Лорелей Саварин

Цирк украденных сновидений

Фелисити, Августу, Мэри и Зелии: всегда оставайтесь мечтателями.

The Circus of Stolen Dreams

Text copyright © 2020 by Lorelei Savaryn

Jacket art copyright © by Matt Saunders

© Елизавета Павлова, перевод, 2021

© ООО «Феникс», оформление, 2023

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Девочка, не отбрасывающая тени

В окне столовой отражались размытые очертания счастливой семьи за ужином: мама, папа и их единственный ребенок. Андреа пристально глядела сквозь призрачную безмолвную сцену на луну, пронизывающую их своим потусторонним светом, словно прожектор.

Семейные ужины всегда были шумными. Фрэнсис обычно рассказывал анекдоты из юмористического сборника и издавал нелепые звуки, чтобы рассмешить Андреа. Андреа подхватывала беседу, и слова лились из нее, словно быстрый поток воды, пока она в мельчайших подробностях оживленно рассказывала о том, как прошел ее день. Отец и мать смотрели друг на друга, то изумленно улыбаясь, то удивленно округляя глаза.

Теперь никто: ни родители, сидящие рядом с ней за столом, ни семья, расплывчатым пятном отражающаяся в окне, ни даже человек на луне – не знал, что делать. И от этого дом погрузился в тишину.

Андреа поддела вилкой кусок курицы.

Мать положила свою вилку и молитвенно сложила руки, толкая локтем отца.

– Ну скажи ей! – прошептала она, как будто Андреа ее не слышала.

Отец перемешал морковь в своей тарелке, а затем, хорошенько прокашлявшись, произнес:

– Мы с твоей матерью… Мы знаем, что тебе пришлось нелегко.

Дыхание Андреа участилось. Она сжала пальцы в кулак так, что ее ногти впились в ладони, оставляя полукруглые следы, похожие на уменьшенные копии небесного полумесяца.

– Но мы думаем, что пора отпустить, – продолжил он. – Зима наступает. Твоей матери нужно место в гараже.

– И мы думаем, что это будет благоразумно, Дреа, – мать пустым взглядом смотрела на прожилки дерева на обеденном столе. – Мы бы хотели, чтобы ты разобрала коробки и выбрала несколько его вещей, которые хочешь оставить на память.

Вся еда, которую Андреа съела за ужином, вдруг встала комом в ее животе, угрожая выйти наружу. Отец протянул руку, чтобы коснуться ее плеча, но Андреа отпрянула, прижавшись спиной к стулу. Вот уже три года Андреа винила его во всем: в разводе, в его визитах раз в неделю по воскресеньям и вынужденных сидениях за Фальшивыми Семейными Ужинами. Она даже пыталась обвинить его в том, что случилось с Фрэнсисом. Но, как и всегда, назойливое, пульсирующее чувство вины громко зазвучало где-то в темных глубинах ее сознания.

Это твоя вина, твоя вина, твоя вина.

Андреа отодвинула свой стул от пустующего места в конце стола: «Я не готова». Она воспользовалась тремя словами, которые избавляли ее от стольких вещей с тех пор, как это произошло. Домашняя работа, футбол, разговоры о той ночи, когда исчез Фрэнсис. Ей не хотелось рыться в вещах брата, но мысль о том, что коробки хотят выбросить, обнажила душевные раны Андреа, словно ластик, который жгучим болезненным трением стер все, что их прикрывало.

– Я больше не могу смотреть на них каждый раз, когда захожу в гараж, – отрезала мать. Ее голос дрогнул на последнем слове, разрывая его пополам, как будто слово было бумажным. – Завтра их заберут. Ты не обязана их перебирать. Мы просто хотели поставить тебя в известность. Пришло время.

Отец забарабанил пальцами по столешнице, затем вздохнул:

– Спасибо за ужин, Сус, – он взял свою тарелку и понес ее на кухню.

Мать наблюдала за Андреа потемневшими грустными глазами. Она на мгновение приоткрыла рот, словно собираясь сказать что-то еще, но вместо этого взяла свою тарелку и последовала за отцом, ссутулив плечи, как будто весь воздух откачали из ее груди.

– Хорошо, я посмотрю, – сказала Андреа, бросив смятую салфетку на тарелку, хотя уже не было никого, кто мог ее слышать. В доме стояла тишина, отягощенная словами, которые никто не решался произнести вот уже три года, с тех пор как исчез Фрэнсис.

* * *

Андреа побежала к себе в комнату, как только стих шум двигателя машины ее отца, чему предшествовали его крепкие объятия и «скоро увидимся», «всех люблю» – неловкие попытки отца преодолеть образовавшуюся между ними пропасть. Андреа сидела на полу, прижавшись спиной к кровати, обхватив серую подушку в форме звезды и глядя на книжную полку у стены напротив. Она собиралась с силами. Ее родители так легко об этом говорили. Словно отправка вещей Фрэнсиса в благотворительный фонд могла как-то исправить ситуацию. Словно избавление от принадлежавших ему вещей сотрет боль от его исчезновения.

Каждый день Андреа мечтала забыть о том, что случилось, избавиться от этого гнетущего чувства безмолвной вины, давящего на плечи, но она никогда не хотела вычеркнуть из своей памяти Фрэнсиса. Он был ее маленькой тенью. Андреа улыбалась, вспоминая все случаи, когда он ей докучал, например следуя за ней на велосипедной прогулке, и как его маленькие ножки изо всех сил крутили педали, чтобы поспеть за сестрой, которая однажды ехала так медленно, чтобы он не отставал от нее, что даже потеряла равновесие и упала с велосипеда. Раньше, читая истории про Питера Пэна, она никак не могла понять, почему мальчик так отчаянно хотел, чтобы Венди пришила ему к ногам его надоедливую тень.

Теперь она понимала.

Что бы ни делали другие люди, Андреа никогда бы не забыла своего брата, хотя многие выбрали именно забвение как способ смириться со странным исчезновением мальчика из его собственной комнаты посреди ночи. Дети, которые меняли тему разговора сразу, как только Андреа упоминала Фрэнсиса; сосед, который однажды сморозил ужасную глупость, заявив, что Андреа – везучая, ведь ей не надо ни с кем делиться. А теперь еще и родители решили избавиться от его вещей. Она хранила его внутри себя, в зияющей в ее сердце дыре, образованной этой Великой Потерей. Ее сердце кричало: «Он был здесь! Он был здесь!»

Несколькими минутами позже мать прошаркала по коридору и заглянула к Андреа.

– Я хочу немного посмотреть телевизор в своей комнате, – сказала она, касаясь пальцами дверной рамы. – Дай знать, если тебе что-то понадобится, хорошо?

– Хорошо.

– Я люблю тебя.

Мамины «я люблю тебя» звучали слишком отрывисто и слишком часто. Казалось, в них присутствовала какая-то заискивающая интонация, как будто невысказанная просьба принять ее заверения в том, что даже после всего случившегося она не оставит Андреа в беде.

Андреа еще крепче сжала подушку. Конечно, она любила свою маму, но иногда ей было трудно выдавливать из себя слова любви.

– Я тоже тебя люблю, – произнесла она чуть слышно.

Мать с облегчением выдохнула. Она ушла, дверь спальни Андреа щелкнула, закрывшись за ней.

Андреа подождала, пока не услышала, как мама начала привычно переключать телевизионные каналы, затем отбросила подушку и побежала вниз по лестнице, направляясь в гараж. Она должна покончить с этим или, по крайней мере, иметь возможность сказать, что пыталась это сделать.

Нажав выключатель, Андреа какое-то время привыкала к беспощадно яркому желтому свету. Электрическая лампочка над ее головой загудела, и Андреа медленно и неуверенно, словно пол под ней мог обрушиться, двинулась к куче вещей в углу, которую она избегала вот уже целых три года.

В семи поставленных друг на друга неподписанных картонных коробках умещалось почти все, что было связано с Фрэнсисом. В отличие от некоторых родителей, у которых пропал ребенок, мать Андреа спешно собрала его вещи уже на следующий день после того, как снег запорошил землю, дороги оледенели и полиция сообщила, что отзывает поисковиков. Полицейские решили, что кто-то среди ночи вскарабкался по шпалерам, проскользнул через открытое окно спальни и украл Фрэнсиса.

В ответ на эту новость ее мать, не в силах сидеть без дела, стала носиться по дому, отчаянно пытаясь занять свои руки и создать хоть какую-нибудь видимость порядка в этом хаосе. Потом каждый раз, как они приходили в гараж за машиной, Андреа замечала, с каким сожалением мама смотрит на эти коробки. Но до сих пор никто к ним так и не прикоснулся.

Андреа провела рукой по одной из коробок, оставив след на слое пыли. Разумом она понимала, что коробки не виноваты в случившемся, но ее ненависть к ним не становилась от этого меньше. Ненависть за то, что они тут стояли. За причину, по которой они оказались здесь, полные вещей Фрэнсиса, в то время как принадлежавшая ему половина их комнаты была пустой.

Пустой из-за нее.

Ее палец неуверенно скользнул под крышку одной из коробок, открыв ее. Внутри лежали десятки предметов: любимые картинки Фрэнсиса в рамках, одинокий синий носок, миниатюрная радужная пружинка. Андреа прижала бледную руку к карману своих джинсов, бережно ощупывая контур спрятанного там маленького предмета. Ее родители не знали, что она уже хранила как драгоценность нечто, принадлежавшее ее брату. Что-то, что она всегда держала при себе.

Это была такая нелепая мелочь, но Андреа не волновала бесполезность этой вещи. Ее родители тоже совершали бессмысленные поступки в первые месяцы после исчезновения Фрэнсиса. Мать спала, закутавшись в его одеяло, а отец не мигая, словно зомби, смотрел футбол в гостиной, как будто он все еще жил в их доме.

Это была последняя ниточка, связывающая ее с братом. В день, когда он исчез, она торопливо сунула эту безделушку в карман, надеясь вопреки здравому смыслу, что Фрэнсис оставил ей какую-то секретную подсказку – что-то, что поможет найти его.

Вещь оказалась бесполезной. Но это все равно было последним, что он оставил.

С найденных в коробке фотографий в ярких рамках на Андреа смотрели лица с застывшими улыбками – призраки тех, кем они были когда-то, – бестактно напоминая о том, как много они потеряли. На снимке, сделанном в жаркий летний день в фотостудии одного из торговых центров, вся семья позировала в однотипных нарядах: синих джинсах и белых футболках. Андреа и сейчас была одета в подобном стиле. В тот день после фотосессии они решили отправиться пить молочные коктейли. Андреа и Фрэнсис заказали себе по самой большой порции, пообещав родителям выпить все до дна. Но их маленькие желудки быстро наполнились, и вместо того, чтобы вылить коктейли, отец вызвался допить все сам. Дети потрясенно наблюдали, как он, отказываясь сдаваться, стойко держался до тех пор, пока не выпил все до последней капли. Теперь он был папой с тремя молочными коктейлями в животе и, подыгрывая общему веселью, заставлял их всех громко хохотать, с преувеличенной серьезностью предупреждая, что, если они не подержат его живот, он может взорваться прямо у них на глазах.

Воздух в гараже казался тяжелым, сдавливая грудь Андреа с каждой секундой все больше и больше.

– Простите, – сказала Андреа коробкам, сглатывая комок в горле. – Я больше не могу на вас смотреть.

И этой маленькой безделушки в ее кармане будет достаточно. Она не сможет выносить вид еще каких-либо вещей, напоминавших ей о пропавшем брате.

Андреа попятилась и схватила свой прислоненный к стене гаража велосипед. Надев шлем и оседлав велосипед, девочка с силой нажала на педали. Ее путь лежал мимо дома любопытной мисс Пенелопы – дамы, которая время от времени угощала их печеньем в жестяных банках и слишком часто выглядывала из своего большого окна. Андреа промчалась мимо детей, играющих в переулке в баскетбол. У многих из них были младшие братья и сестры, которые сидели на бордюре и жевали тянучки. Кто-то окликнул ее, но она сделала вид, что не услышала. Андреа неслась мимо вереницы домов, погруженных в ночную тишину, все дальше и дальше от своего дома до тех пор, пока мышцы на ее ногах не заныли. Затем она проехала еще немного.

Разбор коробок с вещами Фрэнсиса уже ничего не исправит. Андреа ощущала свежее осеннее дуновение на лице и могла лететь словно ветер на своем велосипеде. Она представляла, что находится где-то за тридевять земель. Там, где ничего плохого не может случиться. Там, где не исчезают братья.

Это была игра, в которую она играла сама с собой. Если она будет ехать достаточно быстро, может быть, она сможет сбежать от своей печали, чувства вины и боли в разбитом сердце. Если она будет ехать достаточно быстро, может быть, ей удастся все преодолеть.

Забудь свои печали

Андреа на велосипеде проскочила место, где заканчивалась дорога, и выехала на тропинку, ведущую через маленький мостик и парк в темный густой лес. С этим местом было многое связано. И сейчас при виде деревьев, озаренных оранжевым светом, на Андреа нахлынули воспоминания. Они с Фрэнсисом провели много дней в этом парке, играя здесь после обеда. Они катались на горках, вместе поедали крекеры и просили родителей раскачать их на качелях.

Иногда Фрэнсису снились зловещие сны об этом месте. В своих кошмарах он видел реку и злое дерево, которое хотело превратить его в камень. Фрэнсис видел страшные сны чаще, чем Андреа. Один сон повторялся вновь и вновь. Он снился и Андреа, и тогда девочка отчетливо чувствовала все то же, что и Фрэнсис, и от этого мурашки бежали по коже, словно она была в этом кошмарном сне вместе с братом.

Как только Андреа вошла в лес, яркий лунный свет указал ей путь, хотя она справилась бы и без него, потому что знала эту дорогу наизусть. Тропинка, петляя, должна привести ее по кругу обратно к дому. Но вначале, минуя овраги и заросли деревьев, Андреа оказалась на полянке, где днем на солнце отдыхают олени.

Воздух вокруг нее гудел, словно наполненный электрическими зарядами, как будто в любой момент могла ударить молния, хотя небо было безоблачным. Серебристые отблески лунного света трепетали на оставшихся на деревьях листьях. Лес был окутан атмосферой таинственности и печали, в воздухе витал сладковатый запах, как от маминой коробки с темным шоколадом.

Андреа сделала глубокий вдох, наполняя себя спокойствием леса, погружающегося в ночные сумерки. Стук ее сердца, бег мыслей и движения начали замедляться, пока она не стала такой же спокойной, как звезды, повисшие над ее головой.

Андреа спрыгнула с велосипеда и поставила его на выдвижную опору. Затем она окинула взглядом лес вокруг, задержавшись на столпе мягкого света. Луна теперь освещала корявое старое дерево рядом с тропинкой, бугристое и широкое от прожитых лет. Его узловатые ветви загибались вверх, напоминая тянущиеся к небу пальцы, а на похожем на запястье стволе висел обрывок листа бумаги, трепеща на ветру, словно желая вырваться на волю.

Свежеопавшие листья шуршали под кроссовками Андреа, когда она направлялась к дереву. В ее памяти всплыли листовки о розыске брата. Они были расклеены по всему городу в течение нескольких часов после того, как он исчез, и висели на рекламных столбах и витринах магазинов. Его фотографию показывали в вечерних новостях и на поисковых сайтах в интернете под заголовком «Пропал» и с номером телефона полиции внизу. Андреа была почти уверена, что на дереве висит обрывок листовки о Фрэнсисе, чудом уцелевший вопреки зимним холодам и весенним дождям, хотя прошло уже три года, с тех пор как соседи перестали оставлять у их двери мисочки с приготовленной едой в знак соболезнования, а выпуски новостей начали транслировать уже другие сюжеты. Она остановилась, кроссовки увязли в мягкой влажной земле.

Если там была фотография Фрэнсиса, поблекшая и потрепанная от времени, Андреа не хотела ее видеть.

Внезапный порыв холодного ветра, пролетев мимо нее, качнул ветви дерева, сорвав с них бумажный листок. Он кружил и кружил в воздухе, пока не прилип прямо к лицу девочки, будто не желая остаться без внимания. Андреа отлепила бумагу от лица. Ветер стих так же внезапно, как и начался, и лес снова погрузился в тишину, когда Андреа, переборов себя, взглянула на обрывок, который теперь держала в руках.

Плотная, пожелтевшая и загнувшаяся по краям бумага выглядела так, словно провисела на дереве сотни лет. В зависимости от того, куда падал лунный свет, она переливалась то золотом, то серебром. Слова, написанные замысловатыми буквами с завитками, обрамляли верх и низ рисунка, изображающего распахнутые полосатые цирковые шатры под небом, полным мерцающих звезд.

Андреа машинально зажала рот рукой, когда дошла до фразы «Забудь свои печали». Она столько всего перепробовала, пытаясь справиться с произошедшим: и гонки на велосипеде, и погружение с головой в учебу, и игры в карты с доктором Тэмми, который засыпал ее вопросами и вел себя так, будто они были друзьями.

Коробки тоже помогали ей справляться с этим.

Пока они стояли в гараже, Андреа могла в глубине души лелеять надежду, что однажды ее брат вернется домой. Она думала, что ее родители хранят эти коробки, потому что они тоже в глубине души верили в это. Но теперь, когда они были готовы раздать все вещи Фрэнсиса, невысказанная надежда, заключенная в этих коробках, растворилась в ночном небе, оставив в душе Андреа такую же пустоту, как и та, что останется в углу гаража, когда их увезут.

Это как раз то, что ей было нужно прямо сейчас, – избавиться от страданий. Если бы это было возможно, если бы объявление было правдивым и она на самом деле могла забыть свои горести хотя бы на некоторое время, Андреа приняла бы это приглашение, не раздумывая ни секунды.

Налетел еще один порыв ветра, поднимая листья с земли и кружа их вокруг Андреа. Он вырвал листок бумаги из ее пальцев и унес его в ночное небо.

Запах хвои, опавшей листвы и влажной земли после бури давно не удивляли Андреа: она привыкла к благоуханию этого леса, ведь столько лет уже она изучает его и катается здесь на велосипеде. Но этот внезапный порыв ветра принес с собой аромат, который был больше похож на запахи ярмарки, а не леса. Сахарная вата и корица. Подгоревшая карамель и хрустящие красные яблоки. Свежеприготовленный попкорн.

Чем бы это ни было, но что-то явно происходило. Что-то грандиозное. Огонек надежды зажегся в душе Андреа, когда луна пролила гипнотический желто-зеленый свет на лесную тропинку перед ней. Девочка схватила руль своего велосипеда и пошла вперед, следуя за лунным светом вверх по холму к краю заброшенной поляны.

Но поляна больше не была заброшенной.

Андреа ахнула, широко раскрыв глаза, и уронила велосипед в грязь.

Поляна была огорожена кованым забором, каждый столбик которого был увенчан остроконечной звездой с лучами, тянувшимися к небу. Забор закрывался высокими железными воротами. Андреа стояла неподалеку от них. Ворота были украшены причудливым узором из звезд и полумесяца, улыбающегося, словно он знал какой-то секрет, а наверху красовалась полукруглая надпись, выкованная из железа: «Замечтанье». Под ней была еще одна, более мелкими буквами: «Царство сновидений».

Даже сам воздух, витающий вокруг Замечтанья, притягивал ее словно магнит. Андреа не могла избавиться от мысли, что этот цирк искал именно ее и специально расположился там, где она была, хотя, конечно, глупо было так думать. Цирки переезжали из города в город, но ведь не ради же одной-единственной девочки.

Андреа шла вперед осторожными, размеренными шагами, пока не очутилась у ворот. Ее сердце неистово стучало в груди. Вспотевшими ладонями она схватилась за прутья решетки и стала всматриваться в то, что было за забором, не решаясь даже моргнуть, чтобы ничего не упустить.

За воротами мир Замечтанья оживленно гудел и сиял ярким светом. Люди смеялись, улыбались, ели яркую разноцветную сахарную вату на полосатых палочках. Андреа прижалась лбом к холодному забору и прищурилась.

Было что-то… особенное в этой снующей за забором толпе, состоящей из малолетних детей с непослушными спутанными волосами и долговязых подростков. Там, за забором, были только дети. Не было видно ни одного взрослого.

Дети бегали и прыгали вдоль длинных рядов с яркими торговыми лавочками, которые тянулись от самых ворот. На витринах висели большие вывески, сулящие огромный выбор восхитительных лакомств. В одной такой лавке розово-желтого цвета предлагались волшебные головокружительные леденцы на палочке. В соседней лавке, окрашенной в черный, как ночь, цвет, продавались отравленные яблоки, чтобы у вашего недруга, отведавшего плод, скрутило живот. Еще в одной лавке, построенной из деревянных дощечек, продавались диковинные вещи: измельченный рог единорога, цвета радуги в бутылках, окаменелые крылья феи. Андреа еще крепче вцепилась в прутья забора, ее голова шла кругом от предположений, какие еще чудеса могли продаваться в остальных лавочках.

Ярмарочные ряды, раскинувшиеся во все стороны, были заставлены шатрами. Казалось, верхушки шатров виднелись далеко за пределами огороженной территории: вряд ли она могла бы вместить такое небывалое количество строений. Все шатры были полосатыми и одинаковой расцветки, чередовались только цвета украшающих их звезд: они были то ярко-желтыми, то темно-синими. На верхушке каждого шатра развевался такой же полосатый вымпельный флаг.

Андреа сильно ущипнула себя за руку. Если бы она спала, то ничего не почувствовала бы. Она делала это десятки раз за последние три года: щипала себя снова и снова, даже через много недель после исчезновения Фрэнсиса. Девочка надеялась обнаружить однажды, что попала в ловушку ужасного, страшного сна и что, когда она проснется, увидит Фрэнсиса, безмятежно спящего на нижнем ярусе кровати. Но каждый раз девочка ощущала боль, и ей приходилось заново осознавать, что весь этот кошмар тяжелой утраты был настоящим.

Сейчас, у ворот Замечтанья, боль от щипка дала такой же ясный ответ на вопрос. Это место казалось почти нереальным. Но вот оно, манящее обещанием забвения и не менее реальное, чем все, что Андреа когда-либо видела.

Не стесняйся, заходи

«Пришла, чтобы забыть свои печали?»

Раздавшийся сзади в тишине вкрадчивый голос напугал Андреа. Она повернулась и увидела девочку лет девяти-десяти с приветливым выражением лица и длинными темными волнистыми волосами, которая стояла, упершись рукой в бедро. На ней был ярко-красный фрак с фалдами, черные рейтузы в обтяжку и блестящие сапожки для верховой езды, словно она была директором собственного маленького цирка. Девочка подняла подбородок вверх, ее лицо было таким бледным, что почти сияло в серебряном свете луны.

Андреа оглянулась на цирк и прошептала:

– Да. – В ее ответе слышались нотки мольбы.

– Ну конечно же да, – хихикнула девочка, – никто не попадает в Замечтанье случайно.

– Но как это возможно? – спросила Андреа. – Как можно обрести здесь забвение?

– Замечтанье всегда было рядом с теми, кто в этом нуждается. Оно ждет любого ребенка, который хочет избавиться от отчаяния. Замечтанье можно найти за поворотом горной тропы, за торговым центром в суетливом городе, на пустыре на краю пыльного старого поселка. А сейчас в этом лесу оно для тебя.

Для нее. И у каждого из этих детей, бегающих в Замечтанье, были какие-то беды, которые они хотели бы забыть. Андреа всегда считала, что у других все не так плохо. У многих детей, которых она знала, казалось, были идеальные жизни и неразбитые сердца. Осознание, что у нее так много общего с этими детьми, позволило Андреа чувствовать себя менее одинокой и придало ей храбрости.

Девочка чуть подалась вперед, протянув Андреа руку:

– Пойдем прямо сейчас. Я покажу тебе, как достать билет. Меня зовут Маргарет Грейс.

– А я Андреа, – сказала она, ощущая легкую дрожь в пальцах, – но у меня нет денег на билет.

Маргарет Грейс приглушила смешок, прикрыв рот бледной ладонью.

– О, у нас в ходу кое-что получше, чем деньги. Присоединяйся к нам, Андреа, – мягко сказала она. Ее губы дрогнули в нежной улыбке, образуя глубокие ямочки на щеках – по одной на каждой. Ее почти черные глаза, широко раскрытые в ожидании ответа, походили на шоколадное печенье в море белого молока.

– Все в порядке. Возьми меня за руку. Пора играть.

Андреа хотела войти. Может, это именно то, что ей нужно. Возможность забыть. Может, чувство вины и печали из-за утраты брата отступит и исчезнет из ее жизни. Девочка даже не оглянулась на лес, откуда пришла сюда. Она взяла руку Маргарет Грейс – пусть указывает путь.

* * *

Тонкие пальцы Маргарет Грейс обжигали кожу холодом, как если бы Андреа держалась за сосульку, а не за человеческую руку, но она терпела, стиснув зубы, надеясь узнать, как получить свой билет, прежде чем ее пальцы посинеют от обморожения.

В тени леса неподалеку от ворот спряталась деревянная будка, такая же золотая и сияющая, как звезда на верхушке рождественской елки. Надпись на табличке, сделанная тем же шрифтом, что был на листовке, гласила: «Билеты». Маргарет Грейс ободряюще посмотрела на Андреа и повела ее чуть дальше в потемневший лес. Андреа следовала за ней, пока они не достигли поляны, окутанной лунным светом, где между двумя высокими серебристыми березами, у которых почти все листья облетели, висел гамак, как будто сплетенный из нитей Румпельштильцхена.

– Стоимость входа – один твой сон, – прошептала Маргарет Грейс, словно делясь с Андреа захватывающим и ценным секретом, – но это не так и дорого, ведь ты всегда сможешь снова его увидеть в шатре снов в Замечтанье. Это то, что позволяет Замечтанью расти и меняться. Некоторые дети, которые приходят сюда, отдают хороший сон, чтобы потом переживать его снова и снова в шатре снов. А некоторые отдают свой кошмар, чтобы он наконец исчез и они его забыли.

Маргарет Грейс наклонилась ближе, ее голос стал еле слышным:

– А некоторые отказываются от воспоминаний. Это работает так же, как со снами, и это могут быть как хорошие, так и плохие воспоминания. Ты можешь снова их вернуть в шатре снов, а можешь навсегда забыть. Забыть на все время, пока ты здесь, – сказав это, она отпустила руку Андреа.

Андреа замерла, у нее перехватило дыхание. Она боялась выдохнуть, чтобы не разрушить хрупкую надежду, не развеять зыбкую магию заклинания, наложенного этой девочкой.

Маргарет Грейс вздохнула и улыбнулась:

– Ну, начнем. Мы оставим тебя здесь поспать ненадолго, – она указала на висящий между деревьями гамак, – ты отдашь нам один сон, а проснешься с билетом, который позволит тебе видеть все сны, какие ты только пожелаешь.

Андреа засунула свои окоченевшие пальцы в карман, сжав в ладошке маленькую вещицу, которая всегда была с ней. Все в ее жизни было так ужасно. Коробки в гараже. Пустое место за столом. Неослабевающее чувство вины.

Андреа никогда бы не смогла забыть Фрэнсиса, но она сможет забыть причину мучившей ее вины и печали. Она сможет забыть о ночи, когда он исчез.

Лицо Маргарет Грейс расплылось в широкой улыбке.

– Ты готова, не так ли?

Андреа кивнула. Воспоминание, от которого она хотела избавиться, скребло острыми когтями в ее душе. Она сделает все, чтобы забыть о той ночи, хотя бы ненадолго.

Прежде чем получить указания от Маргарет Грейс, Андреа забралась в гамак и уютно расположилась в нем. Маргарет встала на колени у изголовья Андреа и достала из-под рубашки небольшой кожаный мешочек.

– Сейчас ты должна дать имя своему сну. Мы выставляем названия снов снаружи шатров, чтобы дети примерно понимали, что они найдут внутри.

Андреа подняла голову и посмотрела через просвет в ветвях деревьев на яркие точки, мерцающие далеко в почерневшем небе. В горле снова образовался комок, и она опять попыталась сглотнуть его. Андреа так давно жила со своими воспоминаниями, что ей не составит труда дать им название. Сердце выстукивало пронзительный и тоскливый ритм, но впервые за три года она была почти свободна от тягостного чувства вины.

Внутри мягко трепетало. Облегчение. Облегчение. Облегчение.

– Ночь, когда ты ушел, – голос Андреа дрожал.

Маргарет Грейс вслед за Андреа взглянула на небо и медленно кивнула:

– Очень, очень хорошо.

Открыв мешочек, Маргарет Грейс вытащила щепотку сверкающего серебристого песка и высыпала его на ладонь.

– Теперь закрой глаза и повторяй за мной, – сказала Маргарет Грейс: – Я прошу Песочного Человека.

– Я прошу Песочного Человека.

– Увести меня.

– Увести меня.

– В страну сновидений, где я смогу играть.

– В страну сновидений, где я смогу играть.

Маргарет Грейс развеяла песок над закрытыми глазами Андреа, и сознание девочки стало расплывчатым, мысли путались и исчезали. В этом песке что-то было. Что-то в его мерцании. Что-то, что она хотела удержать.

Но было слишком поздно. Потому что в этот момент Андреа провалилась в глубокий сон.

Правила

Андреа вскочила. Она была почти уверена, что проснулась в своей комнате. Что Маргарет Грейс, огни Замечтанья, диковинный кожаный мешочек были просто странным сном, даже несмотря на то, что она ощущала боль, когда щипала себя у ворот цирка. Но гамак качнулся в сторону, заставив Андреа ухватиться за его плетеные золотистые края. Она крепко держалась за них, пока гамак не перестал качаться. Затем Андреа поднесла ладони к глазам, которые слезились и болели, как будто что-то в них попало. Ресница или пыль…

Серебряные песчинки.

Андреа усиленно терла глаза до тех пор, пока не избавилась от песчинок, причинявших боль. Все происходило на самом деле. Она действительно была здесь.

В этом промежуточном состоянии между сном и явью в голове Андреа еще мелькали обрывки воспоминаний, от которых она избавилась в обмен на входной билет. И дело было не столько в воспоминании, сколько в ощущении, что чего-то не хватает. Внутри нее теперь зияла дыра, необъяснимое чувство, словно она потеряла кусок пазла в темном и пыльном углу. По словам Маргарет Грейс, все то, что она отдала, будет использовано в Замечтанье и уже находится в шатре снов, так что теперь каждый ребенок сможет пережить эти ощущения, если захочет.

Свесив ноги с гамака, Андреа нащупала почву, и ей показалось, что сила гравитации, связывающая ее с землей, теперь стала слабее. Она потрясла головой, пытаясь избавиться от головокружения. Наконец ее взгляд сфокусировался на кожаном мешке, прибитом к одной из рядом стоящих берез.

Внутри него находился кусок пергамента, который переливался в свете полной луны. Андреа вытащила его из мешка.

На билете темно-синими чернилами было написано:

Пропуск в Замечтанье

«Царство сновидений»

Только на одну ночь

Полностью оплачен

Это был ее билет в Замечтанье.

У нее получилось. Она заработала этот входной билет!

Андреа повернулась на звук впереди и прошагала к билетной будке.

– Добро пожаловать в Замечтанье, – сказала Маргарет Грейс, ее глаза блестели. Она протянула ладонь. – Билет, пожалуйста.

Андреа предъявила свой билет. Маргарет Грейс одобрительно и жадно взглянула на него, затем сунула его куда-то под прилавок и оперлась на окошко.

– Есть несколько правил, которые ты должна принять, прежде чем зайдешь в Замечтанье, – сказала она, – в них нет ничего сложного, главное, не забывать соблюдать их, пока ты находишься здесь.

– Во-первых, – она подняла один палец, – Замечтанье – это страна сновидений. Очень важно, чтобы ты это помнила. Иногда грезы могут казаться очень реальными.

– Во-вторых, – она подняла второй палец, – сны такие, какие они есть, они уже сформировались. Не думай, что ты можешь изменить то, что в них происходит, это не так. Думай о них как о поездке в тематический парк. В некоторых снах у тебя есть выбор, но ты всегда следуешь по готовому пути. Если будешь придерживаться этого пути, то найдешь выход.

– В-третьих, – третий палец присоединился к двум другим, – что бы ты ни делала, не задерживайся слишком долго в кошмаре.

– И последнее, – она подняла четвертый палец. – Не пытайся вспомнить сон, который отдала за входной билет, пока не посмотришь его в шатре снов.

– Почему нет? – недоуменно спросила Андреа. – И что ты имеешь в виду под кошмарами?

Маргарет Грейс ободряюще улыбнулась Андреа:

– Таковы правила, дорогая. Сны могут быть коварными. Кошмары могут быть даже забавны, но если ты останешься слишком надолго в одном из них или попытаешься за пределами шатра снов возродить воспоминание, которым заплатила за свой билет, то твое сознание может отреагировать самым неожиданным образом. Ты будешь сбита с толку… и ничего хорошего из этого не выйдет. Конечно, кошмары тоже бывают увлекательными, но, как только ты поймешь, что это кошмар, быстро выходи из него. А если захочешь возродить отданное тобой воспоминание, то делай это только в шатре снов.

– Я не нарушу правила – сказала Андреа, пытаясь сохранить твердость в голосе. Она была уверена, что не захочет оставаться в кошмарах, какими бы они ни были. И она была больше чем уверена в том, что у нее не возникнет желания вспоминать то, о чем она так мечтала забыть.

– Чудесно! – просияла Маргарет Грейс. – Тогда подпиши это.

Она протянула листок бумаги с перьевой ручкой на веревочке:

– Это подтверждение того, что тебе рассказали правила и ты понимаешь свою ответственность за их соблюдение. И если ты совершишь ошибку, в этом не будет нашей вины.

Андреа без колебаний подписала бумагу.

Маргарет Грейс одобрительно посмотрела на подпись Андреа:

– Ну что ж, теперь настало самое время, не так ли?

Андреа кивнула, ее глаза были широко открыты, а сердце взволнованно билось в ожидании ночи забвения.

Маргарет Грейс вышла из будки, и обе девочки целеустремленно двинулись к воротам Замечтанья, остановившись рядом с широким металлическим рычагом, воткнутым в землю.

– Добро пожаловать в Замечтанье, – произнесла Маргарет Грейс и надавила на рычаг. Андреа наблюдала, как внушительные ворота Замечтанья открывались перед ней с пронзительным скрипом.

Тепло, шум и вкусные ароматы Замечтанья обволокли Андреа, проникли в нее через кожу и легкие и наполнили всю ее, когда она с надеждой шагнула внутрь.

Пенни

Андреа зашла в освещенные яркими огнями ярмарочные ряды, которые были полны детей со всех концов света. Их лица расплылись в улыбках, когда за ней закрылись ворота. Дети, черноглазые и темноволосые, зеленоглазые и светловолосые, голубоглазые и рыжеволосые во всех возможных комбинациях, бегали из лавочки в лавочку. Они сновали по ярмарочным рядам в сари и спортивных штанах, в льняных рубашках и синих джинсах. Некоторые носили наряды, которые Андреа видела только на фотографиях во время занятий по обществознанию, так как они вообще были из другого века. Девочки в платьях с большими красными бантами и мальчики в шортах и гольфах почти до колен. У одних одежда была запачкана и изорвана, у других – чистая и хорошо выглаженная. Многие дети держали в руках какое-нибудь вкусное лакомство.

Труба на крыше конфетной лавочки пыхтела, выбрасывая в воздух Замечтанья пары жженого сахара. Эти ароматы напомнили Андреа о том, как мало она съела за ужином и как было бы здорово раздобыть немного еды. Ароматами сладостей хотелось наслаждаться, смакуя их, как последние страницы любимой книги. Замечтанье и правда напоминало книгу, прошитую еле заметными золотыми волшебными нитями, проходящими через шатры и лавочки и даже сквозь воздух, скрепляя все это в одно целое. Каждая лавочка – новая страница. Каждый шатер – отдельная глава. А ворота Замечтанья – твердый переплет этой волшебной книги. Андреа как губка впитывала каждую деталь, наслаждаясь ею и сохраняя ее в глубинах своей души. Чем бы ни оказалось Замечтанье, теперь оно стало ее частью. И когда ей придется перевернуть последнюю страницу проведенного здесь времени, когда она наконец-то проснется от всех сновидений, которыми было наполнено Замечтанье, ей будет трудно расстаться со всем этим.

– Ты здесь новенькая?

Девочка примерно того же возраста, что и Андреа, внезапно остановилась перед ней. На ее полноватой фигуре было платье василькового цвета, а на ногах блестящие черно-белые туфельки. Рыжие волосы были заплетены в косички, а пухлые щечки и переносица были усыпаны рыжевато-коричневыми веснушками. Девочка выглядела так, будто ей нужно было выспаться. Под глазами залегли глубокие фиолетовые круги. Андреа были знакомы такие круги: она часто видела их на лице матери после развода.

– Да, – ответила Андреа, – а как ты узнала?

Какой бы изнуренной ни выглядела эта девочка, она точно не чувствовала усталости.

– Во-первых, ты смотришь на все такими глазами, как будто говоришь: «О Боже, это место настоящее?» Это совершенно естественно, между прочим. У всех новичков здесь такое лицо. Иногда даже у меня все еще бывает такое лицо, – девочка окинула взглядом местность, как будто она была здесь хозяйкой. – Замечтанье изумительно.

Андреа сунула руку в карман, чтобы прикоснуться к предмету, который там лежал, хотя она и не могла вспомнить, почему он там вообще находится и почему она потянулась к нему сейчас. Она чуть не вытащила его, чтобы рассмотреть, но девочка схватила ее за запястье и крепко сжала его.

– Я Пенни. Пенни Перивинкл, – она подошла ближе, – и у меня потрясающее предчувствие, что мы с тобой станем подругами. У меня здесь, конечно, много друзей, но я всегда готова находить новых.

Андреа улыбнулась. Что-то в Пенни было удивительно знакомым в этом странном месте. Впервые за долгое время кто-то так радовался встрече с Андреа. За последние несколько лет она отдалилась от других детей. В школе во время обеда и на переменах она читала книги, чтобы как можно реже бывать на виду.

Сердце Андреа сжалось от этой мысли. Она помнила, что вела себя подобным образом, но как и в случае с непонятным предметом в кармане, причина этого ускользала от нее. Наверное, воспоминания, которые она отдала за свой билет сюда, тоже таились в том пыльном углу, и это был побочный эффект забвения. А если это было так, то эти воспоминания ничего хорошего ей не сулят.

– А я Андреа Мерфи.

Усталые глаза Пенни заблестели:

– Что ж, Андреа Мерфи, приготовься к главной ночи в своей жизни. И ни о чем не беспокойся. Я тут все знаю. Я могу показать тебе лучшие шатры, лучшие аттракционы, лучшую еду.

Как раз в этот момент в животе Андреа громко заурчало. Она обхватила его руками, пытаясь заглушить этот звук.

– О боже! Ты пришла в правильное место, чтобы попировать вдоволь.

Она дернула Андреа за руку и потянула ее за собой вдоль ярмарочного ряда к лавочке под названием «Еда по твоему хотению». У входа Пенни подала Андреа знак подождать ее снаружи и вышла обратно с подносом, доверху заваленным едой, о которой мечтает каждый ребенок.

– Это все очень вкусно, – сказала Пенни, – но песочное печенье мое самое любимое.

Шоколадные вафли с горкой взбитых сливок; песочное печенье; картофель фри с целой чашей кетчупа; нанизанная на палочку идеально спелая клубника, припорошенная белоснежной пудрой; мороженое, посыпанное корицей. И конфеты. Целая куча конфет, включая и тот леденец на палочке, который Андреа видела на знаке за воротами. Андреа набивала полный рот, она ела и ела, пока полностью не утолила свой голод. Это было намного лучше, чем их Фальшивый Семейный Ужин с неловким молчанием и водянистой морковью.

– Боже, как же ты была голодна! – Пенни хихикнула. – Убедись, что находишься вдали от любых твердых предметов, когда ешь это, – она предупредительно указала на леденец на палочке, и ее глаза с фиолетовыми кругами наполнились озорством. – От них кружится голова. Но это супервесело!

Леденец, разделенный на две части – фиолетово-розовый верх и ярко-желтый низ, – выглядел довольно безобидным. Андреа осторожно лизнула его сверху, ощутив кисло-сладкий вкус нагретой солнцем малины. Когда она лизнула желтый низ леденца, у нее свело губы и язык от кислинки свежевыжатого лимонного сока. Она вспомнила, как бабушка помешивала старой деревянной ложкой сахар в кувшине с лимонным соком. Это освежило Андреа, как прекрасный летний день.

Мир перед Андреа покачнулся, затем встал на место. Она усмехнулась и снова лизнула леденец. Все перевернулось, затем завертелось у нее перед глазами, как будто она была на карусели, которая кружилась так быстро, что все вокруг казалось смазанным.

Андреа лизнула конфету еще раз, и ее ноги перестали слушаться, из-за чего она потеряла равновесие, а огоньки и лавочки слились в одно яркое пятно. Пенни визжала от радости где-то рядом с ней или за ней – Андреа уже не могла точно определить.

– Правда, здорово? – Пенни встала рядом с Андреа, удерживая ее в вертикальном положении.

Радостная, затаившая дыхание и счастливая Андреа, чтобы не упасть, ухватилась за столбик и держалась за него, пока мир не перестал вращаться:

– Это было здорово! Я должна рассказать Фрэнсису об этом месте.

– А кто такой Фрэнсис?

– Это мой младший брат.

Андреа стала рыхлить кроссовками грунт на дорожке, пытаясь прогнать чувство вины, вдруг пронзившее ее сердце. Она не понимала, почему почувствовала вину при упоминании имени брата. Наверное, потому что она не привела его сюда? Надо бы это исправить поскорее, если выдастся такая возможность. Ему ведь нелегко пришлось, когда их родители разводились. Она была уверена, что в Замечтанье и для него найдется местечко.

Как раз в этот момент рослый, крепкий мальчик направился к тому месту, где стояли Андреа и Пенни.

– О! Это Мигель, один из моих друзей. Привет, Мигель! – закричала Пенни.

Мальчик посмотрел на них, но не остановился и не помахал ей в ответ. Он продолжал идти так, как будто не видел их, и вскоре скрылся в лавочке, которая располагалась через одну от них.

– Может, он не признал меня, – сказала Пенни, обращаясь к самой себе, уставившись в землю. – Черт возьми, здесь так много детей, что всех, наверное, трудно запомнить.

Андреа сощурилась, оглядывая Пенни. Что-то в ее одежде, даже в некоторых словах, вроде этого черт возьми, напоминало ей кого-то из… нет, не сейчас.

Пенни уже забыла о неловкой встрече и широко улыбалась, демонстрируя небольшой зазор между двумя передними зубами:

– Знаешь что? Думаю, пришло время посетить твой первый шатер снов.

