людей. Он может взять сущность змеи или волка и слить её с человеком, чтобы создать ужасное существо. Вот откуда берутся Клыки. Кальмара взяли в плен те, кто делает из людей Клыков.

В зале послышались гневные возгласы. Мужчина по имени Банг вышел из толпы и крикнул:

– Я так и знал! Это зверь, и исцелить его нельзя! Мы убиваем всех Клыков – значит, убьём и этого! Если он не человек, ему здесь не место!

И тогда Артам сбросил парусину и расправил крылья.

– Жители лощин! – воскликнул он. – Узрите благую волю Создателя!

Люди ахнули.

– Я был сломлен, говорю вам, я почти перестал быть человеком! Я утратил облик и обезумел от горя! Но в Фубской темнице я спел песнь камней – и не стал Клыком, но обрёл крылья! – Он взмахнул крыльями, и у тех, кто сидел неподалёку, растрепались волосы. – Мне неизвестно, в чём причина. Но я твёрдо знаю, что в моём сердце пылала любовь к юному Кальмару. Наг гнёт и ломает живые существа – а Создатель заставляет их расцветать! Зло роет яму – а Создатель творит колодец! Такова Его воля.

– Хранитель Ветрокрыл, я тебя слышу, – отозвался Радрик, оглаживая бороду. – Мы видим твои крылья и относимся к тебе с таким же подозрением, как и к юному Клыку. Я бы велел тебя связать, если бы думал, что это удастся.

Лощинцы одобрительно забормотали.

– Ты ни животное, ни человек – ты существо, преображённое вопреки природе. Как этого можно было добиться, если не тёмной магией?

Судя по лицу Нии, та тоже хотела знать ответ. Подо и Оскар задумчиво вскинули густые седые брови. Оба наблюдали за Артамом. Человек-птица взъерошился и сложил крылья, а потом сдержанно кивнул.

– Эта тайна превыше моего понимания, но кое-что я могу вам сказать. – Артам сцепил руки за спиной, обвёл взглядом собравшихся и откашлялся. – Когда Клыки взяли замок Ризен, мой брат Эсбен… – Он сглотнул, перевёл дух и начал сначала: – Когда Клыки взяли замок, мой брат Эсбен…

Джаннер увидел на лбу у дяди капли пота.

– …Эсбен сказал, что ему нужно вабрать одну зещь… забрать одну вещь. Он сказал, что ему нужно забрать-брать-рать одну вещь. Что ему вужно нырнуться! Нырнуться! – Артам закрыл глаза, стиснул зубы и мотнул головой.

По залу полетел шёпот. Кровь отхлынула от лица Джаннера – он понял, что Артам погружается в глубину, а на поверхность выплывает Пит Носок. Артам открыл глаза и взглянул на Джаннера с таким неподдельным ужасом, что у мальчика сжалось сердце.

– Простите, – прошептал Артам. К кому он обращался – к Джаннеру или ко всем присутствующим? – Простите, простите… – твердил он, и в его голосе звучали знакомые пронзительные интонации Пита. – Он вновь закрыл глаза, присел и рванулся в воздух. Взмахнув своими огромными крыльями, он несколько раз облетел дерево, прежде чем опуститься на высокую ветку. И Джаннер увидел в бешено вращающихся дядиных глазах не только безумие Пита Носка, но также и скорбь Артама П. Ветрокрыла, Хранителя трона, который ничего не мог с собой поделать. Как бы Артам ни был могуч и прекрасен, что-то по-прежнему не давало ему покоя. Какое-то воспоминание таилось как дракон в глубоких водах души и неделями лежало тихо, выбирая подходящий момент, чтобы всплыть на поверхность.

Радрик схватил боевой молот, стоящий рядом с троном. Зал огласили сердитые возгласы и боевые кличи; жители лощин потрясали кулаками. Ния и Подо умоляли их отложить оружие. Оскар махал руками и кричал:

– Как выразился Говерли Свимп: «Прекратите панику!»

– Они его убьют! – воскликнула Лили. Она указала на нескольких мужчин, натягивающих тетиву луков.

Не помня себя, Джаннер проскользнул за спиной у Радрика, влез на спинку трона, подпрыгнул и уцепился за нижнюю ветку дерева. Ему тут же показалось, что все те разы, когда он лазил по обомшелым глибвудским дубам, перескакивая с сука на сук, и гонялся за Кальмаром, чтобы поймать его или не дать свалиться, были подготовкой к этой самой минуте. Джаннер карабкался на дерево проворно, как швап, перелетая с ветки на ветку. С каждым мгновением мальчик приближался к потолку, под которым дрожал и ёжился Пит, похожий на залетевшую в комнату птицу. Он шевелил когтями и беспорядочно хлопал крыльями.

Артам был напуган – и сам внушал ужас.

Джаннер пополз вдоль ветки толщиной с человеческое туловище, окликая Артама, но если тот и слышал племянника, то не подал виду. Лучники наложили стрелы на тетиву и прицелились в Артама, ожидая знака Радрика либо первого угрожающего движения человека-птицы. Джаннер не сомневался, что, если бы Артам захотел, он мог бы справиться с любым воином в этом зале, но лощинцы были старыми союзниками, друзьями, родичами; они преследовали его не со зла, а от страха. Артам в достаточной мере сохранил рассудок, чтобы обуздать ярость – но почему он не улетает? Двери в зал широко распахнуты, и ему ничего не стоит вылететь из Твердыни и спастись.

Джаннер твёрдо знал, чтó хочет сделать, но в ту минуту, оказавшись так далеко от пола, он подумал, что спятил.

– Дядя Артам! – крикнул он, но тот лишь помотал головой и вытаращил глаза. Не глядя на Джаннера, он продолжал бормотать бессмысленные слова.

Если Джаннер собирался действовать, медлить было нельзя. Лучники только и ждали повода выстрелить. Радрик что-то орал, Оскар размахивал руками, Ния стояла, прижавшись к Подо. Только Лили смотрела на Джаннера.

Их глаза встретились, девочка улыбнулась, и Джаннер крикнул:

– Дядя Артам, на помощь!

И прыгнул.

11. Два Хранителя и Пит Носок

Сквозь испуганное аханье, хлопанье крыльев и крики до Джаннера донёсся пронзительный клич Артама, и он почувствовал, как сильные руки подхватили его в воздухе. Мальчик ощутил порыв ветра, в глаза ударил солнечный свет… а потом, прежде чем Джаннер успел опомниться, его осторожно поставили на крышу Твердыни.

Ветви громадного дерева, сами как деревья, выходили из-под крыши; хотя из зала отдалённо доносились крики, здесь, наверху, воздух звенел от птичьего пения. На востоке, насколько хватало глаз, тянулись зелёные холмы и долины, усеянные деревьями и клочками возделанной земли. Там и сям в тени деревьев ютились домики. На юге и на западе серели крыши Бан Роны, дальше лежала гавань, ограждённая отвесными стенами Морских Клешней, а за ней – Тёмное море тьмы. Солнце двигалось к зениту, и Джаннеру пришлось прищуриться, чтобы разглядеть Артама – крылатый силуэт, увенчанный лохматой белой шевелюрой.

– Спасибо, Джаннер. – Голос у Артама дрожал, но это явственно был Артам, не Пит.

– Просто не забывай об этом, – сказал Джаннер, беря дядю за руку. – Ты Хранитель трона.

– В том-то и дело, дружище. – Артам улыбался, но в его голосе звучала горечь. – Есть то, что я хотел бы забыть, да не могу. То, что я ещё не искупил.

Джанер помрачнел:

– Что, например?

Артам покачал головой:

– Я хочу, чтобы ты помнил меня порядочным человеком, а не трусом.

Джаннер растерялся. Дядя не раз спасал их – он дрался с Клыками, не щадя себя. Кто назвал бы Артама трусом?!

Суматоха в зале усилилась; Джаннер услышал шаги на лестницах, ведущих на крышу.

– Дядя Артам, послушай! Это всё неважно. Я люблю тебя. Мы все тебя любим.

– Разлюбили бы, если бы знали, – ответил Артам, отошёл к краю и расправил крылья. – Мне надо лететь. Здесь от меня будут одни только неприятности.

– Пожалуйста, не улетай! Ты нам нужен!

– Эта земля – возможно, последний безопасный уголок на свете. Ты пойдёшь в школу, заведёшь друзей, будешь читать книги… Джаннер, в Бан Роне прекрасная библиотека. В юности я не раз приезжал сюда изучать древних поэтов. Ты наконец обрёл дом. Разве ты не понимаешь? Вам и так будет нелегко освободить Кальмара. Не хватает ещё этих нелепых крыльев…

На лестнице раздались шаги и громкие голоса.

– И потом, я никогда не знаю заранее, когда зачну наговариваться…

– Начну заговариваться, – тихонько поправил Джаннер.

– Вот видишь? – Артам опустил голову. – Боюсь, меня невозможно исцелить.

От слёз у Джаннера щипало глаза. Он не хотел жить в мире без Артама, который заботился о них и возникал из ниоткуда, когда они в нём нуждались. Но он видел грусть в глазах дяди – и непоколебимую решимость.

– Куда ты полетишь?

Артам провёл рукой по лицу и прошептал:

– Подальше от Чёрного леса.

– При чём тут Чёрный лес? – спросил Джаннер.

– Я полечу в Скри. – Артам положил руку на плечо мальчику и заставил себя улыбнуться. – Гаммону и его бойцам наверняка пригодится человек-птица. Если мне суждено устраивать переполох, по ту сторону моря от него будет больше пользы. Раз ты в безопасности, я полечу туда, где нужна моя помощь.

– Твоя помощь нужна здесь, – возразил Джаннер и вытер нос. – Ты нужен мне!

– Вот она, тварь! – закричал кто-то.

В дверях показался мужчина. Держа обеими руками боевой топор, он осторожно шагнул вперёд; за ним теснились и другие вооружённые лощинцы, мужчины и женщины.

– Мы здесь не потерпим расщепков, слышишь? Не потерпим!

Артам опустился на колено и крепко обнял Джаннера:

– Да благословит тебя Создатель, мальчуган. Береги брата. Будь лучшим Хранителем, чем я. У тебя есть Подо и Ния. Хотя на первый взгляд этого не скажешь, жители Зелёных лощин на свой лад добры и благородны. Ты обретёшь здесь новый дом. Прощай.

Джаннер взглянул в глубокие глаза Артама и вспомнил ту минуту на верёвочном мостике, высоко под кронами Глибвудского леса, когда Пит Носок пригласил ребят в свой лесной замок. Даже тогда Джаннер разглядел безмерную печаль в его глазах. Отчего теперь, после небывалого преображения, безумие вернулось в душу Артама? И что такое обитает в Чёрном лесу, если даже Артаму П. Ветрокрылу страшно? Джаннер вспомнил свой прежний страх перед Глибвудским лесом, потом путешествие в Дагтаун, потом фабрику вилок и девочку с необыкновенными глазами, которые сияли, как драгоценные камни на покрытом сажей лице…

– Дядя Артам, послушай. В Дагтауне есть место, которое называется фабрика вилок, – сказал Джаннер. – Там трудятся рабы. Дети.

– Это мы быстро исправим, – подмигнув, ответил Артам.

– Там есть девочка, её зовут Сара Кобблер, – продолжил Джаннер и покраснел. – Пожалуйста, отыщи её. Она помогла мне сбежать. Передай ей… спасибо от меня.

Артам улыбнулся:

– Обещаю. Ты настоящее сокровище, мой мальчик. Твой отец гордился бы тобой.

Лощинцы бросились в атаку, размахивая оружием. Не сводя глаз с Джаннера, Артам взмахнул крыльями и поднялся в воздух. Он пролетел над крепостью, отбрасывая стрелы, как палочки. Джаннер сквозь слёзы смотрел, как его дядя скрылся за облаком.

12. Туралай

Лощинцы успокоились на удивление быстро. После бегства Артама толпа грозных мужчин и разъярённых женщин вернулась в зал, пряча оружие и оправляя одежду; все уселись по местам, готовые продолжать совет. Как только Джаннер подошёл к родным, сидящим у подножия дерева, те сгрудились вокруг него, возбуждённо перешёптываясь.

– Ты цел? – спросила Ния.

– Ну и ну! Вот это отчаянный поступок, мой мальчик! Молодчина! – воскликнул Оскар.

Подо сжал Джаннеру плечо:

– Хорошо, что этот псих тебя не уронил.

– Где он? – спросила Лили.

Остальные замолчали и посмотрели на Джаннера.

– Улетел.

– Насовсем? – уточнил Подо.

– Не знаю.

Все молча обдумывали эту весть. Джаннер заметил, что зал тоже молчит.

Ния повернулась к совету:

– Радрик, я прошу прощения. Артам несёт в душе огромное бремя, и иногда силы ему отказывают.

Радрик снова уселся на трон, и Джаннер почувствовал в нём спокойную доброту, которой хотелось доверять.

– Каждый из нас несёт своё бремя, королева. Но не все отращивают крылья или покрываются шерстью. Зелёные лощины недоступны для зла только благодаря нашей силе, бдительности и неуклонной решимости истреблять всё, что грозит нарушить мир на нашей земле. Поймите, ваше величество, мы не хотим оскорбить вас, ваш титул и Анниеру, когда говорим, что не позволим Серому Клыку расхаживать по нашим улицам.

В зале раздалось одобрительное бормотание, и у Джаннера сжалось сердце. Речь Нии как будто убедила лощинцев, но безумная выходка Артама лишила Кальмара всякой надежды.

– Неужели я не смогу убедить тебя, что мой сын разумен? – спросила Ния. – Ты хочешь сказать, что я должна выбирать между родиной и сыном?

– А кто и чем поручится, что он, как ты говоришь, разумен? – вопросом на вопрос ответил Радрик.

И тут у Джаннера мелькнуло постыдное сомнение. Он знал, что душа его брата постепенно исцелялась… но что, если Кальмар, как дядя Артам, несёт бремя вины, страха или безумия? Вдруг на него что-то найдёт – и маленький Серый Клык впадёт в такое же неистовство, как Артам несколько минут назад? Вдруг он кого-то ранит или убьёт? Раны Джаннера всё ещё напоминали, на что способен Кальмар в ярости.

– Я поручусь за него, – произнесла Ния. – Я объявляю туралай.

Зал ахнул.

Джаннер не знал, что такое туралай, но Радрик побледнел.

Подо взял дочь за руку и попытался усадить, но Ния вырвалась и, подойдя к трону, опустилась перед Радриком на колени. Хозяин лощин шарахнулся от неё, и Джаннер услышал, как он произнёс – тихо, но настойчиво:

– Ния, пожалуйста! Не надо!

Но гнев Нии уже нельзя было усмирить. Она повторила:

– Туралай!

Крики толпы слились в ужасающую какофонию. Одни лощинцы потрясали кулаками и восклицали: «Правильно, пусть поручится!», другие качали головами и говорили: «Нет-нет, только не королева!»

Наконец Радрик, мрачный и серьёзный, вскинул руки, призывая к порядку.

– Королева, – произнёс он, – требует туралай. Приведите Серого Клыка.

Дверь распахнулась, и в зал вкатили другую клетку. Поначалу она казалась пустой, но потом Джаннер заметил в углу маленький серый комочек, похожий на скомканное одеяло. Толпа молча наблюдала за тем, как клетку поставили у подножия дерева, меж двух громадных корней.

– Кальмар, не бойся, – сказала Лили, и её голос прозвучал дивной музыкой. – Всё будет хорошо, мы здесь.

Серый комочек шевельнулся, показались два дрожащих уха, потом синие глаза и влажный чёрный нос. Кальмар крепко обхватил себя лапами; его трясло словно в лихорадке. Увидев Лили, Нию и остальных, он заскулил. У Джаннера заныло сердце, и он с трудом подавил желание распахнуть дверцу, схватить брата и убежать.

Радрик смахнул пыль с резной деревянной шкатулки, стоящей возле трона, открыл её и извлёк кинжал. Без единого слова семеро вождей поднялись и окружили Радрика. Ния, которая, похоже, прекрасно знала, что делать, встала между ними и протянула правую руку ладонью вверх.

– Ния Ветрокрыл, королева Анниеры, – громко произнёс Радрик, – ты провозгласила туралай ради спасения Серого Клыка, которого называешь своим сыном.

– Да, и не жалею об этом, – ответила Ния.

– Тогда в присутствии вождей Бан Гины, Бан Ругана, Бан Йорны, Бан Финника, Бан Сорана, Бан Верды и Внешних долин поручись за Серого Клыка…

– Моего сына зовут Кальмар Ветрокрыл, – перебила Ния. – И ты не дождёшься от меня уважения, пока не назовёшь его настоящим именем.

Радрик взглянул на вождей. Этот здоровяк казался маленьким рядом с Нией.

– Хорошо. Ты поручишься за Кальмара Ветрокрыла, и порукой будет твоя жизнь. И если он нарушит законы Зелёных лощин, прольётся не только его кровь, но и твоя… – Он шагнул к Ние и понизил голос: – Не надо, молю тебя. Этот Клык… прости, твой сын… он безумен. Я слышал, вчера ночью в темнице он выл, как дикий зверь. Он обломал когти, царапая камень. И это только начало. Ты видела того, другого Клыка! Пройдёт время, и твой сын тоже лишится рассудка, я это точно знаю, и тогда он совершит убийство и погибнет, и ты погибнешь вместе с ним. Пожалуйста, Ния! Обратной дороги не будет!

– Я не отрекусь от сына, – произнесла Ния. Она смотрела на Радрика, пока тот не отвёл глаза.

– Туралай, – наконец сказал Радрик и провёл ножом по её ладони. Ния не дрогнула. Хозяин лощин взял её за запястье и воздел в воздух её окровавленную ладонь, чтобы все видели. – Жители лощин! В присутствии свидетелей мы обратились к древнему закону! Под ветвями нашего древнего дерева была принесена клятва! Пусть кровь скрепит свободу пленника!

– Да будет так, – откликнулись собравшиеся.

Радрик выпустил руку Нии и отошёл. Она шагнула вперёд и прижала ладонь к стволу. Джаннер впервые заметил на тёмной коре над троном множество выцветших от времени отпечатков.

Кровь стекала по запястью Нии, пока она не отняла руку, чтобы все увидели оставленный ею алый след.

– Именем моего отца Подо Рулевого, моего деда Каргана Игиби и прадеда Джанибера Игиби, именем самого Создателя, освободите моего сына.

Стражи отпёрли клетку. Дверца скрипнула.

– Кальмар, выходи, – сказала Ния.

Кальмар кивнул и наклонил голову набок, глядя то на мать, то на стражей, как испуганный щенок. Ничуть не заботясь о том, что подумает совет, Джаннер вбежал в клетку и вынес брата на руках. Он стоял в кругу родных у подножия дерева и смотрел, как лощинцы в молчании покидают зал совета.

Радрик принёс Нии бинты, и Подо, сухо кивнув, принялся перевязывать руку дочери. Радрик откашлялся и с усилием взглянул Нии в глаза:

– Я надеялся, что всё будет по-другому…

– Мы часто на это надеемся, – отозвалась Ния, глядя в сторону.

Оскар покачал головой и уставился в пол. Кальмар был свободен, но Ния лишилась бы жизни, если легкомыслие, глупость или какой-нибудь глубинный неудержимый порыв вовлекли мальчика в беду. Джаннер со страхом подумал: да, уж в беду-то Кальмар всегда влезал с необыкновенной лёгкостью. Кроме того, дяди Артама, их самого рьяного защитника, с ними уже нет.

– Идёмте, дети, – сказала Ния.

Она помогла Лили встать, поцеловала Кальмара в лоб и первой вышла из зала.

Выходя на улицу, Джаннер оглянулся. Радрик уныло сидел на троне и смотрел им вслед. Над его головой блестел кровавый отпечаток ладони.

13. Тыквенный суп и старый друг

По прохладным улицам Игиби возвращались в гостиницу. День был прекрасным и безоблачным, но ничто не могло снять тяжесть с души Джаннера. Ярко-оранжевая кайма на листьях сообщала, что в лощины скоро придёт осень, и Джаннер гадал, сильные ли здесь холода.

Все шли молча, радуясь, что Кальмар свободен, однако события минувшего дня висели над ними, как грозовая туча. Кальмар, казалось, не пострадал, хотя синяков под мехом всё равно не было видно. Впрочем, держался он настороженно и жался к Джаннеру.

Джаннеру хотелось спросить у матери или у Подо, что дальше, но он сомневался, что старшие задумывались о будущем – разве что о возвращении в гостиницу, где их ждали ужин и отдых.

– Смотрите, – сказала Лили, указывая на поле, где по траве босиком бегали дети. – Они играют в зибзи, мама?

– Вроде того, – ответила Ния.

– Эта игра малость погрубее той, к которой вы привыкли, – произнёс Подо. – Когда я впервые явился сюда, здешние ребята раскатали меня тонким слоем. А я, между прочим, был пиратом с самого грозного корабля, который когда-либо плавал по морю!

– Ты им не понравился? – спросила Лили.

– Отчего же, понравился! Но я был чужаком, вот и пришлось доказывать, что я чего-то стою.

– И что же ты сделал? – спросил Кальмар.

Он заговорил впервые после освобождения, и Джаннер обрадовался, услышав голос брата. Как бы он ни выглядел, как бы грубо ни обходились с ним стражи, Кальмар вернулся к родным.

– Поговорим за обедом, – сказала Ния, направляясь к гостинице. – Нам многое нужно обсудить, а потом дедушка расскажет свою историю.

Джаннеру показалось странным, что его мать так торопится. Потом он заметил взгляды, которые она бросала на окна домов, стоящих вдоль улицы. Из-за занавесок выглядывали лица. Люди следили за ними, особенно за Кальмаром. Одни не скрывали подозрения, другие страха. Джаннер разглядел и гнев. И тогда ему тоже захотелось поскорей вернуться в гостиницу.

Когда они пришли, внизу никого не было, кроме женщины, которая прислуживала им накануне вечером. Грузно сидя в кресле у дымящегося очага, она устремила на них испепеляющий взгляд и сказала:

– Ну вот, как боялась, так и вышло. Вы вернулись и волка с собой привели.

И вновь Джаннер ждал, что Ния вспыхнет, но та сохраняла спокойствие:

– Это мой сын. Надо понимать, гостиница опустела из-за нас?

– Да, – подтвердила женщина, отвернувшись. – Прошёл слух, что Серого Клыка отпустили на свободу и что он идёт сюда. Вот все и разбежались. У меня полный горшок тыквенного супа, а есть некому. Даже ваши кимерцы ушли. Сказали, что не заснут, если койку не качает, и отправились на корабль. Сомневаюсь, что они придут ужинать.

– Мне жаль, что так вышло. – Ния шагнула к ней и дождалась, когда та оторвёт взгляд от очага и обернётся к ней. – Но нам некуда больше идти и негде пообедать. Мы вымоем кухню и приберём в комнатах, а потом поищем другое жильё – из уважения к вашей доброте и усердию. Не сомневаюсь: как только мы уедем, ваш хлеб с корицей и тыквенный суп сразу же привлекут сюда толпу голодных едоков.

Женщина вздохнула, отряхнула фартук и встала. Она посмотрела на всех поочерёдно, кроме Кальмара, покачала головой и скрылась на кухне.

– Досадно, – заметил Оскар, почёсывая живот. – Хорошо, что не нужно долго ждать супа. – Он плюхнулся на стул, заправил салфетку за ворот рубашки и потёр руки.

Ния кивнула остальным, и все они сгрудились за столом у очага. Сама Ния без приглашения зашла на кухню и через минуту появилась, неся шесть кружок с горячим сидром, по три в каждой руке. Хозяйка шла за ней, с подносом, уставленным дымящимися деревянными мисками. Она явно смягчилась и даже поблагодарила Нию за помощь.

– Не стоит благодарности, милая. Мы поможем тебе прибраться, когда поедим.

– Не нужно, ваше величество. Меня зовут Эленна, если что. – Женщина неуклюже сделала реверанс и вышла.

– Джаннер, – сказала Ния, – пожалуйста, прочти молитву.

Джаннер склонил голову и вдохнул насыщенный запах тыквенного супа, так что благодарность прозвучала совершенно искренне.

– У меня три вопроса, – произнёс Оскар и поднёс ложку к губам. – Во-первых: куда улетел Артам? Во-вторых: что такое туралай? В-третьих: где тут библиотека? Ничего себе – Кальмар, ты уже всё съел?!

Кальмар хрипло рыгнул и вытер морду лапой.

– Это четыре вопроса, – хихикнув, заметила Лили.

Эленна вышла из кухни и налила Кальмару добавки. Но она по-прежнему не смотрела на него и промолчала, когда он её поблагодарил.

– Дядя Артам вернулся в Скри, – сказал Джаннер.

Ния вскинула брови:

– Зачем?

– Он сказал, что нужен там. Я думаю, он полетит в Кимеру, чтобы помочь Гаммону. И заодно я попросил его освободить рабов на фабрике вилок в Дагтауне. Сара Кобблер ещё там…

Кальмар хихикнул:

– Сара Кобблер? Девочка с красивыми голубыми глазами?

– Что? – спросил Джаннер, покраснев.

– Ты звал её во сне, – ответил Подо.

– Почти каждую ночь, – подхватил Кальмар. – «Сара! Твои глаза так прекрасны! Я вернусь за тобой, Сара!» – Он взвыл от смеха, и Джаннер ткнул его в плечо.

– Мальчики! – сердито сказала Ния. – Ведите себя как подобает. Кальмар, не дразни брата. Если человек влюбился, тут уж ничего не поделаешь.

Под общий смех Джаннер принялся мешать суп. Когда все замолчали, а щёки у него приобрели обычный цвет, он продолжил:

– Короче, дядя Артам улетел.

Остальные покашливали, вытирали глаза и прихлёбывали суп.

– Он сказал, что из-за него у нас будут сплошные неприятности. Как будто в нём сразу два человека и он не может предугадать, когда Пит Носок возьмёт верх. Жаль, я не знаю, чтó его так изменило. Что-то случилось… ну, дело не только в том, что у дяди Артама выросли когти. Он сказал, что хочет убраться подальше от Чёрного леса.

Ния подняла голову:

– Я и не знала, что он бывал в Чёрном лесу. Это ужасное место.

– Как Глибвудский лес? – спросила Лили.

– Хуже, – покачала головой Ния.

– Гораздо хуже, дочка, – сказал Подо и помрачнел. – Глибвудский лес опасен, потому что в нём водятся клыкастые коровы, рогатые гончие и прочие зверюги. Они, конечно, кровожадны, но это просто животные. А Чёрный лес полон чудовищ. В молодости я как-то отправился на запад, чтобы взглянуть на него. Смертоносные горы там становятся ниже и сливаются с холмами, на которых растёт Чёрный лес. Так вот, стволы там походили на грязные кости, а ветви на пальцы. Клянусь, я видел, как шевелятся заросли – и вовсе не от ветра. Твари в лесу кишели, словно черви в гнилом мясе! – Подо хлебнул супа, не обращая внимания на то, что всех сидящих за столом замутило. Ния вздохнула. – Точней и не скажешь! – заверил Подо, пожав плечами.

– Сколько помнят люди, в Чёрном лесу всегда обитал непонятно кто, – подтвердила Ния. – Такие жуткие твари, что их даже описать невозможно, – во всяком случае, так гласит легенда. В толк не возьму, что там забыл дядя Артам.

Джаннер доел суп и только успел задуматься о добавке, как появилась хозяйка и заново наполнила его миску.

– Что касается вашего второго вопроса, Оскар, – сказала Ния, – туралай – это древний местный обычай. Он означает, что мы с Кальмаром отныне связаны в жизни и в смерти.

Кальмар оторвался от супа и моргнул:

– В каком смысле?

– Если ты нарушишь закон, меня тоже накажут.

– И тут уж ничего не поделаешь, – мрачно проговорил Подо. – Если ты украдёшь у Данниби мешок яблок и совет решит на месяц отправить тебя в тюрьму – твоя мать сядет за решётку вместе с тобой.

– Другого выхода не было. – Ния улыбнулась Кальмару. – Я тебе доверяю.

– Ты не беспокойся. Не стану я красть у Данниби его дурацкие яблоки, – сказал Кальмар.

– Знаю, что не станешь, сынок. – Ния наклонилась и внимательно посмотрела Кальмару в глаза. – Ты король Сияющего Острова. Это главное. А шерсть ничего не значит. – Она подняла перевязанную руку. – Я ни о чём не жалею. И не пожалею никогда.

Джаннер молча смотрел на Клыка и на королеву. Он убеждал себя, что брат никогда не нарушит законы лощин, что решение матери провозгласить туралай было единственным выходом и что Кальмар оправдает её доверие. Потом Джаннер задумался, зачем он вообще себе об этом говорит. Но что поделаешь – он всё ещё пытался заглушить тихий голос в глубине души… голос, который по-прежнему сомневался, что Кальмару можно доверять. Раны на ногах, груди и спине впервые за день заныли.

Оскар доел четвёртую миску супа и отодвинулся от стола, прикрыв салфеткой объёмистое брюхо.

– А мой третий вопрос? Насчёт библиотеки. Чтобы перевести Первую книгу, мне нужно предпринять массу изысканий. И потом, я мечтаю перечитать «Дальнейшие восторги Биллиама Стона»! Наверняка здесь есть эта книга, поскольку деяния Биллиама Стона описывают в том числе незаконное присвоение фруктов и их производных. Я с удовольствием побываю в здешней библиотеке!

– Если желаете сходить в библиотеку, я вас провожу, – произнёс незнакомый голос.

Повернувшись, все увидели стоящего на пороге низенького старичка в великолепно сшитом костюме. Его лицо было чисто выбрито, из-под цилиндра выбивались седые кудри. Он так широко улыбался, что глаза у него превратились в весёлые щёлочки.

Старик снял цилиндр и низко поклонился, широко разведя руки:

– Ваше величество, я рад вас видеть.

Ния, ахнув, вскочила, бросилась к двери и так стиснула старика в объятиях, что его ноги оторвались от пола.

– Бонифер! – закричал Подо. – Бонифер Сквун!

14. Наследство Каргана Игиби

У Джаннера голова шла кругом: герой историй, которые ему рассказывали, шагнул прямо в зал гостиницы «Фруктовый сад»!

– «Книги и всякая всячина»! – шепнул Кальмар на ухо брату.

Джаннер удивлённо взглянул на него:

– С ума сойти, ты не забыл!

– Мы ведь нашли его старый дневник, кажется?

Джаннер вспомнил, как они с Кальмаром разбирали книги для Оскара и обнаружили дневник Бонифера. В тот же день Кальмар нашёл карту, которая вела в тайник с оружием в подвале поместья Анкльджелли. Там они укрылись от рогатых гончих… а потом случилось то, что случилось.

– Он, кажется, был другом папы? – спросил Кальмар.

– Ну да, – прошептал Джаннер. – Другом и советником.

Когда Подо, до хруста обняв Бонифера, выпустил его, старик поправил цилиндр, отряхнулся и с глубоким почтением взглянул на детей. Сделав шаг вперёд, он поклонился. Поскольку Бонифер не спешил выпрямляться, Джаннер понял, что старик ждёт знака. Ния кашлянула.

– Э… можете выпрямиться, – запинаясь, выговорил Джаннер.

Старик не двигался. Джаннер подумал, что, возможно, Бонифер уснул или его прихватил радикулит, но тут старый советник негромко произнёс:

– Не обижайтесь, Хранитель, но не вам распоряжаться.

Джаннер густо покраснел и опустил голову.

– Кальмар, – тихо сказала Ния, – Бонифер ждёт, когда король позволит ему выпрямиться.

– А? – Кальмар явно смутился, потом до него дошло, он был в ужасе и не знал, что делать.

– Здравствуйте, сэр, – сказал он робко. – Вы не обязаны мне кланяться. Меня зовут Кальмар. Раньше меня звали Тинк, а сейчас Кальмар. Приятно познакомиться.

Бонифер наконец разогнулся:

– Воистину, я обязан вам кланяться, ваше величество. Я подданный Анниеры – вы мой король. Всё просто. – Держа цилиндр в руках, он с улыбкой взглянул на волчонка. – Король Кальмар, мы с вами уже встречались, хоть вы этого и не помните. Я держал вас на руках, когда вы были младенцем. Я находился в соседней комнате, когда вы родились, и слышал, как вы сделали первый вдох. Ваш отец был моим близким другом, и хотя, как я вижу, вы претерпели некоторые… изменения, я тем не менее узнаю в вас его черты.

Кальмар кивнул, не в силах взглянуть в добрые глаза Бонифера.

– Воистину, – продолжил Бонифер, повернувшись к Джаннеру и кивнув, – для меня большая часть познакомиться с Хранителем трона. Джаннер, ты так же решителен, как Артам, и так же красив. Все девушки в королевстве будут вздыхать по тебе. Как и положено.

Джаннер стоял по-прежнему весь красный, теперь уже от смущения.

– Лили Ветрокрыл, Поющая дева Анниеры. Какая же ты хорошенькая! Я к твоим услугам. – Бонифер нагнулся, чтобы посмотреть девочке в глаза, и коснулся свистоарфы, висящей у неё на шее. – Древний инструмент для древних мелодий. Мне так хочется вновь услышать, как они звучат в залах замка Ризен…

– Приятно познакомиться, сэр, – сказал Оскар. Он шагнул вперёд, пригладил прядь волос на лысине и поправил очки. – Невероятная честь! Я прибыл сюда из Глибвуда морем и являюсь самым скромным в этой героической компании. Я Оскар Н. Ритип, книготорговец, ценитель всего странного, красивого и/или вкусного.

– Для меня это тоже честь, Ритип. – Бонифер прищурился и окинул взглядом внушительный живот Оскара, его морской загар, татуировку и тщетную попытку замаскировать лысину. – Интересно, чем, по-вашему, являюсь я?

– Простите?

– Странным, красивым или вкусным?

– И/или вкусным, господин Сквун. Вы удивитесь, сколько вещей могут содержать одновременно все три признака. Взять, к примеру, цветы мыквы…

– И вы бы хотели посетить библиотеку, – перебил Оскара Бонифер, указав на него тростью.

– О да!

– И я, – подхватил Джаннер.

– Ну разумеется, – сказал Бонифер, кивнув мальчику. – Не сомневаюсь, что ваша мать заставляла вас прилежно заниматься СНОПами. Поскольку ты первенец, твои охотничьи угодья – слова, не так ли?

– Да, сэр, – ответил Джаннер. – Мне нравится читать и писать.

– Король Кальмар художник, а Лили Поющая дева. Ваша мать не посрамила Анниеру.

– Так приятно видеть знакомое лицо, Бонифер. – Ния придвинула стул, чтобы старик мог сесть. – Нам даже здесь оказалось нелегко.

– Да-да, – сказал Бонифер, ковыляя к стулу. – Воистину Наг Безымянный отравил добрые души жителей лощин. Они так яростно защищают свои границы, что никому уже не доверяют, особенно тому, у кого морда… – Заблестевшими глазами он взглянул на Кальмара и улыбнулся. – Ваше величество, я бывал в Дане и видел ужасные вещи. Мне известны хитрости Нага. Он обнаружил давно забытые древние тайны и с их помощью создал ужасных тварей. Я видел многих похожих на вас; минутная слабость легла на них страшным клеймом. Но вы – это не только шерсть, точно так же, как я – не только плоть. Ваша суть гораздо глубже шкуры. Человек может быть очень красив, но в душе чернее смерти…

Кальмар кивнул.

– Пусть здешние грубияны говорят что хотят. Помните, что в ваших жилах неизменно течёт королевская кровь. Наверное, пройдёт некоторое время, прежде чем вам начнут доверять. Я прожил здесь девять лет – и лишь недавно перестал ловить пристальные взгляды на каждом шагу.

– Значит, ты был тут с самого начала? – спросил Подо.

– Да. Когда замок взяли, я бежал. Я пересёк пролив между Анниерой и Данем и отправился по утёсам на север, к Морским Клешням – долгое и трудное путешествие для старика! С тех пор я живу здесь, хотя порой и путешествую, совсем как в былые времена. Дань, по большей части, находится под пятой Нага, а немногие свободные области скоро будут захвачены. Впрочем, Зелёные лощины не поддаются Нагу, поэтому он перестал их штурмовать. Молитесь Создателю, чтобы он не обнаружил вас здесь, иначе он всей мощью обрушится на лощины, и, боюсь, перед ним не устоят даже самые могучие воины…

Предостережение Бонифера зловеще повисло в воздухе.

Поморщившись, старик попытался встать, и Джаннер поспешил ему помочь. Мальчику было грустно. Ему очень хотелось расспросить Бонифера об Эсбене. Старый советник был живой связью с его отцом и с Анниерой и служил доказательством того, что сказочное королевство существовало.

– Спасибо, юноша, – кивнул Бонифер, поднявшись. – Поговорим лучше о чём-нибудь приятном. Я знаю, тебе хотелось бы в библиотеку. Но я пришёл, чтобы предложить вам кое-что получше. – Он повернулся к Ние, и его глаза блеснули. – Я предлагаю вам дом. Как насчёт Трубного холма?

Глаза у Нии округлились, но она не произнесла ни слова.

Бонифер извлёк из нагрудного кармана пожелтевший конверт и помахал им в воздухе:

– Здесь, помимо завещания вашего дедушки Каргана Игиби, упокой Создатель его душу, находится дарственная на Трубный холм – ваше фамильное гнездо. Дом был завещан вашей матери Вендолин, которая поручила клану Роны передать его вам, если вы окажетесь в нужде. Поскольку вы остались без крыши над головой, без мужа, без королевства и без сил, полагаю, никто не оспорит ваше право.

– Но… но неужели там никто не живёт? – спросила Ния. – Я думала, за столько лет кто-то наверняка…

Бонифер протянул ей дарственную и улыбнулся:

– Кое-кто жил там, моя королева. Я. Я девять лет сметал паутину, гонял швапов, набил кладовую мукой и вековым запасом варенья и не далее чем сегодня утром велел служанке застелить ваши постели. Очаг Трубного холма горит и сейчас.

– Значит, у нас есть дом? – спросила Лили.

Ния улыбнулась:

– Да, милая. Прекрасный дом.

Несколько минут спустя Ветрокрылы уже сидели в повозке, катящей по улицам Бан Роны к их новому дому. Жители лощин смотрели на чужаков – одни угрюмо и недоверчиво, другие с удивлением, третьи с любопытством.

Но Джаннера и его родных это совершенно не беспокоило.

15. Дом на Трубном холме

Город Бан Рона оказался больше, чем думал Джаннер. Высокие дома в гавани, тесно стоящие друг к другу, разделялись узкими проулками. Выстроенные из кирпичей и дерева, они красиво смотрелись на приятных зелёных улицах, полных людей и повозок.

Самый людный район, у причала, представлял собой сплошной рынок, хоть, по словам Бонифера, Великая война и положила конец морской торговле. Гавань была достаточно велика, чтобы местные рыбаки могли прокормиться. Они ловили рыбу, разделывали её, коптили, продавали гарпов, глипперов и стонков; иногда попадался даже восьмиглазый чабгум, нежное филе которого, поданное с гарниром из краснушки, считалось изысканным деликатесом. Торговцы фруктами и пекари из других лощинных городов и деревень по-прежнему приезжали на приморский рынок продавать варенье, пироги, соки и хлеб, хотя ни одного иноземного покупателя в лощинах давно не было. Коммерция, конечно, не процветала, но суета на причале не давала жителям Бан Роны приуныть.

В западной части города, вдали от моря, дома расступались; во дворах виднелись небольшие садики, где росли яблоки, багруши и клепенсины; под деревьями, лениво виляя хвостами, лежали огромные псы. К чужакам они относились гораздо радушнее, чем их хозяева. Те собаки, которые не лежали на лужайках, тяжело дыша бегали в полях, где паслись козы и лошади.

Бонифер въехал на холм на окраине города. Переулков там не было вовсе, дома стояли далеко друг от друга, а булыжная мостовая закончилась. Старик натянул поводья и повернулся к пассажирам с широкой, от уха до уха, улыбкой. Джаннер невольно улыбнулся в ответ.

Бонифер широко раскинул руки, молча указывая окрест. Дети встали посмотреть на расстилающийся перед ними зелёный мир. Джаннер никогда не видел столько оттенков зелени: тёмно-зелёные рощи, яркие сады, полные зрелых фруктов, холмы, напоминающие поросшие травой животы спящих великанов – и всё это испещрено домами, амбарами и оградами. Джаннер уже видел окрестности города с крыши зала совета, но теперь, оказавшись среди холмов и долин, он прочувствовал живую красоту этой земли. Ему здесь очень нравилось.

– Вон он. – Подо, прищурив глаз, притянул Лили к себе и указал рукой. – Вон туда мы едем. Трубный холм.

Дорожка круто шла под уклон и пересекалась с другой дорогой, пошире. Эта другая дорога тянулась вдоль звонкого ручья и исчезала за очередным холмом, где от неё отходила тропа, которая вела через каменный мост над ручьём. Дальше тропа взбегала вверх по холму, вилась вокруг старых деревьев, сгибающихся под тяжестью плодов, мимо маленького водопада, который с плеском вырывался из-под валуна, и заканчивалась на широкой ровной лужайке перед домом.

Дом был больше, чем ожидал Джаннер, но казался таким же уютным, как их старое жилище в Глибвуде. Большие окна выходили на цветущую лужайку. У западной стены стояло дерево, достигая высоты второго этажа; даже издалека Джаннер разглядел, что оно вросло в дом, совсем как в Твердыне. Над крышей поднималась широкая труба, и клубы дыма летели над лощиной, словно приветствуя гостей.

– Ты здесь выросла, мама? – спросила Лили.

– И я, и твоя бабушка.

– Так точно, – произнёс Подо. – Немало времени провёл я в этом саду, спрашивая у вашего прадедушки разрешения поухаживать за вашей бабкой.

– Я слышала другое, – с иронической улыбкой ответила Ния.

– Это что же?

– Что упрашивать тебе приходилось мою мать.

– Ха! Да она полюбила меня с первого взгляда, как только увидела моё прекрасное мужественное лицо! – И Подо принял позу, которая, очевидно, казалась ему прекрасной и мужественной.

– Воистину! Разве могло быть иначе? – воскликнул Бонифер, улыбнувшись, и лошади перешли на рысь.

Когда повозка въехала на мост, Джаннер увидел стоящий у ручья камень. Надпись на нём гласила:

ТРУБНЫЙ ХОЛМ

ПОСТРОЕН В 348 ГОДУ ТРЕТЬЕЙ ЭПОХИ

ДЖАНИБЕРОМ ИГИБИ

(насколько нам известно)

По краям моста горели фонари; ещё несколько штук стояли вдоль дороги, ведущей к дому. У Джаннера что-то затрепетало в животе. После девяти лет, проведённых в Глибвуде, под пятой Клыков, после жизни в лесном замке Пита, после долгого путешествия в Кимеру и стремительного отплытия за море он наконец обрёл дом. Мальчику так страстно хотелось найти приют, что у него даже мелькнула мысль: о чём же мечтать теперь?

Анниера была прекрасным сном, а Трубный холм находился прямо за следующим поворотом дороги. Джаннер надеялся однажды увидеть Сияющий Остров, но если бы ему до самой смерти пришлось прожить в Зелёных лощинах, где в изобилии растут фрукты, шелестит зелёная трава и нет ни одного Клыка (не считая Кальмара, разумеется), он бы не стал возражать. Джаннер ничего не желал, кроме интересных книг, мягкой постели и дружеского круга.

– Добро пожаловать домой, – сказал Бонифер.

Он выбрался из экипажа, поправил лацканы сюртука и подал руку Ние. Подо спрыгнул и высадил Лили; братья и Оскар вылезли следом и остановились на лужайке перед домом.

По обе стороны большой деревянной двери горели фонари, в горшках на крыльце росли жёлтые цветы. Дом казался старым, но был ухожен и не заброшен.

– С тобой всё хорошо, деда? – спросила Лили.

– Так точно, внучка. – Подо шмыгнул носом и вытер глаза. – Просто от пыли на слезу прошибло.

– Да, меня тоже… от пыли, – сказала Ния. Она обняла отца и первой шагнула за порог. – Теперь у нас будут новые воспоминания, папа. Детям надо показать их комнаты, Оскару – рассказать, что на ужин… ну а мне хочется посидеть у огня с Бонифером и послушать его историю. Но сначала мыться. Мы все пропахли рыбой и потом.

Джаннер шёл, внимательно разглядывая ступеньки, крыльцо, гладко вытертые места на входной двери, узоры на цветочных горшках; ему хотелось запомнить всё, чтобы на досуге записать. Отчего-то мальчику казалось важным передать внукам повесть о прибытии Игиби в Трубный холм во всех подробностях, вплоть до лёгкого осеннего ветерка и запаха медуницы.

Джаннер последним шагнул через порог и вошёл в свой новый дом.

Он сразу увидел камин. Камин был размером с его комнату в старом глибвудском доме (хотя, конечно, уступал камину в Кимере). По красивой кладке взгляд взбегал к высокому потолку, где балки переплетались с живыми ветвями дерева, покрытыми листвой. На ветках даже висело несколько жёлтых яблок.

У очага лежала огромная шкура, такая мягкая и толстая, что ноги Джаннера ушли в мех по щиколотку. По обе стороны камина до самого потолка поднимались книжные полки, и Оскар уже взбирался на лесенку, чтобы изучить их содержимое. Подо перестал грустить и сразу же устроился в кресле у огня, попыхивая трубкой.

В дальнем конце комнаты стоял длинный обеденный стол, а в открытую дверь виднелась кухня, полная горшков, сковородок и корзин с овощами. На плите свистел чайник. Ния с чашкой в руках стояла рядом с молодой женщиной в простом коричневом платье и фартуке. Женщина держала на руках девочку лет трёх. Ния представилась, погладила малышку по голове и весело рассмеялась каким-то словам женщины.

– Отличный дом, да? – спросил Бонифер, остановившись около Джаннера на пороге, и мальчик заметил, что они одного роста. То ли Бонифер сильно горбился, то ли Джаннер за последнее время заметно вырос.

– Сегодня утром я был в гостинице, а Кальмар в тюрьме, – сказал Джаннер. – Просто не верится, что теперь мы здесь! Мы так давно не жили на одном месте.

– Воистину! Надеюсь, ты проживёшь здесь много лет, мой мальчик. – И Бонифер похлопал Джаннера по плечу. – А на этих полках будут стоять твои книги.

Джаннер улыбнулся. Ему приятно было думать о своих книгах, хоть пока это и казалось маловероятным.

Он услышал рычание и увидел, что Кальмар гоняется за Лили вокруг стоящей у очага кушетки. Девочка визжала от смеха, и Джаннер в сотый раз удивился, как ловко сестра бегает со своим костылём. Конечно, Кальмар живо догнал бы её, если бы действительно захотел, но и Лили так легко не сдалась бы.

Ния вышла из кухни с чашкой горячего чая.

– Кальмар, Лили, идите сюда. Это наша горничная Фрева Лонгхантер.

Молодая женщина на свой лад была очень симпатична, хотя от застенчивости сутулилась и падающая на лоб прядь волос закрывала ей один глаз. Она улыбнулась, кивнула всем по очереди и, казалось, ничуть не смутилась при виде Серого Клыка.

– А это её дочка Бонни. – Ния помахала малышке, которая выглядывала из-за юбки Фревы. – Они живут в домике для прислуги. Фрева будет готовить, работать в саду и прибираться. Трубный холм намного больше нашего прежнего дома, и нам понадобится помощь по хозяйству.

– Это какая честь для меня, – сказала Фрева, присев. – Если что-нибудь понадобится – только спросите. Я умею отлично штопать носки, печь пироги с виноградом и застилать постель. Люблю, когда одеяло и пододеяльник словно одно целое… хорошо заправленное одеяло – великая вещь! – Она с гордостью выпрямилась. – В этом я настоящий мастер.

– Спасибо, Фрева, – ответила Ния. – А теперь пойдёмте смотреть ваши комнаты, ребята.

Джаннер и Кальмар с улыбкой переглянулись, а Лили захлопала в ладоши. Они поднялись вслед за Нией по широкой лестнице. Лестница заканчивалась площадкой; там тоже стояли уютные кресла и книжные шкафы. Мельком взглянув на корешки, Джаннер улыбнулся.

На площадку выходили четыре двери разного цвета и с разными узорами: на коричневой были изображены по-зимнему голые ветви, на зелёной – листья, на синей – виноградные лозы, а на красной – фрукты.

– Я много лет здесь не была, но думаю, эта комната подойдёт тебе, Лили. – Ния открыла красную дверь, и в коридор хлынул свет.

У стены стояла большая мягкая постель (очень аккуратно заправленная), а в уголке у окна – кресло-качалка. На стене, возле резного гардероба, висело большое зеркало; дверцы шкафа были открыты, и внутри виднелись вешалки с платьями.

– Это комната моей мамы, Вендолин, – сказала Ния. – Она частенько сидела у окна по вечерам, смотрела на звёзды и делала вид, что не слышит пения вашего дедушки. Он стоял в саду и объяснялся ей в любви, пока мой дед не прогонял его граблями. А это моя детская кровать. Что скажешь, Лили?

Девочка вошла в комнату, повернулась вокруг, одновременно смеясь и плача, а потом бросилась к матери и крепко её обняла. Братья и Ния оставили Лили в её комнате и подошли к синей двери.

– Простите, ваше величество! – крикнул Бонифер с верхней ступеньки. – Это моя спальня, и, боюсь, там не прибрано. Я только сегодня утром узнал, что вы здесь, и не успел навести порядок – нужно было, знаете ли, погладить костюм и запрячь лошадей.

– Ничего страшного, Бонифер, – с улыбкой отозвалась Ния. – Вы держите дом в образцовом порядке и вправе жить в любой комнате. Мы заглянем в зелёную.

– Прошу прощения, ваше величество. – Бонифер явно был удручён. – Просто… девять лет здесь не было ни души, и я отвык от многолюдья. Молю, простите меня.

– Не волнуйтесь, друг мой, вам не за что извиняться, – сказала Ния и открыла зелёную дверь. – Ага. Эти кровати отлично вам подойдут, мальчики.

В комнате стояли два стола, два шкафа и двухэтажная кровать шириной с телегу. Братья бросились в комнату и принялись шнырять по ней, как швапы. Потом они начали бороться, клубком катаясь по полу, хохоча и воя. Джаннер совсем забыл о своих ранах. Шерсть и когти Кальмара его больше не смущали. Он так радовался собственной комнате, что больше ни о чём не мог думать.

– Так, – сказала Ния сквозь шум. – Я хочу принять горячую ванну. Позовите меня не раньше, чем подадут ужин. – И она ушла, оставив братьев возиться на полу.

Спустя несколько секунд, когда Кальмар двинул брата под рёбра и принялся выкручивать ему ногу, Джаннер заметил, что Бонифер Сквун наблюдает за ними. На лице старика было странное выражение.

Страх.

Джаннер тут же помрачнел: его младшему брату предстоит непростой путь. Если Кальмара боится даже Бонифер Сквун, всего час назад сказавший, что шерсть – это пустяки, значит, добиться расположения жителей лощин будет ещё сложнее.

Словно в подтверждение мыслей Джаннера, Ния вновь заглянула в комнату.

– После ужина я намерена как следует отдраить вас всех. Утром я поведу вас в школу, и вы должны выглядеть пристойно.

16. Подо Рулевой влюблён

Джаннер не сознавал своей усталости, пока его голова не коснулась подушки. Они с Кальмаром боролись до ужина, после ужина и после мытья, и к тому времени, когда Ния наконец велела им ложиться спать, оба вспотели и запыхались. Джаннер открыл окно, чтобы впустить в комнату прохладный воздух, и погасил лампу.

– Кальмар, посмотри! – прошептал он.

Младший брат подошёл к окну. Звёзды висели совсем близко – рукой подать. Ночное безмолвие ещё подчёркивало их красоту. Где-то на дереве заухала сова. На дальнем пастбище закричал осёл. Окно выходило на задний двор, и за забором Джаннер разглядел дорогу, которая шла с холма на холм, петляя между полей; от неё ответвлялись тропинки, ведущие к фермам и амбарам. Кое-где в окнах горел золотистый свет – там люди читали, принимали гостей, угощая их фруктовыми десертами. Братья некоторое время молча стояли у окна, любуясь красотой лощин.

– Как приятно здесь пахнет, – сказал Кальмар. – Я чую всё – сову на том дереве и коз на соседнем пастбище. Ну, козы, конечно, пахнут не очень хорошо. А в доме через дорогу к свежему хлебу подали яблочное масло. Прямо и не знаю, как смогу заснуть.

Джаннеру хотелось задать брату тысячу вопросов, но большую часть из них было неловко озвучивать. Он не хотел смущать Кальмара.

– А… ещё что-нибудь в тебе изменилось? Ну, помимо нюха.

Кальмар задумался:

– Я лучше вижу. Я стал сильнее. И я всё время голодный.

– Ты и был всё время голодный.

– В другом смысле.

– В каком?

Кальмар дёрнул ушами и помотал головой:

– Не важно.

Услышав досаду в голосе брата, Джаннер решил не настаивать. Тишину нарушил стук копыт на дороге и скрип повозки.

Хотя Джаннер знал, что в Бан Роне нет Чёрной Кареты, воспоминание о ней пробудило глубоко укоренившийся страх. Кальмар несколько раз прерывисто вздохнул. Он вырос в трепете перед Чёрной Каретой и невольно подумал о том же самом.

Из-за холма показались две лошади, запряжённые в фургон. На крюке над козлами висел фонарь, отбрасывающий слабый жёлтый свет. На козлах сидел долговязый парень в фуражке и насвистывал весёлый мотивчик.

– Даже не верится, что нам больше не грозит опасность. – Кальмар вздохнул и полез на верхнюю кровать. – Может, закроешь окно? Слишком много запахов.

– Ладно, – ответил Джаннер.

Он не стал напоминать Кальмару, что опасность ещё не миновала. Он видел местных жителей, помнил истории Подо и не сомневался, что в школе будет трудно. Мальчик пытался заснуть, думая о том, что никто из здешних детей не бывал на фабрике вилок, не сражался с Клыками и не плавал по Тёмному морю тьмы. Неужели местные ребята сумеют испортить им жизнь?

Джаннер проснулся от запаха бекона и от того, что кровать затряслась: Кальмар выпрыгнул из постели и побежал вниз. Старший брат несколько минут лежал неподвижно, наслаждаясь звуком утренних разговоров в столовой, лязгом посуды и пением птиц за окном. Ночью холмы покрылись инеем, но утреннее солнце его уже растопило.

Джаннер встал и снял бинты, чтобы намазать раны мазью, которую Ния оставила на столе. Крови и струпьев больше не было. На месте ран остались чистые розовые шрамы. Всего за два дня раны зажили и лишь слегка ныли, если потрогать.

Спустившись вниз с бинтами в руке, Джаннер увидел Лили в новом платье – Фрева утром подогнала для неё одно из своих. Волосы у Лили были заплетены в косы, лицо сияло здоровьем после крепкого сна. Она улыбнулась брату. Щёки у неё были в варенье. Подо сидел на другом конце стола и болтал с Оскаром и Бонифером. Присутствие трёх крепких стариков в доме не оставляло никаких сомнений, что завтрак будет основательным. Ния пожелала Джаннеру доброго утра; он получил тарелку с яичницей с беконом и тост с клепенсиновым джемом.

– Я хотела подать на завтрак фрукты и зелень, – сказала Ния, – но ваш дедушка и слушать не захотел.

– Только мясо! – воскликнул Подо.

Ния забрала у Джаннера бинты и осмотрела раны:

– Похоже, небальзам помог. Как твои ноги?

– Лучше, – ответил Джаннер с полным ртом.

Фрева вышла из кухни и подала Джаннеру кружку сока:

– Молодой хозяин желает распивку?

– А? – спросил тот, жуя.

– Это танжерад. Он очень сладкий.

– О. Да. Распивка – это здорово. Спасибо.

Фрева заспешила обратно на кухню, а у Джаннера мелькнула мысль, чего это она так стесняется и как её убедить не называть его «хозяином». А ещё он подумал о том, где её дочь… и, кстати говоря, муж.

– Когда доешь, примерь вот это. – Ния положила на стол стопку новой одежды и поставила на пол чистые неношеные башмаки.

Джаннер никогда ещё так не наряжался.

Кальмар показался из-за двери – в белой рубашке с крахмальным воротничком и чёрных штанишках.

– А башмаки? – спросила Ния, оценивающе глядя на сына.

– Они не налезли. Ноги у меня… великоваты, – ответил Кальмар и прижал уши: очевидно, это значило, что он смутился. – Я лучше босиком. Если можно.

– Конечно, – кивнула Ния. – Одевайся, Джаннер, я хочу посмотреть, впору ли тебе обувь.

Джаннеру башмаки оказались великоваты. Подо, впрочем, заверил, что это ненадолго – скоро ему понадобятся лодки, а не башмаки. Мальчик не помнил, когда в последний раз надевал всё новое: в Глибвуде ему приходилось ходить в обносках сыновей Благуса и в том, что Ния мастерила из старых простыней и лоскутов. А эта одежда была прочной и чистой. В новых башмаках Джаннер даже показался себе выше ростом.

– Теперь садитесь, и старый Подо скажет вам пару слов про школу. Вы должны знать, что вас ждёт сегодня. Полагаю, без синяка под глазом или разбитой губы не обойдётся.

Подо закурил трубку и подождал, пока дети усядутся вокруг на мягком коврике.