Резкий всплеск адреналина заставил сердце Андреа биться быстрее. Еда была чудесной, но вот это было тем, за чем она сюда пришла. Сбежать в сновидение, чтобы забыть свои печали, как сулила та афиша.

Андреа схватила Пенни за руку. Потому что, чем бы ни была ее печаль, но что-то зияющее и бездонное, затягивающее, словно черная дыра, бесследно исчезло в этом месте.

И было так здорово просто не помнить.

Волшебный зонт и Башня Сновидений

Гигантская башня с часами стояла посреди Замечтанья. От башни в разные стороны, словно нити паутины, тянулись ряды, вдоль которых были разбиты полосатые шатры. Рядом с башней крутилась сияющая гирляндами из лампочек карусель с серебристыми и синими лошадками, вращающимися на золотистых столбиках. Звуки смеха и громкой карнавальной музыки пролетали эхом над главной площадью Замечтанья, яркой, как шарик апельсинового щербета.

Ноги Андреа непроизвольно двигались в такт музыке. Шаг, шаг, назад. Шаг, шаг, назад. Танцевальные движения, которым ее научил отец когда-то давным-давно, в жизни, которая была в миллионе километров отсюда.

Пенни широким жестом указала на площадь, ее глаза светились гордостью: «Та-да!»

Огромная полная луна нависла над башней, построенной из гладких блоков мерцающего камня. На входе в башню была установлена массивная металлическая дверь с гигантским замком. Над дверью была надпись, выполненная такими же витиеватыми буквами, как и повсюду в Замечтанье: «Хранилище Снов».

– Что значит «Хранилище Снов»? – спросила Андреа.

– Это место, где Песочный Человек хранит свой песок. Ты ведь помнишь те песчинки, которыми посыпали твои глаза, чтобы ты могла получить билет в Замечтанье? Песочный Человек запирает их в башне. Никому не нужно, чтобы толпа детей разбрасывала волшебный снотворный песок повсюду.

Пенни повела Андреа вперед к одному из рядов, ведь им еще столько нужно было посмотреть. Но Андреа остановилась, глядя на часы. Их циферблат выглядел необыкновенно, она никогда не видела раньше ничего подобного.

Циферблат был разделен на две части, а в середине его находилось изображение забавного хитро улыбающегося старика в ночном колпаке. В верхней части циферблата было написано: «Усни», а в нижней – «Проснись». Единственная стрелка шла прямо от носа старика и теперь указывала на букву «У» слова «Усни».

– Это Часы Сновидений, – пояснила Пенни, выпустив руку Андреа.

Обе девочки уставились на башенные часы, запрокинув головы.

– Говорят, на циферблате изображен сам Песочный Человек. Он с помощью своего волшебного зонтика управляет Замечтаньем. Он директор цирка. И он очень могущественный.

– Песочный Человек настоящий? А я думала, что это просто чья-то причудливая выдумка.

– Ну конечно же, он настоящий, – пожала плечами Пенни, – но, если хочешь знать мое мнение, он не очень-то и похож на эту картинку.

– А зачем ему зонтик?

Пенни повернулась к Андреа, сощурив глаза так, что они превратились в два полумесяца.

– Зонт – это все! Когда ты уснула в гамаке, твой сон превратился в рисунок, и этот рисунок спрятали в зонтике Песочного Человека вместе со всеми другими снами. И он стал реальностью. Я знаю это, потому что я знаю Песочного Человека… На самом деле мы с ним отличные друзья… Он сделал для меня специальный шатер, наполнив его моим самым большим желанием в целом свете. И я видела, как он это сделал. Я видела, как его зонт поднимается в воздух и вращается, вращается… Черный ключ от двери в Хранилище Снов свисал недвижно посреди тысяч кружащихся снов. О, Андреа, – голос Пенни был протяжным и мягким, – я надеюсь, у тебя будет шанс это увидеть.

Андреа тоже на это надеялась. Она пристально смотрела на человека на часах, представляя, каково было бы встретить его у цирка, построенного из снов, и увидеть его зонтик, наполненный образами из грез детей, пришедших сюда играть.

– А эти часы показывают, когда наша ночь здесь подходит к концу?

– Думаю, да, – отозвалась Пенни. – С тех пор как я здесь, стрелка еще ни разу не двигалась, но ты же знаешь, время в снах всегда ведет себя странно.

Это было правдой. Андреа видела сны, в которых время ощущалось как долгие часы, а на самом деле они длились лишь несколько секунд, и наоборот, короткие сновидения, которые в реальности длились большую часть ночи. В одном только Андреа была уверена: она хотела как можно больше узнать о Замечтанье, прежде чем вернуться в реальный мир утром.

Андреа отошла от Пенни, ее как магнитом тянуло к одному шатру на краю дорожки. Она остановилась возле вывески шатра, выполненной из серебряной бумаги.

«Река Рут». Над словами было изображение мерцающей ивы.

Шатер манил ее, его стенки то раздувались, то спадали от ветра в такт дыханию Андреа.

– Нет! – Пенни дернула Андреа за руку, прервав ее мысли. – Поверь мне, ты еще не готова к этому шатру. И даже когда будешь готова, ты захочешь держаться от него подальше.

Девочки направились обратно к приветливым огням площади, оставляя позади шатер «Река Рут» и его странное притяжение.

– Но почему? – спросила Андреа.

– Не спорь, потому что это то, как ты выбираешь свой сон, – сказала Пенни. – Ты когда-нибудь хотела сделать то, что в реальной жизни было бы невозможно? Что-то, что требует волшебства?

Они продолжали идти по площади. Андреа перестала думать о шатре «Река Рут», ведь теперь ее занимали забытые детские мечты: тайные силы, сверхспособности, сказочные замки, чудесные сады и никогда не заканчивающиеся дни рождения. Она никак не могла выбрать, о какой мечте лучше рассказать в первую очередь.

– Мне всегда хотелось научиться летать, – наконец произнесла Андреа.

– Ух ты! – воскликнула Пенни. – Ну, в таком случае я точно знаю, с чего нам следует начать. Следуй за мной!

Они прошли сквозь группу детей, у многих из которых были такие же темные круги под глазами, как у Пенни. Пробегая мимо одной из лавочек, Андреа мельком увидела собственное отражение в зеркале, установленном в витрине. Ее лицо все еще выглядело нормально, хотя зеркало могло и приукрашивать, потому что ее средней длины светлые волосы в отражении казались бесконечно длинными, плывущими за ней по невидимому ветру. Она всегда хотела длинные волосы. Как будто это зеркало читало ее мысли и угадывало желания.

Они ускорили шаг, двигаясь по извилистой дорожке мимо рядов, плотно заставленных сверкающими цирковыми шатрами. Столько снов в одном пространстве. Андреа могла выбрать любой из них. Воздух вокруг гудел, как будто в предвкушении чего-то грандиозного, заставляя кровь бурлить в венах Андреа.

Пенни наклонилась и уперлась руками в колени, переводя дыхание. Она запыхалась, и у нее порозовели щеки.

– Мы на месте, – пропыхтела она, – мы пришли.

Андреа подошла поближе к вывеске, чтобы прочитать название шатра. Там значилось всего одно слово: «Полет», а над ним была изображена птица.

– Все здесь наполнено снами, наделяющими детей силой, которую они никогда не смогли бы иметь в реальной жизни, – сказала Пенни, – и это самое подходящее место для начала.

– Это хороший сон? – спросила Андреа, вспомнив предостережение Маргарет Грейс о кошмарах.

– О да! – лиловые глаза Пенни засияли, и она сжала ладони перед грудью. – Почти совершенство!

Андреа медленно приближалась к входу в шатер, ей хотелось насладиться этим моментом. Полотно шатра развевалось, хлопая, как полосатые крылья бабочки на ветру. Сверкающий белый цвет ярко вырисовывался на фоне темно-синих полосок, привлекая Андреа насыщенностью красок. Шатер заманчиво возвышался перед Андреа, устремившись острой верхушкой к звездному небу. Андреа протянула руку, проводя тыльной стороной пальца по бархатистой ткани. Хотя шатер был закреплен на земле, он задрожал от ее нежного и неуверенного прикосновения, будто вопрошая Андреа невидимым взглядом. Он ласково и тихо пульсировал. Андреа медленно и осторожно убрала руку, словно одно неверное движение – и шатер может подняться и улететь, навсегда исчезнув из виду. Безмолвно Андреа и шатер пришли к тихому взаимопониманию. Она пообещала обращаться с ним бережно. Шатер позволил ей остаться.

– Ты готова?

Андреа подпрыгнула, голос Пенни вернул ее к шумной реальности.

– Ты должна собраться, перед тем как войти, – продолжала Пенни, – это мгновенно впечатляет.

– Что впечатляет? – спросила Андреа.

Но ответ Пенни заглушил порыв ветра, который пронесся мимо лица Андреа, когда она открыла шатер и зашла внутрь.

– Ну, поехали, – шепнула сама себе Андреа, когда с широко открытыми глазами и взволнованно бьющимся сердцем проваливалась в свой первый в Замечтанье сон.

Полет

Андреа не могла набрать в легкие воздуха: ветер так сильно дул ей в лицо, что, куда бы она ни поворачивалась, она никак не могла сделать вдох. Однако все ее страхи и растерянность как рукой сняло, когда теплый, пронизанный солнцем свет отразился от ее… крыльев!

Андреа стала огромной птицей с сияющими рубиново-красными крыльями. Она парила над землей, пропуская через себя тепло солнечных лучей. Пенни превратилась в синюю птицу, с крыльями цвета воды в бассейне жарким летним днем. Но лицо Пенни оставалось прежним. Все та же девочка. Все еще человек.

В это трудно было поверить! Но это происходило здесь и сейчас, прямо у нее перед глазами. Андреа могла прикоснуться, почувствовать запах, ощутить магию, проходящую сквозь нее. Этот сон не мог уместиться в пределах одного шатра. Ведь все, что происходило, не транслировалось на каком-то экране. И это был не просто аттракцион с ездой по ухабистыми деревянным дорожкам. Это был целый мир. И она летела сквозь него.

Пенни парила чуть ниже Андреа, ее крылья ярко выделялись на фоне блеклых тонов земли внизу. Она визжала, ее голос был звонкий, как у птицы:

– Разве может быть что-то лучше этого?

Душа Андреа рвалась наружу, будто стремилась покинуть ее тело. Внизу виднелся густой лес, а над ними красовалась пушистая вата облаков. На небе виднелись розовые проблески заходящего солнца. Вдали за облаками брезжил серебристый свет луны.

Андреа рванула вверх, хлопнув крыльями и разметав толстый слой пушистого облака, словно распечатав какой-то тщательно хранящийся секрет, и вдруг ощутила резкий солоноватый привкус на языке.

Пенни приблизилась к ней:

– Суть этого сна в том, – сказала она, – что мы не можем приземлиться. Это просто полет во сне. А лес внизу – часть его декораций. Но все равно это так здорово, правда?

– Это потрясающе! – Андреа нарезала круги, разрывая облака.

Волнительное ощущение происходящего чуда заставляло трепетать душу Андреа, в животе было щекотно от переполняющих ее чувств, вместе с дыханием наружу вырывались восклицания безграничной радости.

Смех. Сначала он был еле слышным выдохом. Но радость усиливалась, и смех становился громче. Наконец он стал таким же отчетливым и ярким, как солнечный свет. Смех Андреа соединился с лучами солнца, озаряющими раскинувшийся внизу мир. Он проливался словно дождевые капли на землю. Андреа так давно не смеялась. Она как будто забыла это ощущение. Но этот волшебный сон помог ей преодолеть горечь утраты, наполнив ее переливающейся легкостью.

Сердце Андреа немного сжалось, когда впереди у кромки облака она увидела дверь. Она замедлила взмахи крыльев, но все же дверь открылась, и за ней стали видны ряды шатров Замечтанья, которые были уже совсем близко.

– Мы можем снова войти! – кричала Пенни, – Иногда я захожу опять, едва выйдя, снова и снова, по многу раз подряд.

Она прижала крылья к телу, и они вновь превратились в руки девочки, как только Пенни проскользнула через дверь.

Андреа последовала за ней, споткнувшись и чуть не упав, когда ее ноги несмело коснулись земли. Из ее рукавов на землю выпало несколько перьев. Подумав, она взяла одно идеальное ярко-красное перо и сунула его в карман. Уже было так много всего, что она хотела бы сохранить в своей памяти о Замечтанье, и это определенно будет одним из ее любимых воспоминаний – сон, где она парила в облаках.

Ей так хотелось привести сюда Фрэнсиса, чтобы он тоже испытал этот восторг.

Сердце Андреа снова сжалось от непонятного чувства вины. Пенни заметила, как она вздрогнула.

– Милая, с тобой все в порядке? – спросила она.

– Я в порядке, – ответила Андреа, прижав руку к груди, – это, наверное, из-за полета так сильно колотится сердце.

– Ну, если дело только в этом, то ты скоро придешь в себя, – Пенни прыгала на месте, не в состоянии сдержать возбуждение. – Хочешь повторить как-нибудь?

Андреа подождала, пока не уляжется ее тревога, потом оглянулась в сторону центра Замечтанья, на Башню Сновидений. Стрелка на часах по-прежнему указывала на ту же букву, что и в тот момент, когда она впервые их увидела.

– Мы можем попробовать что-нибудь еще? – спросила Андреа, все еще глядя на часы. – Я не хочу упустить ни одного хорошего сна до того, как моя ночь закончится.

Испытав на себе первый сон, Андреа не могла дождаться, чтобы посмотреть, каким же будет следующий. Волшебный полет наполнил ее таким зарядом энергии, какого она не ощущала уже очень давно. Ей не терпелось испытать новое возбуждение как можно скорее.

– Как насчет приключения?

Пенни усмехнулась, приподняв брови в удивленном восторге:

– Конечно, – воскликнула она, – вперед!

Пираты, звезды и кошмары

В следующем шатре, в который они вошли, – «Сокровища пиратов» – лицо Андреа оросили соленые брызги морской воды. В воздухе витало волнительное предчувствие предстоящих приключений. Под ногами скрипела палуба пиратского судна, а над головой развевался черный пиратский флаг.

– Этот сон очень популярный, – сказала Пенни. – И весь этот ряд шатров полон приключений, подобных этому. Кому же не хочется найти зарытый клад, правда ведь?

Корабль внезапно накренился, и Андреа потеряла равновесие. Один из пиратов поймал ее за руку, не позволив упасть. Его рука была холодная, как будто кубик льда прислонили к коже Андреа. Она потерла руку, чтобы вернуть тепло.

– Эй, ты поосторожнее здесь, подруга, – сказал пират, подмигивая. – Не время падать за борт, когда надо искать сокровища Тара.

Пират отпустил руку Андреа и ушел, насвистывая какую-то мелодию.

Пираты всех видов и мастей, одни – с окладистыми, запутанными бородами, другие – одноглазые и с палкой вместо ноги, стояли на корабле, приглядывая за пиратскими детьми, которые висли на канатах, драили палубу и смотрели в длинные подзорные трубы. На лицах детей была написана радость от того, чем они занимались, даже у тех, кто делал уборку. Пенни была права, это действительно был популярный сон. Палубу захлестывали волны, принося с собой прохладу, такую уместную под лучами палящего солнца.

– Вижу землю! – крикнул смуглый мальчик в развевающемся оранжевом халате с широкими рукавами. Весь экипаж посмотрел туда, куда указывал мальчик. Андреа чуть не свернула шею, пытаясь разглядеть получше. Прямо по курсу судна маячил остров, покрытый изумрудно-зелеными деревьями. На острове была высокая гора, прячущая свою вершину в облаках.

Пираты отдавали приказы некоторым детям:

– Спустить паруса и приготовиться бросить якорь!

Складывалось впечатление, что дети были счастливы подчиняться этим приказам.

Позже, когда они выходили из шатра через дверь, которая сама по себе образовалась в подножии горы, давясь от смеха и сжимая в руках золотые монеты из найденного сокровища, Андреа было грустно расставаться с этой веселой пиратской командой, ей бы хотелось побыть с ними подольше, но не терпелось посмотреть больше чудес до того, как истечет ее время в Замечтанье.

Андреа с тревогой посмотрела на часы на Башне Сновидений и расплылась в улыбке. Стрелка на часах так и не сдвинулась с места. Это означало, что для Андреа все только начинается и впереди еще много времени.

– Тебе было холодно, когда образ из сна дотронулся до тебя? – спросила Пенни. – Я видела, как ты потирала руку.

– Пират был холодный как лед, – кивнула Андреа.

Пенни ухмыльнулась:

– Мне потребовалось время, чтобы разобраться, что к чему в этих снах. Я заметила, чем популярнее сон, тем отчетливее в нем образы. В некоторых снах образы выглядят как привидения. Но это не жесткое правило. Мне кажется, что иногда Песочный Человек сам добавляет волшебства в сны, которые ему больше всего нравятся, чтобы помочь некоторым детям получить более яркие впечатления.

Затем, пожав плечами, добавила:

– Я даже слышала, что некоторые сны Песочный Человек может сделать теплыми на ощупь, но я еще ни разу в таком не была. Для этого тоже может потребоваться особая магия. Большинство снов холодные. Наверное, это для того, чтобы дети не забывали, что это просто сон. A теплый сон может сбить с толку и показаться реальностью.

Они прошли мимо коренастого мальчика со смуглой кожей и румяными щеками, который широко улыбался им, стоя у шатра под названием «Замок волшебника».

– Некоторые дети толпятся у шатров со снами, которые они отдали за билет, – сказала Пенни, кивнув мальчику. Он вежливо кивнул в ответ, сняв с головы шляпу. – Особенно возле шатров с популярными снами. Хотя и рядом с другими тоже.

Андреа посмотрела в глаза мальчику, когда они проходили мимо. В них светилась гордость, а под глазами виднелись уже знакомые темные круги. Может, некоторые дети и любят околачиваться у шатров с отданными снами, но Андреа никогда не будет в их числе. Даже через миллион лет. Она не помнила, что за сон она отдала, чтобы войти сюда, но она точно знала, что без него ей гораздо лучше.

Следующий шатер, в который они вошли, назывался «Строители звезд», над названием была изображена чья-то рука и звезда.

– Шатры из всего этого ряда, – объяснила Пенни, – были построены Песочным Человеком до того, как в Замечтанье пришли первые дети. Они прекрасны и чудесны, в них таится древнейшая магия.

– Ух ты! – воскликнула Андреа, ее кожу покалывало от какой-то странной энергии, пульсирующей по всему ряду шатров.

– Немного терпения, Андреа Мерфи, – подмигнула Пенни, – немного терпения.

Они вошли внутрь, и тьма окутала Андреа словно одеяло. Ослепляющая темень пронизывала все пространство – темнее черного маркера, темнее ночного неба над ее домом. Все вокруг было черным, как Вселенная до сотворения мира, и царила такая тишина, как будто больше не существовало ни единого звука.

Над ними свисали прозрачные мерцающие тонкие канаты. Десятки, сотни, тысячи канатов. Словно нити светящейся паутины. Света от них оказалось достаточно, чтобы Андреа смогла разглядеть лицо Пенни.

Пенни, подняв голову, посмотрела на канаты и сделала шаг вперед. Андреа не могла понять, есть ли под ней пол, но она не боялась. Этот сон был похож на кого-то, затаившего дыхание в ожидании чего-то чудесного. Воздух вокруг вибрировал, полный неограниченных возможностей.

Андреа пробежала пальцами по нескольким канатам. Они были очень хрупкие и издавали еле слышный звон при каждом прикосновении, словно маленькие колокольчики на ветру.

Откуда-то сверху чей-то голос напевал:

Узри начало всех времен.

Узри, да будет свет.

В темноте над Андреа и Пенни мерцали свисающие канаты. В сиянии канатов виднелся силуэт, похожий на фигуру человека, хотя Андреа и не могла отчетливо его разглядеть, но ей казалось, что именно оттуда звучала песня.

Вдруг еще один силуэт появился в сиянии, затем еще один и еще. Они плыли в темноте, собирая канаты. Они перемещались в воздухе влево и вправо, вверх и вниз, пока не связали из канатов полотно в форме звезды. Звезда мерцала и переливалась, от нее веяло какой-то свободой. А силуэты, удерживая ее лучи, продолжали петь:

Узри, ушла ночная тьма.

Мы песнь поем началу дня.

Сотворено все хорошо…

Силуэты подняли руки, и звезда стала медленно уплывать вверх. Она улетала все выше и выше, пока не превратилась в сияющую точку, заняв свое место на небе.

Силуэты с почтением замерли, провожая звезду, затем снова принялись сплетать канаты в новую звезду. Они сделали еще одну звезду, а затем еще и еще. К их пению присоединялось все больше голосов, напоминая хор ангелов. Возможно, они и были ангелами.

– Не хочешь загадать желание на одну из звезд? – прошептала Пенни, наконец нарушив затянувшееся молчание. – Я всегда так делаю, перед тем как уйти отсюда.

Перед ними в темноте светилось очертание двери. Андреа давно не загадывала желания на звезду. В какой-то момент она просто перестала видеть в этом какой-либо смысл.

– Мне не нужно, – прошептала она, – лучше сама загадай.

Андреа никак не могла вспомнить, что именно заставило ее когда-то в прошлом разувериться в магической силе звезд, исполняющих желание.

– Как хочешь, – ответила Пенни и зажмурилась с таким выражением лица, как будто она съела лимон. Когда же она открыла глаза, одинокая мерцающая бисеринка света проплыла перед ее лицом и стала подниматься все выше и выше, пока не достигла одной из звезд, слившись с ней. Андреа была почти уверена, что видела это.

Дверь отворилась. Нужно было уходить.

Андреа бросила последний взгляд на силуэты и звезды, затем прошла в дверь и вышла из сна.

Прежде чем направиться за Пенни к следующему шатру, Андреа поморгала, чтобы ее глаза привыкли к ярким огням Замечтанья после темноты. Холодный ветер обдувал девочек, впиваясь в кожу Андреа и заставляя ее дрожать.

Андреа и Пенни пришлось посторониться, когда группа старших детей с грубым и резким хохотом выбежала из шатра, мимо которого они проходили. Шатер назывался «Шутовской луна-парк». Над вывеской был изображен улыбающийся клоун с жестокими ледяными глазами.

– Это невероятно! – кричал высокий мальчик с черными волосами и оливковой кожей, похлопывая одного из друзей по спине. – Этот нож выглядел так реалистично.

– И этот смех клоуна. Дружище, когда я вернусь домой, я не смогу спать несколько дней.

Мальчики пошли прочь от шатра, наверное, в поисках следующего развлечения. На том из них, который рассказывал про нож клоуна, была надета футболка в белую и зеленую полоску, и Андреа уставилась на него во все глаза. Футболка была изрезана по всей спине, лоскуты от надрезов нелепо болтались при каждом движении мальчика.

Андреа замерла на месте:

– Что это было?

Пенни взглянула на мальчика, оценивая надрезы на его спине. Ее глаза засветились, но не от ужаса, как ожидала Андреа, а с озорством. Казалось, она готова была рассмеяться.

– Ах, это, – сказала она, – кошмары Замечтанья.

Она запрыгала перед Андреа с дразнящим вызовом в глазах:

– Шатры в этом ряду все наполнены ими. Ну что, ты готова попробовать?

Андреа отстранилась от Пенни:

– С какой стати я должна хотеть попасть в кошмар?

Пенни покосилась на шатер шута:

– Если задуматься, на самом деле нет большой разницы между волнением и страхом. Разве ты никогда не бывала в комнате страха? Или не каталась на американских горках? Это ведь то же самое.

Андреа однажды была в комнате страха. Она кричала, визжала и пряталась за спиной одноклассника, зарываясь лицом в его рубашку. Затем, когда все закончилось и они покидали аттракцион, у нее закружилась голова. Она не могла объяснить почему, но, возможно, от осознания, что она была в безопасности и все ужасы были ненастоящими.

Пера и монеты в кармане Андреа было достаточно, чтобы убедить ее в том, что сны могут частично оставаться с людьми, которые в них побывали, и она не была уверена, что кошмар в Замечтанье будет так уж прост, как о нем отзывается Пенни. Добровольный вход в кошмар выглядел скорее как ловушка, нежели как возможность избавиться от воспоминаний, особенно учитывая исполосованную ножом футболку мальчика.

– Ну, ты подумай еще, – сказала Пенни, направляясь к другим шатрам, – кошмары могут быть очень даже забавными, если ты в правильном настроении, если ты не боишься.

– Я не боюсь, – солгала Андреа, глядя на шатры с кошмарами, которые выглядели более темными и зловещими, чем все остальные. Даже полосы на них казались больше черными, чем синими. – Я просто не знаю, хочу ли я этого.

Пенни, решив, что Андреа колеблется и ее можно переубедить, просительно сложила руки перед лицом, молча моля: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».

Андреа колебалась еще мгновение, прежде чем окончательно сдалась:

– Ладно, – сказала она. Хотела Андреа или нет, но она доверяла мольбе Пенни, и ее лицо снова показалось ей удивительно знакомым. К тому же Пенни еще ни разу не вводила ее в заблуждение, – всего один кошмар. Но без клоуна! Ненавижу клоунов.

Лицо Пенни засветилось, словно кто-то повернул тумблер:

– Хорошо, потому что я уверена, что ты бы жалела, если бы не попыталась увидеть как можно больше чудес Замечтанья. А я знаю, где находятся лучшие из них!

Пенни схватила Андреа за руку и повела ее мимо шатров с кошмарами, предлагая ей выбрать один из них. Название «Бесконечный бал» выглядело заманчивым, но Андреа мысленно представила наихудший сценарий: попавшие в западню или заколдованные люди, обреченные танцевать даже после того, как их обувь износилась, а они полностью выбились из сил. Они застряли в вечном кружении, а их ноги оставляют кровавые следы на некогда блестящем мраморном полу. От этих видений у Андреа сдавило грудь, и ей стало трудно дышать.

Пройдя ряд с шатрами туда и обратно несколько раз, Андреа наконец остановилась у одного из них, который назывался «Сумеречный светлячок». Над вывеской был изображен обычный светлячок, а перед входом собралась толпа детей. Похоже, это был популярный шатер, да и Андреа всегда любила светлячков. Даже если это и был кошмар, так ли уж он будет плох?

Первый кошмар

– Сюда можно входить только по одному, – Пенни кивнула в сторону шатра, когда они встали в очередь. – Дверь остается закрытой до тех пор, пока ты не пройдешь достаточно далеко, чтобы не столкнуться со следующим ребенком.

Андреа дрожала от мысли остаться одной в шатре с кошмарами. Но она не хотела менять решение на глазах у других детей в очереди, чтобы кто-нибудь подумал, что она боится.

– Не бойся. Я уже много раз там бывала. Как только ты войдешь, я побегу на другую сторону шатра и буду ждать тебя у выхода. Очень важно помнить, Андреа, что из каждого сна, хорошего или кошмарного, всегда есть выход. Иногда его не так просто найти, но главное – осознавать, что ты не в ловушке. Тебе просто нужно найти дверь.

Андреа кивнула, немного успокоившись. Они медленно продвигались ближе к пологу шатра, который ритмично закрывался и открывался на время, достаточное, чтобы один ребенок смог шагнуть внутрь, пока не оказались перед входом в шатер. Андреа взглянула на Пенни, та кивнула ей и улыбнулась, когда шатер раскрылся.

Андреа сделала глубокий вдох, пытаясь принять храбрый вид, отодвигая тяжелый полог в свой первый кошмар в Замечтанье.

Как только шатер закрылся, ее накрыло чувством облегчения, словно волной на берегу озера в жаркий день. Перед ней открылась приятная мирная сцена. Может быть, Пенни ошиблась и это был вовсе не кошмар? Или, может быть, просто некоторые вещи, пугающие одних детей, казались абсолютно не страшными для других?

Чтобы убедиться, что она в безопасности, Андреа ущипнула себя за руку. Она не почувствовала боли и лишь наблюдала, как кожа натягивается под ее пальцами. Это хорошо. Теперь она была уверена: что бы ни происходило здесь, это будет всего лишь сон.

Освежающий ветерок прорезал неподвижный воздух и закрутился вверх к аметистовому небу. Высокая трава щекотала кончики пальцев Андреа, перед ней развернулось поле, усеянное головками пушистых одуванчиков. Сотни светлячков медленно мерцали, лениво летая над травой.

Андреа забрела в поле, воздух был густым от насыщенного запаха влажной древесины и спелых ягод. Вдруг перед ней посреди поля возник деревянный стол, на котором стоял набор стеклянных банок, закрытых крышками с проделанными в них отверстиями. Они идеально подходили для ловли светлячков.

Андреа попыталась взять одну банку, но ее тело не могло двигаться быстрее, чем все остальное вокруг – чуть быстрее, чем в замедленной съемке, но все еще медленнее, чем обычно. Андреа списала это на одну из причуд сна, позволив своим мышцам расслабиться, и обхватила ладонями толстое стекло банки.

Она подняла открытую банку над головой и наблюдала, как вокруг нее закружил светлячок, как будто ему было любопытно. Андреа перевернула банку на бок, поднесла ее к парящему жучку и завинтила золотую крышку. Девочка приблизила к глазам банку с трофеем. Светлячок опустился на дно банки, испускаемый им свет бился, как пульс. Андреа заметила, что светлячок смотрит на нее с любопытством, его глаза казались очень умными. Было впечатление, что он вот-вот заговорит. Но он просто сидел в банке, уставившись на нее с огромным любопытством, и мерцал.

Андреа поставила банку, ей хотелось испытать, каково это – упасть в высокую, ароматную траву. Она закрыла глаза, развела в стороны руки и опрокинулась назад, погружаясь в траву, ощущавшуюся как самая мягкая подушка в мире. Она открыла глаза и начала перекатываться туда-сюда, разбрызгивая пух одуванчиков в медленно движущийся воздух.

Справа от нее послышался шум. Андреа привстала и обнаружила, что еще один ребенок зашел в шатер. Она почувствовала разочарование. Ей очень не хотелось делить это место еще с кем-то. Она хотела побыть одна, она нуждалась в этом. Настало время двигаться дальше.

Андреа встала и начала пробираться вперед через траву, пока слева от нее не появились холмы, на вершине которых виднелись огни приветливого города. Она хотела было забраться на холм и осмотреть город, но что-то заставило ее остановиться и всмотреться повнимательнее. Люди в городе передвигались медленно, видны были только силуэты на фоне темнеющего неба – они собирались у обрыва. Можно было различить мужчин в высоких шляпах и женщин в длинных платьях, стоявших на самом краю.

Женщина в бальном наряде приближалась к Андреа справа из темноты, ее пышное платье покачивалось в такт отдаленному звуку разбивающихся о камень волн. Глаза женщины были неподвижны, а подбородок горделиво приподнят вверх. Она была безмолвна, но Андреа почему-то знала ее имя. Эту женщину звали Смерть.

Подойдя к Андреа, женщина остановилась, повернув к ней бледное, как у призрака, лицо.

– Пойдем со мной, девочка, – сказала она манящим голосом, протягивая Андреа белоснежную руку. – Мы должны делать то, что должны.

– Я… Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

Андреа посмотрела на пространство между женщиной и скалой, пытаясь найти хоть какой-то ключ к пониманию этого кошмара.

– Я не отсюда. Мне кажется, вы ошиблись, – Андреа сделала медленный шаг назад и в сторону. Что-то пошло не так. Что-то пошло совсем не так. Все внутри нее кричало, что ей нужно уносить ноги от этой женщины.

– Никакой ошибки здесь нет, Андреа Мерфи. Ты как раз там, где ты и должна быть. Морская ведьма требует жертвы, и сегодня тебе выпала эта честь.

У Андреа закололо под лопаткой и в животе все перевернулось, когда ее слух уловил низкие и жуткие звуки.

Затененные лица горожан повернулись в ту сторону, где стояла она. Они что-то скандировали. Сначала медленно и тихо, но с каждым разом все быстрее и громче.

Это было ее имя.

Она должна была найти выход из этого шатра. Сейчас она побежала прочь от женщины в поисках выхода, отчаянно надеясь, что стать жертвой ведьмы было не единственным выходом из шатра.

Андреа бежала сквозь густой воздух так быстро, как только могла, до тех пор, пока впереди за деревьями не появился просвет. Позади Андреа слышалось шуршание платья той женщины, все ближе и ближе.

– Ты должна исполнить свое предназначение! Ты должна сыграть отведенную тебе роль! – визжала женщина, ее голос разрывал тяжелый воздух. Андреа ощутила ледяные пальцы женщины, цепляющиеся за ее талию, и ее теплое дыхание на своей шее, от которого волосы Андреа встали дыбом.

Сказочный домик виднелся на краю леса. Дым шел из трубы, через маленькое круглое окно лился уютный желтый свет. Ноздри Андреа уловили манящий аромат свежеиспеченного хлеба, приглашающий заглянуть на огонек. Перспектива найти убежище в этом домике от всего ужаса, творящегося снаружи, выглядела очень заманчиво.

Но предупреждение Маргарет Грейс не оставаться слишком долго внутри кошмара все еще громко раздавалось в ушах Андреа, и она свернула направо от домика, к узкой полоске света. Она просунула руку через эту щель. С той стороны кончики ее пальцев обдало холодом. Андреа с трудом протиснулась через узкое отверстие, выходя из сна, и снова оказалась среди шатров Замечтанья.

Андреа согнулась пополам, у нее кружилась голова. Сон был слишком тяжелым. Девочка рукавом стерла пот со лба, задыхаясь при каждом вдохе, пытаясь набрать как можно больше воздуха и испытывая отчаянную потребность сбежать, которая окутывала ее, словно изношенный, уродливый и слишком знакомый свитер. Если другие сны наполняли Андреа чувством чудесного, то этот ужасный сон вызывал жгучее желание сбежать подальше. То самое чувство, которое она испытывала слишком часто в своей настоящей жизни, хотя причина этого и была скрыта от нее в одном из шатров как часть того, о чем она хотела забыть. Ущипнув себя несколько раз, девочка смогла прийти в себя. Сон казался таким реалистичным, что ее мозг никак не мог принять, что это все было не по-настоящему. Андреа решила, что нужно поработать над собой, чтобы в следующий раз не потерять голову.

– Ну как? – лицо Пенни просияло рядом с Андреа. – Как все прошло?

Сознание Андреа наконец снова вернулось к полосатым шатрам, шуршанию гравия под ногами, ароматам сладостей в воздухе. Она остановила свой взгляд на смеющихся детях, снующих по Замечтанью, и выдохнула, позволяя напряжению в ее теле расплавиться, подобно горячей карамели на блестящем красном яблоке на палочке.

Затем, превозмогая себя, Андреа улыбнулась.

Она была в порядке.

На лице Пенни было написано: «Ну, что я тебе говорила!» Она разразилась смехом, Андреа тоже рассмеялась вслед за ней.

Этот кошмар был лучше, чем ужасы ее реальной жизни, потому что Андреа могла войти и выйти из кошмарных шатров и знала, что все происходившее в них было ненастоящим. На этот раз она решала, когда закончиться кошмару, и ей уже не терпелось попробовать еще один.

Андреа сгребла Пенни в объятия, и они закружились, хихикая, в самом центре Замечтанья.

– Подожди! – Андреа внезапно отстранилась, резко выдохнув.

Прошло так много времени с тех пор, как Андреа удалось настолько с кем-то забыться. Была какая-то причина, почему она не могла себе этого позволить, хотя она и не помнила эту причину.

Ей нужно держать все под контролем.

Или случится что-то страшное.

Нечто ужасное

– Ты в порядке? – Пенни наклонилась над согнувшейся Андреа и положила руку ей на спину.

– Да, я просто… – Андреа уставилась в землю, пытаясь сосредоточиться, глубоко вдыхая и выдыхая. – Я… Я думаю, что в порядке.

Она выровняла дыхание и выпрямилась, пытаясь избавиться от страха потери самоконтроля, и придала своему лицу как можно более беззаботное выражение:

– Пойдем дальше. Я уверена, здесь есть еще куча вещей, на которые стоит взглянуть.

Две девочки шли, сохраняя неловкое молчание в течение нескольких минут, прежде чем Пенни прокашлялась и произнесла притворно-небрежным тоном, в котором ощущалось скрытое беспокойство:

– Это естественно, что как твоя подруга… Я бы хотела узнать, что же привело тебя в Замечтанье. Что там за история у тебя, Андреа Мерфи?

– Моя история? – Андреа взрыхлила гравий на дорожке своей испачканной грязью кроссовкой. Она попыталась скрыть неловкость, которую испытала при слове «подруга» из уст Пенни.

– А у тебя какая история? – спросила Андреа, надеясь уклониться от ответа и от необходимости ворошить то, с чем ей меньше всего хотелось иметь дело и что она все равно никак не могла вспомнить.

– Нет, – настаивала Пенни, – я первая спросила. Я обещаю, что никому не скажу. Друзья не выдают секреты друг друга, даже большие секреты.

Андреа сделала шаг назад. Она не понимала, почему Пенни так хочется что-то знать о ней. Если бы сейчас здесь вместо Пенни был Фрэнсис, он не стал бы ничего расспрашивать. Развод родителей подкосил его точно так же, как и ее. Надо бы вернуться сюда с Фрэнсисом. С ним будет намного лучше, чем с Пенни.

Чувство вины снова пронзило сердце Андреа, и на этот раз еще сильнее. Она крепко прижала руку к груди, чтобы избавиться от этого невыносимого ощущения.

Что-то было не так.

– Ну, расскажи, – продолжала Пенни, не обращая внимание на то, что ее слова коробят Андреа, – почему Замечтанье появилось в твоей жизни? У каждого ребенка, который приходит сюда, есть своя история. Что-то тяжелое или печальное в их реальной жизни, от чего они хотели бы уйти на некоторое время.

– Со мной все в порядке. – угрызения совести улетучились, и румянец появился на щеках у Андреа, когда она повторяла те же лживые слова, которые привыкла твердить многим людям с тех пор, как расстались ее родители. С тех пор, как ее жизнь начала трещать по швам. С тех пор, как что-то, что бы это ни было, принесло эту тяжелую, бесконечную печаль. Когда учитель спрашивал, что случилось, заметив ее отрешенный взгляд в окно. Или когда мать пыталась завести шутливый, делано счастливый разговор во время завтрака. Или когда Андреа сидела одна у холодной кирпичной стены, наблюдая, как играют другие дети. Я в порядке. Я в порядке. Я в порядке. Этими словами она прикрывала зияющие дыры в своем сердце, и ей казалось, что если она будет произносить эту ложь снова и снова, то когда-нибудь это станет правдой и с ней действительно все будет в порядке.

Андреа столько раз произносила эту ложь, но не могла вспомнить, с чего это все началось. Было что-то ужасное, что произошло уже после развода. Та самая причина, по которой она пришла в Замечтанье и которую она хотела здесь забыть. Но, кажется, она не могла избавиться от этого даже в Замечтанье, окруженная захватывающими развлечениями. Печаль все еще была здесь, витала где-то рядом. А значит, была и броня, чтобы справиться с этим.

Чувствовали ли другие дети, пришедшие в Замечтанье, отголоски тех горестей, которые заставили их сбежать в отчаянии? Или это то, как работает Замечтанье: тебя продолжают преследовать призраки того, о чем ты хотел забыть?

Может быть, что-то сломалось. Может быть, это она была слишком сломана, чтобы чары Замечтанья могли ее починить.

Пенни пристально посмотрела на Андреа:

– Друзья говорят друг другу правду, – она сощурила глаза, – и я тебе не верю. Замечтанье не приходит к детям, чья жизнь в порядке.

– Ты и не обязана мне верить, – пожала плечами Андреа, засовывая руку в карман и сжимая пальцами спрятанный там предмет. – Но уверяю тебя, я в порядке. Моя жизнь в порядке. Возможно, Замечтанье сделало исключение, и я просто пришла сюда немного повеселиться.

Андреа злилась на Пенни за то, что та коснулась такой болезненной для нее темы. Она сказала резко, не заботясь о словах:

– И я не напрашивалась к тебе в друзья.

– О! – сказала Пенни с вытянувшимся лицом. – Я поняла.

Андреа прикусила себя за щеку. Ее очерствевшему сердцу было больно за Пенни, потому что та была добра к ней, но этого было недостаточно для того, чтобы Андреа готова была взять свои обидные слова назад. Ей надо было защитить себя. Она не могла позволить разрушить свою броню.

Большинство людей никогда не ставили под сомнение ответ Андреа. В действительности большинство из них вздыхали с облегчением, когда Андреа говорила, что у нее все отлично. Как будто, говоря, что у нее все в порядке, она давала им разрешение верить в то, что это было правдой. И вот Пенни, с которой Андреа была почти незнакома, разговаривает с ней так, как будто видит ее насквозь.

Может, пришло время отдохнуть от Пенни. Андреа предпочитала, чтобы люди ей верили. Или хотя бы притворялись, что верят. Она взглянула на часы на башне. Их стрелка все еще стояла на том же месте, как это было, когда она их впервые увидела.

– Ах! – на лице Пенни появилось разочарование, как будто бы она прочитала мысли Андреа. – Ты хочешь уйти от меня, да?

– Нет, я…

– Не волнуйся, – сказала Пенни, выдавливая из себя улыбку, – я знаю этот нетерпеливый взгляд на часы на Башне Сновидений. Я привыкла. Большинство людей позволяют мне побыть их проводником немного, а потом идут своей дорогой. А я просто пойду и встречусь с кем-нибудь из моих друзей. Они здесь повсюду. Может, мы еще увидимся в одну из ночей, если снова решим вернуться сюда.

Ответ Пенни вызвал у Андреа чувство вины. Она задумалась, вороша кроссовками грунт, но так и не нашла что ответить. Это чувство вины… оно было так знакомо Андреа. Слишком знакомо. Она испытывала его и раньше, не только сейчас, с Пенни, но и каждый раз, когда думала о своем брате с тех пор, как оказалась здесь.

Это твоя вина. Твоя вина. Твоя вина.

Андреа пошла прочь. Ей казалось, она стала тяжелее в два раза – так сильно тяготили ее те слова.

– Эй, ты в порядке? – Пенни протянула к ней руку, но Андреа отмахнулась от нее, едва заметно кивнув и пытаясь не замечать, как дрогнуло ее сердце, когда она оставила Пенни позади и побрела прочь вдоль ряда шатров.

На лбу Андреа выступили капельки пота, когда в ее сознании снова замаячили тени воспоминаний и какой-то до боли знакомый голос зазвучал внутри.

Это твоя вина. Твоя вина. Твоя вина.

Она была виновата. Хотя бы в том, что обманула Пенни.

Но было что-то еще. Она пыталась от чего-то избавиться. Она оставила что-то в прошлом. Хотела забыть глубокую и ужасную печаль, но ее мозг кипел, пытаясь вспомнить. И теперь это ее уже не отпустит.

Что же такого ужасного она могла сделать?

– Андреа, пожалуйста, позволь мне помочь тебе.