– Много лет назад я явился в Зелёные лощины на пиратском корабле, и скажу вам честно – такого отчаянного моряка свет не видывал! Я тогда уже лишился ноги, бессчётное множество раз ходил в море, знавал Железного Кулака и береговиков и по праву имел репутацию дерзкого парня. Я был Подо Рулевой, Подо – Пронзающий чешую и не боялся никого на свете. Хоть я и знал, что в лощинах народ грубый, мне думалось, что всё это пустяки. – Старик выпустил клуб дыма и посмотрел на огонь. – Когда я сошёл с корабля на причал, то первым делом увидел не груды фруктов, не толпы торговцев, не лошадей и не собак. Я увидел девушку. Девушку с длинными тёмными волосами. Она была так красива, что у меня дух захватило. Она несла корзину яблок и как раз повернулась с кем-то поздороваться. Подол красного платья у неё слегка развевался, солнечные блики от воды падали на лицо… и сердце у меня забилось, как птичка в силке. Я в жизни ещё такого не чувствовал. Вы, ребята, помните Нургабог.

Джаннер вспомнил старуху с Берега, беззубую, раненную собственным сыном. В молодости она любила Подо, и эта любовь спасла Ветрокрылов от Клакстона Ткача и его разбойничьей шайки.

– Нургабог в юности была ничего себе. Но когда я увидел эту девушку на рынке, я понял, что основательно сел на мель! Что делать – сниматься с неё или ждать погоды? И я в то же мгновение решил жениться.

– Ты влюбился, – со вздохом сказала Лили. Она лежала на животе, положив подбородок на руки, и мечтательно смотрела на Подо. Джаннер подумал: девчонки всегда так слушают любовные истории.

– Погоди, – сказал Подо. – Я подошёл к ней, поклонился так низко, что коснулся носом булыжников, и спросил, как её зовут.

– Вендолин, – мечтательно произнесла Лили.

– Не спеши, внучка. Она улыбнулась, и я понял, что не видать мне счастья, пока я на ней не женюсь. Мы болтали до вечера, но я, убей, не помню, что она говорила. Я смотрел на неё не отрываясь и удивлялся, что мог быть счастлив без неё. Это было самое настоящее волшебство, вот что. В тот же день она пригласила меня домой, чтобы познакомить с отцом…

– В Трубный холм? – спросила Лили.

– Нет. Она жила в городе. Её отец торговал тканью и плетёными изделиями. Он неделями пропадал в море, но в тот день случайно оказался дома. Это был хороший человек, хоть и плевать толком не умел. Мы сели и стали беседовать. Он хотел поближе узнать парня, который собирается ухаживать за его дочерью. Пока мы разговаривали, вошла служанка и предложила чаю. Я отказался, а он, взяв чашку и случайно пролив чай на пол, принялся бранить служанку, да так, что мне стало неловко. Дочка, войдя, приняла сторону папеньки. Она выгнала бедняжку из комнаты, да ещё и поддала ей коленом под зад. Но перед тем как Зола Мэй захлопнула дверь…

– Зола Мэй? – с удивлением спросила Лили.

– Так точно. Перед тем как Зола Мэй захлопнула дверь, я мельком поймал взгляд служанки и в её глазах увидел огромную силу… точь-в-точь надвигающийся шторм. Красавицей она не была – так, хорошенькой, и вся раскраснелась от попрёков и возни. И волосы у неё были коротко острижены. Тут дверь захлопнулась, и она пропала. Я смутился и сказал: «Ну, на чём мы остановились?» Зола Мэй, конечно, заулыбалась, подошла к отцу и принялась его успокаивать. Он тут же дал мне разрешение ухаживать за его дочкой, и вскоре я простился с прежними товарищами и морской жизнью. Признаюсь, мне надоело бегать от драконов. Так я стал женихом Золы Мэй Рубельшоу. Я снял комнату в гостинице на берегу, нашёл работу в рыбной лавке и постарался прихорошиться. Стал причёсываться, знаете ли. И даже мыться раз в неделю. Не знаю, что Зола Мэй во мне нашла, но она страшно меня любила. Впрочем, прошло немного времени, и моё сердце перестало трепыхаться как птичка. Тогда я начал вслушиваться в речи Золы. Она вечно говорила о своих красивых платьях, о том, что терпеть не может Зелёные лощины (а я их так полюбил!), и как ей хочется вырваться из родного городка и повидать мир. Ну а мне уже надоело скитаться, и, кроме того, я бы не решился выйти в море из страха перед драконами. Каждый раз, приходя к Рубельшоу, я встречал ту служанку. Как я уже говорил, красотой она уступала Золе Мэй, но чем-то таким, знаете, брала за душу. Беседовать с ней было гораздо приятней, и через две недели я уже знал, как она живёт. Она трудилась не покладая рук. Молчала, когда старик её бранил, и терпела, что Зола Мэй обращалась с ней хуже, чем с собакой. – Подо улыбнулся до ушей. – И однажды всё переменилось. Как-то вечером мы с Золой сидели на скамейке в саду, толковали о том о сём, и я ей прямо сказал, что больше не хочу путешествовать. Я не собирался уезжать из лощин, раз уж дыхание Создателя прибило мой корабль к суше. Зола вздохнула и сказала: «Ну что за пустая болтовня! Погляди, Подо, разве я не красива?» Она встала, закружилась и распустила свои прекрасные волосы, потому что знала, что при виде такой красоты я слабею, как любой мужчина. Но в ту самую минуту мимо прошла служанка, ведя осла, гружённого овощами на продажу. Рядом бежал пёс, и она на ходу гладила его, чесала за ухом – и улыбалась прохожим. И тут я понял, что буду гораздо счастливей на месте этого пса, чем на месте мужа Золы Мэй. За всё время знакомства я ни разу не видел, чтоб Зола Мэй трудилась. Ни разу не слышал, чтоб она сказала доброе слово хоть кому-нибудь, кроме меня и своего папаши. Она никого, кроме себя, не слушала, и до моих забот ей не было дела. Когда служанка прошла мимо, Зола Мэй всё ещё стояла передо мной, чтоб я на неё полюбовался. Она тряхнула своими каштановыми волосами – и тут служанка (я даже имени её не знал, потому что в доме её называли просто «служанка») посмотрела на меня и улыбнулась. Эта улыбка была как молния! Я встал и попрощался, сказав, что Зола может кривляться сколько влезет, но любоваться на неё я не стану. – Подо рассмеялся и хлопнул себя по колену. – Вы бы видели Золу! Даже если бы я испортил воздух, она удивилась бы меньше. А я захромал по улице вслед за служанкой. Я понял, что она гораздо красивее Золы!

– Эта служанка и была Вендолин? – спросил Джаннер. – Но… её родители не бедствовали! Почему же она работала у чужих людей?

– Наша семья всегда считала, что умение трудиться лучше богатства и титулов, – сказала Ния. – Да, у моего деда было достаточно денег, чтобы всю жизнь прожить в безделье, но он хотел, чтобы его дети научились ценить прилежный труд и хороший отдых. В юности я сама торговала на рынке. Вот почему в Глибвуде я не позволяла вам троим сидеть сложа руки.

– На Анниере Эсбен, ваш отец, частенько копал на поле картупель бок о бок с простыми фермерами, – подтвердил Бонифер. – А ведь он был королём! Не всем по нраву эта традиция, зато Сияющий Остров всегда славился добротой. Всё началось с Создателя, передалось королям, а затем и подданным, точь-в-точь как по оросительным каналам льётся речная вода… и земля цветёт.

– Ну, и ты сразу женился на Вендолин? – спросил Кальмар.

– Если бы, – усмехнулся Подо. – Нет, всё оказалось не так просто, как я думал. Я влюбился в Вендолин куда крепче, чем в Золу Мэй. С той самой минуты, как я расстался с Золой и пошёл за служанкой и её ослом, мне словно что-то вступило в сердце. Всё, что я находил красивым в Золе, вдруг стало уродливо. А заурядное личико Вендолин сияло ярче солнца. Я вспомнил, как Зола всякий раз, торгуясь на рынке, словно теряла свою прелесть. А у Вендолин были и красота, и доброта, и глубина, и сила. Такой замечательной девушки я в жизни не встречал. Она и в рабочем платье была красавица!

– Дедушка, какое отношение это имеет к школе? – спросил Кальмар.

– Потерпи, парень, сейчас узнаешь. Прийти сюда, в Трубный холм, чтоб познакомиться с родителями Вендолин, – вот что было трудней всего. Я-то ведь считал себя красавцем – гордился своими усами, длинными патлами, татуировками и даже культяпкой! – Подо притопнул деревяшкой. – Я ничего не боялся. Но тут я встретился с Карганом Игиби. Он был ростом с дерево, и мышцы у него напоминали арбузы. Он походил на Железного Кулака, короля береговиков, только подобрее и почище. И мне нужно было доказать, что я достоин его дочки. Как только я подошёл к дому и постучал, Карган отворил дверь, спросил, как меня звать, и так дал мне кулаком в нос, что я очнулся только к вечеру!

– Какой ужас! – воскликнула Лили. – И что же ты с ним сделал?

– Ничего. Я был здесь чужаком. Он сказал – если я ещё раз хотя бы посмотрю на его дочку, он меня вздует. Но я не испугался! Я приходил ночами под окно Вендолин и пел матросские песни, а старый Карган просыпался и бежал за мной. Частенько он меня догонял и колотил до полусмерти. Я приходил в себя на чужом поле, с разбитым носом и улыбкой на губах. Я крепко влюбился в Вендолин Игиби, и меня бы ничто не остановило! И всё-таки дело моё было плохо. Я не мог даже упоминать имя Вендолин Игиби – люди узнали от Каргана, что мне нельзя с ней и словечком переброситься. С Золой Мэй было проще, потому что она вечно строила глазки морякам, но что касается Вендолин… я был чужаком, который собрался ухаживать за истинной дочерью лощин. Здесь такого не терпят. Мне и надеяться было не на что. Все сказали: брось. Но однажды я увидел Вендолин и её пса в городе и отчаянно захотел с ней поговорить. Как только я начал, на меня накинулась целая толпа местных: они побросали свои дела и полезли в драку. Я потерял семь зубов. – Подо с гордостью продемонстрировал голые дёсны. – С тех пор как о моих намерениях стало известно, меня уже не подпускали к Вендолин, не поколотив. Через год – только через год! – я наконец понял, чтó надо сделать, чтобы заполучить её руку. Я решил принять участие в Баник Дурга.

– Что это такое? – спросил Кальмар.

– Это когда тебя целую неделю молотят, швыряют оземь и гоняют по полю, – ответил Подо и поморщился. – Испокон веков кланы лощин каждые три года собираются на Поле Финлея. Каждый, кому хватит глупости рискнуть здоровьем, может стать Хозяином лощин. Видали Радрика? Он стал Хозяином, потому что победил в Баник Дурга. Вот и я решил попробовать. – Подо помедлил и выпустил клуб дыма, наслаждаясь удивлением на лицах внуков. – Да-да. Я решил участвовать в состязаниях. Мои немногочисленные друзья убеждали меня отступиться, если мне дорога жизнь. Они не угрожали, конечно, – просто беспокоились. Но я решил, что единственный способ выразить любовь к Вендолин – это участвовать в Баник Дурга, а если я умру – что ж, тем лучше. Я так её любил.

– Мама пыталась отговорить вашего дедушку, – подхватила Ния. – Однажды вечером она пришла к нему и попросила не участвовать в Баник Дурга. Она сказала, что готова бежать с ним из лощин.

– Но я и слышать об этом не хотел, – сказал Подо. – Мне надоело бегать.

Джаннер даже не заметил, что Оскар вышел из-за стола и уселся на ковёр рядом с ними. Он лёг на живот и смотрел на Подо снизу вверх, как лысый ребёнок.

– И что дальше? – спросил Оскар. – Как выразился Фрипски фон Чигатрон: «Говори же!»

– Я отправился на Поле Финлея в одиночку, разбил палатку и стал ждать начала состязаний, попросив у Создателя сил и стойкости. А ещё упорства. Я сомневался, что сумею победить хоть одного из этих дюжих фруктоедов, но хоть немного-то продержаться я мог! Для этого не нужны мускулы – только сила духа. А её придавала мне любовь к Вендолин.

– И что было дальше? Ты победил? – спросила Лили, положив голову на лапу Кальмара.

Джаннер думал, что брат отстранится, но тот был слишком увлечён рассказом.

– Сначала участники мерились быстротой – бегали наперегонки. Я неплохо скачу на своей деревяшке, но сами понимаете – тягаться с ними было трудно. А главное, местные понятия не имеют, что такое честная игра. Пока бежишь с ними наперегонки, непременно двинут локтем в живот или кулаком в челюсть, да ещё и подножку подставят. Правда, так обходились не только со мной. Они и друг друга постоянно тузили. Такие тут правила. На второй день мерились силой. Нужно было поднимать бочки с водой, бросать брёвна, толкать повозки. Это мне удавалось неплохо, хоть я и не мог сравниться с местными здоровяками. Надо мной все смеялись! А следующие три дня были посвящены кулачным боям. Я выходил на поле с пятьюдесятью разными противниками – и почти всем проиграл. Но я не сдавался! От усталости я валился с ног, но каждый раз вставал и дрался дальше. Последний день был самый трудный. Тут требовались и быстрота, и сила, и хитрость. В последний день участники ищут башмак Макдуллага, который судьи прячут накануне. Тот, кто возвращается с башмаком на Поле Финлея, становится победителем. Я почти не спал ночь – отчасти потому, что весь был в синяках, а ещё потому, что знал: это последний шанс завоевать руку моей дорогой Вендолин Игиби. Я проснулся на рассвете и вместе с остальными стал ждать свистка. Ну и потасовка тут началась! Все так и пёрли вперёд, хоть никто не знал, в какую сторону бежать. Я целый день ковылял на деревяшке по полям и лесам, заглядывал в ручьи, под камни и даже в кучи конского навоза, чтобы найти этот треклятый башмак. То и дело я встречал кого-нибудь из своих соперников, и он давал мне взбучку – просто так, и плевать, что у меня не было башмака. Но я вставал и тащился дальше, молясь Создателю… Не найти башмак было страшно, а найти – ещё страшнее!

– Почему? – спросил Джаннер.

– Потому что отыскать башмак – только полдела. Его ещё нужно принести обратно на Поле Финлея, не попавшись соперникам! Создатель, похоже, одновременно благословил меня и проклял, потому что, обогнув холм, я увидел башмак Макдуллага на камне посреди ручья. Я стоял там целую минуту и ждал, что на меня вот-вот налетит какой-нибудь громила, но вокруг не было ни души. Я прошептал имя Вендолин, схватил башмак и что было сил припустил назад. Поднявшись на последний холм, я увидел, что поле окружено толпой народа. И тут со всех сторон ко мне, как обезумевшие клыкастые коровы, ринулись дюжие бородачи. Клянусь, я бы предпочёл клыкастых коров! Чужаки тысячу лет не побеждали на Баник Дурга. – Подо уставился на огонь и негромко продолжил: – Я заметил в толпе Вендолин, и это было всё равно что спасительный берег для тонущего моряка. Я что было духу припустил к Полю Финлея. За мной, как грозовая туча, с проклятиями неслись разъярённые лощинцы – и они догоняли. Я даже не заметил проворных ребят, которые устроили засаду на краю поля. Лощинцы набросились на меня с двух сторон – да ещё налетели сзади. – Подо откинулся на спинку стула и не торопясь набил трубку. – Больше ничего не помню.

– Как?! – воскликнули дети хором.

– Я, конечно, проиграл, – подмигнув, ответил старик. – Меня повалили, отобрали башмак и дрались за него до конца дня. Сами увидите весной, что настоящее веселье начинается именно тогда, когда какой-нибудь бедолага показывается на финишной прямой с башмаком. Можете себе представить, какая завязывается свалка и каким здоровяком надо быть, чтоб донести башмак до судей. Взять хоть Радрика, к примеру.

– А как же Вендолин? – спросил Джаннер.

– Я очнулся оттого, что она целовала меня в губы, – сказал Подо и, сладко улыбнувшись, закрыл глаза.

Братья скривились. Лили блаженно вздохнула.

– Я был так измучен и избит, что еле двигался, но она помогла мне встать, посадила на своего осла и отвезла домой. Старый Карган каждый день меня навещал. Он стал моим закадычным другом. А летом мы с Вендолин поженились, прямо на лужайке перед домом. – Он замолчал, и у Джаннера потеплело на душе.

– Дедушка, – сказал он, – но при чём же тут всё-таки школа?

– Вам тоже придётся пережить Баник Дурга. Местным ребятишкам наплевать, что вы сокровища Анниеры. Они твёрдо знают одно: вы чужаки. Чужаков нигде не любят, но в лощинах с ними обращаются круче обычного. Так что будьте готовы, но не задирайтесь. Бить первыми вам разрешается только для защиты слабого. Лучше всего – держитесь вместе. Ясно?

– Да, сэр, – ответил Джаннер.

Дети переглянулись. Кальмар явно был встревожен, и не без причины. Если лощинцы так обошлись с Подо – страшно даже подумать, как местные ребята отнесутся к Серому Клыку.

– Нам пора, – сказала Ния.

– Ты ведь меня не бросишь? – шёпотом спросил Кальмар у Джаннера.

– Я Хранитель трона, – ответил тот. – Не брошу, конечно.

Джаннер вспомнил, как Артам, размахивая когтями, прыгнул в логово каракана в Глибвудском лесу. Дядя бросился к ним на помощь, не думая об опасности.

Мальчик вздохнул. Ему было очень страшно.

17. Десять волосков Олумфии Граундвич

Они молча ехали по утренней прохладе. Над ручьём висел туман. Когда повозка пересекла мост и повернула налево, на главную дорогу, Джаннера охватили одновременно радостное волнение и тревога. Кальмар и Лили сидели в повозке рядом с ним. Подо остался дома; он махал внукам вслед, стоя на лужайке вместе с Бонифером и Оскаром.

– А где здесь школа? – спросил Джаннер, когда они поднялись на холм и впереди показалась Бан Рона.

– Вон там, – ответила Ния. – Рядом с Твердыней. Видите?

Кальмар, Лили и Джаннер, прищурившись, посмотрели туда, куда указывала мать. Вдалеке виднелась ровная прямоугольная лужайка; её границы были отмечены флагштоками. Лужайку окружали невысокие каменные строения. Джаннер сам не знал, чего ожидал – замка с башнями и тайными ходами? На вид школа его разочаровала. Лили и Кальмар хмыкнули и отодвинулись.

– Здесь учились и я, и ваша бабушка, – сказала Ния.

– Мы будем заниматься СНОПами, как в Глибвуде? – спросил Джаннер.

– Нет. СНОПами вы будете заниматься помимо школы.

– О-о-о! – застонал Кальмар. – Неужели другим детям тоже нужно учить дома СНОПы?

– Нет. Но другие дети не наследуют трон, – ответила Ния. – И у меня такое чувство, что скоро вы будете вспоминать о СНОПах с нежностью.

Джаннер, Кальмар и Лили тревожно переглянулись.

– В школе каждый из вас выберет себе гильдию. Там ребята проводят большую часть времени. Утром вы будете все вместе сидеть на лекциях – изучать историю, арифметику и садоводство. Потом пойдёте во двор драться…

– Драться? – спросил Кальмар, оживившись.

– Да. Здесь преподают кулачный бой. И лягаться тоже учат. Все ребята готовятся к весенним состязаниям – Финник Дурга.

– А что это? – спросил Кальмар.

– Это как Баник Дурга, только для молодёжи. Целый день школьники бегают наперегонки и борются.

Джаннер и Кальмар весело переглянулись.

Лили застонала:

– А мне тоже надо в них участвовать?

– Нет, милая, девочкам не обязательно, хотя многие хотят. Мальчики, строго говоря, тоже не обязаны, но я сомневаюсь, что хоть один здешний мальчишка предпочтёт отказаться. Даже самые слабые ребята в лощинах любят драться и возиться. Это всё здешняя кровь. Но для тебя, Лили, тоже найдётся занятие, если я обо всём договорюсь. Ты будешь в восторге.

– Какое? – спросила Лили, перелезла через скамейку и втиснулась между Джаннером и Нией.

– Увидишь. Сначала мне нужно будет кое с кем условиться.

– А что такое гильдии? И сколько ребят в классе? – спросил Джаннер.

Ния рассмеялась:

– Увидишь сам через пять минут. Пока любуйся пейзажем и не обращай внимания на этих невеж, которые глазеют из-за занавесок и суетятся, как горностранники. – Она тряхнула вожжами, и лошади побежали рысью.

Повозка въехала в город и покатила меж домов и магазинов. Горожане либо подчёркнуто не обращали на Ветрокрылов внимания, либо откровенно глазели на Кальмара. Миновав людные улицы, Ния въехала в тень громадного дерева, раскинувшегося над Твердыней.

Джаннер взглянул на крышу, где в последний раз видел Артама, и задумался, где теперь его дядя. Он нашёл корабль, чтобы переплыть Тёмное море, или решил лететь? Это казалось невозможным, но за последние несколько месяцев Джаннер убедился, что ничего невозможного нет.

Повозка миновала прямоугольную лужайку и вкатилась в ворота, на которых висела кованая железная табличка «Зал гильдий и Институт Традиционного Образования». Игиби въехали в мощённый булыжником двор, где высилась статуя всадника с поднятым мечом. За статуей виднелось массивное каменное здание, к которому примыкало несколько строений поменьше, соединённых крытыми переходами. Они вполне могли простоять здесь тысячу лет; мох и виноград, сплошь покрывавшие стены, намекали, что, возможно, уже простояли.

Вблизи школа казалась гораздо интереснее, чем издалека, но Джаннера смутила странная тишина. Она была не мёртвой, как в поместье Анкльджелли или на старом глибвудском кладбище, и не унылой, как в заброшенном доме. Это была живая, полная дыхания тишина – как если, зайдя за дерево в лесу, обнаружить там спящего бомнубля.

– А где ребята? – спросила Лили.

– На уроках. Слезайте, – велела Ния. – Нужно поговорить со старшим наставником.

Джаннеру очень хотелось спросить, кто такой старший наставник, однако он подумал, что скоро сам всё узнает.

Настороженно, как швапы, дети вслед за матерью поднялись на крыльцо. Ния трижды стукнула в дверь, и та сразу же открылась. На пороге стояла рослая безобразная женщина в грубых башмаках и синем платье. Короткие рукава с оборками обнажали костлявые предплечья. Волосы были собраны в пучок, отчего лоб и подбородок казались ещё массивнее. Женщина нахмурилась, глядя на пришельцев. На лице у неё росли ровно десять волосков, похожих на кошачьи усы – два торчали на подбородке, шесть над верхней губой, один прямо на носу и ещё один на левой щеке. Джаннер невольно сосчитал их, и ему тут же стало стыдно.

– Ага! Ния Игиби Ветрокрыл! – воскликнула женщина. Её голос звучал одновременно пронзительно и хрипло. – Я вас ждала. Заходите. – Она развернулась и потопала по коридору.

Игиби удивлённо переглянулись и вошли. Полы и стены в школе были из полированного камня, под сводчатым потолком горели лампы. В простенках между многочисленными дверями висели картины, гобелены, стихи в рамочках. Из одних классов доносились приглушённые голоса учителей, из других – лязг, вопли и стук.

Женщина с десятью волосками остановилась и толкнула дверь с табличкой «Старший наставник». Ния поблагодарила её кивком и ввела детей в кабинет. Там стояло несколько стульев и маленький стол. На одеяле в углу похрапывал большой бурый пёс. Ния жестом велела ребятам сесть.

– Полагаю, вы меня не помните, – произнесла усатая дама, нахмурившись. – Если не ошибаюсь, вы та самая Ния Игиби, которая вышла замуж за короля и уехала из лощин. Теперь вы привели своих сопляков сюда, чтобы они получили подобающее образование. Вы считаете себя важной шишкой, не так ли?

– Да, – ответила Ния. – Похоже, вы тоже не из простых.

– Вот как? И кто же я, ваше величество? Что за женщина сидит перед вами? – Дама откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и, уставившись на Нию, нахмурилась так, что шесть волосков на верхней губе и два на подбородке вздёрнулись, словно усы у жука.

– Дети, – сказала Ния, не сводя с неё глаз, – познакомьтесь с директором школы и старшей наставницей госпожой Граундвич. Много лет я знала её как Олумфию Граундвич, грозу улицы Суэйнзби.

Джаннер похолодел. Он знал, что с ребятами в школе будет нелегко поладить, но не сомневался, что взрослые будут добры, хоть и тверды. Однако в госпоже Граундвич твёрдость явно преобладала над добротой. Выглядела она устрашающе.

– Наши ребята тряслись от страха, проходя по улице Суйэнзби. Они стремглав пробегали мимо домов, стоящих между Морским проездом и Яблочной долиной, поскольку боялись, что их забросают каштанами и собачьими какашками или спустят на них цепных псов. Но больше всего ребят пугала Олумфия Граундвич. Так ведь?

– Так! – ответила Олумфия Граундвич и прищурила один глаз. – Ваша мать хорошо меня знала. Так хорошо, что даже дала мне прозвище. Правда, Ния Игиби? Больше никто не смел звать меня так, как ты.

– Правда, – кивнула Ния.

– Скажи им, как ты меня называла, – потребовала госпожа Граундвич и почесала подбородок. – Скажи, и покончим с этим.

Джаннер молился, чтобы прозвище, которое их мама дала госпоже Граундвич, не привело к ссоре прямо здесь, в её кабинете. Ему отчаянно хотелось завоевать расположение этой жуткой женщины, хоть он и сомневался, что можно её задобрить.

– Я называла тебя подругой, – с улыбкой ответила Ния. – Лучшей подругой.

– Да! – воскликнула госпожа Граундвич. Вскочив, она нависла над ними и громко повторила: – Да!

Дети вздрогнули от страха.

Ния обняла Олумфию, а та оторвала её от пола и издала звук, похожий на рычание. Спящий в углу пёс проснулся и завилял хвостом. Ния в объятиях великанши Олумфии казалась ребёнком.

– Ния, как я счастлива! Я думала, тебя убили, взяли в плен или… или… превратили в Клыка. – Олумфия мельком взглянула на Кальмара и продолжила: – Но ты вернулась! Причём с детьми!

– Приятно тебя видеть, Олумфия, – смеясь, сказала Ния. – Надо же, ты – старшая наставница! Клянусь холмами и лощинами, я впечатлена. Ты же ненавидела школу.

– Поверь, я удивлена ничуть не меньше. Никогда не думала, что стану директором. Но представь себе, мне нравится. Я всегда гадала, отчего Создатель сотворил меня такой неуклюжей и зачем дал мне эти нелепые усы. Я их каждый день выщипывала, пока не поняла, что на учеников они действуют устрашающе. Я не замужем… пока… так что могу позволить себе усы!

– Да, боюсь, с усами найти мужа сложнее, – заметила Ния.

– Честно говоря, никогда об этом не думала. – Олумфия так дёрнула себя за ус, что Джаннер поёжился. Директриса сморгнула выступившие на глазах слёзы и усмехнулась. – Ничего, стоит мне только захотеть – я найду себе прекрасного принца. Правда, эти штуковины каждый день отрастают заново. – Она поднесла волос к глазам и сердито его осмотрела.

– Я приехала, чтобы записать детей в школу, – сказала Ния. – Мы пока не успели обсудить гильдии, поэтому, может быть, ты сама объяснишь им, каков порядок в Зелёных лощинах? – Она повернулась к детям. – Директриса Граундвич, это…

Олумфия отбросила выдернутый волос, быстрым жестом заставила Нию замолчать, подошла к ребятам и нависла над ними, уперев руки в бока:

– Встать! Дайте-ка я на вас посмотрю.

Дети встали и вытянулись по стойке «смирно». Олумфия Граундвич изучила каждого по очереди. Взяв Джаннера за подбородок, она повернула его голову направо и налево, приговаривая: «Так, так». Потом заставила мальчика согнуть руку и пощупала мускулы. Джаннер напряг мышцы, надеясь её впечатлить, но директриса, покачав головой, сказала: «Ох, бедняжка». Закончив осмотр, она отступила на шаг и скрестила руки на груди:

– Как тебя зовут, юноша?

– Джаннер Игиби. То есть… Джаннер Ветрокрыл.

– А точнее?

– То и другое, наверное.

– Наверное?

– Я совсем недавно выяснил, что я Ветрокрыл. Поэтому по большей части я всё ещё чувствую себя Игиби.

Фыркнув, Олумфия подошла к Лили:

– Твоё имя, девочка.

– Лили Игиби Ветрокрыл.

– Очень хорошо, очень хорошо. А это что? – директриса указала на костыль.

– У меня повреждена нога.

– Полагаю, Клыки, так? – Олумфия взглянула на Нию, и та кивнула.

– Ты, – госпожа директриса, сузив глаза, посмотрела на Кальмара, наклонилась к нему и принюхалась, – ты кто, собака?

Джаннер придвинулся ближе к брату и сжал кулаки. Хотя эта тётка была выше его почти вдвое, но она не смеет называть Кальмара собакой. Лили тоже придвинулась к Кальмару и вздёрнула подбородок. Кальмар устремил на Олумфию непроницаемый взгляд. Он не повёл ухом, не дёрнул мускулом. Джаннер не знал, что на уме у братишки и что затеяла директриса. Сколько им ещё терпеть неприязнь лощинцев?

– Олумфия, я не желаю, чтобы ты таким тоном разговаривала с моим сыном. – Ния говорила спокойно и ровно, однако в её голосе звучали гневные ноты.

– Я не собака, – сказал Кальмар. – Меня зовут Кальмар. Кальмар Ветрокрыл.

Олумфия Граундвич долго не сводила с него глаз… а потом кивнула:

– Прости, парень. Я не хотела тебя оскорбить. И тебя тоже, Ния. Я хотела посмотреть, как он себя поведёт. И как поведут себя эти двое. Молодцы, ребята. – Она похлопала Кальмара по плечу и как будто не заметила, что маленький Клык вздрогнул и отстранился.

– Зачем? – спросил Джаннер.

– Потому что ученики будут обзывать его ещё и похлеще.

– Неужели ты не можешь навести в школе порядок? – спросила Ния. – Запрети им дразниться!

– Я постараюсь приструнить ребят и перекинусь словечком с другими наставниками. Но предупреждаю: они тоже могут смотреть косо. Особенно поначалу. – Она повернулась к Кальмару. – В детстве меня травили, как дикого зверя. Только твоя мать была ко мне добра. Я знаю, что ты чувствуешь…

Кальмар ощетинился и начал было что-то говорить, но Олумфия его перебила:

– Я не хочу сказать, что полностью понимаю твои чувства. Твоё положение очень необычно. Но мне тоже знакомы страх, гнев и досада. И усы у меня есть… – Она подмигнула ему, и Кальмар улыбнулся. – Поэтому слушай меня внимательно, Кальмар Ветрокрыл. Тебе как никогда раньше понадобятся стойкость и сила.

– Он и так очень сильный, – заверила Лили. Пёс подошёл к ней и сел рядом, прислонив голову к плечу девочки. – Он почти всегда побеждает, когда дерётся с Джаннером.

– А вот и нет, – буркнул Джаннер.

– Я имею в виду силу другого рода, Лили. Именно драк я от него и не хочу. Ему придётся бодро сносить насмешки, а вам – терпеть их вместе с ним. По-другому не получится. Подраться можно будет в специально отведённое время. Во всех остальных случаях не давай ребятам повода для драки, ясно, Кальмар?

Тот кивнул.

– Теперь поговорим про учёбу. В какую гильдию вы хотите поступить?

Дети неуверенно взглянули на Нию.

– Я надеялась, что ты покажешь им школу, – сказала та. – Пусть сами посмотрят.

– Ага. Тогда начнём с Зала гильдий. Лили, можешь взять Факела с собой. Кажется, ты ему нравишься.

Они вышли вслед за директрисой из кабинета и зашагали по длинному коридору. Ния шла рядом с Олумфией; женщины вспоминали школьные дни. Неуклюжая долговязая Олумфия очень странно смотрелась рядом с величественной Нией, но представить их обеих девочками, бегающими по улицам Бан Роны, было нетрудно.

Они остановились в конце коридора, перед деревянной дверью.

– Готовы? – спросила директриса Граундвич детей и, не дожидаясь ответа, распахнула дверь.

Джаннер увидел сотню затылков – все лица были обращены к мужчине на возвышении. Зал был полон школьников всех возрастов. Они сидели на шкурах, постеленных на каменном полу, точно так же, как сидели взрослые на совете.

Увидев гостей, мужчина на возвышении, держащий в руке зелёное яблоко, замолчал. Все повернулись и взглянули на Джаннера, Кальмара и Лили.

Джаннеру, Кальмару и Лили стало страшно – и сотне местных ребятишек тоже.

Страх висел в воздухе словно дым.

18. Дальнейшая судьба Сары Кобблер

Дым наполнял фабрику вилок. Там всегда было дымно, но в тот день одна из труб плавильного котла лопнула, и дети – «инструменты», как их называл Надзиратель, – торопливо её чинили, задыхаясь от чёрного дыма, валившего в мастерскую.

Сара Кобблер, закрыв лицо подолом рубашки, ползла под столами, заваленными обрезками металла, мимо тачек, нагруженных углём и рудой, мимо бочонков, полных мечей, кинжалов, вилок и наконечников стрел, чтобы не столкнуться с другими ребятами, которые либо бежали к лопнувшей трубе, либо стремились убраться подальше, как Сара.

По её испачканному сажей лицу текли слёзы. Девочка надеялась добраться до спальни, чтобы лечь и отдохнуть впервые за полтора дня. Может быть, суматоха вокруг лопнувшей трубы отвлечёт надсмотрщиков и она сумеет улизнуть незаметно. Если её поймают, то накажут – велят ещё больше работать и меньше спать или снова засунут в тот ужасный гроб. Но Сару уже ничто не пугало. Она так измучилась, что готова была рискнуть даже ради десяти минут отдыха.

Сквозь дым и алое сияние топки она увидела дверь в столовую – всего лишь на расстоянии броска камня. Девочка посмотрела по сторонам, чтобы убедиться, что Механиков поблизости нет, и, собрав остаток сил, побежала к двери.

– Ты куда собралась? – спросил спокойный скрипучий голос.

Сара остановилась у самой двери и опустила голову.

Кнут так громко щёлкнул у неё над головой, что у Сары зазвенело в ушах.

– Повернись, инструмент.

Сара Кобблер повернулась и увидела коренастого мужчину в залатанном чёрном костюме и перчатках с обрезанными пальцами. На голове у него сидел приплюснутый цилиндр. Улыбаясь и скаля жёлтые зубы, он сворачивал кнут. За ним клубился чёрный дым, и дети бегали туда-сюда, поднося инструменты, обрезки труб и вёдра с водой, чтобы охладить металл, за который им приходилось браться.

– Опять ты, – сказал Надзиратель. – Та, которая помогла мальчишке бежать. Как там его звали?

– Джан…

– Неправильно! Никак его не звали. И тебя никак не зовут. Создатель – если он, конечно, существует – покинул тебя и дал мне право делать с тобой что пожелаю. Берись за работу.

Сара вздохнула и шагнула к столу, за которым работала со вчерашнего вечера. Но тело не повиновалось. Она провела на ногах столько часов, что сбилась со счёта, и последние силы истратила на то, чтобы добежать до двери. Девочка мешком повалилась на пол.

– Инструмент! – заорал Надзиратель, скрипнув своими кривыми зубами. Глаза у него были полны бешенства. Он снова щёлкнул кнутом – на сей раз ремень коснулся волос Сары. Надзиратель приблизился, выкрикивая ругательства и снова и снова щёлкая кнутом, явно наслаждаясь ужасом, который внушал окружающим.

Сара лежала в пыли и саже, глядя сквозь спутанные волосы на решётку плавильной печи и воображая, что это камин в маленьком домике, в котором она выросла. Она не обращала внимания на Надзирателя и его жестокий кнут; в душе девочки звучала музыка воспоминаний. Вот мама убаюкивает её колыбельной, вот отец насвистывает, возясь в амбаре… а вот и печальный голос Джаннера Игиби, выезжающего с фабрики на освещённые факелами улицы Дагтауна. Он протянул Саре руку. Он умолял её бежать. Спасение было рядом. Джаннер хотел, чтобы Сара ехала с ним. Как она жалеет, что ей не хватило смелости!

Снова щёлкнул кнут, и огонь в домашнем очаге вновь превратился в алый зев плавильной печи. Джаннер исчез, и с ним исчезла надежда… на всё. Сара почувствовала крепкую хватку Надзирателя, который поволок её прочь, отстранённо заметила тусклые глаза ребят, смотрящих на неё, и будто издалека услышала крик:

– Ещё день проведёшь в гробу, инструмент!

«Вот и хорошо, – подумала Сара. – Наконец посплю».

19. Прогулка по Залу гильдий

– Госпожа директриса Граундвич! – воскликнул мужчина, стоящий перед классом. – Кого вы привели в гости?

– Доброе утро, наставник Фахун, – с улыбкой ответила Олумфия и тут же бросила мрачный взгляд на учеников. Все поёжились, словно директриса заглянула в глаза каждому из них. Усы у неё дрожали как змеи, готовые к броску. – Я хотела представить вам и всем остальным новых учеников. Это дети Нии Игиби Ветрокрыл, которая, кстати говоря, является королевой Анниеры. – Она сделала паузу. – Я сказала – королевой Анниеры.

Фахун дёрнулся и уронил яблоко:

– Прошу прощения, госпожа директриса. Здесь редко бывают столь высокопоставленные особы. Дети! Встаньте и поклонитесь.

Дети поклонились, и Ния жестом попросила их сесть.

– Старшего мальчика зовут Джаннер, девочку – Лили, ну а этот, который похож на Серого Клыка, на самом деле Кальмар Ветрокрыл, Верховный король Анниеры. Его отец погиб от лап Клыков девять лет назад. Вот так! – И директриса Граундвич опять замолчала. Школьники не двигались, и она угрожающе понизила голос: – Встаньте. И. Поклонитесь.

Дети вновь торопливо поднялись и поклонились. До Джаннера донеслись перешёптывания. Кальмар, прижав уши, смотрел в пол. Ния подтолкнула сына, и тот хрипло произнёс:

– Спасибо. Э… садитесь.

Дети снова уселись на пол, и шёпот стал громче.

– Продолжайте урок, – велела Олумфия, бросив на них ещё один гневный взгляд, и закрыла дверь.

Когда они вновь оказались в коридоре, Джаннер немного успокоился и вздохнул с облегчением.

– Ну вот. Всё прошло лучше, чем я ожидала. – Граундвич улыбнулась детям и повела их по крытому переходу. Пёс Факел весело трусил рядом с Лили.

Виноградные лозы обвивали колонны и тянулись к потолку; повсюду висели сладкие грозди. Олумфия сорвала на ходу несколько ягод и сказала детям, что они тоже могут угоститься.

– Лили, твоя мама уверяет, что тебе это понравится, – произнесла она. – Факел, как видишь, уже в восторге.

Пёс залаял и помчался вперёд, к следующему каменному строению. На сланцевой дощечке над дверью было вырезано изображение собаки и надпись «Псарня». Факел вилял хвостом и нетерпеливо перебирал лапами на пороге.

Олумфия толкнула тяжёлую дверь; послышались лай, вой и визг. Внутри пахло собаками, сеном и немного мочой. Кальмар поморщился и зажал нос, но у Лили от восторга округлились глаза. Она недоверчиво взглянула на Нию. Факел первым бросился за дверь, и девочка поспешила за ним.

На псарне было столько же собак, сколько в Зале гильдий детей. Но, в отличие от школьников, собаки искренне радовались гостям. Они весело лаяли и бегали вокруг Ветрокрылов, виляя хвостом, обнюхивая их башмаки и поскуливая в ожидании ласки. Лили бросила костыль и обняла первого же пса, который к ней подбежал. Он положил огромную, как тарелка, лапу девочке на плечо и счастливо запыхтел. Второй пёс сунул голову ей под мышку, и Лили буквально повисла меж двух собак. Она улыбалась до ушей. Псы зарысили прочь, увлекая её за собой, и под восторженный писк девочки сделали круг по комнате. За ними увязались и остальные собаки, большинство из которых были ростом с Лили.

Джаннер и Кальмар засмеялись. Похоже, Создатель предназначил это место специально для их сестры. Директриса Граундвич и Ния оставили Лили играть с собаками и повели братьев дальше.

– Эй, Биггин, – позвала Граундвич и постучала в кабинет. – Биггин О’Салли!

– Биггина нет, здесь только мы.

К двери вразвалку подошёл мальчик и с беззаботным видом прислонился к косяку. На нём была белая рубашка без рукавов, штаны держались на подтяжках. Он чуть наклонил голову набок, чтобы длинные чёрные волосы не падали на глаза. Жуя полоску вяленого мяса, парнишка разглядывал гостей и не спешил здороваться.

– Кто там? – раздался другой голос.

– Директриса госпожа Граундвич и с ней ещё кое-кто. В том числе шерстяной парень. – Он произнёс это таким тоном, что Джаннер совершенно не смутился. Мальчик просто констатировал факт.

И Кальмар тоже не обиделся.

– Ну-ка дай гляну. – Второй мальчик, чуть выше, но одетый точно так же, с такими же гладкими чёрными волосами и бесстрастным выражением лица, показался в дверях и оглядел Кальмара с головы до ног. – Ого, правда шерстяной, – кивнул он и исчез.

– Это сыновья О’Салли, – объяснила Олумфия. – Есть ещё двое. Где они, кстати? – Она вытянула шею, заглядывая в кабинет.

– Тренируются с папой на заднем дворе, – ответил первый мальчик, шмыгнул носом и проглотил мясо.

– Тогда передай ему, – велела директриса, – что у него новая ученица. И отказа я не приму. Её зовут Лили Ветрокрыл, и я могу поспорить, что через неделю она выучится обращаться с собаками не хуже любого из вас.

– Проиграете, – ответил парнишка, слегка пожав плечами. – Никто лучше нас с братьями не умеет дрессировать собак. Даже папа, хоть он этого и не признает. Не обижайтесь, госпожа директриса.

– И не думаю, Торн. Но ты ошибаешься.

– Поглядим, госпожа директриса. – Торн сунул в рот ещё одну полоску мяса и впервые обратил внимание на Лили.

Та сидела на куче сена, чесала за ушами серого пса ростом с жеребёнка и напевала. Рядом стояла очередь из ещё десятка собак, терпеливо ожидающих ласки.

– Да уж, чего только не бывает, – с явным удивлением произнёс Торн.

В комнату влетела целая стая щенят. Впереди шёл худощавый мужчина с длинной бородой, заправленной за пояс.

– Вот и папа, – сказал Торн, хотя и так было ясно, кто этот человек.

Биггин О’Салли шагал с такой же развальцей, как его сыновья, тоже носил белую рубашку без рукавов и штаны на подтяжках и даже волосы зачёсывал назад в такой же манере. Он привалился к косяку и кивнул директрисе:

– Моё почтение.

– Наставник О’Салли, познакомьтесь. Это королева Анниеры и её дети.

О’Салли учтиво поклонился и выпрямился не раньше, чем разрешила Ния.

– Ваше величество, – произнёс он, – это честь для меня. Добро пожаловать на псарню.

– Моя дочь Лили – ваша новая подопечная, – сказала Ния. – Она будет прилежно учиться и выполнять все ваши распоряжения. Когда настанет её очередь убирать за собаками, она будет это делать. Обращайтесь с ней точно так же, как и с другими детьми.

Лили между тем подобрала костыль и присоединилась к остальным.

– Эгей, – сказал О’Салли, улыбнувшись. – Приятно, что здесь появилась девочка. Будет заботиться о щенках. У нас тут народилось двенадцать штук, за которыми нужен догляд. Как тебе это понравится?

Лили ахнула. Она хотела что-то сказать – и повалилась на пол: упала в обморок от счастья.

После того как её привели в чувство и проводили в вольер для щенков, Олумфия Граундвич с Джаннером и Кальмаром двинулась дальше. Она показала им соковыжимальню, где готовят разнообразные соки из клепенсинов, синего винограда, яблок и ягод – их выжимают, смешивают, кипятят, сдабривают сахаром и разливают по кувшинам. Затем они отправились в столярную мастерскую, где наставник показал мальчикам инструменты и различные предметы, над которыми как раз шла работа. Ученики изготовляли повозки, посуду, деревянные молотки и боевые дубинки. Они зашли и в камнерезную, и в переплётную (Джаннеру там понравилось), и в лодочную мастерские, и в мастерскую кухонной утвари (там понравилось Кальмару). В швейной, где ребят учили шить одежду и одеяла, не понравилось обоим.

– Я слышала, ваш отец любил ходить под парусом, – сказала Олумфия. – Я бы показала вам парусную мастерскую, но она находится на причале, и туда берут ребят постарше. Несколько лет придётся потерпеть. Кстати, тут есть ещё кое-что. Идёмте.

Олумфия провела их по лестнице на крышу главного здания, откуда была хорошо видна большая школьная лужайка. Утром, когда Игиби приехали, она пустовала, зато теперь кишела детьми. Одни бегали наперегонки, другие перепрыгивали через бочонки, третьи носились друг за другом на подобии маленьких деревянных колесниц, запряжённых собаками. Ещё одна группа ребят стояла шеренгой перед наставником, который показывал, как надо наносить удары, а противоположная линия училась их отражать. Когда учитель дунул в свисток, первые принялись бить, а вторые отбиваться; тот, кто плохо усвоил урок, заработал синяк под глазом или шишку на лбу. Затем наставники развели учеников и повторили упражнение.

Джаннер вдруг засомневался, что ему хочется в школу. Бороться с Кальмаром – одно дело, а драться с кучей ребят, которые ненавидят чужаков, – совсем другое.

– Это обязательно? – спросил он.

– Нет, – ответила директриса Граундвич. – Но тогда придётся идти в швейную мастерскую.

Джаннер вздохнул.

– А в чём дело? – спросил Кальмар, ткнув брата под рёбра. – Боишься, что тебе придётся драться со мной?

Джаннер хлопнул его по лапе:

– Не радуйся. Эти ребята покрупнее тебя, и они охотно набьют морду Серому Клыку.

– Да ладно, они еле шевелятся.

– Посмотрим.

Джаннер боялся предстоящего урока, но был рад, что к Кальмару вернулось прежнее воинственное расположение духа, и надеялся, что брат больше не будет унывать. Он ничего не понимал по выражению морды Кальмара и тревожился, когда тот притихал. В глубине души Джаннер боялся, что однажды Кальмар взглянет на него не синими, а жёлтыми, полными безумия глазами. Если уроки кулачного боя могут поднять Кальмару настроение – что ж, Джаннер готов получить синяк-другой.

Послышался звук рога. Бегуны, прыгуны и бойцы издали радостный крик и стремглав помчались к длинному низкому зданию.

– Это сигнал к обеду, – пояснила директриса. – Экскурсия окончена. Ну, с чего хотите начать? С утра вы будете два часа проводить в классе и два часа на поле. Послеобеденное время предназначено для занятий в выбранной гильдии.

– Хочу в переплётную, – сказал Джаннер. Он, конечно, предпочёл бы парусную, но был готов и подождать несколько лет, если ему позволят проводить вечера за книгами.

Кальмар замялся.

– Сынок? – спросила Ния.

– Я тоже, – Кальмар с улыбкой взглянул на Джаннера. – Хочу в переплётную. Запишите меня вместе с Джаннером. Если можно.

– Нельзя, – по-матерински властно произнесла Ния. – Мы с тобой оба знаем, что книги тебя совершенно не интересуют. Выбери то, что тебе по-настоящему интересно, иначе получится одно расстройство, и наставник сразу поймёт, что даром тратит на тебя время. Скажи, чего ты хочешь?

– Ну… – сказал Кальмар, бросив взгляд на поле. – А туда можно? Бегать и… и драться?

– Этого будет предостаточно во время тренировок, – покачала головой Ния. – Два часа каждый день. Выбери гильдию. Такую, в которой пригодятся твои умения.

– Нет у меня никаких умений. Не то что у Джаннера. Здесь есть рисовальная гильдия?

– Нет, но твой опыт пригодится тебе в любой гильдии – хоть бы и в столярной.

Кальмара, казалось, это не особо порадовало.

– Что ты умеешь? – нетерпеливо спросила Олумфия. – Должен же ты что-то уметь!

– Я быстро бегаю. И хорошо стреляю из лука.

Кальмар действительно быстро бегал. И стрелял из лука лучше, чем Джаннер и Подо. Вряд ли он смог бы с удовольствием сидеть весь день на одном месте, переплетая книги или обтёсывая доски.

– Есть ещё один вариант, – задумчиво произнесла Олумфия, оценивающе разглядывая Кальмара с головы до ног.

– Нет, – заявила Ния. – Он ещё слишком маленький.

– Не забывай, что я директриса. Всё зависит от меня. Наставники разрешат, если я позволю.

– Я не это имею в виду, Олумфия. Ему даже с ровесниками будет нелегко. Не говоря уж о тех, кто старше. – Ния взяла старую подругу за локоть и пристально взглянула на неё. – И злее.

Директриса Граундвич, не обращая на Нию внимания, наклонилась и посмотрела Кальмару в глаза:

– Парень, у нас есть гильдия как раз для тебя. Но обычно туда берут ребят постарше. Сколько тебе лет?

– Одиннадцать.

– Там учатся тринадцатилетние мальчики и девочки, выше тебя на две головы. Ты уверен?

Кальмар явно засомневался, но всё-таки кивнул:

– Да, госпожа директриса.

– Кальмар, тебя там будут обижать, – вмешалась Ния.

– Если дедушка не соврал, меня будут обижать везде.

Ния промолчала. Вместо неё продолжила Олумфия:

– Да. Тебя там будут обижать. Но, по крайней мере, ты научишься давать сдачи. И ещё – не привлекать к себе внимания. Гильдия Дурги – разведчики и бойцы. Если твоя мать разрешит, я возражать не стану.

Кальмар умоляюще посмотрел на Нию.

Наконец та вздохнула:

– Ладно.

Кальмар восторженно взвизгнул.

Джаннер подумал, что брат спятил. Местные ребята были выше и сильнее, они привыкли к дракам. Ежедневная двухчасовая тренировка и без того пугала его до дрожи.

Зато переплётное дело очень манило Джаннера. Кроме того, он надеялся, что ребята, занимающиеся в переплётной гильдии, тоже любят читать, а значит, ему наконец будет с кем поговорить о книгах кроме Оскара Н. Ритипа. Впервые после приезда в Зелёные лощины Джаннер подумал, что, может быть, найдёт друзей – настоящих друзей, не то что Благусовы сыновья, которые годятся только на то, чтоб вместе подурачиться и поиграть в зибзи. Джаннер мечтал о друзьях, вместе с которыми можно читать, сочинять и разговаривать… которых он не забудет, когда вырастет. Так дружили Ния и Олумфия, Подо и Сарыч Вилли. Короче говоря, Джаннеру не терпелось приняться за дело в переплётной гильдии.

– Ты можешь вступить в гильдию Дурги, – сказала Ния, воздев палец. – Но при одном условии. – Она взглянула на Джаннера.

Джаннер посмотрел на мать, поначалу ничего не понимая. А потом у него глаза полезли на лоб и в сердце вспыхнул гнев.

– Ты серьёзно?! – крикнул он.

Нию, казалось, его вспышка не удивила.

Джаннер обернулся к Кальмару:

– Слабó было выбрать какую-нибудь нормальную гильдию? Чем тебе не нравятся соковыжимальная и кухонная? Там можно весь день есть от пуза и не бояться колотушек!

– Я же не думал…

– Ты никогда не думаешь, – оборвал Джаннер и отвернулся.

– Джаннер, послушай, – мягко сказала Ния. – Я всё больше убеждаюсь, что Олумфия права. Учёба в гильдии Дурги пойдёт на пользу твоему брату. Если он хочет добиться уважения и доверия жителей лощин, нет способа лучше.

– Почему все вечно пляшут вокруг Кальмара?! – Джаннер смутно осознавал, что капризничает, как маленький ребёнок, и выставляет себя на посмешище, но ему уже было всё равно. – Пусть идёт куда хочет и пусть его там лупят… я-то тут при чём?!

– Потому что он нуждается в тебе! Если бы Кальмар выбрал кухонную гильдию, я бы не беспокоилась. Но гильдия Дурги – другое дело.

– А как же я? – спросил Джаннер, яростно глядя на мать.

– Ты Хранитель трона.

Джаннер вздохнул. В ту минуту ему совсем не хотелось быть Хранителем трона. Ему хотелось быть просто мальчиком, который сидит с книжкой под деревом или катается на парусной лодке. Он с трудом подавил порыв спуститься с лестницы и бежать куда глаза глядят. Джаннер не желал учиться кулачному бою, особенно в обществе злобных тринадцатилеток. Ему с лихвой хватило побоев на фабрике вилок.

– Я не хочу быть Хранителем трона, – с горечью произнёс Джаннер.

– Я понимаю, – ответила Ния.

Джаннер ждал вспышки гнева, но мать как будто даже не удивилась.

– Мне иногда не хочется быть королевой. Но от моих желаний ничего не зависит. Ты Хранитель трона. Я королева. Кальмар Верховный король. Сколько ни злись, это не изменится.

– Джаннер, я не против переплётной гильдии, – сказал Кальмар. – Или кухонной. Я охотно поучусь готовить. Не нужны мне эти Дурги.

Джаннер уставился в пустоту и стиснул зубы, невольно представив себе разочарованное лицо дяди Артама. Мальчику страшно не хотелось это признавать, но он знал, что должен защищать брата – не только от других школьников, но также от Клыков, бомнублей и даже от Нага Безымянного, если потребуется. Учиться в гильдии разведчиков и воинов Хранителю трона было гораздо полезней, чем возиться с едой и переплетать книги.

В сердце у Джаннера по-прежнему пылал гнев, однако он вздохнул и сказал:

– Ладно, я согласен.

Олумфия кашлянула:

– Вот и хорошо, я рада, что мы договорились. Пора обедать.

20. Гильдия Дурги

Сокровища Анниеры сидели рядом с матерью и директрисой Граундвич в длинном зале с низким потолком и ели копчёную курятину с ржаным хлебом. На столе у двери стояли миски с мясом, картупелем и яблоками, рядом лежали груды хрустящих ковриг хлеба.

Когда появились Ветрокрылы, столовая уже была полна; все школьники смотрели, как те входят, берут еду и следуют за директрисой Граундвич к свободному столу. Торн О’Салли привёл Лили и даже принёс ей еду, прежде чем вразвалочку отправиться к своим товарищам.

От раздражения Джаннер даже не замечал, что школьники наблюдают за каждым движением его брата. Ния и Олумфия вспоминали былые деньки. Ребята ели молча. Лили догадалась, что Джаннер расстроен, поэтому умерила свои восторги по поводу псарни.

Когда тарелки опустели и послышался звук рога, школьники устремились к выходу из столовой и разошлись по гильдиям. Ния обняла детей на прощание, сказала, что приедет за ними вечером, и ушла. Директриса госпожа Граундвич повернулась к ребятам с улыбкой. Джаннер отчаянно пытался убедить себя, что ничего плохого не произойдёт.

– Ну, новенькие, – сказала Олумфия, смахивая крошки с усов, – время пришло. – Она молча проводила их до псарни. – Лили, наставник О’Салли ждёт тебя. Здесь ты пробудешь до вечера вместе с другими учениками. Я попросила О’Салли присматривать за тобой, особенно поначалу. Думаю, он тебе понравится. Биггин и его парни чудаковаты, но с собаками они умеют обращаться лучше всех в городе. Делай, что тебе велят, и называй его «наставник О’Салли». Есть вопросы?

Лили помотала головой и тяжело вздохнула. Девочка широко улыбалась, но Джаннер видел, что она волнуется. Он хотел сказать ей, что бояться нечего – по крайней мере, её не ждёт трёпка, – но передумал. Джаннер обнял сестру и сказал:

– Всё будет хорошо. Скоро увидимся.

Кальмар похлопал Лили по плечу и улыбнулся. Девочка шагнула за порог. К ней сразу бросилось столько собак, что она чуть не упала. Дверь закрылась, и напоследок до братьев донёсся радостный смех Лили.

Директриса уже шагала дальше, и братьям пришлось догонять её бегом. Они добрались до внутреннего дворика, вымощенного каменными плитами, и директриса, остановившись, вскинула руку, требуя тишины. Джаннер насчитал четырнадцать человек, сидящих в кружок в центре двора. Все они наблюдали за двумя подростками, мальчиком и девочкой, катающимся по земле в яростной схватке. Среди учеников сидел наставник – он указывал на борцов и время от времени что-то говорил.

– Это гильдия Дурги, – вполголоса произнесла Олумфия, – древнейшая из лощинных гильдий, названная в честь Коннолина Дурги. Ого-го! – Она многозначительно посмотрела на братьев, как будто они непременно должны были знать, кто такой Коннолин Дурга, но в ответ получила лишь недоумённые взгляды. – Хотите сказать, что мать не учила вас истории лощин? Ну-ну. Вы ведь видели статую во дворе? Это Коннолин Дурга, наш великий воин. Он во Вторую эпоху одолел горностранников, когда они напали на нас и сожгли Внешние долины. Они наводнили лощины, как муравьи. Горностранники забирались по ночам в дома и в амбары, грабили их, поджигали и наводили страх на местных жителей. От домов загорелись деревья, и погибло сто миль фруктовых садов. Целые поля фруктов! Фруктов! – Она вновь взглянула на своих спутников, дабы убедиться, что они оценили всю тяжесть потери. Джаннер и Кальмар изобразили на лицах ужас, и Олумфия продолжила: – Коннолин Дурга оказался единственным вождём, который смог в суматохе собрать людей и нанести удар горностранникам и их союзникам. В его честь названы Баник Дурга и Финник Дурга. Гильдия Дурги – это братство воинов и разведчиков.

– Разведчиков? – шёпотом спросил Кальмар.

– Да. Испокон веков горностранники проникали на наши земли и воровали фрукты, животных, инструменты – главным образом, конечно, фрукты. Эти мелкие воришки их обожают – и кто скажет, что они не правы? Мы торгуем с горностранниками, но, разумеется, по строгим правилам и на самой границе. К сожалению, положить конец их вылазкам невозможно. Гильдия Дурги стоит на страже наших садов. К тому же теперь мы сражаемся не только с горностранниками, но и с Клыками, и с расщепками.

Невзирая на досаду, Джаннер приободрился, представив, как крадётся по лесу вместе с товарищами-стражниками, посылает сигналы при помощи лунного света и преследует горностранников по холмам и долинам.

– Гильдией управляет наставник Тумак, – сказала Олумфия и фыркнула. – Мерзкий тип. Надменный, вспыльчивый и грубый… – Некоторое время она гневно смотрела на наставника, а потом пробормотала: – Стоит этому старому хрычу слово сказать – и я охотно вышла бы за него замуж. Но он меня словно не замечает. Гнусная личность! – Директриса одной рукой почесала костлявый подбородок, а другой покрутила прядь волос. Джаннер легко представил её девочкой – неуклюжей, всеми отвергнутой, – которая подсматривает из-за забора за своими хорошенькими сверстницами. – Как бы там ни было, это лучший наставник гильдии Дурги. Вам назначается испытательный срок два месяца, и если вы выдержите, он вас примет. Ясно, ребята? Вот и хорошо. – Олумфия выпрямилась и одёрнула рукава, словно пытаясь скрыть костлявые запястья. Задержав дыхание, она выдернула ещё один ус, бросила его в кусты и шагнула вперёд – в то самое мгновение, когда участница поединка, получив от противника крепкую затрещину, повернулась вокруг своей оси и рухнула наземь. Олумфия пересекла двор и перешагнула через стонущую ученицу, не удостоив её и взгляда.

Когда Джаннер и Кальмар приблизились к ученикам, те попятились и сгрудились вокруг наставника, даже не стараясь скрыть гримасу отвращения. Они угрюмо смотрели на Кальмара и, похоже, были готовы броситься в драку.

У Джаннера от ощущения близкой опасности закололо в руках и спине. В последний раз он так себя чувствовал, когда на снежном склоне Ведьминого носа на них с Марали набросились остроястребы. Усилием воли мальчик заставил себя стоять на месте, хотя ему хотелось схватить Кальмара и бежать.

– Директриса Граундвич, – угрожающим тоном произнёс мужчина, – не годится прерывать занятия гильдии. Мы уже это обсуждали. Ничто не должно отвлекать учеников.

– Наставник Тумак, – так же сурово отозвалась Олумфия (впрочем, у неё вышло ещё внушительней, поскольку она была на целую ладонь выше и с усами). – Как директриса школы я имею право являться на урок, когда вздумается. Если вы желаете решить этот вопрос схваткой, я готова. – Она поддёрнула рукава платья, обнажив узловатые локти, и сжала кулаки. Мышцы у неё оказались немногим меньше, чем у бомнубля.

– Это лишнее, – ответил Тумак, покосившись на учеников. Джаннер смекнул, что наставник не желает проигрывать в присутствии своих воспитанников. – Чем могу служить, госпожа директриса? Надеюсь, вы пришли не для того, чтобы записать в мою гильдию этого заморыша и его собаку?

Ученики захихикали, но Тумак, взмахнув рукой, заставил их замолчать.

– Я пришла, чтобы записать в гильдию Дурги Джаннера и Кальмара Ветрокрылов. Джаннер – Хранитель трона Анниеры, а Кальмар – Верховный король.

– Но они ещё слишком малы. Я этого не допущу. Поговорим, когда им стукнет тринадцать.

– Джаннеру двенадцать, а Кальмару одиннадцать, и наш давний союз с Сияющим Островом требует от нас сделать исключение.

– О них каждый день будут вытирать ноги, госпожа директриса. Я не желаю навлекать на себя гнев их матери.

– И их деда, полагаю, – усмехнувшись, заметила Олумфия.

– Это не был честный бой, – огрызнулся мастер. – Деревянную ногу можно считать оружием!

– Я всего лишь прошу принять их на два месяца, как любого другого ученика. Да! Судя по шрамам старшего, он повидал больше стычек, чем любой из ваших учеников. Джаннер, скольких Клыков ты убил?

– Э… не знаю, – ответил мальчик, испугавшись, что на него внезапно обратили внимание. – Одного мечом и нескольких стрелами… штук десять, наверное.

Скрестив руки на груди, Олумфия с удовольствием созерцала удивлённые лица учеников.

– Скольких Клыков убили ваши воспитанники? – спросила она у Тумака.

– Вы сами знаете ответ, госпожа директриса.

– Скольких, я спрашиваю.

– Ни одного, – сквозь зубы ответил мастер Тумак. – Ладно. Я приму старшего. Но Клыка видеть не желаю.

Олумфия шагнула к нему:

– Я запрещаю вам называть его Клыком. Да, признаю, он именно так и выглядит. Но его глаза говорят о многом. Это не Клык, а Верховный король Анниеры, и он имеет право на уважение. Кальмар, – сказала она, по-прежнему не сводя глаз с Тумака, – скольких Клыков ты убил?

– Двадцать семь, – без запинки ответил тот.

Джаннер изумлённо взглянул на брата. Он знал, что брат застрелил множество Клыков на Мельничном мосту, но понятия не имел, что Кальмар вёл счёт. Ученики зашептались. Удивление сменилось восторгом.

Наставник Тумак вздохнул:

– Я приму их на два месяца. Но если они не справятся, мы больше не будем возвращаться к этому разговору. Я не стану нянчиться с ними только потому, что они королевской крови. И вы тоже не вмешивайтесь. Ясно?

– Ясно, – сказала Олумфия.

– Я не вас спрашиваю, – буркнул Тумак и навис над братьями. – Вам всё ясно?

– Да, – хором ответили те.

– Значит, договорились, – произнесла Олумфия. – Джаннер, Кальмар, вечером мама заберёт вас. Наставник Тумак, они в вашем распоряжении. – Она кивнула наставнику и, широко шагая, ушла.

Как только Олумфия скрылась за углом, Тумак велел:

– В круг!

Джаннер и Кальмар уселись вместе с остальными, ожидая дальнейших приказов.

– Броза, Ларник, – вызвал Тумак, и встали два самых рослых мальчика. – Итак… Джаннер и Кальмар?

Те дружно вздрогнули от страха.

– Начинайте.

Наставник Тумак вышел из круга, а Броза и Ларник, издав грозный рык, бросились на Ветрокрылов.

21. Поздний гость

У Джаннера болела челюсть. Наставник Тумак не разрешил бить новичков по лицу, но Броза стукнул его подбородком оземь. А Ларник лягнул в живот, так что Джаннер налетел на Кальмара, упал и разбил локоть. У него болела даже кожа на голове, потому что Тумак не запретил хватать за волосы и Броза намотал их на кулак.

Кальмару досталось меньше, но только потому, что Ларник медленнее бегал, а когда ему удавалось схватить Кальмара, он брезгливо морщился, словно боялся подцепить заразную болезнь.

Через пятнадцать минут, которые показались Джаннеру пятнадцатью часами, наставник Туман махнул рукой. Броза и Ларник вернулись к остальным. Джаннер и Кальмар, ошеломлённые, стонущие, запыхавшиеся, лежали в центре круга, стараясь не обращать внимания на смешки.

Когда они поднялись, Тумак начал рассказывать, как патруль Дурги ловил контрабандистов в 260–262 годах. Но едва Джаннер и Кальмар отдышались, Тумак отправил всех бегать вокруг двора.

Братья встретили Лили у входа в псарню, и Джаннер захромал вслед за братом и сестрой к статуе Коннолина Дурги, где их должна была встретить Ния. Они добрались до статуи позже неё. Ния кивнула Лили и сыновьям без малейших признаков сочувствия, и Джаннер окончательно расстроился.

На обратном пути в Трубный холм душа у Джаннера была темней синяков, украсивших его руки. Перед началом занятия у него мелькнула мысль, что Кальмар выбрал хорошую гильдию, но теперь старший брат не сомневался, что с ним обошлись нечестно. Ему хотелось, чтобы мать, Кальмар и Лили знали это. Он сидел на задней скамейке повозки, сгорбившись и надувшись, в надежде, что родные заметят его молчание; Джаннер буквально вызывал их на ссору.

И конечно, Лили заговорила с ним первой. Она обернулась и спросила:

– Я чем-нибудь могу тебе помочь?

Злиться тут было не на что, поэтому Джаннеру стало ещё хуже. Если бы Лили спросила, в чём дело, он бы ответил грубостью. Если бы она посоветовала ему подбодриться, он бы сказал, что не всем тут посчастливилось целый день возиться со щенятами. Если бы Лили попыталась его рассмешить, он бы сказал, что не расположен веселиться.

Но Лили спросила, чем она может помочь, и гнев Джаннера остыл. Он видел, что Лили о нём беспокоится. Сестрёнка понимала, что Джаннер страдает, хотя и не знала, почему. Она просто страдала вместе с ним.

Поэтому он ответил:

– Нет. Спасибо.

Кальмар сидел рядом с Нией. Даже если ему было больно, обидно или страшно, он не выдавал своих чувств. Он указывал на разные дома, слушал рассказы Нии про Бан Рону, расспрашивал её о прошлом и вообще, учитывая переживания старшего брата, по мнению Джаннера, вёл себя совершенно недопустимым образом. Когда Лили отвернулась, Джаннер насупился и просидел так до самого дома.

Повозка миновала мост и стала подниматься на холм. Последние лучи солнца озаряли окрестности. Трубный холм был прекрасен, и при виде дома у Джаннера немного отлегло от сердца. Как бы скверно ни прошёл первый день в школе, зрелище старого особняка с вросшим в него деревом, ярко освещённого лучами заката и такого уютного, подействовало на мальчика, как целебный бальзам.

Из дома вышла Фрева, а за ней – маленькая Бонни. Служанка, мелко кивая, как птичка, взяла у Нии поводья, подсадила дочь на повозку и повела лошадей на конюшню.

– А где её муж? – спросил Кальмар.

– Погиб три года назад, незадолго до рождения Бонни, – ответила Ния, глядя вслед Фреве. – Он был торговцем яблоками и разъезжал из города в город. Где-то между Бан Руганом и Внешними долинами на него напал расщепок и убил.

– Какой ужас! – ахнула Лили.

– Да. Ей приходится нелегко.

Джаннер не сомневался, что в ту минуту мать думала об Эсбене.

В доме пахло пирушкой. Бонифер Сквун, Оскар и Подо, с трубками и кружками в руках, сидели у очага и хохотали. Подо, казалось, с утра постарел лет на десять. Он вовсе не казался больным или дряхлым, просто выглядел на свой возраст – счастливый дедушка, окружённый внуками, а не старый моряк, который каждый день собирал остатки сил, чтобы спасти близких от очередной опасности. Подо походил на вечернее солнце, которое слабело и меркло, но ещё сохраняло красоту. Огонь жизни в нём догорал, и Джаннеру одновременно стало радостно и грустно. Подо весело поздоровался с детьми, поднял кружку и вернулся к разговору.

– Умывайтесь и идите ужинать, – велела Ния.

Лили побежала наверх. Кальмар погнался за ней, рыча по-собачьи. Джаннер хотел последовать за ними, но Ния притянула сына к себе и горячо обняла. Она умела так его обнимать – крепко, но не причиняя боли. Эти объятия были воплощённой любовью.

– Ты самый храбрый мальчик на свете, – шёпотом сказала Ния.

Он почувствовал тепло её дыхания. Мать поцеловала его в лоб и отпустила.

Вымывшись и переодевшись, Джаннер попытался воскресить в себе недавний гнев, но тщетно.

Когда он спустился, все уже сидели за столом, на котором стоял огромный пирог с курицей.

– Мой любимый, – произнёс Джаннер с улыбкой, и все тоже заулыбались.

– Знаю, – ответила Ния.

За ужином Подо велел братьям рассказать про каждый полученный синяк. Он бормотал совершенно невозможные вещи в адрес Брозы и Ларника и разглядывал следы ударов, то морщась, то с улыбкой. Он расспросил Лили про щенят и про сыновей О’Салли и громко расхохотался, когда девочка призналась, что лишилась чувств от радости.

В столовую заглянула Фрева:

– Ваше величество, если больше ничего не надо, я пойду на конюшню. Надо лошадям корму задать да почистить их.

– Ничего не нужно, Фрева, спасибо, – сказала Ния.

– Пошли, Бонни, не мешай добрым людям ужинать.

Бонни выглянула из-за кушетки, где играла с игрушечной козой.

– Пусть остаётся, – разрешила Ния. – Она никому не мешает.

– Я за ней присмотрю! – воскликнула Лили и подвинулась. – Бонни, иди сядь со мной!

Фрева, поклонившись, вышла, а Бонни живо взобралась на стул к Лили и положила головку девочке на плечо.

– Джаннер! – сказал Оскар, так бурно хлопая в ладоши, что у него тряслись щёки. – Я прекрасно провёл день с Бонифером! Мы побывали в библиотеке Бан Роны. Ты просто не представляешь, что это такое, мой мальчик. Кругом книги и книги, столы, за которыми можно часами сидеть и читать без помех, целые галереи карт, картин и стенных росписей… тебе понравится!

– О да, – подтвердил Бонифер. – И библиотекарша, которая найдёт всё что нужно.

– Если не испугаешься, конечно, – Оскар передёрнулся. – У меня от неё прямо волосы дыбом.

Покончив с ужином, все пересели к очагу; взрослые устроились в креслах, а дети, включая маленькую Бонни, на ковре, совсем как в былые дни в Глибвуде, когда они слушали морские байки Подо и понятия не имели, что их отец был королём, деда преследовали морские драконы, а Наг Безымянный обшаривал Ануот в поисках сокровищ Анниеры.

Много раз, с тех пор как начались их необыкновенные приключения, Джаннер мечтал о прежней жизни – но только не в тот вечер. Он охотно вспоминал о годах, прожитых в Глибвуде, но там, прямо за дверью уютного домика, всегда простиралась тьма, в которой бродили Клыки и грохотала Чёрная Карета. А здесь, в Зелёных лощинах, они грелись у очага, слушали интересные истории, вкусно ели – и никого не боялись. Недоверие соседей и их склонность пускать в ход кулаки, конечно, смущали Джаннера, но, во всяком случае, жители лощин никого не собирались убивать или увозить в зловещем экипаже.

Лёжа на спине, Джаннер закрыл глаза. Под ним был мягкий мех, бок пригревало тепло очага. Острая боль от ссадин прошла, тупая боль от синяков тоже; Джаннер, с полным животом пирога, дремал и слушал Оскара.

– Мальчик мой, Бонифер сегодня оказал мне неоценимую помощь. Он убедил эту жуткую библиотекаршу отыскать всё необходимое для перевода Первой книги.

Джаннер уже совсем забыл про Первую книгу, которую оставил ему отец. Оскар успел перевести кусочек, посвящённый истории Анниеры, – это было небезынтересно, но Джаннеру в ту минуту недоставало сил думать о древностях.

– Правда, здорово? – Оскар потёр руки. – Если и дальше пойдёт не хуже, полагаю, через месяц мы переведём с древнелощинного всю книгу!

– Очень хорошо, – отозвался Джаннер и зевнул.

– И правда, – подхватил Бонифер, затягиваясь. – Я рад помочь. Не сомневаюсь, в этой древней книге кроются самые разные тайны – очень важные. Иначе Эсбен не стал бы рисковать жизнью ради неё.

– Но важнее всего – чтобы дети хорошенько выспались перед школой, – сказала Ния, и ребята застонали. Джаннеру показалось, что до кровати страшно далеко.

– А может, дедушка сначала нам что-нибудь расскажет? – спросила Лили, забираясь к Подо на колени.

– Только недолго, – предупредила Ния, строго взглянув на отца. – Я серьёзно. Им не стоит засиживаться допоздна, папа, особенно если ты хочешь, чтобы Джаннер и Кальмар могли постоять за себя в гильдии Дурги.

– Ладно, ладно. Коротенькую историю. О чём же?

– Расскажи им, как Эсбен и Артам однажды бегали наперегонки с одного конца острова на другой, – сказал Бонифер. – Помнится, что-то такое там было с лодкой…

Подо усмехнулся:

– Так точно. Это отличная история.

Джаннер отогнал дремоту и сел спиной к очагу. Если Подо знал интересную историю о его отце, Джаннер не хотел её пропустить.

– Однажды, – начал Подо, – ваша мать сварила горшок горохового супа – ваш отец его ужас до чего любил. И дядя Артам, между прочим, тоже. И вот они заспорили, кому достанется последняя порция. Эсбен сказал, что суп достанется ему, потому как он король. Артам заявил, что, когда речь идёт о гороховом супе, титул ничего не значит, и вообще он тут старший.

– Как дети малые, – заметила Ния с улыбкой.

– Так вот, слово за слово – и вскоре они уже спорили, кто будет править «Серебряной звездой».

– Что это за «Серебряная звезда»? – спросил Кальмар.

– О-о… самый прекрасный корабль в мире, – ответил Подо. – Аккуратный и изящный, хоть и небольшой. Эсбен любил маленькие быстрые суда. На «Звезде» могло поместиться самое большее пять-шесть человек. И один у руля. Эсбен и Артам обычно правили ею по очереди. И что вы думаете…

Старика перебил стук в дверь. Все даже подскочили. Подо и Ния переглянулись, гадая, что это за поздний гость. Стук раздался вновь, и Подо захромал к двери. Повыше подняв свою кость, как дубинку, он спросил:

– Кто там?

– Откройте! – велел зычный голос.

– Это Радрик! – крикнула Ния. – Папа, впусти его.

Радрик влетел в дом, не обращая внимания на протянутую руку Подо. Он был с головы до ног в чёрном, как Пламенеющий меч, только вдвое крупнее; Джаннеру даже пришлось напомнить себе, что Гаммон остался в Кимере.

– Ния! – крикнул он. – Хорошо, что ты цела. Я хотел сам убедиться, что вы все дома.

– В чём дело? И почему ты одет, как патрульный?

– Я, конечно, Хозяин лощин, но также ещё и глава патруля Дурги. Погоди, – сказал Радрик, быстро оглядевшись. – Все здесь?

– Да, но… что случилось? – спросила Ния.

– К нам только что пришла весть из Бан Юрги. В лощинах бродит расщепок.

– Из Чёрного леса? Он забрался так далеко на запад? – Подо покрепче сжал в руке дубинку и выглянул за дверь.

– За ним гнались со вчерашней ночи. Патруль во Внешних долинах его упустил. Они подняли тревогу и с тех пор идут по следу. Мне только что сообщили, что тварь, возможно, в окрестностях Бан Роны.

– Какой именно расщепок? – спросил Бонифер.

– Не знаю. Я хотел лишь убедиться, что вы все дома. В последнее время расщепки обнаглели. Конечно, и раньше такое бывало… хотя чудовища никогда не приближались к Бан Роне.

– Приятно, что ты о нас заботишься, Радрик, – сказала Ния. – Спасибо. Как видишь, мы все здесь.

И тут малышка Бонни впервые подала голос.

– А где мама? – спросила она.

Раздался пронзительный вопль. Он нёсся из конюшни.

– Фрева! – закричала Ния.

22. Расщепок на лужайке

Радрик исчез, прежде чем крик успел затихнуть. Подо захромал за ним, размахивая костью и выкрикивая проклятья в адрес всего мирового зла. Джаннер и Кальмар сразу же вскочили, но Ния опередила их и захлопнула дверь:

– Никто не выйдет из дома! Мальчики, отведите Лили к себе, заприте дверь и не подходите к окнам.

Джаннер и Кальмар не стали спорить; они подхватили сестру под руки и заспешили вверх по лестнице. По пути до них донеслось:

– Бонифер! Где оружие? В доме должно быть какое-то оружие!

– В кладовке на кухне, ваше величество. Помоги нам Создатель!

Джаннер запер дверь спальни и просунул в дверную ручку ножку стула. Лили свернулась на кровати, тихонько напевая, а Кальмар бросился к окну. Джаннер не знал, что происходит снаружи и почему мать отдала такой приказ, но непослушание Кальмара пробудило в нём дремлющий гнев:

– Кальмар, не смей! Мама сказала не подходить к окну! – Он схватил брата за руку и оттащил назад. – Почему ты вечно делаешь наоборот?

– Окно не заперто! – огрызнулся Кальмар. – Мы сами открыли его вчера ночью, помнишь?

Он отодвинул штору и запер окно.

Джаннер открыл рот, чтобы извиниться, но слова не шли на язык. Он почувствовал себя полным дураком.

Прежде чем шторы сомкнулись, братья успели бросить взгляд на освещённый луной двор. И тут в ночи шевельнулась бесформенная тень, похожая на груду мешков. Ростом существо было выше человека, оно сопело и ворчало. Даже сквозь закрытое окно донёсся резкий запах – то ли пота, то ли гниющего мусора. Ковыляющее через двор чудовище в темноте казалось чёрным; лунный свет отражался от его бугристой спины. Плоть у него свисала уродливыми комьями, как будто внутренние органы проросли сквозь кожу.

За мгновение до того, как шторы запахнулись, существо повернулось и посмотрело на их окно. Его глаза устремились на Джаннера, и ужас как молнией поразил мальчика; он шарахнулся назад, споткнулся и растянулся на полу, сбив с ног брата. Джаннер чувствовал, как Кальмар извивается под ним, и слышал пение Лили, но то и другое казалось далёким и ненастоящим, словно во сне.

У Джаннера кружилась голова, перед глазами всё плыло. Он вдруг увидел сырую, освещённую факелами темницу, услышал звон цепей и вой, и в голове у него зазвучали слова. Поначалу они были неразборчивы, но постепенно становились всё ясней; их произносил чудовищный голос – низкий, клокочущий, хриплый:

Я найду тебя.

Я обыщу весь Ануот.

Я пойду за тобой по следу, где бы ты ни был.

А потом я схвачу тебя и больше не отпущу.

Никогда.

Слово «никогда» зазвенело в ушах у Джаннера, и видение пропало.

Он сел, моргая от боли в висках.

Где он?

До него доносился отдалённый стук, но Джаннер не понимал, что это такое. Кальмар лежал на полу, Лили сидела на кровати и смотрела в никуда. Сквозь полубред вновь пробилось настойчивое «тук-тук-тук». Джаннер вспомнил, где он, вспомнил, что закрыл дверь на стул…

– Дети, вы целы?

Это был голос Нии.

Джаннер с трудом поднялся, всё ещё не вполне понимая, что произошло. Он был потрясён зрелищем ужасной твари за окном и голосом, который звучал у него в голове. Мальчик вытащил стул и открыл дверь. Ния с лампой в руках влетела в комнату.

– Вы целы? – Она обняла Джаннера, помогла встать Кальмару, опустилась на колени перед Лили и отвела волосы с её лица. – Я слышала крик. Что случилось?

– Я его видел, – прошептал Кальмар.

– А я почувствовала… страшную грусть, – сказала Лили. – И… и что-то горячее. Внутри. Здесь, – она приложила руку к сердцу. – Не знаю что. Но было больно…

– Я слышал слова, – подхватил Джаннер. – Но я не знаю, кто со мной говорил – расщепок, или Наг Безымянный, или опять драконы.

– Что ты слышал? – Ния встала и опять обняла Джаннера. – Расскажи, сынок.

– Оно сказало: «Я найду тебя. Я обыщу весь Ануот», – Джаннер замолчал. Он всё помнил, просто не хотел повторять. – «Я пойду за тобой по следу, где бы ты ни был. А потом я схвачу тебя и больше не отпущу. Никогда». – Он договорил, поднял глаза и увидел, что Кальмар, Лили и Ния смотрят на него удивлённо и испуганно.

– Пошли, – велела Ния. – Надо поговорить с Радриком.

Радрик сидел за обеденным столом и пытался успокоить Фреву. Та раскраснелась от плача, чепец на ней сбился, волосы растрепались. Она крепко прижимала к себе Бонни. Подо, Оскар и Бонифер стояли рядом и перешёптывались.

Веселье, царившее в доме всего несколько минут назад, исчезло без следа. Джаннер с тоской подумал, что никогда не будет жить спокойно. Каждый раз, когда он позволял себе поверить, что опасность минула, к ним подкрадывалась новая беда. Каждый раз! Мальчик досадливо заглушил внутренний голос, напомнивший ему, что Создатель помог им добраться живыми до Трубного холма, невзирая на опасности, которых хватило бы на целую жизнь.

– Есть новости? – спросила Ния у Радрика.

– Нет, ваше величество. Но скоро придёт Данниби, и мы всё узнаем.

– Тварь сбежала, сэр, – произнёс Данниби, который, как показалось Джаннеру, сам собой возник в углу при звуках своего имени.

Он был одет в чёрное и стоял неподвижно, как статуя. Джаннер не сразу понял, что это тот самый человек, который проводил их в гостиницу в первый день их прибытия.

– Чтоб мне провалиться! – вскрикнул Оскар, принимая некоторое подобие боевой стойки. – Откуда ты взялся?

– Мы из гильдии Дурги, Ритип, – усмехнувшись, произнёс Радрик. – Незаметно красться – наша работа.

– Просто одни это умеют лучше других, – добавил Данниби, с усмешкой взглянув на Радрика.

Хозяин лощин напряг гигантский бицепс:

– Некоторым мышцы мешают.

– Перестаньте, – перебила Ния, закатив глаза. – Бедная Фрева в истерике, а вы тут выставляетесь. Ну скажите нам наконец, миновала ли опасность? Расщепка поймали?

– Нет, госпожа, – ответил Данниби. – Один из наших людей ткнул его копьём, но он улизнул. Я и не знал, что такая здоровая тварь может так быстро бегать. Впрочем, спите спокойно. Гильдия Дурги несёт караул в Бан Роне.

Радрик кивнул:

– Мы с Данниби останемся здесь до утра. Я не сомкну глаз, ваше величество. (Джаннер заметил, что Радрик добродушно взглянул на Кальмара.) Расщепок ранен, а значит, он либо убежит обратно в Чёрный лес, либо заползёт куда-нибудь и сдохнет. Тварь впервые зашла так далеко на запад – думаю, только потому, что вчера её прозевал патруль. – Он похлопал Фреву по плечу и пояснил: – Бедняжка столкнулась с ним нос к носу. Просто чудо, что она уцелела.

Ния принесла Фреве горячего чаю, и глаза молодой женщины наполнились слезами.

– Позвольте нам переночевать здесь, ваше величество! – взмолилась она. – Чудовище глянуло мне прямо в глаза! Клянусь, госпожа, взгляд у него был совсем не как у зверя! Оно меня увидело. Увидело насквозь! – Она уткнулась лицом в плечо Нии и прорыдала: – Создатель, сжалься! Оно меня запомнило! Мне так страшно, ваше величество!

– Конечно, оставайся здесь, милая. Папа, пожалуйста, уложи детей. Фрева и Бонни займут комнату Лили. Лили, переночуешь у братьев.

– С радостью, – отозвалась та. – Вдруг им понадобится защита. – Она стукнула Кальмара костылём по ноге, и у всех немного отлегло от сердца. Бонифер пожелал остальным спокойной ночи и заковылял наверх, а Оскар пошёл на кухню сделать себе бутерброд.

Когда дети улеглись, Подо задул лампу, сел на край кровати и сказал:

– Ваша мать говорит, вас вроде как посетило видение.

Джаннер нахмурился и кивнул:

– Да. Как раньше, с морскими драконами.

– Только хуже, – подхватила Лили. – Было больно!

– Значит, это было чудовище? – спросил Подо. – Расщепок?

– Не знаю, – пожал плечами Джаннер. – Голос, конечно, был чудовищный и звучал совсем не по-человечески. Он сказал, что найдёт нас и никогда не отпустит. Сначала я подумал, что это морские драконы, потом – что это расщепок. Потом – что Наг Безымянный… То чудовище, которое пришло сюда, может быть Нагом? А что, если, Наг и есть расщепок из Чёрного леса?

– А вдруг это и правда был он? – прошептала Лили. – С ума сойти: Наг Безымянный – прямо у нас во дворе!

– Это был не Наг, – отрезал Кальмар.

– Откуда ты знаешь? – спросил Джаннер.

– Знаю, и всё. Я видел его глаза. Это… короче, это не Наг Безымянный.

– Что ты видел, парень? – спросил Подо.

Кальмар ответил не сразу.

– Я видел темницу, – он говорил так тихо, что Джаннер затаил дыхание, чтобы расслышать. – По стенам ползали пауки, большие, как мыши. Повсюду кишели змеи и черви. Я видел людей в цепях. Они плакали. И чудовищ я тоже видел. Закованных в цепи, в кромешной тьме, чудовищ, которые от голода лизали пол. Мне кажется, они боятся Нага Безымянного, как и мы.

– Может, и так, парень, но всё-таки расщепки опасны не меньше клыкастых коров, а то и больше. Лично я рад, что Радрик и гильдия Дурги стоят на страже. Мои старые кости утомились, и я уже не гожусь для того, чтобы всю ночь сидеть и караулить чудовищ. – Подо поцеловал Лили в лоб и погладил внуков по щеке. Прикосновение прохладной мозолистой ладони немного успокоило Джаннера. – Ну, спите. Тебе, Лили, завтра ходить за щенками, а вам, ребята, учиться не налетать на чужие кулаки. Через неделю-другую, уверен, Броза и Ларник горько пожалеют, что вообще встретили Ветрокрылов.

Джаннер пытался заснуть, но каждый раз, закрывая глаза, видел чудовище во дворе и слышал его зловещие слова. Он знал, что Кальмар и Лили тоже не спят, однако все молчали. Вдалеке лаяли собаки, возможно, учуяв едкий запах проходившего мимо расщепка. Время от времени со двора до Джаннера доносился голос Радрика, и мальчику становилось спокойнее.

Наконец он заснул, думая об отце, об Анниере и о Саре Кобблер.

23. Свет, который остался гореть

Сара Кобблер страшно хотела есть. Но она давно привыкла к голоду. Тело затекло и болело – впрочем, она привыкла и к этому. Когда горностранник Мобрик открыл гроб и выпустил её, Сара уже не ощущала безнадёжности, которая царила на фабрике вилок. Раньше она была всего лишь измождённой рабыней, бездумно выполняющей приказы Надзирателя. Теперь этому настал конец.

Что-то изменилось в тот день, когда она увидела знакомого мальчика из Глибвуда. Тогда он ещё не успел стереть руки до волдырей и измазаться в саже. Мальчика звали Джаннер Игиби. В глазах у него сияла надежда, и этот слабый свет отразился в душе Сары.

Все дети, когда их привозили на фабрику, надеялись сбежать, и Сара тоже. Она была бунтаркой, хоть и предпочитала бунтовать молча.

Клыки вышибли дверь её родного дома и вытащили Сару из постели; ни мольбы матери, ни храброе сопротивление отца их не остановили. Сара до сих пор помнит, как влажные чешуйчатые лапы вырвали её из отцовских рук. Она помнит гнилой запах, исходивший от полуящеров, и слышит их шипящий смех. Ничто из пережитого девочкой впоследствии не было и вполовину так ужасно, как та ночь. Она пыталась об этом не думать, но когда Сара лежала в гробу, воспоминания сами лезли в голову. Перед ней вставали искажённые ужасом лица родителей, которые, по мере того как Чёрная Карета со скрипом катила прочь, постепенно исчезали вдали.

В Карете она вопила, пока не охрипла. Потом наступила тишина, и Сара поняла, что она совсем одна.

Когда на следующее утро её вытащили из Кареты и швырнули к ногам Надзирателя, он задал ей один-единственный вопрос: «Как тебя зовут?»

Сара открыла рот, чтобы ответить, но голоса у неё не осталось. Надзиратель требовал ответа, а она молчала. В тот день Сара научилась бояться его кнута.

В тот же вечер она попыталась сбежать. Она ничего не обдумывала заранее – просто выскочила из мастерской, побежала по длинному коридору – и… встретила Надзирателя. Он сказал, что давно умеет распознавать рабов, склонных к побегу, а затем она в полной мере постигла его жестокость. Больше Сара не убегала.

Все, кого привозили на фабрику, бунтовали либо цеплялись за надежду, но жгучий кнут Надзирателя, цепи Механиков и долгая тоскливая темнота гроба в конце концов ломали даже самую сильную волю.

Только Джаннер Игиби не поддался. Как и остальные, он бросил вызов Надзирателю и Механикам – его избили и засунули в гроб. Но и после многочисленных наказаний, после нескольких суток, проведённых в ужасном гробу, он не оставил попыток. И душа Сары пробудилась. Никогда и никто на фабрике ещё не выказывал такой силы. Сара знала, что Надзиратель хотел сделать из Джаннера Механика, пытался соблазнить его властью. Но Джаннер отказался. Он был как свеча, которую нельзя задуть.

Потом Джаннер сбежал, а Сара получила наказание за то, что помогла ему; и тогда она с удивлением обнаружила, что свет, зажжённый Джаннером на фабрике вилок, не погас. Она замечала его отражение в глазах других ребят. И горностранники теперь смотрели на девочку иначе. Лишь через несколько дней Сара догадалась, что свет исходит от неё. Это она сама светилась. Джаннер Игиби изменил её. Он бежал, но его свет как дар остался с Сарой.

Проходя мимо стола для обрезки, Сара подумала о Джаннере и представила похожие на брызги светящейся краски лучики света, озаряющие землю, по которой он ступал. Когда она сидела за столом, за которым они говорили о побеге, то воображала золотые пятна, кружащиеся в воздухе там, где когда-то сидел Джаннер. Эти мысли поддерживали в Саре веру в существование мира за стенами фабрики.

Вот так, без замысла, без цели, сама того не сознавая, Сара Кобблер стала светочем для других, потому что в её сердце были надежда и смелость. Сара даже ходить стала смелее. Теперь она похлопывала других пленников по плечу и улыбалась, даже если их глаза были пусты. Теперь она собирала волосы в пучок, не давая им висеть грязными прядями. Теперь она держала спину прямо, и когда Механики её шпыняли, смотрела им в глаза. Они от этого терялись, а вскоре совсем оставили Сару в покое.

До появления Джаннера Сара отгоняла воспоминания о родителях и о доме. Казалось, рабство терпеть легче, если не думать о городе по ту сторону кирпичной стены, где по-прежнему ходят и разговаривают люди, пусть даже под неприязненными взглядами Клыков. Но теперь, обрезая мечи и вилки, разгружая уголь, вертя колёса и топя печь, Сара думала о запахе отцовского табака и звонком мамином смехе, о книгах в своей комнате и ясных утрах в самом конце зимы, когда уже близится весна.

Однажды, когда она сидела, хлебая суп и с удовольствием вспоминая о безумном побеге Джаннера, кто-то коснулся её плеча. Не сразу очнувшись, Сара обернулась и увидела маленького мальчика. Он едва доходил ей, сидящей, до плеча. Лицо у него, как и у всех здесь, было в саже, зубы начали чернеть, под ногтями запеклась грязь. Рубашка болталась на нём, как на пугале. Но глаза!

Мальчуган внимательно смотрел на Сару. Это был не инструмент, а живой ребёнок.

– Можно мне сесть с тобой? – спросил он тонким голоском.

– Конечно, – с улыбкой ответила Сара. – Пожалуйста. Как тебя зовут?

Мальчик оглянулся на Механиков.

– Не бойся, – сказала Сара. – Они меня не трогают. Ну, как тебя зовут?

Он придвинулся ближе и шепнул:

– Борли. Мне, кажется, семь.

– Очень приятно. А я Сара Кобблер. – Она указала ему на место рядом с собой.

Борли поставил миску с супом на стол, уселся на скамью и, придвинувшись ближе к Саре, посмотрел на неё и улыбнулся так, что хлопья сажи посыпались с его щёк на пол. На мгновение он приник головой к плечу девочки, и Саре стало до боли радостно.

Когда она подняла глаза, ещё семеро детей стояли возле её стола с мисками в руках и взглядом тоже просили разрешения сесть. У Сары потекли слёзы, оставляя дорожки на щеках. Она кивком позвала ребят за свой стол, благодаря Создателя за Джаннера Игиби и за тот свет, который остался гореть после него.

Так начался тихий бунт Сары Кобблер.

24. Дорога в школу

Когда Джаннер проснулся, он сразу же вспомнил о расщепке: что сталось с чудовищем – его поймали? убили? умеет ли оно говорить? Если он действительно слышал голос расщепка, очевидно, это было послание от Нага Безымянного. С другой стороны – возможно, расщепок охотился за кем-то или чем-то другим и Джаннер случайно подслушал его затаённые мысли.

А может, расщепок вообще не связан с Нагом и ничего не говорил… может, странная вспышка и голос в голове Джаннера вызваны совершенно другой причиной. В прошлые разы это случалось, когда Лили играла на свистоарфе или пела, но в Кимере, когда они пытались вызвать видение, ничего не вышло, хотя Лили играла песню за песней, а Джаннер сосредотачивался изо всех сил. Им не удавалось сделать это по своей воле. Так почему же видение пришло вчера ночью?

За завтраком Джаннер так задумался, что Ния его даже отругала. Он извинился и от души расхвалил её блины с корицей. Радрик в чёрной форме патрульного тоже явился в столовую и получил горячего чая и полную тарелку хрустящего жареного бекона. Он сидел за столом и уплетал за обе щеки, постанывая от удовольствия. Хотя он всю ночь сторожил Трубный холм, в сон его совсем не клонило, особенно в присутствии Нии.

– Нигде ни следа, – сообщил он Подо. – Тварь как сквозь землю провалилась. Думаю, уплелась обратно в Чёрный лес. Будь она ещё здесь, вы бы почуяли. Эти зверюги так мерзко пахнут, что собаки не в состоянии взять след. Стоит лучшему псу в Бан Роне разок нюхнуть – и он на целый день теряет чутьё. Так что можете ни о чём не беспокоиться – в Бан Роне чудовищ нет.

– Пожалуйста, пришли охрану хотя бы на ночь, – попросила Ния. – Просто на всякий случай. Я чувствовала себя гораздо спокойнее, зная, что вы с Данниби на страже.

– Конечно, ваше величество, я так и собирался поступить. Мы с Данниби к вашим услугам.

Джаннер едва успел подумать, где Данниби, – и тот тут же выглянул из кухонной кладовки:

– Я охотно покараулю, только вздремну днём. И от распивки не откажусь, ваше величество.

Ния поблагодарила обоих, а потом всплеснула руками и заявила, что детям срочно нужно выходить, иначе они в первый же день опоздают в школу.

– Одевайтесь, – сказала она и подала каждому куртку из плотной коричневой ткани.

Снаружи куртка была колючей, как мешок из-под картупеля, зато внутри оказалась подбита мягким мехом. На воротнике виднелись вышитые инициалы – «Д.В.», «К.В.» и «Л.В.».

– Это вам от Фревы, – сказала Ния. – Ей не спалось, и она всю ночь работала.

Дети поблагодарили Фреву, которая одновременно покраснела и зевнула, а затем сказала:

– Это ж сущие пустяки, хозяйка. А курточки подбиты кробличьим мехом. Говорят, чудища кробликов не любят, так что ходите повсюду, не снимая куртки. Если вас съедят – может, чудище выплюнет куртку, и тогда мы узнаем, кого съели!

– Очень предусмотрительно с твоей стороны, – произнесла Ния.

– Ох, – спохватилась Фрева, – а вдруг чудовище порвёт куртку на клочки? У расщепков такие острые когти. Тогда буквы будет трудно отыскать! Нам придётся сперва сложить все кусочки, отстирать кровь и слюну…

– Фрева! Давай надеяться, что моих детей не съедят! Лучше поди посмотри, не проснулась ли Бонни.

– Всё будет хорошо, – сказал Радрик Джаннеру и остальным, стряхивая крошки с бороды. – Чудовище убежало. И потом, мы и без букв разберёмся, кто есть кто. По костям, например.

– Радрик! – рявкнула Ния. – Моих детей никто не съест!

– Конечно, нет, – пожал плечами тот и вновь принялся за еду. – Отличная яичница.

– Не забудьте вот это. – Ния протянула детям потрёпанные мешки, которые сшила в Глибвуде, и вместо походных принадлежностей положила в них школьные – книги, чернильницы, перья, тетради и горшочек с небальзамом, который понадобится после тренировки.

Джаннер вскинул мешок на плечо и, услышав знакомый скрип кожи и увидев тёмное пятно на лямке, за которую обычно держался рукой, улыбнулся. Он втайне гордился путём, проделанным с этим старым мешком, – из Глибвудского леса через Мельничный мост, по берегу в Дагтаун, снова на берег, через Барьер, Каменистые горы и Мог-Бальгрик в Ледяные прерии, через Тёмное море тьмы в Зелёные лощины. Когда Джаннер вспомнил, как далеко его завёл Создатель, тревога о предстоящем дне в школе рассеялась. Хотя тело Джаннера было покрыто шрамами, мальчик искренне считал, что от этого стал только лучше.

Утро было морозное и напоминало о приближающейся зиме. Небо на востоке посветлело, но солнце над Зелёными лощинами ещё не показалось. Когда дети уселись в повозку, Оскар выглянул за дверь и крикнул:

– Джаннер, может, заглянешь в библиотеку после уроков? Мы с Бонифером будем весь день корпеть над переводом. Как выразился Анджудар Бродяга: «Мне больше нечем заняться, так что заходи!»

Бонифер тоже показался на пороге и добавил:

– Да, но как сказал Гамфри Полупалец: «Если, конечно, твоя мать не возражает».

Оскар поправил очки и ошеломлённо взглянул на Бонифера:

– Именно! Именно так он и выразился в «Смертности, текучести и горечи»! Не лучшая из его книг…

– …воистину, – подхватил Бонифер, – далеко не такая лаконичная и злободневная, как…

– …«Гусь Главенпуля»! – хором договорили оба и рассмеялись. Живот Оскара заколыхался, а у Бонифера с головы чуть не слетела шляпа.

– Я не против, – сказала Ния, прекрасно понимая, что старики её не слушают. – Пусть идёт, как только закончит СНОПы.

Джаннер застонал, но мать на него шикнула:

– Нечего жаловаться! Я вас совсем распустила, но теперь, раз уж мы здесь и в школе вы получаете местное образование, пора вернуться и к нашим занятиям.

Когда на горизонте показалось солнце, залив вершины холмов золотым светом, повозка отъехала от дома. Дорога выглядела совсем иначе, чем накануне. Повсюду были дети. Одни ехали с родителями, как Ветрокрылы, другие стояли на углах улиц в ожидании длинного общественного фургона, запряжённого шестёркой лошадей.

Дети в повозках и фургонах болтали, толкались, окликали друг друга и смеялись – но все замолкали и глазели на Ветрокрылов, когда те проезжали мимо. Джаннер старался не замечать смешков, внимательных взглядов и перешептываний – ему не терпелось поскорей выбраться из гущи повозок.

Но едва они оказались на людных улицах Бан Роны, шептаться и указывать пальцами начали взрослые. Ния, ни на кого не обращая внимания, лавировала среди фургонов, нагруженных фруктами, хлебом, инструментами, верёвками и бочонками. Город просыпался. Лавочники вешали на двери табличку «Открыто», собаки перебегали от магазина к магазину со свитком в пасти или с мешком на спине, по улицам шагали мужчины с тачками и женщины с осликами. Но по мере того как Ветрокрылы приближались к Твердыне, вокруг становилось всё больше школьников. Многие ребята прихватили с собой громадных псов.

У ворот школы повозка Ветрокрылов присоединилась к веренице, тянущейся до самого угла Твердыни и вниз по улице. Повозки двигались медленно, не останавливаясь; они въезжали на школьный двор и огибали статую.

– Хорошего вам дня, дети, – сказала Ния. – Звук рога означает, что урок в Зале гильдий начнётся через три минуты. Не опаздывайте, иначе Олумфия будет шевелить усами. – Она посмотрела на всех по очереди и улыбнулась. – Помните, кто вы. Я люблю вас.

Джаннер ожидал, что мать остановит повозку, но она лишь замедлила ход и велела:

– Вылезайте.

С гудящей головой и колотящимся сердцем Джаннер выскочил из повозки. Следом спрыгнул Кальмар, и братья рысцой побежали рядом с повозкой, чтобы помочь Лили. Вскоре Нию уже унесла река лошадей, колёс и лающих собак.

Сокровища Анниеры – мальчик, покрытый шрамами, девочка с костылём и маленький Серый Клык – стояли, сбившись кучкой, посреди сотен других детей, в хаосе школьного двора. В этой многоликой толпе Ветрокрылы чувствовали себя ужасно одинокими.

И прежде чем раздался звук рога, Джаннеру пришлось защищать брата.

25. Задира Григор Банг

– Давайте быстрее, – велел Джаннер, ведя Лили и Кальмара сквозь толпу к двери.

Он чувствовал себя выставленным напоказ и, хотя старался ни на кого не смотреть, знал, что все на них пялятся. Джаннер слышал шёпот, ловил чужие взгляды и видел, как толпа расступается при их приближении.

Они всего лишь приехали в школу – и сразу привлекли общее внимание. Джаннер сказал себе, что со временем станет легче: ребята привыкнут к Кальмару точно так же, как привык он сам (внутренний голос напомнил Джаннеру, что он до сих пор сомневается, хотя знает Кальмара много лет). Кальмар и Лили шли, прижавшись к старшему брату: тот боялся, что они споткнутся и упадут, и тогда у лощинцев будет повод посмеяться.

– Хороший трюк, – раздался чей-то голос.

Поскольку Джаннер смотрел в землю, он не сразу понял, кто это сказал. Он даже не поручился бы, что эти слова обращены к нему.

– Я говорю – ловкий трюк.

Перед ним стоял растрёпанный рыжий мальчишка. Руки у него были сложены на груди, и Джаннер невольно заметил, что для мальчика двенадцати-тринадцати лет они слишком большие и волосатые. У парня был курносый нос, плоский лоб и мощная квадратная челюсть. С одной стороны стояли ещё несколько ребят, примерно тех же лет и сходной внешности, а с другой сидел огромный пёс с острой чёрной мордой. Увидев Кальмара, он оскалился и зарычал.

– Ты меня слышал? – спросил рыжий.

– Слышал, – ответил Джаннер. Он решил вести себя дружелюбно. – Меня зовут Джаннер. Какой трюк ты имеешь в виду?

– Ты научил свою собаку ходить на двух ногах и носить штаны и куртку. Ловко.

Джаннер не знал, что сказать, тщетно пытаясь подавить страх перед здоровенными волосатыми ручищами мальчишки и его огромным косматым псом – и одновременно испытывая гнев (этот тип оскорбил его брата!), тревогу (драка во дворе, в присутствии стольких ребят, могла превратиться в настоящее побоище) и досаду (он даже не успел зайти в школу, как пришлось столкнуться с задирой)…

Впрочем, ему не пришлось ничего говорить, потому что заговорил Кальмар:

– Я тебе сейчас покажу ещё кое-что. – Кальмар зарычал и шагнул вперёд, заслонив Джаннера. – Не называй меня больше собакой.

– Ух ты, он и говорить умеет! – воскликнул мальчишка.

Кальмар с угрожающим видом сделал ещё шаг вперёд, и улыбка исчезла с лица задиры. Он щёлкнул языком, и сидящий рядом с ним пёс встал и приготовился к прыжку.

– Если подойдёшь ближе, я натравлю на тебя Грау. Папаша предупредил, что сегодня я встречу в школе Серого Клыка. Он сказал, я могу защищаться всеми средствами!

– Тебе не придётся защищаться, – сказал Джаннер и оттеснил Кальмара назад, стараясь не обращать внимания на собравшуюся вокруг толпу. – Мы не хотим драться.

Джаннер не столько боялся побоев, сколько не хотел выставить себя дураком в присутствии всех ребят Бан Роны. Он так надеялся пробраться в школу незамеченным и юркнуть в класс, не привлекая ничьего внимания! Чёрный пёс и его рыжий владелец явно готовились к драке, и зрителей вокруг становилось всё больше.

– Перестаньте! – велела Лили. Она протиснулась мимо Джаннера и, подойдя к чёрному псу, позволила ему обнюхать свои руки, а потом почесала его за ушами, напевая какой-то мотив. Пёс перестал рычать, завилял хвостом и положил голову Лили на грудь.

– Грау, фас! – крикнул мальчишка, но пёс не слушал.

– Я сказала – хватит! – резко произнесла Лили и стукнула рыжего по ноге костылём. – Не знаю, кто ты такой, но не смей обзывать моего брата!

Мальчишка сплюнул и посмотрел на своего пса, потом на Кальмара.

– Что за шум? – спросил долгожданный голос, и появилась Олумфия Граундвич. Толпа, включая рыжего, начала рассасываться. – Григор Банг! Немедленно вернись.

– Да, госпожа директриса? – невинно спросил Банг.

– Что тут происходит?

– Ничего, госпожа директриса, я просто поздоровался с новенькими.

– А! Хорошо. А я как раз искала добровольца.

– Зачем, госпожа директриса? – поморщившись, спросил Григор.

– Чтобы показать новеньким школу.

– Не надо! – воскликнул Джаннер. – То есть… спасибо, госпожа директриса, но мы обойдёмся. Мы никого не хотим утруждать.

Джаннер не хотел ни минуты проводить в обществе рыжего мальчишки и боялся думать, чтó случится, как только Олумфия отвернётся. Григор, казалось, тоже был обеспокоен, но промолчал.

– Джаннер, это очень любезно с твоей стороны, – сказала Олумфия, – но мне кажется, Григор хочет с вами познакомиться. После уроков он проводит вас в столовую. Тебе ясно, юный Банг?

– Да, госпожа директриса, – буркнул Григор Банг.

– Вам ясно, Ветрокрылы?

– Да, госпожа директриса, – ответили те.

Олумфия оставила Ветрокрылов и Григора Банга в опустевшем дворе. Грау вилял хвостом и пыхтел. Григор, казалось, мысленно взвешивал печальную необходимость водить по школе Серого Клыка и возможное наказание за неподчинение директрисе. Наконец он пожал плечами и шагнул к двери.

– Ну, пошли, – сказал он с отвращением. – После уроков поговорим.

С этой духоподъёмной мысли и начался первый день Джаннера в школе.

Григор Банг и его собака проводили Ветрокрылов в Зал гильдий. Найти себе место оказалось нетрудно, потому что при появлении Кальмара ребята тут же раздвинулись. Одни смотрели на него со злобой, как Григор, другие со страхом. Джаннера бесили все. Ему хотелось подняться на возвышение перед классом и объявить, что Кальмар никого не тронет, и он уже всерьёз собрался это сделать, когда загремел рог, возвещая начало урока.

– Тихо! – произнёс учитель, вставая за кафедру. – Тихо, ученики! – Он был высокий, худой, узколицый. Углы губ у него смотрели вниз, веки были полуопущены. – Сегодня, – зевнув, произнёс наставник, – мы поговорим о войне 189 года. Это очень… – он опять зевнул, – …интересно.

Сотня ребят подавила зевок.

– Представьте, что вы на поле боя и дерётесь (зевок) голыми руками. Вы бьёте врага, он отбивается. Все вокруг тоже дерутся. (Зевок.) Вот что произошло в 189 году. Как я уже сказал, это очень интересно. – Он заглянул в свои заметки. – Итак. Дальше.

В той же манере они послушали про голод 235 года («представьте, что вы очень голодны»), набег горностранников в 274 году («представьте себе набег, ученики») и Яблочный бунт 312 года («просто представьте», – произнёс наставник, а потом сообщил, что на следующей неделе будет контрольная).

Кальмар ёрзал. Лили смотрела в потолок. Джаннер, которому нравилось представлять, изо всех сил старался слушать учителя, но потом сдался и до конца урока рассматривал сидящих в классе ребят. Когда он уже вконец измучился от скуки, раздался звук рога.

– Это был наставник Нибльстик, – сказал Григор сонно. Он даже не смотрел на Ветрокрылов, но, по крайней мере, и не дразнил их. – А сейчас будет бэ-пэ. Мы все пойдём на поле.

– Что такое «бэ-пэ»? – спросил Джаннер.

– Боевая подготовка. Будем бегать, бороться и драться. Наставники там за всеми не уследят, вот тогда я вас и отколочу. Пошли. Свистни свою собаку.

– Ну, ты! – воскликнул Джаннер, но Григор даже не обернулся.

Кальмар зарычал, и Лили пришлось заговорить с братом самым ласковым голосом, чтобы его успокоить.

26. «Хватай башмак»

Как только Джаннер вышел на поле, его сбили с ног.

Впрочем, девочка, которая в него врезалась, не желала ему зла. Она удирала от целой толпы ребят, крепко прижимая к груди старый башмак и крикнув на бегу: «Извини!» Джаннер едва успел откатиться из-под ног преследователей.

Кальмар поднял брата и отряхнул. Тем временем на поле появились мужчина и женщина, оба приземистые и крепко сложенные. Рядом рысили два коротконогих пса.

– Надо смотреть внимательно, – сказал мужчина.

Это оказались наставник и наставница Пваффе. Ростом и шириной оба были примерно одинаковы, но без грамма лишнего жира. Шеи у них были как у быка, руки короткие и толстые, пальцы напоминали сосиски.

– Эгей! – воскликнула наставница Пваффе. – Для того чтобы схватить башмак, больше ничего и не нужно. Эта игра так и называется – «хватай башмак». Кто-нибудь хватает башмак. Остальные хотят сделать то же самое. Поэтому башмак нужно удержать. Вон тот парень следит, кому сколько удалось продержать башмак. Вопросы есть?

У Джаннера было много вопросов, но прежде чем он успел задать хоть один, наставник Пваффе сказал:

– Так, ученики. Вперёд! Хватай башмак!

Джаннер, Кальмар и Лили переглянулись.

– Прямо сейчас? – уточнил Кальмар.

– Да. – И наставник Пваффе указал на компанию ребят, по-прежнему гнавшихся за девочкой, которая явно чувствовала себя на вершине славы.

– А что делать после того, как схватил башмак? – спросил Кальмар.

– Бежать! Право, игра несложная. – Наставница Пваффе печально покачала головой. – Мальчуганы звёзд с неба не хватают, да, Уимбль?

– Смысл всей игры заключён в названии, – произнёс мужчина. – «Хватай башмак». Вот и всё. Поэтому… хватай башмак. Вперёд!

Кальмар сорвался с места, Джаннер последовал за ним. Лили, без единого слова жалобы, откинула волосы с лица и заковыляла за братьями, насколько позволял костыль.

– Подожди! – крикнула наставница Пваффе. – Постой, девочка.

Джаннер остановился, чтобы убедиться, что с Лили всё в порядке.

– Я могу бегать, – ответила та с огнём в глазах. – Я привыкла.

– Лили говорит правду, – подтвердил Джаннер. – Вы не представляете, как она быстро бегает.

– Мы получили указания от госпожи директрисы Граундвич, – сказал наставник и указал на беговую дорожку в другом конце поля, где ещё одна компания учеников деловито запрягала собак в маленькие деревянные колесницы. – Ты будешь ездить на колеснице.

– Директриса сказала, ты хорошо умеешь управляться с собаками. Это правда? – спросила наставница.

– Да, – ответила Лили. – У меня был пёс размером с лошадь.

– Ну конечно, – подхватил наставник Пваффе. – Размером с лошадь. Ты слышала, Рози?

– Слышала, Уимбль. У девочки очень развитое воображение.

– Нет, это правда! Сначала он был маленьким, а потом выпил воды из Первого источника – и стал расти и расти! Его звали Малыш!

– Вода из Первого источника, – повторил наставник Пваффе, взглянув на жену. – Госпожа директриса предупредила, что вы, все трое, перенесли много испытаний. Очень жаль, что от этого ты повредилась в уме.

– Не беспокойся, милая, – ласково сказала наставница Пваффе. – Здесь, в лощинах, тебе не нужно врать.

Лили скрестила руки на груди и гневно взглянула на наставников:

– Но я не вру!

– Не сомневаюсь! – воскликнула женщина, кладя толстую руку ей на плечо. – Ну, пойдём посмотрим упряжку. Хорошо? Ты меня понимаешь? Как я тебе сочувствую!

Лили взглянула на старшего брата в поисках помощи, но тот лишь пожал плечами. Наставница увела девочку, а Джаннер обернулся, чтобы найти игроков в «хватай башмак». Впрочем, они нашли его первыми. Девчонка с башмаком, тяжело дыша, летела прямо к нему, а за ней на расстоянии вытянутой руки неслась толпа преследователей.

– Держи! – крикнула девочка и бросила Джаннеру башмак.

Джаннер инстинктивно поймал его, увидел мчащуюся к нему толпу, заорал от ужаса и побежал. Он бежал, как не бегал ещё ни один двенадцатилетний мальчишка. Он перескакивал через собак, брёвна, бочонки и ни разу даже не помыслил о том, чтобы бросить башмак – но не потому, что очень хотел выиграть: просто Джаннер напрочь про него забыл. Он думал только о топоте за спиной, о собственных горящих лёгких и криках «Я тебя догоню!» и «Отдай башмак!».

Краем глаза Джаннер заметил серую тень. Кальмар поравнялся с братом и ухмыльнулся:

– Хочешь передышку?

Джаннер не сразу понял, о чём речь, а потом опомнился и словно горячий уголь швырнул Кальмару башмак. Кальмар издал радостный вой и бросился вперёд, а Джаннер перешёл на рысь, остановился и согнулся пополам. Мальчику казалось, что его сейчас вырвет.

Рядом возник наставник Пваффе:

– Хватай башмак.

– Больше… не могу… бежать, – прохрипел Джаннер.

– Останавливаться нельзя, – с улыбкой произнёс наставник. – Игра ещё не закончена. Вперёд. Хватай башмак.

Джаннер вдохнул, сколько хватило места в груди, выпрямился и побежал. На другом конце поля он заметил Лили. Горделиво вскинув голову, она стояла на коленях в колеснице, которую тянула упряжка из шести собак. Лили ехала рысью, и волосы у неё развевались на ветру. Три другие упряжки пронеслись мимо; ездоки щёлкали вожжами и понукали псов. Наставница Пваффе орала и бешено жестикулировала, но Лили, казалось, совершенно не интересовала победа. Она как будто участвовала в королевской процессии.