– Оставь меня в покое! – огрызнулась Андреа и поплелась дальше по дорожке, унося с собой тяжелый груз на сердце. – Я плохо себя чувствую… Мне надо идти.

Она быстро завернула за угол, стараясь не усугублять свое чувство вины еще и тем, что Пенни так переживает за нее и смотрит ей вслед, застыв, как статуя в море людей, где у всех есть друзья.

Андреа сделала еще один шаг вперед, и вдруг все расплылось перед ее глазами, как было в тот момент, когда она лизнула волшебный леденец. Шатры исчезали на глазах. Вскоре вокруг места, где она стояла, вместо них образовались полосатые лужи.

Андреа хотела забыть нечто ужасное, но ее сердце отчаянно пыталось вспомнить.

Никто из других детей ничего не заметил. Они продолжали бегать, смеяться и суетиться, как будто все оставалось на своих местах и мир не растворился только что у них на глазах. И только Андреа видела, как лица детей сливаются в одно цветное пятно, расплываются и соединяются в общий поток сновидений. В часах на башне, которые все еще показывали на слово «Усни», зазвучали куранты, бой которых отдавался в голове Андреа. Она пыталась убежать прочь от этого звука, но оступилась, потеряв равновесие на скользкой земле. Девочка вытянула руки, чтобы смягчить падение, шлепнувшись прямо в грязь, а растаявший мир сновидений уже начал обволакивать ее ноги.

Комиссионный магазин Ральфа

Андреа в тревоге очнулась на полу своей комнаты, где она лежала, уткнувшись головой в подушку-звездочку. Яркий утренний свет из окна освещал ее лицо. Откуда-то с улицы доносились громкие сигналы сдающего назад грузовика.

Она все еще была в тех же джинсах и футболке, что и прошлой ночью. Должно быть, она уснула вместо того, чтобы пойти в гараж.

Ну и странный же сон она видела.

Замечтанье. Пенни. Волшебные цирковые шатры. Она так верила, что все было по-настоящему. Волна разочарования окатила ее, у нее засосало под ложечкой. Конец сна был плохим, но большая часть его была чудесной, и ей было так хорошо.

Но все это было лишь в ее голове.

Андреа подошла к окну, медленно моргая. Комната была пуста. Фрэнсис, наверное, уже спустился вниз.

Белый грузовик, на котором было написано «Комиссионный магазин Ральфа», был припаркован у проезжей части. Его кузов был открыт, пандус опущен вниз. Машина ее отца стояла на въезде к дому рядом с горой коробок. Ее мать застыла рядом, плотно завернувшись в халат и скрестив на груди руки.

Андреа спустилась по лестнице и вышла через парадную дверь.

– Что происходит? – спросила она.

Она видела, что мужчина, должно быть, тот самый Ральф, разбирал кучу вещей, которые, вероятно, ее мама намеревалась продать на гаражной распродаже и которую сама она вряд ли могла бы организовать. Но это никак не объясняло, что здесь мог делать ее отец.

Он вынес из гаража еще один ящик и поставил на подъездную дорожку. Ральф взял его и отнес к грузовику.

Солнце бросало дрожащие блики на лицо Андреа, словно лампочка, которая скоро выйдет из строя. Мать устало повернулась к Андреа, ее глаза были полны слез:

– Мы же обсуждали это вчера, милая. Пришло время попрощаться с вещами Фрэнсиса.

Андреа вспылила:

– Что? Почему? Где он? – она прошагала в гараж, нетерпеливо высматривая густую шевелюру песочного цвета. – Фрэнсис?

Ее отец застыл с очередной коробкой в руках:

– Андреа, сейчас не время.

– Время для чего? Где мой брат? – внутри Андреа все кипело. Кожу жгло, как будто она горела в огне. Ее бесило то, как они все на нее смотрели. Ее мать, ее отец и Ральф из этого дурацкого магазина Ральфа.

Ее родители смотрели друг на друга так, будто каждый из них говорил: «И что теперь с ней делать?»

Андреа сжала кулаки и напрягла руки в уверенности, что, если она будет вопить достаточно громко, брат наверняка услышит ее. Он примчится и объяснит, что происходит. Почему они складывают его вещи в этот грузовик.

– ФРЭНСИС!!! – ее голос разрывал воздух, когда она кричала имя брата один, два, еще десять раз, пока не охрипла и не почувствовала привкус железа во рту.

Ральф смотрел на нее. На его круглом, краснощеком лице отражалась смесь жалости и смятения. Он вытащил телефон, проверяя время, затем вернулся к ящикам и взял еще один, как будто, черт побери, собирался уехать с вещами Фрэнсиса.

Полыхая от гнева, Андреа со всех ног побежала к этому человеку и выбила коробку из его рук. Содержимое коробки рассыпалось по траве рядом с подъездной дорожкой. Андреа упала на землю и стала сгребать рассыпавшиеся предметы руками, прижимая их к груди. Она как будто надеялась, что, если вещи брата будут поближе к ней, она сможет понять, почему их хотят забрать.

В упавшей коробке было все самое ценное для Фрэнсиса. То, что он с гордостью выставлял на комоде. Андреа не раз заставала его переставляющим свои сокровища, чтобы добиться идеального эффекта.

Там была статуэтка Бэтмена и несколько пластиковых динозавров. Пустая стеклянная банка с крышкой. Сияющий гладкий коричневый камень из сувенирного магазина в музее. И фотографии.

Целая куча фотографий их семьи: вот они с Фрэнсисом стоят перед детским игровым комплексом после того, как их отец провел целый день, сооружая его; вот они улыбаются у обеденного стола, который ломится от разных блюд с индейкой посередине; вот они сидят вокруг рождественской елки, пол вокруг которой усыпан оберточной бумагой; вот селфи всей семьи на кровати родителей за несколько дней до того, как они развелись.

– Он пропал, – сказала мать, стоя на коленях возле дочери, слезы катились по ее щекам. Она монотонными движениями гладила распущенные непослушные волосы Андреа и целовала ее голову. – Его нет с нами уже три года. Андреа, мне так жаль, но ты ничего уже не можешь сделать. Пора отпустить.

Тело Андреа было напряжено до предела, когда она склонилась к груди матери, вдыхая слабый цветочный аромат ее духов. Ее дыхание было слабым. Вдох-выдох, вдох-выдох. Через несколько мгновений бег ее безумных мыслей замедлился, создавая небольшие промежутки между ними.

Яркое солнце спряталось за облако, стерев тень Андреа. И вдруг в этом мучительном ритме безмолвного дыхания она все вспомнила.

Листовки, развешанные по всему городу. Новости. Телефонные звонки от ужасных людей, притворяющихся, что они знают, где он был.

Семейные ужины с двумя пустыми стульями за столом. Стул ее отца. И Фрэнсиса. Рождество с меньшим количеством подарков под елкой. Пустая нижняя кровать. Бесконечные часы, которые Андреа провела в одиночестве. Жизнь без брата.

Она потеряла свою тень.

Фрэнсис исчез.

Андреа скорчилась: воспоминания острой болью отозвались в животе, заставляя ее хрупкое сердце вздрогнуть. Андреа освободилась от объятий матери и поползла обратно к коробке. Смятение, в котором она пребывала, как будто прибило ее к земле, не давая встать.

– Фрэнсис!

Мир начал качаться перед ее глазами, когда Андреа кричала снова и снова, продолжая доставать предметы из коробки. Все мышцы ее тела стали твердыми как дерево, каждое движение давалось ей с трудом.

Брат ушел, но Андреа не могла вспомнить, как это произошло. Жизнь с Фрэнсисом и жизнь без него были как начало и конец истории, в которой была пропущена середина.

Андреа схватила пустую банку, и весь мир вокруг нее словно остановился, будто она поставила жизнь на паузу, нажав кнопку. Одинокий комар завис в окаменевшем воздухе перед самым лицом Андреа.

Она хотела забыть то, что случилось в ночь, когда он исчез. И она забыла об этом за воротами Замечтанья. Но если Замечтанье было лишь сном, почему теперь, когда Андреа проснулась, она все еще не в состоянии вспомнить, что же случилось тогда?

Андреа позволила вещам Фрэнсиса упасть на землю. Она вдруг нащупала что-то в глубине своего кармана, и мир снова пришел в движение. Солнце вновь появилось и отразилось от стекла одной из фоторамок, ослепляя своими бликами Андреа. Ее дрожащие пальцы наткнулись на три предмета. Андреа вытащила их и держала теперь на раскрытой ладони.

Мягкое ярко-красное перо. Гладкая золотая монета. И маленький, но увесистый пузырек с мерцающим песком внутри. Песок в точности такой же, каким Маргарет Грейс усыпляла ее после той поездки на велосипеде, что привела ее к воротам Замечтанья. И где она ущипнула себя, чтобы убедиться, что Замечтанье было настоящим.

И если эти вещи были настоящими, значит, все, что с ней произошло, ей не приснилось. Она действительно была в этом месте.

Может быть, оно все еще было там, ждало ее в заброшенном поле. Может, она даже могла бы сбежать туда сейчас.

Андреа больше не хотела думать. Не хотела вспоминать. Она хотела вернуться туда, где острые края прошлого смягчились и она спряталась в мире сновидений. Она была уверена, что в этот раз у нее все получится. Она сможет позволить забвению взять вверх над болью ее памяти. Она будет бегать из шатра в шатер без перерыва. Она будет бегать так быстро, что боль не сможет ее поймать.

Ей необходимо было вернуться туда.

Так, лежа на земле под сочувствующими взглядами ее отца, матери и Ральфа, будто она была заблудившимся беспомощным щенком, Андреа запихнула перо и монету обратно в карман, открыла пузырек с песком и насыпала немного в свою ладонь. Она закрыла глаза, посыпала их песком и произнесла слова, которые уже однажды унесли ее от всего этого ужаса.

– Я прошу Песочного Человека забрать меня в страну сновидений, в которой я могу играть.

– Андреа, что ты делаешь? – голос матери звучал как будто издалека, словно она говорила с Андреа с большого расстояния.

– Я прошу Песочного Человека забрать меня в страну сновидений, в которой я могу играть.

Андреа почувствовала, как уплывает из-под неё земля. В сердце девочки зажглась надежда.

Я прошу Песочного Человека забрать меня в страну сновидений, в которой я могу играть.

Запах свежеприготовленного попкорна защекотал ноздри Андреа.

Река Рут

Вокруг Андреа мелькали ноги детей, а над ней возвышались шатры Замечтанья в сине-белую полоску. Ее кожа ощущала не мягкую подстриженную траву перед ее домом, а растоптанный гравий дорожек Замечтанья. Андреа очутилась в том самом месте, где царство сновидений тогда растаяло перед ней.

Андреа встала, стряхивая грязь с джинсов. На ее лице сияла улыбка до ушей, ее восторг поглотил отчаянную скорбь.

Она ущипнула себя и ощутила боль.

Замечтанье было настоящим. И она в него вернулась.

Андреа положила зажатый в руке пузырек с песком обратно в карман. Ей нужно было попасть в какой-нибудь другой сон. Хороший сон или кошмар – ей было все равно. Ей нужно было забыться. Она ведь для этого и пришла сюда – чтобы забыть о том, что Фрэнсис исчез, и о том, как это произошло.

Андреа подбежала к первому же шатру, который стоял у края площади и возле которого не толпились дети.

Он как будто поджидал ее, и она снова испытала такую же сильную тягу, как и в прошлый раз.

«Река Рут».

Предостережение Пенни громко прокручивалось в голове Андреа, словно пластинка. Она вспомнила, как Пенни сказала, что весь этот ряд шатров наполнен кошмарами. Но насколько плохим сон или кошмар мог быть в этом месте на самом деле? Было очевидно, что сам сон хотел, чтобы она вошла.

Андреа приподняла полог и проскользнула внутрь.

Она очутилась в парке, освещенном лунным светом. Трава на газонах и кроны деревьев были ровно подстрижены. Перед ней извивался бурлящий ручей, на противоположном берегу которого располагалась большая детская площадка.

У ручья стояла ива, ее тонкие листья призывно шелестели, маня Андреа ближе к воде. Девочка остановилась у края ручья. Течение реки у ее ног, казалось, было быстрее, чем в остальном потоке, насколько далеко она могла видеть. Чистая вода поверхности растворялась в темной глубине ручья, настолько глубокого, что Андреа не видела дна. В склонившейся иве было что-то притягательно доброе и нежное, словно она была старым дедушкиным деревом, указывающим детям самый безопасный путь через стремительно бегущую воду. Андреа потянулась вперед, перебирая листья пальцами в надежде, что старое дерево обовьет ее своими ветвями и перенесет через грохочущий поток.

Андреа прищурилась, различив в изогнутых линиях коры проступающие очертания древнего лица. Глубокие бороздки бегали вверх и вниз по широкому, узловатому стволу дерева, высеченный горизонтально неровный шрам придавал лицу хмурый вид. За ивой располагалась детская площадка, освещенная одним прожектором. Качели скрипели, раскачиваясь на железных цепочках, и это было единственное движение среди окружающей неподвижности.

Влажный, тяжелый воздух сгущался вокруг места, где стояла Андреа. Все вокруг казалось ей знакомым, словно какое-то отдаленное воспоминание. Как будто она должна знать, что будет дальше. Как будто она уже бывала здесь раньше. Андреа задумалась, пытаясь вспомнить побольше деталей. Медленно к ней возвращались воспоминания: парк, река, дерево, притворяющееся добрым. Падение. Ноги, превратившиеся в камень.

Андреа сделала шаг назад, ее дыхание стало прерывистым и частым. Она слышала об этом месте раньше – от своего брата, который так часто просыпался в ужасе и рассказывал это повторяющееся сновидение.

Нет, не его сновидение. Его ночной кошмар.

«Ива затащила меня в воду, – говорил он. – Она превратила меня в камень».

Андреа набрала в легкие как можно больше воздуха, и через мгновение ива уже тянула ее под воду. Ветви дерева обвивали ее руки и ноги, глубоко впиваясь и занозя кожу. Корни ивы обмотались вокруг лодыжек и потащили ее на дно ручья.

Андреа вытянула вперед руку, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь на поверхности. Ничего. Ледяная вода ударила в грудь. Девочка отчаянно рвалась к поверхности воды, надеясь, что у нее достаточно времени, чтобы вырваться на свободу.

Пальцы ног начали твердеть, обездвиживаясь, отвердение быстро перешло на лодыжки. Ее ноги похолодели и онемели, становясь твердыми и гладкими. Как камень.

Девочка открыла рот, чтобы закричать, и холодная как металл вода хлынула ей в легкие. Андреа ударила себя по лицу и ущипнула за руку. Она молотила по воде теми частями тела, которые еще оставались подвижными, взбивая грязь в и без того мутной воде. Она извивалась во всех направлениях, неистово и не мигая ища дверь, которая позволила бы ей вернуться в безопасный переулок Замечтанья. Пенни говорила, что отовсюду должен быть выход.

Наконец, когда ее легкие пылали и темнотой заволокло глаза, а мышцы обессилели, и только бледное свечение луны мягко окутывало ее и ее волосы, ленивыми щупальцами медленно плывущие к поверхности реки, Андреа увидела дверь. Прямо под девочкой небольшой отблеск света отражался от дверной ручки на дне реки. Из последних сил Андреа толкнула руками дверь, которая оказалась открытой, но была очень тяжелой под слоем густой речной грязи. Пульс Андреа участился, когда ее пальцы ощутили сухой воздух и полотно шатра за дверью.

Еще один рывок – и Андреа приземлилась на землю перед шатром, выплевывая воду и глотая воздух. Вода расплескалась вокруг нее, образовав мутную жижу.

Группа детей, качаясь от головокружения, явно под воздействием волшебных леденцов, пробежала мимо Андреа вдоль ряда шатров.

Девочка легла навзничь, пытаясь вдохнуть как можно больше свежего ночного воздуха. Она побывала во сне Фрэнсиса. Эта мысль крутилась в ее измученной кислородным голоданием голове, пока Андреа не осознала ее полностью. Она побывала во сне Фрэнсиса. И если она там побывала, значит, ее брат хотя бы однажды побывал в Замечтанье. Песочный Человек, кем бы он ни был, собирал сны детей вместо платы за вход. Фрэнсис, должно быть, заплатил своим кошмаром за билет, предпочтя, чтобы кошмар был в шатре, а не в его голове.

Андреа отжала воду из волос и стряхнула с себя оставшиеся капли. Ее совсем не волновало, что одежда на ней теперь была холодной и мокрой. Она хотела во что бы то ни стало выяснить, когда ее брат был здесь. И видел ли его кто-нибудь.

А может быть, он все еще был здесь.

Пробелы

– Я переживала за тебя! – откуда ни возьмись появилась Пенни, притопывая ножкой, надув губы и вскинув вверх брови. Весь ее вид говорил о том, что она долго ждала, когда Андреа выйдет из шатра. – Тебе понравилось тонуть? А я ведь тебе советовала держаться подальше от этого шатра.

– Мне жаль, – ответила Андреа, скрестив руки на груди. Она ощущала беспокойство от внезапного появления Пенни и ее «Я же тебе говорила».

Но как бы ей ни хотелось это признавать, все же Андреа испытала облегчение, увидев Пенни. Она смягчила свою позу и голос:

– Пенни, мне действительно очень жаль. И хоть это и звучит как полный бред, но этот кошмар – это сон моего брата.

– Почему это должно звучать как бред? В Замечтанье приходит много детей.

Андреа закусила щеку. После испытанного страха она понимала, что ей тоже нужна помощь. Поэтому она поведала Пенни свою историю о том, что Фрэнсис исчез и что она давно его не видела. Она бы рассказала ей больше, но до сих пор не могла вспомнить всего, что произошло.

Выражение лица Пенни изменилось с печального на сочувствующее, когда она выслушала рассказ Андреа. Так случалось со всеми, кто узнавал ее историю.

– Ты отдала свои воспоминания за входной билет сюда, не так ли? – спросила Пенни.

– Как ты догадалась? – удивилась Андреа, машинально пиная кроссовкой землю под ногами.

– Ты не можешь вспомнить всю свою историю. У детей, которые отказываются от воспоминаний, появляются пробелы в памяти: все, что хоть как-то связано с их историей, тоже забывается. До тех пор, пока они сами не решаются вспомнить. Я бы не стала задавать тебе столько вопросов, если бы знала, что ты отказалась от воспоминаний. – Пенни вытянула вперед руку в предупредительном жесте. – Пожалуйста, не пытайся заполнить пробелы самостоятельно, без помощи шатра. Странные и сбивающие с толку вещи творятся, когда дети пытаются это сделать.

Андреа ничего не сказала, но была уверена, что уже нарушила это правило и пыталась вернуть воспоминания, когда Замечтанье растаяло перед ней и она очутилась дома.

– Мне так жаль, – голос Пенни дрожал, как будто она вот-вот заплачет. – Если ты отказалась от воспоминаний, то они, наверное, были очень болезненными. Ты, должно быть, плакала целыми днями?

– Нет, – ответила Андреа.

На самом деле она уже давно не плакала. В первые дни, когда исчез Фрэнсис, Андреа думала, что она истечет слезами. Что ее слезы могут образовать реку, море, океан и будут литься не переставая. Но в ветреный осенний день, когда листья покрыли землю словно стеганое одеяло и дождь смыл чернила на листовках с фотографией брата, она решила, что никогда больше не будет плакать.

Пенни уперла руки в бока и стала взад-вперед расхаживать у шатра.

– Я не думаю, что Замечтанье следует обычным правилам течения времени, так как, кажется, здесь присутствуют дети из разных эпох, – сказала она. – Но если ты внимательно прочитаешь то, что написано на билете, то увидишь, что он действителен только на одну ночь. Я уверена, что даже если бы твой брат и был здесь три года назад, то он не может находиться здесь сейчас, с нашей группой. Его ночь должна была бы уже закончиться. Он бы давно уже вернулся домой. Ты вообще уверена, что это был сон Фрэнсиса?

Пенни остановилась и робко положила руку на плечо Андреа. Она говорила с ней так, как родители говорят с маленьким ребенком:

– Я имею в виду, что, может быть, это и не его кошмар, а просто чей-то похожий.

Андреа стряхнула ее руку. Ей не нравилось, когда люди разговаривают с ней так, будто она сделана из хрусталя, и ей не нравилось, когда от нее так быстро отмахивались, особенно те, кто утверждал, что они ее друзья.

– Ладно, ладно, что ты, в самом деле! – Пенни подняла руки, сдаваясь. – Я лишь пытаюсь помочь.

Она замолчала, глядя вверх на черное небо.

Мимо пронеслась группа детей со связкой гелиевых шариков, изображающих Песочного Человека в его светло-синем колпаке и пижаме.

– Может быть, я должна спросить у него, – задумчиво произнесла Андреа.

– Что? – Пенни проследила за взглядом, брошенным Андреа на детей с шариками, исчезающих за углом.

– Я сказала, – Андреа старалась говорить громче, – что, может быть, узнать у Песочного Человека, был ли здесь мой брат.

– О нет! – воскликнула Пенни, протестующе поднимая руки. – Я, конечно, знаю Песочного Человека. Он постоянно приходит увидеться со мной. Но дети не должны его беспокоить. Он проводит много времени в одиночестве. Его нельзя беспокоить.

Андреа ничуть не волновали предостережения Пенни. Если он управляет этим местом, если он наблюдает за всеми, то он должен знать, кто сюда приходит и был ли здесь Фрэнсис.

– Ты знаешь, где я могу его найти?

– Конечно, я знаю, – Пенни нахмурилась и скрестила руки на груди. – Я же говорила тебе, что знаю почти все об этом месте и мы с Песочным Человеком отличные друзья. Он почти всегда сидит в своем шатре за Башней. Его шатер отличается от других: он в черно-белую полоску, а не в сине-белую. Но ты не должна делать то, что задумала.

– Если ты так хорошо его знаешь, то почему не пойдешь со мной? Разве он будет сердиться, если его друг приведет кого-то, кому нужна его помощь?

– Я не могу, – Пенни потрясла головой. – Он невзлюбит тебя, если ты сделаешь это. Его нельзя тревожить, – бормотала Пенни почти шепотом.

У Андреа отвисла челюсть. В чем была проблема Пенни? Если человек, который создал Замечтанье, не мог помочь девочке в поисках ее брата, то что это тогда было за место? И почему Пенни была так напугана, когда на кону стояло возвращение Фрэнсиса домой?

Андреа некогда было разбираться в страхах Пенни. Она побежала прочь от нее в сторону Башни Сновидений, поднимая пыль грязными кроссовками.

– Он тебя невзлюбит! – кричала Пенни ей вслед. – Ты все себе испортишь, если не понравишься ему! Вот увидишь!

– Прости, – прокричала в ответ Андреа, – я ждала три года! Я должна попытаться!

Что-то овладевало Андреа, беря верх над всеми ее мыслями, что-то маленькое, но стойкое разрасталось внутри нее.

Надежда. На то, что у человека в колпаке и пижаме будут ответы на ее вопросы. На то, что, может быть, все еще есть шанс найти брата.

Андреа продолжала бежать так быстро, как могла. От стремительного бега ее одежда высохла. Она почувствовала еще один укол совести из-за очередного побега от Пенни, как и из-за исчезновения с лужайки перед своим домом на глазах у родителей.

Но Андреа должна была оставаться сосредоточенной. Она не могла допустить, чтобы из-за преследующего чувства вины Замечтанье снова растаяло перед ней, и она застряла, сбитая с толку, в мире, в который она пока не была готова вернуться.

Если Фрэнсис все еще был здесь или бывал раньше… Если это действительно был его сон, тогда у нее была новая подсказка, которая могла помочь ей найти брата. Так или иначе, Андреа не позволит чему бы то ни было отвлечь ее, пока она это не выяснит.

Сон Песочного Человека

Андреа запрокинула голову, разглядывая шатер Песочного Человека. Это был не обычный цирковой шатер с одной верхушкой, как все остальные здесь. Он состоял из нескольких шатров, соединенных в один. Синие и белоснежные полоски искрились блестками, а шатер со сном Песочного Человека был массивнее и выше остальных и располагался в середине всей этой конструкции. Шатры блестели, отражая луну, которая висела прямо над Башней Сновидений.

Этот ряд был тише и безлюднее остальных. Лишь изредка проскакивал случайный ребенок, наверное, потому что шатер Песочного Человека занимал большую часть ряда и выбор снов был не так велик по сравнению с другими рядами.

Легкий туман стелился над землей, окутывая массивную конструкцию. Андреа протянула руку, чтобы прикоснуться к полотну, и тут же отдернула ее, как будто что-то ее ужалило. Этот шатер был определенно не такой, как все. Более основательный. Более громоздкий. Он как нельзя лучше подходил Песочному Человеку, если он действительно был таким же пожилым, как было изображено на картинках. Детские сны, наверное, легче. Должно быть, с возрастом сны становятся все более тяжелыми.

Низкий туман заклубился вокруг Андреа. Казалось, что он свернулся в виде руки, палец которой указывал путь в шатер. Там были ответы на все ее вопросы. Она это понимала. Нужно было только зайти внутрь, чтобы обо всем узнать.

Андреа сглотнула и еще раз посмотрела на полную, круглую луну, перед тем как шагнуть во тьму собственного сновидения Песочного Человека.

* * *

Андреа зашла в маленькую комнату, стены которой украшали розовые и золотые полоски. Здесь пахло женскими духами, печалью, утратами и несбывшимися мечтами. В центре с потолка свисала нелепая золотая люстра с ниспадающими кристаллами в виде капель.

Пыльный высокий розовый стул одиноко стоял возле одной из стен комнаты, поперек комнаты на полу лежало развернутое рваное одеяло. У другой стены располагался розовый комод с золотыми ручками, на котором стояла единственная фотография в рамке. Андреа подошла поближе, склонившись и вглядываясь в глаза человека на фотографии. На нее с черно-белой фотографии смотрело лицо девочки с темными густыми кудрявыми волосами. Ее большие глаза с изумлением глядели на что-то, находящееся за кадром.

Андреа знала эту девочку. Это была Маргарет Грейс – та самая девчонка, которая продавала билеты в Замечтанье и посыпала ее глаза песком.

В стене напротив входа находилась окрашенная в золото дверь. В комнате больше ничего не было: ни окон, ни картин на стенах.

Андреа повернула дверную ручку и очутилась в следующей части сна.

Хриплый смех взрослых раздавался из соседней комнаты у основания лестницы. Весь дом казался маленьким, но изысканным. Запах говяжьего рагу доносился из невидимой кухни. Маленькая девочка сидела на ступеньке лестницы и играла с деревянной палочкой, на которой сверху была прикреплена чаша. С обратной стороны к палочке нитью был привязан шарик, и девочка размахивала ей, стараясь забросить шарик в чашу.

Андреа подошла к девочке, деревянные половицы громко скрипнули у нее под ногами. Девочка подняла глаза и посмотрела на нее сначала с радостным возбуждением, потом с досадой.

– Кто ты такая? – девочка встала, уперев руки в бока. – Ты не мой брат.

Андреа всмотрелась в лицо девочки. На вид ей было лет пять-шесть, но это определенно была Маргарет Грейс.

Андреа молча кивнула.

– Я брата жду, – сердито продолжала Маргарет Грейс.

– Мне жаль, – мурашки побежали по коже Андреа, – но я не знаю, где он.

В этом месте было слишком много пропавших братьев.

Маргарет Грейс топнула ногой с досады. Затем она громко и пронзительно закричала и побежала вверх по лестнице. Взрослые в соседней комнате притихли, и Андреа почувствовала, что их взоры устремились на нее, хотя она и не могла их видеть. Она ощущала их осуждение, будто они тоже ожидали увидеть кого-то другого.

Андреа свернула к залу с массивными дверьми, ручки на которых были в форме буквы S. Она повернула одну из ручек, дверь отворилась, впуская ее в следующую часть сна. Андреа почувствовала облегчение, оттого что ей удалось скрыться от злых невидимых глаз.

Теперь она стояла посреди длинного, тускло освещенного зала. Было ощущение, что кто-то совсем недавно покинул его, пахло пылью и запахом дедушкиного дыхания после того, как он выпил немного за ужином. Стены здесь были сверху выкрашены в травянисто-зеленый цвет, а снизу облицованы панелями из красного дерева. Звуки шагов Андреа гулко раздавались по залу, как будто она была на каблуках, хотя на ней по-прежнему были кроссовки. Видимо, это была какая-то очередная шутка этого странного сна.

Все стены по обе стороны зала были завешаны фотографиями Маргарет Грейс. На некоторых снимках ее лицо было крупным планом, она смеялась, бросая озорные взгляды в камеру. На других, будучи в том же возрасте, в каком она предстала перед Андреа у ворот, она целовала в щеку долговязого мальчика в залатанной одежде и с зачесанными назад волосами, который гордо стоял возле нее. Были также и фотографии, где Маргарет была немного постарше, примерно в том же возрасте, что и Андреа, – она стояла у той самой лестницы, которую только что видела Андреа, в чудесном бальном платье, грациозно положив одну руку на перила.

Длинный зал с фотографиями заканчивался еще одной дверью, тоже сделанной из красного дерева, с угольно-черной круглой ручкой.

Андреа повернула ручку, открыла дверь, затем осторожно шагнула вперед. Дверь быстро и тихо захлопнулась за ней, и девочка очутилась в кромешной тьме.

Она дернула дверную ручку, пытаясь вернуться туда, откуда пришла, но, как говорила Маргарет Грейс, во сне невозможно было вернуться назад. Дискомфорт Андреа возрастал по мере того, как темнота и воздух, достаточно густой, чтобы задушить, сгущались вокруг нее, напирая со всех сторон. Она добралась до середины шатра. Ей удалось это понять по тяжести атмосферы вокруг. По печали. Как будто этот шатер имел гравитационную тягу и все остальное во сне вращалось по орбите вокруг него.

Что-то сдвинулось в густом воздухе. Подул прохладный ветерок, и комната загудела в невидимом ожидании.

Андреа подпрыгнула от неожиданности, когда комната внезапно ожила. Десятки подвешенных лампочек раскачивались под потолком шатра, гудя от электрического напряжения. Театральные прожекторы осветили зал, фокусируя свет на тяжелом занавесе из розового бархата.

Андреа на мгновение подумала, что она здесь одна, но затем увидела силуэт мужчины, сидящего в первом ряду лицом к сцене.

Силуэт сильно отличался от того образа, какой рисовала в своем воображении Андреа под влиянием тех картинок, которые она видела. Это был не лысый дедушка в милой пижаме. У этого силуэта были широкие, приподнятые плечи, на его голове красовалась высокая шляпа.

Мурашки побежали по коже Андреа. Теперь, когда Песочный Человек был так близко, предупреждение Пенни не казалось ей таким уж глупым. Она вторглась в его личный сон. Теперь она это осознала. Все это, каждая часть его сна, выглядело таким сокровенным по сравнению с другими снами, в которых она успела побывать. Это были невероятно сильные воспоминания, собранные в одном шатре.

Андреа постаралась взять себя в руки, ведь все ее страхи сейчас не имели никакого значения. Ей нельзя было отступать. Даже если Песочному Человеку не сильно понравится ее общество, даже если он вышвырнет ее из Замечтанья в наказание за этот визит, она пришла сюда с благой целью. И она ни за что не откажется от шанса разузнать что-нибудь о брате, особенно теперь, когда этот шанс был в двух шагах от нее.

Тот же туман, который Андреа видела перед шатром, теперь клубился между зрительными рядами и медленно окутывал пустующую сцену. Хватаясь за спинки кресел, чтобы хоть как-то ориентироваться в тумане, Андреа пробралась через ряды к месту, где сидел Песочный Человек, и встала прямо за ним. Туман сгустился вокруг нее и мужчины в высокой шляпе.

Андреа расправила плечи, готовая ко всему, чем бы ни закончилась эта встреча.

– Простите, пожа…

– Тс-с-с! – прервал ее Песочный Человек.

Он встал. Дым рассеялся, и силуэт превратился в реального человека. Тени все еще закрывали его лицо. Он возвышался над Андреа в сером смокинге, сшитом из ткани с отливом. Мужчина держал перед собой серый зонт вместо трости, сквозь туман вырисовывалась его темная бархатная высокая шляпа.

Он поднял свой острый подбородок, глядя сверху вниз на Андреа, и она наконец смогла его разглядеть. У Песочного Человека была смуглая кожа, выдающийся нос, зачесанные назад волосы с проседью и такие же темно-фиолетовые круги под глазами, какие были у многих обитателей Замечтанья. Возле глаз залегли несколько морщинок, тонких, как трещины в превосходном фарфоре. Он был совсем не похож на изображение на Часах Сновидений и сувенирах Замечтанья. Он был гораздо моложе, чем предполагала Андреа. Мужчина, а не старик. Не было даже отдаленного сходства.

Песочный Человек приложил длинный палец к губам:

– Мы с тобой познакомимся, когда все закончится, – он издал гортанный звук, почти хихиканье, а его губы сложились в странную выжидательную улыбку. – Ты как раз вовремя. Представление сейчас начнется.

Идеальный сон

Песочный Человек предложил Андреа место рядом с собой в первом ряду. Андреа не горела желанием смотреть представление, но, если он был готов разговаривать с ней только после того, как оно закончится, ей ничего не оставалось, как согласиться и ждать. Она уселась в кресло. Песочный Человек тоже занял свое место и уставился на сцену.

Словно по сигналу занавес поднялся, и вперед выступила Маргарет Грейс, точно такая же, как на последней фотографии в том зале. Она улыбалась и смотрела на несуществующих зрителей. Сотканное из звездной пыли и серебра платье без рукавов искрилось со всех сторон – достаточно ярко, чтобы привлечь внимание, но не настолько сильно, чтобы слепить. Маргарет Грейс сделала плавный реверанс и запела.

Ее голос был пронзительно чистым, нежным, как шелк, и глубоким, как океан. Андреа никогда раньше не слышала ничего подобного. Если бы этот голос был наполнен цветом, то он был бы похож на оранжевый всполох ускользающего за горизонт солнца на закате. С первых нот Андреа была так очарована этим звучанием, что почти забыла, зачем она пришла сюда.

Почти. Она чувствовала магическое воздействие сна, его попытку загипнотизировать ее мозг, чтобы притупить реакцию на все, кроме самой последовательности сновидения. Она пришла задать Песочному Человеку очень важный вопрос о ее брате: приходил ли он в Замечтанье. Но чем дольше она оставалась здесь, слушая пение Маргарет Грейс, тем менее важным казался этот вопрос. Сила вовлеченности в происходящее в этом шатре не сильно отличалась от других сновидений, за исключением того, что в остальных снах она не пыталась вспомнить что-то важное. Андреа изо всех сил старалась оставаться сосредоточенной, чтобы не дать мысли ускользнуть.

Песочный Человек неподвижно сидел и не мигая смотрел выступление Маргарет Грейс. Он очень любил ее, это было очевидно для Андреа. Но вдруг его плечи опустились, а лицо исказилось от боли. Она прекрасно знала это выражение лица. У нее самой было такое же, когда она разглядывала семейные фотографии с Фрэнсисом. Однажды она так углубилась в воспоминания, глядя на снимки, что очнулась только после того, как мама раз пять выкрикнула ее имя.

Наблюдая за Песочным Человеком, Андреа размышляла над тем, что же могло заставить его так смотреть на Маргарет Грейс.

Песня Маргарет Грейс достигла своего пика, а затем плавно закончилась на выдержанной, проникновенной ноте, и в зале, который еще недавно был наполнен прекрасными звуками, воцарилась абсолютная тишина; его снова заволокло дымом. Песочный Человек вдруг вскочил и громко зааплодировал.

– Браво! – кричал он, сложив ладони рупором у рта. – Бра-во!

Маргарет Грейс одарила воображаемых ликующих зрителей благодарным взглядом, но что-то еще промелькнуло в выражении ее лица. Что-то более серьезное. Как будто она прощалась навсегда. Она скользнула за занавес, и он опустился.

Песочный Человек закончил аплодировать и повернулся к Андреа. Она заметила, как он смахнул похожие на бриллианты слезы со своих щек.

– Не обращайте внимания, – сказал он, – я просто не могу оставаться равнодушным. Это было последнее выступление моей Маргарет.

– Последнее выступление? – переспросила Андреа. – Простите, сэр, но я не совсем поняла.

Песочный Человек тяжело вздохнул:

– Она… – он замолчал и покачал головой, будто сам не верил своим словам, – она ушла.

– Но я видела ее за воротами, когда покупала свой билет. Она была младше, но…

– Младше, – мягко произнес он. Его взгляд стал отрешенным, как будто его мысли были где-то далеко отсюда. После затянувшейся паузы Песочный Человек покачал головой, словно приходя в себя. Он наклонился и заглянул в лицо Андреа.

– Совершенно верно, ты действительно видела ее. Только не так, как ты думаешь. Но всему свое время… Ты, должно быть, новенькая здесь. И так как ты в моем шатре, ты, скорее всего, уже знаешь, кто я. – Песочный Человек развел руки в размашистом театральном жесте. – Я – Песочный Человек.

Он опустил руки и понизил голос:

– А теперь ты мне скажи, дитя мое, кто ты такая.

– Андреа?.. – промолвила Андреа скорее с вопросительной интонацией, чем утвердительно.

– Добро пожаловать в Замечтанье, Андреа, – улыбнулся Песочный Человек. Он поставил зонт перед собой и уперся в его ручку обеими руками. – Чем я могу тебе помочь?

Андреа не была уверена, действительно ли Песочный Человек был рад видеть ее или просто был вежлив с нею, но она надеялась, что он искренне хочет ей помочь. Если бы не хотел, то, наверное, и не спрашивал об этом.

Она переступила с ноги на ногу, пытаясь нащупать вопрос в своем затуманенном разуме. Она ведь пришла спросить у него что-то очень важное.

– Сэр…

– Минуточку, – Песочный Человек протянул руку к лицу Андреа, – мы поговорим на прогулке. Мне нужно подышать свежим воздухом. Проверить моих милых сновидцев.

Сбоку появилась дверь в сон – проем в полотне шатра, похожий на вход.

Андреа надеялась вспомнить, что ей нужно спросить, как только они выйдут на освежающий ночной воздух.

Как только они покинули шатер, Песочный Человек припустил быстрым и широким шагом так, что Андреа приходилось делать целых два шага вместо одного, чтобы поспевать за ним.

– Вот здесь находится чудеснейший сон. Ты заходила туда?

Андреа отрицательно покачала головой, прочитав табличку над входом: «Двойной восторг».

– Ты входишь и попадаешь внутрь большого пузыря! Ты плывешь в пузыре и сталкиваешься с другими детьми, которые тоже находятся в пузырях. Вверх-вниз, прыг-скок. Ха! – его смех рассек воздух, словно острый меч. – И правда восторг!

Так они шли некоторое время. Песочный Человек указывал ей на шатры. Встречая по пути детей, он снимал перед ними шляпу. Обернувшись, Андреа заметила, что они собрали целую реку детей, свиту сновидцев. Песочный Человек продолжал идти с хитрой улыбкой, гордясь своими последователями, как будто он был каким-то крысоловом из сказки и играл на невидимой флейте, собирая детей по всему Замечтанью.

Песочный Человек замедлил шаг, когда они приблизились к Башне Сновидений. Там на площади шло какое-то представление. Актеры в костюмах цвета пламени жонглировали горящими факелами и выполняли синхронные движения, подпрыгивая вверх на специально расставленных на площади батутах. Они кувыркались и делали сальто. Их одежды и огненные факелы ярко контрастировали с темнотой ночного неба. Толпы детей собрались на площади, чтобы наблюдать за ними, их глаза с фиолетовыми кругами были широко открыты от изумления.

– Время от времени я выпускаю один из снов Замечтанья на площадь, – прошептал Песочный Человек. – Так все дети могут радоваться одновременно. Разве это не здорово?

Андреа кивнула. Она и не догадывалась, что сны можно выпускать из шатров.

– Сердце Замечтанья, – произнес он, и его голос благоговейно дрогнул.

Андреа посмотрела на Песочного Человека. Он не наблюдал за представлением, как она полагала. Вместо этого он с трепетом глядел на часы на Башне Сновидений.

– Как-то не очень похож на вас, – промолвила Андреа, имея в виду изображение на циферблате. Она опасалась, что Песочный Человек отвлечется на что-нибудь или потеряет к ней интерес и уйдет от нее до того, как она вспомнит свой вопрос. Ей нужно было сосредоточиться. Она терла глаза, пытаясь освободить разум от тумана, который, она подозревала, был вызван близким присутствием источника магии Замечтанья.

– Полагаю, что не похож, – ухмыльнулся Песочный Человек. – Но, милое дитя, сны не были бы снами, если бы они не были наполнены противоречиями.

Андреа взглянула на изображение Песочного Человека на часах – это был морщинистый старик с добрым лицом в пижаме и ночном колпаке. Затем на Песочного Человека, стоящего рядом с ней, – это был высокий мужчина с точными движениями и командирской выправкой. Хозяин цирка, построенного из сновидений. Тот, кто может дать ответ на ее вопрос, если бы только она могла его вспомнить.

– Господин Песочный Человек, – прошептала Андреа, – мне нужно кое-что у вас спросить.

Песочный Человек оторвал взгляд от Башни Сновидений и с нежной улыбкой повернулся к Андреа:

– Конечно, дитя мое, пойдем со мной.

Он сложил пальцы в виде ножниц и сделал разрезающее движение по воздуху позади него. Дети, которые следовали за ними, остались на своих местах, они были захвачены представлением, а Андреа и Песочный Человек двинулись вдоль края площади.

Они прошли мимо нескольких шатров, стоящих у входов в разные ряды. «Катание на санках», «Вечно цветущая весна», «Серая пустота» и, наконец, мимо шатра у входа в переулок кошмаров – «Река Рут». Андреа остановилась перед ним и пробежала пальцами по табличке, припоминая, что уже бывала здесь.

Воспоминания резко пронзили ее, словно она понюхала нашатырный спирт. Вода, хлынувшая в легкие; корни, обхватившие ее лодыжки; ноги, превратившиеся в камень.

Ее вопрос.

Фрэнсис.

Песочный Человек остановился, снова облокотившись на свой зонтик. Он наклонил голову, ожидая, когда Андреа заговорит.

Слова вылетали из уст Андреа, словно струи воды из пожарного гидранта:

– Мой брат, Фрэнсис Мерфи. Он пропал без вести. И я побывала в кошмаре, который ему снился. Прямо здесь. Вы не знаете, – она перевела дыхание, – был ли он здесь? И когда? Мне нужно найти его.

– Ах, я понял, – лицо Песочного Человека омрачилось печалью, его голос дрожал.

Он опустился на одно колено, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами Андреа, и сунул зонтик под мышку.

– Милое дитя, – произнес он, – через ворота Замечтанья прошло так много детей. Я не могу знать их всех.