Когда Джаннер нагнал толпу, ловившую башмак, Кальмар уже так далеко оторвался от преследователей, что перехватить его было невозможно, и он оставался впереди, пока Уимбль Пваффе не протрубил в рог.

Ученики, тяжело дыша, пили воду из больших фляг. Кальмар и Джаннер стояли в сторонке, изо всех сил стараясь не обращать внимания на хмурые взгляды и ворчание соучеников. До Джаннера доносилось «псина», «шавка», «Клык».

– Вы знаете порядок, ученики! – воскликнул наставник Пваффе. – Тот, кто побеждает в гонке за башмак, сходится в поединке со вчерашним победителем в «хватай-и-дави»! Юный Ветрокрыл, твой противник – Григор Банг. В круг!

Ученики собрались вокруг белого круга, нарисованного краской на траве.

– Зря ты так разогнался, – пробормотал Джаннер, ободряюще хлопнув брата по плечу.

– Угу, – вздохнул Кальмар. – Почему ты меня не остановил? Паршивый из тебя Хранитель трона.

– Я бы тебя запросто догнал. Просто не хотел напрягаться.

– И что мне теперь делать? Рыжий живьём меня сожрёт.

Григор Банг меж тем снял рубашку и демонстративно поигрывал мышцами.

Джаннер задумался.

– Ну, если ты будешь постоянно от него увёртываться, он взбесится и отлупит тебя потом. Если будешь драться и победишь, он взбесится и отлупит тебя потом. Так что единственный выход – не мешай ему жрать тебя живьём.

– Я уже сказал – паршивый из тебя Хранитель.

– Слушай, Кальмар. – Джаннер посерьёзнел. – Главное – не кусайся. И не пускай в ход когти. Вообще забудь про них. Не давай людям повода назвать тебя Клыком. Если ты намерен драться с Григором – дерись на его условиях. Лучше даже не рычать.

Кальмар кивнул.

Наставник затрубил в рог.

– Ученик Ветрокрыл, удары руками и ногами в голову запрещены. Щекотать также строго запрещено. Кто покинет круг, тот проиграл.

Соперники вошли в круг.

Пваффе крикнул «Начали!», и Григор бросился в атаку.

Раз за разом Кальмар увёртывался от ударов Григора, но каждый раз, когда он пытался вытолкнуть противника из круга, тот хватал его, стискивал и швырял всё ближе к краю. Однако вскоре Григор начал уставать, а Кальмар, казалось, при желании мог держаться часами.

Спустя несколько минут Кальмар взглянул на брата, слегка пожал плечами, приблизился к Григору и позволил себя схватить. Григор торжествующе взревел, развернул Кальмара спиной и, схватив за хвост, рванул изо всех сил. Кальмар кувырком вылетел из круга. Ученики зааплодировали.

– Вот тебе, Клык! – злорадно воскликнул Григор.

Послышались одобрительные возгласы.

У Джаннера в животе всё перевернулось. Он растерялся. Если ему придётся бросать соученикам вызов каждый раз, когда кто-нибудь назовёт Кальмара Клыком, собакой или другой мерзкой кличкой, пребывание в школе превратится в непрекращающуюся драку. Как быть? Броситься в круг и врезать наглецу, даже если в результате его изобьёт Григор или накажет наставник?

Как поступил бы Артам?

К счастью, наставник Пваффе затрубил в рог, призывая всех к тишине, шагнул в круг и схватил Григора Банга за нос:

– Ты извинишься перед молодым Ветрокрылом – или будешь публично наказан. Я не допущу недостойного выражения чувств на своих уроках. С кем бы ты ни дрался – с Клыком, горностранником, крысуком или блотом, – не смей злорадствовать. Побеждай молча!

– Избидите, даставдик… извините, наставник.

– А теперь извинись перед противником.

– Извини, Кальмар, – проговорил Григор с нескрываемым отвращением.

Джаннер помог брату подняться и шепнул:

– Молодец, твоё величество.

Затем и остальные принялись выходить парами в круг. Джаннеру достался мальчик примерно его роста и веса, и поединок затянулся надолго: они никак не могли справиться друг с другом. В конце концов Джаннер заломил ему руку за спину, подтащил к краю и дал коленом под зад, отчего мальчишка вылетел из круга. Зрители не спешили поздравлять Джаннера с победой – впрочем, злорадствовать тоже не стали.

Когда протрубил рог, возвещая обед, учителя и ученики тут же бросили свои дела и как сумасшедшие побежали в столовую. Собаки, которых уже распрягли, с лаем помчались на псарню. На поле остались только Джаннер, Кальмар и Лили. Братья с головы до ног вывозились в грязи и насквозь вспотели, хоть день и был прохладный. Лили сияла.

– Ну, всё было не так плохо, – заявил Кальмар, виляя хвостом.

– Просто чудесно, – кивнула Лили, любовно глядя вслед собакам.

– Могло быть хуже, – признал Джаннер. – Интересно, как пройдёт обед.

Обед оказался гораздо неприятней схватки с Григором Бангом, и причина была вовсе не в еде.

27. Не опаздывайте к наставнику Тумаку

Как только они вошли в шумную столовую, стало тихо – но не так, как вчера, когда Ния и госпожа директриса обеспечивали им некоторую защиту. Теперь поблизости не было ни одного взрослого. Учителя болтали в соседней комнате, не обращая внимания на то, что творилось в столовой; здесь было царство учеников, и только учеников. Джаннер предпочёл бы столкнуться с двумя десятками кулаков в круге, чем с двумя сотнями глаз в столовой.

– Идите сюда, – велел он брату и сестре, пробираясь к столу с едой.

Ветрокрылы в тишине пересекли зал. Все взгляды были устремлены на них. Джаннеру никогда ещё так сильно не хотелось испариться. Простояв целую вечность в очереди, они наконец добрались до длинного стола, на котором стояла огромная миска с фруктовым салатом.

К тому времени когда они взяли себе по порции, у Джаннера от чужих пристальных взглядов уже чесался затылок. Когда Ветрокрылы повернулись, чтобы найти место, никто и не подумал подвинуться. Сокровища Анниеры отошли к дальней стене и, поскольку деваться было некуда, сели прямо на пол.

– Ешьте, – шепнул Джаннер. – Не обращайте внимания. – И он съел несколько кусочков фруктов, хотя от волнения даже не разобрал вкуса.

Лили развернулась, сев спиной к зрителям, и сунула в рот виноградину. Кальмар смотрел в свою миску, не прикасаясь к еде. Постепенно ученики утратили интерес к Ветрокрылам, и в столовой вновь стало шумно.

– Надо поесть, Кальмар, – сказал Джаннер.

Тот оттолкнул миску и привалился к стене:

– Я не голоден. Фруктов точно не хочу.

– Что случилось? – спросила Лили.

– Ничего, – ответил Кальмар и почесал за ухом; Джаннер невольно подумал, что его брат и правда очень похож на собаку. – Просто мне от этого всего мерзко. Я сам виноват, что так выгляжу.

Джаннер промолчал. Да, Кальмар виноват. Он по собственному желанию убежал к береговикам и из-за этого угодил в плен.

– А вот и нет, – сказала Лили. – Тебя изуродовали враги.

– Если бы так… – Кальмар грустно улыбнулся. – Но это я виноват, правда.

– Да, но ты же не знал, что тебя схватят, – сказал Джаннер. Он доел фрукты, вытер с подбородка сок и спросил: – Ты точно не голодный? Может, поделишься?

Кальмар кивнул и придвинул свою миску к Джаннеру.

– Ты же не знал, что тебя отправят в Фубские темницы, – продолжал Джаннер, грызя яблоко. – Твой вид – результат одного неверного шага, только и всего. Ты об этом не просил, вот и не переживай, ладно?

Кальмар, казалось, хотел что-то сказать, но не решился.

Протрубил рог. Ученики встали из-за столов и разошлись по гильдиям. Джаннер слышал обрывки разговоров о работе в столярной мастерской, о блюдах, которые кто-то собирался приготовить. Одна девочка похвасталась последней книгой, которую красиво переплела. Услышав слова «книга» и «переплела», Джаннер стиснул зубы, чтобы не расплакаться. Он так хотел делать книги! Если нельзя целый день сидеть в библиотеке и читать, он мог хотя бы держать книги в руках, учиться работать с кожей, выводить красивые буквицы. А вместо этого ему предстоит очередной урок кулачного боя в гильдии Дурги.

По пути из столовой Ветрокрылов толкали локтями и пихали так сильно, что счесть это случайностью было нельзя. Лощинцы давали понять, что не желают видеть чужаков.

Джаннер взглянул на Кальмара, необычного юного короля с усами и хвостом; тот смотрел в пол, чтобы не видеть страха и ненависти на лицах вокруг. Гнев старшего брата немного утих. Ученики глазели на Джаннера, потому что недолюбливали чужаков, а ещё, может быть, потому, что шея и плечи у него были в свежих шрамах; но на Кальмара они смотрели как на чудовище, воплощённое зло. Кальмар нёс тяжкое бремя. Молча.

Правда, в молчании брата была не только благородная сдержанность. Джаннеру упорно казалось, что Кальмар уходит в себя, и его это тревожило. Он хотел знать, о чём тот думает и что чувствует.

– Лили! – с улыбкой позвал Торн О’Салли. Волосы у него были гладко зачёсаны назад, большие пальцы он засунул за подтяжки. Прислонившись к столбу перед псарней, он изо всех сил пытался выглядеть беззаботно.

– Привет, Торн! – сказала Лили и захромала к нему.

Они сразу же заговорили о собаках, щенках, поводках и упряжках. Лили так увлеклась, что зашагала вместе с Торном на псарню, не сказав братьям ни слова.

Биггин О’Салли с заправленной за пояс бородой вышел из-за угла, ведя на поводках четверых щенят. Они весело скакали, виляя хвостами, и обнюхивали всё, что попадалось по пути. Когда один из щенков рванулся вперёд, Биггин издал губами странный звук – то ли шёпот, то ли щелчок, то ли свист. Щенок замер и взглянул на него.

Биггин кивнул братьям:

– Добрый день, твоё величество. Здравствуй, Хранитель. Ваша сестра уже пришла?

– Да, сэр, – ответил Кальмар. – Она болтает с Торном.

– У неё хорошо идёт, – сказал Биггин, взглянул на дверь псарни и снова щёлкнул. Щенки сели и завиляли хвостами. – Зуб даю, хорошо.

– Что именно? – спросил Джаннер.

– Пёсья речь, – ответил Биггин и погладил бороду. – Неужели она никогда не училась?

– Нет, – сказал Кальмар. – Лили всегда умела обращаться с животными.

– Зуб даю, она умница. Ну, а у вас как дела? Вы тоже умеете говорить с собаками?

Джаннер знал, что Биггин не дразнится. Казалось, он не обращал никакого внимания на то, что Кальмар и сам похож на собаку.

Братья промолчали, и Биггин пояснил:

– Если вам надо, чтоб щенки легли или перевернулись, как вы этого добьётесь?

– Наверно, скажу «лежать», – предположил Джаннер и произнёс тонким голосом, подражая Лили: – Лежать, пёсики! Лежать!

Щенки перестали пыхтеть и взглянули на Джаннера с явным сочувствием.

– Ну а ты, величество? – спросил Биггин у Кальмара.

Кальмар помахал рукой, потом встал на четвереньки и перекатился на спину. Щенята, виляя хвостами, смотрели на него, как детвора смотрит на уличного клоуна.

– Вот что такое пёсья речь, ребята, – сказал Биггин. – Смотрите и учитесь. – Не глядя на собак, он издал ещё несколько звуков, и все щенки, кроме одного, легли наземь и перекатились. Оставшийся гонялся за собственным хвостом.

– Они ещё учатся. Но суть вы поняли. Ваша сестра может добиться от них большего. Когда вчера она играла на свистоарфе, все псы затаили дыхание. Они бы принялись плести кружева, если б она им велела. У неё хорошо идёт. Зуб даю, очень хорошо.

Биггин О’Салли бросил поводки и вразвалку зашагал на псарню. Когда дверь открылась, послышалась мелодия свистоарфы. Щенки взвизгнули и побежали вслед за наставником.

– У неё хорошо идёт, – повторил Кальмар.

– Зуб даю, – сказал Джаннер, и оба рассмеялись.

Тут затрубил рог, и Джаннер обнаружил, что вокруг нет ни одного ученика.

– Мы опаздываем! Бежим!

Братья бросились по дорожке, огибая живые изгороди, влетели во дворик, который занимала гильдия Дурги, и резко остановились. Наставник Тумак гневно смотрел на них, сложив руки на груди. Остальные ученики сидели на земле и старались изо всех сил подражать учителю.

– Я не терплю опозданий, – произнёс наставник.

Братья кивнули.

– Бегайте вокруг двора, пока я не велю остановиться. Начинайте.

Он повернулся к классу и начал урок.

У Джаннера вспыхнули уши. Наказание было несправедливо, ведь их задержал другой наставник. Если бы О’Салли не заговорил с ними про пёсью речь, они бы успели вовремя. Джаннер стиснул зубы, тряхнул головой и побежал.

Он начал не слишком быстро; Кальмар следовал за ним. Джаннер слышал, как когти брата на каждом шагу скребут по камням. Наставник Тумак меж тем отрывисто отдавал команды, что-то объяснял ребятам, показывал бойцовские стойки и то и дело он вызывал учеников по двое в круг, время от времени прерывая поединок, чтобы исправить ошибки.

На семнадцатом кругу Джаннер начал думать, что Тумак про них позабыл. Лёгкие у него горели, и он перешёл на рысь. Кальмар шёпотом подбодрил брата и побежал вперёд. Казалось, он ничуть не утомился.

Джаннер потерял счёт кругам. Ноги у него подгибались, башмаки казались тяжёлыми, как кирпичи. Кальмар отрывался всё больше и больше, пока не обогнал брата на полкруга; теперь он бежал по противоположной стороне двора. Когда их глаза встретились, он ободряюще кивнул Джаннеру, но толку из этого не вышло: к усталости Джаннера лишь добавилась досада. Он велел себе пошевеливаться – в конце концов, он старший. Да, он не мог обогнать Кальмара на короткой дистанции, но он всегда говорил себе, что выносливость – его конёк. Оказалось, что Кальмар превзошёл его и в этом.

Наставник Тумак не обращал на них внимания, однако ученики время от времени поглядывали на Ветрокрылов. Джаннер видел, что они указывают на Кальмара и перешёптываются; когда младший брат его нагнал, к прочим неприятным чувствам добавился стыд.

Ветрокрылы так и не присоединились к остальным в тот день. Наставник Тумак послал к ним одного из учеников с флягами. Братья выпили всё до дна, и Тумак велел им продолжать. Они бегали до самого сигнала рога, обозначающего конец занятий. К тому времени Джаннер еле шевелил ногами, и даже Кальмар устал. Все школьники разбежались, а Джаннер рухнул на землю. Ему казалось, что он больше не встанет. Кальмар сел рядом и протянул брату полную флягу.

Тумак приблизился и некоторое время наблюдал за ними, прежде чем заговорить.

– Больше не опаздывайте, – наконец изрёк он и зашагал прочь.

28. Легендарная библиотека Бан Роны

По пути домой Джаннер молчал. Лили, напротив, болтала не умолкая. Она рассказывала матери про сыновей О’Салли, особенно про Торна, который научил её запрягать собак в колесницу, чистить конуры и готовить собачью еду, а также помог овладеть основами пёсьей речи. Лили сказала, что наставник О’Салли большую часть дня наблюдал, как она возится с собаками, расспрашивал про разные мелодии, которые она играла на свистоарфе, и что-то заносил в маленькую записную книжку.

– Я вспомнила, как свистоарфа успокоила морских драконов, и подумала, что можно попробовать и с собаками. Я поняла, как… ну… как разговаривать с ними с помощью музыки. Это было несложно. Наставник О’Салли сказал, что у меня хорошо идёт, – закончила девочка, покраснев.

Джаннер перехватил взгляд брата. Кальмар одними губами произнёс «Зуб даю», и Джаннер, несмотря на скверное настроение, улыбнулся.

По дороге на Трубный холм Джаннер мечтал только о том, чтобы напиться холодной воды и отдохнуть. Превозмогая боль в запротестовавших суставах, он сполз с повозки и еле-еле заковылял в дом вслед за остальными. Но вместо питья и постели его ждал Оскар Н. Ритип, который стоял на пороге с полной сумкой книг:

– Джаннер, я договорился с твоей матерью: мы едем в библиотеку! Бонифер ждёт там. – Ритип спустился с крыльца и влез в повозку.

Джаннер посмотрел на спящего у огня Подо, на Кальмара и Лили, уже уплетающих за столом хлеб с вареньем, и на Оскара, который ждал его, держа в руках поводья…

Ния крикнула из кухни:

– Ему весь день не терпелось показать тебе свой перевод из Первой книги!

Джаннер подавил вздох и, морщась, зашагал обратно к повозке.

– Мальчик мой, тебе непременно понравится библиотека! Как выразился Омримунд, Король Чего-то Там: «Ты себе даже не представляешь».

Повозка спустилась с холма, миновала мост и вкатила в Бан Рону. Оскар направлялся в западную часть города, к гавани.

Без Кальмара, на которого обычно все глазели, Джаннер, к своему огромному облегчению, чувствовал себя невидимкой. Он впервые наблюдал за местными жителями, занятыми своими повседневными делами. Когда они не хмурились и не ёжились от страха, глядя на Серого Клыка, то казались людьми довольно приятными, даже радушными. Они окликали друг друга, стоя на крылечках, играли с собаками, болтали на углах и с песнями гуляли по улицам. Джаннер приободрился. А когда Оскар остановился у лотка со сладостями и купил Джаннеру булочку с желе и стакан клепенсинового сока, у мальчика прибыло сил, и он даже забыл на некоторое время о боли в усталых ногах.

«Без Кальмара в Бан Роне гораздо приятнее», – подумал он – и тут же устыдился. «Кальмар не виноват», – напомнил себе Джаннер. Но ему и правда стало легче.

– Мы приехали, – сообщил Оскар, остановившись перед величественным зданием с могучими деревьями у входа.

Библиотека была выстроена из красноватого камня, от старости испещрённого белыми полосами. Джаннеру она показалась прекрасной: на её балконах сидели люди с кружками сидра и трубками, читая книги в тени ветвей.

Поскольку мальчишкам вечно хочется куда-нибудь влезть, Джаннер подумал, что с балкона можно перебраться на дерево, – и тут же заметил нескольких человек, которые именно так и поступили. Они прогуливались на небольших платформах, прикреплённых к мощным сучьям. Там стояли удобные кресла, и читатели, свесив ноги вниз, сидели, погружённые в книгу. Деревья просто кишели людьми.

Совершенно забыв об усталости, Джаннер вылез из повозки и, вслед за Оскаром войдя в библиотеку, остановился, разинув рот от удивления. Руки у него тут же покрылись мурашками. Во все стороны уходили коридоры, заставленные книжными шкафами – совсем как в старом магазинчике Оскара, только в сто раз больше. В углах виднелись винтовые лестницы, ведущие наверх. На стенах горели лампы. В уютных уголках стояли мягкие кресла и удобные столы.

В центре главного зала Джаннер обнаружил столб со стрелками, указывающими в разные стороны. Впереди находились «Книги о жутких звуках», слева – «Рассказы о сокровищах», справа – «Повести с неоднозначным концом» и «Правдивые истории (если рискнёшь)». Самая нижняя стрелка с надписью «Продолжение» указывала в дальний конец зала, где виднелся второй столб.

– Чем могу помочь?

Джаннер обернулся. Там, где секунду назад было пусто, стояла женщина в красивом коричневом платье с цветочным узором на рукавах. Она казалась чуть младше Нии. Волосы цвета поджаренного хлеба были собраны в тугой пучок.

Джаннер улыбнулся:

– Я здесь впервые и пока просто хочу оглядеться.

– Ну пожалуйста. Меня зовут госпожа Сидлер. Я библиотекарь. Если будет нужна помощь, – она посмотрела направо и налево, – я рядом.

– Спасибо, – сказал Джаннер.

Он взглянул на Оскара, тут же повернулся – и обнаружил, что женщина исчезла.

– Даже не знаю, как она это проделывает, – произнёс Оскар. – Жуть берёт. Ну, пошли.

Они поднялись по лестнице на третий этаж и миновали несколько отделов («Истории о пиратах Симианского пролива», «Истории о пиратах, написанные пиратскими жёнами» и «Книги о странах, в которых ты никогда не побываешь»). Наконец, пройдя под арку, они попали в отдел под названием «Мёртвые языки».

Там не было окон, и, даже несмотря на горящие лампы, комнату наполнял сумрак подземелья. Ещё там царила тишина – ни пения птиц, ни ветра, ни приглушённых голосов, привычных в библиотеке. Бонифер Сквун сидел за столом и внимательно изучал какие-то записи.

– Нужна помощь? – спросил чей-то голос. В круге света показалась госпожа Сидлер, и Джаннер подскочил.

– Нет, – ответил он. – Я тут с господином Ритипом.

– Спасибо, библиотекарь Сидлер. Всё в полном порядке. Занимаемся тем же, чем и вчера, – сказал Оскар.

– Точно ничего не нужно? – с надеждой спросила женщина.

– Уверяю вас.

Вновь зашуршало платье, и госпожа Сидлер скрылась в тени.

– Она очень услужлива, – хихикнув, произнёс Бонифер.

– Мне от неё как-то не по себе, – признался Оскар, прилепил на место прядь волос и втиснулся в свободное кресло рядом с Бонифером. – Джаннер, посмотри.

На столе лежала груда книг, по большей части толстых, в потрёпанных чёрных переплётах, с пожелтевшими страницами. Повсюду были навалены кипы пергамента. На углу стола дрожала свеча с уже растаявшим воском.

Посередине лежала Первая книга. Джаннеру стало совестно, что в последнее время он ею почти не интересовался. Он не мог заниматься переводом так увлечённо, как Оскар и Бонифер. У него и без древних тайн голова шла кругом. Но отец передал книгу ему, а значит, это было важно. И Эсбен Ветрокрыл не просто подарил книгу старшему сыну – он пожертвовал жизнью ради того, чтобы Джаннер непременно её получил.

Книга была написана на древнелощинном языке, который едва знала даже Ния. Насколько понимал Оскар, она представляла собой что-то вроде исторического сочинения, где речь шла об Аньяре – так в древности называлась Анниера. Оскар нашёл в книге даже запись «Мотива Юргена». Эта мелодия спасла их, когда сам Юрген, древний морской дракон, поднялся из недр Тёмного моря, чтобы отомстить Подо. Сыграв «Мотив Юргена» на свистоарфе, Лили умерила гнев дракона. И даже если бы им не удалось перевести больше ни слова, книга уже спасла их.

Но теперь, когда Джаннер смотрел на тысячу рукописных страниц, у него захватило дух. Какие тайны кроются на этих страницах? Почему отец рискнул жизнью, чтобы передать книгу ему? Джаннер подумал: хвала Создателю, что на свете есть Оскар Н. Ритип, иначе бы книга так и осталась простой памяткой о покойном отце.

Бонифер отложил перо и потёр глаза:

– Джаннер, мой мальчик, я радуюсь и грущу всякий раз, когда вижу тебя. Ты так похож на отца. У вас даже голоса одинаковые.

Джаннер придвинул кресло к столу и улыбнулся старику. Он не знал, что сказать, поэтому устремил взгляд на книгу:

– Вы сегодня много перевели?

– Нет. Здесь почерк хуже. Как будто писали второпях.

– Но вчера мы разобрали несколько предложений, – похвастал Оскар, взял свечу и поднял её повыше. – Читай, мальчик.

«Глубоко-глубоко в недрах мира, глубже гранитных основ и подземных потоков, под тенью теней святилище светлого пламени, где пробудят путника вода и камень, туда сходит Создатель, лишь для короля путь не преграждён».

– Что это значит? – шёпотом спросил Джаннер, потому что в присутствии древнего текста, казалось, можно было только шептать.

– Не знаю, – ответил Бонифер. – И вряд ли мы это узнаем, пока не переведём всё.

– Понадобятся месяцы, – сказал Оскар и засмеялся. – Месяцы! Но в этой сокровищнице знаний мы с Бонифером сможем правильно перевести каждое слово. Такое ощущение, что я рождён для этого…

По сравнению с дряхлым Бонифером Сквуном Оскар казался молодым, несмотря на лысину и седые волосы.

– Я, конечно, не библиотекарь, – сказал Джаннер, – но… вам нужна помощь?

Старики хрюкнули от смеха.

– Да, – кивнул Бонифер, успокоившись. – Мне нужен седьмой том «Древнелощинного языка в повседневном общении». Ты найдёшь его вон там.

Взяв со стены лампу, Джаннер провёл пальцем по корешкам старых книг. Он снял фолиант с полки, обмахнул от пыли и положил на стол рядом с остальными. Оскар и Бонифер вновь склонились над Первой книгой, обсуждая форму какой-то буквы и сравнивая её с похожим написанием на предыдущей странице.

Джаннер понимал, что от него мало толку, и поглядывал на книги в соседних отделах, пока Оскар не оторвался от работы и не сказал:

– Мальчуган, кажется, нам пока больше ничего не нужно. Иди посмотри библиотеку. Только ничего не натвори, иначе госпожа Сидлер напугает тебя насмерть. – Оскар прикрыл рот ладонью и понизил голос: – Она вездесуща!

– Чем могу помочь? – спросила госпожа Сидлер, появившись в углу.

Оскар так подпрыгнул, что уронил очки.

– Я услышала своё имя и подумала, что вам нужна помощь, – пояснила госпожа Сидлер.

– Ради всего святого, женщина! – воскликнул Оскар. – Нам ничего не нужно!

– Очень хорошо, – ответила та и вновь исчезла в тени.

Джаннер, улыбнувшись, подошёл к лестнице и задумался, куда идти.

29. Родословная королей

Джаннер никогда ещё не видел столько книг сразу. Он бродил из зала в зал, выбирая книги, которые привлекали его внимание. Не в силах удержаться, он снимал их с полок, нюхал, листал страницы, проглядывал оглавление – вне зависимости от их содержания. Он прочитал несколько зловещих стихотворений Аделины Поэтессы в сборнике «Антология маникального стиха», полистал иллюстрации художника Р. Смакам (в основном феи, ведьмы и гноблины), нашёл биографию Коннолина Дурги, которую сунул под мышку, чтобы прочесть потом. А ещё, к своей огромной радости, Джаннер обнаружил целый отдел, посвящённый истории Анниеры.

В книге «Родословная королей» страница за страницей тянулись сведения генеалогии. Были там и портреты. Джаннер стоял в проходе и дрожащими пальцами переворачивал страницы. У него голова шла кругом: это была книга, посвящённая его роду! Причём не просто приводился список имён на фамильном древе, а к каждому имени прилагались дата и место рождения и короткая биография, а иногда и несколько портретов.

Джаннер сел на пол и долго рассматривал изображения своих предков. Некоторые мужчины, как ему казалось, походили на Кальмара, а женщины на Лили. Ветрокрылы занимали трон много поколений – Хранители трона, Верховные короли и королевы (если второй рождалась девочка), Поющие девы и Мастера песен (если третьим рождался мальчик), Дети мудрости (такой титул носили все отпрыски королевской семьи начиная с четвёртого по счёту). Дети мудрости были профессиональными сказителями – они странствовали по королевству, в каждой деревне рассказывая историю и легенды Анниеры, чтобы те не переставали жить в сердцах людей.

Джаннер поднёс книгу к свету и принялся рассматривать королевскую семью (портреты датировались 67 годом). На портрете были бородатый король, миниатюрная женщина с мечом (очевидно, королева), долговязая девочка-подросток – будущая Хранительница трона, юный принц-наследник, карапуз со свистоарфой во рту и младенец на руках у няньки. Художник вложил в лица изображаемых столько жизни, что Джаннеру они показались давними знакомыми. Внизу страницы стояла подпись «Верховный король Борманд Быстроног и его семья, 67–92, Третья эпоха».

Джаннер долистал книгу до конца и с лёгкой досадой обнаружил, что она издана до рождения его отца. Ему страстно хотелось увидеть портрет Эсбена, хотя бы в младенчестве. На последней странице упоминались Джру и Нала Ветрокрыл. Джаннер смутно припомнил, что так звали его бабушку и дедушку. Портретов не было, зато семейное древо содержало массу интересных имён, таких как Самвелл Дурбин и Тумнус Пуговица (насколько мог судить Джаннер, это были лощинные имена), смешных (Коллокол Гринсмит) и благородных, например Ландер Ветрокрыл (его прапрапрадедушка).

Мальчик буквально светился от радости.

– Я могу чем-нибудь помочь? – раздался голос.

У Джаннера не раз мелькала мысль, когда же госпожа Сидлер вновь к нему пристанет. Но подняв голову, он её не увидел. Пожав плечами, он повернулся к полке и чуть не лишился чувств, увидев лицо библиотекарши в просвете между книгами.

– Что-нибудь нужно? – спросила она.

– Нет-нет, спасибо, – ответил мальчик, и она исчезла в тени.

Джаннер быстро вытащил ещё несколько книг, но обнаружил только заднюю стенку шкафа. Он постучал по ней: за шкафом была пустота.

«Потайной ход, – понял он. – Вот жуть-то».

Он бродил по библиотеке, пока не увидел яркие лучи заката, которые пробивались в окна, золотя стены. Ещё дважды госпожа Сидлер внезапно возникала за спиной у посетителей и спрашивала, не нужна ли помощь, и те всякий раз подскакивали от неожиданности. Джаннер поднялся по лестнице на третий этаж и нашёл Оскара и Бонифера, которые складывали бумаги стопками и закрывали чернильницы, собираясь уходить.

– Как дела? – спросил Джаннер.

– Ещё одна страница! – похвастался Оскар. – Этак мы скоро закончим, мой мальчик.

– «Скоро» значит месяца через два, – фыркнул Бонифер. Он надел шляпу и с некоторым усилием поднялся. – Джаннер, подай, пожалуйста, трость. Мне что-то трудновато…

Джаннер принёс трость и показал Бониферу книгу по истории Анниеры.

– О. Что это? – спросил старик, вставляя в глаз монокль.

– Семейное древо, – сказал Джаннер и открыл последнюю страницу. – Я хотел спросить, знали ли вы Джру и Налу Ветрокрыл.

Бонифер положил руку Джаннеру на плечо и взглянул на мальчика сквозь стёклышко:

– Это твои бабушка и дедушка.

– Я так и думал. Так вы их знали?

Бонифер рассмеялся:

– Конечно. Ортам Гринсмит, отец Джру, был моим близким другом. Мы с ним выросли вместе – здесь, в лощинах. Когда Мадия Ветрокрыл, тогда ещё юная девица, приехала в лощины посмотреть на Баник Дурга, Ортам влюбился в неё. Они поженились и взяли фамилию Ветрокрыл. Ортам уехал на Анниеру и пригласил меня с собой в качестве советника. С тех пор я служу Ветрокрылам. О! Я видел всё правление Ортама, от начала до конца.

– Так вы знали моего прадедушку?

– Да, – с улыбкой кивнул Бонифер. – И твоего дедушку Джру. Я был в соседней комнате, когда он родился. Я присутствовал и при рождении Эсбена. И ты удивишься, мальчик мой, но одним из первых на руки тебя взял я…

– Сколько же вам лет?!

– Восемьдесят семь.

Джаннер подумал, что никогда ещё не встречал такого глубокого старца. Он знал, что Бонифер был советником его отца, но понятия не имел, что тот служил Ветрокрылам со времён его прадеда.

– А какой была моя прабабушка?

– Мадия? Просто очаровательной. – Бонифер задумчиво погладил переплёт. – Знаешь что? Поедем в Трубный холм. Твоя мать обещала приготовить на ужин рагу из грибов с картупелем. От этой мысли даже у меня, старика, прибыло сил. – Он повернулся к Оскару. – Не забудь перевод, дружище. Неохота потерять весь наш труд.

– Как выразился Бунта Нуд…

– …«Всё здесь, в сумке», – договорил Бонифер.

– Именно! – воскликнул Оскар, радостно смеясь, и повесил сумку на плечо.

Они спустились на первый этаж. В библиотеке меж тем сгустились сумерки. Посетители стояли у большого стола, а мальчик-подросток записывал в толстую тетрадь книги, которые они собирались взять с собой. Джаннер нигде не видел госпожу Сидлер, но её местонахождение угадывалось по лёгким вскрикам, когда она возникала перед очередным посетителем и спрашивала, не нужна ли помощь.

Когда до него дошла очередь, Джаннер положил книги перед мальчиком.

– Имя, – произнёс тот.

– Джаннер Ветрокрыл.

Мальчик оторвался от тетради:

– А, Хранитель трона. Нелёгкая работка, да?

– В смысле? – спросил Джаннер, заранее готовясь к стычке.

– Трудно быть Хранителем трона – ну, судя по тому, что я читал. Забот хватает и без ссор с местными.

– Да уж.

– Книги вернёшь через две недели. И на твоём месте я бы не запаздывал, а то она тебе покоя не даст. – Мальчик указал на госпожу Сидлер.

– Ни в коем случае, – заверил Джаннер.

– Меня зовут Оуэн. Ну, пока.

Взобравшись в повозку, Джаннер вдохнул солёный воздух моря. Заходящее солнце окрасило воду последними лучами дня, в небе кричали чайки, во дворах лаяли псы, и люди, весело беседуя, прохаживались по улицам. Бан Рона казалась гораздо менее угрожающей, чем несколько дней назад.

– Чему ты так радуешься, мой мальчик? – спросил Оскар.

– Я впервые с кем-то здесь спокойно поговорил.

– С помощником библиотекаря? – уточнил Бонифер. – Славный мальчик. Кстати, могу замолвить за тебя словечко госпоже Сидлер, если хочешь. Думаю, ей пригодится ещё один юный любитель чтения в числе персонала.

– Здорово! А что мне надо будет делать?

– Да почти ничего. Правда, чтобы работать в библиотеке, нужно учиться в переплётной гильдии.

Джаннер понурился.

– Что такое? – спросил Оскар.

– Я учусь в другой гильдии. – Ему сразу расхотелось разговаривать, и он, открыв книгу «Коннолин Дурга: Как поднести горностранникам чашу боли», начал читать, но было слишком темно.

Когда повозка остановилась и Фрева вышла из дома, чтобы отвести лошадей на конюшню, Радрик поспешил к ней и забрал поводья.

– Фрева, милая, ты белее мела, – заметил он.

Служанка потупилась.

– В конюшне так темно, Хозяин, – сказала она.

– Уверяю тебя, расщепок сбежал.

– Хозяин, мне и раньше не хотелось ходить туда вечером.

– Ну, ничего страшного. Помоги господину Сквуну, а мы с Данниби позаботимся о лошадях. Беги.

Фрева горячо поблагодарила Радрика и подала Сквуну руку, чтобы помочь ему спуститься.

Радрик улыбнулся Джаннеру:

– Эгей, парень. Похоже, тебя сегодня совсем заездили.

Джаннер и забыл про выматывающую пробежку, но при словах Радрика у него вновь заныли все мышцы.

– Да, сэр. Мы сегодня опоздали на занятия в гильдии Дурги.

Радрик присвистнул:

– Ого, сочувствую. Опоздать к наставнику Тумаку – это очень серьёзно. Уверен, завтра ты побежишь на урок что есть духу, а?

– Непременно, – заверил Джаннер, и Радрик засмеялся, уводя лошадей.

Джаннеру приятно было видеть Радрика, особенно после исчезновения Артама. Хотя Радрику недоставало крыльев, зато он был большим, как гора, и оглушительно хохотал. А уж если поблизости околачивался расщепок, Джаннер радовался присутствию Хозяина лощин ещё больше.

После ужина, во время которого Лили рассказывала про своих любимых собак на псарне, а Оскар и Бонифер обменивались странными цитатами из странных книг, у Джаннера стали слипаться глаза. Кальмар казался бодрым, как всегда, и, глядя на брата, Джаннер надулся. Он молча доел и попросил разрешения пойти спать. Ния поцеловала сына в лоб и отослала в постель, позволив не убирать со стола. Добравшись до спальни, Джаннер даже не стал зажигать лампу. И читать не стал. Он залез под тёплое одеяло и почти сразу заснул.

Однако Кальмар, готовясь ко сну, так возился, что разбудил его. Джаннер недовольно застонал, а когда зажглась лампа, натянул одеяло на голову.

– Прости, – шепнул Кальмар. – Я не хотел тебя будить.

– Но разбудил, – буркнул Джаннер. Он почувствовал, что Кальмар сел в ногах постели. Джаннер высунул голову из-под одеяла и взглянул на брата. Усы у Кальмара повисли, чёрный влажный нос блестел в свете лампы. – Ну, чего тебе? – спросил Джаннер – грубее, чем хотел.

– Прости за гильдию Дурги. Я знаю, ты бы предпочёл переплётную… – Кальмар почесал подбородок, но совсем не как человек: он поскрёб его когтями быстрым собачьим движением. – Я просто не понимаю, чего ты от меня хочешь. Скажи – и я всё сделаю. Лишь бы ты не злился.

Джаннер вздохнул. Он почувствовал, что камень, лежащий у него на душе, шевельнулся. Он этого не хотел. Он хотел злиться и дальше, чтоб Кальмар понял, как трудно приходится его старшему брату.

– Я на тебя не злюсь. Просто… просто мне никогда не позволяют сделать то, что хочется. Понимаешь – никогда.

– Ты сегодня был в библиотеке.

– Да, но…

– И ты можешь здесь с кем-нибудь подружиться. А я нет. Я сломал себе жизнь. И теперь у меня вот это… – Он поднёс лапы к лицу. – От них нельзя избавиться. И от этой морды! – Кальмар повесил голову.

Камень в душе Джаннера сдвинулся ещё немного: вот-вот – и он откатится. Мальчик приподнялся на локтях. Когда он увидел, как у Кальмара стекла слеза, повисла на кончике носа и упала на постель, гнев окончательно прошёл.

– Ты не виноват. Тебя изуродовали Клыки.

– Ты не понимаешь, – ответил Кальмар, вытирая нос. – Я ужасный король. И человек ужасный. Клыки тут ни при чём.

– Ну что ты говоришь?! Разве ты хотел, чтобы тебя похитили?

– Нет.

– Разве ты хотел, чтобы тебя посадили в Чёрную Карету?

– Нет.

– Разве ты хотел, чтобы тебя превратили в Клыка?

Тишина.

– Кальмар!

Джаннеру вдруг стало зябко. Кальмар перестал плакать и уставился в пол.

– Кальмар, – повторил Джаннер.

– Да, – прошептал тот.

– Что «да»?

– Да, я хотел. – Кальмар шмыгнул носом. – В Клыка можно превратиться, только если захочешь. Она сама так сказала.

– Кто и что тебе сказал?

Джаннер боялся ответа – сам не зная почему. С каждым словом Кальмара ему казалось, что он заходит всё дальше в темноту.

– Хранительница камней. У неё такой красивый голос. В Карете нам сказали, что мы будем могучими. Нам обещали силу, быстроту и разные умения. Всё, что было нужно, – это спеть вместе с ней.

– И ты пел? – тихо спросил Джаннер.

Кальмар кивнул.

Джаннеру было очень страшно, но всё-таки он спросил:

– И что случилось? Как это было?

– Было приятно. А ещё – как будто я умер, – ответил Кальмар, помолчав. – Как будто сердце у меня в груди ссохлось. Но я правда этого хотел. Она сказала – волшебство не подействует, если я не впущу его в душу. И я впустил… – Голос Кальмара оборвался. Он отвернулся. – Прости. Прости.

– Как же ты вернулся? – спросил Джаннер. – Значит, другие Клыки тоже могут опомниться?

– Не знаю. Дядя Артам сказал, что он выбил дверь, прежде чем Хранительница камней успела наречь меня новым именем. Он сказал – имена имеют силу. Превращение не успело дойти до конца. Не знаю, в чём там штука. Хорошо, что он успел вовремя. Я не хочу быть Клыком, Джаннер. Но сегодня, когда мы бегали, и потом, когда я боролся с Григором… мне показалось, что дух Клыка никуда не делся. Он у меня в крови, и я очень хотел дать ему волю. – Кальмар взглянул на Джаннера, и по спине старшего брата пробежал холодок. В воздухе повисло напряжённое молчание. Глаза у Кальмара оставались голубыми, но Джаннеру показалось, что он видит по краям жёлтые крапинки. Кажется, раньше их не было? Наверное, ему просто померещилось… – Я думал, что всё пропало, Джаннер. Я думал, что уже не вернусь к вам. Они сказали, что я могу либо спеть песнь и сражаться на стороне Нага, либо умереть в холодной мрачной темнице. Мне было страшно. И я не хотел быть королём. Я и сейчас не хочу. Я не понимаю, как это. – Кальмар скрутил в лапах одеяло. – Я не такой умный, как ты. Я не учил историю, не знаю стихов и не мечтаю об Анниере. Я просто хочу, чтоб от меня отстали.

Джаннер знал, что надо утешить брата, но отчего-то ему не хотелось к нему прикасаться.

– Знаешь, что сказала бы мама?

– Что?

– Она бы сказала, что ты всё равно король – хочешь ты этого или нет. Она бы сказала, что в твоих жилах течёт папина кровь, которая сильнее, чем ты думаешь. Мама бы напомнила, как тебя зовут. Твоё имя Кальмар Ветрокрыл.

– Я знаю.

– Ты король. Не забывай об этом. – Джаннер заставил себя улыбнуться. – Я-то уж точно не забуду. Тебя на каждом шагу приходится от кого-нибудь защищать.

Кальмар отвёл глаза и выпустил одеяло. Оно было изодрано в лоскуты, и Джаннер увидел у брата под когтями обрывки ткани.

– А ты можешь защитить меня от меня самого? – Он задул лампу и тихо забрался в постель.

– Кальмар…

Маленький Серый Клык не отвечал.

Джаннер долго лежал без сна, встревоженный и напуганный. Незадолго до рассвета за окном сверкнула молния, и от раската грома задребезжали стёкла.

30. Борли и кинжал

Несколько дней Сара с трудом скрывала улыбку. Она работала, предвкушая следующий поход в столовую – только там она могла поговорить с младшими, не привлекая нежелательного внимания.

Разговоры с другими инструментами – «ребятами!» – укрепляли в Саре веру в то, что она не сошла с ума. Когда однообразный тяжёлый труд начинал её отуплять, она вспоминала, что через несколько часов вновь станет обычной девочкой, болтающей с другими обычными детьми. Порой, когда раздавался свисток, зовущий в столовую, Сара удивлялась, как быстро пролетело время. Иногда среди прочих чумазых лиц она замечала кого-нибудь из своих друзей и наблюдала за ними, чтобы развлечься.

Это всё вносило приятное разнообразие в отупляюще монотонную жизнь, которую она вела до появления Джаннера Игиби. Ум Сары пробудился, и он был острым – а значит, появилась надежда.

Она стала внимательной и заметила, что раз в несколько дней наверху лестницы вместе с Надзирателем появляются Клыки. Она заметила, что в такие дни Надзиратель казался встревоженным и злее рявкал на Механиков, если оружия производили меньше обычного, и вместе с Мобриком чаще прохаживался по мастерской. Как-то раз Сара увидела, что один из Клыков схватил Надзирателя за ворот и встряхнул. Она не слышала, что крикнул Клык, но когда ящеры ушли, Надзиратель поправил на голове цилиндр, развернул кнут, спустился с лестницы и наорал на всех. Сара видела, как всякий раз, когда приходили Клыки, Надзиратель и Мобрик испуганно переглядывались.

После побега Джаннера они уже не вели себя как полные владыки фабрики – скорее как два инструмента, лишь чуть выше Механиков. Тогда Сара задумалась, кто такой Джаннер Игиби. Ей казалось странным, что Клыков так озаботил побег обыкновенного мальчишки. Она часами смазывала шестерни грохочущего угольного конвейера, вновь и вновь задаваясь вопросом, что такого необычного есть в Джаннере. В воображении девочка сделала его принцем далёкого королевства… и мечтала, что однажды он вернётся и спасёт её.

На третий день после того, как она впервые заговорила с мальчуганом по имени Борли, Сара ждала его в столовой, чтобы больше узнать о нём и о других своих новых друзьях. Борли сел напротив и, улыбнувшись, как если бы хотел что-то сказать, жестом попросил Сару придвинуться ближе.

– Что такое? – шёпотом спросила она.

Борли достал из-под рубашки кусок металла – такой чёрный и зазубренный, что Сара не сразу поняла, что это кинжал, но ещё не отполированный и не заточенный.

– Борли, спрячь! – зашипела она, озираясь, чтобы убедиться, что Механики за ними не следят. – Тебе очень сильно влетит, если узнают, что ты его стащил.

Борли понурился:

– Я думал, он нам пригодится, чтобы сбежать.

– Нет, так не получится, – возразила Сара. – Мы не сможем силой пробиться за ворота. Надзиратель нас быстро остановит.

К тому времени за стол сели ещё несколько ребят помладше. Маленькая черноволосая девочка с большими карими глазами спросила:

– Тогда что же нам делать, Сара Кобблер?

– Ничего, Гретталина. Ничего. Сейчас мы можем только разговаривать. Однажды мы отсюда обязательно выберемся, но нужно вести себя очень осторожно, слышите? Будет просто ужасно, если Надзиратель или Мобрик сунут Борли в гроб, правда?

У детей от страха округлились глаза. Все мрачно кивнули.

– Борли, дай мне кинжал, – попросила Сара.

Он протянул его под столом, и девочка сунула оружие в рукав рубашки, решив, что пока спрячет нож, а в начале следующей смены сунет его в проезжающую мимо тачку…

И тут Сара услышала голос, который так её напугал, что она чуть не выронила кинжал.

– Что тут такое творится? – спросил горностранник Мобрик.

Он стоял за спиной у Сары, как всегда, в цилиндре и потрёпанном чёрном сюртуке, доходящем до пола.

Сидящие за столом дети опустили головы, приняв унылый и сонный вид, и стали молча хлебать суп – Сара велела им всегда вести себя так в присутствии Механиков. Хотя сердце у неё колотилось и Мобрик маячил совсем рядом, девочка чувствовала прилив гордости: у её маленьких друзей оказались стальные нервы.

– А что, сэр? – спросила она как можно равнодушнее.

– Я видел, как вы болтали. Вы ведь болтали?

– Может быть, сэр. Некоторые инструменты жалуются, что я иногда разговариваю сама с собой. А я этого даже не замечаю. – Сара согнулась так, что чуть не коснулась подбородком миски. – Просто я очень устала, – добавила она и зевнула.

– Опять ты, – произнёс Мобрик, придвинувшись ближе. – Инструмент, который помог сбежать мальчишке.

Сара молчала. Кинжал выскальзывал из рукава, и она немного согнула руку, чтобы он не выпал, отчего остриё высунулось в дырку на рукаве.

Девочка не знала, как быть. Действовать немедленно, пока Мобрик не увидел кинжал, или ждать и надеяться, что он ничего не заметит? Сара была одного роста с горностранником, а значит, вполне могла с ним справиться. Возможно, если пригрозить ему оружием, он будет молчать. Или надо просто бежать… но Сара знала, чем это закончится: Механики бросятся на неё из-под потолка. Никому не удавалось убежать далеко. И всё-таки, обезумев от страха, Сара подумала, что это единственный шанс. Вокруг сидят союзники, в рукаве лежит нож, Надзирателя не видно…

Потом Сара вспомнила, как тщательно Джаннер готовился к побегу. Он провёл несколько дней в гробу, ожидая подходящего момента; он заручился помощью Сары; он запас яблоки, чтобы подкупить горностранника – и всё равно Джаннера чуть не схватили. Ещё Сара вспомнила, как жестоко её наказали за то, что она ему помогла. Она понимала, что нельзя подвергать такой же опасности Борли, Гретталину и остальных. Нет, если она и предпримет что-то, то только на свой страх и риск.

Сара молилась Создателю, чтобы Мобрик не заметил маленького чёрного кончика кинжала, торчащего из рукава. Горностранник, прищурившись, смотрел на Сару, и девочка не сомневалась, что он видит её насквозь. Шансов захватить Мобрика врасплох становилось всё меньше. Сердце у неё в груди бешено колотилось.

И тут Борли рыгнул.

Мобрик взглянул на него, сказал: «Невоспитанный мальчишка» – и зашагал прочь.

Борли не поднимал головы, пока горностранник не вышел из столовой, а потом все хрюкнули от смеха.

Сара намеревалась при первой возможности избавиться от кинжала… но вечером, укладываясь спать, она сунула его в изножье койки. В голове у неё начал складываться замысел, и она не сомневалась, что даже Джаннер Игиби гордился бы им.

Девочка задумалась, где он, и шёпотом помолилась о его благополучии, а потом крепко заснула. Ей снились замок, река и лошадь на зелёном холме.

31. Предупреждение Олумфии и замысел Банга

На следующее утро в Зелёных лощинах шёл бесконечный дождь. Ния и дети сели в повозку, облачившись в плащи с капюшонами, от которых, впрочем, мало было проку. Ручей у Трубного холма превратился в бурный поток, такой высокий, что пенные волны перехлёстывали через мост. Джаннер испугался, что лошадей смоет, но мать напомнила ему, что этот мост стоит тут много веков и выдержал немало бурь. Кальмар помалкивал – впрочем, с утра он в последнее время всегда был молчалив.

Они влились в вереницу повозок, медленно катящих к Залу гильдий, и Джаннер опять ощутил на себе внимательные неприязненные взгляды других детей. Даже в присутствии Нии они не скрывали отвращения и подозрительности. Джаннер не понимал, почему мать молчит; казалось, она равно невосприимчива к дождю и к чужой ненависти. Объехав статую во дворе, Ния простилась с детьми, сказала: «Не забывайте, кто вы такие» и уехала.

Джаннер, Кальмар и Лили без труда прошли сквозь толпу школьников: те сами перед ними расступались, перешёптываясь. До Джаннера доносилось «смотри не прикасайся к нему» и «от них воняет псиной».

Старший брат не отрывал глаз от промокшей земли и думал, как приятно было сидеть в библиотеке без Кальмара: там Джаннер почти поверил, что он самый обычный мальчик. Его по-прежнему тревожило то, что Кальмар рассказал ему накануне вечером. Джаннер всё ещё злился из-за переплётной гильдии, а главное – страшился посмотреть родному брату в глаза: боялся, что увидит жёлтые крапинки, испещряющие синеву. Эти крапинки предвещали кошмар, который Джаннер даже не хотел себе представлять.

Едва они шагнули за порог, Григор Банг подставил Кальмару ногу. Пол и так был скользким, поэтому, падая, Кальмар задел Лили и увлёк её за собой. Девочка выронила костыль и растянулась на мокрых плитах. Григора, казалось, ничуть не смутило падение Лили: он и пальцем не пошевелил, чтобы ей помочь. Пол был покрыт грязью, которую нанесли со двора ученики, и Лили вся перепачкалась.

Джаннер поднял сестру и помог ей отряхнуться, с усилием сдерживая гнев. Что было делать – драться, ругаться или спокойно отыскать кого-нибудь из старших и предоставить им разбираться с Бангом?

Кальмар принял решение первым. Он опустился на четвереньки, оскалился и зарычал.

В коридоре воцарилась тишина. Дети в ужасе попятились. Даже Григор Банг, казалось, испугался. Джаннер не узнавал брата. Клыки у него как будто ещё удлинились, шерсть на затылке и на шее стояла дыбом.

– Кальмар, не надо, – сказал Джаннер. Он встал между Бангом и братом и сразу же понял, что тоже боится Кальмара. Он вспомнил свои раны, жгучую боль в плечах, ногах, шее и спине. Все чувства говорили ему, что перед ним не Кальмар, а настоящий Серый Клык, зверь до мозга костей. – Кальмар, это я! – позвал Джаннер. – Успокойся!

Но Кальмар не сводил глаз с Григора. Лили подковыляла к нему и дрожащим голоском принялась что-то напевать.

Кальмар перестал рычать. Ухо у него дёрнулось. Он отвёл взгляд от Григора, посмотрел на Джаннера, несколько раз моргнул и вновь стал собой. Джаннер потянул брата и заставил выпрямиться. Окружающие с облегчением выдохнули.

– Держи своего пса на поводке, Ветрокрыл, – злобно сказал Григор.

– Он чует крысу, – ответил Джаннер.

Григор Банг усмехнулся и сжал кулаки. Джаннер приготовился к драке.

– Эгей! Что тут такое? – Сквозь толпу пробиралась Олумфия Граундвич. Она упиралась руками в бока, и усы у неё дрожали. В считаные мгновения ученики разбежались. Госпожа директриса посмотрела на испачканное платье Лили и спросила: – Банг, это твоя работа?

– Я не нарочно, госпожа директриса, – ответил Банг, приняв обеспокоенный вид. – Лили, ты не ушиблась? Честное слово, я не хотел!

– Тогда почему ты не помог мне встать? – поинтересовалась Лили.

– Я испугался этого… этого… его, – Григор указал на Кальмара и изобразил испуг. – Он рычал на меня, госпожа директриса! Я думал, он сейчас кинется!

– Прочь с глаз моих, Банг! – вытянув руку, приказала Олумфия. – Иначе опоздаешь на урок.

– Да, госпожа директриса, извините, госпожа директриса! – С этими словами Григор проскочил мимо Джаннера, бросив на него злорадный взгляд.

– Пошли, ребята. Мы тоже не хотим опоздать, – негромко произнёс Джаннер. Он вскинул сумку на плечо и хотел последовать за Григором.

– Стоять! – приказала Олумфия. – Марш в мой кабинет, Ветрокрылы. Нам надо поговорить.

По пути кровь у Джаннера так и кипела. Он снова влез в неприятности – но разве он виноват? Почему Григора не наказали?

Олумфия захлопнула дверь и, велев ребятам сесть, очень долго и пристально разглядывала всех троих. Джаннер твёрдо решил не извиняться и от нечего делать принялся пересчитывать волоски на усах директрисы. Он едва сдержал смех, когда понял, что те, которые она выдернула два дня назад, уже отросли.

– Ваша мать, – начала Олумфия прерывающимся голосом, – в большой опасности.

Джаннеру тут же расхотелось упрямиться.

– Вы о чём? – спросил он.

– Расщепок вернулся?! – вскрикнула Лили.

Кальмар молчал. Он смотрел на подлокотник кресла и царапал дерево когтем.

– Нет, не расщепок. Я имею в виду кое-что похуже. Эгей! Кальмар, я говорю о тебе.

Тот поднял голову и прищурился:

– Я ни за что не причиню вреда родной матери.

– Напрямую – да, – сказала Олумфия.

– Вообще никак, – буркнул Кальмар.

Олумфия вздохнула.

– Госпожа директриса Граундвич, – сказала Лили, – не сердитесь, пожалуйста, но вы не правы. Кальмар не тронет маму. Никогда.

– Вы не понимаете, ребята. Я люблю вашу мать, но она сделала большую глупость.

– Что вы имеете в виду? – спросил Джаннер.

– Туралай. – И у Олумфии задрожал подбородок. – На совете. Её кровь – на великом дереве. Она объявила в присутствии совета и семерых вождей, что ручается за тебя, Кальмар. Ты понимаешь, что это значит?

– Если я нарушу закон – накажут нас обоих, – отчеканил Кальмар. – Но я же не преступник. Я не собираюсь нарушать закон.

– Мальчик мой, – Олумфия покачала головой, – всё не так просто. Как только ты появился здесь, я поняла, что школьникам понадобится время, чтобы привыкнуть к тебе. Честно говоря, я знала, что и сама привыкну не сразу. Не будь ты сыном моей близкой подруги, я бы тебя тоже недолюбливала, как и они.

Кальмар глубоко процарапал ручку кресла когтем.

– Пойми, Кальмар, на другой чаше весов – девять лет боли и гнева. Испокон веков, задолго до того, как началась Великая война и Клыки принялись убивать наших сыновей и дочерей, жители Зелёных лощин не любили чужаков. К добру или к худу, но недоверие к чужим у нас в крови.

– Но если Кальмар не нарушает законов, что грозит маме? – спросил Джаннер.

– У меня в ушах ещё звенит от воплей родителей. С тех пор как вы появились, мне каждый день приходится выслушивать жалобы. Люди в ярости оттого, что я позволила вам посещать школу. Они считают, что я подвергаю их детей опасности. И они примут меры.

– Какие? – спросила Лили.

– Ну, для начала они подучат детей задирать вас. Такую игру ведёт Григор Банг. Его отец хочет, чтобы вы вылетели из школы. Если ты, Кальмар, подерёшься с Григором, господин Банг заявит, что Серый Клык пытался убить его ребёнка. А если Григор получит хоть одну царапину, совет поверит господину Бангу и тебя надолго отправят в темницу.

Джаннер вздрогнул, когда до него дошло. Кальмару не нужно красть лошадь или наносить ущерб городскому имуществу, чтобы отправиться за решётку, – хватит одной царапины.

– И если тебя посадят в тюрьму, парень, – сдавленно продолжала Олумфия, – туда же отправится и твоя мать. Мою милую Нию закуют в цепи и бросят в тёмную холодную камеру. Понимаешь? Если бы ты сейчас набросился на Григора, всему бы пришёл конец.

Джаннер и Лили взглянули на брата. Кальмар смотрел на Олумфию, ошеломлённый и потерявший дар речи.

– Не драться, Кальмар. Только на тренировках, – продолжала Олумфия. – Но и тогда ты должен сдерживаться: ни зубов, ни когтей. Никому не давай повода для обвинений.

– Хорошо, госпожа директриса, – сказал Кальмар. – Простите. Я не понимал…

– Ш-ш, – перебила его та, взмахнув рукой. – Не извиняйся. Ты не сделал ничего дурного. Извиняться должен этот олух Банг. А вы двое, – она повернулась к Лили и Джаннеру, – не спускайте с брата глаз. Лили, если увидишь, что Кальмар на грани срыва – играй на свистоарфе, падай между ним и его противником, делай что угодно, лишь бы их разнять. Джаннер, ты Хранитель трона – на тебя ляжет главное бремя. Ты уже привык защищать брата. А я прошу тебя защищать идиотов вроде Григора Банга от Кальмара. И вот ещё что, – сказала Олумфия, подавшись вперёд и постукивая пальцами по столу. Она поджала губы, отчего волоски усов встопорщились под разными углами. – Ни слова не говорите матери. Хотя бы пока.

– Почему? У нас от неё нет секретов, – сказал Джаннер.

– Это не секрет. Просто… если до неё дойдут слухи, боюсь, она вспыхнет как факел и перевернёт город вверх дном, чтобы найти виновников.

– А что не так? – поинтересовался Кальмар.

– Вашему семейству меньше всего нужны новые неприятности. Некоторые жители лощин очень недовольны вашим появлением – Ниббик Банг, например. Это влиятельные люди, которые считают, что Радрик должен был отказать вам в приюте. Они думают, что за вами сюда явится Наг и вся его армия.

– Но Наг не знает, что мы здесь, – возразила Лили.

– Да, пока не знает. Но в любом случае неважно, что думаем мы с вами. Важно то, что думают другие. Я не хуже вас знаю вашу мать. И даже лучше. Когда дело касается тех, кого она любит, она впадает в неистовство и вцепится в горло любому, кто косо посмотрит на её сына. И если Ния явится к лощинцам с обвинениями – вероятней всего, так она и поступит, – недоброжелатели не станут защищаться кулаками. Они заручатся поддержкой друзей и сделают вашу жизнь в Бан Роне невыносимой. Если вы думаете, что сейчас вам живётся нелегко – увидите, что будет, когда всю вашу семью превратят в изгоев.

– Я не стану лгать маме, – заявил Джаннер.

– Ты славный парень, – сказала Олумфия с гордой улыбкой. – Ния отлично вас воспитала. Я никого не прошу лгать. Я просто прошу тебя, Кальмар, не лезть на рожон, пока местные не убедятся, что ты не собираешься посреди ночи воровать кур и поросят. Вот и всё. И чем меньше ваша мать знает про задир вроде Григора Банга, тем лучше. Свобода Нии – а возможно, и её жизнь – зависит от этого. Ваша жизнь тоже, – добавила Олумфия, внимательно взглянув на детей, дабы убедиться, что они всё поняли. – А теперь ступайте на урок. Сегодня речь пойдёт об истории Морских Клешней. Любимая тема наставника Нибльстика.

К началу урока боевой подготовки дождь закончился, но поле превратилось в грязевую кашу. Это могло сделать борьбу и игру в «хватай башмак» гораздо увлекательней, но Джаннер был более насторожён, чем обычно: теперь он знал, что некоторые ученики будут нарочно подначивать Кальмара. Он держался рядом с братом, вновь и вновь убеждая его не слушать насмешки, помнить, кто он такой, не выпускать когти…

За обедом Ветрокрылы снова сидели на полу – и ели молча. Братья проводили Лили на псарню, не встретив Биггина О’Салли, а потому поспешили в гильдию Дурги.

Наставник Тумак кивнул братьям в знак приветствия; он обращался с ними точно так же, как с другими учениками, хотя те были самое малое на голову выше Джаннера и на две головы выше Кальмара. Тумак вызывал братьев в круг, разбирал их ошибки, показывал разные захваты и защиты; к концу дня Джаннеру даже стало нравиться.

Впрочем, каждый раз, когда в круг выходил Кальмар, Джаннер напрягался, готовый в любую секунду вмешаться, если услышит рык или увидит оскаленные клыки. Но он волновался зря: Кальмар поддавался в каждой схватке, хоть это и стоило ему многочисленных синяков.

Когда протрубил рог, возвестив конец занятий, братья побежали к Лили на псарню и нашли её со щенком на руках. Он был уже размером с Малыша (до того, как Малыш отведал воды из Первого источника, конечно), но до сих пор сохранил мягкую коричнево-белую шёрстку, милую мордочку и пронзительное тявканье. Торн О’Салли сидел рядом с Лили на скамейке и щекотал щенка за ухом.

– Привет, – сказал он братьям. – А я вот нашёл вашей сестре питомца. Могу и вам выбрать, если хотите. – Торн достал из кармана гребень и зачесал волосы назад. – Лили уже знает пёсью речь не хуже меня – а ведь я провёл тут всю жизнь! У неё здорово идёт, зуб даю. Лили, покажи им.

Лили покраснела и поставила щенка на землю. Совсем как Биггин О’Салли, она издала череду быстрых звуков, не то щелчков, не то свистков; щенок перевернулся, встал на задние лапы и трижды тявкнул.

– Вели ему тявкнуть семь раз, – сказал Торн.

Лили издала другой звук, и щенок пролаял ровно семь раз. Джаннер и Кальмар зааплодировали.

– О-о. Она научилась пёсьей речи от своего вонючего братца? – спросил кто-то.

Джаннер повернулся и увидел, что над ним возвышается Григор Банг. Он привёл с собой компанию приятелей, и все они были гораздо крупнее и сильнее, чем Джаннер и Кальмар.

– Сейчас поучим дворняжку лежать, ребята, – сказал Григор.

Мальчишки завыли и залаяли, указывая на Кальмара пальцами. Джаннер встал между ними и братом.

– Убирайтесь вон! – крикнула Лили, ткнув Банга костылём. – Оставьте моего брата в покое!

Мальчишки завыли ещё громче.

– Торн, беги за отцом, – велела Лили. – Скорей!

– Его здесь нет, он выехал на собачьей упряжке. Вернётся не раньше, чем через час.

Торн не казался испуганным, однако по взглядам, которые он бросал на задир, Джаннер понял, что дело плохо.

– Ребята, – сказал Торн, – их девятеро, а нас трое. Даже не знаю, стоит ли связываться.

Григор, вскинув руку, велел дружкам замолчать:

– Я с тобой не ссорился, О’Салли. Я хочу вздуть эту шавку. И её братца, если он сдуру вмешается. – Он наклонился к Кальмару. – Злишься, псина? Судя по запаху – да.

– Да, злюсь. – Кальмар взглянул в глаза Григору и издал низкий рык.

– Лили, быстрее начинай играть, – велел Джаннер. – Кальмар, они именно этого и добиваются, не забывай.

Рык не умолкал. Григор ухмыльнулся ещё шире. Он готовился к драке.

– Григор, пожалуйста, – сказал Джаннер. – Отстань от нас. Мы не хотим драться ни с тобой, ни с твоими друзьями.

И тут он услышал щёлканье – пёсью речь, – и из псарни вышел Келви, старший брат Торна, а с ним свора собак.

Лили перестала играть и тоже защёлкала. Собаки зарычали и окружили мальчишек – пятнадцать крупных псов, готовых броситься на обидчиков.

– Одно слово – и они вас порвут, – предупредила Лили, ковыляя к Кальмару. Она снова щёлкнула языком, и собаки хором залаяли. Мальчишки вздрогнули, а Лили улыбнулась. – Оставьте меня и моих братьев в покое, – приказала она.

– Нечего травить нас собаками, – буркнул Григор. – Мы просто пришли за нашими псами, вот и всё.

– Они в вольере, – сказал Келви, который стоял, прислонившись к косяку. – Живей там, а то папаша перекинется словечком с директрисой.

Григор пожал плечами и скрылся со своей компанией внутри; все они по пути постарались толкнуть Кальмара.

– А вы лучше идите, – велел Келви. – Они сейчас вернутся, и с ними будут собаки. Общей драки нам тут не надо.

Кальмар и Джаннер поблагодарили Торна и Келви за помощь, и все Ветрокрылы заспешили во двор, к статуе. Щенок Лили бежал за ними.

– Рано или поздно мы столкнёмся с Григором в неудачный момент, когда помощи ждать будет неоткуда, – сказал Джаннер задумчиво. – И что тогда делать?

32. Открытие

Джаннер колебался, рассказывать ли матери о разговоре с Олумфией Граундвич, но одного взгляда на Нию хватило, чтобы понять: пока не стоит. Впервые за очень долгое время у Нии было прекрасное настроение. Она улыбалась и от этого казалась моложе на десять лет.

Ния провезла детей мимо Твердыни, указывая на Бан Рону и далёкую гавань. Тучи расступились, меж них проглянула синева; солнце окрасило холмы в зелёный цвет, особенно яркий по сравнению с макушками деревьев, которые уже тронула осень. Из труб поднимался дым, в гавани качались суда, и солнечные лучи наполняли морозный воздух теплом.

– Здесь всегда так красиво осенью, – сказала Ния, вдохнув полной грудью. – Я и не думала, что вы однажды это увидите. Создатель не устаёт удивлять нас. – Она со вздохом тронула вожжи, и лошади зарысили дальше.

Возле дома, сидя на огромном коне и сложив руки на луке седла, их ждал Радрик. Рядом стоял и бил копытом ещё один осёдланный конь. Бонифер, Оскар и Подо, не выпуская трубки изо рта, дремали на солнышке в садовых креслах. Джаннер подумал, что в библиотеку никто не собирается; Оскар и Бонифер трудились два дня без передышки, и хорошая погода, очевидно, их убаюкала.

– Я тебя жду, – сказал Радрик Нии, не глядя на детей. Он улыбнулся ей так, что Джаннеру стало слегка неловко, однако Ния, казалось, ничуть не возражала. Мальчик был готов поклясться, что мать хихикнула. Но Ния Ветрокрыл никогда не хихикала!

Не сказав ребятам ни слова, она села на коня, и они с Радриком рысью поскакали с холма.

Лили впустила щенка в дом, приговаривая что-то про лакомства и рассуждая, как же его назвать. Джаннер и Кальмар остались на лужайке.

– Пошли, – сказал Кальмар, бросив мешок на крыльцо. – Я хочу тебе кое-что показать. – Он не стал ждать ответа.

Джаннер бросил свой мешок рядом и побежал за братом. Он сразу же перестал думать о Григоре Банге, Радрике, Олумфии. В мире ничего не существовало, кроме зелёной мокрой травы и целого вечера впереди. Кальмар весело бежал через лужайку, мимо амбара и загона для коз, устремляясь в открытое поле. Холмы и лесистые долины тянулись сколько хватало глаз.

Кальмар обернулся, чтобы убедиться, что Джаннер следует за ним, радостно завопил и прибавил ходу. Джаннер не мог его нагнать, но Кальмар не убегал далеко: он то исчезал за гребнем холма, то останавливался, чтобы подождать брата.

Джаннер перескочил через деревянную ограду, спугнув семейство диких коз, пробежал за Кальмаром мимо старого фургона, заросшего высокой травой, и миновал развалины амбара, где на стропилах сидел петух.

Сразу за старым амбаром начинался крутой травянистый склон. Кальмар исчез. Дойдя до того места, где он в последний раз видел брата, Джаннер остановился. Лёгкие у него пылали. Поле заканчивалось оврагом, больше похожим на ущелье. Джаннер напомнил себе, что здесь нет караканов – во всяком случае, если верить «Зверопедии» Пембрика. У подножия холма виднелось озеро, затянутое по краям зелёными водорослями и окружённое камышом… но Кальмара нигде не было.

– Кальмар! – крикнул Джаннер, переводя дух. – Я знаю, ты там, внизу!

Он бы совсем не удивился, если бы брат выскочил из-под воды, мокрый и покрытый тиной. Джаннер вновь окинул взглядом овраг. Он был уверен, что Кальмар спустился туда. Но кроме пруда спрятаться ему было негде.

– Кальмар, ты где?

– Здесь. – Его голос звучал рядом, но приглушённо.

Джаннер осторожно спустился по склону, не сомневаясь, что Кальмар сейчас выскочит и напугает его.

– Тепло, тепло, – поддразнил тот.

Мальчик добрался до пруда, в самых крутых местах съехав на пятой точке, и медленно повернулся вокруг своей оси. И наконец увидел брата.

У подножия склона виднелось заросшее камышом устье пещеры. Из него выбегал ручеёк, впадающший в пруд. Берег нависал над входом так, что заметить пещеру сверху было невозможно. Кальмар выглядывал из зарослей.

Джаннер улыбнулся:

– Как ты её нашёл?

– А чем, по-твоему, я занимался, пока ты торчал в библиотеке? Сидел с книжкой? Я обнаружил эту пещеру вчера и хотел тебе показать.

Джаннер прополз через мокрые камыши и нырнул под поросший травой склон. Пахло сырой землёй, а ещё чем-то вроде плесени, резко и неприятно. Он дождался, когда глаза привыкнут к темноте, и вскоре увидел, что впереди потолок пещеры поднимается и там уже можно выпрямиться в полный рост. Джаннер вытер грязные руки о штаны и огляделся.

– И далеко она тянется? – шёпотом спросил он.

– Почему ты шепчешь? – спросил Кальмар, тоже шёпотом.

– Не знаю, – ответил Джаннер, и оба рассмеялись.

Братья углублялись в пещеру, идя вдоль ручейка, пока зелёное пятно света у входа не стало пугающе далёким.

– Жалко, фонаря нет, – сказал Джаннер. – Я ничего не вижу.

– А я вижу. Ещё несколько шагов, потом поворот. Сейчас гляну, что там.

– Подожди! – воскликнул Джаннер – но не потому, что волновался за брата, а потому, что хотел пойти с ним.

Но он опоздал. Кальмар быстро зашагал вперёд, время от времени сообщая Джаннеру, насколько там высокий потолок; один раз он обнаружил рыбу-щипатку, которая плескалась в луже. Джаннер не хотел быть Клыком, но от умения видеть в темноте он уж точно бы не отказался. Темноты он не особенно боялся – просто ему не хотелось оставаться одному. Кальмар ушёл так далеко, что его уже не было слышно. Запах сырости и плеск воды начали тревожить Джаннера.

– Тупик, – сообщил Кальмар, вдруг возникнув прямо перед братом.

Джаннер, подскочив от неожиданности, поскользнулся и плюхнулся в лужу. Кальмар согнулся пополам от смеха, и Джаннер тоже расхохотался. Пещера отозвалась эхом – возможно, впервые с сотворения мира.

Когда они выбрались наружу, солнце уже садилось. Овраг затянули сумерки. Братья вымокли и испачкались, но это их совершенно не смущало. Они побывали в настоящей пещере!

Когда они вскарабкались на холм, солнце улыбнулось им и по пути домой высушило одежду. Братья болтали о всяких пустяках – о любимой еде, о пёсьей речи, о приёмах, которые освоили в гильдии Дурги. Когда они добрались до Трубного холма, Джаннер уже забыл, что его брат – Серый Клык. Кальмар был просто Кальмаром.

Увидев их, с ног до головы облепленных грязью, Ния ахнула и погнала сыновей наверх мыться и переодеваться. Она не стала спрашивать, где их носило, и Джаннер решил, что мать думает только о Радрике, который сидел вместе с Подо у очага. Радрик остался ужинать.

В тот вечер Джаннер лёг спать с лёгким сердцем. Он больше не сердился на брата. В соседней комнате Лили, напевая, убаюкивала щенка. Кальмар, видимо, тоже слышал пение сестры, потому что захрапел почти сразу.

Сумбур в мыслях не давал Джаннеру заснуть, поэтому он встал, нашёл спички, зажёг лампу и выудил из мешка тетрадь и перо. Он уже давно ничего не писал – дел и так хватало. Но сесть за стол и взяться за записи было, как он знал, лучшим способом прояснить голову.

Джаннера по-прежнему смущал вчерашний разговор с Кальмаром насчёт событий в Фубской темнице. Он знал, что брат порывист и склонен к необдуманным решениям, которые, как правило, оказывались ошибочными. Но между ошибкой и злом есть некоторая разница, не так ли? Кальмар не просто ошибся – он добровольно впустил в свою душу нечто тёмное. Он этого пожелал. Когда Кальмар спел волшебную песнь в Фубской темнице, он не просто отказался от возможности спастись – он предпочёл открыть душу могущественной тьме. Джаннер сказал брату, что кровь Эсбена сильнее тьмы, но теперь он засомневался: так ли это, раз тьма вошла в сердце Кальмара?

Ещё Джаннер размышлял о песне, которую Хранительница камней заставила петь Кальмара. Он и раньше видел силу музыки: Лили усмиряла драконов и говорила с собаками на псарне, а самое странное – она пробуждала волшебство, которое соединяло всех Ветрокрылов и позволяло Джаннеру слышать странные голоса. Наверняка существует и музыка, содержащая тёмную силу, достаточно могущественную, чтобы превратить мальчика в Клыка.

А значит, каждый Клык когда-то был обыкновенным человеком. Всех этих людей сделали Клыками не насильно. Они согласились по доброй воле. Хранительница камней сказала Кальмару, что превратиться можно, только если сам захочешь. Значит, Клыки получились из людей, которые охотно приняли преображение и надели на себя шкуру ящерицы или волчий мех словно вторую кожу.

А как же тогда дядя Артам?

Джаннер вспомнил, как впервые встретил человека по имени Пит Носок. Пит был совершенно безумен и носил на руках натянутые до локтей носки, чтобы скрыть когти. Если Артам превратился в полуживотное оттого, что не просто спел какую-то тёмную песнь, а сам этого пожелал… в общем, Джаннер больше не удивлялся дядиному безумию.

Но у Пита изменились только руки. Значит, он не допел до конца? Он передумал? Но вряд ли его свело с ума одно это. Могучего Артама П. Ветрокрыла лишило рассудка что-то другое. Возможно, причина заключается в обитателях Чёрного леса. Если там действительно живут такие жуткие существа, как та тварь, что накануне ночью бродила по двору, Артам вполне мог спятить от долгих скитаний в темноте среди этих уродливых чудовищ.

И всё-таки Джаннер не понимал нынешнего Артама – обладателя великолепных крыльев. Спасая Кальмара из Фубской темницы, Артам стал лучше и прекраснее. А значит, сила, которую заключили в своей музыке Наг Безымянный и Хранительница камней, может не только искажать, уродовать и губить.

Она может распрямить кривое.

Может сделать безобразное красивым.

Может исцелить.

Джаннер отвернулся от стола и посмотрел на брата, который мирно похрапывал в постели. Через несколько часов ему предстоит новый день, полный злобных взглядов, насмешек и жестокости. Джаннеру вдруг стало грустно и стыдно. Как бы ни мучилась его душа из-за предательства Кальмара, какие бы шрамы ни оставили на его теле когти и зубы Серого Клыка, как бы он ни страдал от утраты свободы, будучи Хранителем Трона, собственные горести казались Джаннеру ничтожными рядом с бременем брата. Кальмар нёс самое тяжкое бремя и цеплялся за него, невзирая на боль. Это бремя называется «стыд».

Джаннер вновь увидел то мгновение, когда Артам прыгнул в логово каракана. Одно слово звучало в его душе, в такт с биением сердца: «Защищай. Защищай. Защищай». А что до сих пор делал Джаннер? Ныл, ныл, ныл.

Джаннер стиснул зубы. Он боялся, что таким и войдёт в историю. Что клеймо труса пристанет к нему навсегда. И тогда он решил выбрать другую судьбу. Как Хранитель трона он любой ценой обязан прекратить издевательства в школе, остановить Григора Банга и всех остальных, кто угрожает Верховному королю Анниеры.

Он проснулся среди ночи, головой на столе, с пером в руке. На душе у него лежал камень, поскольку теперь мальчик знал, как следует вести себя в школе. Другого способа нет. Джаннер задул лампу и залез под одеяло, не заметив, что кровать Кальмара пуста.

33. Расплата Банга

На следующее утро Кальмар проспал завтрак. Ния отправила Джаннера наверх разбудить брата, и после долгого расталкивания Кальмар наконец проснулся и со своим мешком поплёлся к повозке.

Лили назвала своего щенка Бакстером – в честь героя любимой книжки; она сидела в повозке, держа его на коленях, и всю дорогу с ним разговаривала. Бакстер, казалось, её понимал. Лили учила Джаннера, как сказать «сядь ко мне на колени», но сколько бы мальчик ни щёлкал языком, Бакстер не обращал на него внимания.

– Кальмар, попробуй ты, – предложила Лили. – У тебя наверняка получится.

– Что ты хочешь сказать? – огрызнулся тот.

– Только то, что ты всегда ладил с собаками, вот и всё.

– Кальмар, не разговаривай с сестрой таким тоном, – велела Ния. – Ты же знаешь, что она не станет тебя дразнить.

– Прости, – буркнул Кальмар, сгорбившись, и отвернулся.

Джаннер понимал, что брат собирается с силами перед предстоящим школьным днём. Они ещё не добрались до Зала гильдий, а борьба уже началась. Когда они въехали в поток городских повозок и фургонов, под взглядами взрослых и детей Кальмар сгорбился ещё сильнее, словно пытался стать невидимым.

Джаннер знал, что выдержки у брата надолго не хватит. Кто угодно сломается, если нужно противостоять целой школе. А Кальмар был не «кто угодно». Обличье Клыка даёт ему возможность справиться с любым школьным забиякой, даже с наставником, если придётся, – и потому сдерживаться Кальмару было особенно трудно.

Джаннер знал, что нужно сделать, и боялся этого. Он не был порывистым и отчаянным, как Кальмар. Он всё привык обдумывать. Но в данном случае думать как раз и не надо. Если слишком много думать – не доведёшь дело до конца.

– Вылезайте, – сказала Ния, объезжая статую.

Джаннер спрыгнул с повозки вслед за Кальмаром. Братья вместе перенесли Лили с Бакстером через лужу и подали ей костыль.

– Увидимся вечером, дети. Помните, кто вы такие.

Как только она уехала, Джаннер услышал смех Григора Банга.

– Эгей! – воскликнул Григори. – Доброе утро, нянька, псина и хромоножка.

Сверкнула молния, и пошёл ледяной дождь.

Джаннер вздохнул и сбросил мешок. Час настал.

Прежде чем Григор понял, что произошло, Джаннер развернулся и, заорав что-то неразборчивое, бросился на него головой вперёд. Это было всё равно что влететь с размаху в стену, но Джаннер услышал, как Григор охнул. Оба рухнули на землю, и Джаннер, рыча, как животное, бешено замахал кулаками. Он получил несколько ударов, которых почти не почувствовал, и успешно дал сдачи.

Даже в припадке безумной ярости он молился о силе, потому что дрался не за себя, а за брата, сестру и мать. Он дрался не из-за мелкого оскорбления – на кону стояли честь и свобода. Григор Банг, сознавал он это или нет, не просто дразнил их – он объявил войну сокровищам Анниеры, детям короля.

Джаннер не чувствовал ничего, кроме бешенства, пока Кальмар не оттащил его от ошарашенного противника. Вокруг собралась толпа; школьники стояли под дождём и наблюдали, как Джаннер извивается в хватке брата.

– Оставь Кальмара в покое! – орал Джаннер. – Я не желаю с тобой драться, но буду, если придётся, Григор Банг! И это вас всех касается! – крикнул он, обращаясь к остальным. Вырвавшись из рук Кальмара, он шагнул вперёд и, ударив себя кулаком в грудь, прошипел: – Я Хранитель трона Анниеры, и Кальмар под моей защитой, вы слышите? Я дрался с Клыками и троллями! Я пересёк Каменистые горы и Тёмное море! Я видел великого Юргена и смотрел в глаза дракону! – Молния распорола тучи, а Джаннер так и стоял под струями дождя. Потом он ткнул пальцем в перепуганного Григора. – Создатель привёл нас сюда, Григор Банг, и я не боюсь ни одного мальчишки в Зелёных лощинах. Если ты оскорбишь Верховного короля или Поющую деву, будешь иметь дело с Хранителем трона. Ты понял?

Григор взглянул на остальных.

Джаннер шагнул вперёд, и они оказались нос к носу. Он не сомневался, что Григор втопчет его в землю, если вовремя опомнится. Единственным оружием Джаннера было боевое безумие.

– Ты понял? – повторил Джаннер сквозь стиснутые зубы.

Наконец Григор кивнул и, запинаясь, выговорил:

– Д-да.

– «Да, Хранитель трона Ветрокрыл», – прорычал Джаннер.

– Д-да, Хранитель трона Ветрокрыл.

Джаннер отпихнул Григора и вернулся к Кальмару и Лили. Ноги у него так дрожали, что он едва стоял. Перед ним замаячило лицо Лили; она что-то говорила, и её слова умерили жар гнева, как прохладная вода. Протрубил школьный рог, и Джаннер вдруг снова почувствовал дождь, услышал болтовню ребят, спешащих на урок, и понял, что у него из носа идёт кровь. Григор исчез.

Непонятно почему ему хотелось плакать. Джаннер вытер нос рукавом и попытался отвести взгляд от брата и сестры, но не смог, потому что Кальмар и Лили стояли прямо перед ним, не обращая внимания на дождь. Лили взяла старшего брата за руку. Потом Кальмар и Лили обняли его, и Джаннер перестал сдерживать слёзы.

Им действительно стало легче. Когда разошлась весть о драке с Григором, ребята стали по-другому относиться к Ветрокрылам. Если раньше школьники, глазея на них, переговаривались, то теперь они просто не обращали на всех троих никакого внимания. Конечно, подружиться с соучениками было бы приятней, но и равнодушие лощинцев Джаннера устраивало. Узы между Ветрокрылами укрепились: их сила зависит от того, насколько они могут положиться друг на друга.

Уроки в тот день были такими же скучными, как накануне, но Джаннер делал записи в дневнике, чтобы убить время, а на занятиях по боевой подготовке все играли в салки с мячом – а эта игра неизменно поднимала Джаннеру настроение, как бы мерзко он себя ни чувствовал. Лили тем временем ездила на собачьей упряжке туда-сюда по полю. За обедом сокровища Анниеры снова сидели на полу, но впервые при их появлении в столовой не воцарилась мёртвая тишина.

В гильдии Дурги дела пошли ещё лучше. Братья всему учились быстро. Наставник Тумак был суров, но справедлив, и вскоре соученики стали относиться к Джаннеру и Кальмару с уважением. Им по-прежнему не нравилось бороться с Кальмаром, но проигрывать лощинцы не любили, и тем, кто хотел победить, пришлось преодолеть отвращение.

Так продолжалось несколько недель.

Олумфия Граундвич по-прежнему присматривала за Ветрокрылами. Джаннер замечал, как время от времени она заглядывала на урок или мельком взглядывала на него в коридоре, беседуя с другими наставниками. Иногда она подмигивала мальчику или шевелила усами. Григор Банг избегал Ветрокрылов, и бывало, что Джаннер не видел его целыми днями. Когда они случайно сталкивались на школьном поле или в столовой, Григор сдержанно кивал и отходил.

Как правило, после школы Джаннер отправлялся в библиотеку и сидел там в уголке, читая или занимаясь СНОПами, пока Бонифер и Оскар мучительно, строчку за строчкой, переводили Первую книгу. Джаннер из вежливости спрашивал, как у них дела, но гораздо больше его интересовали книги вроде «Ужасных историй о Шревских пустошах» или «Омера и лунного дракона». Обе книги ему посоветовал Оуэн, ученик библиотекарши, и Джаннер проглотил их за считаные дни.

Семья Ветрокрылов наконец обжилась на новом месте. Прошло уже много времени с тех пор, как их прежняя жизнь в Глибвуде перевернулась вверх тормашками, и перемены все приняли с радостью. Женщины каждое утро готовили сытный завтрак, Подо дремал у огня, потом Ния везла детей в школу, по пути часто заезжая за овощами на приморский рынок. Однажды она вернулась с известием, что «Энрамеру» починили и кимерцы собираются обратно в Скри. Бонифер и Оскар долгие часы проводили в библиотеке, а Радрик то и дело наносил визит в Трубный холм. Вскоре все поняли, что Хозяин лощин положил глаз на Нию Ветрокрыл.

Хоть и не сразу, но Джаннер смирился с ухаживаниями Радрика. Он понятия не имел, какими будут политические последствия этого союза – останется ли Ния королевой Анниеры, если выйдет за Хозяина лощин, да и вообще – можно ли считать её королевой, если королём теоретически был Кальмар? Но Радрик нравился Джаннеру, и мальчик был уверен, что и Эсбен не стал бы возражать.

С каждым днём Трубный холм всё больше становился для Джаннера домом, о котором он всегда мечтал. Он всё реже думал об Анниере: отчасти из-за прочных уз, связывающих Нию с лощинами, а отчасти… потому что Анниера превратилась в дымящиеся руины. Иногда, когда ветер дул с нужной стороны, Джаннер чуял запах дыма. Ему казалось, что это дымит соседская труба, пока Радрик не объяснил мальчику, в чём дело. Он сказал, что дым Анниеры пахнет острей, как будто горит сама земля, а не только деревья. Вскоре Джаннер и сам стал замечать разницу. Ему становилось тревожно, когда он чуял этот запах, но ветер дул с юга редко, и он почти не вспоминал об Анниере.

Настала зима, и Джаннер наконец позволил себе поверить, что нашёл дом, где ему не грозят ни ящеры, ни Серые Клыки, ни коровы, ни бомнубли, ни другие клыкастые твари.

А потом у кого-то из соседей пропали поросята, и из дома в дом пошли слухи, что в окрестностях Бан Роны бродит очередной расщепок.

34. Совещание в «Салуне Галли»

Фермер Падди Дурбин Терноног пошёл утром покормить свиней и обнаружил, что загон открыт и исчез очередной поросёнок. Другие животные спали; никаких следов взлома или борьбы не было. Мать мирно похрапывала, словно не заметив, что у неё похитили ещё одного детёныша.

Падди несколько раз пересчитал семерых оставшихся поросят – просто чтобы удостовериться; он даже зашёл в загон и попинал комья глины, на тот случай, если в одном из них лежит трупик поросёнка. Затем он спросил у своей жены Умы, действительно ли поросят было одиннадцать, а не семь. Арифметика давалась Падди плохо. Поскольку у них было семь коз, четыре лошади, тридцать две овцы, одиннадцать кур, пять собак и восемь детей, ошибиться при подсчёте свиного потомства ничего не стоило.

На протяжении четырёх последних дней он каждое утро недосчитывался одного поросёнка, и наконец, когда их число сократилось до семи, у Падди зашевелились подозрения. В его слабом уме возникла мысль, что тут что-то нечисто.

Падди Дурбин Терноног, так и не переобув рабочие сапоги, по первому снежку отправился в Бан Рону, чтобы сообщить патрулю самое малое об одном пропавшем поросёнке. За исчезновение одного поросёнка он в любом случае мог поручиться.

Подо Рулевой как раз поехал в город после завтрака, чтобы, как он выражался, «погрызть хрящи» в таверне «Салун Галли». Он говорил Нии, что ходит туда ради компании и новостей, но та знала, что он просто терпеть не может её фасолевый кофе. Подо вежливо намекал дочери, что кофе нужно варить покрепче, но Нии никогда не удавалось угодить вкусам старика.

Однажды рано утром, до рассвета, она застала его на кухне, в ночной рубашке. При свете свечи Подо столовой ложкой сыпал в кофейник чёрный порошок.

– Я просто не хотел тебя будить, дочка, – сказал он. – Я уже встал, вот и решил сегодня сам сварить кофе.

Ния не стала говорить отцу, что вместо молотой фасоли он взял чёрный перец, и с интересом, едва сдерживаясь, наблюдала, как Подо мешает варево и ждёт, когда оно закипит. Весь дом проснулся от хохота Нии, когда Подо поднёс кружку к губам, отхлебнул – и заплевал чёрной перечной гущей всю стену.

С тех пор Подо каждое утро ездил в «Салун Галли», который находился через дорогу от штаб-квартиры патруля Дурги. Подо попивал густой фасолевый кофе и краем уха слушал, как его новый приятель Ленри Гарденсмит хвастал яблочным пирогом жены. Вдруг посетители таверны увидели, как из дома напротив выскочил Падди Дурбин Терноног. Терноног перешёл улицу, гневно сжав кулаки, влетел в «Салун Галли» и потребовал кофе.

– Самого крепкого, – добавил он, сбрасывая у двери грязные сапоги.

– Чего это ты такой встрёпанный? – спросил Ленри.

– Они мне не поверили! – Падди придвинул табурет к столу, за которым сидели Ленри и Подо. – Сказали, что я просто считать не умею. Допустим – но только не могу же я четыре дня подряд сбиваться со счёта! Они решили, что я с ними шутки шучу! – Он шумно отхлебнул из кружки и помотал головой. – Я уверен, что вчера у меня было восемь поросят. А позавчера – на одного больше. Десять.

– Неправильно, – сказал Ленри.

– А? – спросил Падди. Он считал на пальцах и шевелил губами.

– Ты сказал, что вчера у тебя было восемь, а позавчера на одного больше. Это будет девять, а не десять.

– Врёшь. Гляди сюда. Раз, два, три, – Падди досчитал до восьми и загнул ещё один палец. – Восемь плюс один. Это десять. Десять поросят.

– Ты пропустил девять, – сказал Ленри.

– Где?

– Между восемью и десятью.

Падди наморщил лоб и медленно кивнул:

– Девять. Точно. Вечно из головы вылетает.

Они с Ленри чокнулись и выпили за арифметику.

– Так вот, дело в том, что у меня пропадают поросята. А патрульные говорят, что это не их дело, раз нет никаких улик. Но вот что я вам скажу – уже четыре дня поросята тают!

– Худеют, что ли? – со страхом спросил Ленри.

– Да нет, вес они набирают ничего себе. А вот числом их становится меньше. Было одиннадцать. Теперь семь.

– Ну, ты меня успокоил. Куда катится мир, если поросята худеют!

Подо слушал всё это без особого интереса, пока Падди Дурбин Терноног не подался вперёд и не понизил голос:

– Знаете, что я думаю? По-моему, у нас завёлся расщепок.

– В Бан Роне? – Ленри фыркнул. – Они так далеко на запад не забираются.

– Один же забрался осенью, помнишь?

– Ну да, но его прогнали. Если бы по Бан Роне шлялся расщепок, он бы не тратил время на твоих поросят. Эта тварь может сожрать лошадь. Мой двоюродный брат живёт во Внешних долинах и один раз это сам видел.

– Раз ты такой умный, скажи: куда делись мои поросята?

Ленри пожал плечами:

– Волки съели, наверное.

При слове «волки» оба взглянули на Подо. Старик не сразу понял почему. В лощинах уже давно не заходило разговора о Кальмаре, и Подо решил, что маленький волчонок наконец перестал волновать местных. Не хватает только этим пустомелям распустить новые слухи.

– Ерунда, – сказал Подо. – Волки бегают стаями. Они не пробираются в загоны и не глотают поросят целиком. Ты видел кровь?

– Нет, – ответил Падди.

– А следы?

– В грязи-то особо не разберёшь.

– Тогда, наверное, поросят таскают остроястребы.

Ленри ахнул:

– Остроястребы?!

– Что такое остроястреб? – спросил Падди.

– Не знаю, – сказал Ленри, – но, судя по всему, дрянь.

– Так точно, – подтвердил Подо. – Злобные твари. Клювы острые как бритвы, когти что кинжалы. А знаете, что самое страшное?

– Что, что? – хором спросили Ленри и Падди.

Подо отхлебнул кофе и вскинул кустистую бровь:

– У них есть пупок.

– Да ладно, – передёрнувшись, сказал Падди. – У птиц пупка не бывает.

– Так точно. Но у остроястребов мягкое розовое пузо, как у младенца, и прямо посерёдке торчит пупок – вроде глаза. Во сне увидишь – проснёшься заикой.

Ленри прищурился:

– Если это остроястреб, почему мы раньше их не видели? И почему ты так уверен, что поросят у Тернонога таскает какая-то птица?

– Кто знает… времена нынче странные. – Подо взглянул на небо за окном. – Может, у них перелёт изменился. Вы учтите, я старый моряк. Уж я-то разбираюсь в перелётах, птицах и всё такое.

Подо знал, что это чушь, но Ленри и Падди ему поверили. Оба боязливо посмотрели в окно, словно остроястреб мог в него влететь в любой момент.

Подо продолжил:

– Говоришь, следов нет, так? И никто ничего не слышал? Значит, тот, кто утащил поросёнка, должен был налететь, подхватить добычу и унести её без всякого шума. На это только остроястреб способен.

– Ага, – сказал Падди. – Значит, остроястреб. – Он помедлил. – Послушай, ты уверен, что у них есть пупок?

– Так точно.

– Это ещё хуже, чем тающие поросята, – буркнул Ленри.

– Не нравится мне всё это, – покачал головой Падди, кладя на стол монету и допивая кофе. – Ох и не нравится.

Подо простился с друзьями и покатил домой, чувствуя себя очень неуютно. В последнее время таяли не только поросята. Количество кур в Трубном холме тоже сокращалось.

35. Искусство лазутчика

– Гильдия! – сказал наставник Тумак. – Лучший способ перехитрить горностранников – мыслить, как они. Сегодня вашей задачей будет стянуть яблоко с дерева так, чтоб я этого не заметил.

Джаннер и Кальмар, одетые в чёрное, сидели в темноте вместе с другими учениками из гильдии Дурги. Прошло два месяца, и Тумак оказал братьям Ветрокрылам честь, пожаловав им полноправный статус учеников гильдии Дурги и выдав форму. Братьям приходилось нелегко, особенно Джаннеру. Он никогда раньше так много не бегал, не прыгал, не приседал и не падал. Но руки у него окрепли, а поединки со старшими ребятами сделали из Джаннера хорошего бойца. Во время пробежек он теперь не отставал от Кальмара.

Наставник Тумак не признавал иных степеней, кроме совершенства, и это порой раздражало, но в тех редких случаях, когда он хвалил Джаннера – а хвалил он ещё реже, чем улыбался, – сердце мальчика наполнялось гордостью. Все ученики гильдии Дурги обожали своего наставника, хоть тот и не скупился на наказания. Если воспитанники других гильдий неодобрительно отзывались о Тумаке, ребята из гильдии Дурги в знак верности учителю вызывали их на освящённый обычаем борцовский поединок. Никто не соглашался, поскольку все знали, что «дурганы» – лучшие бойцы в школе. Гильдия Дурги по праву собой гордилась, но каждый раз, когда гордость превращалась в высокомерие, наставник Тумак без промедления карал своих подопечных.

– Рассредоточьтесь за пределами двора и спрячьтесь, – сказал Тумак. – Представьте, что вы горностранники, которые хотят лишить меня фруктов, выращенных тяжким трудом. Я буду сторожить дерево, как это делают патрульные во Внешних долинах. Вам нужно пробраться мимо меня, сорвать яблоко и бросить его вон в ту корзинку. Кого я поймаю, тот выбывает. Первый, кто положит яблоко в корзинку посередине двора и не получит палкой, будет освобождён от пробежки. И не получит палкой. И съест яблоко. Ясно?

Ребята кивнули и нетерпеливо заёрзали. Наставник Тумак начал раз в неделю проводить ночной урок, обучая их искусству лазутчика. В таких случаях Джаннеру и Кальмару приходилось надевать форму и учиться бесшумному подкрадыванию, незаметному карабканью и ночной слежке. Кальмар не носил башмаков, но на нём, как и на Джаннере, было всё чёрное: и перчатки, и капюшон, и плащ. Происходящее напоминало сложную ночную игру в зибзи.

Ребята ждали сигнала от Тумака, и их плащи слегка трепетали на холодном ветру.

– Даю две минуты, чтобы занять позицию. Начинайте, – сказал Тумак и повернулся спиной. Ребята бросились врассыпную.

Джаннер бегом пересёк двор и, спрятавшись за низкой оградой, надвинул капюшон и осторожно выглянул. Тёмная фигура Тумака едва угадывалась под яблоней. Наставник поднёс рог к губам и затрубил. Джаннер огляделся, чтобы посмотреть, где другие, – и тут послышался глухой удар и сдавленный вскрик: один из учеников попался Тумаку. Потирая бедро, он пересёк двор, сел на землю и стал дожидаться окончания игры.

Тумак исчез. Яблоня стояла без охраны, но казалась недосягаемо далёкой. Пересечь двор, оставшись незамеченным, было невозможно.

Джаннер обогнул куст и оказался нос к носу с Моршей Макфиг, симпатичной пятнадцатилетней девушкой. Впрочем, в ту минуту её внешность было трудно оценить, потому что она вымазала себе лицо грязью.

– Катись отсюда, Ветрокрыл! – шепнула она. – Это моё место.

– Извини, – ответил Джаннер и отполз, тут же столкнувшись с кем-то ещё.

Это был четырнадцатилетний Чорльстон Джеймс:

– Отвали, Джаннер. У меня есть план, и тебя я в виду не имел.

– Извини, – повторил Джаннер.

Он перебежал от ограды к одному из каменных зданий, окружающих двор. Притаившись в тени, мальчик услышал два быстрых удара и увидел, как Чорльстон Джеймс и Морша Макфиг уныло поплелись через двор и присоединились к пойманным. Наставник Тумак появлялся и пропадал, как призрак. Уже шесть человек получили удар палкой: каждые несколько секунд Джаннер слышал очередной вскрик.

Кто-то сказал:

– Эй.

Джаннер поднял голову.

Кальмар сидел на крыше здания. Над кровлей виднелись острые волчьи уши.

– Что будем делать?

– Не знаю, – шепнул Джаннер, – но лучше действовать сообща.

– Вот и я так подумал, – сказал кто-то из-за колючего куста на углу.

– Кто там?

– Джо Билл.

– Мы можем выиграть, если кто-то пожертвует собой, – прошептал Джаннер. – Двое отвлекут Тумака, а третий стянет яблоко.

– Я не хочу получить палкой, – возразил Джо Билл. – Это больно.

– Ты в любом случае получишь, – заверил его Джаннер. – Ну или, если хочешь, беги за яблоком, а мы с Кальмаром отвлечём Тумака. Согласен?

Джо Билл задумался:

– Нет, я бегаю хуже Кальмара.

– Он здесь самый быстрый, – согласился Джаннер.

– Тише! – прошипел Кальмар.

Все затаили дыхание. Мимо беззвучно проскользнула тень.

Когда Тумак исчез, Джо Билл сказал:

– Пусть за яблоком бежит Кальмар. Если у него не выйдет – значит, ни у кого не выйдет.

– Согласен. Кальмар, что скажешь?

– Ладно. Что мне делать?

– Мы с Джо Биллом обойдём яблоню с двух сторон. Вряд ли Тумак ждёт, что кто-то побежит прямо через двор. Когда он погонится за нами, лети со всех ног.

– Только тихонько, – добавил Джо Билл.

Джаннер услышал очередной удар и велел:

– Пора.

Они с Джо Биллом поползли в разные стороны, огибая двор. Джаннер крался вперёд, изо всех сил напрягая слух, отчего у него зазвенело в ушах. Добравшись до конца низкой ограды, на расстоянии броска камня от яблони, он приготовился бежать…

– Ой! – громко вскрикнул Джо Билл на противоположной стороне двора. – Больно!

Джаннер сорвался с места. Он знал, что Тумак настигнет его, прежде чем он успеет добежать до яблони, но удар палкой казался мальчику пустяковой платой за победу. Как он и ожидал, Тумак выскочил словно из ниоткуда. Джаннер попытался увернуться от палки, но тщетно. Он почувствовал жгучую боль в бедре, и Тумак шепнул:

– Садись, Джаннер.

Что-то едва заметно шевельнулось под яблоней. Джаннер догадался, что Кальмар пересёк двор и полез на дерево. Ему оставалось лишь положить яблоко в корзину. Джаннер сидел вместе с остальными, ждал и улыбался, невзирая на боль в ноге.

– Молодец, Джо Билл, – прошептал он, и Джо Билл улыбнулся в тени капюшона.

Если Джаннер не сбился со счёта, не осаленными остались ещё двое. Он понятия не имел, каким образом Тумаку удавалось настигать ребят и одновременно стеречь яблоню – и всё это бесшумно.

Прошла целая вечность, прежде чем Тумак кого-то застукал в темноте под деревом. У Джаннера сжалось сердце. Но вместо Кальмара из-за дерева показался Квинси Свечник, страшно расстроенный: ему ведь удалось подобраться совсем близко. Джаннер всматривался в тёмную крону и наконец заметил неподвижное чёрное пятно. Кальмар сидел там, а Тумак его не замечал.

Долго стояла тишина – а потом Кальмар решился. Слегка зашуршав плащом, он спрыгнул с ветки и побежал к корзине. Джаннер был уже готов вскочить и зааплодировать, когда вдруг сзади что-то мелькнуло. Кальмар сделал гигантский прыжок и метнул яблоко в корзину, но наставник Тумак взмахнул посохом – и оно разлетелось веером брызг и мякоти.

Кальмар приземлился и с досадой стукнул по земле. Ученики встали при появлении наставника.

– Встань, Кальмар, – велел Тумак, и тот присоединился к остальным. Наставник продолжил: – Такой отвратительной попытки я не видел уже много лет. Большинство из вас я поймал в первые же две минуты.

Ученики понурились.

– Если хотите быть в гильдии Дурги, научитесь управлять дыханием. И не хрустите суставами, особенно ты, Ларник. От тебя такой треск, как будто кто-то жарит бекон на сковородке. Нужно знать, когда стоять неподвижно, а когда ползти. В целом зрелище жалкое. – Тумак покачал головой, и ребята поёжились. – Кальмар! Джаннер! Джо Билл! Шаг вперёд!

Джаннер приблизился, гадая, чтó он сделал неправильно.

Голос Тумака звучал угрожающе:

– Расскажите остальным, что вы там устроили.

– Мы… э… договорились, сэр, – сказал Джаннер.

– Договорились, – повторил Тумак и грозно взглянул на Джо Билла. – Что скажешь, парень?

– Это Джаннер придумал, сэр.

– И что же ты придумал, Джаннер? Давай, расскажи всем.

– Я подумал, что мы сумеем добыть яблоко, только если объединимся и отвлечём вас сообща. И если нас всё равно стукнут палкой, пусть это хотя бы будет не зря. Двое пожертвуют собой, чтобы третий мог выиграть. Кальмар тут самый быстрый, поэтому Джо Билл предложил ему бежать за яблоком.

– Что скажешь, Кальмар? – рявкнул Тумак.

– Почти получилось, сэр.

– Хотите знать, что я думаю? – спросил Тумак.

Все молчали.

– Ученики! – рыкнул наставник. – Хотите знать, что я думаю?

– Да, сэр, – отозвались ребята.

– Я думаю, что это просто позор. Позор, что за двадцать лет ни одному ученику не удалось подобраться к корзине ближе, чем Кальмар Ветрокрыл.

На лице Тумака появилась улыбка. Джаннер с удивлением подумал, как разительно меняется наставник, когда не хмурится.

– Последний бросок к корзине был очень и очень неплох. Он удался только потому, что эти трое действовали сообща. Со второго или третьего раза до ребят обычно доходит, что надо объединиться, но с первого – и меньше, чем за две минуты – никогда! – Тумак похлопал всех троих по спине – раньше такого никогда не бывало. – Потрясающе. На сегодня вы свободны. – Улыбка тут же сползла с его лица. – Остальные! Смотреть на вас стыдно! Двадцать кругов! Бегом!

Простившись с Джо Биллом, братья стали ждать Нию во дворе. Но вместо повозки в ворота въехал всадник. Из ноздрей у лошади огромными клубами валил пар. Радрик, возвышаясь в седле, улыбнулся сквозь бороду братьям, а те с благоговейным трепетом взглянули на великана в чёрной форме патрульного.

– Эгей, Ветрокрылы! Отличный на вас наряд! Чёрный всем к лицу, а? – Радрик крутанул полой плаща и подмигнул. – Ваша мать послала меня за вами. Как раз поспеем к ужину. Полезайте! – И Радрик втащил Джаннера в седло, как куклу.

– Почему вы в форме? – спросил тот, когда Кальмар вспрыгнул на лошадь позади него.

– Сегодня собирался совет. Речь шла о пропаже домашних животных, – ответил Радрик. – Всё ещё хуже, чем мы думали.

– В самом деле? – спросил Кальмар. – Я слышал, это просто крысуки.

– Если крысуки, то их сотни, – сказал Радрик. – Фермеры один за другим сообщают о кражах. Никогда такого не было. Пропадают поросята, кроблики, куры. У кого-то даже украли козу.

– Козу? – удивился Джаннер. – Коза, по-моему, великовата для крысука.

– Вот именно! А ещё крысук оставил бы следы. Кто бы ни грабил фермеров, это очень ловкая тварь. Твой дед, по словам Падди Тернонога, считает, что это остроястребы.

– Но в Зелёных лощинах нет остроястребов, – возразил Джаннер. – Дедушка это знает.

Радрик с удивлением взглянул на мальчика:

– Да? Ну, может, Терноног ослышался. Как бы там ни было, мы уж разберёмся. Вот почему патрульные настороже. Нужно отловить гада, пока он не сожрал весь скот в Бан Роне. Кстати, о еде… – Радрик пустил коня в галоп. – Ужин стынет!

Джаннер, ухватившись за плащ Радрика, наслаждался быстрым бегом коня, холодным ветром, уверенностью, с которой Радрик сидел в седле. Они неслись через Бан Рону и дальше, по холмам, и плащи братьев хлопали на ветру. В зимних сумерках звёзды казались ярче обычного, первый мороз обжигал руки.

Приехав в Трубный холм, они поужинали, а потом явился Данниби, тоже весь в чёрном, и сообщил Радрику, что патруль собрался в Твердыне и ждёт приказа.

– Пожелайте нам удачи, Ветрокрылы, – сказал Радрик, вставая. – Сегодня будем ловить летающего крысука.

– Я говорил, – кивнул Подо, рыгнув. – Говорил, что это остроястреб. Вот увидите.

Ночью Джаннера что-то разбудило. Он сел, пытаясь успокоить колотящееся сердце и боясь неведомо чего. Стряхнув сон, мальчик прислушался к потрескиванию дома, шуму ветра, скрипу веток за окном. Это были зловещие, но вполне привычные звуки. И всё-таки что-то было не так, и Джаннер не понимал, что именно.

Он посмотрел в окно и вспомнил голос, который слышал в ту ночь, когда к ним явился расщепок: «Я схвачу тебя и больше не отпущу». Джаннер вздрогнул и снова свернулся под одеялом, пытаясь понять, чтó же его так встревожило.

На следующее утро, уплетая блины и яичницу, он заметил, что Кальмар казался утомлённым и ничего не ел. Усталость брата Джаннера не удивила: СНОПы, школа, помощь по дому, ночные занятия в гильдии Дурги… Они оба вымотались. Джаннер тоже с трудом вставал по утрам.

Но ведь Кальмару всегда хотелось есть! Джаннер вдруг понял, что уже не помнит, когда в прошлый раз Кальмар выпрашивал у Лили остатки супа, или воровал у брата из-под локтя печенье, или попадался в кладовке с полным ртом сладостей.

И тут Джаннер сообразил, что именно его встревожило, когда он проснулся ночью. Тишина. Он не слышал привычного похрапывания Кальмара.

И Джаннеру вдруг стало очень страшно.

36. Хватьтерьеры и снегопад

В школьной столовой Ветрокрылы сидели с Джо Биллом, Моршей и Квинси, своими приятелями по гильдии Дурги, а ещё с Торном и Келви О’Салли. В камине пылал огонь, но в зале всё равно было холодно, поэтому школьники ели прямо в верхней одежде.

Как только они прочли благодарственную молитву, Морша сказала:

– Слышали? Вчера ночью патруль выяснил, кто таскает скот.

– И кто же? – спросил Джаннер с полным ртом тушёной курицы. – Крысук?

– Хуже, – с наслаждением ответила Морша.

– Я тоже слышал, но не поверил, – сказал Торн, хрустя яблоком. – И с овцами всё равно не ясно.

– А вот и ясно, – вмешался Кальмар.

– А ты откуда знаешь? – спросил Джаннер, досадуя, что он единственный, кому ничего не известно.

Кальмар пожал плечами и сунул в рот сосиску:

– Где-то слышал сегодня.

– Об этом говорили в классе после урока, – сказала Лили. – И я согласна с Торном. Мне тоже не верится.

– Пожалуйста, кто-нибудь, объясните, о чём речь! – воскликнул Джаннер.

– Мама говорит, она сама видела одного вблизи, – продолжала Морша. – Эта тварь точно может убить овцу.

– Да кого видела-то?! – крикнул Джаннер.

Все отпрянули, в том числе Лили и Кальмар.

– Спокойней, – посоветовал Джо Билл, намазывая бисквит клубничным вареньем.

– Это собака, – сказал Торн.

– Не просто собака, а хватьтерьер, – возразила Морша. – Гораздо крупнее и зубастее обычной собаки.

– Ну, они не такие уж большие, – сказал Келви. – И потом, хватьтерьеры охотятся стаями. А тут следы только одного животного.

– Патруль нашёл следы? – спросил Джаннер.

– Ага, – ответил Келви. – Папа сказал, что патруль Дурги нашёл кучку перьев и растерзанную курицу за сараем Уэверби, и оттуда вели отчётливые отпечатки лап. Они несколько миль шли по следам, но потеряли их в каком-то овраге.

– Значит, они так и не поймали зверя? – спросил Джаннер.

– Пока нет, – ответил Джо Билл и с хлюпаньем слизнул варенье, капнувшее на руку. – Но обязательно поймают. «Дурганы» – лучшие следопыты на свете.

– Ага! – воскликнула Морша, и они с Джо Биллом чокнулись кружками с соком. – За Дургу!

– И всё же я не верю, что это могла учинить какая-то собака, – заметила Лили.

– Ты не можешь судить обо всех собаках на свете, – сказал Кальмар. – Дикий пёс съел курицу, ничего удивительного.

– Я думаю, Лили имеет в виду, что одна-единственная собака не могла съесть столько животных, – произнёс Торн. – А целая стая диких собак, которая пробирается в загоны, ворует кур, поросят и даже овец, не оставляя следов… это как-то очень странно. Я о таком в жизни не слышал.

– Ну, я рад, что всё разрешилось. Патруль нашёл разгадку, – сказал Кальмар, облизывая тарелку, – и теперь люди снова займутся своими делами.

В тот день наставник Тумак взглянул на небо и произнёс:

– Снег.

Примерно через полчаса небо посерело, поднялся ветер, и в воздухе закружились первые снежинки.

Тумак подвёл учеников к одному из зданий, окружающих двор, и выудил из кармана ключ.

– Снег означает, что настало время следующего этапа вашей подготовки, – объявил он, сунул ключ в скважину, повернул его и распахнул дверь.

Как только ученики вошли, Тумак захлопнул дверь, и все погрузились в темноту.

– Броза! Сюда!

– Я здесь, наставник, – отозвался Броза, пробираясь в темноте по чужим ногам. Вспыхнула спичка, озарив наставника Тумака; хмурясь, он стоял совсем не там, где Броза его искал.

– Я здесь, парень! Бери спички и зажигай плошки. Их всего десять. Поживей.

Когда Броза зажёг свечи и комната осветилась, Тумак продолжил:

– Добро пожаловать в Украдку. Её выстроили двести лет назад гильдии каменщиков и плотников. Это зимний тренировочный зал, где готовились лучшие разведчики гильдии Дурги. Здесь вы научитесь не только дурачить горностранников, но и лазать по стенам, застигать врага врасплох, тайком собирать сведения, бесшумно красться…

Наставник Тумак сложил руки на груди и окинул взглядом учеников, давая им время осмотреться. В зале обнаружились платформы и лабиринты, низкие перегородки с окнами, лестницы, ведущие к верёвочным мостикам высоко под потолком. Одну из стен испещряли колышки и выступы для лазания. Всюду, куда бы ни посмотрел Джаннер, были верёвки, шесты, стенки и тысячи других способов сломать руку или ногу.

Мальчик давно уже так не радовался.

– Чубинг! Полезай на ту стену и принеси на выбор любое оружие. Не свались, а то твоя мать мне в жизни не простит.

Чубинг нервно сглотнул и побежал к стене.

– Ларник! Вы с Моршей ступайте в лабиринт и ищите выход. Джаннер, бери пращу и становись на страже вон там, на площадке. Остальные попробуют проскользнуть мимо тебя. Кальмар! Джо Билл! Ваша задача – устроить засаду на того, кто выйдет из лабиринта первым, повалить его и связать. Верёвка вон там.

Тумак отдавал приказы, и ученики повиновались, не скрывая улыбок. Джаннер схватил пращу, подумав, как глупо было стремиться в гильдию переплётчиков.

Ученики лазали и ползали целый час под наблюдением Тумака, а потом наставник велел делать то же самое, потушив светильники. В темноте ребята так часто падали, спотыкались и врезались друг в друга, что в конце концов стали бояться сделать хотя бы шаг. Джаннер не помнил, когда в последний раз так веселился.

Когда послышался звук рога и занятия закончились, Джаннер и Кальмар вышли из Украдки и обнаружили, что земля покрыта снегом. Зелёные лощины стали белыми.

Они встретили Нию возле заснеженной статуи и стали ждать Лили. Когда все повозки разъехались, а Лили так и не появилась, Ния попросила сходить за сестрой на псарню.

Как только Джаннер выпрыгнул из повозки, появилась Лили, с целой сворой собак, запряжённых в колесницу, – только колёса была заменены полозьями, которые с приятным шорохом скользили по снегу. Возок украшали причудливые фиолетово-белые завитки; сбоку красивыми буквами было выведено имя Лили. Девочка раскраснелась от холода и куталась в меховой плащ; плотный капюшон, обхватывающий её щёки, делал её похожей на хомяка. Бакстер тявкал и стоял в колеснице рядом с хозяйкой, положив передние лапы на поручень.

– Что это? – спросила Ния.

– Моя упряжка, – ответила Лили, щёлкнула языком, и собаки сели.

Ния вылезла из повозки, чтобы всё рассмотреть.

– Торн и Биггин О’Салли месяц назад специально для меня заказали её в столярной мастерской. Они хотят, чтобы я обучала ездовых собак, – Лили покраснела и покрутила пуговицу на плаще. – Они сказали, мне пора обзавестись собственной упряжкой. У меня хорошо идёт, зуб даю.