Он сложил руки и положил их на свое колено:

– Мне правда очень жаль.

– О! – Рот Андреа скривился от разочарования. Она не знала, что делать дальше. В глазах защипало, а в животе образовалась зияющая пустота.

Ответ Песочного Человека был таким… кратким, и в нем не было ничего из того, что так хотела услышать Андреа. Она предполагала, что разговор с Песочным Человеком может и не привести ее сразу к брату, но никак не ожидала, что он заведет ее в тупик.

– Не вешай нос, – сказал Песочный Человек, – хоть я и не могу сказать, был ли здесь твой брат, но кое-что я все же могу для тебя сделать.

Андреа сдвинула брови:

– Правда можете?

– Конечно могу. Пойдем со мной, Андреа.

Он поднялся на ноги и зашагал в тихий ряд шатров.

Андреа молча следовала за ним. Они шли намного медленнее, чем раньше, но наконец достигли площадки в ряду между двумя шатрами. На ней ничего не было, за исключением нескольких коричневых сухих длинных травинок, трепещущих под дуновением легкого ветерка.

– До того как я предложу тебе кое-что, – промолвил Песочный Человек, остановившись на пустой площадке, – ты должна ответить на два вопроса. Во-первых, когда ушел твой брат?

– Он исчез три года назад.

– О, милая, – сказал Песочный Человек почти шепотом, – спасибо, что ответила на мой вопрос. А вот второй вопрос… Я должен знать… Некоторые дети приходят в Замечтанье, чтобы вспомнить. Другие же приходят сюда, чтобы забыть. Я должен знать, милое дитя, к какой категории относишь себя ты?

Андреа не совсем понимала, что он имеет в виду. Ее смятение, должно быть, отразилось на лице, потому что Песочный Человек попробовал спросить по-другому:

– Ты отдала воспоминание, которое хотела бы переживать снова и снова? Или ты избавилась от воспоминания, которое мечтала выкинуть из головы и забыть?

– О! – Андреа рыхлила гравий носком кроссовки. – Я заплатила тем, что хотела забыть.

И снова это ощущение внутри, словно рука, копающаяся в темном углу в поисках какого-то утерянного пазла.

– Думаю, я хотела забыть то, что произошло в ночь исчезновения моего брата, – Андреа сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. – Я думаю, в этом есть и моя вина.

И без того тонкие губы Песочного Человека растянулись в еще более тонкую линию:

– О, дитя мое, – сказал он. – Мне так жаль. Я понимаю твою боль намного больше, чем ты думаешь.

Андреа шмыгнула носом и посмотрела в сторону.

– Спасибо.

Она моргнула, чтобы избавиться от жжения в глазах, которое обычно превращалось в катящиеся по лицу слезы.

– Я пришла сюда, чтобы забыть, и я забыла… но я все еще чувствую свою вину, я думаю, что все еще ее чувствую, поэтому я и пыталась все вспомнить без помощи шатра воспоминаний. Потом произошло нечто странное, и я вернулась ненадолго домой. А когда я снова очутилась здесь, то попала в кошмар моего брата.

Песочный Человек закивал:

– Позволь мне рассказать тебе кое-что полезное.

Они оба посмотрели на Башню Сновидений, которая возвышалась над бесконечными рядами шатров с флажками на крышах.

– Башня Сновидений жизненно важна для существования Замечтанья.

– Я знаю, там хранится снотворный песок, – Андреа вспомнила, как ей об этом рассказывала Пенни.

– Ха! Действительно! – Песочный Человек поставил ударение на последнем слове, подняв серый зонт над головой, а затем с размахом воткнув его наконечником в землю. – А этот простой на вид зонтик, дитя мое, хранит все сны Замечтанья.

Он снова опустился на колени перед Андреа, чтобы их глаза были на одном уровне:

– Каждый сон, который отдает приходящий сюда ребенок, отпечатывается здесь в моем зонтике на лоскуте ткани, а потом этот лоскут вшивается в полотно шатра или же, если я захочу, рассеивается в мире Замечтанья.

Все вокруг Андреа было таинственным, темнота нашептывала какие-то секреты, а воздух Замечтанья был окутан волшебными нитями.

– Но мы не должны тратить свою жизнь на погоню за тенями. Твой брат пропал три года назад, милое дитя. Это долгий срок для ребенка, и, скорее всего, он уже никогда не вернется домой.

Слова Песочного Человека были так похожи на те, которые твердили ее родители, когда полиция перестала искать Фрэнсиса. Андреа посмотрела вдаль, жжение в глазах усилилось.

– Нет, нет! – Песочный Человек вытянул вперед руку. – Не надо отчаиваться. Видишь ли, я хочу, чтобы все дети Замечтанья были счастливы. И я предлагаю каждому ребенку, который ищет встречи со мной, точно такую же награду.

Он залез в карман и вытащил кусок сложенного пергамента. Он вручил его Андреа, а затем достал маленькую палочку из древесного угля.

– Я предлагаю тебе мечту, Андреа. Шатер идеального сновидения, который будет возведен только для тебя. Это не обязательно должен быть сон, который у тебя уже был, или кошмар, или воспоминание. Это может быть чем-то особенным, чего никогда прежде не было в истории Вселенной, что-то, чего ты желаешь всем сердцем. Что-то, что принадлежит только тебе.

Андреа с трудом могла в это поверить. Пенни не могла так сильно ошибаться по поводу того, что случилось с детьми, которые искали Песочного Человека. Она была так уверена, что это принесет неприятности, что Песочный Человек разозлится, а он вдруг предложил ей подарок.

– Твоя боль так велика, – продолжал он. – Она словно саван окутывает тебя. Пришло время освободиться от этого бремени.

Он взялся за наконечник зонта и приподнял подбородок Андреа так, чтобы она посмотрела ему в глаза.

– Если ты хочешь, я могу возвести для тебя шатер, чтобы твоя боль исчезла, дорогое дитя, чтобы ты смогла по-настоящему забыть все это.

Забыть.

Было бы таким облегчением забыть то, что произошло в ночь исчезновения Фрэнсиса. Ей так нравились шатры Замечтанья, ведь в них она впервые за несколько лет почувствовала облегчение. Но потом Андреа вдруг вернулась в живой кошмар, очнувшись у себя дома. Она снова должна была узнать, что ее брат исчез. Очередное возвращение в Замечтанье опять принесло ей сиюминутное забвение, пока она не забрела в кошмар Фрэнсиса. И теперь Андреа снова жаждала этого облегчения, жаждала забвения. Ее потребность в этом была настолько сильна, что у нее от напряжения болело все тело.

Забыть. Забыть. Забыть.

Песочный Человек посмотрел на девочку, его взгляд смягчился. Он наблюдал за ней не как хозяин Замечтанья, не как торговец, а как человек, который хорошо понимал глубину ее отчаяния. Как тот, кто сам когда-то пережил подобное.

– А ваш шатер, – спросила Андреа, – вы воплотили в нем свой идеальный сон?

Песочный Человек кивнул.

– Девочка в шатре, и в начале сна, и у ворот Замечтанья – это ваша сестра?

Песочный Человек откашлялся:

– Да, она в некотором роде моя сестра… она…она приходила сюда со мной, когда мы были детьми. И она… – он колебался, хмурясь и опуская глаза, – она умерла совсем юной. Поэтому я и создал шатер, заполненный моей Маргарет во всех ее излюбленных местах, во всех настроениях, в каких я ее видел. Видишь ли, я в Замечтанье, чтобы вспомнить.

Андреа наклонила голову, представляя, каково бы это было, если бы она попросила Песочного Человека возвести для нее шатер, наполненный воспоминаниями о Фрэнсисе. Ей не очень понравилась эта мысль. Может, это и имел в виду Песочный Человек, когда говорил, что она пришла сюда, чтобы забыть.

– Не лучше бы было, – продолжил Песочный Человек, – если бы я построил тебе шатер, где вся память о Фрэнсисе и обо всей твоей боли будет стерта? Где счастливая семья из трех человек сидит за ужином, отражаясь в витражных окнах столовой. Семья из трех человек.

Он наклонился ближе, уговаривая ее нарисовать это древесным углем на пергаменте:

– Ты можешь никогда не покидать шатер, если ты так решишь. Только представь, какое облегчение это может принести. Может быть, это именно то, что тебе нужно.

Андреа почувствовал силу притяжения Песочного Человека и его волшебного зонта. Она ощутила, как ее разум медленно покидает ее. Она так устала от печали, чувства вины и боли…

Девочка закрыла глаза и тихо выдохнула, представив себе свою семью, где ее родители все еще были вместе. Где у нее никогда не было брата. Где она никогда не переживала его утрату. И где ей никогда не приходилось защищать свое сердце от боли, потому что никогда не возникало угрозы быть подвергнутой опасности или страданиям.

Она открыла глаза и посмотрела на пергамент.

Забыть. Забыть. Забыть.

Андреа медленно вертела угольную палочку между пальцев. Та оставляла черные следы на ее коже.

– Тебе всего лишь нужно нарисовать это, – сказал Песочный Человек тихим, низким и ровным голосом, – и ты сможешь остаться, все забыть и быть счастливой.

Андреа опустилась на колени на землю рядом с Песочным Человеком и поднесла угольную палочку ближе к бумаге. Да. Это будет большой красивый дом, и ее мать, и ее отец, и никаких печалей, только хорошее.

Остановись.

Рука Андреа зависла над пергаментом.

Толстая, пожелтевшая и свернувшаяся по краям бумага напомнила ей листовку, приглашающую в Замечтанье, прикрепленную к дереву в лунном свете леса. Все внутри нее вдруг перевернулось. Невозможно создать идеальный сон, сохранив все хорошее, но стерев Фрэнсиса из памяти. Потому что так много хорошего вращалось вокруг него. Тихие моменты за кухонным столом, коробка карандашей, честно разделенных между ними. Его мешковатый купальный костюм, в котором он убегал от брызгалки в лучах золотого солнца в жаркий летний день. Его сморщенное в безудержном смехе лицо, когда Андреа надела на его маленькое тело одежду отца.

Девочка потрясла головой, словно за последние несколько минут та заполнилась паутиной, и Андреа нужно было вытрясти все это. Мурашки побежали по ее рукам от мысли о том, что она чуть не натворила. Она ведь хотела забыть свою боль, но не полностью забыть о Фрэнсисе. Может быть, боль переплелась с воспоминаниями о брате сильнее, чем она полагала.

Ей нужно было выяснить, что произошло, даже если все, что она теперь знает, это то, что Фрэнсис бывал здесь. Исчезновение брата вызывало столько вопросов, и теперь, здесь, у нее был шанс наконец получить хотя бы один маленький ответ. Она ничего не поймет, если забудет, что у нее был брат. На самом деле, окутав себя ложью, пусть даже замаскированной под прекрасный сон, она потеряет то немногое хорошее, что у нее осталось. Возможность жить во сне, где она не помнила Фрэнсиса, не означала, что он не исчезал в реальной жизни.

Если у Песочного Человека не было нужных ей ответов, она должна была искать их сама. Андреа уронила угольную палочку в пыль и встала.

– Мне жаль, – сказала она, – но я пока не знаю, чего хочу.

Песочный Человек подобрал уголь и подбросил его в воздух, поймав другой рукой. Андреа подняла пергамент, и они с Песочным Человеком оказались стоящими лицом друг к другу.

– Как насчет кое-чего другого, – проговорил он, и хотя его голос был добрым и успокаивающим, но в нем слышались нотки еле заметного напряжения. Андреа использовала такую интонацию с братом, когда пыталась заставить его что-то сделать, но сдерживала себя, стараясь быть похитрее.

– Как насчет того, чтобы оставить бумагу и уголь у себя, и когда ты будешь готова, то просто нарисуешь свой идеальный сон, принесешь его мне, а я исполню его для тебя. Как думаешь?

Андреа кивнула, но в ее голове уже зарождался другой план. Она будет искать подсказки вокруг и в ночном кошмаре брата. Она спросит всех детей, которых встретит в Замечтанье, не видели ли они его. Возможно, некоторые из них провели здесь много ночей, может быть, кто-то и вспомнит.

Андреа так глубоко задумалась, что едва заметила зажатый между длинными пальцами Песочного Человека уголь, который он ей протягивал.

– Спасибо, – сказала девочка. Она не знала, какой именно шатер она попросила бы его сделать и просила ли бы вообще, но она была рада иметь возможность поступить мудро, когда будет готова сделать выбор. Андреа взяла уголь и засунула вместе с пергаментом в пустой карман.

Песочный Человек почтительно приподнял шляпу и пошел вдоль ряда, высоко подняв подбородок и осматривая свое царство сновидений. За ним собралась еще одна группа детей.

Андреа вернулась к шатру с кошмаром, который принадлежал Фрэнсису, надеясь найти там подсказку.

Она решила искать подсказки повсюду – на всякий случай.

В ней теплилась надежда, что сломанное может быть исправлено и что бремя вины, которое она несла, может быть снято с ее плеч.

Для Андреа достаточно было и маленькой искорки надежды, чтобы она самозабвенно начала поиски своего пропавшего брата.

Мальчик в пижаме в красно-голубую полоску

В рядах между шатрами было тише, чем обычно, так как большинство детей смотрели представление у Башни Сновидений. Андреа протиснулась сквозь толпу зачарованных детей Замечтанья, когда на площади стал разыгрываться перед зрителями еще один сон. Мужчина в блестящем темно-синем трико и с безучастным лицом, загримированным в тон костюма, вращался на длинной черной полосе ткани, свисавшей откуда-то с неба. Он плавно и бесшумно двигался внутри, снаружи и сквозь плывущий по воздуху металлический каркас. Артист изгибался и ходил по воздуху, висел на ткани, зацепившись щиколотками, выгибал спину и медленно вращался. Каждый его мускул работал отточенно: руки разведены, нежные голубые пальцы вытянуты, ступни тянут носочек, лицо ничего не выражает. Серебристые блестки, словно пушистый снег, посыпали головы детей, стоящих снизу.

Андреа оторвала взгляд от завораживающего шоу. Она была здесь не для того, чтобы развлекаться. Она была здесь, чтобы узнать все что могла о своем брате и его кошмаре, а также о том, как и когда он был в Замечтанье. И если Андреа сможет найти ответы хотя бы на некоторые свои вопросы, если ей удастся отыскать даже малейшую подсказку, она обязательно попытается найти Фрэнсиса.

Она подошла к шатру «Река Рут» и коснулась пальцами мерцающей вывески.

– Фрэнсис, – произнесла Андреа шепотом, – что привело тебя сюда?

Она помедлила в задумчивости, стоит ли ей снова пройти через этот сон, чтобы попытаться найти хоть какие-то зацепки. Ее ноги все еще помнили эту тяжесть от превращения в камень, и ее горло все еще жгло от заливающейся в него ледяной воды.

Но девочка знала, что должна войти. Это была единственная ниточка, связывающая ее с братом. Если только ее отчаянный ум не перепутал его сон с чьим-то чужим…

За шатром послышался шорох, Андреа встрепенулась и поспешила на звук, который шел из пространства между двумя шатрами.

– Кто здесь? – окликнула она.

В ответ – тишина. Она не видела вокруг других детей. Может быть, это мышь шуршала за шатром.

А если все же человек? Если он прячется? Андреа пыталась отогнать эту мысль, но ничего не получалось. Та тихо, но настойчиво крепла в ее голове.

Вдруг это он? Вдруг это он? Вдруг это он?

Андреа перестала дышать, когда услышала еще один шорох в тишине. Ладони ее стали влажными, она попыталась вытереть их о джинсы, но безуспешно. Если это был сон Фрэнсиса, может быть, Пенни была права. Может быть, он возвращался сюда снова и снова и бродил вокруг шатра, как делали другие дети. Может быть, он чувствовал себя плохо оттого, что многим детям из-за него тоже пришлось пережить этот кошмар, и хотел предупредить желающих войти об опасности. Это было похоже на Фрэнсиса – он всегда переживал за других детей.

Опять.

Андреа снова услышала шуршание, резко обернулась и увидела убегающего за угол светловолосого мальчика лет шести в красно-голубой полосатой пижаме, как у ее брата.

– Фрэнсис! – Андреа побежала за мальчиком вдоль ряда шатров с кошмарами, каждый из которых таил в себе причудливый и ужасающий мир. Дети наводнили дорожки в рядах вблизи площади. Должно быть, представление закончилось. Андреа вертела головой влево и вправо, пытаясь найти мальчика в этой толпе. Она затаила дыхание. Если это был ее брат, то почему же он убегал?

Дети – дошкольники и подростки, коротышки и долговязые, в лохмотьях и в роскошных одеждах, в начищенных до блеска туфлях и босые – все вперемешку – сновали туда-сюда, болтая, смеясь и натыкаясь на Андреа.

Они создавали излишнюю суету, в которой трудно было что-либо отыскать. Андреа испугалась, что потеряла брата, и у нее свело живот.

– Фрэнсис! – отчаявшись, еще раз крикнула девочка, ее голос резко и пронзительно пронесся над веселой толпой.

Она затаила дыхание, когда опять увидела мальчика, который лишь на мгновение мелькнул в толпе и скрылся в одном из шатров. Андреа помчалась следом за ним, сначала бросив мимолетный взгляд, а затем остановившись рядом с табличкой у входа в шатер.

«Замороженное место».

Все еще тяжело дыша, Андреа заметила изображение снежинки над надписью. Ей так не хотелось идти в очередной кошмар, но если этот мальчик был Фрэнсисом, если он был здесь, то, пусть он даже спрятался в самом ужасном в мире сне, Андреа должна была войти внутрь. Она была в отчаянии. Она сделала бы что угодно, если бы это помогло его найти.

Андреа приподняла полог шатра, и порыв ледяного ветра пробрал ее до костей. Фрэнсис знал, что она ненавидит мороз. Кем бы ни был этот мальчик, он был уверен, что она не пойдет за ним.

Он не угадал.

Андреа вошла, и у нее перехватило дыхание от морозного воздуха. Она сжала заледеневшие пальцы и осторожно выдохнула. Обхватив себя руками, Андреа тщетно пыталась хоть как-то согреться. Ей было сложно открыть глаза из-за ослепляющей лютой метели. Она не хотела верить, что Фрэнсис находится здесь, блуждает в ледяном мире. Воздух в шатре был настолько холодным, что обморожение можно было получить всего за несколько минут. Словно тысячи невидимых иголок впивались в ее кожу, когда Андреа пробиралась вперед через сугробы, хотя она уже не чувствовала ног.

На ее веках и кончиках ресниц образовались крошечные сосульки. Она с трудом передвигалась, утопая в снегу. Порыв ветра милостиво разогнал метель, образуя маленький просвет перед ее глазами, и Андреа смогла разглядеть высокий темный предмет неподалеку от нее.

Вешалка. На ней висело с полдюжины тяжелых шуб, а внизу стояли ботинки из натуральной кожи.

Андреа поспешила сунуть свои заледеневшие в кроссовках ноги в большие ботинки и укуталась в теплую шубу. После этого ее мозг стал постепенно размораживаться. Она таяла в шубе, словно сливочное масло в микроволновой печи. Ощущения были похожи на те, которые она испытывала, когда, вдоволь налепившись снежков, брала в замерзшие ладони чашку горячего какао. Андреа почувствовала себя значительно лучше. Теперь она может идти вперед. Теперь она может продолжить поиски брата.

Шаг за шагом Андреа все больше утопала в метели. Ее путь обрамляли горные вершины. Через несколько мгновений она заметила в снегу следы детских ног. Впереди она разглядела мальчика, который то появлялся, то исчезал, мелькая среди сугробов и снежных вихрей.

– Фрэнсис! Фрэнсис! – кричала Андреа, ее голос эхом отражался от холмов. Она звала брата, понимая, что, может быть, это вовсе и не он, но уже так отчаялась, что ей было все равно. Мальчик постоянно оглядывался. На его бледном лице, черты которого терялись в метели, выделялись ярко-розовые щеки, его уши тоже покраснели. На нем, как и на Андреа, была надета детская шуба. Но чем дальше они двигались, тем яснее становилось, что этот мальчик все еще не хочет, чтобы она его догнала.

Наконец метель стихла и все успокоилось. Кругом воцарилась мертвая тишина, был слышен только хруст снега под ногами. Андреа стояла на краю замерзшего озера, поверхность которого была такой гладкой, что можно было подумать, будто это стекло. От ее дыхания образовывался легкий пар, который тут же рассеивался.

Андреа прищурилась. Мальчик был там, на другой стороне, он ловко передвигался, скользя по ровному льду.

Но он был уже не один.

С ним был высокий мужчина в сером пальто, полы которого развевались позади него. Серый зонт качнулся в его левой руке, он оперся на него, чтобы оттолкнуться для скольжения. На его голове был цилиндр сливового цвета.

Песочный Человек.

Песочный Человек солгал.

Он обнял мальчика, дважды похлопав его. Так обычно делают взрослые, когда поощряют ребенка за хорошее поведение. За то, что он послушно делает то, что ему говорят.

Андреа хотела снова крикнуть, но мальчик и Песочный Человек вышли из шатра через дверь, высеченную в ледяной горе на дальней стороне озера. Песочный Человек открыл и закрыл свой зонт так быстро, что Андреа едва заметила это, а затем исчез.

Девочка пошла вперед, следуя за ними, но вдруг мир сна преобразился прямо у нее на глазах. Небо над ней стало светлее и ярче, затем еще ярче – так, что Андреа уже сложно было оставаться с открытыми глазами.

Не задерживайся слишком долго в кошмаре. Предупреждение Маргарет Грейс громко раздавалось в ушах Андреа.

Может быть, отсчет времени этого сна начался, когда Песочный Человек и мальчик вошли в шатер, и она была слишком далеко позади, когда сон уже должен был закончиться. Или, может быть, Песочный Человек ускорил завершение сна с помощью своего волшебного зонтика, сыграв с ней жестокую шутку, чтобы не дать ей догнать того, кого он не хотел, чтобы она нашла.

Андреа рванулась к выходу, но было уже поздно. Ее ноги заскользили по льду, а небо обрушилось зубчатыми кусочками головоломки, превращающимися в пепел при соприкосновении со льдом. Она упала дважды, тормозя падение руками, и ее тело врезалось в беспощадное стеклянное озеро. Меховой рукав на левой руке разорвался и кожу под ним обожгло. Ей не выбраться отсюда.

Свет во сне простирался все дальше, поглощая вершины гор и снежные сугробы, пробираясь к распластанной на поверхности озера девочке, каждый выдох которой создавал облака ледяных кристаллов.

Яркий свет плотно обернулся вокруг Андреа, сжимая со всех сторон, и она подумала, что еще немного, и она сломается.

Замороженное место

Андреа проснулась.

В своей кровати. В своей комнате. Под своим стеганым одеялом.

Она приложила холодную руку к горячему лбу. Одна мысль снова и снова прокручивалась в ее голове:

Это был сон.

Это был сон.

Это был сон.

Андреа чувствовала свои руки и могла пошевелить пальцами ног. Облегчение разливалось в ней с каждым всплеском крови в ее венах. Она свесила ноги с кровати, спрыгнула на пол и, завернувшись в голубое одеяло, направилась к двери.

Именно тогда она увидела это.

Была ранняя осень. Похолодание после продолжительного жаркого лета. Зима была уже в пути, но еще где-то далеко.

И все же тонкие зубчатые пальцы изморози уже ползли вверх по стеклу ее окна.

Андреа открыла дверь своей комнаты и отпрянула – из коридора на нее обрушилась глыба снега.

Не задерживайся слишком долго в кошмаре.

Либо она отсутствовала слишком долго, либо это все проделки Песочного Человека. Андреа не поняла тогда, что Маргарет Грейс – или Маргарет Грейс-сновидение – имела в виду, когда говорила это, но всякий раз, когда Андреа нарушала правила Замечтанья, она оказывалась у себя дома. На этот раз и вовсе «Замороженное место» сумело выбраться из сна Андреа и попасть в ее спальню.

Ужас охватил девочку, когда она заглянула под кровать, чтобы найти свои туфли. Она почувствовала, как нервная дрожь пробегает по ее телу. Ей было не по себе от этой звенящей тишины. Андреа не знала, что ждет ее на первом этаже, но она не могла вечно сидеть в своей комнате. Ей необходимо было понять, насколько широко распространился кошмар и захватил ли он еще что-то в доме, кроме окна ее спальни и коридора.

Андреа глубоко вздохнула, оставляя в холодном воздухе клубы пара. Она миновала коридор и спустилась по лестнице на кухню. Сосульки свисали с каждого дверного косяка, изморозь покрывала стены, местами образуя новые трещины на штукатурке.

Увидев кухню, Андреа замерла. Там стояли ее родители, их тела были неподвижными, а лица серовато-голубыми.

Андреа отчаянно пробиралась сквозь снег, которого становилось все больше. Она остановилась возле отца, рука которого застыла на несколько сантиметров выше счетчика, сжимая черную шариковую ручку.

Андреа наклонилась близко к нему и подставила палец под его ноздри, проверяя, жив ли он, может ли дышать в таком замороженном состоянии. Но дыхания не было. Его одежда была слишком жесткой, чтобы ее можно было смять, а выражение лица – напряженным и натянутым, каким оставалось через несколько недель после исчезновения Фрэнсиса.

Однако его глаза выделялись на лице. Хотя веки казались замороженными и неподвижными, сами глаза оставались влажными. И двигались. Живые! Они следили за ее наклонами из стороны в сторону, полные мольбы, которую отец не мог заставить свой рот выговорить. Мольбы о помощи.

Мурашки побежали по коже Андреа при виде этого, чувство вины снова запульсировало в каждой вене: ее отец безмолвно молил о помощи, а она не знала, как ему помочь. Андреа попятилась назад, потому что ее собственные глаза были готовы предать ее, наполняясь той горячей обжигающей влагой, которую она всегда так старалась спрятать.

Под рукой отца лежал листок бумаги, на котором было что-то написано до боли знакомым почерком.

В конце записки буквы были выведены неровно. Видимо, рука отца уже начинала замерзать, когда он ее писал.

АНДРЕА, ГДЕ ТЫ???

Андреа подошла поближе и прикоснулась к нему. Она ощутила такой холод, словно сунула руку в ведерко со льдом.

Это она виновата. Это все случилось из-за нее. Ее привычка убегать из дома заставила родителей бояться, что они могут потерять и второго ребенка. Она снова превратила их жизнь в кошмар. А потом еще и заморозила их.

– Папа, – Андреа покачала головой и стиснула зубы, – прости меня. Я лишь пыталась помочь. Я хотела вернуть Фрэнсиса домой. Но не волнуйся, я все исправлю.

Ноги Андреа тряслись, как будто могли подкоситься в любую секунду. Она старалась говорить увереннее, чтобы скрыть дрожь в теле и растерянность.

По ее вине отец оказался в кошмаре. Это все из-за ее путешествия в Замечтанье. Потому что сначала она мечтала хотя бы ненадолго обо всем забыть, а потом решила вернуть Фрэнсиса домой. Она хотела как лучше, а все получалось только хуже.

Но несмотря на это, Андреа сейчас говорила искренне. Она действительно собиралась все исправить. Она может все исправить. Просто ей нужно понять, как это можно сделать.

Мать Андреа находилась в таком же неподвижном состоянии. Только ее глаза замерзли закрытыми, когда она моргала. Было видно, что за покрытыми инеем веками двигались глазные яблоки. Мать стояла, наклонившись над кофейником, на стойке рядом с ней находилась пустая чашка.

Весь дом трещал под тяжестью льда и снега, казалось, что он вот-вот развалится и раздавит их. И их накроет лавина из снега и деревянных перекрытий, льда и гипсокартона, мороза и черепицы… и смертельных снов.

– Я… Я должна пойти и найти помощь, – сказала Андреа, надеясь, что ее родители все еще могли ее слышать. Андреа заскользила к входной двери и вышла на улицу.

По какой-то причине она была уверена, что заморозка затронула только ее дом. Ей нужно было постучать в дверь соседа, возле дома которого трава все еще была зеленая, и воспользоваться его телефоном. Она вызовет полицию, скорую помощь и пожарную охрану. Всех, кто мог бы хоть как-то помочь. Они будут искать Фрэнсиса в Замечтанье. А потом они прогонят цирк Песочного Человека из города.

Но все ее идеи оказались безнадежными, потому что весь мир снаружи тоже был заморожен.

Голые ветви деревьев, покрытые наледью, блестели под лучами холодного солнца. Все дома в округе, насколько это могла видеть Андреа, заледенели, и, возможно, люди в них находились в таком же состоянии, как и ее родители. Замороженные. Ее ошибка каким-то образом сковала льдом весь мир?

Андреа не давала согласие на то, чтобы кошмары преследовали ее в собственном доме. Покупая билет в Замечтанье, она лишь хотела сбежать от мучительных воспоминаний.

Это уж слишком – устраивать такое за одну лишь ее попытку разузнать, кем же был этот мальчик в пижаме.

Этому могло быть только одно объяснение: мальчик был Фрэнсисом. Теперь Андреа была уверена в этом.

Она также была уверена, что Песочный Человек солгал и что он на многое был готов, лишь бы их разлучить.

Андреа сжала кулаки, а затем издала крик, который эхом разнесся по всей округе. Ничего не вышло. Все пошло не так. Она ненавидела чувствовать себя в ловушке. Ненавидела это чувство – быть обманутой человеком, который считал нормальным заманивать людей в свои кошмары и врать, что он не знает ее брата. Андреа не понимала, почему он так делал. Но он точно не был ей другом, как уверял ее при встрече.

Каковы бы ни были цели Песочного Человека, какие бы препятствия ни ставил он у нее на пути и сколько кошмаров ей ни пришлось бы посетить, Андреа должна была найти своего брата.

Фрэнсис действительно все еще был там, за мерцающими воротами Замечтанья. Если бы только она могла высвободить себя изо льда и попасть к нему, у нее наконец появился бы шанс вернуть брата и восстановить то, что было разрушено.

Ноздри Андреа раздувались от гнева, когда она стремительно двигалась большими шагами в лес к воротам Замечтанья. Она остановилась, только когда уперлась во что-то твердое и одновременно упругое. Препятствие отбросило ее назад, и Андреа рухнула на заснеженную землю, словно наткнулась на стенку гигантского надувного шара.

Андреа встала, отряхнула снег с джинсов и вытянула вперед руку, чтобы понять, что за препятствие перед ней. Она была уверена, что ее пальцы упираются в какое-то резиновое ограждение с нарисованным на нем лесом. Каждая ветка каждого дерева выглядела настолько детализированной и объемной, словно перед ней была настоящая лесная тропа, а не стена. Андреа обследовала конструкцию и обнаружила, что та представляет собой поднимающийся вверх купол с нарисованными над деревьями солнцем и зимним небом.

Чувство облегчения быстро сменилось досадой, которая волной прокатилась по телу Андреа. Если это был шатер сновидений и некоторым образом часть ее кошмара или одна из тех странных вещей, которые случаются, если слишком надолго застрять в шатре кошмаров, то это не должно иметь ничего общего с реальным миром и ее родители на самом деле не были заморожены. Но если это был сон, то она оказалась в ловушке: в шатре не было видно ни проема, ни двери.

Андреа сжала кулаки. Несмотря на то что ее мнение о Замечтанье перевернулось с ног на голову за такой короткий промежуток, сейчас было не время сдаваться. Пенни говорила, что из сна всегда должен быть выход. Она просто обязана была найти его.

И если это был надувной шар, то, возможно, он может лопнуть.

Андреа бегом вернулась к дому, уперлась спиной в его мерзлую стену, затем оттолкнулась и помчалась со всех ног к преграде, удерживавшей ее в ледяной ловушке. Стиснув зубы и ритмично размахивая руками, она бежала, вздымая вихри снега, и со всей силы врезалась в стенку купола.

Резкий звук разбивающегося стекла ударил в уши и отрикошетил в голове Андреа, когда она налетела на задний полог шатра «Замороженное место» и приземлилась на грунтовую дорожку Замечтанья.

Андреа отряхнула джинсы от пыли и улыбнулась. Она вырвалась из кошмара. Теперь ей нужно было найти брата.

Помнить

Андреа решила не тратить время на поиски мальчика из «Замороженного места» среди бегающих вокруг нее смеющихся детей с липкими от сладостей пальцами. Он ведь не стал бы ее ждать там, где она могла легко его найти. Во всяком случае, пока Песочный Человек так усердно препятствовал их встрече.

Она прикусила нижнюю губу, вздрогнув от давящей печали в ее разбитом сердце, вместе с которой к ней пришла новая мысль: может быть, ответ, как двигаться вперед, лежит в пыльном углу ее памяти, которую она отдала в качестве платы за вход? Андреа думала, что будет так здорово избавиться от этой памяти, и это действительно было здорово, по крайней мере некоторое время. Она почувствовала такое сильное облегчение после того, как проснулась в том гамаке без угнетающего ее воспоминания. Она потеряла себя во всех мирах, построенных из сновидений и пыли, и чувствовала себя такой свободной.

Ей хотелось вернуться к тому моменту, когда забвение приносило ей удовольствие, но облегчение длилось недолго. Слишком скоро в ее душе будто стала блуждать невидимая рука, которая пыталась нащупать следы того, что Андреа стерла из своей памяти.

В конце концов, сердце не позволяло ей забыть. Она очнулась дома в непонятном беспорядке, наполненном слезами матери, раскиданными по лужайке коробками и обрывками воспоминаний.

Было ясно, что вопреки ее ожиданиям попытка все забыть не была великолепным решением.

Андреа приложила руки к груди и перевела дыхание, борясь с напряжением, возникшим при осознании, что, возможно, ей теперь придется собрать по частям все свои воспоминания, чтобы узнать, где ее брат. И сделать это можно, лишь войдя в свою память, которую она решила отдать.

Если она хочет узнать о Фрэнсисе, она должна вспомнить забытое.

* * *

Андреа нашла дорожку, ведущую к ряду шатров, в которых хранились сны, отданные детьми за вход в цирк сновидений. Каждый шатер излучал тоску и страстное желание чего-то; между ними, словно в затишье перед первым снегопадом, плыл свежий воздух, принося с собой запахи далекого костра.

Теперь она просто должна была найти свой шатер. Андреа прошла мимо шатров «Рыбалка с дедушкой», «Наш день в лесу» и «Радужный закат».

Ей не составило труда найти шатер со своим сном, ведь он с самого начала манил ее даже больше, чем «Река Рут».

Она шла вперед все быстрее и быстрее, тяга была сильная, как магнит. Наконец Андреа остановилась у входа в шатер под названием «Ночь, когда ты ушел от нас». Она чувствовала каждой клеточкой тела, что здесь было именно то, что ей хотелось найти в этом переулке.

Андреа стояла перед шатром со своим воспоминанием и смотрела на сине-белые полоски его стенок, которые скрывали то, что ей больше всего хотелось забыть. Она вдруг осознала, что понимать, как нужно поступить, и поступить так на самом деле – это совсем не одно и то же.

Перо, монета и пузырек с песком в кармане Андреа излучали странное тепло, почти толкая ее вперед – в память. Новый голос внутри нее звучал мягко, но настойчиво: «Это должен быть он. Это должен быть он. Это должен быть он». Другой голос тоже никуда не делся. Он отчаянно шипел на нее: «Твоя вина. Твоя вина. ТВОЯ ВИНА».

В правом кармане Андреа лежали пергамент и древесный уголь, тяжелые, как камень, будто они не хотели, чтобы она продвинулась вперед хотя бы на сантиметр. Как будто они ожидали, что Андреа потерпит неудачу. Она собиралась вспомнить в полной мере, в чем ее вина, вспомнить, что произошло в часы между отходом ко сну в ту последнюю ночь и пробуждением на следующее утро. А может быть, ей не нужно этого делать? Может быть, еще не слишком поздно? Она все еще могла нарисовать мир, где никогда не случалось ничего плохого и все поступки были правильными. Песочный Человек, каким бы он ни был – добрым или злым, – прикрепит этот рисунок к своему зонтику и заставит ожить. Сделать так было бы намного легче, чем прямо сейчас по собственной воле шагнуть в самый худший момент своей жизни и пережить его заново в надежде найти кого-то, кого, вероятно, найти невозможно.

Нет.

Бегство больше не рассматривалось как вариант.

Вокруг Андреа поднялся порыв ветра, растрепав ей волосы во все стороны и раскачав шатер до основания. Андреа пригладила волосы руками, посмотрев по сторонам: сначала налево, потом направо. Послышалось какое-то движение за спиной. Но когда она оглянулась, там был только пустой рожок из-под сахарной ваты, катящийся по переулку.

Андреа с трудом сглотнула, затем шагнула внутрь шатра с воспоминанием, которое она так жаждала отдать.

Она выбрала помнить.

Ночь, когда ты ушел от нас

Андреа уставилась на двухъярусную кровать, которую она когда-то делила с Фрэнсисом. Или, может быть, в этом сновидении делит до сих пор. Воздух в комнате был тяжелым от печали и пахнул солеными слезами – и Андреа сразу узнала свою призрачную копию.

Девочка на верхнем ярусе кровати была Андреа три года назад, высоковатая для своего возраста, с пушистыми светлыми волосами. Она беспокойно ерзала под покрывалом. Светящиеся в темноте звезды, встроенные в конструкцию потолка над ее головой, изливали жутковатый зеленый свет на девочку, ее темно-голубые глаза были широко открыты и обращены к потолку.

Она не могла уснуть.

Девочка привыкла слышать крики, которые раздавались каждую ночь за дверью их с Фрэнсисом комнаты. Родители постоянно ссорились, и Андреа часто засыпала под их разгневанные голоса.

Сейчас нависшая тишина угнетала Андреа-Воспоминание, она мягко сложила ладони, чувствуя себя неуютно в непривычной тишине. Теперь со скандалами было покончено. Родители не могут кричать друг на друга каждую ночь, засыпая под разными крышами. Их семья пережила переломный момент, после которого все стало по-другому и в доме воцарилось молчание.

Андреа-Воспоминание села, выпрямившись в своей кровати, услышав, как дверь в спальню ее родителей открылась, а затем закрылась. Она спустилась по лесенке кровати, ее босые ступни тихо скользили по ступенькам. Затем она осторожными шажками пошла вперед, освещенная светом, пробивающимся из коридора сквозь потрескавшуюся дверь их спальни.

Андреа последовала за Андреа-Воспоминанием, когда та вышла в коридор, щурясь от яркого света, и наблюдала, как девочка из сна на носочках подошла к краю лестничного спуска. Она посмотрела через плечо своего образа вниз, в сторону входной двери.

Там стоял ее отец с большим чемоданом и оглядывал дом. Он порылся в кармане, затем открыл дверь и вышел, ключи звякнули о дверную ручку, когда он запирал дверь за собой.

– Папа, – почти беззвучно прошептала Андреа-Воспоминание, – пожалуйста, вернись. Пожалуйста. Вернись.

Колени настоящей Андреа ослабли, и она прислонилась к перилам, чтобы удержаться на ногах. Снова видеть, как отец уходит, было так же тяжело, как и в первый раз.

В их детской спальне спал образ Фрэнсиса, он вдруг застонал во сне.

– Нет, нет, нет! – прокричал он голосом на грани истерики.

Андреа-Воспоминание и Андреа настоящая бегом вернулись в спальню и оказались на полу рядом с Фрэнсисом буквально через две секунды. Все тело настоящей Андреа наполнилось болью от звука голоса ее брата.

– Ну же, Фрэнсис, – прошептала Андреа-Воспоминание, – не плачь. Все хорошо. Я здесь, ты в безопасности.

– Нет, нет, пожалуйста!

Он извивался на матрасе, и Андреа-Воспоминание встряхнула его, пытаясь разбудить.

– Эй, Фрэнсис! – сказала она уже громче. – Проснись-ка, малыш. Проснись!

Фрэнсис-Воспоминание сел прямо и открыл глаза, молочно-белые в лунном свете, проникающем в комнату через жалюзи. Он моргнул, затем еще раз, его грудь тяжело вздымалась, а рука крепко вцепилась в сестру-Воспоминание.

Настоящая, живая Андреа не могла этого вынести. С колотящимся сердцем она метнулась вперед, чтобы обнять образ брата. Но хотя кровать была такой же твердой и прочной, как в реальности, руки Андреа прошли сквозь Фрэнсиса, словно она пыталась обнять облако.

Андреа сгорбила плечи от изнеможения и разочарования. Брат выглядел таким настоящим. Но, конечно, это был не он.

– Дружочек, ты в порядке, – сказала Андреа-Воспоминание. – Я здесь. Это был всего лишь плохой сон.

Фрэнсис закивал, его глаза были все еще широко открыты от страха и наполнены слезами, готовыми в любой момент покатиться по щекам.

Андреа-Воспоминание улеглась рядом с ним на кровати под одеялом.

– Не хочешь рассказать мне свой сон? – спросила она.

Фрэнсис сглотнул.

– Это был все тот же сон про ночной парк, – прошептал мальчик, доверчиво глядя на сестру. – Там была игровая площадка, которая выглядела весело. Поэтому я пошел туда. Но мне пришлось перебраться через реку. Там была большая ива, и она протянула мне свои ветви. Я думал, она поможет мне перебраться через реку. Я думал, что она перенесет меня, если я буду держаться за нее, но все оказалось совсем не так.

Фрэнсис теребил пальцами одеяло.

– Я потянулся, чтобы прикоснуться к ее ветвям, и они толкнули меня в реку, я пытался продолжать идти, но корни дерева обернулись вокруг меня и удерживали. Я начал превращаться в камень в реке под водой. Я начал превращаться в холодный, холодный камень.

Андреа-Воспоминание прикусила нижнюю губу, в то время как настоящая Андреа была так переполнена нежностью и тоской, что ей казалось, она не выдержит такого напряжения и разорвется на части. Брат был здесь, так близко, но она не могла к нему прикоснуться. Она всегда так старалась защитить его. Обеспечение безопасности Фрэнсиса было ее задачей с того самого момента, как он родился.

Андреа-Воспоминание осмотрела комнату, и ее взгляд упал на стеклянную банку, стоящую на комоде, наполненную бусинами из сломанного браслета, который она когда-то хотела починить. Она подошла к ней и высыпала бусины на комод, две из них покатились на пол и скрылись в темноте.

– Это был просто плохой сон, Фрэнсис, – Андреа-Воспоминание вернулась к кровати и обняла брата. – А сейчас ты проснулся. Ты не превращаешься в камень. Есть много вещей, которые мы не можем сейчас исправить, но в этом я могу тебе помочь.

Облако закрыло луну, и в комнате стало еще темнее.

Андреа-Воспоминание держала стеклянную банку перед братом.

– Это банка сновидений, – сказала она. – Можно закрыть глаза и поместить туда твой плохой сон. Я плотно закрою крышку, и кошмар не сможет вылезти оттуда.

Фрэнсис недоверчиво посмотрел на банку.

– Это сработает. Я обещаю. Прежде всего, ты должен вспомнить плохой сон, взять его в руку, а потом просто засунуть его туда. Сможешь это сделать для меня?

Фрэнсис на мгновение затих, уставившись на деревянную перекладину, поддерживающую верхний ярус кровати. Потом произнес уверенным голосом:

– Да. Я могу.

Андреа-Воспоминание улыбнулась:

– Вот и хорошо. Теперь закрой глаза и выдави сон в банку. Обещаю, я поймаю его.

Фрэнсис сел и зажмурил глаза, затем сжал кулак и раскрыл его над горлышком банки. Андреа-Воспоминание быстро закрутила крышку, заперев кошмар внутри.

Фрэнсис наблюдал, как сестра выскользнула из кровати, подняла жалюзи и открыла окно спальни, впустив прохладный ветерок с улицы.

– Теперь я позволю сну уйти отсюда. Туда, где он больше тебя не побеспокоит.

– Это правда сработает? – спросил Фрэнсис, его глаза были невинны, полны отчаяния и призыва о помощи.

– Держу пари, так и будет. Больше никакого кошмара. И ты сможешь нормально спать.

Андреа-Воспоминание высунула руки подальше в открытое окно и открыла банку, поднимая глаза, как будто наблюдая за улетающим кошмаром, затем обернулась и улыбнулась брату.

– Все? – спросил он.

– Все, – Андреа-Воспоминание поставила банку на комод, вернулась к кровати и сжала руку Фрэнсиса. – В твоей голове теперь есть место для нового сна, и мы должны наполнить его чем-то хорошим. Придумай себе самый лучший сон. Такой, который ты хотел бы видеть.

Фрэнсис повернулся к фотографиям на комоде и снова лег в кровать. Рядом с ним лежала его сестра.

– В этом сне была бы наша семья, – сказал Фрэнсис. – Все мы. Вместе.

Андреа-Воспоминание и настоящая Андреа вздрогнули, затем одновременно закрыли глаза и вздохнули. Андреа-Воспоминание пыталась сохранить твердость в голосе:

– Звучит как идеальный сон. Теперь закрой глаза и представь его с самого начала. Сон, где мы все вместе. И пусть это тебя убаюкает.

Фрэнсис закрыл глаза, а сестра бережно гладила его по волосам. Она мягким и низким голосом пела своему брату колыбельную, которую раньше пела им мама, когда они были такими маленькими, что она могла качать их на одной руке:

Милый мой, я здесь, я рядом,

Засыпай спокойно, ничего не бойся.

Дыхание мальчика выровнялось и замедлилось. Андреа-Воспоминание склонилась над братом, поцеловала его в лоб и забралась к себе на верхний ярус, чтобы тоже уснуть.

И она оставила окно открытым.

Порыв ветра ворвался в спальню через окно, почти сбив настоящую Андреа с ног, и память внезапно вернулась к ней. Отблески света, и ветер, и тени ветвей деревьев дико танцевали на стенах спальни. Луна промелькнула в небе за окном и прокатилась назад к горизонту в считаные секунды. Ночное небо прояснилось, а первые рассветные лучи превратились в полноценное утро.

Андреа-Воспоминание села в постели, ее волосы были взъерошены, а на щеке отпечатался узор от смятой подушки. Белые занавески танцевали на ветру, откуда-то доносился запах чего-то сладкого с нотками горечи. Как сгоревший сахар.

Сквозь окно слышался звук полицейских сирен.

Ее мать была во дворе, выкрикивая имя Фрэнсиса.

Андреа прищурилась от яркого света и пробралась к окну, чтобы посмотреть на улицу.

Под окном стояла заведенная полицейская машина. Прямо за ней была машина ее отца с включенным мотором.

Навязчивый голос в голове Андреа снова повторял:

Твоя вина. Твоя вина. Твоя вина.

Это была причина, по которой она хотела все забыть. Она избавилась от воспоминаний о том, что в исчезновении брата была ее вина. Она оставила окно открытым и позволила чему-то зловещему украсть Фрэнсиса той ночью.

Из-за нее ее брат исчез.

Чувство вины, словно кинжал, острой болью пронзило сердце Андреа, раскалывая его на части. Андреа не могла больше смотреть на это. Обезумевшим взглядом она обшаривала комнату в надежде увидеть дверь, которая выведет ее назад, в переулок Замечтанья, где она опять сможет дышать. Но сновидение еще не окончилось. Какой-то предмет привлек внимание призрачной Андреа. Что-то у окна. Заключительный фрагмент воспоминания, отданного ею Маргарет Грейс в обмен на входной билет. Затаив дыхание и напряженно вглядываясь, настоящая Андреа шагнула вперед, чтобы тоже увидеть это.

Там, на подоконнике, сверкая под солнцем, стоял небольшой пузырек мерцающего песка.

Андреа-Воспоминание схватила пузырек как раз в тот момент, когда настоящая Андреа засунула руку в карман и достала оттуда свой пузырек с остатками песка. Девочки стояли, синхронно держа флакончики, каждая на своей раскрытой ладони. Затем Андреа-Воспоминание крепко сжала в руке пузырек с песком и вышла из комнаты на поиски брата, которого ей не суждено было найти.

Так она получила пузырек с песком. Кто-то хотел, чтобы она его нашла.

Дверь в коридор мерцала, волна серебристого света проходила сквозь нее.

Появился выход из воспоминаний.

Там. За ней опять что-то шевелилось, как тогда, когда Андреа входила в шатер. Что-то пряталось в углу.

Волосы на голове Андреа встали дыбом.

Это могло быть все что угодно. Сбой в программе сна, случайный ребенок или Пенни.

Но Андреа все же надеялась, что это что-то или кто-то. Она не могла избавиться от этой надежды, которая уже вовсю пульсировала по ее венам. Надежды, что, Фрэнсис мог узнать, что она здесь, как она узнала, что брат был в Замечтанье. И если бы он последовал за ней в шатер, тогда какая-то часть его должна желать, чтобы они были вместе. Даже если кому-то хотелось их разлучить.

Андреа должна была дать ему знать, что все в порядке. Должна была, чтобы Фрэнсис чувствовал себя в безопасности, как в те бессонные ночи, когда она утешала его.

Андреа замерла на месте, сжала покрепче пузырек с песком и прочистила пересохшее горло.

Затем дрожащим голосом она продолжила ту колыбельную, которую пела ему во сне:

Милый мой, я здесь, я рядом,

Засыпай спокойно, ничего не бойся.

Ты найдешь меня везде,

Солнечный свет разгоняет тени

И перенесет тебя в рассвет.

Частицы пыли лениво проплыли мимо окна, но все остальное в комнате оставалось неподвижным.

Сердце Андреа опустилось. Может, этот шум был лишь в ее воображении. Может быть, она в очередной раз тешила себя бесполезной надеждой. Надеждой, которую она испытывала всякий раз, когда телефон звонил и кто-то утверждал, будто бы видел ее брата. Все эти заявления оказались потом фальшивыми. Путаная ложь, придуманная чьим-то извращенным сознанием. Подобно обещанию Замечтанья. Обещанию блаженного избавления.

Вдруг Андреа услышала мягкий голос прямо за спиной. Кто-то произнес: «Пожалуйста, не сердись».

Сердце Андреа сжалось.

Нашелся

Это был голос, который Андреа уже не надеялась когда-нибудь услышать. Он проник в ее уши и расползся по всему телу, заполняя зияющие дыры в ее ослабевшем и усталом сердце.

– Как же я могу сердиться? – сказала она, ее голос дрожал, когда она повернулась навстречу брату. – Я же так долго тебя искала.

Фрэнсис подбежал к сестре, теплые руки обвились вокруг талии Андреа. Она обняла брата, упав на колени. Фрэнсис уткнулся в нее, как он делал это раньше.

Он был настоящим. Он был здесь.

Напряжение покидало Андреа, сменяясь чувством облегчения. Она ощущала себя слабой и выжатой, словно мамина тряпка для мытья посуды, висящая над раковиной.

Она держала брата, пока он плакал, вцепившись в него, вдыхая сладкий запах его волос и обвивая руками его маленькое тело. Слишком маленькое, вдруг осознала она.

Слезы Фрэнсиса высохли, и он высвободился из объятий. Он посмотрел в пол.

– Я не хотел убегать… Я думал, ты будешь злиться на меня. Песочный Человек сказал, что ты злишься на меня и что лучше мне не попадаться тебе на глаза. Я очень хотел обнять тебя, но боялся, что ты будешь кричать на меня и расскажешь маме с папой. Но я просто не мог продолжать делать то, что сказал Песочный Человек. Я так скучал по тебе.

Фрэнсис поднял на сестру грустные, виноватые глаза. Глаза с такими же глубокими фиолетовыми кругами под ними, как она видела у всех других детей в Замечтанье.

Внутри Андреа снова разгорелся гнев на Песочного Человека. Он притворялся дружелюбным и лгал. Он удерживал ее брата вдали от дома так долго.

– Последнее, что я буду делать, так это злиться на тебя, Фрэнсис. И я уверена, что мама и папа тоже.

Он всхлипывал и вытирал нос рукавом пижамы.

– Ты изменилась, – сказал он. – Как тебе удалось стать такой высокой?

Андреа прикусила губу. Фрэнсис был такого же роста и в той же пижаме, что и в ночь его исчезновения. Ее брат не повзрослел. Он все еще был шестилетним мальчиком, которого она потеряла. Время не трогало его.

– Как ты думаешь, малыш, как долго ты здесь находишься? – спросила Андреа, не зная, как найти способ сказать ему правду, и недоумевая, почему ее брат не стал старше.

Фрэнсис сидел на полу, барабаня пальцами по коленям. Андреа сидела рядом с ним, их руки переплелись.

– Это сложный вопрос. Дома мне приснился плохой сон, а потом ты заперла его в банке, и я подумал о хорошем сне и снова уснул. Но потом я проснулся. И я был очень-очень голодным, – Фрэнсис потер живот рукой. – А из окна доносились удивительные запахи. Пахло как на ярмарке. Я подошел к окну, а за ним вместо улицы был лес, и дружелюбная девочка, и большой цирк за высокими воротами. Как будто я могу шагнуть наружу через наше окно, Дреа, и попасть в новый мир. Девочка сказала, что они нашли мой кошмар и хотели сохранить его где-то, где будет безопасно. Они хотели обменять мой кошмар и дать мне взамен один идеальный сон. Тот, который ты сказала мне постараться увидеть, где наша семья и мы все вместе. А девочка еще сказала мне, что, если я пойду с ней, я смогу поесть все, что захочу.

Он жмурился, как делал каждый раз, когда признавался в том, чего он не должен был делать, например смотрел телевизор, когда ему запрещали, или рисовал на стенах.

– И я согласился и встретил Песочного Человека, и он превратил мой кошмар в шатер, в который мне никогда не придется заходить.

– Я знаю, – сказала Андреа, прикасаясь рукой к его щеке. – Я была в этом сне. В нем-то я и догадалась, что нужно искать тебя здесь.

– Я видел, как ты входила. Мне не нравится, когда другие дети заходят в мой кошмар. Я иногда поджидаю их возле шатра. Я пытаюсь их предостеречь.

Фрэнсис скривившись теребил кусок мягкого ковра.

– Песочный Человек нарисовал мне мое желание, вложил его в свой зонтик и сделал его реальным. Это был наш дом, но без всякой грусти. Я хотел остаться в том времени, когда мы все были счастливы и мама с папой не ссорились.

Андреа обняла Фрэнсиса за плечи.

На ее глаза навернулись слезы, когда она вспомнила пустоту последних трех лет с тех пор, как они его потеряли. Рождественские вечера, Дни благодарения – все эти праздники с пустующим местом за семейным столом. И обычные дни тоже. И больше никто рядом с ней на полу не делал домашнее задание. Не с кем было ездить на велосипеде через лес и смотреть мультфильмы в субботу утром.

Инстинктивно рука Андреа потянулась в карман за утешением, и она нащупала пальцами стеклянный пузырек с мерцающим песком.

– Фрэнсис, – спросила она. – Ты ничего не оставлял мне на окне, когда уходил? Перед тем как войти в ворота Замечтанья? Может быть, что-то, что могло бы мне помочь найти тебя или пойти за тобой?

Фрэнсис опустил голову:

– Я так не думаю. Мне кажется, я уходил без оглядки.

– Ох, ну это и не страшно, – сказала Андреа. – Я просто так спросила.

Она не имела ни малейшего понятия, кто мог оставить песок на окне, если не Фрэнсис. Она не могла поверить, что флакончик появился там случайно именно в тот день, когда Фрэнсис отправился в Замечтанье. Но это было уже не так важно, ведь ее брат сейчас был рядом с ней. Он нашелся.

– Это была долгая ночь, – сказал Фрэнсис, теребя пальцами подол своей пижамной рубашки. – Я не знал, что ночи могут быть такими длинными.

Андреа вздрогнула, в груди у нее все сжалось. Она с усилием сглотнула. Фрэнсис думал, что он пробыл здесь всего одну ночь, как было сказано на их билете.

– Малыш, – промолвила она, делая глубокий вдох и пытаясь подобрать правильные слова. – Я не знаю, как тебе об этом сказать, но ты здесь намного дольше, чем одна ночь.

Фрэнсис посмотрел на нее, его брови сдвинулись, и невинное лицо стало очень серьезным.

– Как долго я пробыл здесь?

Андреа уставилась в пол, затем заставила себя заглянуть брату в глаза.

– Ты заметил, что я стала выше.

– Да. Это так.

– Ну… я пока не знаю, как так получилось, но обещаю, что разберусь, чтобы я смогла вернуть тебя домой. Одно знаю точно: мне двенадцать, а тебе должно было быть девять, однако ты все еще выглядишь как будто тебе шесть. Ты пробыл здесь три года. Мы искали тебя долгих-долгих три года.

Лицо Фрэнсиса побледнело, еще сильнее оттеняя фиолетовые круги под глазами.

Андреа прижала брата к себе покрепче, жжение в ее глазах стало невыносимым. Но она должна была оставаться сильной для него, по крайней мере, пока они оба не вернутся домой.

– Мне так жаль, Фрэнсис. Мне не следовало оставлять окно открытым. Мне так жаль.

Фрэнсис, все еще очень бледный, отстранился от Андреа и еле заметно покачал головой:

– Это не твоя вина. Ты же просто пыталась мне помочь.

– Но если бы я не сделала все эти глупости с твоим сном…

– Нет, это не твоя вина, – повторил он, его голос был твердым.

Андреа взглянула на брата. У Фрэнсиса было такое выражение лица, какое он делал, когда был близок к разгадке какого-нибудь хитроумного ребуса. Как будто он вот-вот победит.

– Это моя вина, – произнес он.

– Как это может быть твоя вина? – воскликнула Андреа, взяв лицо брата в свои ладони. – Ты не можешь быть ни в чем виноват. Если ты хоть во что-то веришь, ты должен поверить этому.

Фрэнсис убрал ее руки с лица:

– Я решил уйти. Та девчонка обманула меня, и я ей поверил. Я хотел, чтобы случилось что-то хорошее. Я так злился в реальной жизни. И обещание жить в мире, где наша семья не была разбита, звучало так заманчиво. Но, честное слово, я не знал, чем это обернется, я не знал, что меня не будет так долго, – слезы покатились по его щекам. – Я думал, что это всего на одну ночь. Я думал, это сон.

Ни с чем из того, что сказал ее брат, Андреа не могла согласиться. Может быть, никто из них действительно не был виноват, по крайней мере, так сильно, как она когда-то думала. Может быть, виноват человек, который позвал сюда детей и не рассказал им всей правды.

– Мы должны выйти из этого дома, – сказала Андреа в тот момент, когда несколько других детей зашли в шатер и комната сновидений погрузилась во мрак. – Пора домой. И я обещаю тебе, мы пойдем домой вместе.

– Хорошо, – произнес Фрэнсис, но не сдвинулся с места. Вместо этого он тоскливо посмотрел на комод, заставленный фотографиями их все еще счастливой семьи. Это были те самые фотографии, которые высыпались у Андреа из коробки во дворе.

– Мама с папой все еще… – он не договорил, но Андреа поняла, о чем он хотел спросить. Он хотел знать, были ли родители все еще в разводе.

Она притянула своего младшего брата поближе, поглаживая его по мягким волосам и нежно целуя.

Он понял этот молчаливый ответ.

– О, – произнес он разочарованно. – А я думал, что мне все это приснилось, потому что мне казалось, будто я все это время спал. Если честно, я очень-очень устал.

– Ты и правда выглядишь уставшим, – сказала Андреа, почувствовав комок в животе. Фрэнсис не спал три года. Может быть, темные круги под его глазами были даже не от отсутствия сна, а от жизни между сном и бодрствованием в течение такого долгого времени. В любом случае Фрэнсис скоро отдохнет, потому что Андреа собиралась домой, и она брала его с собой.

* * *

– Пойдем, – Андреа потянула брата к двери шатра, чтобы выйти обратно в ряды Замечтанья.

Фрэнсис вздохнул, снова повернувшись к фотографиям на комоде, прежде чем выйти за ней из шатра.

Андреа обняла Фрэнсиса за плечи. Они прошли мимо Башни Сновидений и дальше по проходу к воротам Замечтанья, которые оказались закрыты и крепко заперты.

– Эй! – Андреа вцепилась пальцами в прутья решетки и стала выискивать глазами Маргарет Грейс. Если она могла открыть ворота, чтобы впустить детей, то, как полагала Андреа, она должна была уметь их открывать, чтобы выпустить посетителей. Но Маргарет не пришла на ее зов.

Андреа посмотрела на небо. Оно все еще было звездным, а луна по-прежнему висела прямо над их головами. Она казалась ниже и больше обычного, но, вероятно, это была очередная уловка Замечтанья.

За воротами царила пугающая тишина, которая так контрастировала с гамом Замечтанья позади них.

– Я вижу, вы воссоединились! Как мило!

Андреа отпрыгнула.

Песочный Человек стоял рядом с ней, появившись из ниоткуда. Он стоял слишком близко, и его улыбка сверкала блестящими белыми зубами. Он втянул носом воздух глубоко и удовлетворенно.

– Мы с моей дорогой Маргарет привыкли носиться как сумасшедшие по шатрам Замечтанья, – он сделал паузу, его голос изменился и стал более глубоким и напористым. – Андреа, ты уже решила, какое чудесное желание хотела бы, чтобы я для тебя реализовал? Я верю, что у тебя все еще сохранился тот клочок бумаги.

Вот оно. Пришло ее время. Андреа крепко держала Фрэнсиса за руку.

– Ты сказал мне, что не знаешь моего брата.

– Ах, это… – Песочный Человек переступил с ноги на ногу. – Недоразумение, уверяю тебя. Я действительно надеялся, что рано или поздно вы найдете друг друга. Я только хочу, чтобы желания моих мечтателей исполнялись в стенах Замечтанья.

Андреа с подозрением взглянула на Песочного Человека. Она не поведется на это. Ни за что. Но сейчас был неподходящий момент для разоблачений. Пора было возвращаться домой.

– Спасибо, – сказала Андреа. – За все, что вы сделали, создавая Замечтанье, но тем не менее я вынуждена отказаться. Мне не понадобится желание. Мои родители и я скучали по моему брату три года. Он не хотел оставаться в Замечтанье так долго. Я хочу вернуть его. Он хочет вернуться. Я бы хотела забрать его домой.

Андреа кивнула Фрэнсису, который в свою очередь кивнул Песочному Человеку.

– Это было… весело, – неловко добавил Фрэнсис, – но я не знал, как долго меня не было.

– Наши родители беспокоятся, – Андреа постаралась придать своему голосу больше уверенности, чем она на самом деле чувствовала. Она пристально глядела на этого внушительного человека, не позволяя страху взять над ней верх. Она надеялась, что какая-то его часть поймет ее.

Фрэнсис крепко сжал руку Андреа. Они ждали, когда Песочный Человек откроет ворота и скажет им, что все в порядке и что он ошибся. Что мальчик и его сестра могут вернуться домой.

Но вместо этого добродушное выражение лица Песочного Человека сменилось каменной маской. Такое лицо делают родители, когда дают понять своему ребенку, что их решение не обсуждается. Он щелкнул каблуками, сдвинув ноги вместе, и встал как вкопанный.

– О боже, – сказал он, сложив обе руки на ручке зонта, обращаясь скорее к самому себе, чем к ним. – Это должно было когда-нибудь произойти, не так ли?

– Что? – в один голос спросили Андреа и Фрэнсис.

Страх пополз по телу Андреа, обвивая своими щупальцами, словно веревками, ее сердце. Девочка почувствовала в воздухе запах окислившегося железа, как будто она стояла, прислонившись носом к забору с наконечниками в виде звезд.

– Ваше желание пойти домой вместе очевидно, – произнес Песочный Человек отрывисто и громко. Даже сурово. Ужас происходящего усиливался еще тем, что он наклонил голову и на его лицо падала зловещая тень, скрывая большую его часть в чернильной мгле, пока эхо разносило его слова, словно неприветливую песню, в этом почти пустом пространстве.

– Милые дети, мне очень жаль, но вы не можете уйти.

Запертые ворота и ложь

Ноги Андреа едва не подкосились. Она попыталась ухватиться за что-нибудь, чтобы сохранить равновесие, и вцепилась в угол одной из торговых лавочек, стоящей в конце торгового ряда. Лавочка была окрашена в цвет морской волны, в ней продавались разные предметы, вроде чешуи с хвостов русалок и щупальцев глубоководных ведьм. Соленый морской воздух вырывался из открытых окон магазинчика, он привел Андреа в чувство, и девочка снова обрела равновесие.

– Но я уже уходила, – воскликнула она пронзительным голосом. – Я возвращалась домой. Я очнулась дома на полу и потом пыталась помешать раздать вещи Фрэнсиса.

– Ты действительно была дома? – мягко спросил Песочный Человек, растягивая слова, как будто накручивая леску с пойманной на крючок рыбой и позволяя ей извиваться на каждом слове. – Разве ты проснулась в своей реальной комнате, Андреа? Ты хоть раз уходила из Замечтанья через ворота?

Андреа не ответила. Она не понимала, на что намекает и что ей пытается сказать Песочный Человек. Она мысленно вернулась к тому утру, когда очутилась на полу своей комнаты. Она ведь покидала Замечтанье.

Но не через ворота.

Она просто… проснулась и подумала, что Замечтанье ей приснилось. Тогда Андреа не придала этому особого значения, но когда она вернулась в Замечтанье, то очутилась ровно на том же месте, где все растаяло вокруг нее.

Андреа изменилась в лице от ужаса, который едким дымом заполнил ее разум, когда она вдруг четко осознала: прошлой ночью она зашла в Замечтанье и никогда из него не выходила.

– Я не понимаю, – умоляющим голосом спросила Андреа, чувствуя, что слезы подступают к ее глазам, – почему это выглядело так, будто я проснулась в своей комнате?

– Это очень просто, – пояснил Песочный Человек, его голос был холодным и бесстрастным. – Ты нарушила правило Замечтанья. Ты пыталась вернуть воспоминания, которыми заплатила за входной билет, не заходя в шатер. А когда такое происходит, то все начинает идти не так. Грани между сном и реальностью обычно размываются. Все это может сбивать с толку. Именно поэтому мы и предупреждали тебя перед тем, как ты вошла сюда, чтобы ты не пыталась так делать. Если нарушать правила, сон может приклеиться, – его рот сердито скривился. Он поднял ногу, обнаруживая липкую субстанцию, медленно тянущуюся за ботинком от земли, – как жвачка к подошве твоего ботинка.

Песочный Человек стряхнул жвачку и украдкой оглянулся на толпы детей Замечтанья.

Андреа не ущипнула себя, когда проснулась в то утро, она и не думала, что ей нужно проверять, не сон ли это, ведь она проснулась в своей комнате. Она чувствовала себя идиоткой. Теперь Андреа знала, что если бы тогда ущипнула себя, то ничего бы не почувствовала, потому что все это было частью ужасного, отвратительного сна.

Все остальное, что пережила Андреа с тех пор, как попала сюда, теперь выстраивалось в ее сознании, становясь четким и предельно ясным, как грани кристалла. Она не задержалась слишком долго в кошмаре. Она все еще жила в нем. Замечтанье могло приобретать любой вид. Оно могло быть цирком, ее домом, ее комнатой. Никаких ограничений. И это было пугающе реально.

Она предполагала, что острые звезды на верхушке забора должны мешать детям проникать в Замечтанье без билета. Но на самом деле они были там, чтобы удерживать детей в тюрьме Песочного Человека. Тюрьме, которая убаюкивала мыслью, что все вокруг – только выдумка.

Ее глаза жгло от подступивших к ним слез.

– Не плачь, дитя.

– Я никогда не плачу! – Андреа отпрянула, когда Песочный Человек пытался погладить ее по голове.

Песочный Человек выглядел совсем не так, какна циферблате башенных часов, надувных шариках и сувенирах, выставленных в витринах многих магазинчиков. Андреа теперь знала, что он не только внешне отличался от доброго, милого старика на картинках, развешанных по всему Замечтанью. Теперь она знала, что его сердце было черствым, темным и холодным. И жестоким.

Песочный Человек отдернул руки, подняв их в знак капитуляции.

– Я не хотел тебя пугать, милая. Я только пытаюсь помочь тебе понять, что это к лучшему.

Песочный Человек щелкнул пальцами, и Маргарет Грейс, самая маленькая из тех, что были представлены в его сне, вышла из-за угла и взяла за руку своего брата, улыбаясь Андреа и Фрэнсису. Он снова щелкнул пальцами, и еще одна Маргарет Грейс вышла из ворот Замечтанья и встала рядом с первой. Затем еще раз – и третья Маргарет Грейс в пышном платье из личного шатра Песочного Человека присоединилась к остальным.

– Мы с Маргарет часто убегали в Замечтанье, не так ли? В этот маленький мир, который я создал, – пояснил Песочный Человек, посмотрев на самую младшую версию своей сестры. – Мы бегали по всем дорожкам, зависали в лавочках, смеялись и кричали каждую ночь до возвращения домой.

Младшая Маргарет Грейс усмехнулась брату. Затем ее лицо стало пустым и ничего не выражающим. Она повернулась и встала спиной ко всем с низко опущенной головой.

– Мы становились старше, и все равно Замечтанье было нашим величайшим утешением. И у Маргарет, и у меня была непростая жизнь дома. И мы стали жить в наших снах. Сны были нашим воздухом, мы ими дышали, сны кормили нас, когда в наших шкафах не было еды.

Та Маргарет, которая дежурила у ворот, опустила голову и повернулась спиной ко всем так же, как и первая.

– Но моя Маргарет устала от снов, – Песочный Человек ходил вокруг самой старшей версии своей сестры, которая смотрела прямо перед собой с выражением молчаливого вызова на лице. – Она предложила погулять со мной в Замечтанье в последний раз. Она построила шатер и спела свою самую красивую песню перед обожающей ее толпой. О, как они аплодировали ей!

Песочный Человек замолчал, наклонив голову и глядя в лицо своей сестры.

– После той ночи я попросил Маргарет вернуться в Замечтанье со мной, чтобы узнать, можем ли мы остаться в нем навсегда и жить там вместе спокойно и счастливо. Я умолял ее посмотреть, сможем ли мы остаться. Зачем жить в мире, который повернулся к нам спиной, когда у нас могло быть все это? Но сестра настаивала, что с нее довольно.

Песочный Человек повернулся к Андреа и Фрэнсису.

– A неделю спустя моя сестра, моя… – его голос дрогнул, и глаза его, темные, как туннели, наполнились слезами, – моя драгоценная сестра заразилась холерой и умерла.

Старшая Маргарет Грейс повесила голову и повернулась к ним спиной.

Андреа старалась не быть слишком доверчивой, слушая историю Песочного Человека. Но то, что она слышала, словно зеркало, отражало ее собственные страдания и боль. Она закрыла глаза на мгновение, полная решимости перестать сравнивать себя с этим ужасным человеком и его отчаянием.

– Она ненастоящая, – настаивала Андреа, глядя на странный набор сестер из снов. – Ни одна из них не существует в реальности.

– Вы бы предпочли вернуться? В самом деле? – Песочный Человек вскинул подбородок. – В мир, где нет магии? Где люди, которых мы любим, умирают, родители расстаются, а братья исчезают?

Он подошел к ним поближе:

– Твой брат хотел спастись от рухнувшего мира. Мира, где его семья распалась, а он ничего не мог сделать, чтобы этому помешать. И теперь он остается.

– Он этого не хотел, – возразила Андреа, крепко сжав руку брата, который прятался за ней. – Он вовсе не хотел покидать свой дом навсегда.

– А ты? – Песочный Человек склонился к ней, нависая над ее головой, закрывая свет полной луны своей шляпой. – Ты же так сильно хотела сбежать из мира, где потеряла своего брата, где люди жалели ребенка, который стал единственным в семье. Где даже твои родители перестали надеяться, что они найдут его. Я не сделал ничего плохого, я лишь исполнил твою мечту. Потребовалось лишь немного волшебства.

Он взглянул через голову Андреа на оробевшего Фрэнсиса, как будто он каким-то образом мог доказать его правоту.

– Я привел тебя в мир, где ты смогла найти своего брата.

Где она смогла найти брата.

Песочный Человек подобрал такие слова, которые захлестнули сердце Андреа, как штормовая волна в бушующем море. Если он знал, что ее самым заветным желанием было найти своего младшего брата… то был ли этот мальчик рядом с ней настоящим Фрэнсисом? Реальным, живым, дышащим братом, которого она потеряла. Или – ее сердце вздрогнуло от боли – он тоже был частью кошмара, в ловушке которого она оказалась, как различные версии Маргарет Грейс из снов Песочного Человека. Брат, который был создан для нее с помощью самой сильной магии Замечтанья, который был теплым на ощупь, но который мог развеяться в любую минуту, словно туман на рассвете.

Андреа притянула и крепко прижала к себе Фрэнсиса, вдыхая все еще сладкий запах его волос и держа его дрожащее тело, а он прильнул к ней, веря, что она сделает все как надо.

В Андреа еще теплилась надежда, что Песочный Человек не имел в виду того, на что намекал. Она уже однажды потеряла Фрэнсиса, и это чуть не сломало ее. Ее сердце разбилось бы вдребезги, если бы она потеряла брата во второй раз.

Одно было наверняка: Андреа не хотела, чтобы слова Песочного Человека посеяли в голове Фрэнсиса такие же семена сомнения, как у нее.

– Может быть, это и не то, что ты хотела бы сейчас услышать, но уверяю тебя, будет лучше, если ты останешься, – продолжил Песочный Человек. – В конце концов, что бы я был за человек, если бы подарил детям безопасность, радость и спасение, а потом отправил их обратно в мир, который приносит им боль и страдания?

Одинокая слезинка скатилась по щеке Песочного Человека.

– Да. Действительно. Это, безусловно, к лучшему, что вы должны остаться.

Песочный Человек развел руки так, будто хотел заключить их в свои объятия.

– А теперь пойдемте, дети, – промолвил он, когда Андреа и Фрэнсис отпрянули от него. – Вам предстоит увидеть еще много чудес. Нет смысла тратить время на бесполезные вещи, когда вы находитесь в царстве сновидений.

– Я составлю им компанию!

Андреа и Фрэнсис подпрыгнули.

Пенни вышла из дверного проема пустой лавочки.

– Я не хочу возвращаться домой, сэр. И я знаю почти все об этом месте.

Она уперла руки в боки и зловеще, со знанием дела улыбнулась Песочному Человеку. Он улыбнулся ей в ответ, как будто был рад наконец найти кого-то, кто его понимает.

Это было отвратительно. Все, что теперь происходило. Что Пенни пожелала быть втянутой в хитроумные игры Песочного Человека, который удерживал здесь детей против их воли. Но теперь, по крайней мере, все стало понятным. Опасения Пенни беспокоить Песочного Человека и то, как ей было важно нравиться ему. Андреа чувствовала себя смешной из-за того, что когда-то доверяла ей. Пенни все это время была на стороне Песочного Человека.

Андреа пристально смотрела на самодовольное выражение лица Пенни, пытаясь сопоставить девчонку, стоящую перед ней сейчас, с той, с которой она познакомилась у торговых рядов цирка. Тогда Пенни казалась такой искренней, иногда, возможно, даже перебарщивая в попытках с кем-нибудь подружиться. А потом, когда Андреа пережила кошмар «Реки Рут» и начала поиски брата, Пенни уверяла ее в том, что все дети находятся здесь всего одну ночь.

Андреа попыталась оправдать Пенни тем, что Песочный Человек, возможно, тоже ей врал. Может быть, как и все другие дети Замечтанья, она не знала всей правды.

Единственной причиной, по которой Андреа знала, сколько времени прошло, было то, что она прожила целых три года в реальном мире без брата. Иначе у нее не было бы причины сомневаться в том, что время просто «работало по-другому» в снах. Она бы бегала по дорожкам Замечтанья, как все другие дети, думая, что ей подарили одну магически длинную ночь.

Может быть, поэтому Песочный Человек и не хотел, чтобы она встретилась с Фрэнсисом. Фрэнсис был доказательством того, что дети Замечтанья провели там долгое, долгое время.

Если он действительно был ее братом.

Андреа стряхнула сомнения, не давая им погрузить ее на дно отчаяния. Она разберется с тем, что сказал Песочный Человек, позже. А сейчас рядом с ней был испуганный маленький мальчик, который действительно мог быть тем, кого она потеряла, и она не собиралась его оставлять.

А еще там была Пенни.

Андреа не могла быть единственным человеком Замечтанья, кому Песочный Человек скормил свою ложь.

– Ты хоть знаешь, как долго ты пробыла здесь? – рявкнула Андреа Пенни.

– Какое это имеет значение? – огрызнулся в ответ Песочный Человек.

Казалось, что Пенни слегка вздрогнула, но затем продолжила ухмыляться, задрав подбородок, как будто она владела этим местом. Если Андреа и поймала Пенни врасплох, та, несомненно, сумела это скрыть.

– Мы должны выбраться отсюда, – шепнула Андреа Фрэнсису. – Слушай внимательно и делай так, как я говорю. Мы сначала будем медленно отступать. А на счет три мы побежим.

Фрэнсис слегка кивнул, не сводя глаз с Песочного Человека.

– Раз, – они сделали шаг назад.

– Дети, – произнес Песочный Человек, – куда же вы пойдете? Вам не нужно бежать. Здесь вы в безопасности. Вы всегда будете здесь в безопасности.

– Два, – они сделали еще один шаг назад.

– О, – сказал Песочный Человек, качая головой, – это лишнее, уверяю вас.

– Друзья, – взмолилась Пенни, – позвольте показать вам Замечтанье. Пожалуйста! Обещаю, все будет здорово!

– Три! – Андреа и Фрэнсис отвернулись от Песочного Человека и, держась за руки, побежали что есть мочи по проходу.

Извилистые тропы

– Мы добежим до конца этого переулка и перелезем через забор, – крикнула Андреа Фрэнсису, когда они бежали. Она не боялась пораниться остроконечными звездами на вершине забора. Она могла перетерпеть боль, чтобы защитить Фрэнсиса, и была готова пожертвовать собой, если это потребуется, чтобы они смогли выбраться из этого кошмара.

– Хорошо! – крикнул он в ответ, его милый детский голосок звучал очень уверенно.

Андреа немного сбавила бег, чтобы Фрэнсис успевал за ней, ведь его ноги были гораздо короче. На бегу он внимательно просматривал ряды, его глаза были широко открыты, а взгляд сосредоточен. Андреа надеялась, что силы не покинут их, пока они отсюда не выберутся.

Они свернули в переулок с кошмаром Фрэнсиса и множеством других и побежали прямо по нему, почти что ожидая, что Песочный Человек мог выпрыгнуть из каждого угла. Они миновали толпу детей с усталыми глазами, дрожащих и визжащих от увиденных кошмаров Замечтанья. Эти дети были там десятилетиями, а может быть, даже веками. Забор просматривался сквозь просветы между шатрами и дальше, где переулки изгибались. Андреа повела раскрасневшегося и старательно машущего при беге руками Фрэнсиса к одному из проемов, протискиваясь между стенами из толстого полотна.

– Скорее, – Андреа повернулась, протягивая руку, чтобы помочь брату пробраться через особенно узкое отверстие между шатрами.

Вдруг тень от высокой шляпы скользнула вдоль шатра сновидений справа. Забор был всего в нескольких метрах от них.

– Мы почти добрались, – воскликнула Андреа, но когда она посмотрела вперед, то увидела, что пространство между шатрами изменилось. Там, где раньше виднелся забор, теперь был длинный ряд шатров, а забор переместился за другие шатры и находился теперь далеко от Андреа и Фрэнсиса.

Не останавливаясь, дети побежали вниз по тропинке в сторону забора. На этот раз они подбежали довольно близко, и Андреа даже вытянула руку, чтобы схватиться за железные прутья. Она не отворачивалась, чтобы не выпустить забор из виду.

Но в один миг забор пропал, и вместо него появился новый ряд шатров, забор же снова оказался далеко от них.

«Ты не сможешь отсюда уйти…» – слова Песочного Человека носились неприветливым ветром вокруг них. Андреа бросало в жар, но она решила не сдаваться, какую бы игру ни затеял Песочный Человек. Они ни за что не остановятся. Они найдут способ выбраться отсюда.

Андреа и Фрэнсис бежали, бежали и бежали. Забор превращался в полосатое полотно шатров прямо у них на глазах, как только они приближались к нему и пытались схватиться за его прутья; или переулки загибались назад, заставляя их ходить кругами и не давая приблизиться к краю. Силуэты зонтов плясали по бокам полосатых шатров, как будто дразня их. Как будто Песочный Человек перемешивал сны, давая им понять, что он не отстает от них ни на шаг. Андреа взглянула на Башню Сновидений в центре, им нужно было добраться до конца рядов цирка, превратившегося в закрученный, бессмысленный лабиринт. Они бежали, пока каждый вдох не стал обжигать грудь Андреа и пока она окончательно не выбилась из сил.

Они выбирали направление, противоположное Башне Сновидений, но им никогда не удавалось добежать до конца дорожки или пересечь площадь.

– Я должен остановиться, – выдохнул Фрэнсис. Он замедлил шаг, остановился и наклонился, его грудь ходила ходуном. Андреа положила руку на спину Фрэнсиса.

– Дыши, малыш, – сказала она. – Ничего страшного, просто дыши.

Она пнула грязь и оглядела ряды шатров и детей, весело бродящих по дорожкам, как будто все было хорошо, в то время как Песочный Человек обманом вынудил их с Фрэнсисом истратить все свои силы. Он забавлялся, наблюдая за их тщетными попытками сбежать.

Но ведь Андреа видела ворота Замечтанья и окружавший его забор до того, как она вошла внутрь. Цирк сновидений не мог быть бесконечным. Он находился на лесной поляне за ее домом.

Хотя он действительно казался намного больше, чем та поляна, даже когда Андреа увидела его в первый раз, и Маргарет Грейс сказала, что он может быть в нескольких местах одновременно, чтобы дети, которые нуждаются в Замечтанье, могли его найти.

Но где-то должен быть выход, хотя бы в том месте, где они вошли. В том месте, где она впервые коснулась ограды Замечтанья.

– Мы должны вернуться к воротам, Фрэнсис, – сказала Андреа, все еще тяжело дыша.

Фрэнсис побледнел:

– Но он следит за нами. Что если он там? Или его сестра-сновидение? Что если они охраняют ворота?

Он и правда следил за ними, но у них не будет возможности сбежать, если они не смогут добраться до забора. Андреа стиснула зубы, оглядывая путь к торговым рядам.

– У нас ничего не получится, если мы останемся здесь. Надо хотя бы попытаться.

– Хорошо… хорошо, – согласился Фрэнсис, выпрямившись. – Я могу добраться до ворот. Но они такие высокие… и острые на конце.

Фрэнсис был прав.

Может быть, выход из этого места был вовсе не через забор.

Может быть, он был под забором.

– Фрэнсис… Я думаю, что мы должны сделать небольшую остановку на нашем пути отсюда. Нам нужно найти лопату.

В глазах Фрэнсиса промелькнуло понимание. Брат и сестра помчались на выполнение важной миссии: войти в шатер «Сокровища пиратов» и вынести оттуда лопату, которой откапывают сокровища.

Как только это было сделано, они снова помчались бегом, на этот раз мимо Башни Сновидений в сторону многолюдного переулка, где, как всегда, стоял гомон от снующих туда-сюда детей.

– Держись за меня, Фрэнсис! – кричала Андреа.

Она задела плечом ребенка в холщовых штанах, который спешил по направлению к Башне с криками: «На площади начинается представление! Все сюда!»

Девочка в красных балетных туфлях стояла на пуантах и жонглировала сверкающими палками над своим раскрашенным в черный и белый цвет лицом. Серебряный мальчик-статуя неподвижно застыл, выделяясь на фоне царящей вокруг суеты.

Множество детей собралось на площади, их лица расплывались в одно большое пятно. Андреа и Фрэнсис пробирались через площадь к воротам Замечтанья.

Толпа, направляющаяся на площадь, становилась гуще, все сильнее сжимая их со всех сторон. Мышцы Андреа были напряжены до предела в попытках пробить дорогу среди этих безумных, врезающихся в нее тел. Возвышаясь над волнами многоголовой толпы, ворота Замечтанья казались теперь далекими как никогда. Андреа не могла понять, была ли это очередная шутка Песочного Человека, чтобы помешать им выбраться, или это все было в ее голове, потому что от усталости она снова перестала различать явь и вымысел.

У Андреа перехватило дыхание, когда она увидела свое отражение в лавке, торгующей волшебными зеркалами. Теперь и у нее под глазами образовались светло-фиолетовые круги. Не такие яркие, как у других детей, но достаточно явные, чтобы дать Андреа понять, что она определенно находится в Замечтанье больше, чем одну ночь.

– Андреа! – позвал ее Фрэнсис. Его голос звучал встревоженно.

Андреа обернулась и увидела, что ее брата отбрасывает назад толпа, спешащая на площадь смотреть представление. Его рука потянулась к ней, но толпа детей быстро сомкнулась вокруг него, унося Фрэнсиса прочь.

– Фрэнсис! – закричала Андреа. Она не может потерять своего брата снова. Только не сейчас, когда они были так близки к возвращению домой.

Приятное беспамятство и шумное очарование Замечтанья и ужас, вплетенный во все его кошмары, закрутились вокруг Андреа сначала медленно, потом быстрее и быстрее, как обезумевшая карусель. В мыслях Андреа проносились лица родителей, замороженных в их собственном доме; глаза отца, влажные и умоляющие освободить его. Смеющийся мальчик возле шутовского шатра. Одинокое лицо Пенни, смотрящей ей вслед, когда Андреа покидала ее. Мерцающий песок, утраченные мечты и сон, черный, как смерть. Потерявшиеся дети и потерянные годы. Сладкие конфеты с привкусом горечи. Цирк, который застрял где-то вне времени, но появлялся в точности в тот момент, когда ребенок был достаточно уязвим, чтобы рискнуть зайти в него. Голодный паук в сливовом цилиндре, опутывающий корчащихся жертв своей паутиной.