– Ну что за выражения! – покачала головой Ния, толкая ногой полозья, чтобы проверить их на прочность.

– Так говорят О’Салли, – упрямо сказала Лили.

– Пусть говорят, как хотят, но Поющей деве это не пристало, – заметила Ния, возвращаясь в повозку. – Что ж, на вид штука надёжная. Отличная работа. Мастера из столярной гильдии большие молодцы. А теперь, – сказала она, убедившись, что сыновья уселись, – давай посмотрим, как она ездит. Н-но!

Лошади сорвались с места, и братья чуть не свалились. Обернувшись, Джаннер посмотрел на Лили и помахал рукой. На мгновение та как будто растерялась, а потом мальчик увидел, что у неё шевельнулись губы. Псы залаяли. Снег шёл так густо, что Лили исчезла в круговерти белых хлопьев, когда повозка миновала ворота, но Джаннер слышал лай и понимал, что сестра нагоняет.

Ния смеялась, погоняя лошадей. Кальмар свистел и завывал, забравшись на сиденье с ногами и выставив нос по ветру. В ту минуту он казался настоящим волком, и Джаннер восхищался братом: Кальмар плевать хотел на то, что подумают о нём местные.

Когда запыхавшиеся лошади пересекли мост у подножия Трубного холма, Ния натянула вожжи и повернулась.

– Где Лили? – спросила она, и все прислушались.

Джаннер не слышал ничего, кроме ветра и плеска воды под мостом. Ния помрачнела:

– Надо вернуться.

– Смотри, мам, – сказал Кальмар, указав на две параллельные линии, которые тянулись через мост на холм. – Она нас обогнала.

К тому времени как повозка, обогнув холм, подъехала к дому, Лили уже распрягала последнюю собаку и чесала её за ухом. Фрева поздоровалась с Нией и детьми и повела лошадей на конюшню, бормоча, что снег ей совсем не по нраву.

Ния нагнулась и, скатав снежок, бросила его в спину Лили. Лили обернулась – и разинула рот от удивления.

– Это тебе в награду за победу, – объявила Ния и запустила в дочь вторым снежком. – А это просто так!

Кальмар, Джаннер и Лили в замешательстве переглянулись. Джаннер понятия не имел, что такое вселилось в мать, но он знал, что это редкая минута, и нужно ею воспользоваться.

Кальмар и Лили уже принялись кидаться в Нию снежками; Джаннер замахнулся и замер, поражённый красотой матери. Ярко-красный шарф Нии, усеянный снежинками, оттенял румяные щёки, зубы блестели, в углах губ показались морщинки, но не от тревоги, а от смеха. Джаннер никогда не видел мать такой прекрасной и весёлой – и боялся, что это ненадолго. Такой Ния была, когда её дом ещё не сгорел, муж не погиб, королевство не пало, а дети не превратились в преследуемую дичь. Джаннер сказал себе, что обязательно всё запишет, чтобы не забыть. И бросил снежок.

Когда семейство запыхалось, а в башмаки, в рукава и за воротники проник холод, они уселись на лужайке среди счастливых собак.

– Вся зима будет такой? – спросила Лили, прислонившись к серому псу по кличке Грубиян. – Как в Кимере?

– Нет. В Бан Роне редко бывает так много снега. А на востоке, ближе к горам и к Чёрному лесу, он порой неделями не тает.

– Надеюсь, он и здесь полежит, – сказала Лили. – Полозья гораздо быстрей колёс. На колёсах я бы вряд ли вас обогнала… во всяком случае, настолько. – Она шутливо потыкала мать в плечо и рассмеялась, но Ния молчала, и Джаннер понял, что светлая минута прошла.

– Дети, – сказала Ния, – мне надо с вами поговорить.

Заслышав серьёзные нотки в голосе матери, все выпрямились.

– Что случилось? – спросил Джаннер. – Мы снова уезжаем?

– Нет-нет, ничего подобного. – Ния улыбнулась, но глаза у неё были странно печальными. – Это касается нас с Радриком. Он за мной ухаживает.

Дети переглянулись, посмотрели на мать и засмеялись.

– Думаешь, мы не знаем? – спросил Кальмар. – Ты ничего вокруг не замечаешь, когда он рядом.

– А он всегда рядом, – подхватила Лили.

Ния засмеялась и покачала головой:

– Я и забыла, какие вы умные. – Её улыбка погасла, и она внимательно посмотрела на детей. Джаннер вдруг подумал, что мать кажется испуганной, но тут же отогнал эту мысль. Ния Ветрокрыл ничего на свете не боится. – Радрик сделал мне предложение.

Наступила тишина. Как ни странно, Джаннеру стало больно. Он понимал, что должен радоваться за мать. Ему нравится Радрик. Но почему-то, когда Ния произнесла эти слова, Джаннер не почувствовал радости. С тем же успехом мать могла сказать «Ваш отец окончательно умер». Или: «Я о нём больше не думаю». Или: «Мы никогда не вернёмся домой. Пусть Анниера горит. Всё кончено».

По щекам у него потекли слёзы. Он чувствовал обжигающий взгляд матери. Всхлипнув, Джаннер с трудом поднялся – и бросился бежать.

Он бежал, не разбирая дороги и не думая о направлении. Голова разрывалась от гнева, скорби, досады и боли, которые нужно было как-то излить, поэтому он бежал. Щёки ныли от холода, из носа текло; Джаннеру самому было противно слушать свои бессмысленные возгласы. Он хотел, чтобы отец был жив и по-прежнему любил Нию, чтобы сделал её молодой и счастливой… Джаннер рухнул на землю и зарыдал, уткнувшись лицом в снег.

Он хотел остаться один – и хотел, чтобы его нашли. Он хотел, чтобы родные забыли о нём – тогда бы он имел право рассердиться на них за равнодушие, – и в то же время молил Создателя, чтобы они пришли и подняли его с промёрзшей земли. И тут, содрогаясь от рыданий, мальчик вдруг так явно ощутил присутствие Создателя, что ветер казался Его дыханием, а снежинки – Его прикосновением. И Джаннер понял, что он не один и не сможет остаться один, как бы далеко ни убежал.

Он почувствовал, как кто-то притронулся к нему. Голос Кальмара негромко произнёс:

– Я здесь.

Кальмар помог брату сесть и взглянул на Джаннера влажными печальными глазами. В них не было ни следа желтизны. Сплошь синева.

– Маме этого не понять. Для неё отец мёртв вот уже девять лет. А мы обрели его только этим летом, в лесном замке дяди Артама. И теперь он словно умирает снова…

Джаннер вытер нос и кивнул, благодарный брату за то, что тот сам всё понял.

– Я так по нему скучаю, – признался он. – Я знаю, что это глупо, потому что я был маленьким и ничего не помню. Но иногда мне кажется, что он рядом и наблюдает за нами.

– Понимаю, – ответил Кальмар. – Но его нет. И мама девять лет жила одна. Девять лет. Джаннер, какая же она хорошая, когда счастлива! Похоже, Радрик ей нужен. Он для неё как лекарство.

Джаннер вытер нос. Немыслимо показаться остальным с сопливым носом и опухшими красными глазами.

– Наверное, мне надо пойти извиниться.

– Угу.

Джаннер вздрогнул от пробравшегося под куртку порыва ветра, оледенившего места, намокшие от снега и от слёз.

– Пошли, – сказал он. – Тебе что, не холодно?

Кальмар посмотрел на снежинки, как будто совсем забыл, что стоит в снегу.

– Я теперь совсем не мёрзну, Джаннер. Только есть хочется.

К огромному облегчению Джаннера, в гостиной были только Лили и Ния. Они сидели вместе на кушетке и смотрели на огонь. Джаннер сказал: «Прости меня», – и снова хлынули неудержимые слёзы, но на сей раз он всласть выплакался в материнских объятиях.

Дети и Ния долго разговаривали, сидя у огня. После тихого ужина Джаннер лёг в постель, думая о Радрике, о своём отце, о том, что некоторые вещи могут одновременно ранить и исцелять.

Поздно ночью он проснулся от приглушённого стука в дверь. Мальчик встал и выглянул в коридор, чтобы убедиться, что всё в порядке. В доме было темно и тихо, только внизу светились угли в очаге.

Когда Ния открыла дверь, раздались завывания ветра; потом заговорил Радрик. В голосах взрослых слышались ласковые нотки. Джаннер знал, что мать рассказывает Радрику о случившемся. Тот произнёс: «Мне страшно жаль, Ния», – и мать ответила: «Всё будет хорошо».

Потом Ния спросила:

– А почему ты приехал так поздно?

– Хотел попрощаться.

– Что?!

– Я уезжаю. От вождя Бан Гины пришла весть, что во Внешних долинах какие-то беспорядки. Горностранники так и лезут. Да ещё ходят слухи о чём-то похуже.

– Что там случилось?

– Клыки. Двое детей вчера вечером видели на дальнем пастбище Серого Клыка. Фермеры напуганы и злы, они требуют от нас помощи. Я собрал лучших бойцов, они сейчас ждут меня в Твердыне. Мне страшно не хочется уезжать. Непросто, знаешь, быть Хозяином лощин.

– И любить Хозяина тоже непросто, – сказала Ния, и Джаннер, услышав шорох, понял, что они обнялись. – Будь осторожен, Радрик, и поскорей возвращайся. Нам нужно ещё решить со свадьбой.

Надолго воцарилась тишина, и Джаннер вдруг почувствовал себя незваным гостем. Он на цыпочках вернулся в постель и вновь заметил, что похрапывания Кальмара не слышно. Мальчик привстал и заглянул в темноту. Он видел очертания тела под одеялом, но не слышал дыхания.

Джаннер протянул руку и толкнул брата.

Кальмара не было. Сорвав одеяло, Джаннер обнаружил под ним свёрнутое покрывало. Кальмар исчез.

Джаннер бросился к окну и отдёрнул занавеску, шепча: «Нет, нет, нет, нет, нет». Снег перестал идти, и холмы были покрыты девственно чистым слоем белизны, напоминающим глазурь на пироге.

Следы, хорошо заметные в свете луны, вели по снегу от дома, мимо конюшни, в темноту.

37. Армия Сары готовится к бою

– Всё будет завтра, – шепнула Сара Кобблер Борли. Мальчуган взглянул на неё и улыбнулся. Его глаза так и сияли на испачканном сажей лице. – Жди моего сигнала. Понятно?

– Да, – кивнул Борли.

Обогнув кровати, Сара подошла к другой койке и коснулась ноги маленькой девочки по имени Вира.

– Привет.

– Привет, Сара Кобблер, – прошептала та.

– Спи крепко. Завтра мы вырвемся отсюда.

– Будет страшно? – спросила Вира, натягивая одеяло до подбородка.

– Да, – ответила Сара. – Но мне кажется, у нас всё получится.

– Мне тоже, – сказала Вира и закрыла глаза.

Сара задумалась, верит ли она собственным словам. Что, если она действует просто от отчаяния, подвергая маленьких детей опасности? Она обдумывала побег уже два месяца – это не было скоропалительным решением. Сара много раз могла пойти на попятный – передумав, переубедив себя, – или попасться. Но, насколько девочка понимала, до сих пор ни Надзиратель, ни Мобрик, ни Механики не заметили, что она и её маленький отряд прячут кинжалы, мечи и даже вилки.

Эта мысль пришла Саре в голову в тот вечер, когда Борли показал ей украденный кинжал и спросил, можно ли воспользоваться им при побеге. Сара всю ночь пролежала без сна, задавая себе тот же вопрос. Если за оружие возьмётся только один человек – ничего не выйдет. А если вооружатся все? Успеет ли Надзиратель позвать на помощь? А Мобрик?

Она спрятала кинжал Борли у себя в койке и два дня наблюдала за Механиками, прежде чем стянула ещё один. Механики стояли у каждого конвейера, в каждой мастерской – они должны были вести счёт оружию и осматривать его на предмет изъянов. Но Сара заметила, что даже самые старшие (и самые злые) Механики обычно отвлекаются и работают спустя рукава. Они переговаривались друг с другом и в основном наблюдали за Мобриком. Механики, достигшие определённого возраста, получали повышение и отправлялись за пределы фабрики (по крайней мере, по словам Надзирателя). Поэтому они всё меньше думали о работе и не замечали пропавших мечей и кинжалов.

Даже ежедневное появление Надзирателя в мастерской было Саре на руку. Этот злобный тип в перчатках без пальцев шагал по проходам между машинами, щёлкая кнутом и изрыгая ругательства. Когда он проходил мимо, Сара низко опускала голову и, не переставая точить, обрезать и полировать оружие, наблюдала за Механиками. Она знала, что они боятся Надзирателя. Их глаза так и бегали, и они лишь притворялись, будто считают оружие в бочонках.

Сара не позволяла никому из своей армии запасать оружие. Её бы замучила совесть, если бы кого-то из них поймали, избили или заперли в гробу. Поэтому она уносила по одному предмету в день. Заметив Мобрика, скачущего по стропилам и металлическим шкафам в дальнем конце дымной мастерской, и зная наверняка, что Механики заняты своими делами, Сара совала в рукав зазубренные куски металла.

Поначалу она страшно боялась и всю смену уверяла себя, что её заметили, что Надзиратель с налитыми кровью глазами вот-вот выпрыгнет из-за кучи угля. Руки тряслись за работой и продолжали трястись во время ужина; и Сара успокаивалась, только когда добиралась до койки и прятала оружие под подушку.

Через неделю она стала уверенней – но и осторожней, по одной-единственной причине: в койке уже не хватало места. Тогда Сара приняла непростое решение: спрятать несколько предметов у Борли. Он охотно согласился.

– Никому не говори, Борли, – шепнула Сара за едой. – И не играй с ними. Просто забудь про них, понятно?

Мальчик кивнул:

– Для тебя – что угодно, Сара Кобблер.

Когда деревянный каркас кровати Борли до краёв наполнился оружием, аккуратно уложенным под матрас, Сара попросила о помощи Гретталину, а потом и Виру. Вскоре помощников уже было столько, что Сара сбилась со счёта.

Сара никогда не принуждала их. Ребята сами приходили к ней – тихо и уверенно, привлечённые неизвестно чем. До появления Джаннера Игиби она не думала о побеге, потому что вообще ни о чём не думала. От изматывающей работы голова опустела. Надежду на побег убило всеобъемлющее отчаяние. Разве можно сбежать, если кругом враги – Механики с цепями, Надзиратель с кнутом, шпион-горностранник, – а выход с фабрики всего один? Но Джаннер Игиби доказал, что побег возможен, и дремлющее сердце Сары Кобблер пробудилось.

Одни дети, почувствовав это, пришли к ней и обрели утешение. Другие не обращали на девочку внимания. Она улыбалась им, проходя мимо, а иногда спрашивала, как их зовут, но они лишь тупо смотрели на неё. Сара тщетно пыталась пробудить этих бедных фабричных рабов, но они ёжились при виде Механиков и молча валились в свои койки, невзирая на все старания её.

Но те, кто осмелился поверить, улыбались в ответ. Они шли за ней, они подмигивали Саре, стоя за верстаками и толкая тачки с углём. В столовой Сара велела им не шуметь и держать язык за зубами, когда Механики рядом, и не переговариваться во время работы. Когда они поклялись именем Создателя, Сара, пониже наклонившись к столу и посмотрев направо и налево, начала рассказывать – о дерзком побеге Джаннера Игиби и о солнечном свете, про который так легко забыть в аду и темноте. Она сказала: вы не инструменты, а сыновья и дочери, братья и сестры, Борли, Гретталины, Мэдди, Йербики – дети, которым придётся сражаться, чтобы вернуться туда, где светит солнце. Надзиратель хочет, чтобы вы всё забыли. Именно так он удерживал вас в повиновении. Если вы всё вспомните, то будете сильны.

Она расспрашивала ребят о родителях, о доме, о друзьях, о том, что было до того, как их забрала Чёрная Карета или похитили дагтаунские нищие. Поначалу дети отказывались вспоминать, но Сара, несмотря на слёзы и грусть, настаивала, объясняя, что тоска по дому – это хорошо: она помогает помнить мир за пределами фабрики.

И вот настало время. Сара скользила от койки к койке, наблюдая за Мобриком и Механиками. Её смена вот-вот должна начаться, поэтому она шёпотом велела детям готовиться. Она говорила им, что завтра настанет решающий день – и да, у них всё получится. Сара знала, что у неё много друзей, но в тот вечер она даже удивилась, сколько коек ей пришлось обойти.

Мальчишка с колокольчиком прошёл по спальне, провозглашая начало смены. Саре предстояла ещё одна ночь на заточке. Взяв рабочие рукавицы, она вдруг подумала: обратной дороги нет. Она бы не сумела известить свою маленькую армию, если бы план вдруг изменился. Восстание должно произойти завтра, невзирая ни на что.

Она повернулась – и врезалась в Механика.

– Извини, – промямлила Сара, притворившись сонной.

– Я за тобой наблюдаю, инструмент, – сказал Механик. Он был на голову выше Сары, тощий, но сильный, с дыркой на месте переднего зуба. В кулаке он сжимал цепь и угрожающе ею покачивал. Сара быстро опустила голову. Она вспомнила, что должна вести себя как фабричный инструмент, а не как живая девочка. – Я давно за тобой слежу.

– Извини, – повторила Сара и попыталась обойти его.

Мальчишка шагнул вбок и преградил ей путь.

– Посмотри на меня, – велел он.

Сара не могла уйти – и не могла взглянуть на него. Она боялась, что Механик сразу обо всём догадается. Тогда он донесёт Мобрику, и всему придёт конец. Если её бросят в гроб или изобьют до потери сознания, армия останется без вожака. Борли хватит смелости и безрассудства поднять бунт без неё, и Сара не могла этого допустить.

– Я сказал – посмотри на меня. – Механик схватил девочку за подбородок и заставил поднять голову.

Больше Сара не могла притворяться. Она посмотрела ему в глаза, но не как бессловесная рабыня. Она решила не скрывать огонь, горящий в её душе. Пусть Механик его увидит: может быть, в нём пробудится сострадание, и он её отпустит. Она страшно рисковала, но ничего уже не оставалось. Сара хотела, чтобы Механик увидел в ней живую девочку, с которой мог быть знаком до попадания на фабрику и с которой мог бы подружиться.

«Если во мне горит огонь Джаннера, пусть он проникнет в душу этого Механика!» – взмолилась Сара.

Щербатый мальчишка, казалось, был готов поднять тревогу или ударить Сару… но спустя несколько мгновений он отпустил её.

– Берись за работу, инструмент, – сказал он и ушёл.

Сара перевела дух и попыталась унять дрожь в ногах. Затем девочка вышла из спальни, пересекла столовую и погрузилась в рёв и лязг мастерской – как она надеялась, в последний раз.

38. Волчьи следы на снегу

Джаннеру было холодно даже в перчатках, шарфе, дополнительном слое нижней одежды и плаще гильдии. Спрыгнув в сугроб под окном, он поёжился и замер, чтобы убедиться, что никого не разбудил. Но он слышал только собственное дыхание и уханье пятнистой совы на дереве.

Джаннер вспомнил поучения наставника Тумака: «Не хрусти суставами, сначала слушай, а потом иди, будь терпелив, обращай внимание на ночных животных: если они двигаются – двигайся и ты». Сова дала понять Джаннеру, что путь безопасен. Стараясь наступать в следы Кальмара, Джаннер вышел из тени дома на яркий свет луны.

В снежной тишине собственные шаги казались оглушительными. Джаннер боялся, что его отлично видно: в чёрной одежде он напоминал чернильное пятно на чистой странице. В гильдии наверняка была и белая форма для зимней маскировки, но выбирать не приходилось: он надел то, что оказалось под рукой.

Идти по следам было легко, хотя по краям их и присыпал снег. А значит, когда Кальмар удрал, снегопад ещё не закончился. Джаннер прошёл мимо маленького домика Фревы и Бонни к конюшне. Дверь была приоткрыта, и Джаннер, беззвучно протиснувшись в щель, оказался в пахнущей сеном темноте.

– Кальмар! – шепнул он, но в ответ лишь фыркнула одна из лошадей.

Джаннер прокрался мимо стойл и обнаружил, что задняя дверь открыта. Внутрь нанесло тонкий слой снега, и на нём виднелись отпечатки лап. Следы вели мимо загона для коз, мимо вольера, в котором Лили держала своих ездовых собак. Когда Джаннер приблизился, псы проснулись и завиляли хвостами, но лаять не стали.

Через каждые несколько шагов Джаннер останавливался, чтобы прислушаться. Он не знал, как давно и насколько далеко ушёл Кальмар. Может, он просто выскользнул из дома, чтобы побегать по снегу? Ночь была прекрасная; возможно, ему не спалось, и он вылез в окно, потому что не хотел никого будить. Но Джаннер понимал, что это не первый раз. Что Кальмар делал в предыдущие ночи?

За конюшней следы повернули налево: Кальмар обогнул Трубный холм. Некоторое время он шёл вдоль дороги на расстоянии броска камня, петляя от дерева к дереву. На снегу виднелись полукруглые отпечатки копыт лошади Радрика – сначала к дому, потом обратно. Достигнув подножия холма, Кальмар двинулся вниз по течению ручья. Если бы не полная луна, Джаннер не заметил бы камней, по которым Кальмар перебрался через ручей.

Едва ступив на противоположный берег, Джаннер услышал в отдалении какой-то гул, и сердце у него замерло: мальчик увидел, как на гребне холма, со стороны Бан Роны, появились огромные тёмные исходящие паром фигуры. Это были лошади. Стук копыт становился всё громче: всадники скакали в сторону Джаннера. Он спрятался в тени моста, и они пронеслись мимо. Мальчик насчитал самое малое двадцать лошадей. Седоки были все в чёрном, в лунном свете сверкали рукояти мечей и молотов. Радрик и его патруль направлялись во Внешние долины. Исчезли они так же быстро, как и появились.

Всё ещё дрожа, Джаннер выбрался из тени моста и вновь увидел следы Кальмара. Тот шёл не по дороге, а правее, по противоположному берегу ручья. Поднявшись на холм, Джаннер увидел Бан Рону – покрытые мягким белым снегом крыши и ветви деревьев. След Кальмара вёл вниз с холма и поворачивал налево, в город.

Благодаря обилию укромных мест красться по городу было гораздо проще. След Кальмара вёл от дерева к кусту, от парковой скамейки к каменной ограде. Джаннер следовал по нему перебежками – точно так же, судя по всему, двигался и Кальмар. Но в городе было и страшнее: окна, выходящие на улицу, напоминали зоркие глаза, и Джаннер ощущал присутствие людей. Что он скажет, если его застукают. И вообще, зачем он затеял эту слежку? Чем дольше Джаннер шёл по следу брата, тем страшней ему становилось: он боялся того, что может увидеть.

Миновав чей-то дворик, он на мгновение остановился под толстым деревом, потом на цыпочках прокрался к садовому столу (отчасти ожидая, что Кальмар прячется там). Но след шёл направо, в тёмный проулок между двумя домами. Джаннер напряг слух, но ничего не услышал. Из проулка не вело никаких следов. Идти дальше мальчик боялся: он не хотел знать, чтó кроется в другом конце проулка. Но поворачивать назад было поздно. Он зашёл уже так далеко.

Джаннер шагнул в темноту и замер, прислушиваясь и стараясь ничего не упустить. Впрочем, он ничего и не услышал, кроме потрескивания и стука лодок в гавани. Слегка веяло дымком из трубы; запах свежего снега скрыл привычные запахи грязи, лошадей и морской соли. Когда глаза привыкли к темноте, он осмотрел проулок и не заметил ничего необычного. Помойные вёдра, ящики, сломанное тележное колесо, нечто проволочное на деревянной раме, грабли и лопаты, висящие на каменных стенах по обе стороны проулка… всё припорошено снегом.

В дальнем конце виднелось какое-то строение. Следы Кальмара вели туда.

39. Что Джаннер обнаружил в проулке

Джаннер тихо ступал по следам Кальмара, шаг за шагом приближаясь к непонятному строению. На полпути он догадался, что это курятник. В нём было девять маленьких квадратных дверец с проволочными решётками посередине. Курятник стоял на четырёх опорах; под ним валялись старые доски и несколько пустых молочных бидонов.

Джаннер слышал стук собственного сердца и отчаянно пытался успокоиться. Неужели он так боится Кальмара?!

Мальчик бесшумно подобрался к курятнику. Следы Кальмара уходили под него. На снегу лежала окровавленная кучка белых перьев, словно кто-то распорол подушку и побрызгал ягодным соком. Джаннер стиснул зубы, ощутив дурноту.

Едва он набрался смелости, чтобы заглянуть в темноту под курятником, оттуда стремительно высунулась лапа Кальмара и схватила Джаннера за ногу. Когти впились в кожу. Джаннер упал, а маленький Клык, рыча, бросился на брата. Он ткнулся мордой в лицо Джаннеру и оскалил зубы. На усах у него висели пёрышки.

Джаннер замер от ужаса. Стараясь не обращать внимания на чёрный нос, кровь и острые зубы, он рассматривал в темноте глаза Кальмара, чтобы понять, кто перед ним – Серый Клык или человек. Влажная лапа Кальмара лежала у Джаннера на лбу, прижимая его голову к земле, другая держала мальчика за горло. Джаннер слышал лишь рычание, которое казалось ещё ужаснее оттого, что вынужденно было тихим.

– Кальмар, – прошептал Джаннер. – Кальмар, это я, Джаннер.

В следующее мгновение Кальмар зажал себе пасть, чтобы подавить вскрик, шарахнулся, опрокинув бидоны, и вновь спрятался под курятник. Джаннер с трудом поднялся и вытер с лица и шеи куриную кровь. Она пахла металлом и подгоревшим супом. Из темноты торчал дрожащий хвост Кальмара. Брат плакал.

– Что случилось? – шёпотом спросил Джаннер. Он осторожно шагнул вперёд, словно приближался к раненому животному. – Что ты делаешь?

– Прости, прости, – заскулил Кальмар. – Я не хотел…

– Ничего страшного, я сейчас к тебе заберусь, можно?

Джаннер видел лишь блеск его глаз. Он залез под курятник и уселся рядом с дрожащим братом, стараясь не думать о разбросанных вокруг куриных костях. Он не знал, что сказать, поэтому просто обнял Кальмара и стал нашёптывать ему на ухо ласковые слова. Как бы ни был напуган Джаннер, но рыдал именно Кальмар.

Наконец тот перевёл дух и вытер глаза:

– Всё очень плохо, Джаннер. Я думал, снег не перестанет идти так рано…

– Что?

– Когда я ушёл из дома, ещё шёл снег. Я думал, он занесёт мои следы. А потом он прекратился! Я хотел уйти отсюда, но увидел свои следы и понял, что они ведут прямо к Трубному холму. Даже дурак догадается, что это я! Всё пропало!

Джаннер замер. «Туралай». Если схватят Кальмара, схватят и Нию. Джаннер стал гладить брата по спине, чтобы успокоить, но тот отстранился. Джаннер представил себе последствия. Ния не сможет выйти за Радрика и отправится в тюрьму. Они потеряют Трубный холм. Возможно, их изгонят из лощин. И всё потому, что Кальмару захотелось сырого мяса. Потому, что он не сумел обуздать животные инстинкты.

Кальмар прав. Всё пропало.

Джаннер обхватил голову руками и стиснул зубы, заставляя себя думать. Он изо всех сил старался успокоиться, а главное – не сорвать зло на Кальмаре, потому что боялся вновь пробудить волка. Джаннер понимал, что в этой схватке проиграет.

– Я не знал, что делать. Я несколько часов сидел тут и молил Создателя о помощи. Я надеялся, что Он всё исправит… Не хочу больше быть Клыком, Джаннер. Я хочу домой.

– Домой нельзя. Тебя найдут по следам.

– Но что же мне делать?!

– Не знаю… – Опустив голову, Джаннер пытался хоть что-то придумать. – Значит, это был ты? Ты грабил фермеров?

– Да.

– Но животных были сотни! Ты правда такой голодный?

Кальмар помолчал. А потом произнёс:

– Я не всех съел.

– В каком смысле? Ты убивал их просто для забавы?

Джаннер жалел, что в темноте Кальмар не видит его лица. Ему хотелось показать брату всю меру своего отвращения. Потом он вспомнил, что у Кальмара отличное ночное зрение.

Вот и хорошо.

– Нет, не для забавы. Я тебе покажу, иначе ты не поймёшь.

– Что покажешь?

– Пойдём со мной. Пожалуйста.

– Куда? Зачем?

– Ну пожалуйста, – повторил Кальмар.

– Хуже уже не будет, – пробормотал Джаннер. – Ты и так всё испортил.

– Знаю, – шепнул Кальмар и выбрался из-под курятника, держа в лапе мёртвую курицу. Он остановился на углу, поджидая брата.

40. Кости

Джаннер больше не старался наступать в следы, оставленные Кальмаром. Это уже не играло никакой роли. Утром владелец кур обнаружит в курятнике кровь и перья, вызовет патруль Дурги, и те по следам дойдут до Трубного холма. Чьи это следы, выяснить будет нетрудно. И тогда случится беда.

Джаннер мечтал, чтобы вновь пошёл снег и занёс следы, скрыв свидетельства ужасного голода Кальмара. Но на небе, впервые за долгое время, не было ни облачка. Звёзды соперничали с луной в яркости и, казалось, висели так низко, что их можно было сорвать с небосвода, как яблоки с ветки. Братья постарались замести следы, но в патруле Дурги дураков не держали. Любой бы догадался, что по снегу кто-то прошёл.

Джаннер подумал, не сбежать ли. Но, разумеется, от этого преступление стало бы ещё очевиднее, и вряд ли их бегство спасло бы Нию от темницы. Даже если бы её и не арестовали, Джаннер и Кальмар стали бы изгнанниками, и она больше никогда не увидела бы сыновей.

Ничего не оставалось, кроме как тащиться со своим горем по снегу вслед за Кальмаром. Каждый шаг был безмолвным прощанием с Трубным холмом, каждая минута приближала конец спокойной жизни в лощинах.

Кальмар молчал. Он шёл, низко опустив голову, и с тушки мёртвой курицы на снег падали яркие капли крови. Он вёл Джаннера той же дорогой, какой они пришли; поднявшись на холм на окраине города, Джаннер увидел вдалеке белую от снега крутую крышу Трубного холма. Кальмар остановился и взглянул на озарённую луной долину.

– Как красиво, – сказал он.

Иней покрыл кончики его ушей и шерсть на носу, пар облачками вырывался из пасти, чёрный плащ гильдии Дурги блестел в лунном свете, низко надвинутый капюшон заслонял глаза. Кальмар стоял ссутулившись, словно нёс огромное бремя, и Джаннер вдруг понял, сколько сил для этого приходится прикладывать брату. Даже с мёртвой курицей в руке Кальмар являл королевское величие. Он улыбнулся, и Джаннер подавил внезапное желание поклониться.

В его душе бушевали гнев и трепет, горе и замешательство. Совсем недавно Джаннер оплакивал смерть отца, потом радовался за Радрика; он то был напуган, то злился, а теперь перед ним неоспоримой истиной предстала королевская кровь, текущая в жилах брата. Оставалось только придержать язык и следовать за Кальмаром.

Они вернулись к ручью, перешли мост и, поднявшись к Трубному холму, прокрались мимо дома, где спали Подо, Бонифер, Ния и Лили. На мгновение озадаченному Джаннеру показалось, что Кальмар намерен спрятать мёртвую курицу там – но они миновали Трубный холм, домик Фревы и конюшню. Собаки Лили, учуяв запах мяса, зашевелились и уставились на братьев. А те перелезли через забор и зашагали по пастбищу.

Вскоре Джаннер совсем перестал понимать, куда его ведёт Кальмар, тем более что всё вокруг было покрыто снегом. Он догадывался, что они направляются на восток. Кальмар принюхивался и без колебаний шагал вперёд; оказавшись в поле, они уже не старались идти тихо.

Вскоре впереди замаячил ветхий скелет заброшенного амбара. Джаннер узнал его. В прошлый раз он видел на крыше петуха, но, похоже, петух исчез, как и многие животные в лощинах. На расстоянии броска камня от старого амбара начинался склон, ведущий к пруду – незамерзающему чёрному овалу в белой чаше долины.

Кальмар вёл брата в пещеру.

Джаннер представил у себя под ногами, в недрах земли, тёмную сырую пустоту, скрытую от ветра, солнечного света и всего, что есть в мире хорошего. Он чувствовал её присутствие под холмом. Джаннер читал о таких логовах – норах, где ютятся чудовища, где караканы подстерегают добычу, чтобы её сожрать, где бомнубли высасывают мозг из волчьих костей и спят на кучах зловонных останков. Значит, вот где Кальмар устроил себе логовище.

Маленький волк спустился с холма и взглянул снизу на Джаннера. Джаннеру захотелось убежать домой и зарыться под одеяло. Мысленно он молился, чтобы всё это оказалось кошмарным сном. Что бы Кальмар ни прятал в пещере, Джаннер не желал этого видеть.

Но словно против воли, мальчик, спотыкаясь, пошёл вниз по склону, как будто его ноги тоже жаждали ответа и сами влекли его вперёд, невзирая на страх. Кальмар нырнул в отверстие пещеры. Увидев его хвост, исчезающий в темноте, Джаннер в последний раз взглянул на пруд, спускающуюся луну и тихие звёзды – и пополз за братом.

Вынырнув из-под нависающего выступа, он выпрямился и сразу же ощутил ужасную вонь. Подавив тошноту, Джаннер шагнул вперёд, и под ногами у него что-то хрустнуло, как сухие веточки. Мальчик понял, что повсюду валяются кости. Его замутило, и он с трудом удержался на ногах. Меньше всего Джаннеру хотелось упасть на заваленный костями пол пещеры.

Кальмар ухватил брата за локоть и сказал:

– Похоже, тебя сейчас стошнит.

Джаннер вывернулся из хватки Кальмара и согнулся пополам, упёршись руками в колени.

– Ну и вонь, – тяжело дыша, проговорил он. – Как ты это терпишь?

– Я тебя поведу, – сказал Кальмар и снова взял его за локоть. – Ещё несколько шагов – и нужно будет перешагнуть через ручей.

Джаннер выпрямился и закрыл рот и нос воротником плаща. Дышать стало легче. Он переступил через ручей и вслед за Кальмаром двинулся дальше. Запах усилился; а ещё стало совсем мокро и потеплело. Джаннер сморгнул слёзы и спросил сквозь ткань:

– Что ты тут устроил?

– Что получилось, – ответил Кальмар. – Направо. Пригнись. Мы почти пришли.

Джаннер повернул за угол и нагнулся. Под ногами по-прежнему хрустели кости.

А потом он услышал…

41. Что Джаннер обнаружил в пещере

В темноте кто-то дышал. Но это было не обычное дыхание. Оно звучало неровно, прерывисто, хрипло; услышав его, Джаннер словно окаменел.

– Стой здесь, – велел Кальмар, выпустил локоть брата и осторожно двинулся дальше.

Джаннер пришёл в ужас. Он бы убежал, если бы знал дорогу. Выбраться из пещеры было не проще, чем со дна моря или из могилы. Возможно, встав на четвереньки, он бы сумел отыскать выход, но для этого пришлось бы ползти по скользкому, усыпанному гниющими костями полу…

Кальмар полушёпотом произнёс несколько неразборчивых слов, и к дыханию невидимого существа добавились ворчание и сопение. Кальмар сказал что-то ещё, существо в ответ прохрипело нечто невнятное, и Джаннер вновь почувствовал прикосновение брата:

– Готов?

– Это то, что я думаю?

– А что ты думаешь?

– Расщепок, – прошептал Джаннер.

– Не просто расщепок – а тот самый, которого мы видели из окна.

Джаннер попытался вспомнить, сколько времени прошло с тех пор. Самое малое два месяца. Это случилось вскоре после их приезда.

– Я нашёл его в пещере, – продолжал Кальмар. – Он был ранен.

– Ранен? Как?

Джаннер тщетно пытался припомнить в подробностях то, что произошло два месяца назад.

– Помнишь, Радрик сказал, что чудовище наткнулось на патрульных? Он сказал – оно либо убежало обратно в лес, либо заползло куда-то, чтобы издохнуть… – Кальмар помолчал. – Ну и вот. Помнишь, я водил тебя в пещеру?

– И это существо уже было здесь?

– Да. Я хотел тебе показать, но… испугался. Я думал, ты разозлишься.

– Надо было рассказать взрослым, Кальмар.

– Но тогда его бы убили. Я не мог этого допустить. Ведь я видел его глаза. В ту ночь во дворе, помнишь? Они напугали меня до полусмерти, – Кальмар сглотнул и шёпотом договорил: – В них я увидел себя.

Расщепок застонал. Джаннер услышал хруст костей и нечто вроде бульканья варева в горшке. Он понял, что существо подползает ближе.

– Я не мог бросить его на верную смерть, Джаннер. И не хотел, чтобы он наткнулся на патрульных. Что мне было делать?

– Он… идёт к нам, – произнёс Джаннер.

На полу хрустели кости. Расщепок пыхтел и ворчал всего в нескольких шагах от братьев. Джаннер ощутил на лице его дыхание. Он представил обвисшую кожу и кривые клыки. Перед мысленным взором мальчика стояла тварь, которая приближалась, разинув безобразную пасть.

– Мне пришлось за ним ухаживать, – продолжал Кальмар. – Сначала я ловил диких животных. В полях несложно поймать кроблика или куропатку. Никто ничего не замечал. Я даже диких коз ему таскал. Я думал, он выздоровеет и вернётся в Чёрный лес. Но рана была тяжелее, чем казалось. В спине у него застрял наконечник копья. Я его вытащил и как мог перевязал рану, даже истратил часть небальзама, который дала тебе мама. Но рана долго кровоточила. Я думал, он умрёт…

Джаннер услышал, как расщепок принюхивается, и понял: если вытянуть руку – он наткнётся на влажную морду чудовища. Ему как никогда хотелось бежать, но он понимал, что это бесполезно.

– Но он не умер. Ему всё ещё больно, однако он уже поправляется. И чем он крепче, тем голоднее. Я охотился в окрестностях Бан Йорны и в конце концов истребил всех диких животных. Я знаю, что поступил неправильно, но, пожалуйста, Джаннер, пойми меня. Я не хотел, чтоб он умер от голода. Или чтобы его убили.

Джаннер почувствовал, как его щеки коснулось что-то влажное и холодное. И он не выдержал. Он завопил, шарахнулся, врезался в стену и упал. Расщепок застонал и отодвинулся.

Джаннер сидел в грязи, тяжело дыша и вытирая щёку перчаткой:

– Кальмар, выведи меня отсюда. Сейчас же.

Брат вздохнул:

– Ладно. Я просто хотел, чтоб ты знал, зачем я воровал животных. Мне так стыдно…

– Пожалуйста, Кальмар! Где выход?

Кальмар обратился к расщепку:

– Мне надо идти. Больше я не буду тебя кормить. Ты почти здоров, так что уходи обратно в Чёрный лес.

Чудовище заворчало.

– Ты понимаешь? Я ухожу. Больше не вернусь.

Судя по интонации, расщепок о чём-то спросил. Неужели он понял слова Кальмара?

– Пожалуйста, возвращайся в лес. Тебя там не тронут. В лесу много еды. Уже почти рассвело. Дождись вечера и уходи. Ну пожалуйста, – голос Кальмара дрожал. – Прощай.

Расщепок скорбно завыл и приблизился. Кальмар обнял его и заплакал, уткнувшись ему в плечо. Вой чудовища превратился в жалобный скулёж, и от этого горестного звука вся пещера словно задрожала.

Кальмар отстранился, взял Джаннера за руку и помог ему встать.

Когда братья повернули за угол, впереди показалось бледно-голубое пятно света. Безутешный плач расщепка постепенно стих за спиной.

Джаннер рухнул на четвереньки, радуясь свободе. Засыпанный костями пол больше не вызывал у него отвращения. Он выполз из пещеры и глотнул свежего воздуха, как будто выскочил из-под воды. В следующее мгновение он понял, что свет исходит вовсе не от луны. На горизонте показалась золотистая каёмка. В Зелёных лощинах наступало утро.

Появился Кальмар, перепачканный глиной и слезами. Он сел на корточки и произнёс, глядя на холодную воду:

– Я всегда окунался в пруд. Чтобы смыть запах.

Братья сидели молча в свете наступающего дня. Джаннер не находил слов. Он не мог винить Кальмара. В конце концов, тому всего одиннадцать лет. В этом возрасте нелегко живётся даже без Нага Безымянного и Клыков, подстерегающих жертву на каждом шагу. Джаннер попытался представить, как бы он поступил на месте Кальмара, и подумал, что, наверное, сделал бы то же самое. Что случилось, то случилось. Теперь нужно идти домой и во всём признаться Нии. Она что-нибудь придумает.

– Идём, Кальмар, – сказал Джаннер. – Надо добраться до дома, пока совсем не рассвело.

Кальмар опустил голову на лапы, продолжая всхлипывать:

– Что теперь будет?

– Это знает один только Создатель. – Вдруг Джаннер заметил какое-то движение на вершине холма. – Идём же. Скорей.

В камышах у пруда послышался треск. Их обнаружили патрульные? Даже если и не патрульные… какая разница?

Первые лучи солнца позолотили верхушку холма и озарили знакомое лицо, на котором играла злобная ухмылка. Это был Григор Банг.

Мальчишка выпрямился, и Джаннер увидел у него в руках лук со стрелой на изготовку.

Слева что-то зашевелилось.

Трое. Возможно, больше.

Патруль Дурги решил устроить засаду на Кальмара, однако Кальмар не сдастся без боя. Если он будет сопротивляться, патрульные с чистой совестью его убьют. А если расщепок услышит и придёт на помощь Серому Клыку, вообще неизвестно, чем всё это закончится.

Остаётся лишь одно.

– Кальмар, не сопротивляйся.

Тот поднял голову и прищурился:

– Чего?

– Держи его! – крикнул кто-то, и лощинцы бегом бросились вниз по склону.

42. Сара и Механик

К концу смены Сара не могла не измучиться. Она стояла у точильного круга, в вихре искр, восемь часов подряд, с короткими перерывами, чтобы попить и поесть. Спина у неё болела, руки онемели, и она так перемазалась, что, казалось, вся состоит из сажи и копоти. Но когда прозвонил колокол и одни дети пошли к выходу, а другие в мастерскую, она уже дрожала от волнения.

Сара тысячу раз во время смены спрашивала себя, не глупо ли это – и тысячу раз отвечала: да, глупо, но лучше по-дурацки погибнуть, чем жить, утратив всякую надежду. И она готова рискнуть ребятами, которые ей доверились. Она хотела, чтоб они поняли: лучше сражаться и потерпеть поражение, чем угаснуть под злобным взглядом Надзирателя.

Вместе с другими фабричными рабами Сара вошла в столовую, но, вместо того чтобы сесть за стол, двинулась дальше, в спальню, к своей койке. Но что-то её насторожило. Четверо Механиков стояли у стен, с цепями и обрезками труб в руках, и с подозрением смотрели на детей. Среди них был и щербатый парень. Сара притворилась, что не замечает его, но, даже глядя в сторону, ощутила на себе его взгляд.

Она миновала знакомых – Борли, Виру, Гретталину и других, – молясь, чтобы никто из ребят с ней не заговорил. Но те словно профессиональные разведчики проходили мимо, даже мельком не взглянув на неё. Все смотрели в пол, как положено хорошим инструментам. Сара невероятно гордилась их храбростью, тем более что у всех под одеждой было спрятано оружие.

Девочка дошла до своей койки и потянулась, как будто собираясь лечь. Она рассчитывала войти в спальню, взять кинжал и отправиться в мастерскую вместе со следующей сменой, не вызвав ничьих подозрений. Но Механик наблюдал за ней, и она не могла этого сделать.

Сара легла. Кинжал был на том же месте, где она его спрятала. Остальное оружие исчезло – её маленькая армия разобрала его во время предыдущей смены. Сара посмотрела на стоящего у стены Механика – тот как раз повернулся к ней спиной, чтобы поговорить с товарищем, – и поняла, что нужно действовать.

Сунув кинжал в рукав, она поднялась и зашагала обратно в мастерскую рядом с мальчиком, который зевал и протирал глаза на ходу. Сара со страхом представила, как Механик внимательно смотрит ей вслед – и замечает спрятанный в рукаве кинжал…

Прежде чем они с заспанным мальчиком успели миновать столовую, Сара рискнула оглянуться. За мгновение до того, как дверь закрылась, она увидела Механика, который с цепью в руках стоял в проходе и смотрел прямо на неё.

Саре едва удалось подавить крик. В столовой не было ни Механиков, ни Мобрика, поэтому она бегом бросилась в мастерскую. Если щербатый поднимет тревогу, Борли не успеет сделать то, что задумано. Но она должна хотя бы попытаться…

Едва девочка добежала до двери мастерской, как её крепко схватили за локоть. Сара обернулась и увидела Механика. Он запыхался, догоняя её, и скалился, обнажив щербину на месте зуба.

– Я так и знал! – сказал он.

– Я ни в чём не виновата! – воскликнула Сара.

– Что ты задумала?

И тут у неё из рукава вывалился кинжал и с лязгом упал на пол.

43. Связан и беспомощен

Перед Джаннером замелькали луки, мечи, копья – и все они, направленные на Кальмара, находились в руках у жаждущих крови лощинцев, среди которых были и патрульные, и фермеры, лишившиеся животных. Кальмар скалил зубы и поворачивался к противникам, описывая хвостом круг на снегу.

Ещё несколько мгновений – и они попытаются схватить Кальмара, а если он будет отбиваться, охотно пустят в ход оружие…

– Кальмар, не дерись, – сказал Джаннер – и сбил брата с ног.

Он рассчитывал на то, что жители лощин не станут убивать его, обычного мальчика, и надеялся, что Кальмар тоже не причинит ему вреда. Но даже если и причинит, Джаннер уже имел дело с его когтями и зубами и был согласен на несколько новых шрамов, лишь бы спасти брату жизнь.

Маленький Серый Клык извивался в руках Джаннера. Люди схватили братьев и попытались их растащить. Кальмар рвался в драку, а Джаннер изо всех сил удерживал его и заслонял от ударов. Впрочем, защищал он не только Кальмара, но и лощинцев – тем грозила нешуточная опасность от зубов и когтей Клыка и от расщепка, который мог прийти на помощь Кальмару.

Один из мужчин набросил на Кальмара намордник. Когда маленького Клыка связали по рукам и ногам, Джаннер услышал, лязг мечей и кинжалов, вкладываемых обратно в ножны, а увидев разочарование на некоторых лицах, понял, что спас брату жизнь.

Кальмар лежал в снегу, сопя и извиваясь. Кто-то рывком поднял Джаннера на ноги и связал ему руки за спиной. Джаннер оглядел толпу, надеясь увидеть Данниби, наставника Тумака и Радрика, но их, конечно, не было. Радрик отправился во Внешние долины и взял с собой лучших воинов. А от этой злорадно ухмыляющейся толпы не приходится ждать сочувствия.

– Значит, вот где Серый Клык устроил себе логово? – спросил знакомый голос. Ниббик Банг шагнул вперёд и перебросил плащ через плечо. Джаннер и не знал, что отец Григора служит в патруле Дурги. – Григор! Слазай в пещеру и глянь, что там.

Григор, злобно усмехнувшись, полез в пещеру.

– Не надо! – крикнул Джаннер. – Не ходи…

Кто-то ударил его в живот, и мальчик согнулся пополам.

– Молчать! – велел Ниббик. – Ты виноват ничуть не меньше этой шавки.

Джаннеру не нравился Григор Банг, но ему вовсе не хотелось, чтобы мальчишку убил расщепок. Нужно было его предупредить. Но прежде чем Джаннер успел отдышаться и выговорить хоть слово, Григор выполз из пещеры, сопя и сморщившись от отвращения.

– Ну и воняет! – сказал он, отплёвываясь.

– Что там, парень? – спросил Ниббик Банг.

– Кости, пап. Полно костей.

– Ты был прав, Ниббик, – сказал один из патрульных. – С самого начала нас грабил волчонок. А Радрик тебе не верил.

– Да, Сакби, – кивнул Ниббик Банг. – Жаль, этого дурня здесь нет. Отведите тварь в Твердыню и пошлите весть вождям. Надо собрать совет.

Джаннер хотел всё им рассказать, но, взглянув на брата, прикусил язык. Глаза Кальмара умоляли Джаннера молчать. Да и в любом случае мальчик опоздал со своими объяснениями: Ниббик Банг достал из кармана кожаный ремень и стянул ему рот.

Самый дюжий из мужчин взвалил Кальмара на плечо. Джаннера тычками погнали к Трубному холму, мимо старого амбара и домика Фревы. Патрульный Сакби робко приблизился к двери.

– Живей! – рявкнул Банг. – Нам некогда!

Сакби постучал. Из-за горизонта уже показалось солнце, и Ния наверняка встала и готовила завтрак вместе с Фревой. Джаннер не представлял, что будет, когда мать откроет дверь: она ведь думала, что сыновья крепко спят. С самого утра она, наверное, так радовалась, думая о предстоящей свадьбе…

Дверь распахнулась – на пороге стоял Подо Рулевой с пирожком в руке и щурясь смотрел на свет. Заслонив ладонью глаза от солнца, он поздоровался:

– Утречко, Сакби. Что привело тебя в столь ранний час?

– Нам, э… нужна твоя дочь. – Сакби кашлянул. – Королева Ния Ветрокрыл арестована. Туралай, Подо. Прости.

Подо взглянул через плечо Сакби на толпу и увидел внуков. Сдвинув брови, он взревел:

– Что вы делаете с моими внуками?! Если вы, бородатые трусы, не развяжете их сию секунду, я вас исколочу до смерти! – И, размахивая пирожком, Подо соскочил с крыльца.

Сакби шарахнулся.

На пороге появилась Ния.

– Взять её! – велел Ниббик Банг.

От толпы отделились двое и схватили Нию. Когда ей принялись вязать руки, она в замешательстве взглянула на отца:

– Папа, брось! Это какое-то недоразумение. – Подо в последний раз взмахнул кулаком и весь затрясся от ярости. Нию меж тем спустили с крыльца, и она смогла взглянуть на собравшуюся толпу. – Кто тут главный?

– Ниббик Банг к услугам вашего величества, – ответил тот, насмешливо кланяясь. – Кажется, вы знакомы с моим сыном Григором. Он тоже пострадал от вашего щенка, если помните.

– Ты глуп, Ниббик. Радрик приедет и во всём разберётся. – Тут Ния заметила пятно засохшей крови на лбу Джаннера, а рядом со старшим братом – связанного и скулящего Кальмара, и на её лице появилось сомнение.

– Разбираться буду я, – заявил Ниббик Банг. – Мы поймали Серого Клыка на месте преступления. Мы дошли по следам до его логова, полного костей. Видимо, он предпочитает сырую козлятину твоей стряпне. – Он рассмеялся, и тут Подо подскочил и с такой силой толкнул его в грудь, что Ниббик растянулся навзничь в снегу.

Старика тут же связали.

– Нам угрожают! – воскликнул Ниббик, отряхиваясь, пока на Подо затягивали узлы. Он повернулся к толпе. – Отведите их в Твердыню!

В дверях появилась Лили:

– Что случилось? Мама! Деда!

Рядом с ней стоял Бакстер.

– Не бойся, всё будет хорошо, милая, – сказала Ния. – Где Фрева?

– Готовит завтрак. А Бонни ещё спит.

– Разбуди Оскара и скажи ему, что нас ведут в Твердыню.

– Я с вами, – заявила Лили.

– Нет, – возразила Ния. – Оставайся дома и разбуди Оскара.

– Но вы же без меня не обойдётесь, – спокойно сказала Лили, натягивая башмаки.

Банг пожал плечами:

– Ладно, прихватите и хромоножку.

Лили обхватила морду Бакстера, что-то прошептала по-пёсьи, а потом, схватив костыль, пустилась догонять родных. Бакстер тявкнул и скрылся за домом.

Когда Банг и компания вместе с Ветрокрылами спустились с холма, Джаннер увидел следы, которые ночью оставили они с Кальмаром. Тайны, раскрывшиеся за последние несколько часов, словно состарили мальчика, и он пожалел, что вообще проснулся посреди ночи. Ну зачем он вылез в окно и пошёл за Кальмаром?! Но не сделай он этого – возможно, Кальмара бы уже убили, как загнанного зверя. Джаннер не защитил бы брата от Ниббика Банга и его кровожадной банды, и никто бы не помешал местным быстро прикончить чудовище, поселившееся в лощинах.

Было ещё рано, и на улицах Бан Роны почти не было людей. Но немногочисленные прохожие останавливались и, разглядев процессию, бежали домой рассказать родным и соседям, что Серого Клыка связали и взяли в плен.

Ветрокрылов провели в большой зал, где росло древнее дерево; теперь на нём не было ни листвы, ни фруктов. Миновав ещё одну дверь, они спустились в темницу. Она выглядела совсем как в книжке – железные двери, сырые потолки, прикреплённые к стенам оковы.

Банг поднял повыше факел и улыбнулся:

– Мы соберём семерых вождей и устроим совет на закате. А вы пока погостите в наших роскошных покоях.

Ниббик Банг провёл пленных по коридору и остановился возле низкой железной дверцы. Сакби достал из кармана связку ржавых ключей, долго гремел ими, и наконец, скрипнув ржавыми петлями, дверь открылась, и Банг швырнул Кальмара в камеру.

– Не развязывать, – велел он. – Тут не гостиница.

Джаннер был рад, что наконец окажется наедине с родными. Они поговорят и что-нибудь придумают, ну или какой-нибудь старый друг Нии их вызволит. По крайней мере, они будут вместе.

Но мальчик ошибся. Сакби запер дверь камеры, куда бросили Кальмара, и подошёл к соседней, точно такой же. В эту камеру отправился Подо, который не умолкая изрыгал ругательства. Но дверь была толстая, и как только её закрыли, в коридоре наступила тишина. В третью камеру посадили Нию, в четвёртую Лили, в пятую Джаннера, предварительно вытащив ремень из зубов. Ниббик Банг улыбнулся мальчику и, громко лязгая ключом, запер дверь.

В камере было пусто. Сквозь зарешеченное оконце под потолком сочился слабый свет. Потыкавшись по углам и поняв, что связаться с родными или сбежать надежды нет, Джаннер сел на сырой пол и стал ждать. Постепенно усталость от полубессонной ночи взяла своё, и Джаннер, со скрученными за спиной руками, свернулся на полу и заснул, думая отчего-то о своём отце Эсбене на старом рисунке – молодом, красивом, плывущем навстречу приключениям.

44. Кальмара обвиняют

Джаннер проснулся от боли в шее и от голода. Плечо онемело. Он понятия не имел, который час, но казалось, в камере стало ещё темнее. Голова у мальчика словно была набита ватой, затхлой и сырой, как сама камера. У него даже не осталось сил волноваться.

Наконец он услышал скрежет ключа в замке, и дверь открылась. Свет факела ударил в глаза, и не кто иной, как Григор Банг выволок его из камеры. Мальчишка явно гордился, что отец доверил ему такое важное дело.

– Твой братец-пёс попал в большую переделку, – сообщил Григор, сплюнув на пол. – И сейчас мы вытащим этого серого убийцу из клетки.

Стражи, казалось, были готовы взорваться от ярости. Григор отпёр камеру Кальмара.

«Убийца?! Между кражей поросят и убийством большая разница».

Стражи взяли оружие на изготовку и кивнули. Григор распахнул дверь и отскочил, а взрослые ринулись в камеру. Джаннер услышал жестокие удары и приглушённые вопли Кальмара.

– Прекратите! – закричал он и бросился к двери.

Григор Банг прижал Джаннера к стене:

– Ты ему ничем не поможешь. Да и с какой стати тебе за него вступаться?

Стражи вытащили Кальмара из камеры. Судя по тому, как у Клыка моталась голова, бедняга был без сознания.

– Зачем вы это делаете?! – закричал Джаннер. – Он никого не тронет!

– Мало ли что, – сказал Григор.

– Что?!

Григор рассмеялся:

– Скоро сам узнаешь. Пошли.

Стражи отвели всех Ветрокрылов в главный зал. Джаннер хотел заговорить с матерью и дедом, но стражи мрачными взглядами велели ему молчать.

Наступил вечер. В зале пылали камины, на стенах горели факелы. Казалось, всё население Бан Роны набилось в Твердыню. Когда Ветрокрылов подвели к насыпи у подножия огромного дерева, толпа зашепталась. До Джаннера доносились обрывки фраз: «я так и знал», «скорей бы избавиться от Клыка», «надеюсь, больше с этим волком тянуть не станут».

Как же Джаннер жалел, что нет Радрика! Если кто-то и мог вразумить жителей лощин, то только Радрик. Но даже он в первый день не сумел помешать аресту Кальмара. Ему не хватало власти, чтобы освободить Кальмара без согласия вождей. Если лощинцы желали, чтобы Кальмар расплатился жизнью, даже Хозяин вряд ли смог бы им воспрепятствовать.

Григор Банг под взглядом отца подвёл Ветрокрылов к дереву и, напоследок пнув Джаннера, велел пленникам сесть. Стражи принесли Кальмара, встряхнули его и привели в чувство, после чего усадили рядом с Нией. Она шёпотом успокоила сына и прижалась щекой к лохматой макушке.

Зелёная листва и спелые плоды больше не оживляли Твердыню; ветви древнего дерева были голы, и зал казался холодным и серым. В нём витал холод, даже несмотря на плотную толпу и пылающий в четырёх каминах огонь. Все краски исчезли; ярко горел лишь высохший отпечаток ладони Нии на стволе.

Ниббик Банг велел четверым мужчинам охранять Ветрокрылов, а сам стал совещаться с Сакби и несколькими горожанами в дальнем углу зала. Лили попросила Кальмара повернуться и стала расстёгивать намордник. Когда один из стражей остановил её, она устремила на него взгляд, способный растопить камень.

– Нельзя, девочка. Это слишком опасно.

– Мой брат не опасен! – гневно возразила Лили, продолжая возиться с ремешками.

– Ты ошибаешься, – сказал страж, схватил девочку за руку и заставил сесть на место.

Подо яростно взглянул на него и оскалился:

– Не трожь мою внучку, Гэльвин.

– Прости, Подо. Шевели бровями, сколько хочешь, но сегодня волку будет вынесен приговор. Серый Клык виновен. Ты знаешь закон.

От гнева Подо утратил дар речи. Его лицо сделалось красным, как клюква.

Банг поднялся на холмик под деревом и воскликнул:

– Жители лощин!

Люди затихли и сели на пол.

– Призываю совет к порядку.

Григор встал рядом с отцом, скрестив руки на груди. Ниббик продолжил:

– Пусть послы Бан Гины, Бан Ругана, Бан Йорны, Бан Финника, Бан Верды и Внешних долин выйдут вперёд.

– Ты забыл Бан Соран! – крикнул кто-то.

– Да, и Бан Соран тоже! – Банг откашлялся. – Хозяин, как вы знаете, уехал. Возможно, он пробудет в отлучке несколько недель, но положение таково, что мы должны действовать немедленно!

– Что ещё за положение? – раздался голос в задних рядах, и Олумфия Граунвич протиснулась сквозь толпу.

– А! Госпожа директриса Граундвич, – с улыбкой произнёс Ниббик.

– Ниббик Банг, подумай хорошенько, что ты делаешь, – велела Олумфия. – Судьбу этого мальчика разделит и королева Анниеры. Их кровь падёт на твою голову.

Банг закатил глаза:

– Никакой Анниеры нет. Эта женщина в лучшем случае королева своего домашнего очага. Сядь, Олумфия, и больше не перебивай совет. – Он повернулся к толпе и широко распростёр руки. – Все вы знаете, что в Бан Роне пропадали домашние животные. Многие здесь потеряли дорогой им скот. Так вот, мы обнаружили чудовище лощин.

– Наконец-то! – хором воскликнули несколько человек. Люди хмурились, глядя на Кальмара.

– Вы хотите сказать, что этот мальчик убил сотни животных? – спросила Олумфия, шевельнув усами. Упёршись руками в бока, она обвела взглядом зал, как делала, если ученики в Зале гильдий чересчур шумели.

– Именно так, – сказал Банг. – Мадиган Олливер, ты здесь?

– Ну!

– Расскажи совету, что ты обнаружил в своём курятнике сегодня утром.

– Кучку перьев и кровь. Двух кур не хватает.

Толпа ахнула.

– И это ещё не всё, – продолжал Мадиган Олливер. – Я нашёл следы. Следы на снегу, которые вели вверх по улице.

– И что ты сделал?

– Отправился к патрульным и рассказал Сакби, что случилось.

– Верно, – кивнул Сакби. – Я сообщил Бангу, мы прихватили с собой ещё нескольких парней на всякий случай и пошли по следу.

Банг заходил взад-вперёд по холмику:

– И куда вёл след?

– К Трубному холму.

– Мимо Трубного холма, – поправил Банг. – И мимо домика прислуги, так?

– Так. Прямо в поле.

– Расскажи, что было дальше, – приказал Банг.

– Мы нашли мальчишек Ветрокрылов в пещере.

– Поправочка, – перебил Банг. – Вы нашли одного мальчишку Ветрокрыла. И одного Серого Клыка. – Он указал на Кальмара.

– Скажи им про кости, па, – вмешался Григор.

– Пещера полна костей! – воскликнул Ниббик.

Толпа разразилась криками.

Олумфия замахала руками, призывая к тишине:

– Этот мальчик несколько месяцев провёл в школе, и никто не жаловался на него за дурное поведение! Все трое Ветрокрылов – образцовые ученики… лучше многих ваших детей!

– Я согласен с Олумфией! – Наставник Тумак пробился в первый ряд и встал рядом с директрисой, которая, покраснев, поддёрнула рукава на костлявых руках. – Мальчик, которого вы называете Серым Клыком, превзошёл всех моих воспитанников. Он лучший ученик гильдии Дурги. – Наставник Тумак улыбнулся Кальмару. – Несколько дней назад он чуть не обвёл меня вокруг пальца.

– Вот именно, – с торжествующим смехом сказал Банг. – Только лучший ученик мог незаметно украсть столько животных.

– А как же тогда следы хватьтерьеров? – поинтересовалась Олумфия. – Вы же шли по ним до самого леса!

– Это он сделал нарочно, чтобы нас запутать, – объяснил Сакби.

– Невозможно, – возразил Тумак. – До леса отсюда пятнадцать миль.

– А кто быстрее всех в школе? Кто из ваших учеников может без устали бегать часами? – поинтересовался Ниббик Банг.

Тумак и Олумфия с тревогой переглянулись.

– Ну? Скажите совету!

– Кальмар Ветрокрыл, – буркнул Тумак.

– Спасибо, госпожа директриса и наставник Тумак. Вы развеяли наши сомнения. – Банг повернулся к толпе. – Преступник бесспорно Серый Клык!

– Ложь! – взревел Подо. – Мальчики крепко спали в своих постелях!

– Правда? – Банг с усмешкой взглянул на Подо. – Не надейся, что я поверю тебе на слово. Почему бы не спросить у них?

Подо моргнул. Казалось, он боялся услышать ответ.

– Джаннер, это правда?

– Джаннер, – произнесла Лили, – скажи им! Скажи, что Кальмар не крал животных! Он бы никогда этого не сделал! – Она взглянула на Кальмара. – Ты ведь не вор, правда?

В ответ Кальмар тяжело вздохнул. Он умоляюще посмотрел на Джаннера, и тот понял, что брат просит не рассказывать о расщепке. Но почему Кальмар так рисковал ради этого чудовища? Почему был готов отказаться от свободы – и лишить свободы мать – ради изувеченной твари в пещере?

Впрочем, Джаннер знал ответ. «Его глаза напугали меня до полусмерти, – сказал Кальмар. – В них я увидел себя». Кальмар единственный в лощинах проявил сострадание к расщепку, поскольку хорошо знает, как чувствует себя голодный одинокий изгой.

– Должно же быть какое-то объяснение, – пробормотала Ния.

Даже если бы Джаннер объяснил, что Кальмар сделал всё это ради расщепка, ничего бы не изменилось. Лощинцы бросили бы Кальмара и Нию в темницу, а потом нашли бы расщепка и убили его. Они искали повод избавиться от Серого Клыка, и расщепок уже не играл никакой роли.

– Джаннер, – сказала Ния тихонько, – это правда?

– Да, – ответил тот, пряча глаза. – Животных унёс Кальмар.

– Он спёр моих козлят! – крикнул кто-то.

– И моих кробликов!

– И моих поросят, от четырёх до семи! – добавил Падди Терноног.

– Да, – сказал Джаннер. – Это он.

В зале наступила тишина.

– Но это ещё не всё, – сказал Банг. Его глаза некоторое время скользили по толпе, затем он подал знак стражу у боковой двери. – Приведите женщину!

Дверь открылась, и страж ввёл в зал рыдающую Фреву. Увидев Кальмара, она вырвалась и побежала к нему, крича:

– Что ты сделал?! Что ты сделал?!

Она набросилась на Кальмара и принялась его колотить. Джаннер, Подо и Ния втиснулись между ними. Один из стражей отвёл Фреву в сторону.

– Я скажу собранию, милая, или ты сама скажешь? – спросил Банг тошнотворно сладким голосом.

– Я сама. – Фрева с трудом сделала глубокий вдох и возвысила голос: – Дочка моя пропала! Клык её сожрал!

45. План

Сара закрыла глаза. Всё, это конец. Кинжал лежал на полу, прямо поперёк её башмака. Механик выпустил руку девочки, и Сара ждала, что сейчас он ударит её или заорёт, подзывая товарищей. Она подумала о Борли и о других своих соратниках, обо всех предосторожностях, которые они соблюдали, и ей стало очень горько оттого, что именно она всё погубила.

Механик подобрал кинжал:

– Что это?

Сара пожала плечами, внезапно ощутив усталость от ночной смены:

– Кинжал. А на что, по-твоему, похоже?

– Тебя зовут Сара, да? – спросил мальчишка.

Сара резко вскинула голову:

– Откуда ты знаешь?

– Я слушаю. Наблюдаю. Думаешь, ты самая умная? А я вот сразу догадался, что ты хочешь удрать.

Сара покраснела.

– Зачем тебе кинжал?

– А с какой стати мне говорить? – спросила Сара, отводя глаза.

– Я хочу помочь, – тихо ответил мальчик.

– Что?

– Я Уоллис. И мне здесь до тошноты надоело. Надоел Надзиратель. Я хочу выбраться. Несколько ребят из наших всё толковали и ждали подходящей минуты, чтоб сделать… хоть что-то. Но ведь нас горстка. Зато у тебя, кажется, большая компания, а?

Сара кивнула, по-прежнему не зная, что и думать.

– Ну, что делать будем? – спросил Уоллис.

Прежде чем Сара успела ответить, в мастерской раздались крики. Мальчишка пинком открыл дверь и потащил Сару за собой.

Она увидела маленького Борли, стоящего возле грохочущей машины, которая ревела и требовала топлива. Двое Механиков держали мальчика за руки, а третий орал:

– Думаешь, можно швырнуть в меня куском угля, и тебе за это ничего не будет?!

Борли был явно испуган. Но увидев Сару, которая смотрела на него с порога, приободрился и с улыбкой кивнул.

Ещё одна подружка Сары, девочка Триллиана из деревушки на Линнардских равнинах, спокойно подошла к куче угля, взяла кусок и запустила в того же Механика.

– Ой! – вскрикнул он, схватившись за голову. – Кто-нибудь, держите её!

Ещё четверо Механиков спустились по цепям и подтащили Триллиану туда же, где стоял Борли.

– Вы что задумали? – спросил Механик.

Борли и Триллиана пожали плечами. Тогда Механик развернул цепь и так хватил ею по полу, что полетели искры. Дети вздрогнули.

Следом в Механика швырнула куском угля Гретталина – и её тут же подтащили к остальным. Сара насчитала семнадцать Механиков, привлечённых необычной суетой. Тем временем остальные фабричные рабы продолжали трудиться, будто ничего не произошло.

– Вот что мы сделаем, – сказала Сара. – Соберём вас всех в кучу, окружим и подождём Надзирателя.

– А потом что? – спросил Уоллис.

– Потом мы нападём.

– А если на фабрике будут Клыки?

– Помоги нам Создатель! Надеюсь, что нет. Они уже давно не приезжали.

Дверь на верхней площадке распахнулась. Появились Мобрик и Надзиратель, но не одни. За ними показались трое Клыков-ящеров, с высунутыми языками и оскаленными зубами. Саре на мгновение показалось, что Клыки напуганы – двигались они как-то дергано.

Борли, Триллиана и Гретталина круглыми глазами смотрели на Сару. Борли сунул руку за пазуху: Сара знала, что там спрятан кинжал.

Она покачала головой и одними губами произнесла «Нет».

– Что тут творится, инструменты? – крикнул Надзиратель.

Он подал знак Клыкам, и они все двинулись вниз по лестнице.

Сара думала, что они справятся с Механиками, Мобриком и Надзирателем. Но трое Клыков?! Ящеры слишком опасны, как бы они ни двигались. Один укус – и человек умирает.

– Всё кончено, – сказала Сара. – Надо остановить остальных.

– Не надо, – возразил Уоллис. – За три года я ещё ни разу не был так близко к свободе. С Клыками мы сами разберёмся. – Он вскочил на бочонок, ухватился за цепь и исчез в лабиринте стропил.

Надзиратель приблизился к Борли и остальным. Клыки стояли чуть позади, рыча на детей. Куда бы Сара ни посмотрела – глаза натыкались на умоляющие взгляды друзей. Стоя за столами или толкая тачки, они глядели на неё. Они не знали, что делать. Она тоже.

И вдруг Сара успокоилась и задумалась. С чего она решила, что попытке побега пришёл конец? Да, на фабрике появились Клыки, а она надеялась, что этого не случится. Зато к ней неожиданно присоединился Уоллис. Сара и сама не знала, что будет дальше… но какая разница? Они по-прежнему могут застать врага врасплох. Надзиратель понятия не имеет, что в мастерской полно вооружённых ребят – и не только вооружённых, но и готовых к бою. Если она даст сигнал остановиться, то Борли, Гретталину и Триллиану жестоко накажут, Надзиратель найдёт спрятанное оружие и, скорее всего, раскроет весь замысел.

Сара подумала про Джаннера Игиби, который уехал в ночь в карете Надзирателя. Она хотела свободы для всех детей. Может, они и не успеют далеко уйти, прежде чем Клыки их схватят, но Сара не сомневалась, что хоть кому-то удастся сбежать. А остальные, по крайней мере, глотнут вольного воздуха. Побег Джаннера возродил надежду в душе Сары, она, в свою очередь, вдохнёт силы в других фабричных рабов – и в конце концов не будет ни Надзирателя, ни его проклятой фабрики.

Сара сделала глубокий вдох, обеими руками сжала кинжал и крикнула:

– Бейте их!

46. Обвинение Фревы

При словах Фревы весь зал ахнул. Люди требовали правосудия и крови Клыка. Зал дрожал от ярости лощинцев. Кальмар заскулил и спрятался за спину Нии. Даже Тумак и Олумфия взглянули на него в ужасе.

– Кальмар, это правда?! – крикнул Джаннер сквозь шум.

Кальмар в страхе замотал головой. Он попытался заговорить, но из-за намордника ничего нельзя было разобрать.

– Дело плохо, – негромко произнёс Подо. Он встал и громко спросил: – Какие у вас доказательства? Пусть женщина скажет!

Банг затрубил в рог и успокоил толпу. Кипящие гневом лощинцы неохотно затихли.

– Фрева, ты можешь говорить? – Банг обнял её и похлопал по плечу. Фрева уткнулась лицом ему в грудь и помотала головой. – Я тебя понимаю, милая. Многие из вас знают, что Фрева служила в Трубном холме. Она жила в своём тихом домике и растила дочь… в опасной близости от Клыка.

Толпа вновь забурлила.

– Не далее чем сегодня утром, меньше чем через час после того, как мы арестовали этого пса и его брата, Фрева обнаружила пустую постель дочери и следы на снегу! Мы дошли по ним от курятника Олливера до логова чудовища. Можно лишь предположить, что среди костей в пещере… – голос Банга дрогнул, – есть и останки дочери Фревы.

Джаннер вскочил:

– Неправда! Кальмар бы ни за что не тронул ребёнка! Я шёл за ним до курятника, а потом мы отправились в пещеру. Мы даже не заходили к Фреве!

– Значит, ты шлялся ночью вместе с Клыком? – уточнил Банг.

– Да. Нет… не совсем, – запинаясь, ответил Джаннер. – Я шёл по его следам до курятника Олливера.

– И эти следы вели мимо домика Фревы?

– Да, но…

– Откуда ты знаешь, что Клык сперва не пробрался в дом и не украл ребёнка? Ты можешь поручиться, что он не заходил в пещеру до того?

Джаннер молчал. Он не обратил внимания на следы по дороге к пещере, потому что думал о другом. Он знал, что Кальмар не похищал Бонни, но от волнения ничего не мог объяснить, особенно теперь, когда все смотрят на него. Джаннер мог только взглянуть на брата.

– Сядь, мальчик, – велел Банг, махнув рукой. – Совет уже принял свидетельство Фревы во внимание. Мы решили, что, учитывая тяжкие преступления Клыка, с ним надлежит поступить, как со всеми Клыками, которые проникали на наши земли, чтобы грабить и убивать нас.

– Казнить его! – заорал кто-то, и остальные подхватили: – Казнить его! Казнить!

Фрева утёрла нос и присоединилась к остальным:

– Казнить его!

– Джаннер, что это?! – крикнула Ния.

– Он не виноват, я знаю! Нас подставили! Кальмар, скажи, что ты не виноват!

Кальмар съёжился, слыша крики, полные ненависти. Люди между тем вскочили на ноги и принялись скандировать:

– Каз-нить е-го! Каз-нить е-го!

Те, у кого было оружие, потрясали им в воздухе.

Стражи, стоящие перед Ветрокрылами, с тревогой смотрели то на Банга, то на толпу, то друг на друга. Наверняка все думали об одном и том же: если так пойдёт и дальше, жители лощин взбунтуются и сами приведут приговор в исполнение.

47. Перчатка без пальцев

Когда Сара Кобблер дала знак, сто двадцать два человека выхватили оружие и бросились туда, где стояли Механики, Надзиратель, Мобрик и трое Клыков.

Уоллис и ещё четверо мальчишек прыгнули на Клыков с потолка. Уоллис захлестнул цепью шею одного Клыка и потянул изо всех сил; остальные четверо дрались кулаками и обрезками стальных труб.

Увидев направленные на них мечи и кинжалы, механики, держащие Борли, Гретталину и Триллиану, подняли руки и попятились. Ребята, ничего не знающие о Саре Кобблер и её армии, похватали с верстаков оружие и присоединились к восстанию.

Надзиратель щёлкал кнутом и выкрикивал приказания. Мобрик лихорадочно озирался в поисках путей к бегству, но армия Сары наступала слишком быстро. В считаные секунды Мобрика и Надзирателя накрыла толпа бывших рабов.

Сара крикнула оставшимся Механикам:

– Бросьте цепи! Бросьте, иначе вам крышка!

Один из Механиков злобно усмехнулся и шагнул к Саре, но Борли встал между ними и занёс кинжал. Механик расхохотался и отшвырнул мальчугана прочь, но ещё пять человек тут же приставили клинки к его груди.

– Я же тебя предупредила, – сказала Сара.

Механик бросил цепь и поднял руки. В то же мгновение последний из Клыков пал с пронзительным криком. Руки у Уоллиса были ободраны в кровь, однако он и его друзья хлопали друг друга по спине и смеялись, радуясь, что уцелели. Мобрик и Надзиратель ещё сопротивлялись, и Сара, подобрав с пола кнут, велела ребятам связать им Надзирателя.

– И горностранника, – добавила она и повернулась к Механикам. – Вы с нами или вас тоже связать?

Большинство присоединились к Уоллису и его товарищам. Тех же, кто отказался, связали их собственными цепями и положили на пол рядом с Мобриком и Надзирателем.

Всё было кончено.

Сара переступила через распадающиеся прахом тела Клыков и поднялась по лестнице на площадку, где так часто стоял Надзиратель, наблюдая за покорными рабами. Она обвела взглядом мастерскую, непривычно тихую и пустую.

Борли взял девочку за руку:

– Мы победили, Сара Кобблер.

Сара улыбнулась:

– Да, Борли.

– И теперь я могу вернуться домой? – спросил мальчик.

И тут Сара помрачнела. Честно говоря, она сомневалась, что у Борли ещё есть дом. Она понятия не имела, что сталось с её собственными родителями. Что успело случиться во внешнем мире за это время? Не исключено, что за дверью ждёт целая армия Клыков…

– Не знаю, – ответила она и погладила мальчика по голове. – Но отсюда мы точно уйдём. Пошли.

Сара провела детей по длинному коридору и остановилась у двери зала, где стоял экипаж, который когда-то привёз сюда их всех. Она не была в этом зале с того самого дня, когда помогла Джаннеру бежать. Жестом велев ребятам, толпящимся в коридоре у неё за спиной, замолчать, Сара прислушалась. Убедившись, что всё в порядке, она открыла дверь.

Широкие полосы света падали из высоких окон на пол. Ребята подносили к свету руки, как будто впервые его видели. Молчаливое благоговение быстро сменилось воплями восторга. Бывшие пленники фабрики вилок танцевали, прыгали, катались по полу. Они увидели у стены колодец с водой и смывали сажу, впервые по-настоящему знакомясь друг с другом.

Сара привалилась к стене и улыбнулась. Было так приятно стоять в стороне и наблюдать за чужой радостью. О ней все забыли, и Саре это нравилось.

И тут дверь приоткрылась. В щель просунулась рука в перчатке без пальцев и вытащила Сару в коридор. Ребята так шумно ликовали, что её крика никто не услышал.

48. Поправка Чампли

В ту самую минуту, когда жители лощин требовали смерти Кальмара, а родные сгрудились вокруг него, у дверей началась какая-то суматоха. Кто-то пролезал к ним, наступая людям на ноги, и крики постепенно сменились недовольными возгласами. Джаннер заметил цилиндр, а рядом с ним – сияющую лысину.

Бонифер Сквун и Оскар Н. Ритип протолкались вперёд и подошли к Ниббику Бангу. Бонифер был в длиннополом сюртуке и при галстуке, Оскар – в меховой шубе и шарфе. На плече он нёс кожаную сумку.

– Это что такое?! – крикнул Ниббик Банг. – Чужаки не имеют права голоса на совете.

– Согласен, – ответил Бонифер, – но я не чужак, Банг. Я родился здесь. В моих жилах течёт точно такая же кровь, как и в твоих.

Банг нетерпеливо мотнул головой:

– Ну, что ты хочешь сказать?

– Мы с Оскаром Н. Ритипом, как тебе известно, провели немало времени в библиотеке. Мы хотим убедиться, что ты не забыл о седьмом параграфе Поправки Чампли.

Барнг моргнул:

– Э… что?

– Цитируя Чампли, – произнёс Оскар, – «нельзя казнить королевских особ, скотина ты этакая».

– Мы вправе казнить кого угодно, – огрызнулся Банг.

– Нет, – возразил Бонифер. – Королевских особ можно лишь изгнать. Параграф седьмой Поправки Чампли, внесённой в 115 году Второй эпохи, недвусмысленно гласит, что членов королевской семьи нельзя казнить, даже если они виновны в похищении или убийстве.

– Враньё! В жизни о таком не слышал.

– Ну надо же! – сухо отозвался Бонифер. – А ведь с королевскими особами это случается сплошь и рядом. Кроме того, тебе положено знать местные законы, раз уж ты Хозяин лощин на протяжении… целых двадцати часов, кажется? Ах, извини, я хотел сказать – временный Хозяин. Когда Радрик вернётся, ты снова станешь рядовым патрульным. Но в любом случае тебе надлежит повиноваться законам лощин, не так ли? Господин Ритип, пожалуйста, покажите временному Хозяину документ.

– Охотно, – сказал Оскар и протянул Бангу измятый пергамент.

Банг едва взглянул на него.

Оскар подмигнул Джаннеру. Пальцы у него были в чернилах, а в глазах плясали искорки.

Бонифер развернулся к толпе:

– Поскольку подлинный Хозяин лощин отсутствует, поскольку пропавшую девочку так и не нашли и поскольку законы нашего края явственно воспрещают казнить королевских особ, полагаю, следует заменить казнь на изгнание. Отдай Ветрокрылов мне, Банг. В гавани у меня ждёт лодка.

Банг сунул пергамент одному из членов совета. Семеро вождей просмотрели его и пожали плечами. Банг вздохнул:

– Ну ладно. Изгнание тоже годится.

Бонифер склонил голову и улыбнулся. Этот дряхлый старик сумел несколькими словами изменить судьбу Кальмара. Не будь у Джаннера связаны руки, он бы обнял Бонифера.

– Нет! – закричала Фрева срывающимся от слёз голосом. – Эта тварь убила мою дочку! Мы, видно, спятили, раз позволили Клыку свободно бродить по городу и впустили его в школу! Посмотрите, что из этого вышло! – Печаль обезумевшей от горя Фревы превратилась в ярость. – Чудовище сожрёт и ваших детей, как съело мою Бонни! Казните зверя!

– Казнить его! – взревела толпа ещё громче прежнего.

Бонифер побледнел.

Ниббик Банг улыбнулся, порвал пергамент на клочки и швырнул обрывки в лицо Бониферу.

– Ставьте виселицу! – крикнул он, и двое мужчин, похожих на моряков, полезли через толпу с верёвками на плече.

Бонифер взглянул на Банга, на верёвки, на Ветрокрылов – а затем сорвал с плеча Оскара сумку и бросился бежать.

Он двигался гораздо быстрей, чем, казалось Джаннеру, мог двигаться восьмидесятилетний старик, и его цилиндр так и подскакивал в толпе. Бонифер устремился к выходу. Орущие лощинцы не обращали на него внимания.

Джаннер не успел задуматься, куда направился старик, потому что не отрываясь смотрел на петли, которые должны были лишить жизни Нию и Кальмара. На глазах у него ещё несколько человек принесли доски, молотки и колья.

Банг сидел на троне Радрика и самодовольно наблюдал за тем, как возводили виселицу. Дерево запылилось от старости, мужчины спорили и переворачивали доски так и сяк, пытаясь вспомнить, как должна выглядеть виселица. Как бы ни были кровожадны жители лощин, очевидно, казни здесь случались не часто.

Подо взревел. Он вопил и лягал стражей, пока Банг не приказал заткнуть ему рот и скрутить покрепче. Понадобилось восемь человек, чтобы укротить старого пирата. Выбившись из сил и запыхавшись, Подо повалился на сиденье. Растрёпанный, с пеной на губах, мокрый от пота, он походил на безумца. Ния наклонилась к отцу и поцеловала его в щёку. Подо зарыдал.

Оскар подбежал к Ние и опустился перед ней на колени:

– Ваше величество, я не знаю, что делать!

– Ничего, Оскар, – ответила та. – Пожалуйста, ослабь королю намордник.

Стражи были заняты – они удерживали толпу и расчищали место для виселицы; если они и заметили что-то, то ничего не сказали. Оскар снял намордник и отбросил его в сторону.

– Кальмар, – сказала Ния, – я не верю, что ты похитил маленькую Бонни.

– Спасибо, – тихо отозвался тот.

Ния улыбнулась:

– Я не знаю, что произошло, но сейчас не время об этом говорить. У нас вообще осталось мало времени. Я хочу сказать только одно: я тебя люблю. Я люблю тебя – и ничуть не жалею о туралае. И если бы пришлось, я бы всё повторила заново. – Она поцеловала Кальмара и повернулась к остальным. – Папа, дети, если всё-таки это случится, пожалуйста, не вините лощинцев. Они обмануты. Винить надо Нага. Он ожесточил людей. Только милостью Создателя они исцелятся. Я знаю, вам захочется отсюда уехать, но, пожалуйста, останьтесь. Ваше присутствие будет напоминать жителям лощин об их измене и рано или поздно приведёт их к раскаянию. Они должны помнить о том, что произошло сегодня, и думать об этом, чтобы научиться смирению. Только тогда их сердца смягчатся. Так поступил бы ваш отец.

Лили, плача, обняла Нию и Кальмара. Джаннер и Ния по-прежнему были связаны и могли лишь прислониться друг к другу.

Виселица на помосте поднималась.

Крики затихли, и хотя в зале собрался почти весь город, если бы не стук молотков, стояла тишина. Чем ближе подходило дело к завершению, тем тяжелей становилось молчание. Джаннер подумал: возможно, до лощинцев лишь теперь дошло, что они собираются казнить не только Серого Клыка, но и королеву Анниеры. Но пробудившейся совести было недостаточно, чтобы прервать происходящее. Жители лощин вынесли решение – и не желали отступать.

Наконец один из стражей поднялся по шаткой лесенке и открыл люк, находящийся под двумя удавками. Помост скрипел и качался, но волчонка и его мать вполне мог выдержать. Ниббик Банг и семеро вождей торжественно шагнули вперёд и посмотрели на народ лощин.

Ниббик заговорил:

– Граждане Бан Роны, совет решил вынести приговор Серому Клыку в вашем присутствии. За кражу и незаконное убийство животных, а также… – Банг взглянул на Фреву, – за убийство человека мы приговариваем тебя к смерти. Умри в мучениях, Серый Клык. Я лично вымету из зала твой прах.

Джаннер чувствовал, что Кальмар дрожит.

– А ты, Ния Игиби Ветрокрыл, поручилась за него и будешь казнена вместе с ним. Он был под твоей опекой, и из-за твоего недосмотра погибла дочь Фревы.

Банг дал знак стражам, и те подняли Нию и Кальмара на ноги. Подо застонал и попытался встать, но страж силой заставил его остаться на месте. Джаннер искал глазами Бонифера, надеясь, что старик вернётся и каким-то образом спасёт их… но бывшего королевского советника нигде не было видно.

Страж разрезал верёвку на ногах Кальмара и направил его к помосту. Джаннер услышал, как Ния шепнула:

– Выше голову, сынок.

Они поднялись на помост, и страж поставил их на откидной крышке люка. Одну петлю он надел на шею Кальмару, другую на шею Ние. Банг, хмурясь, поднялся по лестнице вслед за осуждёнными, и Джаннеру показалось, что в глазах Ниббика он увидел проблеск сомнения. Возможно, Банг думал о возвращении Радрика и о ярости, которая, несомненно, обрушится на него…

Банг встал между приговорёнными и откашлялся:

– Хочешь что-нибудь сказать, Клык?

– Его зовут Кальмар Ветрокрыл, – произнесла Ния.

Банг сплюнул:

– Его зовут убийца. Ну, Клык, хочешь что-нибудь сказать?

– Я украл тех животных, – тихонько сказал Кальмар.

– Если хочешь говорить, сынок, говори громче, – велела Ния.

Кальмар кашлянул и звонко выкрикнул:

– Я украл животных и прошу за это прощения! Но девочку я не похищал. Бонни была такая славная, и я бы ни за что не причинил ей вреда. Ни ей, ни другим. Я не знаю, кто её похитил. Может быть, она жива! Надеюсь, когда вы повесите меня, то поищете Бонни! Ещё раз простите за животных.

– А ты что-нибудь хочешь сказать, твоё величество? – спросил Банг.

– Твои поступки обличают тебя. Создатель знает правду, – произнесла Ния, обвела взглядом зал и кивнула Бангу. – Я всё сказала.

– Тогда, решением семерых членов совета, за преступления против жителей Зелёных лощин – да свершится казнь! – и Банг потянулся к рычагу, открывающему люк.

– Сэр, пожалуйста, подождите, – попросила Лили, взбираясь по лестнице со свистоарфой в руке.

Банг закатил глаза:

– Ну, что ещё?

– Пожалуйста, позвольте мне сыграть.

49. Видение, голос и злодей

В полной тишине, закрыв глаза, Лили заиграла. Девочка стояла рядом с матерью, покачиваясь в такт мелодии.

Как только Лили вышла на помост, Джаннер обрадовался: ведь если она заиграет – пробудится странное волшебство. Хотя какой от этого может быть прок – ведь Банг держал руку на рычаге: одно движение, и Ния с Кальмаром полетят навстречу смерти. Только раз магия помогла Ветрокрылам – когда усмирила гнев морского дракона. Слова и видения, которые мелькали в голове Джаннера, лишь повергали его в замешательство.

И всё-таки он радовался. Душа мальчика была в чёрном отчаянии, и он жаждал чуда. Волшебство, сотворённое Создателем, не позволяло ему забыть, что за гранью видимого мира есть некая сила – удивительная, необыкновенная, текущая, как кровь по венам мира, дарящая жизнь и свет. Когда Джаннер вспомнил об этом, во тьме засияло добро.

Он с удивлением понял, что улыбается.

– Играй, Лили, – сказал он, и музыка наполнила зал, разнеслась среди ветвей, эхом отдалась от древних стен, запорхала в толпе. Она заронила семя во многие души, и только самые жестокосердые люди отвергли его, по-прежнему требуя убийства. Зато остальные, как и Джаннер, поняли, что мир гораздо больше и прекраснее, чем им казалось.

Джаннер ждал этого; и как только перед глазами у него всё поплыло, он отдался видению. Он ждал того, что будет сказано, того, что появится перед ним. Большой зал исчез, и Джаннер увидел и Артама Ветрокрыла, шагающего по мокрым от дождя улицам во главе армии и выкрикивающего угрозы незримому врагу; и подземные пещеры с блестевшими от влаги стенами; а ещё глубже, на расстоянии от поверхности как от неба до земли, – свет, тёплый, как сияние вечернего солнца; и белый парус под луной на фоне тысячи огней огромного города.

Джаннер видел эти образы смутно, словно в полусне. Но главное – он услышал слова:

Я нашёл девочку.

Я иду к тебе.

Я тебя найду.

А когда найду – уже не отпущу.

Никогда.

Чужой голос пронзил дымку видения, как стрела пронзает туман. «Кто? Кто меня найдёт?» Джаннер сам не знал, что из этого выйдет, но он задал видению вопрос – швырнул в него свои слова, словно камни в озеро:

«Кто ты? Чего ты хочешь от нас?»

Мальчик почувствовал, как говоривший, кем бы он ни был, задохнулся от удивления. Похоже, он не ждал отклика.

«Я… я…» – говоривший запнулся, и Джаннер понял, что тот слишком потрясён, чтобы продолжить. Мальчик не знал, кому принадлежал этот голос – расщепку из пещеры, Нагу Безымянному или ещё кому-то, – но он швырял и швырял слова в омут видения:

«Почему ты преследуешь нас? Чего ты хочешь?»

– Хватит! – крикнул Банг.

Он шагнул к Лили и выбил свистоарфу у неё из рук. Видение исчезло. Кальмар вскинул голову и издал долгий скорбный вой. Банг протянул руку к рычагу, открывающему люк.

Но прежде чем он успел его дёрнуть, огромная дверь в дальнем конце зала содрогнулась от мощного удара. Люди повернулись – и в то же мгновение дверь распахнулась.

В тёмном проёме стоял расщепок. Джаннер узнал его сутулую фигуру. В зал волной хлынула вонь. Лощинцы с криками бросились врассыпную, зажимая носы и толкаясь в давке.

– Уходи! – закричал Кальмар. – Уходи!

Расщепок помедлил, стоя в темноте, а потом шагнул в зал, на свет. Он был ростом с человека, но сильно горбился. Свалявшийся бурый мех рос на нём клочьями, в проплешинах виднелась серая бугристая кожа, как будто все мышцы располагались не там, где положено. Морда напоминала звериную – точнее, медвежью, догадался Джаннер. Пасть расщепка была разинута, с чёрных губ свисали нити слюны. На голове торчали маленькие полукруглые уши, глубоко посаженные глаза крылись в тени лба. Передние и задние лапы словно исковеркала какая-то чудовищная сила, поэтому существо двигалось с трудом, хромая, дёргаясь, подскакивая и ворча на каждом шагу. Плечи, широкие и мускулистые, были одно ниже другого, и левая лапа волочилась по полу. Существо остановилось и, увидев на помосте Нию и Кальмара, склонило голову набок.

– Мама? – произнёс тонкий голосок.

Джаннеру на мгновение показалось, что это заговорил расщепок, но он тут же заметил, что чудовище кого-то держит в лапах.

– Мама? – повторил голосок, и из шерсти зверя выглянуло детские личико.

– Бонни! – закричала Фрева и бросилась сквозь ошеломлённую толпу.

Расщепок вновь заворчал и наклонился, ослабив хватку, и девочка привстала, держась за его плечо. Теперь все её видели.

– Он схватил ребёнка! – закричал мужской голос, нарушив тишину, и зал наполнили вопли гнева и ужаса.

Чудовище протянуло Бонни Фреве, и на его морде появилась жуткая улыбка. Бонни с радостным писком бросилась в объятия матери, и тут кто-то крикнул:

– Стреляйте!

Стрелы вонзились расщепку в спину и плечи; он с трудом сделал шаг вперёд и рухнул на колени. Кальмар пытался высвободиться и неразборчиво выл, больше беспокоясь о расщепке, чем о петле у себя на шее. Мужчины и женщины, похватав стоящее у стен оружие, двинулись к чудовищу. Фрева съёжилась у корней огромного дерева и крепко прижала к себе дочь. Расщепок упал ничком и замер. Вооружённые люди стояли вокруг, готовые разить, если чудовище шевельнётся.

– Ниббик Банг, – произнесла Ния, – девочка жива. Оснований для казни больше нет. Сними верёвку с шеи моего сына.

Банг посмотрел на Нию и Кальмара, на совет, на расщепка…

– Сними немедленно, – приказала Ния.

Банг покорно снял петли с обоих. Кальмар с рыданиями скорчился на полу. Джаннер и Подо взобрались на помост и со связанными руками, как могли, обняли Кальмара и Нию.

– Стыдись, Банг! – крикнула Олумфия. – Ты собирался повесить дочь лощин за убийство, которое её сын не совершал! Ты годишься в Хозяева не больше, чем эта мёртвая тварь!

– С самого начала во всём был виноват расщепок! – подхватил наставник Тумак. – Ниббик Банг – единственный здесь, кто виновен в покушении на убийство!

Остальные жители лощин громко выразили ему своё одобрение. Банг словно во сне перерезал верёвки на руках у Нии. Без единого слова он спустился с помоста, сел на землю рядом с Григором и закрыл лицо руками. Семеро вождей смотрели в пол. В свете унижения Банга кража домашнего скота уже ничего не значила.

Ния сошла с помоста и взглянула на собравшихся:

– Жители лощин! С тех пор как мы ступили на вашу землю, нас преследуют подозрения и ненависть.

Люди ёжились, как будто она обращалась к каждому в отдельности.

– Вы гордитесь тем, что Зелёные лощины много лет противостоят Нагу Безымянному. Но я говорю вам: он победил вас, победил точно так же, как победил и Сияющий Остров! Страх перед Нагом отравил ваши души, и вы утратили способность видеть сердцем. Пусть ваши границы надёжно защищены, патрульные безжалостны, а драгоценные фрукты целы, но вы пропитаны страхом не меньше, чем это чудовище. Мы пришли к вам в поисках пристанища! Мы пришли потому, что нам некуда было больше идти! А вы хотели повесить нас без единой улики, даже не задумавшись – не потратив ни дня на то, чтобы узнать правду! Говорю вам – сегодня вы отреклись от своего хвалёного правдолюбия и поддались страху!

– Воистину, – произнёс кто-то.

В зал, опираясь на трость, вошёл Бонифер Сквун. Он снял цилиндр и вытер пот со лба. Щёки у него раскраснелись. Старик тяжело дышал.

– Прекрасная речь, ваше величество. Приятно видеть, что совет одумался. Не знаю, что бы я делал, если бы вас повесили.

– Спасибо, Бонифер, – сказала Ния. – Я так рада, что хоть кто-то здесь не лишился рассудка.

– Не за что, ваше величество, не за что! О, – произнёс Бонифер, увидев лежавшего посреди зала расщепка. – Тварь! Я вижу, за время моего отсутствия многое произошло.

– Да, – ответила Ния. – Пропавшая девочка вернулась к матери. Бонни украл расщепок.

Бонифер хихикнул:

– Правда? – И рассмеялся так, что сложился пополам. Он хохотал, сипел и кашлял. В зале стояла тишина. Наконец Бонифер надел цилиндр и вытер глаза. Окончательно успокоившись, он похлопал себя по животу и сложил руки на рукоятке трости. – Расщепок, говорите? – переспросил он, поблёскивая глазами.

– Да, – ответила Ния. – Простите, но я не понимаю, что тут смешного.

– Я смеюсь, ваше величество, потому что бедный зверь всего лишь случайно нашёл девочку. Похитил её не он.

– Тогда кто же? – спросил Джаннер.

Бонифер поклонился:

– Я.

50. Воздаяние и спасение

– Ты такая же испорченная, как тот мальчишка, – прошипел Надзиратель на ухо Саре. От него пахло луком; ладонь, зажимающая девочке рот, была потной. – Поэтому сгниёшь заживо в темнице.

Он потащил Сару по тёмному коридору. Она сопротивлялась, но хватка у Надзирателя была железная.

– Горностранника так просто не свяжешь, – послышался где-то рядом голос Мобрика, когда Надзиратель волок девочку по каменным ступеням.

В голове у Сары опустело от ужаса. Она лягалась, пока у неё не заболели ноги.

Вспыхнула спичка, и Мобрик зажёг факел на стене. Увидев два длинных железных ящика, лежащих на каменных плитах, Сара завопила.

– Я знаю, как призвать инструменты к повиновению, – прорычал Надзиратель, подталкивая её к одному из гробов. – Если избавиться от зачинщика, то беспорядкам конец. – Он ухмыльнулся, обнажив жёлтые зубы. – Полезай.

Сара сопротивлялась изо всех сил.

– Держи её за ноги! – крикнул Надзиратель Мобрику.

Сара отчаянно задрыгала ногами, словно бежала по воздуху. Один удар пришёлся Мобрику по лицу. Горностранник отлетел к стене и сполз на пол.

Надзиратель злобно рыкнул и подтащил Сару ближе к гробу. Разжав одну руку, он откинул крышку. И тогда Сара с размаху обрушила пятку на больную ногу Надзирателя – ту самую, которую Джаннер, убегая, переехал экипажем. Надзиратель взвыл от боли и, обхватив ступню руками, запрыгал на месте на одной ноге. Сара ухватила Надзирателя за колено и рванула вверх. Спиной вперёд он опрокинулся в гроб.

– Инструмент! – завопил Надзиратель.

Сара захлопнула крышку, вспрыгнула сверху и попыталась её запереть. Надзиратель стучал изнутри. Ему удалось просунуть в щель пальцы, и они извивались, как черви.

Сару подбрасывало на крышке, как на спине скачущей галопом лошади; Надзиратель орал и метался, но в конце концов девочке удалось улучить момент и задвинуть щеколду.

Дрожа и тяжело дыша, она опустилась на четвереньки. Надзиратель колотил в крышку изнутри и вопил, но его голос доносился будто издалека.

Сара встала и подошла к Мобрику. Ей очень хотелось сунуть горностранника во второй гроб. Было бы здорово запереть обоих и забыть об их существовании. Они заслужили жестокое наказание за многолетние издевательства над детьми.

Но прямо сейчас Сару не интересовало возмездие. Она устала и не думала ни о чём, кроме свободы. Когда Мобрик очнётся и освободит Надзирателя, она и её армия будут уже далеко…

Поднимаясь по лестнице, девочка услышала голоса Борли и Уоллиса. Они встретили её в коридоре и на руках внесли в главный зал. Увидев Сару и узнав, что случилось, все замолчали.

– Вот и всё, – сказала Сара. – Я просто хочу отсюда выбраться.

– Куда же мы пойдём?! – воскликнула Триллиана.

– Где мои родители? – спросила маленькая Песли.

Сара вздохнула:

– Не знаю.

В шаге от свободы она вдруг испугалась, и остальные тоже. Неужели они действительно собирались выйти с фабрики вилок на улицы, полные Клыков, рассчитывая, что всё как-то само собой уладится? Сара об этом даже не задумывалась, но другого плана у неё не было. Не было ничего, кроме кинжала и пары сотен испуганных детей.

И тут за стеной послышались крики.

Деревянные ворота были закрыты, поэтому Сара ничего не видела. Потом раздался лязг металла – решётку ломали снаружи.

Восстание почти удалось – но за бывшими пленниками явились Клыки!

– Уоллис! – крикнула Сара. – Запри ворота!

Уоллис и его товарищи бросились к воротам и задвинули огромный засов. С той стороны кричали и стучали. В ворота ударили чем-то тяжёлым, и дети завизжали.

– Что будем делать? – крикнул Борли.

Ворота затряслись от мощного удара.

– Соберись, Борли, – сказала Сара, крепко сжав плечо мальчика. – Не бросай кинжал и держись рядом. – И Сара пошла сквозь испуганную толпу. Борли шагал следом.

При приближении Сары ребята замолкали и, обнажив оружие, следовали за ней, увлекаемые её храбростью. Сара, во главе своего воинства, остановилась перед сотрясающимися и гремящими воротами. Дети вздрагивали при каждом ударе, но пока с ними Сара Кобблер, сдаваться они не собирались.

Наконец раздался оглушительный треск, засов сломался пополам, и ворота распахнулись. Дети закричали.

Из облака пыли выскочил человек в маске, с ног до головы одетый в чёрное, и, размахивая мечом, побежал по проходу. Сара и дети потрясённо наблюдали за ним.

– Ага! – воскликнул он. – Вонючие Клыки, берегитесь, ибо Пламенеющий Меч пришёл за вами! – Незнакомец моргнул, разогнал пыль и разочарованно произнёс: – Смерть и пламя! Как, вы уже скрылись, подлые негодяи?! Ага! Здесь, своими собственными глазами, я зрю одних лишь детей… э… у меня на глазах!

– Гаммон! – крикнул кто-то. – Я долго не удержу!

– Ага! Прости, друг мой, что покинул тебя!

Человек в чёрном кинулся обратно; послышались сопение и лязг, и решётка остановилась. Сара выглянула за ворота и увидела толпу людей, оттаскивающих назад бревно толщиной с бочку.

– Как же это понимать? – спросил кого-то незнакомец в чёрном, вновь заходя в тёмный коридор под воротами. – Здесь только дети – и ни одного Клыка.

Из коридора показались двое. Дети ахнули. Рядом с мужчиной в чёрном шагал наполовину человек, наполовину птица. На спине у него росли яркие крылья, руки были красными, а волосы – совсем седыми. Взглянув ему в глаза, Сара уловила что-то знакомое.

– Вы нас не тронете? – спросила Гретталина.

Человек-птица улыбнулся, и Сара поняла, что им ничего не грозит.

– Нет, милая. Мы пришли спасти вас. Этого типа в нелепом чёрном наряде…

– Что нелепого находишь ты в моём облачении, жалкий голубь?!

– …зовут Пламенеющий меч. Ну или Гаммон. А я Артам Ветрокрыл. Мы здесь, чтобы помочь вам. – Несколько мгновений он разглядывал толпу детей, а потом повернулся к Саре. – Ты, похоже, здесь главная?

– Нет, сэр, – ответила Сара. – Я самая обычная девочка.

– Сара – наша королева! – заявил Борли, шагнув вперёд. – Королева Сара нас освободила!

Крылатый человек, подняв брови, взглянул на Пламенеющего меча, а затем опустился перед Сарой на одно колено:

– Королева Сара, я к твоим услугам. Я Хранитель трона Сияющего Острова Анниеры. Ты ведь Сара Кобблер, если я не ошибаюсь?

Девочка кивнула.

– Меня послали к вам на помощь, – продолжал Артам.

– Кто? – спросила Сара.

– Сын Верховного короля Анниеры.

Сара непонимающе взглянула на него.

– Он сказал, что ты спасла ему жизнь.

У Сары перехватило дыхание.

– Джаннер Игиби? – шёпотом выговорила она.

Артам кивнул.

– Он сын короля?

Артам вновь кивнул.

И тогда у Сары Кобблер подкосились ноги. Артам подхватил девочку и взмыл с фабричного двора в небо над Дагтауном.

51. Слово сказано

Бонифер Сквун напоминал счастливого мальчика в обличье старика. Он обводил взглядом изумлённые лица собравшихся, и его голос эхом отдавался в зале.

– Да! – хихикая, сказал он. – Конечно, я не хотел, чтобы малютка погибла. Нет-нет, это было бы слишком жестоко.

– Бонифер, что за шутки?! – воскликнула Ния. – О чём вы говорите?

– Сегодня утром, пока Фрева готовила завтрак, я пробрался в её домик и забрал девочку! Я связал её и, после того как вас арестовали, отправился к пещере и забросил внутрь! А потом я уверил жителей лощин, что тщательно обыскал пещеру и нашёл только кости. – Старик затанцевал, стуча тростью по полу. – Люди были в ярости и сразу же поверили мне, что волчонок сожрал девочку: ведь лощинцы сначала действуют, а потом думают – можете не сомневаться. Всё шло в точности, как я задумал! Разумеется, пока идиот Банг не решил повесить вас обоих. Я-то рассчитывал на изгнание. Я недооценил его ненависть. Честно говоря, я недооценил ненависть всех жителей лощин. – Он помахал тростью, повернувшись к толпе. – Но теперь это уже неважно! Я всё устроил!

– Бонифер… – В голосе Нии звучал страх.

– Что ты такое говоришь?! – воскликнул Оскар. – Сейчас не время шутить!

– Ты прав, Оскар Н. Ритип, – ответил Сквун и помрачнел. – Сейчас время действовать. – Он стукнул тростью по полу. – Генерал Свифтер!

В дверях за спиной у Сквуна появился Серый Клык в боевых доспехах и с мечом в руках. Мех у него был белый, с чёрной полосой вдоль морды.

Волк улыбнулся, издал отрывистый возглас – и за ним возникла целая орда Клыков. Они бросились в зал, рыча и торжествующе воя. Лощинцы были так ошеломлены, что не успели опомниться. Боковые двери распахнулись, и появились ещё Клыки, преградив все выходы из зала.

– Сопротивляйтесь, если хотите! – прорычал Клык, стоящий рядом с Бонифером. – Снаружи у нас ещё тысяча солдат! Они вас всех поубивают!

– Воистину, глупо браться за оружие, жители лощин, – произнёс Бонифер и поклонился Клыку. – Генерал Свифтер, как я и обещал, я передаю в могучие руки Нага Безымянного Зелёные лощины, сокровища Анниеры и… – он открыл сумку, – Первую книгу.

Генерал Свифтер взял у старика сумку и повесил её на плечо:

– Вот и прекрасно. Безымянный будет доволен.

– И это ещё не всё! – продолжал Сквун, воздев палец в воздух. – Благодаря Оскару Н. Ритипу Первая книга с первой до последней страницы переведена на всеобщий язык. Древние тайны ждут Его Безымянность.

Серый Клык кивнул:

– Ты сполна отплатил свой долг, Сквун.

– Воистину! – И Бонифер радостно хлопнул в ладоши.

Генерал Свифтер указал на Ветрокрылов, которые, сгрудившись, стояли на помосте:

– Взять их. Только детей. Остальные нам не нужны.

Клыки схватили Джаннера, Кальмара и Лили. Двое держали Нию и Подо, пока другие вели ребят к дверям. Ния кричала, Оскар и Подо сопротивлялись, но в зал входило всё больше и больше Серых Клыков, отделяя сокровища Анниеры от тех, кто любил их больше жизни.

Джаннер словно отупел. Он не понимал, что происходит. Внезапное появление Серых Клыков в лощинах, злорадство Бонифера Сквуна, повествующего о своём предательстве, приход расщепка с маленькой девочкой… душа Джаннера полнилась гневом и недоумением. Но ему ничего не оставалось, кроме как молча переставлять ноги.

Когда они прошли мимо лежащей на полу туши расщепка, Джаннер услышал тихий вздох. Чудовище было ещё живо, и глаза зверя, скрытые под нависшим лбом, блестели, как драгоценные камни. Сердце мальчика вдруг забилось чаще, и в горле отчего-то встал комок. В безумных глазах чудовища был проблеск мысли.

Джаннер остановился.

Клык толкнул его, и мальчик бросился на пол. Какой-то странный инстинкт велел ему заглянуть расщепку в глаза. Джаннер лежал рядом с ним на скользком от крови полу, зная, что Клык вот-вот поднимет его и погонит дальше. Он видел ужасную медвежью морду, алые пятна на губах, лужу крови под головой. Чёрные ноздри – совсем как у Кальмара – раздувались, борясь за каждый вдох.

И вдруг зверь заговорил. Или Джаннеру так показалось. Чудовище зарычало, но это был не бессмысленный рык. Расщепок как будто пытался выговорить слово. Клык схватил Джаннера и поднял его на ноги, но мальчик вырвался – он должен узнать, что хочет сказать чудовище, должен увидеть ещё один проблеск разума в его глазах. Чудовище снова тяжело задышало и попыталось привстать. Но силы отказали ему, и расщепок повалился на бок. Он умирал.

– Что? Что ты хочешь сказать? – умоляюще спросил Джаннер.

Чудовище неотрывно смотрело на Джаннера. Глаза под низко нависшим лбом напоминали кружочки неба. Они были синими как море, с золотыми крапинками. Расщепок с усилием вздохнул. И надтреснутым голосом, с мучительным стоном произнёс:

– Джаннер.

И тут Клык поволок Джаннера прочь. Потеряв расщепка из виду, мальчик почувствовал жгучую боль в груди, как будто из его сердца вырвали что-то с корнем.

И тогда он всё понял. По голосу, который услышал, по блеску в глазах расщепка, по словам, которые тот произнёс: «Я тебя найду. А когда найду – уже не отпущу. Никогда».

Джаннер закричал и попытался укусить Клыка; он мотал головой и рвался что было сил, обезумев от отчаяния. Генерал Свифтер орал, жители лощин тоже, а в дальнем конце зала надрывались Подо и Ния. В общем шуме Клык оттащил Джаннера от расщепка, и из груди мальчика вырвалось одно-единственное слово:

– ОТЕЦ!

Голос Джаннера затерялся в общем гаме, но одно существо его услышало.

Расщепок перекатился на бок, обламывая древки стрел, торчащих в его теле, и заворчал. У чудовища заплетался язык, но Джаннер явственно расслышал своё имя.

– Папа! – рыдая, кричал мальчик. – Это я!

Кальмар потрясённо взглянул на Джаннера, потом на расщепка. А потом, зарычав и завыв, с удвоенной яростью стал бороться с Серым Клыком, который его держал.

– Кто-нибудь, убейте тварь! – крикнул генерал Свифтер, глядя на разъярённых лощинцев. – Тащите сопляков!

Клык занёс меч. Расщепок поднял скрюченную лапу, пытаясь заслониться. Лили вырвалась и закрыла расщепка собой. Волк удержал удар, с досадой зарычал и отшвырнул девочку прочь. Костыль отлетел далеко в сторону.

И тут жители лощин окончательно опомнились. Размахивая оружием, выкрикивая насмешки и проклятия, они наседали на Клыков. По мере того как битва становилась всё жарче, бегающие глазки Бонифера Сквуна сновали по залу в поисках выхода.

Неожиданно появившийся пёс Лили, Бакстер, проскочил под ногами у Клыков, сгрудившихся в дверях, тявкнул и лизнул девочку в лицо. В зале воцарилась странная тишина.

Лили обняла Бакстера и с надеждой посмотрела на него.

– Ты его нашёл? – спросила она, смеясь и плача. – Где он? Ты его нашёл?

Бакстер завилял хвостом и задрал голову.

– Привет, Лили, – сказал Радрик. Он сидел на ветвях огромного дерева, натягивая лук. – Да, он меня нашёл. – И Радрик спустил тетиву.

Стрела мелькнула в воздухе и вонзилась в грудь генералу Свифтеру.

52. «Пустился в путь любимый мой»

Одни патрульные уже сидели на ветвях, другие перебирались на дерево из окон.

Джаннер заметил Данниби, который, свесив ноги, устроился на узкой ветке, с луком в руках и кинжалом в зубах. Прежде чем тело генерала Свифтера рухнуло на пол, он успел застрелить ещё одного Серого Клыка. Затем Данниби спрыгнул, перевернулся в воздухе и ловко, как кошка, приземлился рядом с расщепком. За мгновение до того, как в зале вновь вспыхнула битва, он подмигнул Джаннеру.

Тут Клыки завыли и кинулись в бой, а жители лощин устремились им навстречу. Радрик и остальные патрульные, носясь по ветвям, стреляли, пока у них не закончились стрелы, а затем один за другим спрыгнули и пошли в рукопашную.

Джаннер, Кальмар и Лили собрались возле умирающего расщепка, не обращая внимания на гремящую вокруг битву. Данниби и несколько других патрульных прикрывали ребят, но Джаннер знал, что это ненадолго.

– Это он? – спросила Лили. Она подползла к Джаннеру и наклонилась, чтобы заглянуть чудовищу в глаза.

Расщепок совсем обессилел. Глаза у него были закрыты, дыхание вырывалось хрипло и рвано. В спине и плечах частоколом торчали стрелы.

– Он позвал меня по имени, – сказал Джаннер. – И я видел его глаза.

Кальмар положил голову на плечо расщепку и что-то нашёптывал ему, пока Лили развязывала брату руки.

– Кальмар, ты знал? – спросил Джаннер.

– Только что он голоден и ранен. И одинок.

Когда Лили справилась с узлами, Кальмар приподнял голову расщепка и устроил её у себя на лапах. Джаннер прижался лбом к мохнатому плечу и закрыл глаза. Он хотел, чтобы расщепок выжил – если в тёмных недрах души чудовища действительно заключён его отец. Мальчик обратился с отчаянной мольбой к Создателю. Джаннер знал: бесполезно молиться, чтобы расщепок в мгновение ока превратился в Эсбена Ветрокрыла, молодого, красивого и разумного. Такие вещи случаются только в книжках. Поэтому он просто просил, чтобы у расщепка не перестало биться сердце. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», – молил он – и сердце билось, билось, билось. Но с каждым ударом из ран сочилась кровь.

– Лили, спой, – попросил Кальмар.

Девочка вытерла мокрые щёки:

– Что спеть?

– Неважно, – сказал Кальмар. – Просто… пусть он услышит тебя перед смертью.

И вот, посреди лязга мечей и боевых кличей, Лили Ветрокрыл положила голову на серое плечо существа, которое некогда было её отцом, и запела.

Пустился в путь любимый мой

Искать чудесную страну.

На синий запад он уплыл,

Но будет мне покой не мил,

Пока он не придёт домой

Иль я потерю не верну.

О, воротись! Тебе пою,

Любимый мой! Придёт зима,

И средь снегов я стану ждать,

А летом – петь и тосковать.

Коль ты в плену в чужом краю,

Я поплыву к тебе сама.

Сквозь вихри волн и ветра рёв

На запад править буду я —

Меня ведёт во всякий час

Нить, что навек связала нас.

Когда найдёшь средь валунов

Мой труп – не трать ни слёз, ни слов,

Знай, что на грани бытия

Была сильна любовь моя.

Расщепок поднял лапу и обнял Лили и Джаннера. Он притянул детей ближе, и вновь в голове у Джаннера зазвучал его голос, звучный и ласковый: «Я нашёл тебя. И больше не отпущу».