И Фрэнсис.

Мальчик, которого она успокаивала в его кроватке незадолго до того, как он исчез. Его страх, когда она нашла его, спрятавшегося и спрятанного во сне. Его грустные, доверчивые глаза, когда она пообещала вернуть его домой. Ее надежда, что он настоящий.

Андреа бросилась в море людей.

– Фрэнсис! – она расталкивала детей со своего пути, и вдруг, споткнувшись о чьи-то ноги, упала навзничь, врезавшись в твердую землю. Лежа на земле, Андреа увидела промелькнувшую полосатую пижаму Фрэнсиса за массой проносящихся ног. Ее брат был довольно близко к ней.

– Фрэнсис! – Андреа ухватилась пальцами за ткань его пижамы и потянула к себе. Отчаянное, испуганное лицо брата повернулось к ней, как в замедленной съемке, на фоне бешеного движения вокруг, которое чуть не разлучило их. Андреа встала на колени посреди толпы детей и крепко прижала брата к себе, приняв на себя удары несущихся тел и топочущих ног.

Вдруг все затихло, и хаос Замечтанья прекратился, подобно штилю в самом центре бури. Вокруг больше не было ни Замечтанья, ни Песочного Человека, ни заблудившихся детей, ни потерянных лет. Были только Андреа и Фрэнсис. Сестра, которая держала в крепких объятиях своего давно исчезнувшего брата. Его сладко пахнущие волосы и маленькое тело, легко помещавшееся в ее руках.

– Идем, – сказала Андреа, сжимая его руку, – ты теперь со мной! Пойдем!

С лопатой в одной руке и ладонью Фрэнсиса в другой Андреа повела брата вдоль края толпы туда, где открылся проход. Они шли в направлении ворот Замечтанья, которые возвышались вдалеке, черные как ночь.

Туда, где закончится этот кошмар.

В каком году ты пришла сюда?

Андреа воткнула лопату в утрамбованную почву, надавила на нее ногой, загребла пригоршню земли и отбросила ее в сторону. И раз. И два. Ни одной из копий Маргарет Грейс не было видно вокруг. Наверное, они вернулись в свои комнаты в персональный сон Песочного Человека. А Песочный Человек, если и наблюдал за ними откуда-нибудь, ничего пока не предпринимал, чтобы как-то остановить их. Возможно, ему стало скучно с ними обоими и он занялся своей сестрой, продолжая притворяться, что она живет в мире, в котором ее на самом деле не было. Какова бы ни была причина их отсутствия, Андреа собиралась в полной мере воспользоваться возможностью сделать подкоп под забором.

Вдруг треск распорол воздух, сотрясая землю под их ногами. Андреа и Фрэнсис обернулись и увидели золотой фейерверк, красиво и грациозно низвергающийся с неба. Затем последовал другой залп из сине-белых искр. Потом еще один – цвета солнца, луны и облаков. И еще один – серебристый, как песок сновидений. Залпы заполнили черное небо, танцуя рядом с луной.

В другой ситуации Андреа посмотрела бы шоу от начала до конца. Ухватилась бы за новую возможность погрузиться в волшебное представление Замечтанья, радостно позволив ему околдовать себя. Даже теперь, несмотря на всю свою целеустремленность, Андреа не смогла удержаться и несколько раз украдкой взглянула на небо. Все в этом месте было создано так, чтобы завлечь вас, особенно если вы никогда не видели ничего лучше.

По крайней мере, пока в шатровых рядах пусто и все смотрят представление, у нее больше шансов остаться незамеченной, прокладывая свой путь на свободу. Андреа бросила быстрый взгляд на брата, в ее голове глубоко засели слова Песочного Человека. Он создал мир, где можно было найти Фрэнсиса. Разбитое сердце Андреа болело от того, насколько сильно она хотела, чтобы этот мальчик был настоящим Фрэнсисом. Ей так хотелось вернуть его домой. Может быть, даже воссоединить свою семью, склеить все, что когда-то разбилось. Если даже ее семья не воссоединится, то хотя бы она избавится от зияющей внутри пустоты. Ей больше не придется уходить от окружающего мира из-за страха сломаться.

Андреа продолжала рыть землю снова, снова и снова.

Через несколько минут ее руки стали горячими от трения и по крайней мере пара волдырей – маленькие белые бугорки – вздулась на пылающих ладонях.

Андреа надавила на лопату и застыла, когда на нее надвинулась тень. Тень от головы с двумя косичками, торчащими по бокам. Фрэнсис попятился и споткнулся, чуть не сбив Андреа с ног. Она бросила лопату и успела подхватить брата прежде, чем тот упал. Они обернулись, ожидая предательства.

– В каком году ты сюда пришла? – спросила Пенни, ее ноздри ходили ходуном, руки повисли вдоль тела, а кулаки были плотно сжаты.

– Держись от нас подальше! – Андреа закрыла собой Фрэнсиса и смотрела через голову Пенни в поисках Песочного Человека. Но там были только торговые ряды, лавочки и тени детей, толпящихся на площади.

– Пожалуйста, – Пенни подняла руку и направилась к ним маленькими медленными шагами. Ее розовые щеки были в следах от пролитых слез, а глаза покраснели, – я не скажу Песочному Человеку о том, что вы делаете. Мне просто нужно знать, какой был год, когда ты пришла сюда. Пожалуйста.

Андреа взглянула на Пенни, пытаясь понять, что та затеяла. Была ли она на стороне Песочного Человека и разыгрывала сейчас перед ними спектакль за вознаграждение, или Андреа была права, и Пенни только что осознала, что она была здесь намного дольше одной ночи, и теперь пыталась собрать воедино кусочки своей головоломки.

– Андреа, – нерешительно промолвил Фрэнсис, выглядывая из-за нее. – Она выглядит очень грустной.

Андреа не могла не согласиться. Но все же она не была уверена, что этой девчонке можно доверять.

– Откуда мы можем знать, что ты не дурачишь нас? – спросила она Пенни.

– Потому что благодаря тебе я знаю, что Песочный Человек – лжец. И, я думаю, он лгал нам всем уже… очень долгое время. Вот почему я хотела, чтобы вы взяли меня с собой, когда пытались уйти. Я видела вас с Фрэнсисом вместе и следовала за вами до ворот. Я спряталась в магазинчике. Я верю, что ты нашла своего брата, и я слышала все о том, как долго его не было дома.

Пенни кивнула в сторону Фрэнсиса. Ее голос смягчился:

– Мне тоже нужно знать, как давно меня не было дома.

Андреа посмотрела сначала на Фрэнсиса, затем на Пенни. Фрэнсис кивнул сестре, развеяв ее последние колебания.

Если Пенни окажется предательницей, им придется быть хитрее и приложить больше усилий, чтобы сбежать. Но если она действительно потерявшаяся девочка, Андреа не могла утаивать ответ на ее вопрос. Тем более она подозревала, что Пенни тоже находится здесь дольше, чем она думает.

– 2020. Я пришла сюда в октябре 2020 года, – сказала Андреа. – Фрэнсис исчез в том же месяце, двадцать первого числа, но в 2017 году.

Розовые щеки Пенни поблекли, а руки бессильно опустились по бокам.

Фрэнсис сделал шаг к ней и спросил с той же искренней невинностью в голосе, с какой обычно спрашивал у Андреа, как она провела день, или не хочет ли она с ним поиграть, или из чего сделаны облака:

– А ты когда сюда пришла, Пенни?

Пенни помотала головой короткими, быстрыми движениями, не в состоянии говорить.

– Все в порядке, Пенни. Мы друзья, – сказал Фрэнсис. – Нам-то ты можешь сказать. Это безопасно.

Пенни посмотрела на Андреа, затем перевела взгляд на Фрэнсиса. Ее глаза были полны сожаления и напряженного холодного ужаса.

Андреа поддержала Фрэнсиса, заверив ее:

– Он прав, Пенни. Ты можешь сказать нам.

Пенни сглотнула, устремив взгляд на железные ворота, которые держали их всех взаперти, и сказала голосом, таким же пустым, как дупло, как яма, которую Андреа только что вырыла:

– Я вошла в Замечтанье в 1956 году.

У Андреа защемило сердце. Она неуверенно шагнула навстречу Пенни, ясно увидев теперь ее старомодное платье с завышенной талией, короткие косички и белые носочки с отворотами поверх блестящих черных туфель-оксфордов.

– О, Пенни, – пробормотала Андреа, – это же было более шестидесяти лет назад.

Андреа и Фрэнсис подбежали к своей подруге и заключили ее в объятия, которые были ей сейчас так нужны, но которых, к сожалению, было недостаточно, чтобы что-то изменить.

Подкоп

Когда друзья отошли от Пенни, она взглянула на лопату и на гору земли рядом с ней:

– Вы думаете, он просто позволит вам выкопать яму под воротами? – девочка вытерла тыльной стороной ладони следы слез со своих щек.

– Он пока еще не остановил нас, а мы уже давно этим занимаемся, – ответила Андреа, морщась от боли в ладонях и собственных слов.

Они уже понимали, что время в Замечтанье было искаженным, запутанным и заключенным в самом себе. Андреа не хотела думать о том, сколько времени в привычном исчислении они копали и как долго она отсутствовала дома.

Андреа задрожала и швырнула лопату обратно на землю.

– Я никогда не видела, чтобы кто-то уходил, – сказала Пенни. – Но и не видела, чтобы кто-то пытался бежать.

– Я тоже, – сказал Фрэнсис.

Пенни оглянулась на Башню Сновидений.

– И если все это сработает… если я убегу вместе с вами и попаду в ваш год… – ее голос дрогнул и глаза снова наполнились слезами.

Ее губы скривились:

– А что, если я уже старая? Что, если, оставаясь здесь так долго, я пропустила собственную жизнь?

Андреа потянулась и взяла Пенни за руку.

– Иногда я чувствую себя старше, чем выгляжу. Намного старше, – Пенни выдохнула с печальным выражением лица, считая свои годы на пальцах. – В реальном мире, если бы у меня была нормальная жизнь, я бы уже была бабушкой. У меня, наверное, были бы внуки, и я делала им лимонад и пекла песочное печенье. И я бы сделала так, чтобы со мной они чувствовали себя лучшими детьми во всем мире, как всегда делает моя бабушка… точнее, делала для меня.

Она пыталась часто моргать, чтобы не плакать, но слезы все равно катились по ее щекам. Андреа крепко пожала руку Пенни, а затем продолжила копать.

Фрэнсис следил за появлением любых признаков Песочного Человека, пока Андреа и Пенни по очереди работали лопатой. Они уже вырыли довольно большую яму под железными воротами. Пока они делали подкоп, Андреа рассказала Пенни, как она нашла своего брата и что скрывалось в воспоминаниях, которые она отдала за входной билет. Она даже показала Пенни пузырек с песком, который держала в кармане с ночи исчезновения Фрэнсиса. Все остальное время после ее рассказа они пытались разобраться во всем, что произошло с того момента, как Песочный Человек сказал им, что они не могут вернуться домой.

Даже если и были дети, которые хотели здесь остаться, существование Замечтанья было неправильным. Даже если ребенок и стремился сбежать из мира, где он чувствовал себя отвергнутым, было несправедливо забирать его навсегда, предлагая ему иллюзии взамен реальной жизни, пока мир шел вперед без него. Чем больше Андреа думала об этом, тем яростнее она становилась и тем глубже вонзала лопату в землю.

Ссадины и волдыри на руках Андреа ныли с каждым новым поворотом лопаты. Когда они закончат, отверстие будет достаточно большим, чтобы они могли по очереди проползти под воротами.

Девочки были потные, грязные и уставшие, и им почти удалось навсегда убежать из Замечтанья.

В ту самую секунду, когда Андреа поддела лопатой последнюю порцию земли, мешающую им пролезть под забором, надежда разлилась по ее телу, сначала робко, затем разрастаясь, заполняя все пересохшие трещины ее души.

Андреа повернулась к брату и своей новой старой подруге. Она уже видела выход из дыры, которую они проделали под железными воротами. По ту сторону просматривался темный и густой лес, который, как надеялась Андреа, приведет их всех домой. Все трое вошли в Замечтанье в разное время, но выйдут из него вместе.

– Песочного Человека не видно? – спросила Андреа своего брата, стоящего на страже.

– Нет.

– Хорошо.

– После тебя, – артистичным жестом указала Пенни на отверстие в земле, заставив всех улыбнуться.

– Если там снаружи…. что-то пойдет не так, – сказала Андреа, положив свою изможденную руку на плечо Пенни, – мы все равно тебя не бросим. Мы будем рядом с тобой, пока не убедимся, что с тобой все в порядке. Обещаю.

Пенни посмотрела на землю под ногами.

– Я знаю, – ответила она и сжала руку Андреа, в ее усталых глазах вспыхнула решимость. – Я верю тебе.

– Мы готовы?

Фрэнсис, Андреа и Пенни повернулись к огням Замечтанья, глядя на них в последний раз. Магазинчики, тяжелая полная луна, Башня Сновидений и верхушка карусели в конце ряда, где проход выходил на площадь.

– Мы готовы, – почти в один голос ответили Фрэнсис и Пенни.

– Что бы ни случилось, – сказала Андреа Пенни, – я рада, что встретила тебя. И я рада называть тебя подругой.

Запачканные грязью щеки Пенни покраснели, и ее лицо расплылось в широкой улыбке, засияв от радости.

Она крепко обняла Андреа.

– Я чувствую то же самое, – сказала она, наконец-то отстранившись от Андреа. – Пенни Перивинкл. Запомни мое имя, Андреа Мерфи. На случай, если тебе нужно будет найти меня, когда мы расстанемся.

– Хорошо, – ответила Андреа.

Она пошла первой, протиснувшись через отверстие и показывая Фрэнсису путь, чтобы он следовал за ней не отставая. Пенни замыкала их ряд. Пульс Андреа участился, ее ладони стали влажными от пота, который обжигал те места, где она стерла кожу о черенок лопаты. Когда Андреа ползла, она представляла, как очутится по ту сторону ворот и как они побегут в темный лес прочь от Замечтанья. По тропинке, которая приведет их домой. Возможно, она как-нибудь подаст сигнал другим детям за забором. Может быть, Пенни останется с ними, пока не адаптируется в реальной жизни, в которой она не была так долго. Или, может быть, Пенни выйдет из туннеля в 1956 году, и Андреа с Фрэнсисом пойдут домой без нее.

Она выкарабкалась наружу, сразу же потянувшись за Фрэнсисом, чтобы помочь выбраться и ему. Вслед за ними вылезла Пенни.

Все трое застыли на месте как вкопанные. Стук сердца Андреа раздавался в ее ушах, словно барабанный бой.

Фрэнсис крепко прижался к сестре.

Низкий зловещий смех наполнил воздух, а кто-то, возможно Пенни, издал истошный вопль.

Они не увидели темный и густой лес с воротами Замечтанья позадни них.

Они не выбрались на свободу.

Подкоп вывел их на центральную площадь в самое сердце Замечтанья.

Прямо перед проходом.

Они по-прежнему были в ловушке.

Старик на Башне Сновидений

Андреа еще раз пролезла через отверстие и исчезла, чтобы через несколько секунд снова появиться внутри Замечтанья. Снова. И снова.

Фрэнсис и Пенни сидели, подперев спинами запертые ворота.

– Я не понимаю, – сказала Андреа, глядя на бесполезную кучу земли, разозленная на Песочного Человека, который играл ими, будто пешками. – Как это работает?

– Он обладает магией, Андреа, – пояснила Пенни спокойным голосом. – Нет никакой возможности победить его.

Андреа пролезла через яму в последний раз и изо всех сил пнула лопату. Лопата отлетела на каких-то несколько метров по земле, удар о твердый металл прострелил болью ногу Андреа. Это было последней каплей, вишенкой на этом ужасном необъятном торте. Пенни была права. Все они оказались в колдовской ловушке. Ни одна попытка вырваться отсюда не сработала. Щеки Андреа запылали. Как она только могла подумать, что отсюда возможно выбраться и что она сможет противостоять козням Песочного Человека? Она должна была помнить о том, как глупа бывает надежда.

Ее брат смотрел на нее с вопросом в глазах, но Андреа нечего было ему ответить. Она отвернулась от Фрэнсиса, чтобы его доверчивый взгляд не бередил ее душу, и посмотрела на Башню Сновидений. Эта дурацкая Башня Сновидений. С этим нелепым изображением дружелюбного старика в ночном колпаке, которого никто никогда не видел.

– Что уставился? – закричала Андреа единственному взрослому лицу, которое можно было найти здесь вне шатров. – Улыбаешься всем нам, как будто мы прекрасно проводим время!

Он так отличался от знакомого им Песочного Человека, который незаметно подглядывал за ними, творил свои злые шутки и удерживал детей взаперти. Андреа даже не знала, существовал ли когда-либо этот человек на часах, но сейчас он был единственной мишенью, на которую она могла направить свою злость.

– Я не так много знаю, – Пенни стояла и стряхивала грязь с подола своего платья, – но есть кое-что, что может помочь. Есть одно место. Место, где я как-то по-особенному себя чувствую. Я часто бываю там, когда ночь начинает казаться мне слишком долгой. И это место имеет отношение к человеку на часах. Думаю, там что-то есть. Какая-то подсказка о том, что же на самом деле происходит в этом месте. Я просто чувствую это. И, возможно, вместе мы сможем разобраться.

Андреа не знала, как старик на часах может разгадать загадку Замечтанья и помочь им освободиться, но ничего лучше она придумать не могла. Они оказались в западне. Она не смогла найти дорогу домой для своего брата, и они были накрепко заперты в кошмаре, который поначалу казался красивым забвением. Андреа жаждала найти доказательство того, что ее надежды не были напрасными. Если она не попробует другие способы выбраться отсюда, то как она будет смотреть в глаза Фрэнсису? Такого она не могла допустить.

– Замечательно, – сказала Андреа без колебаний. – Пойдем.

Если кто-то, кроме Песочного Человека, и знал, где спрятаны тайны Замечтанья, то это была Пенни.

И, возможно, она была права. Если там будет подсказка, может быть, они смогут вместе во всем разобраться.

Лицо Пенни уже так не сияло от радости, как было, когда Андреа впервые последовала за ней по тропам Замечтанья.

– Мы составим план, правда, Дреа? Мы разберемся со всем этим. План нам поможет, – воскликнул Фрэнсис, с каждым словом его голос становился все менее уверенным.

Андреа изо всех сил боролась с собой, чтобы не заплакать. Она не мигая смотрела на луну, чтобы хоть как-то отвлечься. Она дала лунному свету высушить еле заметные следы навернувшихся на глаза слез.

Это было не так просто, как раньше. Слезы подступали все сильнее и настойчивее. Ее разбитое сердце было напряжено до предела, как летний воздух перед сильной грозой. Шторм, который мог породить торнадо. Она приложила ладонь к груди, изо всех сил нажимая на нее пальцами, как будто это могло помочь ей взять себя в руки.

Андреа не могла обещать многого, но она обещала то, что могла.

– Да, малыш, – сказала она, обнимая брата за плечи. – Мы постараемся.

Фрэнсис шел между Андреа и Пенни. Обе девочки вглядывались в толпу людей в поисках любых признаков Маргарет Грейс или Песочного Человека или намека, что его невидимые глаза продолжали следить за ними.

– Может, расскажем остальным? – шепотом спросила у Андреа Пенни.

Андреа оценила группы снующих вокруг них детей. Усталые глаза, смех, выброс энергии при перебежках из шатра в шатер. Если они расскажут этим детям, что те были заперты здесь многие, многие годы до того, как разработают план, как одолеть Песочного Человека и его магию, Замечтанье превратится в мир детей, полных страдания, страха и печали. Это была плохая идея.

– Они должны знать, – прошептала Андреа. – Но давай сначала определим последовательность наших действий.

Если бы они могли понять, что нужно делать. Если бы их будущее было чем-то большим, чем вечное шатание в толпе детей по переулкам Замечтанья, не старея, до скончания веков.

Когда они проходили мимо запертого Хранилища Снов, Андреа представила миллиарды и миллиарды песчинок, огромной горой скопившихся в башне. Несколько таких песчинок она носила в кармане в пузырьке с той самой ночи, как Песочный Человек забрал ее брата. Она сердито смотрела на добродушное лицо человека на Башне Сновидений, на то, как он подмигивал детям, как будто собирался прочитать им на ночь добрую сказку. Он не был похож на того, кому нравилось видеть детей грустными. Но если старичок и существовал на самом деле, он, несомненно, ничем не помог им вернуться домой. И это делало его ничуть не лучше Песочного Человека.

Пенни повела их по переулку, который вначале выглядел так же, как и все другие, но его внешний вид быстро изменился. Шатры здесь были покосившимися и грязными, с серо-коричневыми полосками, а не с сине-белыми, словно Замечтанье одело их в камуфляж, чтобы они не бросались в глаза. Пустые стаканчики, палочки от леденцов и рожки от сахарной ваты с ярмарки скопились вокруг них. Андреа не очень-то хотелось заходить хотя бы в один из этих шатров.

– Многие дети думают, что эти шатры, старая часть Замечтанья, сломаны, – пояснила Пенни, оглядываясь назад. – А другие не идут сюда, потому что их вид нагоняет тоску.

Андреа почувствовала волнение. Если Песочный Человек, который управлял всем в Замечтанье, стал утруждать себя сооружением невзрачных шатров, чтобы сделать этот ряд таким непривлекательным, то, возможно, он прячет здесь нечто ценное.

Похоже, у Фрэнсиса в голове промелькнули такие же мысли, потому что он схватил Андреа за руку, а в его глазах появился озорной огонек. У него становились такие глаза, когда они вместо того, чтобы лечь спать, читали книги под одеялом с фонариком. Или когда он просыпался голодным посреди ночи и они пробирались вниз на кухню, чтобы перекусить.

Свободной рукой Андреа зажала нос, потому что у последних шатров в этом ряду неприятно пахло гнилью, как от мусорного ведра в мамином гараже в ночь перед тем, как его забирал мусоровоз. А может быть, даже хуже. Если бы кошмары могли свободно перемещаться и выбирать себе шатры, в которых можно притаиться, то Андреа готова была поспорить, что они выбрали бы именно эти. Странные птичьи трели и волчий вой доносились со всех сторон. Кислый воздух обернулся вокруг Андреа плотным кольцом, не давая ей дышать, пока наконец не улетучился. Фрэнсис прижался к ней плотнее и уцепился за руку сестры. Она бы повернула назад, если бы не Пенни, которая вела их.

Переулок сузился, а шатры уступили место зарослям колючего кустарника и дикого винограда. Заросли со всех сторон обступили идущих, холодные порывы ветра откуда-то доносили неразборчивый отчаянный шепот.

– Мне очень жаль, – виновато сказала Пенни, – но это единственный путь. Мы почти пришли.

Андреа старалась идти, уворачиваясь от колючих веток, но шипы все равно то здесь, то там впивались в ее кожу через одежду. По крайней мере Фрэнсису не так доставалось: его тело было еще маленькое, и у него было больше места для маневра между ветками.

– Еще… немного… надо… пройти, – Пенни пробралась сквозь очень узкое отверстие и исчезла в зарослях.

Андреа последовала за ней. Еще одна колючка впилась ей в левое плечо, прежде чем она смогла выбраться.

Несмотря на захолустный вид, само место излучало какую-то магию. Оно дышало волшебством, распространяя вокруг тихий золотистый свет. Запах лаванды и ванили витал вокруг заброшенных, но когда-то хорошо послуживших аттракционов, среди которых было покосившееся колесо обозрения, горка и проржавевший паровозик. Все было давно забыто здесь, крепления скрипели на ветру, на полуразвалившиеся части каруселей налипла грязь. Территория была окружена густой завесой тумана, настолько плотной, что они ничего не могли за ней разглядеть, словно стояли посреди облака ночью. Или были на краю света.

Как оказалось, в Замечтанье были еще аттракционы, кроме одинокой карусели на центральной площади. Точнее, когда-то были, если брать в расчет их техническое состояние. Но все же они стояли здесь, разбитые, но спрятанные в конце пустынного ряда за колючими зарослями.

– Я покажу тебе свое любимое место в Замечтанье, – пообещала Пенни, – но сначала я расскажу тебе свою историю. Ты уже поведала мне свою, теперь моя очередь.

Она огляделась вокруг.

– Я хочу, чтобы вы знали, почему я приходила в это тайное место столько раз за все время, которое считала одной затянувшейся ночью.

Пенни бросила взгляд на заросли за ними, как будто все еще хотела убедиться, что они здесь одни. Рядом действительно никого не было, но она все равно понизила голос.

– Когда я пришла сюда, Песочный Человек нашел меня и предложил загадать особое желание, – она на мгновение замолчала, сделав глубокий вдох и медленный выдох. – Я пришла сюда, чтобы забыть свое одиночество, поэтому я попросила сон, наполненный людьми, которые хотели бы со мной дружить.

Андреа вспомнила о мальчике, которого позвала Пенни, когда они впервые встретились. Как она притворялась, что у нее много друзей. И грустное лицо Пенни, когда Андреа уходила от нее в первый раз. А потом ее отчаяние, когда Андреа снова покинула ее после стычки с Песочным Человеком. И без рассказа Пенни было ясно как день, что девочка страдала от одиночества.

Андреа открыла рот, чтобы сказать это, но Пенни не дала ей такой возможности. Она продолжала говорить торопливо и без умолку, будто в ней накопилось очень много слов, и теперь все они спешили вырваться наружу.

– Я не умела заводить дружбу дома. Дети в школе как только ни обзывали меня. Я не похожа на девочку из красивого фильма. И я быстро очаровываюсь людьми. Я липучка.

Пенни сощурилась. Ее глаза затуманились воспоминаниями, которые ни Андреа, ни Фрэнсис не могли видеть.

– Замечтанье ворвалось в мою жизнь в день вечеринки по случаю моего дня рождения. Мы устроили пикник у нас на заднем дворе с фруктовым пуншем, тортом и печеньем. Но никто не пришел.

Андреа нежно накрыла руку Пенни своей ладонью.

– Я вышла из дома, несмотря на все увещевания моей мамы остаться и поговорить. Я пошла в парк и увидела тропинку, которую раньше никогда не замечала среди деревьев. Пока я шла, день очень быстро сменился ночью. Небо заиграло оттенками розового, потом стало оранжевым, а затем потемнело до фиолетового. И я увидела билетную будку, Маргарет Грейс и весь этот невероятный цирк. Ей не пришлось тратить много времени, чтобы убедить меня войти внутрь. А как только я очутилась в Замечтанье, Песочный Человек дал мне то, о чем я попросила. Исполнил мое желание. В моем шатре было так много друзей. Но с ними было что-то не так. Все они были холодными на ощупь. Они были ненастоящими. Я нравилась им не потому, что это был их собственный выбор. Я нравилась им потому, что именно для этого они и были созданы.

– Мне это знакомо, – сказал Фрэнсис, – Песочный Человек сделал шатер, где вся моя семья была в сборе, как я всегда мечтал. Но, может быть, я как-то неправильно озвучил ему свое желание, потому что я хотел, чтобы у меня был шатер, в котором я мог быть частью своей семьи. Но, когда я вошел в то, что построил для меня Песочный Человек, там вся семья была уже в сборе, и я там был, в каждой комнате был Фрэнсис, и им не нужен был еще один, поэтому меня они даже не заметили.

В его голосе звучала боль:

– Никто не знал, что я там.

Андреа схватила Фрэнсиса за руку.

– Вот ведь какой он хитрец! – Пенни обхватила себя руками. – И когда я вышла из моего шатра желаний, оказалось, что все то время, которое я провела там со своими друзьями, ничуть не облегчило мое одиночество и я так и не научилась заводить дружбу за пределами своего шатра. Было ощущение, что мне обещали что-то настоящее, а дали пустышку, хлипкую, как бумага.

Пенни обвела взглядом аттракционы, вокруг которых клубился туман.

– Поэтому я и решала узнать все, что я смогу, о Замечтанье. Я подумала, что если стану здесь настоящим экспертом, то, может, кто-нибудь наконец посчитает меня полезной и тогда я смогу подружиться с настоящими людьми и больше не останусь одна. Даже ненадолго.

Пенни вздохнула.

– Вот так я и нашла это место. Что-то в нем было магическое. Эту мысль мне навеяло изображение старика на Башне Сновидений. Оно как-то помогло мне освободить голову от мрака, который иногда воцаряется в мыслях. Здесь есть ответы на вопросы об этом месте, я почему-то это знаю. Даже несмотря на то, что пока я не смогла их найти. Я люблю бывать здесь, потому что это помогает мне помнить, что Замечтанье на самом деле хорошее. Или, по крайней мере, когда-то было таким.

Фрэнсис потянулся к Пенни и прикоснулся к ее руке:

– Спасибо, что рассказала нам свою историю, Пенни.

Пенни провела ладонью по щеке Фрэнсиса:

– А тебе спасибо, что рассказал нам свою.

– Да уж, – Андреа повернулась так, чтобы у нее была возможность заглянуть Пенни в глаза. Она собиралась извиниться, а извинения никогда не даются легко. – Прости, что я убегала от тебя тогда… За оба раза прости.

Пенни пожала плечами и улыбнулась:

– Ничего страшного. Вы ведь теперь здесь. И, может быть, у меня и не было проблемы с заведением друзей.

Она взяла руки Андреа и Фрэнсиса, замкнув их в круг:

– Может быть, раньше мне просто попадались не те люди.

Андреа крепко сжала руку Пенни, а Фрэнсис сжал руку Андреа. То, что она признала свою ошибку и теперь получила прощение, как будто заполнило ее сердце тем, чего там не хватало. У нее все еще не было никакого решения, но, по крайней мере, Андреа чувствовала, что она не одна в Замечтанье. У нее был брат и новая подруга Пенни. Прошло много времени с тех пор, как она в последний раз заводила дружбу с кем-то. Сама того не осознавая, Андреа пыталась защитить свое хрупкое сердце от того, что ее в конечном итоге бросят и ей будет очень одиноко. Этот маленький, особенный круг детей, взявшихся за руки, придал Андреа уверенности, которая ей сейчас была так нужна. Теперь она как никогда верила, что уже очень скоро они смогут во всем разобраться.

– А теперь пошли, – Пенни отпустила их руки и повела детей к массивной горке.

Передняя часть аттракциона, построенного из изогнутого металлического каркаса, была высотой почти с двухэтажный дом. Изображения, выступавшие над фоном, казались очень реалистичными. Слева располагалось пухлое голубое облако с бровями, глазами, полными щеками, носом и ртом, выдувающим ветер, который закручивался белыми вихрями и находился в середине композиции. Справа был изображен плавающий в небе остров с полосатыми шатрами, часовой башней и яркими цветными всполохами повсюду. Замечтанье. А над островом парило изображение, которое Андреа видела так много раз, пока была здесь. Песочный Человек. Дружелюбный и в пижаме. На картинке он спускался на Замечтанье, подмигивая и улыбаясь, его зонтик был гордо раскрыт над головой, как парашют, на котором он приземлялся в свой дом. Надпись на табличке над горкой, выполненная широкими синими выпуклыми буквами, гласила: «Начало сновидения».

– Сюда! – Пенни повела их в сторону, где текла небольшая река, дно которой было выстлано светло-голубыми бетонными плитами.

Река терялась из виду в стене густого тумана и уходила прямо в темноту аттракциона. Казалось, она текла прямо под горку.

– Вы готовы? – спросила Пенни, явно довольная собой.

– Я готова, – ответила Андреа.

Фрэнсис тоже кивнул.

Пенни подняла брезент слева и отбросила его в сторону. Под брезентом стоял длинный рычаг, воткнутый в землю, похожий на тот, который открывал ворота Замечтанья. Пенни вытянулась как могла и схватилась за рычаг, раскачиваясь на пятках и пытаясь сдвинуть его с места.

– Ну… давай… же! – прокряхтела она.

Рычаг поддался, а Пенни от усилий отлетела, будто от выстрела, и упала в грязь. Фрэнсис бросился было к ней, но Пенни уже поднималась, смеясь над своим падением.

– И так каждый раз! – воскликнула она, отряхивая подол своего платья.

Горка ожила. Теплый свет озарил то, что еще недавно было погружено в тень. Облако заскользило в движении на синем фоне, смещаясь то назад, то вперед и выдувая движущийся волнами ветер. Старик опускался все ниже и ниже навстречу Замечтанью. Огни внизу мигали, ожидая его прибытия в мир цирка.

Серебряная лодка проплыла через реку, остановившись рядом с ними и ожидая, когда они в нее сядут.

Андреа не терпелось разузнать о человеке с часов и понять, что же было такого в этой горке, что заставляло Пенни думать, будто Замечтанье когда-то было предназначено для добра.

Они забрались в лодку и заняли свои места. Пенни села на носу, а Андреа и Фрэнсис разместились вместе позади нее, и лодка осторожно повезла их в «Начало сновидения».

Начало сновидения

Лодка скользнула на поверхность горки и понесла детей на крутой подъем. Казалось, что высота была гораздо больше, чем предполагали размеры горки, но Андреа уже давно ничему не удивлялась в Замечтанье, учитывая то, как это место умело обходиться с пространством и временем. Целые миры содержались внутри небольших цирковых шатров. Дети исчезали из своих домов и проводили здесь десятилетия. Горка могла снаружи казаться невысокой, а при подъеме на нее вырастать до очень больших размеров.

Лодка остановилась в верхней части полотна и начала плавный и медленный спуск. Перед детьми возникла освещенная анимация с людьми, чьи руки двигались вверх и вниз, а глаза мигали. Фрэнсис прильнул к своей сестре, Андреа обняла его одной рукой и крепко держала. Тепло его тела соединялось с ее теплом и проникало в самую глубину ее сердца. Чем бы все это ни закончилось, было так хорошо снова обнимать брата. Защищать его, когда ему было страшно.

На первой декорации одинокий прожектор освещал огорченное лицо ребенка. По стенам позади него стекали слезы. Свет погас, затем вспыхнул снова и осветил еще одного ребенка, на этот раз девочку, сжимающую рваного плюшевого мишку, слезы намочили ее платье. Потом и эта декорация ушла в тень. А прожектор крутился и высвечивал все больше и больше детей, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее, пока не осветил всех детей у стены слез.

Они представляли все культуры мира и все самые большие печали жизни: одиночество, горе, голод, нищету, страх, лишение свободы, негодование, физическую боль, непонимание. Все эти дети перестали верить в то, что добро существует, и жили во мраке отчаяния.

Андреа не удивилась бы, если бы свет упал и на ее лицо, и на лица Фрэнсиса и Пенни, потому что они легко вписались бы в ряды всех этих детей из разных слоев общества, которые пережили что-то, что потрясло их до глубины души и лишило всякой надежды. Что-то, что разбило их сердца и сделало их слабыми и уязвимыми. Что сломало их. Что привело их сюда в поисках забвения, в конце концов.

Над ними, почти скрытое за облаком, нависало лицо человека с Башни Сновидений. Его лицо тоже было тронуто печалью, а слезы ручьем лились из его глаз, столь же стремительные и тяжелые, как ливень, словно старик не мог выносить страдания этих детей.

Декорация отступила в тень, Андреа, Фрэнсис и Пенни медленно плыли через арочный проем, вытесанный в скалистой горе, похожий на вход в пещеру, пустую и темную, словно недра земли или темнота ночи перед первыми проблесками рассвета.

Ожила следующая декорация. Андреа узнала на ней некоторые лица из первой сцены – детей, которые пролили реки слез. В этой декорации все дети спали.

Их дыхание было размеренным и спокойным. Дети лежали в подвешенных на деревьях золотых гамаках, которые тихонько покачивались, и колыбельная, сотканная из трелей сверчков, шелеста ветра в листьях и гуканья совы, плотно укутывала их, словно одеяло.

Старик смотрел на них сверху, и его слезинки слились в одну, затем превратились в клубы дыма, которые меняли форму и цвет, становясь то темными, то светлыми. Дым поднимался все выше и выше, собираясь в ночном небе над детскими головами. Выстраиваясь во что-то. В остров в небе.

Потом и эта декорация отступила в тень.

Течение реки стало быстрее, спуск круче, ускоряя движение лодки и направляя ее в следующую комнату.

В этой комнате Песочный Человек, такой, каким он был изображен на Башне Сновидений, плавно опускался вниз на раскрытом зонтике в хорошо знакомое им Замечтанье. Его лицо было наполнено таким состраданием, что Андреа не могла смотреть на это слишком долго.

За воротами Замечтанья собралась толпа детей.

С подмигиванием и улыбкой Песочный Человек открыл ворота, и дети из декорации, которые когда-то были такими грустными, ринулись сквозь ворота с лицами, выражавшими радость, волнение и облегчение.

Теперь Андреа поняла. Пенни была права, когда говорила, что Замечтанье было хорошим. Оно было создано, чтобы помогать детям со всего мира облегчать их страдания. Чтобы освободить их от горестей и боли.

А потом все это как-то превратилось в кошмар.

Прожекторы на сцене погасли, снова погрузив лодку во тьму. Андреа, Фрэнсис и Пенни полетели с обрыва вместе с водопадом, который они не заметили. Сердце у Андреа ушло в пятки, она держала Фрэнсиса изо всех сил.

Все трое визжали.

А потом… все закончилось. Лодка выровнялась, когда они въехали в еще одну, последнюю, пещеру, освещенную электрическим светом.

Пенни хихикнула и повернулась к ним. По выражению ее лица стало понятно, что она знала о водопаде, просто решила не предупреждать их.

Андреа свирепо посмотрела в ответ, но уголки ее губ слегка приподнялись. Фрэнсис поднял свое маленькое милое личико и тоже улыбнулся.

Они были в безопасности.

Течение, несущее лодку вперед, замедлилось и стало спокойным и размеренным, неторопливым.

Посреди пещеры стояла уменьшенная копия Башни Сновидений, упираясь шпилем в потолок. Едва стрелка на часах пересекла слово «Проснись», как зазвонили куранты.

Механические дети собрались у ворот Замечтанья, и старик в голубых шлепанцах, пижаме и колпаке запел им самую ободряющую песню. Его голос был чистым и сладким, мужским и одновременно мальчишеским. В нем сочетались мудрость, наивность и добродетель.

Возвращайтесь, милые, туда, откуда к нам пришли вы.

И пусть ваш сладкий отдых здесь придаст вам больше силы.

И если вдруг опять печаль в сердца ваши проникнет,

За утешением сюда вы снова приходите.

Пока он пел, ворота открылись и его слова окутали сердце Андреа, как крепкие дружеские объятия.

Сцена потускнела, и лодка выплыла обратно в ночной воздух Замечтанья.

Андреа, Пенни и Фрэнсис сели на землю, а лодка поплыла по реке и исчезла за завесой тумана.

Нынешнее Замечтанье так сильно отличалось от того, которое было представлено в декорации на горке. Этот Песочный Человек верил, что все наладится. Он помогал детям чувствовать себя лучше, обещая, что ребенок никогда не останется один на один со своей бедой.

Теперь, изучив эту горку, Андреа понимала, о чем говорила Пенни. Здесь что-то было. Какая-то подсказка. Они только должны были понять, что все это значит.

– Так раньше детям разрешали уходить и часы не всегда стояли на месте? – спросил Фрэнсис, выдергивая сухую травинку.

– Думаю, так и было, – отозвалась Пенни.

– Почему они остановились?

– Я не знаю, – вздохнула Пенни, – так было с тех пор, как я вошла сюда. Пока вы двое не пришли, я всегда думала, что они просто очень медленно двигаются или что я пробыла здесь совсем недолго.

– Должна быть какая-то причина, – сказал Фрэнсис.

– Каким бы ужасным ни был Песочный Человек, возможно, он прав… Может быть, отсюда и правда невозможно уйти, – сказала Андреа, задумчиво глядя на часы на Башне Сновидений. – Если только нам не удастся их разморозить.

– Но как? – Пенни лежала на спине на земле и смотрела на звезды.

Андреа понятия не имела. Башня была заперта, так что они никак не могли попасть внутрь. Даже если бы им и удалось туда пробраться, она ничего не знала о ремонте даже обычных часов, не говоря уже о волшебных. Андреа присоединилась к Пенни, растянувшись на земле, вытянув руки перед собой и в задумчивости сплетая пальцы.

Фрэнсис тоже лег рядом с ними, и все они отдыхали в тишине.

Молчаливое спокойствие перед… перед тем, что наступит, чем бы оно ни было. Что-то грядет. Андреа ощущала это в покалываниях магии, танцующих на ее коже.

Она пристально смотрела на крошечные точки света над ними. Сотни и тысячи мигающих звезд. Андреа вспомнила шатер «Строители звезд», и ей стало любопытно, может быть, действительно первые звезды во Вселенной создавались подобным образом, может быть, в том сне и была доля правды.

Где она, Фрэнсис и Пенни сейчас находились, если не в центре мироздания! Возможно, они были на острове, созданном из снов, плавающем в небе, как это было изображено на горке. Или, может быть, Замечтанье существовало вне времени и пространства, и это была собственная луна Замечтанья и его собственные звезды – или даже целая Вселенная.

От этих мыслей у Андреа то захватывало дух от радости, то все сжималось от тоски. С ней теперь рядом был ее брат, и она надеялась, что он настоящий, но, с другой стороны, они оба были так далеко от дома.

Фрэнсис первым нарушил тишину:

– Знаешь, я думаю, будет трудно вернуться домой в конце ночи, так как все мы пришли сюда потому, что у нас было что-то плохое в жизни.

– Да, – сказала Пенни. – Но я думаю, что, возможно, это предполагалось скорее как место временного отдыха от грусти, не так ли, Андреа?

Она посмотрела на Андреа и продолжила:

– Как будто в этом и была вся суть?

– Побег, – кивнула Андреа. – Перерыв. Возможность набраться сил.

– А не ловушка, – добавил Фрэнсис с задумчивым видом, как будто он все еще не мог понять, что у него никогда не было возможности узнать по-настоящему истинные чудеса Замечтанья, такие, какими они должны были быть.

Андреа знала, что Песочный Человек потерял сестру и что он пытался найти разумное оправдание тому, что детям лучше оставаться здесь, но Андреа не могла объяснить момент трансформации. Момент, когда прежнее Замечтанье исчезло и стало таким, каким оно было сейчас.

И она теперь пыталась представить, что было бы, приди она в прежнее Замечтанье. Если бы Андреа веселилась в Замечтанье только одну ночь, а потом вместе с другими детьми стояла у ворот под звон курантов и песню старика, провожающую их домой. Было бы не так просто вернуться к реальной жизни. Но Песочный Человек с горки говорил, что дети могут вернуться, если им это понадобится. И это, по сути, не было бы расставанием.

В горле Андреа образовался комок, такой большой, что трудно было глотать. Потому что, если быть полностью честной с самой собой, она сомневалась, что осознания того, что ей можно будет сюда вернуться, было бы достаточно, чтобы заставить ее отсюда уйти. Она пришла в Замечтанье, чтобы забыться, и именно этого она хотела. Убежать и забыть обо всем на одну ночь – не так уж и плохо, но утренний свет принес бы с собой суровое пробуждение, если бы в ее собственной душе не произошли изменения.

И вот тогда, как слезы старика, плывущие по небу и превращающиеся в цирк сновидений, текучие и туманные мысли Андреа вдруг собрались вместе и отвердели, приняв форму идеи.

Что если когда-то был ребенок? Ребенок, который столкнулся с великой печалью и который не смог заставить себя вернуться в мир, где, по его мнению, существуют только боль и страдания.

– А что если он не Песочный Человек? – сначала тихо спросила Андреа, словно она говорила сама с собой.

– Что? – переспросила Пенни.

Фрэнсис приподнялся на локтях.

Андреа повторила свой вопрос громче, полностью осознавая, что Песочный Человек может подслушивать их, и не придавая этому значения.

– Что если Песочный Человек на самом деле не Песочный Человек?

Пенни вопросительно посмотрела на Андреа.

– Слушайте, – продолжила Андреа, пытаясь развить мысль и подобрать слова, чтобы Пенни и Фрэнсис поняли ее. – Он не похож на него. Он говорит, что дети не могут уйти.

Она вскочила на ноги и стала ходить взад-вперед, набирая скорость.

– Что если он был ребенком, который пришел в Замечтанье и не захотел отсюда уходить? История, которую мы наблюдали здесь, – «Начало Сновидения», – старик, Замечтанье, все это. Это магия. Это вне времени. Но Песочный Человек не вне времени. У него есть прошлое, своя печальная земная история. Его жизнь была тяжелой, а потом он потерял свою сестру. Итак… – она остановилась перед ними и уперла руки в боки, все ее мышцы были напряжены. – Что если он не Песочный Человек? – Андреа задержала дыхание, делая паузу, пока ее разум бешено вращался, выходя из-под контроля.

– Но Песочный Человек говорит, что он создал это место, – засомневался Фрэнсис.

– Но мы также знаем, что он лжец.

Пенни вскинула брови:

– Ты действительно думаешь, что это правда?

– Я думаю, что это вполне возможно, – сказала Андреа, прикусив нижнюю губу. – Даже если я ошибаюсь, что мы теряем?

Пенни на мгновение задумалась, потом кивнула и встала, ее лицо было полно решимости.

Фрэнсис тоже вскочил на ноги, его лицо страдальчески сморщилось:

– Если это правда, – осторожно сказал он, словно обдумывая каждое слово прежде, чем его озвучить, – тогда что случилось с настоящим Песочным Человеком? Стариком с Башни Сновидений?

Пенни ахнула и вцепилась в запястье Андреа:

– Он ведь не… не убил его, правда?

Сердце Андреа колотилось. Песочный Человек, которого они знали, был человеком. Настоящий Песочный Человек был волшебником, который, возможно, существовал вечно и создал Замечтанье на благо детям. Если его убили… то все пропало.

Она должна была надеяться, что у его и их историй будет другой конец.

Андреа еще раз повернулась к Башне Сновидений, которая по-прежнему стояла на своем месте, там, вдали. Башня со сломанными часами и запертой дверью, которая открывалась одним-единственным черным ключом, и огромное хранилище волшебного песка.

Песок обладает достаточно мощной магией, чтобы погрузить кого угодно в глубокий мертвый сон.

Башня – сердце Замечтанья. Может, Песочный Человек имел в виду не саму Башню и даже не песок сновидений, а что-то другое внутри башни.

– Мне нужно, чтобы вы оба мне доверились, – сказала Андреа. – На случай если он подслушивает. Вы должны поверить, что у меня есть план.

Пенни и Фрэнсис кивнули. Исполненные надеждой, они тоже поняли, что, кем бы ни был этот Песочный Человек, его лучше застигнуть врасплох.

Андреа засунула руку в карман, сжимая маленький пузырек, который она так долго хранила. Там была всего лишь щепотка. Но это поможет им выиграть достаточно времени, чтобы украсть то, что им нужно, чтобы все исправить.

Больше того, это может стать их билетом домой.

Вспомнить

Андреа, Фрэнсис и Пенни выбрались из запутанных колючих зарослей, миновали дряхлые шатры, прошли мимо Башни Сновидений с толпами детей Замечтанья с их усталыми глазами и направились прямиком к личному шатру Песочного Человека.

Но там, где он должен был стоять, теперь зияло пустое место. Шатер Песочного Человека исчез.

Фрэнсис рухнул на землю, как груда грязного белья.

– Теперь мы никогда не вернемся домой! – Из его глаз полились слезы и покатились по щекам.

– Этого не может быть, – воскликнула Пенни, бегая по опустевшему месту. – Куда он делся?

Андреа наклонилась к брату, утешая его, а затем пошла к месту, где должен быть вход в шатер.

Фрэнсис был опустошен, Пенни – растеряна. Но Андреа вдруг почувствовала азарт от всего происходящего. Она ничуть не удивилась, что он знал об их намерениях прийти. И если бы они не были на правильном пути в своих поисках, то Песочному Человеку незачем было бы прятаться. Она также понимала и то, что Песочный Человек никогда и ни за что не ушел бы из Замечтанья, а это означало, что он где-то рядом.

– Одним из первых вопросов, который задал мне Песочный Человек, был о том, пришла ли я в Замечтанье, чтобы забыть или чтобы вспомнить, – сказала Андреа.

– Меня он тоже об этом спрашивал, – подтвердила Пенни. – А я сказала, что хочу забыть о своем одиночестве.

К разговору подключился Фрэнсис:

– Я хотел вспомнить счастливые времена, когда мы были все вместе.

Андреа на мгновение остановилась:

– Я сказала ему, что пришла сюда, чтобы забыть, – ее взгляд упал на брата.

Он вытер слезы со щек, глядя на Андреа с выражением любопытства на лице.

– Прости, дружочек. Мне было так больно, что ты пропал.

Фрэнсис моргнул медленно и задумчиво и еле заметно кивнул. Молчаливый способ сообщить: «Я понимаю».

Сердце Андреа снова сдавило и слегка кольнуло, когда она вспомнила, как Песочный Человек искушал ее полностью забыть своего брата.

А она этого совсем не хотела. Единственное, о чем она хотела забыть, – это боль от его утраты.

Если они раскусили Песочного Человека, то, вероятно, он прячется там, куда, по его мнению, Андреа ни за что на свете не пойдет. Ему уже известно, что она может заходить в кошмары, а прятаться в хорошем сне тоже нет смысла. Андреа решилась войти в шатер с воспоминанием о ночи исчезновения Фрэнсиса, движимая желанием найти брата. Но Песочный Человек по-прежнему полагал, что она пришла сюда, чтобы забыть. Значит, место, где может прятаться Песочный Человек, должно было заставить ее сделать обратное: вспомнить. Место, настолько насыщенное воспоминаниями, что ей не будет спасения от печали и горечи утраты. Он там, где вся их семья еще вместе.

– Мне кажется, я знаю, где он, – Андреа опустилась на колени возле брата и взяла его лицо в ладони. – Фрэнсис, ты сможешь отвести нас в тот шатер, который Песочный Человек создал специально для тебя? Туда, где мы всей семьей вместе?

– Да, конечно! – воскликнул он. – Пойдем!

Он стоял, и Андреа обняла его за плечи. Они направились к шатру Фрэнсиса. Пенни отставала на несколько шагов.

– Поторопись, Пенни, – обернувшись, Андреа увидела, что Пенни уже довольно сильно отстала от них. Она теперь знала, что чувствует Пенни в такие моменты, и была полна решимости больше никогда не бросать свою подругу.

Лицо Пенни просияло, когда Андреа остановилась, словно отразило свет луны, затем посерьезнело.

– Я думаю… – сказала Пенни и на секунду замолчала. – Я думаю, что это часть, которую ты и Фрэнсис должны сделать вместе. Только ты и он.

– Но, Пенни, ты нужна нам, – огорчилась Андреа. – Ты во всем нам помогала до сих пор. Я тебя не оставлю.

Андреа протянула Пенни руку, но ее подруга шагнула в сторону.

– Я знаю, – сказала она. – Дело вот в чем. Я знаю, что ты бы не оставила меня. И мы встретимся снова очень-очень скоро. Я все еще думаю, что есть способ, которым я могу помочь. Способ, которым я должна помочь. Это просто означает, что у меня сейчас другая задача.

– Нам нужно найти Песочного Человека, Пенни. В этом наша задача.

– Нет. Тебе нужно найти Песочного Человека… а мне… мне нужно собрать остальных. Встретимся у Башни Сновидений.

Андреа переминалась с ноги на ногу, чувствуя дискомфорт от этой мысли.

– Если мы потерпим неудачу, – возразила она, – ты соберешь всех детей вместе напрасно. Они подумают, что ты лгунья, и никто никогда больше тебе не поверит.

Пенни улыбнулась:

– Когда у вас все получится, у нас будет очень мало времени, поэтому они должны уже собраться и ждать. Они должны видеть, как все это закончится, чтобы мы все могли отправиться домой.

Хотя Андреа было не по себе, она поняла, что Пенни была права.

– Ты очень смелая, – сказала она, заключив Пенни в крепкие объятия.

Это было правдой. Пенни достаточно доверяла Андреа и Фрэнсис, чтобы пойти помогать им в одиночку. Она настолько сильно верила, что они выполнят свою задачу, что была готова встать на линию огня ради этого.

– Я решила, что лучше быть одинокой в реальном мире, чем застрять в этой фальшивке, – сказала Пенни.

И она мечтала вернуться в свой дом, несмотря на то, что когда-то так отчаянно хотела покинуть его.

– Кроме того, – продолжила она, – моя мечта уже исполнилась. Я нашла настоящих друзей.

Пенни взъерошила Фрэнсису волосы. Он покраснел и опустил глаза.

– Чао-какао. Позаботься о своей старшей сестре.

– Обещаю, – кивнул Фрэнсис.

– Увидимся по ту сторону, – Пенни повернулась и смело пошла вперед, к Башне Сновидений.

Андреа сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить взволнованное биение своего сердца. Она больше никогда не испытает ту слепую радость, какую чувствовала в первые моменты за воротами Замечтанья, думая, что сможет сбежать от проблем. Многое изменилось с тех пор, и, так или иначе, впереди были новые перемены.

Если у них все получится, Андреа не была уверена, что будет готова вернуться в мир, где она может проснуться без брата.

Но пока ей просто нужно было сделать следующий шаг: найти Песочного Человека.

И чтобы найти его, они должны были противостоять идеальному сну Фрэнсиса.

Неразлучные

Андреа и Фрэнсис шли вдоль ряда шатров, в каждом из которых таились чьи-то возможности воплотить свои мечты. В воздухе все стихло, как в момент задувания ярких свечей на именинном торте, когда все ждут заветного выдоха. «Еще один день с тобой», «Никогда не заканчивающийся», «Неразлучные» – даже полотна шатров пульсировали в нетерпении.

Фрэнсис остановился перед шатром «Неразлучные», и Андреа встала рядом с ним. Вот он. Шатер с идеальным сном Фрэнсиса, который Песочный Человек построил специально для него. Шатер, в котором он мог бы остаться навсегда, если бы захотел. Там же, примыкая к нему, стоял шатер в черно-белую полоску с персональным сном Песочного Человека. Именно так, как и предполагала Андреа.

Ей должно было быть приятно, что она угадала, где он прячется. Но у Андреа запекло в глазах, когда она осознала правду: причина, по которой она знала, что он будет прятаться за шатром Фрэнсиса, была больше связана с их схожестью, чем с каким-то различием. Каждый по-своему, но они оба – и она, и Песочный Человек – стремились убежать от горького осознания своих потерь. И он не думал, что Андреа когда-нибудь решится противостоять своей утрате во всей ее полноте, войдя в этот шатер.

Фрэнсис теребил полы своей пижамы:

– Будет тяжело через это пройти.

– Я знаю, – ответила Андреа, закрыв глаза, погружаясь в темноту. – Я столько всего пыталась забыть.

И это действительно было так. До Замечтанья ей никогда не удавалось ничего забыть, но она никогда не оставляла своих попыток.

– Нет, я не об этом, – настаивал Фрэнсис, – я хотел помнить, а теперь мы пытаемся уйти. Это последний раз, когда у меня будет возможность увидеть нашу семью вместе. Я должен попрощаться.

Откуда-то из глубины в сердце Андреа вновь поднялась боль. Это именно то, от чего она пыталась защититься. Именно поэтому она избегала многих вещей.

Этот шатер был трудным испытанием для обоих, но по очень разным причинам. И у Андреа было еще кое-что, о чем Фрэнсис не знал. Не мог знать.

Она собиралась пройти через шатер, наполненный моментами жизни их тогда еще единой семьи, и рядом с ней там будет ее потерянный брат.

Брат, в реальности которого она не могла быть уверена, но все равно отчаянно пыталась его сберечь.

* * *

В первой сцене идеального сна Фрэнсиса они с Андреа стояли в их старом заднем дворе. Андреа пристально вгляделась в семью, свою семью, играющую на детской площадке. Ее младшая версия поднималась по лестнице на деревянную башню игрового комплекса. Мама принесла поднос с лимонадом и поставила его на стол. Отец, улыбаясь, качал маленького Фрэнсиса на качелях.

– Молодец, чемпион, – его голос звенел от гордости. – Продолжай тренировать ноги!

Никто из этой иллюзорной семьи не мог их видеть. Андреа взяла Фрэнсиса за его теплую руку и сжала ее. Что-то заставило Андреа напрячь память, пока они смотрели, как разыгрывается эта сцена. Она узнала этот момент. Четыре или, может, пять лет назад. Андреа было семь, а Фрэнсису – четыре. Ее родители подарили им игровой комплекс с качелями, просто чтобы порадовать их. Андреа вспомнила, что даже в том возрасте понимала, что они, должно быть, долго копили деньги, чтобы купить им его.

Это была одна из фотографий, которые Фрэнсис держал на своем комоде и так тщательно расставлял. Одна из его любимых картинок ожила.

Брат и сестра наблюдали за этой сценой, пока память не стала тускнеть в их сознании. Семья из сна стала полупрозрачной и начала медленно растворяться в песке времени. Андреа смотрела, как отец все выше и выше раскачивает качели Фрэнсиса под его веселые визги, пока картинка не стала расплываться перед глазами, а звуки не сделались едва различимыми. Они всматривались, пока все не исчезло.

Это был неповторимый момент в их жизни, который они никогда больше не испытают. Часть пустого пространства в ее сердце, вакуума, образованного всеми вещами, которые они потеряли.

– Сюда! – Фрэнсис привел Андреа к дому, в который они вошли через застекленную заднюю дверь.

В доме тоже все было наполнено мгновениями, подобными тем, которые они только что наблюдали во дворе. В каждой комнате было воспоминание. В столовой отец нарезал маленькую индейку на День Благодарения, пока они все ждали, когда он наполнит их тарелки, их глаза блестели от необычайно обильного угощения. В воздухе витал аромат картофеля со специями. Еще одна фотография Фрэнсиса. Он попросил Песочного Человека построить ему шатер из фотографий, которые он с такой любовью хранил, чтобы они помогали ему помнить.

Когда и эта сцена перед ними рассеялась, Андреа и Фрэнсис вошли в гостиную, в сцену, которая происходила после рождественского утра. Обрывки оберточной бумаги валялись вокруг двухлетнего Фрэнсиса, толкающего новый игрушечный грузовик, а Андреа решала головоломку. В комнате пахло сосной и клейкой лентой.

Родители сидели на потертом диване в цветочек со взлохмаченными после сна волосами, с усталыми, но довольными выражениями на лицах. Потом поблекла и эта сцена.

Андреа и Фрэнсис поднялись по ступенькам, покрытым вытертым серым ковром, и заглянули в комнату родителей.

Сквозь дверной проем было видно, как они вчетвером ютились на кровати, читая на ночь сказки. Андреа уловила запах ягодно-мятной зубной пасты. Стопка книг покоилась на тумбочке рядом с отцом. Глаза детей из сна тяжелели под звуки спокойного, завораживающего голоса отца, читающего им «Совиную Луну». В этой сцене они были постарше. Той ночью они сделали селфи, родители натянуто улыбались, потому что Фрэнсис умолял их сделать это для фотографии. Они улыбались для него, хотя на самом деле уже не были счастливы. А Фрэнсис потом распечатал этот кадр на своем компьютере. Эта фотография была сделана за несколько дней до того, как их родители развелись. За несколько дней до исчезновения Фрэнсиса.

Андреа толкнула дверь, чтобы войти внутрь, и ее сердце было настолько переполнено тоской, что казалось, будто оно вот-вот разорвется. Она хотела втиснуться на кровать рядом с семьей, вдохнуть духи матери и одеколон отца, почувствовать мягкость пушистого покрывала, на которое она так часто забиралась, когда была маленькой. На мгновение Андреа попыталась представить, что эта семья настоящая, что она никуда не исчезнет, не растворится в воздухе. Что она сейчас может занять свое законное место на кровати между родителями и остаться там, где они никогда не будут несчастны, где они никогда не потеряют Фрэнсиса, там, где она никогда не застрянет в этом странном и ужасном мире.

– Это конец, – произнес Фрэнсис, его лицо блестело от слез, – это последняя комната моего сна.

Жжение в глазах Андреа было настолько сильным, что они могли загореться. Конечно, это был конец. Эта комната была сценой из последней фотографии на комоде Фрэнсиса. Их последней совместной фотографии. Они смогли пройти через это воспоминание.

Зияющая пустота в душе Андреа напомнила о себе порывом ледяного ветра, пронзившего ее сердце, и затихла привычной тупой болью. Вспоминать было очень тяжело, но, как ни странно, это было в то же время хорошо. Андреа теперь лучше понимала своего брата. Ей было бы трудно уйти из Замечтанья, если бы она все еще хотела обо всем забыть. Но уйти, когда ты хочешь помнить, оказалось ничуть не легче. В этих воспоминаниях было все самое дорогое в их жизни. Несмотря ни на что, Андреа была рада снова пережить эти мгновения, хоть и не наяву. И, возможно, шанс вспомнить хорошие времена когда-нибудь смог бы облегчить боль утраты.

Андреа думала, что эта боль никогда не исчезнет.

– Ого-го! – воскликнул Фрэнсис.

Он отпустил ее руку и направился к двери, которая, как предполагала Андреа, была выходом из его сна. Она обратила внимание, что Фрэнсис побледнел. Его усталые, обеспокоенные глаза встретились с глазами сестры:

– Это не обычная дверь.

– Что ты имеешь в виду?

– Раньше это был выход. Он приводил меня обратно на дорожку у шатра. Я думал, что вместо выхода теперь здесь будет переход в шатер Песочного Человека… но смотри, – Фрэнсис указал на верхнюю часть деревянного полотна, – у него есть собственное название.

Взгляд Андреа последовал за указательным пальцем Фрэнсиса. Он был прав. На деревянной двери, которая раньше возвращала Фрэнсиса в переулок Замечтанья и через которую они надеялись проникнуть к Песочному Человеку, теперь было вырезано одно слово: «Домой».

Через щель под тяжелой дверью пробивался свет и магия. Воздух гудел и вибрировал, щекоча щеки Андреа. Сон за дверью казался мощнее любого из снов, в которых она побывала. За исключением шатра Песочного Человека. Притяжение и тяжесть этого сна были такими же, как и у личного сна Песочного Человека. Значит, Песочный Человек, а следовательно, и их шанс все исправить, должны быть рядом. И значит, что бы ни устроил Песочный Человек за этой дверью, это было создано, чтобы сломать их.

Андреа с трудом сглотнула.

– У тебя еще есть силы, дружок? – спросила она брата, притягивая его к себе.

– А у тебя? – Фрэнсис смотрел на сестру широко открытыми беззащитными глазами.

Он устал. И она устала. Андреа подумала, что все дети в этом цирке, наверное, тоже смертельно устали.

Андреа кивнула и ухватилась за дверную ручку. Волшебный свет окутал их со всех сторон, когда они вошли внутрь.

Дом

Перед глазами Андреа предстало небо со светящимися в темноте звездами, встроенными в потолок. Она была накрыта стеганым одеялом. Желто-зеленый лунный свет просачивался в комнату, словно дым. Он разлился по углам и полз по двухъярусной кровати, окутывая Андреа, словно облако.

Это была ее комната. Это был ее дом. Все было сделано так, как будто она проснулась в своей кровати. Это было отголоском каверз Песочного Человека, которые он проделывал с ней раньше.

Это был последний сон на их пути в его шатер перед финальным противостоянием. Андреа была в этом уверена.

– Андреа? – прошептал Фрэнсис. Его тихий голос прозвучал с нижнего яруса кровати.

– Я здесь, малыш, – отозвалась Андреа. Она свесила ноги с кровати и мягко приземлилась на ковер.

Фрэнсис вылез из кровати и взял Андреа за руку. Лунное сияние заклубилось вокруг них вместе с легким ветерком, налетевшим из окна.

Все сны, которые она успела посетить в Замечтанье, были очень реалистичными, но этот сон превзошел их все. На этот раз они не просто наблюдали за чьей-то историей или являлись частью какого-то сюжета. На этот раз они сами были сном. Они были главными героями. Это была их история.

Красивая мелодия нежной песни, ласкающая слух, словно бархат, доносилась до них сквозь дверную щель. Звонкий смех заглушил музыку, а потом снова стих.

Сердце Андреа болело немного сильнее в ожидании неизвестного. Какая-то его часть хотела, чтобы она остановилась. Вернуться в прошлое и найти способ избежать столкновения с тем, что может встретить их внизу лестницы, на случай если она не сможет с этим справиться. На случай если она не сможет вынести то, что произойдет дальше, что их ждет там, у лестницы. Что бы там ни случилось дальше, и без этого на ее долю уже выпало немало испытаний.

Но избегание и попытки переключить внимание всегда приносили Андреа лишь временное облегчение. Ее попытки самозащиты в действительности ни разу не помогли ей справиться с чем-либо. Они лишь позволили ей увязнуть в самообмане, что с ней все в порядке.

Если бы Андреа была абсолютно честна сама с собой, ей пришлось бы признать тот факт, что никто не может всегда быть в порядке. Она видела, сколько детей пришло в Замечтанье. Каждого из них что-то заставило решиться на этот побег на одну ночь. Боль и печаль были в мире повсюду и всегда. Возможно, дело было уже не в самозащите от боли, а в том, чтобы учиться, как проходить через нее. И позволять ранам затягиваться.

Андреа и Фрэнсис на цыпочках направились туда, откуда доносился шум. Верхняя ступенька лестницы скрипнула под их ногами.

Музыка звучала из кухни, а смех принадлежал их матери. Их родители были вместе. Они танцевали перед окном, за которым была темная ночь. У раковины стояла посуда, оставшаяся после ужина.

Отец закружил мать, вальсируя в танце. Шаг, шаг, назад. Шаг, шаг, назад. Андреа узнала эту мелодию. Это была песня, под которую отец танцевал с ней, когда она была совсем маленькая, так что ей пришлось встать на его ноги, и так он вальсировал с ней по дому. Шаг, шаг, назад. Шаг, шаг, назад.

Когда песня закончилась, отец обнял мать. Она отклонилась назад на мгновение, ее глаза светились любовью. Затем их губы соединились в поцелуе.

Родители всегда обнимали и целовали Андреа и Фрэнсиса, но Андреа не могла вспомнить случая в течение последних лет, когда они хотя бы держали друг друга за руки, не говоря уже о таких проявлениях нежности.

– Как противно! – прошептал Фрэнсис. Но когда Андреа посмотрел на его лицо, то не заметила и тени того отвращения, о котором он говорил.

Его лицо было растерянным и даже немного грустным.

– О, дети! – мать заметила их краем глаза и раскрыла им свои объятия, вытягивая их из тени коридора.

– Вы должны быть в постели, – мать попыталась сделать строгий вид, но ее губы и глаза улыбались. Она взглянула на отца, как бы говоря ему: «Ну что с ними поделаешь?»

Отец кивнул Андреа и пошел к проигрывателю, чтобы снова поставить ту песню.

– Один танец, – сказала мать, – а потом возвращайтесь в кровати.

Фрэнсис улыбнулся. Андреа тоже улыбнулась, чувствуя, как ее настороженность и решимость ослабевают. Этот момент был настолько хорош, и, может быть, сон окажется не таким ужасным. Ей было так радостно сейчас, Андреа и не ожидала, что этот сон будет таким хорошим. Может, они могли бы задержаться здесь ненадолго. Их миссия, какой бы важной она ни была, могла немного подождать.

Музыка заиграла снова. Отец танцевал с Андреа, а мать – с Фрэнсисом. Вся семья кружилась в едином танце, медленно, мягко и плавно. Музыка разливалась вокруг них, и пол скрипел под их ногами. Шаг, шаг, назад. Шаг, шаг, назад.

Каждая деталь этого мгновения казалась невероятно реалистичной. Запах одеколона отца, жесткий воротник его рубашки. Ладони матери, лежащие на руках Фрэнсиса, когда они медленно кружились по залитой лунным светом кухне. И по какой-то причине, возможно, из-за особой магии в самом сердце этого сновидения, каждое их прикосновение излучало живое тепло.

Андреа могла бы остаться здесь навсегда.

– Рассказать им? – спросил отец, его голос дрогнул от волнения.

– Думаю, сейчас идеальное время.

– Рассказать нам что? – спросил Фрэнсис, широко раскрыв глаза.

– Вы проснулись! – сказала мать.

– Поздравляю, – произнес отец, хлопая Андреа и Фрэнсиса по плечу.

– Подождите… – Андреа запнулась. – Что?

– Ты справилась, Андреа, – мать наклонилась к ней, глядя ей прямо в глаза, – ты привела Фрэнсиса домой. Ты все исправила, как и хотела.

Отец тоже наклонился к ней:

– Андреа, мы так гордимся тобой. Ты все исправила.

Ох. Неужели ей и правда все удалось?

Песня закончилась на последней протяжной ноте. Семья остановилась посреди кухни – в углах прятались крошки, стояла гора грязной посуды и листы из школьных тетрадей были прилеплены на магнитах к холодильнику.

– Мы… – начала мать.

У Андреа свело живот. Она знала, что сейчас последует, но что-то было не так. Она только не могла ткнуть в это пальцем. Это были слова, которые всегда произносила их семья, когда Андреа была младше. Семейный гимн Мерфи. Они звучали перед тем, как лечь спать, и в забавные моменты, и когда они все обнимались. Это было до того, когда печаль и молчание пролегли между ними.

– Одна-а – а… – протяжно продолжил отец, растягивая слово и побуждая Андреа с Фрэнсисом присоединиться к следующему слову гимна.

В душе Андреа собирались грозовые тучи, темнея и тяжелея с каждым мгновением, но она произнесла это слово без колебаний, а Фрэнсис подхватил. Все четверо закончили фразу вместе:

– Семья.

Родители крепко прижали Андреа с Фрэнсисом друг к другу, делая из них «детский бутерброд», и снова произнесли эти слова счастливыми и уверенными голосами. Как будто это было неизменной правдой. Как будто так было всегда:

– Мы. Одна. Семья.

Андреа крепко зажмурилась, пытаясь унять жжение в глазах.

Что-то было не так. Андреа украдкой взглянула на Фрэнсиса и увидела, что он увлекся происходящим даже больше, чем она.

– А теперь вы двое должны идти спать, – сказал отец. – Завтра у нас насыщенный день. Семейный завтрак, игры… все, как вы любите.

– Звучит здорово! – Фрэнсис слегка подпрыгнул от возбуждения.

– И мы весь день будем вместе, – добавила мать, ласково взъерошив Фрэнсису волосы. – Может, мы даже сходим в парк.

Парк.

Качели, река и злая ива, притворяющаяся доброй. Утраченный брат, потерянные годы и разрушенная семья в разбитой рамке для фотографий.

Андреа изо всех сил ущипнула себя за руку.

Ничего. Никакой боли, совсем. Правда обрушилась на Андреа, словно порыв ветра. Обман Песочного Человека рассеялся, как туман. Она отпрянула от сонного наваждения, потому что именно этим и были ее родители – тяжелым, крепким сном.

– Это не реальность! – воскликнула Андреа.

Родители из сна обняли Фрэнсиса, словно защищая его.

– Андреа, – мать издала неловкий и отрывистый смешок. – Не глупи! Мы снова вместе. И вам пора идти спать.

– Нет, – слова Андреа становились тверже и решительнее.

– Но ты же все исправила, Андреа! – отчаяние звучало в каждом слове Фрэнсиса, давая ей понять, что магия еще не окончательно завладела разумом ее брата.

Все было слишком просто. Все было слишком просто, потому что не было настоящим.

Их родители стояли и смотрели друг на друга глазами, полными любви. Они все еще держали Фрэнсиса за плечи.

– О, дорогая, – сказал отец. – Теперь посмотри, что ты наделала.

В следующую секунду любовь в их глазах сменилась враждебностью и недоверием – так они смотрели друг на друга незадолго до развода. Они еще крепче сжали Фрэнсиса, и умоляющее выражение в его глазах сменилось паникой.

Андреа попыталась освободить брата, расцепляя их руки, но, дотронувшись до них, она почувствовала ледяной холод. Их кожа побледнела, затем посинела. Они выглядели точно так же, как тогда, когда она думала, что кошмар «Замороженное место» последовал за ней в их дом.

Андреа сбросила их руки, высвобождая Фрэнсиса из их хватки, и дети отступили от родителей из сна как можно дальше, вжавшись спинами в стену кухни.

Сквозь тела родителей стали видны кухонные шкафы. Мать и отец медленно растворялись в воздухе, выкрикивая друг другу какие-то злые слова, которые уже нельзя было разобрать. Эти крики до боли напоминали те, под которые Андреа так часто засыпала раньше, накануне их развода, до того как дом погрузился в молчание.

Образы родителей рассеялись.

– Нет! – закричал Фрэнсис, хватая пустой воздух. – Нет! Нет! Нет!

Он в отчаянии метался по кухне, по его щекам ручьями текли слезы.

– Зачем ты это сделала, Андреа? Почему ты заставила их исчезнуть?

– Потому что они были ненастоящими, – мягко ответила Андреа. – Разве ты не понимаешь? Он хотел оставить нас здесь навсегда. Он хотел удержать нас во сне, чтобы мы никогда не нашли дорогу домой!

– Если бы это был сон, тогда была бы дверь. Я не вижу здесь двери. Где дверь? – Фрэнсис стал шарить руками по кухонным стенам, сшелушивая куски краски, затем изо всех сил ударил кулаками по толстому оконному стеклу, расколов его.

– Я не знаю! – Андреа присоединилась к ярости Фрэнсиса, сдирая краску со стен, пытаясь найти выход. Она боялась, что, если ей это не удастся, она обречет их на вечную жизнь в одиночестве в этом пустом доме снов.

В отчаянии Андреа упала на пол, в ее душе бушевала страшная буря, которая, казалось, может расколоть ее на части. Все, что у нее было, разрушено. Семья распалась. Младший брат пропал без вести.

Она не могла заставить себя продолжать искать дверь. Голос внутри нее искушал Андреа вернуться наверх, в свою спальню, залезть в кровать и начать сновидение снова, чтобы вернуть своих иллюзорных родителей. У нее была возможность остаться в мире, где она могла забыть свой безрассудный гнев и душераздирающую боль, которую она так долго в себе носила.

Но в то же время Андреа понимала, что не сможет окончательно забыться в Замечтанье. Она не сможет навсегда спрятаться в сновидении, не сможет сбежать из жизни навсегда, даже если ей придется вернуться в реальность, где не будет Фрэнсиса и где ее семья будет разбита.

Андреа наконец перестала сопротивляться слезам в попытках защитить свое разбитое сердце.

Она перестала избегать напоминаний о том, что случилось с их семьей.

Она теперь сильнее этого.

Она перестала убегать от боли.

Кухня из сна расплылась перед ней, и из глаз Андреа потекли слезы, серебряные, как ртуть в мамином старом термометре. Из нее хлынули ручьи, реки, океаны слез. Они без остановки лились на пол вокруг нее, затапливая комнату и выплескиваясь в коридор.

Фрэнсис перестал метаться по кухне в своих неистовых поисках. Он подошел к сестре и обнял ее, поглаживая по спине, давая ей почувствовать, что он рядом.

И самое главное – Фрэнсис не мешал ей плакать.

Дверь из слез

Прошли минуты, часы, целая вечность, но как только Андреа выплакала все свои слезы, произошло нечто чудесное. Серебряные слезы перестали растекаться по дому. Капли вдруг изменили направление своего движения, группируясь и оставляя сухие пятна на полу. Они громоздились друг на друга, принимая форму чего-то твердого. Чего-то высокого и прямоугольного, шаткого, но жесткого.

Дверь.

Дверь, построенная из слез, отражала мальчика и девочку, которые перед ней стояли. У обоих были фиолетовые круги под раскрасневшимися от слез глазами. Они крепко держались за руки.

– Ты думаешь, эта дверь ведет к нему? – спросил Фрэнсис.

– Единственный способ это узнать – войти туда, – ответила Андреа.

Прикладывая столько усилий, чтобы спрятаться, Песочный Человек никогда бы не подумал, что Андреа сможет добраться до него через дверь из своих слез, ведь она говорила ему, что никогда не плачет. Он точно ждал их по ту сторону. Он хотел этим сном сломать ее. И хотя отчасти ему это удалось, теперь, пройдя через испытания, Андреа чувствовала себя сильнее, чем когда-либо.

Она дотянулась указательным пальцем до двери и почувствовала, как влага щекочет ее кожу. Затем она просунула в дверь всю руку целиком и ощутила сухой воздух с другой стороны. Андреа шагнула вперед. Фрэнсис последовал за ней.

Так они вошли, сухие и невредимые, в личный сон Песочного Человека. Комната со сценой, где выступала перед несуществующими зрителями порожденная сном Маргарет Грейс. Где ее одинокий брат не мигая наблюдал за ней, притворяясь, что она все еще с ним, хотя он сам создал всю эту ложь.

Силуэт Песочного Человека в его сливовом цилиндре и неизменном сером смокинге виднелся в первом ряду.

– Я не думал, что ты придешь, – Песочный Человек уставился прямо перед собой и говорил голосом, лишенным всяких эмоций. – Я был уверен, что ты решишь остаться. Если тебе не понравился тот сон, у тебя есть волшебный пергамент, чтобы создать другой. Я могу сделать для тебя такой, который лучше всего подойдет тебе.

Андреа потянулась в карман и незаметно передала Фрэнсису какой-то предмет, жестами давая ему понять, что она хочет, чтобы он сделал.

Фрэнсис кивнул.

– Моя Маргарет только что закончила свое выступление, – продолжал Песочный Человек. – Она скоро вернется, уверяю вас. Она поет как ангел, ты никогда не слышала ничего подобного.

– Я знаю, – ответила Андреа.

Осторожно ступая, она подкралась к Песочному Человеку. Фрэнсис сделал то же самое с другой стороны. Вездесущий туман окутывал стулья, Песочного Человека и детей. Он расплывался по полу плавными волнами, скользя по их лодыжкам, когда они шли.

– Я слышала, как она поет.

– Разве она не великолепна? – спросил Песочный Человек, его голос дрожал, его глаза не отрывались от сцены.

Андреа стояла теперь совсем близко и видела, как бриллианты слез катились по его щекам.

Андреа вздохнула. Этот человек был ужасен и гнусен, и он творил жуткие вещи. Но также он был очень грустен. Ощущаемая при первой встрече с Песочным Человеком магия теперь исчезла и сменилась жалостью.

– Я пришла сказать, что выбрала свой сон, – произнесла Андреа, похлопывая по сложенному пергаменту в кармане. – Я зря отказалась от сна о моей семье, но теперь я готова. Ты был прав. Проходя через все эти сны, я осознала, что пришла сюда, чтобы забыть. Мне нужно место, где я могла бы все забыть. Если ты все еще готов его построить. У Андреа больше не пекло в глазах. Они наполнились слезами, готовыми свободно пролиться. Тень Фрэнсиса шевелилась за Песочным Человеком, приближаясь к нему медленно и беззвучно.

Выход из сна образовался в стене шатра.

Песочный Человек наконец оторвался от сцены и перевел взгляд на Андреа.

– Ну разумеется! – сказал он довольным, но все же пустым голосом. – Конечно. Разве можно жить с такой болью?

Он заметил слезы на глазах Андреа, и его пальцы плотно сжали зонтик.

– Да, милое дитя. Нарисуй свой сон, и за считаные минуты ты сможешь забыть свою печаль навсегда. Ты будешь жить в мире, где никогда не было горя и скорби. Больше никаких слез. Ты сбежишь навечно.

Андреа сунула руку в карман и схватила пальцами пергамент.

Фрэнсис подкрался к Песочному Человеку, бережно неся в открытой ладони несколько последних частичек мерцающего песка из пузырька Андреа.

Глаза Фрэнсиса и Андреа встретились. Он прокручивал свои пальцы в песке, пока их кончики не засверкали. Затем он стал медленно разводить руки, пока они не зависли по обе стороны от головы Песочного Человека. И тогда Фрэнсис встряхнул руками перед лицом Песочного Человека, бросив песок в его немигающие глаза.

Песчинки растворились в соленых слезах Песочного Человека. Он ахнул и поднял руку, с отчаянной силой вцепившись в запястье Фрэнсиса, но лишь на мгновение. Его рука безжизненно упала, голова запрокинулась, а челюсть отвисла, обнажая безупречно белые зубы. Песок осыпал его лицо, как мелкие брызги краски. Если бы его глаза были открыты, они бы уставились прямо в потолок шатра.

Но Песочный Человек не увидел бы потолка, так же как и склонившуюся над ним Андреа. Не увидел бы он и подбежавшего к сестре Фрэнсиса. Песочный Человек не увидел бы, как Андреа потянулась через первый ряд сидений, чтобы вытащить из его ледяной руки полный сновидений драгоценный серый зонт с сияющим черным ключом внутри.

Нет, ничего этого он не увидел бы.

Потому что Песочный Человек крепко спал.

Дорога в Башню Сновидений

– Скорее! У нас не так много времени! – торопила Андреа, когда они с Фрэнсисом выбежали из шатра Песочного Человека.

Андреа сжимала в руке с побелевшими костяшками пальцев зонт Песочного Человека. Песка было не так много. Он заснул ненадолго. Максимум на несколько минут. Они бежали к Башне Сновидений, где, как надеялась Андреа, при помощи Пенни собрались все дети, ожидая их. Ряды с шатрами были пусты, никто не толпился у входов в сны.

Сердце Андреа пропустило удар, когда вдруг раздался суровый, злой и острый, как лезвие, голос Песочного Человека всего через несколько секунд после того, как они повернули за первый угол.

Он должен был знать, куда они направляются. Андреа резко свернула на другую дорожку, пытаясь сбить его с толку. Если он поймает их до того, как они попадут в Башню, и отнимет у них зонт, то все пропало.

Вдруг раздался громкий треск, похожий на внезапный разрыв чего-то огромного и плотного. Звук заполнил все опустевшие ряды, пронося порывы сильного ветра мимо бегущих Андреа и Фрэнсиса. Земля грохотала у них под ногами, а шатры сновидений сотрясались до самого основания. Через несколько секунд раздался взрыв. Черный дым заполнил ряды, как вода из прорванной дамбы.

– Андреа, что происходит? – зрачки Фрэнсиса сузились и стали размером с игольное ушко, но его маленькие ножки продолжали бежать.

Андреа тоже бежала. Даже когда из-за тряски они начали терять равновесие, дети взялись за руки и решительно бежали вперед.

Черный дым превратился в бесформенные тени, которые собирались, вздымались и ревели, источая запах гниения и смерти. Леденящий кровь визг раздался так близко от Андреа, что у нее чуть не лопнула голова.

Взрывы следовали один за другим, распространяя сильные ударные волны по воздуху.

Андреа и Фрэнсис на бегу вглядывались в каждый шатер, замечая, что некоторые из них были полуразрушены, с рваными дырами на полотне и распоротыми швами.

– Андреа… – простонал Фрэнсис, останавливаясь, его лицо было смертельно бледным.

Вокруг них собрался дым, заполняя просветы между шатрами.

Андреа подтянула брата вперед, но его ноги словно застыли в цементе.

– Взрывы звучат, – он говорил с усилием и слишком тихо. – Этот ряд. Шатры разбиты. Они с нехорошими снами.

– Что это значит? – Андреа резко повела головой, вглядываясь в сгущающуюся темноту. Тени сформировались в призрачную группу людей, которые преграждали им путь. Один из призраков выступил вперед. Это была женщина с зеленоватой кожей и кудрявыми спутанными волосами песочного цвета.

– Ты можешь мне помочь? – спросила женщина. Ее бешеные, похожие на бусины глаза приблизились к Андреа, заставляя ее содрогнуться.

Андреа нахмурилась и попятилась, когда запах болота и горохового супа окутал ее, а женщина еще ниже склонилась над ней.

– Я… не знаю как, – умоляющим голосом промолвила Андреа, закрывая собой Фрэнсиса.

Лицо женщины было застывшим, с неподвижными мышцами под болезненной кожей. Она оскалила желтые щербатые зубы, медленно, со скрежетом двигая плотно сжатыми челюстями. Вперед-назад. Вперед-назад.

Андреа заткнула уши, чтобы не слышать этот ужасный скрежет. Она вдруг почувствовала, что не может отвести глаза от призрака. Женщина не моргала, не дышала. Она просто перетирала зубами, вперед-назад, вперед-назад, пока они не раскачались и не выпали у нее ее рта. Пожелтевшие кусочки костей звякали, падая на землю, и отскакивали.

Андреа закричала.

При помощи своего зонтика Песочный Человек мог доставать сны из шатров, часто устраивая из них представления на площади, чтобы порадовать детей Замечтанья. Теперь без него Песочный Человек импровизировал, решив сыграть в еще одну темную и опасную игру.

В гневе он разорвал палатки, не содержащие ничего, кроме ужасов для детей, которые осмеливались входить в них.

Он выпустил на волю кошмары.

* * *

Фрэнсис сжал руку Андреа, заставив ее очнуться от созерцания этой ужасной женщины и побежать дальше по кошмарному ряду.

Черная пыль пролетела по воздуху, как перекати-поле, и исчезла в тени. Впереди собралось серое облако, из которого сыпалось нечто мерцающее.

В глазах Фрэнсиса страх сменился благоговейным трепетом.