Джаннер ничего не понимал, но его это и не смущало. Он понятия не имел, как Эсбен стал расщепком и как смог отыскать дочку Фревы. Мальчик благодарил Создателя за то, что отец жив, пусть даже изувечен и грязен. Хотя они сидели на полу зала посреди битвы, хотя он знал, что скоро всё это закончится – но Джаннер был счастлив. Он чувствовал присутствие великого волшебства. Он смотрел в синие глаза отца – а в голове у него снова и снова звучало: «Я нашёл тебя, я нашёл тебя, я нашёл тебя».

– Хватайте их! – крикнул Бонифер. Вытаращив глаза, он проскочил под обнажёнными клинками с удивительным для старика проворством. Данниби и патрульных закружил и унёс вихрь битвы, и Ветрокрылов больше никто не прикрывал.

Сквун схватил Лили и сунул её Клыку; ещё двое схватили Джаннера и Кальмара. Дети отбивались, но горячка боя придавала Клыкам сил.

– Папа, на помощь! – закричала Лили.

Эсбен застонал и приподнялся, но тут же рухнул на пол и замер.

Трое Клыков выскочили из Твердыни, неся детей на плече. Бонифер бежал рядом, насколько позволяли старые ноги.

– В повозку, дураки! – крикнул он.

Клыки бросили детей в повозку и вскочили сами. Лошади галопом понеслись к гавани.

53. Освобождение Дагтауна

Сара цеплялась за шею странного человека-птицы, летящего над Дагтауном. Она видела, как горят дома и как мужчины и женщины бросают в кучу доспехи Клыков. Солнце ярко светило в морозном небе, но его заслоняли дым и странная пыль, клубами летающая на ветру. Большинство улиц были безлюдны, но кое-где в открытых двориках и на набережной виднелись вооружённые отряды. Одни воины строились рядами, другие шагали по улицам, третьи сидели верхом на птицах размером с лошадь. Горожане толпились на тротуарах, и даже с высоты Сара слышала приветственные крики.

– Клыки убежали? – спросила Сара.

– Пока нет, – сказал Артам. – Но мы выгнали их из Дагтауна. Борьба только началась – но это победа. Смотри. – Он приподнял крыло, и они повернули на юго-восток, к великой реке Блап. По ту сторону мутных вод лежал похожий на кошку замок. Торборо был чистеньким богатым соседом Дагтауна. Пока Сару не увезли Клыки, она жила с родителями в маленьком домике на юго-восточной окраине города, теперь буквально кишащего полуящерами. Они суетились на берегу реки, словно черви в помойке. – Выгнать Клыков из Дагтауна было несложно, – сказал Артам. – Но главная крепость находится в Торборо, и туда собираются Клыки со всего Скри. Бой будет тяжким.

– А люди, которые там живут? – спросила Сара.

– Кто знает? Одни сбежали, другие погибли.

На фабрике вилок Сара привыкла думать, что рассталась с родителями навсегда. Но когда она увидела свой родной город, полный полуящеров, у неё стало вдруг очень тяжело на душе. Она вздрогнула.

– Соболезную, – произнёс Артам.

– Куда вы меня несёте? – спросила Сара, помолчав.

– В безопасное место.

– А как же остальные? Борли, Гретталина…

– Не беспокойся, они в надёжных руках. Я отнесу тебя к ним, когда ты помоешься и поешь. В конце концов, ты их королева.

Сара улыбнулась. Ей и в самом деле очень хотелось помыться.

Артам приземлился на холме на северной окраине Дагтауна, где стоял красивый дом. У ограды были привязаны две лошади. Дверь открылась, и на крыльцо вышла девочка примерно одних лет с Сарой. Она была одета как мальчик, в штаны и рубаху, и держала в руке полуобглоданную куриную ножку. Девочка рыгнула, вытерла рот рукавом и спросила:

– Это она?

– Да. Это Сара Кобблер, – сказал Артам, улыбнувшись, и поставил Сару на траву.

– В расшибалочки будешь играть? – спросила девочка.

Сара неуверенно пожала плечами:

– Что такое расшибалочки?

– Марали, – вмешался Артам, – все игры потом. Лучше угости её курицей и налей супу.

Марали пожала плечами и скрылась в доме.

– Спасибо, господин Артам, – сказала Сара.

Артам не ответил. Девочка обернулась и увидела, что он скорчился на земле, обхватив голову руками. Глаза у него были закрыты, сложенные крылья заломились под туловище.

– Господин Артам, что с вами?!

Артам издал пронзительный вопль.

– Помогите! – закричала Сара. – Кто-нибудь, помогите!

54. Предательство

– Зачем вы это делаете? – закричал Джаннер, извиваясь в лапах Клыка, когда повозка с грохотом выехала со двора.

– Воистину! С какой стати человеку идти на такие безумства? – Бонифер вопросительно изогнул бровь. – Ради любви, мой мальчик. Ты ещё мал, ты не поймёшь.

– Вы украли Бонни! – крикнула Лили.

Бонифер закатил глаза:

– Перестань. Рано или поздно её бы нашли. Как видишь, это и произошло. Я всё продумал. Я распространил слухи о появлении Клыков во Внешних долинах, чтобы избавиться от Радрика. Банг собирался вас изгнать, и тогда я вывез бы вас на лодке за Морские Клешни и доставил целыми и невредимыми на один из кораблей Клыков. Местные опустили бы цепь, и Клыки вторглись бы в гавань. – Сквун оглянулся на Твердыню и ткнул на неё пальцем. – Но этот дурень Банг решил повесить тебя и твою мать даже после того, как я пригрозил ему седьмым параграфом Поправки Чампли. – Сквун захихикал. – Хитро, а? Впрочем, старина Бонифер всё уладил. Просто пришлось съездить к караулке у Морских Клешней, убить стража и опустить цепь, чтобы впустить корабли Клыков.

– Вы… вы убили стража?! – воскликнул Джаннер. А ему-то казалось, что этот старик способен только читать да шнырять вокруг!

– А что мне оставалось, юноша? Если бы Кальмара казнили, у меня не было бы повода уплыть. Если бы у меня не было повода уплыть, стражи не опустили бы цепь. Я впустил Клыков в Бан Рону, иначе бы Кальмара повесили и Наг Безымянный пришёл бы в ярость. Надо сказать, сегодня я проделал примерно то же самое, что и девять лет назад, когда открыл Клыкам ворота замка Ризен.

– Это были вы?! – в ужасе спросил Джаннер. – Вы впустили Клыков в замок?!

– Воистину.

– Но почему?!

– Я уже сказал тебе. – Бонифер взглянул на луну. – Ради любви.

– Не понимаю, – произнесла Лили.

– Конечно. Ты ещё маленькая.

– Не настолько, чтобы не распознать зло, – отрезала та.

– Воистину. В девять лет я тоже так думал. – Повозка свернула за угол и направилась к гавани. В голосе Бонифера зазвучала горечь. – Но когда ты вырастешь, ты поймёшь, что даже лучший друг может стать предателем. Если ты слабее – он отнимет у тебя самое дорогое.

– Именно это вы сейчас и делаете, – буркнул Кальмар.

Джаннер понятия не имел, о чём говорит Бонифер Сквун. Впрочем, его это и не интересовало. Старик сошёл с ума. Джаннеру хотелось выпрыгнуть из повозки и побежать к отцу. Ему хотелось убедиться, что Ния и Подо живы.

– Мы вам доверяли, – сказал он.

– Воистину! – Бонифер хихикнул. – Вся ваша семья верила мне на протяжении трёх поколений.

– Но наши родные были к вам так добры! – воскликнула Лили.

Бонифер обернулся к девочке и схватил её за руку. Лицо у него покраснело, щёки задрожали.

– Ваша семья погубила меня. И знаешь, что самое плохое? Никто из вас этого не осознаёт. – Бонифер тяжело вздохнул и выпустил руку Лили. Он поправил цилиндр и вновь повернулся к дороге. – Я знал Нага с самого рождения. Я горячо любил его мать. И я сделаю всё возможное, чтобы помочь ему.

Джаннер был потрясён. Бонифер Сквун любил мать Нага Безымянного?! До сих пор Джаннер понятия не имел, кто такой Наг – тролль, Клык или дракон. Оказывается, это человек?! И Бонифер с ним знаком?! Джаннер охотно сбросил бы Бонифера с утёса – но ещё больше он хотел засыпать старика вопросами.

– Он же погубил Анниеру, – сказал Джаннер. – Он убил тысячи людей!

– Да, но зато и создал многие тысячи! Откуда, по-твоему, взялись Клыки? Их сотворил Создатель? Нет, это Наг улучшил изначальный замысел. Верно, солдаты?

Клыки расхохотались.

– Подожди, скоро Наг поймёт, как соединять людей с остроястребами! С троллями! Он соединит меня с драконом! И тогда будет на что посмотреть… – Бонифер вздохнул. – Возможности бесконечны, дети. Но для этого нужны холорэ и холоэль. Камни из глубин.

– Из глубин? – переспросила Лили.

– Из подземных пещер, где стены и потолок озарены светом животворящих камней. Если Наг Безымянный создал армию Клыков всего лишь с помощью двух камней – представьте, что он сможет сделать, если у него будет огромный запас! Вы знаете, как туда попасть? – Бонифер вопросительно поднял бровь. – Нет? Я вам скажу. Через замок Ризен. Да! Ваш отец всё знал. Он как раз начал переводить Первую книгу и рассказал мне о давно заброшенном тайном ходе под замком. О коридоре, который ведёт в недра земли, где Создатель бродил с Первыми людьми. Там, посреди гор, выложенных холоэлем, течёт река, питающая Ануот. – Сквун пожал плечами. – Так говорил ваш отец. Возможно, он всё выдумал. Но Наг считает иначе. Ведь холоэль и холорэ должны откуда-то браться, правда?

– Тогда зачем ему нужны мы? – спросил Кальмар. – Он уже разрушил Анниеру. Что мешает Нагу выкопать камни и сделать с ними всё, что хочется?

– Потому что ваш отец вычитал в Первой книге, что нужны особые дары, чтобы открыть потайную комнату.

– Какие же? – спросила Лили.

– Слово, форма и песня.

– СНОПы, – сказал Джаннер.

– Воистину. Но кто попало не сможет проникнуть в тайну! Это под силу только вам троим, отпрыскам Верховного короля Анниеры. Ни огонь, ни кирки, ни молоты за девять лет не сумели проложить дорогу. Нагу нужны вы, дети. И мне вы нужны, – голос Бонифера упал почти до шёпота. – Он превратит меня в нечто прекрасное, сильное и юное. Пожалуй, я хочу быть пауком. – Он пошевелил пальцами, и Лили поёжилась. – Но я не смел показаться в замке Трог после того, как позволил вам сбежать с Анниеры с Первой книгой! Безымянный был в ярости, и я это знал. С тех пор я прятался. Честное слово, я не поверил собственным глазам, когда вы прибыли в Зелёные лощины и поселились в моём доме! Это просто необыкновенная удача! Я мог наблюдать за вами и строить планы. Я знал, что ты сбегаешь из дома по ночам, Кальмар. Ты удивишься, как чутко спят старики. Поначалу я боялся, что твои выходки разрушат мой замысел, но потом я понял, что они мне на руку. Я собирался вывезти вас троих из гавани с полного одобрения жителей лощин. Нужно было лишь подождать, когда этот толстый дурень переведёт Первую книгу.

Бонифер направил лошадей к гавани. При свете луны Джаннер увидел не меньше десятка вражеских кораблей. Клыки шагали по причалу с луками и мечами наготове, направляясь к Твердыне. Бонифер поклонился им.

– Свяжите пленных, – сказал он. – И заткните им рот. Не хочу, чтобы они шумели.

Клыки связали детям руки, сунули в рот тряпки и набросили на головы мешки.

По улицам Бан Роны эхом катился вой.

55. Артам и темницы Трога

Когда Лили запела над расщепком, сияющие нити из глубин её сердца проникли в самую ткань мира. Они исходили от девочки миллионами лучей, как золотая паутина. Они пронзили Джаннера, Кальмара, Эсбена, пробудив в них нечто ослепительно яркое, и каждый ощутил это по-своему. Магия музыки оставалась незримой для всех вокруг, даже для Нии; для неё это была просто красивая песня посреди шума битвы. Но сокровища Анниеры, в чьих жилах текла кровь предков, почувствовали, как музыка проникла в потайные глубины и стала творить чудеса. Джаннер слышал голоса, Кальмар видел картины, а доброе сердце Лили источало реки чувств, которые вливались в тех, кто находился рядом, и открывали девочке неизъяснимые тайны чужих душ.

Эсбен, затерянный в бескрайней темноте, увидел золотой свет.

Нить музыки проложила себе путь сквозь основание Зелёных лощин, преодолела тысячи миль горячей лавы и гранитных скал, уложенных Создателем при сотворении мира, миновала недра Тёмного моря, проскочив незамеченной сквозь кровь и мозг бесформенных слепых созданий, спящих на морском дне, и наконец, ослабев от расстояния, всколыхнулась незримой волной там, где стояли Артам Ветрокрыл и Сара Кобблер. Мелодия тянулась вверх, сквозь плоть, пока наконец не влилась в колодец души. Тогда нить окрепла, стала толще и устремилась обратно под землю туда, где лежал и умирал Эсбен.

Артам почувствовал пробуждение давнего стыда. Перед его мысленным взором тут же встали Джаннер, Кальмар и Лили, сгрудившиеся над несчастным сломленным существом – расщепком. Он понял, что это Эсбен. Брат, которого он должен был защищать.

Брат, которого он покинул.

У Артама не осталось мыслей – только воспоминания. Он бился на земле у ног Сары Кобблер, вспоминая, как их с Эсбеном взяли в плен на Анниере и швырнули в ужасную сырую мрачную темницу в замке Трог. Он пытался забыть злобный слащавый голос Хранительницы камней – женщины, которая каждый день уговаривала пленников спеть древнюю песнь, чтобы обрести силу и свободу. Она убеждала их забыть родину и принести клятву верности Нагу Безымянному.

Артам был силён. Прикованный к стене, умирающий от голода, он не желал слушать Хранительницу камней и презирал её соблазны и пытки. Он противостоял голосам, которые, казалось, появлялись извне, но вопили у него в голове. Он старался не обращать внимания на неумолчно звучащую песнь и закрывал глаза, чтобы не видеть сияющих осколков камня и сидящего в соседней клетке ястреба.

Тысячу дней он боролся с Нагом, Хранительницей камней и голосами. Но однажды Артам перестал понимать, который из голосов в голове принадлежал ему. Он не мог их разделить. Не мог заглушить. Они зазвучали громче и яростней и принялись внушать Артаму, что лучше спеть песнь ради силы и власти, чем умереть в темноте и одиночестве.

«Но как же Эсбен? – закричал Артам. – Я не могу его бросить!»

И голоса засмеялись.

А потом, в один прекрасный день, перед Артамом предстал Эсбен. Голова короля бессильно повисла меж растянутых рук. Он был прикован рядом с облезлым старым медведем. На плечах у Эсбена росли клочья шерсти. И тогда Артам всё понял.

Брат проиграл битву с Хранительницей камней. Она победила. Он менялся. Эсбен был сломлен. И это значило лишь одно: Артам Ветрокрыл, Хранитель трона, первенец Сияющего Острова, не смог спасти Верховного короля Анниеры.

Голоса преследовали его, убеждая, что пора прекратить сопротивление. «Просто спой песнь», – говорили они. Они уверяли, что уже слишком поздно: «Просто спой песнь. Ты станешь могучим. Ты сможешь улететь отсюда».

И вот однажды тёмной ночью, сквозь слёзы, когда изуродованный брат смотрел на него и мотал косматой медвежьей головой, а Хранительница камней что-то шептала, Артам запел. Он ощутил покалывание в руках. Ястреб в соседней клетке встрепенулся. Кончики пальцев начали гореть и превратились в когти. Артам был рад, что борьба наконец закончилась.

А потом он поднял голову и увидел лицо Эсбена, измождённое и вытянутое, обросшее шерстью. Эсбен взглянул на Артама с грустью, мольбой – и невыносимым разочарованием.

Артам закрыл глаза и перестал петь. Боль в руках затихла. Ощутив внезапный прилив сил, он разорвал свои ржавые оковы. Хранительница камней с воплем убежала.

«Беги! – кричали голоса. – Спасайся!»

Артам увидел, что дверь камеры открыта, и бросился бежать. Голоса в голове злорадно хихикали. Зажав уши изуродованными руками, он с криком мчался по лабиринту коридоров в недрах Смертоносных гор, и когти царапали ему щёки и виски, словно наказывая за трусость. Он миновал камеры, полные бормочущих пленников, обезумевших от музыки и бесконечной тьмы.

Он бежал часами, пока не забыл своё имя, брата и Анниеру. Артам полз по узким ходам, где гнездились насекомые и в лужах извивались какие-то твари, переплывал подземные озёра, полные живой слизи. Он пытался скрыться от песни, от голосов, от воспоминаний о том, кого он бросил.

И тут внезапно он выскочил из замка Трог в лес у подножия горы. Артам долго лежал у выхода из пещеры, глядя сквозь ветви деревьев на солнце.

Он блуждал по лесу несколько недель, питаясь листьями, плодами и всякими ползучими тварями. Однажды он вышел на поляну, где, словно кости гигантов, возвышались каменные колонны, поросшие мхом и увитые лозами. Они стояли в круг, а в середине лежало озерцо, гладкое как зеркало. Оно питало влагой корни огромных могучих деревьев; Артам услышал, как у их подножия стучит что-то гигантское – исполины переговаривались друг с другом на древнем как мир языке. Он проснулся в ту ночь на берегу пруда и увидел, как древние прекрасные создания, которых не встречал ни один человек с незапамятных времён, пьют воду.

В глубине души Артам понял, что нашёл Первый источник, хоть у него и не было для этого слов. Он подумал, что, может быть, вода исцелит его, заставит исчезнуть ужасные красные когти, даже заглушит голоса в голове. Он нашёл на земле коричневую чешуйку размером с чашу – это была оболочка семени, упавшего с гигантского дерева, – зачерпнул воды и поднёс её к губам.

Ему так хотелось избавиться от голосов в голове! Но пить он не мог. Он вспомнил брата в темнице замка Трог, прикованного к стене. Разве может Хранитель трона исцелиться, если Верховный король сломлен?

Поэтому Артам Ветрокрыл целыми днями бродил по старому лесу, пытаясь найти обратную дорогу в глубины, где изнемогает его брат. Он нёс с собой воду, способную исцелить Эсбена. Там, где капли падали наземь, вырастали цветы и травы. Артаму страстно хотелось сделать хоть глоток. Но он крепился.

Много дней он искал пещеру. Он берёг воду, и её количество почти не уменьшилось – она не испарялась, к тому же Артам старался не пролить ни капли.

Артам встречал в лесу чудовищ и понимал, что они похожи на него – полузвери-полулюди, нелепые существа, ошибки Нага Безымянного, которые сбежали или были выброшены из темниц замка Трог. Они сопели, копали коренья, бродили по лесу; те, кто умел говорить, просили у Артама глоток воды. Он отказывал им – и понимал, что язык едва ему повинуется. Странными, безумными словами он объяснял им, что вода нужна Верховному королю Анниеры, и чудовища смеялись в ответ. Некоторые пытались отнять воду силой – так отчаянно они жаждали отдыха и исцеления – но Артам хранил её для Эсбена, только для Эсбена, для одного Эсбена.

Однако пещеру, служившую входом в замок Трог, ему никак не удавалось найти.

Много раз луна прибывала и истощалась, мигая в ночном небе как всевидящее око Создателя, когда Артам наконец вышел из Чёрного леса. Он нашёл в заброшенном доме бутылку, вылил в неё оставшуюся воду и поклялся остатками здравого рассудка найти и оберегать детей брата. Он долго искал их, вслушиваясь, посреди злых голосов, в один звонкий и ясный голос, который, как он знал, говорил правду.

«Отправляйся за море», – шептал Артаму этот чистый голос, и он понял, что так и надо поступить, потому что другие голоса велели ему этого не делать. Он прокрался на корабль Клыков, чуть не умер от голода в трюме, но наконец ступил на берег Скри. Он отыскал Глибвуд – родной городок Подо Рулевого – и в один прекрасный день увидал троих детей, которые все походили на Эсбена Ветрокрыла. Артам наблюдал за сокровищами Анниеры издали, всегда готовый прийти на помощь, раз уж их отец, Верховный король, сгинул.

«Так ли?» – кричали голоса в ночи, пока Артам метался в своём доме на дереве. И чем сильней он сомневался, тем громче они звучали.

И когда Сара Кобблер и Марали Ткач в испуге склонились над ним, Артам, извиваясь на траве, всё понял.

Эсбен жив.

Сердце Артама рвалось пополам. Он верил – и даже надеялся, – что Эсбен умер и перестал страдать. Что Наг Безымянный не сумел сломить дух короля и превратить Эсбена в чудовище. Девять лет слишком долгий срок, чтобы провести его прикованным к стене, слыша в голове неумолчную музыку. Но наконец он увидел брата – изуродованного, согнутого… ужасное существо! И в этом виноват Артам. Он бежал – а нужно было сражаться.

«Эсбен! – простонал Артам. – Прости меня!»

Его слова проникли сквозь землю, протекли по золотой песенной нити и отозвались в уме Эсбена. Корчась на земле в Дагтауне, Артам увидел Серых Клыков в лощинах, детей, которые жались к расщепку, и стрелы, торчащие в его спине. Он увидел битву и понял, что сокровищам грозит великая опасность.

«Пой песнь, – велел Артам брату. – Спой песнь ради них. Спой её, чтобы спасти, а не для того, чтобы спастись. Спой её ради любви, не ради власти».

«Артам?» – послышался голос Эсбена.

– Эсбен! – воскликнул Артам сквозь стиснутые зубы.

Сара и Марали, стоящие над ним на коленях, растерянно переглянулись.

– Что с ним такое? – спросила Сара.

– Да, это я, братец, – плача, говорил Артам. – Пожалуйста, послушай. Спой песнь древних камней! Ты её наверняка помнишь! Но пой ради них, не ради Хранительницы камней! Не дай Нагу добраться до детей! Эсбен, очнись!

Артам цеплялся за золотую нить, отчаянно молясь, чтобы его слова проникли в глубину изуродованного тела, туда, где по-прежнему билось сердце Эсбена. Артам взывал к брату, но разум бывшего короля казался таким далёким…

«Пой!» – приказал он брату, когда увидел, как Бонифер Сквун бросился через толпу Клыков и лощинцев к детям.

И тут нить оборвалась. Видение исчезло. Артам Ветрокрыл свернулся на траве и зарыдал, поняв, что не в силах помочь королю. Опять.

Сара Кобблер и Марали Ткач ввели его в дом и стали утешать. Но ни единого здравого слова Артам произнести не мог.

56. Королева и чудовище

Ния слышала, как Джаннер крикнул: «Папа!», но не поняла почему.

За спиной у неё стоял Серый Клык, одной рукой обхватив Нию за шею, а второй приставив кинжал к боку женщины. Подо держали трое Клыков. Ния увидела, как Джаннер упал, как заглянул в лицо расщепку, а потом в воздухе словно проскочила искра. Ния не знала, что это означает, но Лили вдруг бросилась к расщепку и заслонила его от меча. Клык отбросил девочку – и тут же в зал вбежал Бакстер. Ния подняла голову и на высокой ветке увидела Радрика – человека, которого любит. Его стрела пронзила вожака Серых Клыков, и битва началась.

Все ветви дерева были заняты вооружёнными луками патрульными. Ошеломлённые Клыки падали один за другим. Полуволки, держащие Нию и Подо, потащили их в укромное место меж громадных корней. Ния мельком заметила Оскара Н. Ритипа, успокаивающего Фреву и Бонни; но своих детей она, как ни вглядывалась, в общем хаосе не видела.

Серые Клыки, патрульные, лощинцы вопили, рычали и рубили друг друга в боевом неистовстве. Где-то в этой толпе были Джаннер, Кальмар, Лили и… расщепок. Почему Джаннер с ним заговорил? Как расщепок отыскал дочь Фревы? И почему – о, почему?! – Бонифер Сквун, ближайший советник Эсбена, привёл Клыков в Зелёные лощины?

Мысли Нии прервал тихий, но узнаваемый голос. Где-то посреди битвы пела Лили. По крайней мере, она жива! Ния узнала мелодию. Это была старинная матросская песня «Пустился в путь любимый мой», которую Лили выучила ещё в Глибвуде.

Песня оборвалась – и в то же мгновение в толпе образовался просвет. Ния увидела, как трое Клыков и Бонифер Сквун выбегают из Твердыни и тащат за собой детей.

Вскоре сквозь шум пробился ещё один звук – другая мелодия. Странная и непонятная. Нии показалось, что это агония какого-нибудь умирающего лощинца – так печально и зловеще она звучала.

А потом что-то засветилось, как будто зажгли очаг, и в зале вспыхнул яркий свет. Клыки съёжились, а люди ахнули. Это длилось всего мгновение, а потом битва закипела вновь. Ния услышала злобное рычание: Серые Клыки опять пошли в атаку.

Клык у неё за спиной занервничал и обратился к одному из волков, держащих Подо:

– Что думаешь, Гергин? – Он дышал Ние в ухо.

– Похоже, генерал Свифтер мёртв, – отозвался другой Клык. Ния и Подо с тревогой переглянулись. – И кажется, парням нужна наша помощь.

– Я тоже так думаю. Сокровищ здесь нет – я видел, как их утащили.

– А что делать с этими двумя?

– Ну, они ведь нам больше не нужны?

Ния почувствовала, как напряглась мохнатая лапа на её шее. Подо задёргался, но руки у него были связаны, и Клыки держали старика крепко – он мало что мог сделать.

Ния впилась ногтями в лапу Клыка и почувствовала прикосновение лезвия к боку. Она стала громко звать Радрика, но её голос терялся в лязге и рёве битвы. Ния мельком заметила его в другом конце зала – в одной ручище он держал боевой молот, а в другой меч и отбивался сразу от семерых Клыков. Радрик увидел Нию и взревел, но пробиться к ней не мог: он был слишком далеко. И все остальные лощинцы тоже дрались без передышки.

Тут Оскар Н. Ритип навалился на одного из Клыков, держащих Подо. Но хоть старый книготорговец и был очень тяжёл, Клык, не выпуская Подо, дал Оскару такого пинка, что тот отлетел и, ударившись о корень, остался лежать неподвижно. Разбитые очки висели на одном ухе.

– Хватит с ними возиться! – сказал Клык Гергин. – Я пошёл драться.

– Радрик! – позвала Ния, но тщетно. Если она и должна умереть, то уж точно не собирается стоять и ждать смерти. Она стала сопротивляться и почувствовала, как лезвие проткнуло платье и кожу.

И тут посреди шума битвы она услышала голос, гулкий, как гром. Это был не просто нечленораздельный крик – голос, громкий и мощный, произнёс одно-единственное слово:

– НИЯ.

Над кипением схватки поднялась косматая медвежья голова. Сложением покрытый золотистым мехом зверь напоминал человека, но рядом с ним даже Радрик казался маленьким.

Существо взмахнуло лапами – и Клыки полетели во все стороны. Одни врезались в стены, другие повисли на ветвях огромного дерева. Медведь опустился на четыре лапы и плечом протаранил собравшуюся перед ним толпу Клыков. Полуволки распластались на полу под ногами гигантского медведя как трава в бурю.

Без следа исчезла покрытая пятнами серая кожа, исчезли скрюченные лапы и кривые плечи. Существо двигалось к Ние так быстро и неудержимо, что перед его напором не устояли бы даже стены Твердыни.

Клыки, держащие Подо и Нию, заскулили, как испуганные щенки, бросили пленных и побежали прочь, но медведь схватил их и швырнул через весь зал.

Ния затаила дыхание. Окоченев от ужаса, она смотрела на зверя. Подо, поднявшись с пола, встал между дочерью и медведем и грозно произнёс:

– Но-но, осади.

Медведь фыркнул. Ния попыталась заглянуть ему в глаза, но они были скрыты нависшими бровями. Шерсть медведя была цвета кедровой коры. Пахло от него лошадью, псиной и свежевскопанной землёй. Позади кипела битва, а маленький участок пола с Нией и медведем окутала тишина.

Чудовище подняло лапу и положило её на голову Подо. Возможно, впервые в жизни старик боялся пошевелиться. Ния знала, что медведю ничего не стоит раздавить его череп как спелую ягоду. Но зверь лишь похлопал старого пирата по макушке и слегка оттолкнул в сторону.

Человек-медведь опустился перед Нией на колени, и в свете факелов она наконец увидела его лицо. Нависшие брови дрогнули и приподнялись, явив синие глаза, в которые Ния смотрела тысячу раз.

Она дрожащей рукой коснулась медвежьей морды:

– Эсбен?!

Медведь вздохнул, закрыл глаза и прижался шерстью к ладони Нии. Женщина издала сдавленный вскрик и утонула в тёплых медвежьих объятиях. Она закрыла глаза и услышала вырвавшийся из груди медведя счастливый стон. На Нию нахлынули воспоминания – молодость, счастье, любовь…

– Эсбен, – прошептала она. – Муж мой…

– Ния, – произнёс медведь, и это слово гулким эхом отдалось в могучей груди звери. – Любовь моя.

Ния подняла голову и увидела глаза Эсбена. Влажный чёрный нос коснулся её щеки.

– Ния, – повторил он. – Прости… прости, что мне не хватило сил.

– Не надо, – попросила Ния.

Она думала только о том, что их сердца вновь соединились. Она не знала, что с ним сталось и как он попал сюда, но это не имело значения. Подо опустился на колени рядом, с детской улыбкой глядя на Нию и на медведя.

– Я был… в темнице, – сказал Эсбен. – Наг пытался изменить меня, и много лет я боролся. Но меня сломили…

– Неважно, Эсбен, – прошептала Ния. – Сейчас ты здесь – и живой.

– Я вырвался из темницы и долго бродил в одиночестве по Чёрному лесу. – В голосе Эсбена как будто зазвучало удивление. – И вот однажды я почувствовал наших детей. Я видел их, как будто они стояли прямо передо мной. До меня доносилась прекрасная музыка. Я понял, что они в Бан Роне, вот и пришёл. Кальмар… заботился обо мне. Я знал, что должен уйти, но… не мог. Я нашёл девочку в пещере и понял… понял, что надо ей помочь. Тогда я снова услышал музыку! Ох, Ния, я всё-таки отыскал тебя! – Эсбен был на грани слёз. – Лили просто прелесть! А мальчики такие сильные и красивые… даже Кальмар. Но что они с ним сделали, Ния? Что с моим сыном?

Ния вздрогнула.

Дети. Они пропали, и время истекало.

– Эсбен, послушай. Мы должны их спасти. Бонифер…

– Бонифер, – пророкотал Эсбен. Он выпрямился и положил лапы на плечи Ние. – Он здесь?

– Да, – кивнула она. – Он забрал детей. Не знаю почему, но он нас предал.

– Не только нас, – прорычал Эсбен. – Он предал Анниеру. Он предал самого Создателя.

– Откуда ты знаешь? Что он сделал?

– Наг рассказал мне. – Эсбен поднял Нию. – Идём, любовь моя. Мы нужны детям.

Эсбен Медведь развернулся и шагнул с помоста в то самое мгновение, когда Подо крикнул:

– Радрик, не надо!

Радрик стоял перед ними, весь в крови и в поту, оскалив зубы, с неистовой яростью в глазах.

Эсбен резко остановился, и Ния, опустив голову, увидела меч Радрика, по рукоять вонзённый в живот мужу.

57. Медведь в Бан Роне

– Отпусти её, тварь! – крикнул Радрик и воткнул клинок ещё глубже.

Ния была слишком потрясена, чтобы сказать хоть слово. Из складок шкуры Эсбена хлынула кровь, пачкая рукоять и чёрную перчатку Радрика. Эсбен покачнулся и застонал, прижав лапу к животу.

Ния вскрикнула и покачала головой, глядя на Радрика. В её глазах были скорбь и боль. Когда Радрик поймал взгляд Нии, на его лице отразилось недоумение, которое постепенно превратилось в ужас, когда он понял, что натворил.

– Радрик, – тихо сказал Подо, – это Эсбен.

Радрик отдёрнул руку от рукояти меча, как будто она была раскалённой, и попятился. Споткнувшись об убитого Клыка, он рухнул на спину.

– Прости… прости, я думал, что…

Эсбен помотал огромной косматой головой, тяжело вздохнул и закашлялся:

– Ты… не… виноват. – Он обвёл глазами зал, уже опустевший, не считая убитых лощинцев и пустых доспехов Клыков. – Где мои дети?

– Клыки отступили к кораблям, – сказал Радрик.

Эсбен сделал глубокий вдох и выдернул меч из раны. Клинок лязгнул об пол, а огромный медведь, по-прежнему с Нией в лапах, нагнув голову, посадил жену на спину. Он бегом выскочил из Твердыни, помчавшись по улицам Бан Роны.

Ния закрыла глаза и прижалась головой к тёплой шерсти мужа. Покачиваясь от мерного бега, она ощущала огромную силу в теле этого зверя. Шаги медведя, как скок боевого коня, грохотом отдавались на заснеженных улицах. Ветер раздувал мех на морде. Она посмотрела назад и заметила Радрика и Подо, которые пытались угнаться за ними, и алый след крови, похожий на брошенную в снег ленточку.

– Держись крепче, – прошептал Эсбен.

Ния повернулась и увидела, что они нагоняют отступающих Клыков. Жители лощин, размахивая копьями, мечами и кинжалами, оттесняли врагов к набережной. Валяющиеся повсюду на улицах тела Клыков быстро превращались в пыль. Биггин О’Салли и его сыновья вели свору закованных в доспехи псов, которые кусали и рвали Клыков на бегу. В воздухе стояла чудовищная пыль…

Протолкавшись сквозь ряды лощинцев, Эсбен, размахивая свободной лапой точно огромным молотом, врезался в толпу Клыков. Одних он расшвырял в стороны, других растоптал. Клыки визжали как свиньи и разбегались перед королём-медведем и его королевой.

Эсбен прорвался сквозь орду Клыков и бросился к гавани. Но за ближайшим углом оказался строй стрелков. Клыки, натянув луки, ждали на пристани.

– Залп! – крикнул командир.

Эсбен уклонился на бегу, заслоняя Нию, и стрелы впились в его мощные плечи. Он взревел от боли, споткнулся и упал на бок. Эсбен клубком покатился по мостовой, разметав лучников, и оказался на краю причала.

– Ты цела? – тяжело дыша, спросил он. – Я могу спрятать тебя здесь.

Ния крепче ухватилась за него и помотала головой. Она была оглушена ударом, но не желала оставлять Эсбена ни на мгновение.

– Хорошо, – сказал тот и одним прыжком перескочил на палубу ближайшего корабля.

Когда Ния увидела темнеющие на фоне гавани корабли Клыков, у неё сжалось сердце:

– Дети могут быть где угодно.

– Я их чую, – ответил на бегу Эсбен. Он перескочил на следующий корабль и принюхался. – Они близко.

Из-за бочки на Эсбена с рычанием бросился Серый Клык. Не оборачиваясь, Эсбен швырнул его в воду и прыгнул на следующее судно – и дальше, и дальше, пока не достиг корабля, замыкающего вереницу. Там Эсбен наконец остановился и перевёл дух. В горле у него клокотало.

Он снова принюхался, посмотрел в темноту и проговорил:

– Сквун.

58. Бегство

Ния никого не видела. Корабль скрипел, покачиваясь на волнах, и ударялся о стоящее впереди судно. Они были неподалёку от причала, где дрались лощинцы и Серые Клыки, но битва словно кипела за много миль. Эсбен поставил Нию на палубу и жестом велел ей держаться в стороне.

– Сквун, я знаю, что ты здесь, – прохрипел Эсбен. Он принюхался и захромал вперёд, но от нестерпимой боли содрогнулся и повалился на палубу.

Ния бросилась к мужу, тщетно пытающемуся приподняться на локтях, и вдруг что-то негромко стукнулось о корпус корабля и раздался тихий всплеск. Она подбежала к борту и увидела внизу маленькую лодку. Трое Серых Клыков брались за вёсла, а на дне лодки лежали трое связанных неподвижных детей – её детей! Бонифер Сквун, в неизменном цилиндре и с тростью, сидел на носу. Когда лодка отчалила, он помахал Ние, снял цилиндр и поклонился:

– А, Ния! Прощай! Я передам Нагу привет от тебя.

– Стойте! – крикнула она и услышала приглушённые крики детей.

Бонифер ударил их тростью:

– Молчать!

Эсбен, лежащий ничком на палубе, тщетно пытался встать и только стонал от слабости.

Ния вновь повернулась к гавани, разрываясь между умирающим мужем и похищенными детьми. Нужно остановить лодку, но Ния не знала как. Даже если ей удастся нагнать похитителей вплавь, не умерев от холода, Клыки убьют её, как только она подплывёт к лодке.

Ния огляделась, надеясь на чью-нибудь помощь, но вокруг были только корабли Клыков. Она поискала взглядом другую лодку, лук и стрелы… хоть что-нибудь. Но напрасно.

В гавани было столько людей – и никто не мог остановить одну маленькую лодочку! Хоть Ния и боялась морских драконов, она взмолилась о том, чтобы они поднялись из глубин. Или чтобы внезапно появился Артам – хоть Ния и знала, что он далеко, по ту сторону Тёмного моря.

Отчаяние переросло в безумие. Ния обхватила руками тяжёлую голову Эсбена и посмотрела ему в глаза. В лунном свете было хорошо видно, что они стекленеют, однако в них ещё теплилась жизнь.

– Нам никто не поможет, любовь моя. Ты должен встать. Иначе дети погибнут. Ты меня слышишь?

Эсбен застонал.

– Вставай! – крикнула Ния. Она подползла под руку Эсбена – крошечная по сравнению с ним, – стиснула зубы и, собрав все силы, стала его поднимать. – Вставай!

Когда Ния уже поняла, что не сможет его поднять, она вдруг почувствовала, как Эсбен шевельнулся. Её мышцы отчаянно просили отдыха, но она продолжала тянуть и тащить.

Ноги Эсбена скользили в луже крови, но он кое-как выпрямился и прислонился к борту, с усталой улыбкой глядя на Нию. Из носа и из пасти у него текла кровь.

– Нашим детям нужна помощь, мой король, – сказала она.

Эсбен сделал долгий дрожащий вдох, качнулся вперёд, пошатнулся, а затем, издав яростный рык, перемахнул через борт.

Такого громадного прыжка Ния не видела никогда в жизни. Она заметила, как гаснет улыбка Бонифера Сквуна, и сразу же представила себе это зрелище – взмывшую в воздух огромную медвежью тушу, заслонившую звёзды. За мгновение до того, как Эсбен рухнул в воду между кораблём и лодкой, Ния услышала испуганный вопль бывшего советника.

Холодная вода, казалось, придала Эсбену сил. Он плыл за лодкой быстрыми мощными гребками, рассекая воду, как рыба. Серые Клыки бросили вёсла и обнажили мечи. Когда Эсбен ухватился за борт, клинки впились ему в лапы, но это его не остановило. Спокойно и даже торжественно медведь по одному вытащил Клыков из лодки и утопил.

Остался только Бонифер Сквун. Старик, дрожа, цеплялся за борт и с белым от ужаса лицом смотрел на влезающего в лодку зверя.

– Бонифер, – произнёс Эсбен.

– Твой голос мне знаком, – запинаясь, проговорил Сквун.

– А также голос моего отца и деда.

– Эсбен! – взвизгнул Бонифер. – Но как?! – Он не стал ждать ответа, а, лихорадочно оглядевшись, прыгнул в воду и поплыл прочь, оставив в лодке трость и сумку с Первой Книгой.

Ния была уверена, что Эсбен погонится за ним, но тот стал развязывать детей. Когда она опять взглянула на воду, Бонифер исчез, а на волнах качался цилиндр.

Утонул ли он или умер от страха, увидев пропавшего когда-то Эсбена Ветрокрыла, уже не имело никакого значения. Чудовище лощин сгинуло.

59. Под небесами, озарёнными луной

Джаннер почувствовал, как закачалась лодка; она почти легла набок, и мальчик испугался, что она перевернется. Потом послышался плеск, лодка выровнялась, и отцовские руки принялись развязывать верёвку у него на запястьях. Освободившись, Джаннер сорвал с головы мешок и вытащил кляп. Луна стояла прямо над головой, такая яркая, что глазам было больно.

Джаннер ахнул, увидев отца, покрытого шерстью, – но кривые лапы и серые комки плоти исчезли. Только по торчащим в спине стрелам он понял, что это расщепок. Всё остальное изменилось. Хотя Эсбен вымок с головы до ног, был ранен и изнемогал от усталости, он являл собой воплощённое королевское величие. Плечи и руки у него стали гладкими и мускулистыми… а голос! Голос Эсбена дрожал от боли, но звучал уверенно и гулко, как в королевском зале. Неразборчивое бормотание расщепка сменилось речью короля.

Джаннер развязал Кальмара, а Эсбен освободил Лили.

– Папа! – закричала девочка и обняла отца за шею. Когда все трое ребят освободились, Эсбен привалился к борту, ломая древки стрел как палочки. Его лицо и торс были залиты лунным светом.

Течение подогнало лодку обратно к кораблю, и она стукнулась о корпус.

– Дети, вы целы? – крикнула Ния, перегибаясь через борт судна.

– Да, но… – Джаннер никак не мог это выговорить. Он видел кровь, текущую из отцовских ран, и слышал, как слабеет дыхание Эсбена.

Кальмар подполз к нему и позвал:

– Папа?

Ния спустилась по верёвочной лестнице в лодку. Лили, Джаннер и Кальмар сгрудились вокруг отца; прислонившись к нему, они шёпотом произносили самые ласковые слова. Ния устроилась у мужа под рукой и положила голову на его могучую грудь.

Джаннер тщетно пытался заговорить. В горле встал ком, а по щекам потекли слёзы; мальчик не мог издать ни звука. Он слышал стук сердца Эсбена и его хриплое дыхание.

«Я нашёл тебя», – произнёс голос в голове у Джаннера. Мальчик вытер мокрое лицо, поднял голову и встретил взгляд отца.

«Сынок».

Губы Эсбена шевельнулись. Он провёл по ним языком, сглотнул и произнёс звучным, хоть и прерывающимся голосом:

– Кальмар, сядь ближе.

Кальмар вытер глаза и выпрямился. Джаннер с удивлением наблюдал за тем, как отец и сын смотрят друг на друга – огромный медведь и маленький волчонок, Верховный король и его наследник, пропавший отец и сын-изгнанник.

– Они сделали с тобой то же, что и со мной? – спросил Эсбен.

Кальмар кивнул:

– Прости, папа. Мне не хватило сил устоять.

– Я тебя не виню, сын, мне их тоже не хватило. – Эсбен улыбнулся и с трудом перевёл дух. – Но Создатель превращает слабость в силу. Ты покрыт шерстью – поэтому оказался единственным, кто помог умирающему расщепку. Ты один во всём мире знал, в чём я нуждаюсь, и врачевал мои раны. – Эсбен притянул Кальмара к себе и поцеловал в лоб. – И только я – человек, поддавшийся слабости, – знаю, что нужно тебе. Послушай меня, сын. Я любил тебя, когда ты родился. Любил тебя, когда рыдал в темнице замка Трог. Любил тебя, даже когда ты спел песнь, которая так дорого тебе обошлась. И я люблю тебя теперь, в величии твоего смирения. Ты станешь хорошим королём – лучшим, чем я. Понимаешь?

Кальмар покачал головой.

Эсбен улыбнулся и передёрнулся от боли.

– Хороший ответ, мой мальчик. Но ты веришь, что я тебя люблю?

– Да, верю. – И Кальмар зарылся лицом в отцовский мех.

– Не забывай об этом. А вы – Ния, Джаннер и Лили – помогайте ему помнить. – Эсбен закашлялся и указал на мачту. – Джаннер, подними парус. Тяни вон ту верёвку. Смелей.

Джаннер сморгнул слёзы и принялся разматывать верёвку.

– Кальмар, сядь на вёсла. Держи по ветру.

Эсбен руководил мальчиками, а Лили и Ния плакали, прижавшись к нему. Эсбен объяснил Джаннеру, как нужно поворачивать парус, и помог Кальмару выправить руль.

– Направь лодку на юг, – шёпотом произнёс он. – К Анниере.

Вскоре, удалившись от причала, они уже поплыли к выходу из гавани.

По просьбе Эсбена Лили заиграла на свистоарфе. Ния держала мужа за руку, а дети, прижавшись к нему, смотрели на луну, которая стояла над белым парусом, полным ветра.

Волшебство Создателя окружало их в этом плаванье. Сияющие нити соединяли души детей с отцовской. Эсбен слышал и своего скорбящего брата по ту сторону Тёмного моря тьмы. Печаль в сердце Лили проложила путь великой радости, равной которой они никогда не чувствовали. Девочка почувствовала душой любовь отца и отозвалась музыкой. Перед мысленным взором Кальмара мелькали яркие образы – уютно освещённая комната, полная громкого отцовского смеха… Эсбен, поднимающий маленького наследника выше головы и глядящий на него с гордостью, восторгом и удивлением… А Джаннер слышал, как исполненный любви голос ласково произносил древние слова, дарующие силу: «Я горжусь тобой, сын».

Сердце отца билось всё медленнее и медленнее. Ния и дети поняли, что он умирает.

Эсбен взглянул на жену:

– Я люблю тебя, Ния. Поблагодари за меня Артама. За песнь… – И он коснулся огромной дрожащей рукой её щеки. Потом Эсбен повернулся к детям и прошептал: – На грани бытия была сильна любовь моя.

Под тихой луной и тёплым южным ветром, в объятиях жены и детей, Эсбен Ветрокрыл, Верховный король Анниеры, скончался.

И ещё долго после этого люди, в ту ночь стоящие на причале, рассказывали, что слышали тихую музыку и видели сверкающий туман, окутавший маленькую лодку. Он таинственно светился, и отделившаяся струйка устремилась вверх, прямо к луне. Люди говорили, что это было дыхание Создателя.

60. Хозяин лощин и Верховный король

Джаннер и Кальмар молча развернули лодку и поплыли в порт. Когда они достигли причала, толпа окровавленных, утомлённых боем лощинцев приветствовала их почтительным молчанием. Люди смотрели на тело короля-медведя – не превратившееся в пыль, а величественно и спокойно лежащее в лодке – и негромко переговаривались. Их слова были полны горя и раскаяния.

Лощины выиграли битву, в живых не осталось ни одного Серого Клыка. Их оружие и пустые доспехи валялись на улицах и на причале; за спиной у горожан горели дома.

Радрик стоял в первом ряду. Ниббика Банга нигде не было, однако Джаннер увидел Данниби, Олумфию, наставника Тумака, Джо Билла, Моршу и других своих приятелей, а также О’Салли и их храбрых псов. Бойцы были в крови, копоти, грязи и поту; их одежда превратилась в лохмотья, плечи сутулились от усталости. Подо и Оскар пробрались сквозь толпу и замерли, увидев мёртвого Эсбена.

Подо помог Нии вылезти из лодки, и она остановилась на причале, глядя на горожан. Куда бы ни падал её взгляд, жители лощин отводили глаза. Радрик шагнул вперёд и привязал лодку к причалу. Когда он поравнялся с Нией, его лицо исказила скорбь, но он быстро справился с собой и повернулся к сородичам:

– Одни из вас скажут, что это Ветрокрылы привели войну на наши земли. Другие скажут, что виноват предатель Бонифер Сквун. Третьи обвинят Нага Безымянного. А я скажу, что ошибаются все! – Радрик сурово взглянул на горожан и ударил себя в грудь. – Мы все, жители лощин, несём бремя вины. Это мы девять лет прятались под защитой Морских Клешней, пока Наг Безымяннный попирал Ануот. Это мы позволили страху взять верх над храбростью. – Он поднялся на ящик, чтобы видеть всю толпу. Его лицо, освещённое пожаром, побелело от гнева. – Мы оставили Сияющий Остров в беде. Мы предали короля и забыли о давнем союзе. Мы могучи – и тем постыдней наша трусость. Довольно! – Радрик спрыгнул с ящика и опустился на колени перед лодкой, почти коснувшись бородой земли.

Ние ничего не пришлось говорить Кальмару. Тот вылез из лодки и уверенно встал перед Радриком. Плащ Кальмара хлопал на морском ветру.

Хозяин лощин вытащил из-за пояса окровавленный боевой молот и положил его у ног Кальмара.

– Верховный король Кальмар, – произнёс Радрик во всеуслышание, – я как Хозяин Зелёных лощин присягаю тебе в верности. Мы просим у тебя прощения.

Джаннер ждал, что Кальмар посмотрит на Нию или Подо в ожидании подсказки. Он думал, что младший брат будет запинаться и мямлить. Но вместо этого Кальмар положил руку на плечо Радрика и отчётливо произнёс:

– Встань, Хозяин.

Радрик поднялся и взглянул на маленького Клыка в чёрном плаще гильдии Дурги.

– Я принимаю твою клятву. И охотно прощаю вас.

Радрик кивнул, повернулся к своим людям и снова взобрался на ящик:

– Сородичи! Если в мире есть зло, оно найдёт путь в Зелёные лощины, как бы ни были бдительны наши стражи. И разве не следует воинам Зелёных лощин встретить его как подобает?

В ту ночь Зелёные лощины изменились навсегда.

Хроники Третьей эпохи повествуют, как, стоя в гавани Бан Роны, Радрик Бан Йорна и король-волк призвали народ лощин к войне. Весть о грядущей битве разошлась повсюду. Верные псы несли послания в города и деревни, призывая всех смельчаков вооружаться против Нага Безымянного и Клыков Даня.

Наступила зима; в это время лощинцы ковали оружие, запасали древесину, строили корабли, собирали припасы. В полях и на холмах тренировалась армия, готовясь к бою. Зелёные лощины копили силы и ждали. Люди знали: когда закончится зима и настанет оттепель, свободные народы Ануота объявят Нагу войну.

И возглавят их сокровища Анниеры.

Приложения

Омер, второрождённый, внемли мне.

Страшусь я, что тень сломила твоего брата. Он ищет не света, но власти, которую даёт свет. Поэтому он возлюбил тьму. В людях на улицах я вижу страх, которому нет названия, – нечто незнакомое и злое, что лишает их радости. Они боятся голодной тьмы. Боятся искажённой, расколотой природы мира – с тех пор как Виль предпочёл бросить вызов мне и Создателю. Он отверг ярмо мудрости и ныне ищет господства.

Но войти в Святилище Огня он не может. И не должен! Омер, сын мой, твой брат обезумел от ярости, и его армия стучится в мои ворота. Заклинаю тебя: храни путь к Сердцу Мира. Там струится широкая река и добро золотым светом озаряет каменные стены. Если Виль найдёт путь в недра земли под Аньярой, мир получит удар, от которого вовеки не оправится. Там со мной встречался Создатель; так Он мне сказал. Ты спросишь – неужели Создатель здесь бессилен; воистину, я задал Ему тот же вопрос. Но поверь: в Его присутствии король сознаёт, сколь мало знает. Создатель не страшится деяний Виля. Он сплетает и складывает историю нашего мира и видит, чем она кончается. Он велел мне не терять храбрости. Он давно умерил мой страх. Даже когда Он предупреждает меня о непомерных желаниях моего мятежного сына, даже когда Его сияющие глаза полны скорби, я чувствую, сын мой, горячую любовь Создателя ко мне и ко всем нам, Его детям, и охотно верю Его словам. Он желает сделать своих подданных милосердными и мудрыми; скорбь и борьба учат нас тому и другому. Он говорит: мы возрастём, горюя, будем жить, умирая, будем любить, теряя. Наши сердца – это поле битвы и зелёный сад. Глубины мира ждут тебя и твоих потомков. Путь закрыт для всех, кроме законных наследников – тех, кто способен вместить священный огонь. Письмена говорят, очертания сияют, мелодия звучит сквозь туман времён. Тогда откроется путь, которым король может спуститься в Святилище Неугасимого Пламени, золотой город, где пребывает священное горящее сердце надежды. Этот путь храним мы. Пусть никто…

На этом обрывается повесть Дуэйна, Первого человека.

Родной сын, Изгнанник Виль, убил его – убил короля, моего отца. Старший сын желал власти и не желал мириться со своим жребием. Когда драконы низвергли горы в пучину моря и путь в Святилище Огня закрылся для него, он возжелал уничтожить Аньяру и вырвать её тайны из недр земли. Я обращусь за помощью к Юргену, королю драконов. Я попрошу его проложить в море ров и отделить Аньяру от остальной суши. Короли, Хранители трона, Поющие девы и Дети мудрости будут охранять новый остров Аньяру от злых происков Изгнанника Виля, чтобы Святилище Огня и впредь оживляло мир своим светом.

Ныне я отправляюсь к Юргену, хоть и боюсь, что смерть моя неизбежна. Да поможет мне Создатель.

Омер, сын Дуйэна, второждённый, король Аньяры

Это последние страницы Первой книги, переведённые Оскаром Н. Ритипом в библиотеке Бан Роны с помощью злополучного Бонифера Изменника.

От автора

Дорогой читатель, Роальд Даль как-то сказал: «Становиться писателем – безумие». Думаю, он прав. Нужна незаурядная глупость, чтобы пуститься в это путешествие, и не только потому, что это адский труд, но ещё и потому, что создание книги ложится тяжёлым бременем на всех родных и близких писателя. Им приходится мириться с его рассеянным выражением лица за столом, с бессвязными жалобами на проблемы сюжета и хронологии. Им приходится мириться с его лаконичными письмами (потому что к концу дня так трудно напечатать лишнее слово), мигренями (от избытка либо недостатка кофе), неспособностью общаться по-человечески (потому что мозги у него превратились в желе).

Поэтому настало время от души поблагодарить многочисленных людей, которые помогали мне втягивать бедных Ветрокрылов во всё новые неприятности, а потом спасать их.

Я хочу сказать спасибо добрым людям из «Старбакса» в Нолленсвилл-Пайк, которые каждое утро наливали мне кофе (и наливали, и наливали) и позволяли часами занимать самое удобное место. Спасибо Томми и Бекки Скотт, которые разрешали мне работать в их домике на холме, куда я перебирался, истощив запасы «Старбакса». Спасибо пёстрым неясытям, которые составляли мне компанию, когда я писал, сидя на скамейке на повороте тропы. Без помощи Square Peg Alliance и сообщества Rabbit Room эти книги также не были бы написаны.

Я безмерно благодарен своему брату А. С. Петерсону, который отредактировал черновик, набрал его на компьютере и сделал гораздо лучше, чем он был до этого. Спасибо Дженнифер Трафтон за вычитку и Джессике Барнс, чьё восхитительное занудство делает её идеальным издателем для книги, где упоминаются драконы, боевые молоты и человек по имени Ниббик Банг. Спасибо Бреннону Макалистеру, дизайн которого неизменно меня восхищает, и Джастину Джерарду, чьи рисунки столь же неизменно вселяют в меня зависть. Я счастлив, что мне довелось работать с такими талантливыми людьми. Возвращаясь к Первой книге – я благодарен Жанетте Томсон и Дону Пейпу, которые пять лет назад дали певцу и композитору шанс написать настоящий роман.

Я читал эту книгу вслух своим родным, пока писал её, и они предлагали множество вариантов и исправлений, чередуя их с бесконечными похвалами. Эдан заметил, что некоторые фразы скучны, и внёс разумную правку; Эшер в нужных местах восклицал: «Я так и знал!»; Скай сначала что-то калякала в своём альбоме, а потом свернулась рядом и стала вместе со мной читать до конца. Тем временем Джейми, отложив свои дела, после целого дня материнских забот держала усталые глаза открытыми и улыбалась мне. Эта удивительная безмерная любовь – воистину Божий дар.

Спасибо, читатель, что позволил рассказать тебе эту историю.

Кстати, это всё правда.

Эндрю Петерсон,

Нэшвилл,

14 марта 2011

Content

Эндрю Питерсон
Чудовище лощин

1. Тишина, полная дыма

2. Гавань в лощинах

3. У штурвала «Энрамеры»

4. Свежие раны

5. «Дочь корабельщика»

6. Через Морские Клешни

7. Клык в Бан Роне

8. «Фруктовый сад, гостиница и кухня»

9. Совет в Твердыне

10. История королевы и крылья Хранителя

11. Два Хранителя и Пит Носок

12. Туралай

13. Тыквенный суп и старый друг

14. Наследство Каргана Игиби

15. Дом на Трубном холме

16. Подо Рулевой влюблён

17. Десять волосков Олумфии Граундвич

18. Дальнейшая судьба Сары Кобблер

19. Прогулка по Залу гильдий

20. Гильдия Дурги

21. Поздний гость

22. Расщепок на лужайке

23. Свет, который остался гореть

24. Дорога в школу

25. Задира Григор Банг

26. «Хватай башмак»

27. Не опаздывайте к наставнику Тумаку

28. Легендарная библиотека Бан Роны

29. Родословная королей

30. Борли и кинжал

31. Предупреждение Олумфии и замысел Банга

32. Открытие

33. Расплата Банга

34. Совещание в «Салуне Галли»

35. Искусство лазутчика

36. Хватьтерьеры и снегопад

37. Армия Сары готовится к бою

38. Волчьи следы на снегу

39. Что Джаннер обнаружил в проулке

40. Кости

41. Что Джаннер обнаружил в пещере

42. Сара и Механик

43. Связан и беспомощен

44. Кальмара обвиняют

45. План

46. Обвинение Фревы

47. Перчатка без пальцев

48. Поправка Чампли

49. Видение, голос и злодей

50. Воздаяние и спасение

51. Слово сказано

52. «Пустился в путь любимый мой»

53. Освобождение Дагтауна

54. Предательство

55. Артам и темницы Трога

56. Королева и чудовище

57. Медведь в Бан Роне

58. Бегство

59. Под небесами, озарёнными луной

60. Хозяин лощин и Верховный король

Приложения

От автора