– Снег, – сказал он, будто увидел нечто чудесное.

Мальчик направился к нему с выражением ожидания на лице, как делал каждый год, когда видел падающий с неба первый снег.

Это действительно выглядело настолько красиво. Андреа и Фрэнсис медленно пошли к облаку, словно завороженные. Облако слегка придвинулось к ним, призывая их ступить под него. Призывая их дотронуться до него. Ловить языком пушистые снежинки.

Андреа добралась до облака первой. Она протянула руку, кончик ее указательного пальца пересек стену снега. Вдруг сильная боль пронзила ее руку. Ярко-красная кровь выступила на кончике пальца там, где его порезал снег.

Девочка отдернула палец. Почему снег ранил ее? Красивый, красивый снег.

Фрэнсис протянул руку, чтобы тоже дотронуться до него.

– Фрэнсис, нет! – Андреа вовремя успела поймать руку брата.

Она показала ему свой палец. Фрэнсис покачал головой, его восторг мгновенно улетучился, и он отошел назад, выходя из зоны досягаемости облака. На земле скопились тысячи стеклянных снежинок, острых как бритва. Когда они приземлялись друг на друга, был слышен легкий звон. Если бы Фрэнсис и Андреа шагнули под облако, то были бы все изрезаны в клочья этим колдовским снегом.

В этот момент бодрящий ветер принес с собой запах тайны, сумерек и секретов, перешептывающихся в темноте. Песочный Человек.

– Верни мне мой зонт!

Андреа дотянулась свободной рукой до груды стеклянного снега и схватила горсть, не обращая внимания на жгучую боль от тонких порезов, когда сотни крошечных острых снежинок впились в ее ладонь.

Она размахнулась и швырнула снег в неясную фигуру Песочного Человека, выпрыгнувшего из-за угла.

Он поднял руку вверх, чтобы защитить лицо, когда острый как бритва снег хлестнул по рукавам его пальто, позволив детям выиграть время.

Андреа и Фрэнсис помчались дальше по темному переулку.

Почти с облегчением Андреа обернулась, чтобы сориентироваться, когда ужасный хохот раздался из тени шатра. Из темноты на них выпрыгнул клоун. Грим на его лице потрескался неровными линиями, как корка; застывшая красная улыбка, словно кровь, размазалась по щекам и подбородку. В руках он держал ржавый нож.

– Время поиграть… – произнес он, у него были голодные глаза, а от дыхания разило тленом.

Крепко держа зонт, Андреа потянула Фрэнсиса через проем между шатрами в соседний ряд, напрасно надеясь, что кошмары не смогут последовать за ними. Они мчались сквозь безголовые призрачные фигуры с почерневшими сердцами. Огонь дракона обжигал им пятки. Могилы разверзались под их ногами. Туча пронзительно кричащих летучих мышей, настолько плотная, что им пришлось остановиться и закрыть свои лица, дергала их за волосы, прежде чем улететь в ночь.

После гонки с преследованием Башня Сновидений на горизонте Замечтанья за стеной всепоглощающего тумана кошмаров казалась близкой и легкой целью. У Андреа сдавило в груди, но им нельзя было останавливаться. Нельзя было терять ни минуты. Не найдет их Песочный Человек, так целиком поглотят кошмары. Не говоря ни слова, дети ускорили шаг: быстрее, еще быстрее. Их одежда промокла от пота, ноги отяжелели, словно каменные, а кошмары ползли по их лодыжкам. Но детей вела надежда, что они сумеют опередить туман и добраться до башни вовремя.

Вскоре Андреа и Фрэнсис выбрались из темноты и оказались в центре Замечтанья с его чистым ночным воздухом.

Дети Замечтанья с любопытством наблюдали за ними, высовываясь из-за углов и глядя мечтательными измученными глазами. При виде их Андреа испытала облегчение. У Пенни все получилось. И у них тоже должно!

Черный дым нависал и клубился вокруг шатров, а эхо криков и воплей все еще разносилось вокруг, но они не приближались к Башне Сновидений, хранящей сердце Замечтанья.

Тем не менее ладонь Андреа стала скользкой от пота, когда она мертвой хваткой вцепилась в зонт. Потому что перед тяжелой металлической дверью, ведущей в Башню Сновидений, стоял, поджидая их, Песочный Человек со злобной ухмылкой на отвратительном лице.

Последнее противостояние

Спокойный и улыбающийся Песочный Человек стоял неподвижно, заложив руки за спину, как будто у него в рукаве был припрятан еще один фокус.

– Андреа и Фрэнсис, – начал он, – никогда раньше мне не встречалась пара детей, которые доставили бы мне столько неприятностей. И это после всего, что я для вас сделал.

Он повернулся к остальным детям:

– Это касается всех. Я хочу, чтобы кошмары вас поглотили, – он облизал губы. – Сожрали вас.

Кошмары продолжали заполнять темноту вокруг площади, но не смели ступить на нее. Андреа отыскала глазами лицо Пенни, стоящей в толпе детей, которые теперь собрались плотным полукругом вокруг Андреа, Фрэнсиса и Песочного Человека. Дети со всей планеты, которые понятия не имели, как долго их не было в покинутом ими мире.

– Замечтанье – это не то, что вы думаете! – воскликнула Андреа, пропустив мимо ушей угрозы Песочного Человека. Она говорила громко, заставляя всех детей повернуться к ней. – Это не сон на одну длинную ночь. Я из 2020 года. Мой брат пробыл здесь три года, в то время как наша семья не могла его разыскать. Многие из вас пришли сюда задолго до этого. Вы помните? Вы помните, как давно вы пришли сюда?

Несколько детей уставились в землю, а другие стали тихо переговариваться. Они с подозрением поглядывали на Андреа, и в их глазах отражался циферблат часов на Башне Сновидений и улыбающееся лицо настоящего Песочного Человека.

– Кого волнует, является ли все это прекрасным бесконечным сном, – заорал Песочный Человек, – или как долго вы здесь находитесь! Дети, важно то, что вы помните, почему вы изначально пришли в Замечтанье.

Песочный Человек бросил злой взгляд на Андреа, и та ответила ему тем же. Ее глаза отражали гнев, кипевший у нее внутри, ярко пылающее пламя, вздымающееся и необузданное, готовое устроить пожар.

– Я здесь, – продолжал Песочный Человек, – потому что я потерял сестру. Свою единственную любимую сестру. Она была не… незаменимой! – его голос дрогнул. – Я здесь, чтобы помнить ее. Я хотел жить в мире, где моя сестра всегда будет рядом. В Замечтанье я могу делать все что угодно. Если я захочу, я могу летать или искать сокровища. Я могу наблюдать рождение первых звезд. Зачем мне возвращаться в то место, откуда я сбежал сюда? Там у меня ничего не было. У меня не было будущего. И у всех вас тоже. Вы все пришли сюда, чтобы вспомнить или забыть. Помните, дети. Я умоляю вас. Помните, почему вы пришли сюда.

Дети молча слушали Песочного Человека, проникаясь его словами и вспоминая, почему они здесь оказались. Что привело их к воротам Замечтанья и побудило обменять свой сон на одну ночь бегства.

Андреа бросила взгляд на Фрэнсиса, который уставился на толпу, перебегая взглядом с одного лица на другое, словно тот кролик, которого соседская собака однажды загнала в угол в их саду.

Андреа посмотрела на Пенни, а та едва заметно кивнула ей в ответ. Этого было достаточно, чтобы у Андреа появилась уверенность, что они не одни.

– Только потому, что дома нам жилось нелегко, – Андреа остановилась и откашлялась, надеясь, что это придаст больше твердости ее дрожащему голосу. – Жизнь не может быть идеальной. Печальные вещи случаются, и мы не всегда можем выскользнуть назад, чтобы избежать их, как в шатрах Замечтанья. Но мы не должны были оставаться здесь навсегда. Мы всегда думали, что у нас есть возможность вернуться домой. Если мы останемся в Замечтанье навсегда, то никогда не узнаем, что было бы, если бы мы не бежали от трудностей. Избегая печали, мы теряем шанс прожить и хорошие моменты жизни тоже.

Андреа оглядела толпу и продолжила:

– Я потеряла здесь того, кто мне очень дорог, и я могу сказать вам наверняка, что есть люди, которые больше всего на свете хотят, чтобы вы вернулись домой.

Многие дети переводили взгляд с Андреа на землю. Казалось, они борются сами с собой, не зная, хотят ли они поверить ей. Хотят ли они остаться спрятанными в иллюзорном мире сновидений или хотят поверить, что у них все еще есть шанс прожить настоящую жизнь с ее хорошими и плохими моментами. Некоторые маленькие дети расплакались.

– Я решила пойти домой, – твердо сказала Андреа, – потому что я думаю, что есть что-то действительно прекрасное в способности переживать и хорошее, и плохое в жизни. Все моменты жизни.

Она посмотрела на Пенни и улыбнулась:

– Иметь возможность состариться.

– Неужели? – спросил Песочный Человек, придвинувшись ближе к ней на несколько шагов.

Толпа расступилась, когда Андреа попятилась, пока не почувствовала жар огненного кошмара, лижущего сзади ее ноги.

– Ты действительно хочешь вернуться в мир, где твой брат пропал, а дом заполнен призраками некогда существовавшей семьи?

Дети Замечтанья смотрели хмуро и сердито. В сердце Андреа вспыхнула надежда, что у нее может получиться перетянуть остальных детей на свою сторону, что они тоже хотят вернуться домой.

– Это неблагодарность, вот что это такое, – негодовал Песочный Человек. – Вы все неблагодарные, каждый из вас. Но я создал этот мир не ради вашей благодарности, а для того, чтобы дать возможность детям избежать страданий.

Кровь Андреа закипела от того, насколько лживым был Песочный Человек. Она покачала головой:

– Ты ничего не создал!

Толпа ахнула.

– Это полная ерунда, ты, хнычущий, жалкий ребенок. Как ты смеешь говорить такую ложь? – его выражение лица умиротворяющего директора цирка Замечтанья сменилось холодной каменной маской, такой же холодной, как его руки, когда Андреа забирала его зонт.

Такой же холодной, как сновидение.

– Это ты лжец! – Андреа и Фрэнсис сделали шаг в его сторону. – Ты спрятал горку, в которой показана настоящая история Замечтанья, когда часы на Башне Сновидений еще не были сломаны и здесь всем управлял настоящий Песочный Человек, а дети уходили домой в конце каждой ночи. Когда ты сам пришел в Замечтанье и еще не решил никогда не уходить отсюда. Ты ни капли не похож на Песочного Человека, который изображен на Часах Сновидений, или на воздушных шариках, или на сувенирах. И я не верю, что даже сейчас ты показываешь нам свое настоящее лицо.

Над площадью воцарилась глубокая тишина, все замерли. Ни один ребенок не шелохнулся. Ни единого дуновения ветерка.

Песочный Человек выдохнул и посмотрел на землю, прижав палец к верхней губе в попытках подавить хихиканье.

– Ты веришь, что у тебя так много ответов. Думаешь, загнала меня в угол. Зонтик отняла, вывела на чистую воду. Ты полагаешь, что тебе удалось меня одурачить.

Песочный Человек перевел взгляд на зонтик и шагнул к Андреа и Фрэнсису, все сильнее сокращая расстояние между ними.

Андреа плотно прижала зонт к груди, держась за него обеими руками.

– Я скажу тебе, что я действительно создал, – продолжил Песочный Человек. – Однажды очень давно… или совсем недавно – зависит от твоего отношения к этому – одна юная особа ворвалась в мой личный сон и с глазами, полными печали, поведала мне, что она пришла сюда за забвением. Но когда я предложил ей забыть всю ее боль в ходе весьма интересного поворота событий, она от этого отказалась. Но я знаю, что творится в душах всех детей в Замечтанье, и знаю, что происходит в твоей душе, Андреа, даже лучше, чем ты сама. Еще с первой встречи я понял, что ты сюда пришла не для того, чтобы забыть. Я знал, что это всего лишь ложь, которой ты тешила сама себя. Потому что, если бы это было так, ты бы приняла мое предложение.

Он наклонил голову, глядя на серый зонт, плотно зажатый в руках Андреа.

– Я знал, что глубоко-глубоко в душе ты хотела вспомнить.

– Нет, – воскликнула Андреа. С таким же успехом он мог воткнуть ей в сердце нож. Ноющее, грызущее сомнение, которое ползало у нее внутри все это время, вонзало свои уродливые когти все глубже, пока она не упала на колени.

Песочный Человек поднял брови, сморщив на мгновение свой удивительно высокий лоб:

– Ну… в Замечтанье он есть, – продолжал он, проворачивая нож в ее ране. – Я создал идеальный сон для тебя. Я даже вывел его за пределы шатра. Твоя самая большая мечта, твой идеальный сон стоит сейчас рядом с тобой. Вот прямо здесь. И ты можешь дотронуться до него, обнять его, услышать его голос. Если ты покинешь Замечтанье, то все это, – он помахал руками, – все это, включая твоего драгоценного брата… исчезнет навсегда.

Андреа закусила щеку так, что у нее потекла кровь.

– Андреа, – прошептал Фрэнсис. На его лбу выступили капельки пота. Ей очень хотелось вытереть их, но она не хотела ослаблять свою хватку на зонте, чтобы у Песочного Человека не появился шанс выхватить его.

Фрэнсис взглянул на нее своими огромными глазами:

– Иногда в этом месте трудно отличить реальность от вымысла. Но если я не насто… – он сглотнул, – если я сон… тогда ты меня никогда и не находила. И меня все еще нет рядом с тобой. И я все еще потерян. Но если я все же настоящий, тогда мы оба скоро вернемся домой. Если я не… Пожалуйста, не отказывайся от всего, чтобы остаться во сне.

Это было именно то, что сказал бы настоящий Фрэнсис. И он был прав.

Она бы не сделала то, что сделал Песочный Человек. В реальном мире давно не было Маргарет Грейс, но Песочный Человек принял решение остаться здесь, окружая себя порожденными сном образами своей сестры. Андреа не останется ради иллюзорного образа Фрэнсиса, независимо от того, сколько боли ей причиняла его утрата.

Андреа хорошо понимала то отчаяние, которое заставило Песочного Человека сделать то, что он сделал. Они были во многом похожи, как бы ей ни тяжело было это признавать. Но она также осознавала теперь, как было бы печально, если бы она выбрала остаться здесь навсегда. В месте, где ее раны никогда не смогут затянуться.

– Ты пришла сюда, чтобы сохранить его. А я здесь, чтобы сохранить ее, – Песочный Человек указал на младшую версию своей сестры, которая стояла в начале толпы, сжав кулаки и глядя на Андреа. – Почему, черт побери, ты предпочитаешь вернуться в жизнь, полную страданий?

Остальные версии Маргарет Грейс выступили вперед и встали стеной, заграждая дверь в Башню Сновидений. Андреа заметила, что в решимости, которая была на их лицах в момент первой встречи с ними, появилась тень их собственной печали. Может быть, Песочный Человек сделал эти образы настолько похожими на свою любящую сестру, которую потерял, что они хотели большего для своего брата. Может быть, даже если она была лишь вымыслом, Маргарет Грейс хотела, чтобы он тоже нашел исцеление.

– Я не хочу фальшивого брата, – продолжила Андреа. – Я хочу моего настоящего брата. Я всю оставшуюся жизнь, каждую секунду буду хотеть, чтобы он вернулся, – Андреа сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула:

– Но я не хочу жить во сне и прятаться от реальной жизни. Даже от самых тяжелых ее проявлений. Больше не хочу.

Песочный Человек, чьи глаза всего несколько минут назад загорелись надеждой, поник, а на его лице проступила печаль.

Андреа одной рукой продолжала крепко удерживать зонт, а другой потянулась к Фрэнсису. Ей больше нечем было защититься от боли, но теперь она находила опору в другом: в облегчении, которое наступило после того, как она наконец выплакалась; в горько-сладких воспоминаниях о хороших временах, наполненных любовью и их семьей; в исцеляющей силе времени; в теплой руке ее брата, стоящего здесь рядом с ней. В шансе, который ей выпал, пусть даже только в мире снов, бороться за возвращение домой того, кого она потеряла.

Андреа кивнула Пенни, затем открыла зонт.

– Что ты делаешь? – Песочный Человек ринулся вперед.

Стена из детей Замечтанья пришла в движение, образуя барьер между Андреа и Песочным Человеком, отчаянно пытавшимся схватить ее.

– Этот зонт, как и все Замечтанье, больше тебе не принадлежит. Все это принадлежит ему, – Андреа кивнула на изображение человека на Башне Сновидений.

Зонт открылся на эскизе сна, который Андреа надеялась найти внутри, как будто зонт тоже очень хотел вернуться к своему истинному владельцу и пытался помочь Андреа найти дорогу к нему. Она вытащила состарившийся угольный набросок долговязого мальчика лет тринадцати или четырнадцати в грязной залатанной одежде. Рядом с ним был изображен директор цирка в элегантном сером смокинге и цилиндре, с зачесанными назад волосами цвета соли с перцем.

Фальшивый Песочный Человек не только создал сны о живой Маргарет Грейс. Он также создал сон, который скрывал его истинный облик, превратив грустного, скорбящего мальчика в мужчину, излучающего уверенность, вооруженного магией и способного управлять цирком сновидений.

Андреа отложила сон Песочного Человека в сторону и достала из кармана пергамент и уголь. Она уселась на землю и начала широкими штрихами наносить на бумагу все, что до глубины души хотела воплотить в жизнь.

Магия Замечтанья пришла в движение, когда Андреа закончила рисовать. Она стянулась вокруг Андреа, а затем начала волнами вырываться из зонтика. Надежды детей переплетались и запутывались невидимыми нитями. Надежды на то, что их ждет что-то знакомое, когда они вернутся домой, и что они еще не все потеряли, и что правда победит в этот день.

– Я поняла свое идеальное желание, – сказала Андреа, стоя с открытым зонтом и подкладывая свой пергамент к другим. – Пробуждение от этого кошмара и возвращение домой.

Зонт, полный снов

Андреа с силой воткнула зонт наконечником в землю, и он начал крутиться вокруг своей оси. Это вращение раскрывало десятки прикрепленных к зонту изнутри пожелтевших листочков с нанесенными на них углем рисунками. Морское чудище со злыми глазами и разинутой зубастой пастью. Сон о летающих мыльных пузырях с сидящими в них улыбающимися детьми, мимо шатра с которым она проходила вместе с Песочным Человеком во время их первой встречи… Зонт продолжал крутиться все быстрее и быстрее, и десятки бумажек превратились в сотни, затем в тысячи, двигаясь уже слишком быстро, чтобы можно было что-то на них рассмотреть.

Зонт вращался так быстро, что оторвался от земли и перевернулся в воздухе над головой Андреа, затем он поднялся еще выше, пока не отлетел метров на пять от земли. И тут Андреа увидела его: туго привязанный к черному шнурку, прямо из центра зонтика свисал черный железный ключ, медленно покачиваясь среди буйного круговорота пергаментных листков.

Вся толпа молчаливо уставилась на вращающийся в небе объект, единственными звуками вокруг были жужжание крутящегося зонта и шелест бумаги.

Порыв теплого ветра пронесся через площадь Замечтанья, принеся с собой голубые и серебристые ленты, которые вращались в воздухе, как серпантин. Ветер поднял облака пыли и мусор Замечтанья: конфетные обертки и кусочки блестящей бумаги. Запахло первым снегом вперемешку с дождем. Шляпа слетела с головы фальшивого Песочного Человека, рисунок его сна поднялся в небо и рассыпался в пыль. Важный и уверенный в себе директор цирка прямо на их глазах превратился в мальчика с пергамента. Толпа детей Замечтанья снова ахнула. Перед ними стоял отчаявшийся мальчик, такой же, как Андреа, который не справился и потерял себя в глубинах великой утраты. Мальчик, который, в отличие от Андреа, еще не нашел способ исцеления.

Ленты серебристого и голубого цвета спустились, оборачиваясь вокруг фальшивого Песочного Человека и его сестры-воспоминания. Они становились шире, затем соединились вместе и раздулись подобно воздушному шару, поднимаясь над землей и с каждой секундой все больше походя на цирковой шатер.

Затем дикий ветер перенес мальчика и его сны внутрь только что образовавшегося шатра, вращая их над развевающимися флагами палаток и кошмарами, медленно отступающими в шатры, из которых они пришли.

Ветер перенес новый шатер на свободное пространство неподалеку от того места, где фальшивый Песочный Человек хотел построить идеальный сон для Андреа.

Только тогда буря утихла и зонт остановил свое вращение, плавно опустившись в руку Андреа. Она сняла ключ с зонта и захлопнула его.

– Что ты с ним сделала? – удивленно спросил Фрэнсис.

– Он в безопасности. И у него есть выход из сна, хотя ему будет нелегко его найти, – сказала Андреа. – Кроме того, это же не мне решать, что случится с мальчиком, который выдавал себя за Песочного Человека.

Она посмотрела на Часы Сновидений и изображенное на них дружелюбное лицо.

– Пусть настоящий Песочный Человек это решает.

С ключом в одной руке и зонтиком в другой Андреа подошла к Башне. С ней поравнялась Пенни. Дети столпились позади, ожидая, что же будет дальше.

Дрожащими руками, затаив дыхание, Андреа вставила ключ в замочную скважину, выдохнув только тогда, когда он щелкнул и повернулся.

Дверь протяжно и громко скрипнула, когда Андреа открыла ее.

Перед ней предстала огромная куча, целая мини-гора мерцающего песка сновидений. Песка, от которого веяло волшебством. Песка настолько мощного, что любого мог погрузить в глубокий мертвый сон.

Андреа надеялась, что где-то посреди этого песка покоится сердце Замечтанья. Что они смогут найти и оживить его и наконец вернуться домой.

– Пенни, ты знаешь некоторых из этих детей, да? – Андреа оглянулась на подругу.

Пенни кивнула.

– Они должны быть осторожны, – сказала Андреа, – но нам нужны люди, которые готовы копать.

* * *

Несколько детей вместе с Пенни, Андреа и Фрэнсисом отправились копать песок, надев защитные очки из сна «Безумный ученый». Они копали песок руками, осторожно отгребая его в сторону, стараясь, чтобы песчинки не попали в воздух.

Группа детей принесла охапку льняных мешков из одной лавочки в торговом ряду. Они упаковывали в них песок, завязывали мешки и передавали их другим детям, стоящим за пределами Башни, а те относили их к площади и сваливали там. Работа была долгой и тяжелой, но их согревала надежда, и они быстро продвигались в своем деле.

Андреа поймала Пенни, которая тайком насыпала немного песка в стеклянный пузырек. Пенни пожала плечами, слегка смущаясь оттого, что ее застали врасплох.

– Просто безделушка, – сказала она, прежде чем сунуть пузырек в карман своего платья. – Сувенир, чтобы запомнить это место.

Андреа вытирала пот со лба рукавом своей рубашки, когда Фрэнсис крикнул, чтобы она пришла и посмотрела на кое-что.

Когда Андреа подошла поближе, она увидела, из-за чего ее позвал Фрэнсис: неподвижный и тихий, старый и дряхлый, окруженный серебряной пылью сновидений, там спал человек с Часов Сновидений. Дети в башне собрались вокруг него и на счет «три» осторожно подняли его, предусмотрительно отвернувшись, когда песок с него посыпался на пол. Они протащили Песочного Человека через дверь и положили на землю на площади, в то время как замершая стрелка часов смотрела на них сверху в ожидании.

Магия Замечтанья разлетелась по площади, словно внезапно вспоминая, как это было когда-то. Но грудь Песочного Человека не двигалась. Песок сновидений до сих пор сиял в свете полной луны на его лице. Кто-то протянул Андреа кисточку, и она начала бережно сметать песчинки с морщинистого лица.

– Пожалуйста, проснитесь, – прошептала она старику после того, как смахнула весь песок с его лица. – Пожалуйста, проснитесь. Нам нужно, чтобы вы помогли нам вернуться домой.

Андреа не знала, сколько времени потребуется ему, чтобы проснуться. Она даже не знала, можно ли вообще проснуться, проведя под песком сновидений столько времени.

Всё в Замечтанье замерло в ожидании. Наконец старик сделал глубокий вдох. Достаточно глубокий, чтобы вместить целую Вселенную.

Весь мир Замечтанья – шатры снов, дети, Башня Сновидений – вздохнул вместе с ним с облегчением.

Это был он. Настоящий правитель Замечтанья. Тот, кто может спасти их.

– Бог ты мой, посмотрите-ка на всех этих детей, – сказал он, садясь и отмечая рассыпанный вокруг песок, фиолетовые круги под глазами детей и время на часах Башни.

Он выглядел таким хрупким и растерянным. Таким грустным.

– Так, поглядим, – он стянул ночной колпак морщинистой рукой и положил его рядом с собой, – последнее, что я помню, это юноша, частый посетитель. Грустный мальчик. Пришло время расходиться по домам, все ушли, а он отказался уходить. Потом он вырвал у меня зонт, и я почувствовал удар.

Песочный Человек потер место на лбу, куда, должно быть, пришелся удар.

– Потом он поволок меня в Башню. Я, наверное, заснул, когда часы пробили время прихода новых детей.

Мерцающий взгляд Песочного Человека остановился на Андреа.

– Скажи мне, как долго я сплю? – спросил он.

Андреа рассказала ему все, что знала. Она рассказала ему свою историю и историю Фрэнсиса, а также о том, что она успела узнать о Замечтанье. Пенни помогла ей заполнить пробелы, поведав о некоторых деталях, которые Андреа еще не успела узнать. Фрэнсис и другие дети тоже иногда подсказывали. Они говорили о замороженных часах и годах, которые прошли, о пропавших детях и о том, как они все очень хотели домой.

Напоследок Андреа рассказала ему о том, как заполучила зонт, и о том, где можно было найти самозванца.

Когда они закончили, Песочный Человек покачал головой и цокнул языком, задумчиво пошевелив пальцами ног в шлепанцах. Затем он снова надел колпак и протянул Андреа руку, чтобы та помогла ему встать на ноги.

– Мне столько всего придется приводить в порядок, – сказал он, обращаясь ко всем детям. – Но это можно сделать и будет сделано, и это не ваши проблемы.

Андреа протянула Песочному Человеку его волшебный зонт. Он, грустно улыбнувшись, взял зонт и проверил его вес на своей руке.

– Такой тяжелый, – бормотал он, и в его словах слышалось сожаление. – Замечтанье просто разрывается от снов.

Песочный Человек обернулся и взглянул на Башню, которая чуть не стала его гробницей.

– О, Хьюберт. Как бы я хотел, чтобы для тебя все обернулось по-другому.

Хьюберт. Так звали фальшивого Песочного Человека.

Щелк.

Великий сдвиг заставил содрогнуться Башню Сновидений и землю под ней. Дети подняли глаза и увидели, что стрелка наконец подвинулась на одно деление ближе к «Проснись».

– Сегодня мы немного ускорим время, дети.

Песочный Человек махнул рукой в сторону часов, и они снова продвинулись вперед.

– Некоторые из вас здесь почти столько же, сколько я сплю, и, думаю, мы все уже заждались утра.

Надежда вспыхнула в груди Андреа, но быстро сменилась леденящей паникой. Ее взгляд оставался прикованным к часам, но рука слепо тянулась, пытаясь отыскать Фрэнсиса. Он поймал руку сестры и крепко обхватил своими ладонями.

– Я почти уверен, что я настоящий, – торопливо произнес Фрэнсис, так как часы пробили еще раз. – Я все помню. Я так сильно хочу домой. Я пробыл здесь так долго.

Ее маленький брат грустно засмеялся над собой:

– Я уже не могу отличить реальность от сна, даже не знаю, реален ли я сам.

– Ну, тогда, – сказала Андреа, – я думаю, самое время вернуть тебя домой.

Фрэнсис с облегчением улыбнулся. Андреа была рада этому. Даже если он сейчас растворится в воздухе, Андреа хотела, чтобы ее последние мгновения с братом были нежными и добрыми, наполненными любовью, которую она будет чувствовать к нему вечно.

Толпы детей последовали за Песочным Человеком, когда он направился к воротам Замечтанья.

– Столько новых магазинов, – бормотал он, сокрушенно цокая языком.

Андреа пробежала пальцами по дереву ближайшей лавочки, когда они проходили мимо. Лавочка была обветшалая, как потрепанные страницы старой книги. Должно быть, она стояла здесь с начала основания Замечтанья, как и шатер «Строители звезд», и аттракционы, которые были спрятаны и теперь будут восстановлены, став тем, чем они должны были быть. Как и все Замечтанье.

Стрелка часов снова продвинулась вперед, когда Песочный Человек и дети достигли ворот.

– Потребуется кое-что сделать, – сказал Песочный Человек, – но я был бы не я, если бы не мог немного поиграть со временем. Я ожидаю, что вы все окажетесь в хорошо знакомых вам домах. – Его мудрые глаза оглядели толпу. – Боюсь, вы будете чувствовать себя старше. Особенно те из вас, кто пробыл здесь довольно долго. Мир будет выглядеть так же, и вы будете выглядеть так же, но вы заметите, что изменились внутри. Я не могу отменить это…

Его голос стал тише, в нем слышалась печаль:

– Для некоторых из вас возвращение окажется сложнее, чем для остальных.

Он повернулся к Андреа, Пенни и Фрэнсису, а затем перевел взгляд на всех собравшихся у ворот.

– Спасибо, дорогие дети, за все, что вы сделали.

Андреа была в оцепенении так долго, как часы на Башне Сновидений. Она была заперта в ловушке и никак не могла найти выход, но теперь все закончилось. На ее губах появилась улыбка, а из глаз снова потекли слезы. Эти слезы помнили ее изначальную радость, когда она впервые оказалась здесь, и ее ужас, когда она осознала, что никогда не сможет вернуться домой. Ее сердце было исцелено в стенах Замечтанья, хотя временами ей казалось, что она никогда не сможет преодолеть свою боль.

Песочный Человек открыл зонт и начал раздавать детям листы пергамента.

– Это ваши сны. Вы отдаете их, когда приходите сюда, и забираете, когда идете обратно. Вы забираете их назад иначе: положите их на язык, и пусть они растворятся во рту.

– Мы едим наши сны? – спросил Фрэнсис, когда Песочный Человек передал ему его кошмарный рисунок.

Песочный Человек хихикнул и демонстративно подмигнул:

– Они не похожи по вкусу на бумагу, поверь.

Пенни получила свой сон с надписью «Пенни Перивинкл» и тут же сунула его в рот. На ее лице отобразился восторг:

– На вкус как коричневый сахар или поджаренный зефир и… – она покатала его на своем языке, – рутбир с мороженым!1

Ее улыбка угасла, когда она увидела, что Фрэнсис неуверенно держит свой сон в дрожащих руках.

– Давай! – подбадривала брата Андреа, нежно подталкивая его локтем. – Он обещал, что это не будет противным на вкус.

Фрэнсис скорчил гримасу, затем смял свой сон в комок, сунул в рот и быстро проглотил.

– Ну как? – Пенни уже съела свой сон и с нетерпением ждала мнения Фрэнсиса.

– Это было на вкус… как черная лакрица, – Фрэнсис скривил губу, но, учитывая тот факт, что он съел кошмар, все было не так уж и плохо.

Теперь настала очередь Андреа. Ее желание забыть ту ночь, когда исчез Фрэнсис, растворилось на языке со вкусом молочного лунного света, ванили и хрустящих осенних листьев.

– Почти пора, – с задумчивым лицом грустно сказала Пенни своим друзьям, когда часы прозвонили еще раз.

Сердце Андреа сжалось.

– Будешь ли ты в порядке? Или будешь одинокой, когда вернешься?

Пенни вздохнула:

– Мне будет нелегко, когда я вернусь. Полагаю, я могла бы приходить сюда снова, если бы хотела, но я думаю, что стоит подождать настоящих друзей, которые будут заботиться обо мне так же, как ты, даже если они не появятся сразу.

Она взяла Андреа и Фрэнсиса за руки и сжала их еще раз, прежде чем отпустить.

– Потому что я знаю, что где-то в хаосе пространства и времени есть люди, которые хотят быть моими друзьями.

Андреа обняла Пенни и смахнула слезу из уголка глаза.

Раздав все сны, Песочный Человек вернулся к воротам Замечтанья. Он откашлялся, и гул толпы затих. Зазвенели куранты, и Песочный Человек начал петь мягким, успокаивающим голосом. Эту колыбельную Андреа уже однажды слышала:

Возвращайтесь, милые, туда, откуда прибыли.

И пусть ваш сладкий отдых придаст вам силы.

Ворота Замечтанья медленно открылись. Дети встали плотнее друг к другу, от них исходило тепло и усталость. Их сердца были готовы вернуться домой.

И если вдруг опять печаль в сердца ваши проникнет,

За утешением сюда вы снова приходите.

– Не все будет так уж гладко, – быстро сказала Андреа своему брату, как только Песочный Человек закончил петь. Теперь она говорила так быстро, словно песочные часы были почти пустыми. – Наша семья будет выглядеть не так, как нам хотелось бы. Но я не пойду домой без моей маленькой тени. Мы всегда будем друг с другом.

«Пожалуйста», – подумала Андреа. Она ни за что не совершит ту же ошибку снова, думая, что сможет как-то решить свои проблемы бегством от них. Она надеялась, что, когда вернется, сумеет построить свою жизнь на хороших воспоминаниях. Воспоминаниях, которые залечат те раны в ее сердце, что были там долгое время, и которые помогут ей жить с теми потерями, которые могут когда-либо случиться в ее жизни.

Хотя когда-то она считала себя слишком взрослой для того, чтобы загадывать желание на звезды, сейчас Андреа обратила свой взгляд в небо и нашла одну маленькую мигающую точку во тьме. Она закрыла глаза и загадала желание на эту звезду. Именно сейчас. Прямо здесь, в Замечтанье. Андреа загадала, чтобы тепло от ладони Фрэнсиса, которую она сейчас сжимала в своей руке, было настоящим. Чтобы ее брат не был одним из творений Хьюберта. И чтобы когда она наконец очнется от магии Замечтанья, Фрэнсис был рядом с ней. Но Андреа не будет знать это наверняка, пока все не окончится, и единственным способом вернуться домой было продолжить двигаться вперед, пусть даже и через боль.

«Пожалуйста! – Андреа умоляла всем своим нежным, бешено колотящимся сердцем. – Пожалуйста, пусть он будет настоящим. Пусть мы оба окажемся дома».

Сжимая теплую руку Фрэнсиса, Андреа в последний раз обернулась на Замечтанье. Другие дети тоже смотрели туда. Их глаза больше не были мечтательными и сонными, они были кристально чистыми и бодрыми. Старый мудрый Песочный Человек в смешной пижаме, шлепанцах и колпаке улыбался им.

Запах соленого воздуха, как перед грозой, ворвался в переулок, а сильный ветер закружился вокруг детей, когда торнадо из дождевых капель, песка сновидений, слез, снов и кошмаров обрушилось с неба.

Дома

Андреа открыла глаза. Через окно пробивался утренний свет. Он казался гораздо ярче, чем обычно, словно она провела долгое время в темноте и кто-то теперь светил фонариком ей в лицо.

Один за другим кусочки воспоминаний собирались воедино, формируя картину. Фрэнсис. Родители. Замечтанье. Фальшивый директор цирка. Часы Сновидений и запертые железные ворота. Мир, полный противоречий: кошмары, истекающие кровью в цирковых шатрах, и сны, в которых дети умели летать.

– Фрэнсис! – Андреа свесилась с верхнего яруса кровати и посмотрела вниз на постель брата.

Пусто.

Ее сердце оборвалось. Было бы легче, если бы кто-то разбил его о камень. Окно было открыто, без намека на мороз. Но Фрэнсиса нигде не было.

В горле Андреа образовался комок, жгучая боль от потери Фрэнсиса, как в самый первый раз, содрала с нее кожу, образовав свежую глубокую рану. Все, через что она прошла… Все кошмары… И все же ее брат был по-прежнему потерян.

Андреа завернулась в голубое одеяло и тихо пошла вниз в холл, мельком бросив взгляд на свое отражение, проходя мимо зеркала.

И встала как вкопанная.

Широко распахнув глаза и открыв рот от удивления, Андреа провела рукой по своему лицу. Девочке, которая смотрела на нее из зеркала, не было двенадцати. Она была высокой для своего возраста, волосы были короче, чем ей этого хотелось, но ей было всего девять. Столько было Андреа, когда исчез Фрэнсис.

В душе Андреа затеплилась надежда. Она бросилась вниз по лестнице, напрягая каждый мускул и перепрыгивая сразу через несколько ступенек, и ворвалась в кухню.

На настенном календаре была дата – 22 октября 2017 года. Следующий день после исчезновения Фрэнсиса.

Ее младший брат сидел за столом и завтракал.

– Ах, вот ты где, – сказала ее мать. – Фрэнсис рассказывал мне, как ты помогла ему пережить плохой сон прошлой ночью.

Мать взъерошила Фрэнсису волосы.

– Мама! – воскликнул Фрэнсис, слегка улыбнувшись.

Раздался звонок в дверь, и мать отправилась открывать, впуская в дом отца.

– Доброе утро, солнышко, – сказал он неестественно радостным голосом.

Он сжал челюсти и посмотрел на детей, глаза его наполнились грустью.

– Я пришел, чтобы забрать кое-что из моих вещей, – пояснил он. – Но мы с мамой решили, что было бы неплохо, если бы я сегодня погулял с вами в парке.

– Хорошо, – отозвался Фрэнсис, поерзав на стуле и уставившись в тарелку, отправляя еще одну полную ложку хлопьев в рот.

Андреа потеряла дар речи. Все, что она пережила, казалось таким долгим по времени. Годы. И вдруг она очутилась здесь, в самом начале, которое оказалось еще и финалом. Совершенно неожиданным финалом их истории.

Андреа подскочила к брату и держала его в объятиях, затаив дыхание. Как будто ожидая этого момента, Фрэнсис уронил ложку в миску с молоком, в которой уже почти не оставалось хлопьев, и крепко обнял ее в ответ.

В руках Андреа было доказательство того, что все, что она пережила, было не зря. Она прошла через неимоверно сложные испытания и не сломалась. И самое главное, она действительно нашла своего брата и привела его домой.

Мать присоединилась к ним, обняв их обоих. И отец подался вперед, наклонился и обнял детей с другой стороны, так что теперь они были со всех сторон окружены родительским теплом, словно их закутали в кокон.

Глаза Андреа наполнились слезами.

– Мы любим вас обоих, и вместе мы справимся со всем этим, – произнес отец, прижимаясь щекой к волосам Фрэнсиса. – Вы двое – весь наш мир.

– Мы… – почти шепотом начал Фрэнсис.

– Одна… – продолжила Андреа, прижавшись лбом к его лобику.

– Семья, – закончили хором все вчетвером.

Последнее слово повисло в воздухе, заполняя тишину кухни.

– Мы все еще ваша семья, мои любимые, – мать поцеловала Андреа в макушку. – Мы всегда будем вашей семьей.

На кухне не будет полночных танцев, как было во сне фальшивого Песочного Человека. Но может быть нечто иное. Андреа прерывисто вдохнула и позволила томительной печали уплыть вместе с выдохом. Жизнь никогда не будет прежней, но это не значит, что ее будут любить меньше. Если она сделает эту мысль якорем, ей будет легче сохранить равновесие, когда нахлынет новая волна печали. А впереди ее еще ждут счастливые времена и много памятных мгновений с мамой, папой и братом. Даже если все будет не так, как было раньше.

Отец еще раз крепко прижал их и посмотрел в сторону, часто моргая; потом, смахнув одинокую слезу, он пошел наверх за своими вещами, а мать вернулась к своему недопитому кофе.

Андреа поколебалась немного, затем отстранилась от Фрэнсиса и сунула руку в карман пижамы. Ее пальцы наткнулись на два предмета внутри: что-то мягкое и что-то гладкое. Сердце девочки забилось быстрее, когда она вытащила ярко-красное перо и золотую монету. Она вспомнила о своем полете с Пенни, когда порывы ветра били в лицо и казалось, что они пролетают сквозь облако.

Андреа вздрогнула, когда по дому пронесся еще один звонок в дверь.

– Ты чего, Дреа, это же просто звонок в дверь, – засмеялся Фрэнсис.

– Я открою, – сказала мать и пошла к двери.

Через несколько мгновений она позвала дочь:

– Андреа, милая, не могла бы ты подойти сюда, пожалуйста.

У Андреа перехватило дыхание, когда она увидела, кто стоял на пороге.

Мисс Пенелопа. Их любопытная соседка. С заколками в виде клубничек в седых волосах, полной фигурой и нетерпеливыми глазами.

Будучи взрослой, она выглядела несколько иначе, но все равно была узнаваема: Пенни Перивинкл действительно стала пожилой женщиной. Она носила маленькие очки для чтения на самом кончике носа, а ее щеки были все такими же раскрасневшимися, но только теперь покрытыми морщинками. Морщинками от улыбок. Пенни вернулась в свою жизнь ребенком и прожила счастливую жизнь.

– О, Андреа, я так рада, что ты проснулась! – сказала она. – Я кое-что оставила для тебя вчера… Это всего лишь безделушка, но я хотела убедиться, что ты нашла ее в сохранности.

Андреа приподняла бровь, пытаясь сообразить, что же такое могла оставить ей Пенни.

Всего лишь безделушка.

Андреа немного поразмыслила и вдруг ахнула. Она вспомнила про пузырек с песком, который Пенни собирала в Башне Сновидений и потом сунула в карман. Такой же пузырек с песком Андреа нашла на подоконнике в ночь, когда исчез Фрэнсис.

За одно утро ее мир уже столько раз переворачивался с ног на голову, и вот теперь обнаружился последний пазл головоломки Замечтанья, стоящий в дверном проеме их дома. Не любопытная соседка, а ее подруга, которая все это время присматривала за ней. Подруга, которая терпеливо ждала все эти годы и хранила песок, зная, что он пригодится Андреа, чтобы найти дорогу из Замечтанья и помочь им всем вернуться домой.

– Да, – сказала Андреа, теперь все понимая. – Я нашла его. Спасибо.

– Надеюсь, это тебе пригодилось.

Пенни, мисс Пенелопа, незаметно подмигнула Андреа и протянула ей жестяную банку с песочным печеньем.

С широко раскрытыми глазами и не в состоянии подобрать слова, Андреа кивнула и приняла подарок.

– Скоро приедут мои внуки, а я сдуру напекла столько этого печенья, что его некуда девать.

Она улыбнулась Фрэнсису, а он улыбнулся ей в ответ, как будто тоже узнал в ней кого-то. Кого-то, кто был скорее другом, чем просто добрым соседом.

– Возможно, как-нибудь вы познакомитесь с моими внуками, – продолжала мисс Пенелопа, – они примерно вашего возраста, и я думаю, вы отлично поладили бы. Я могла бы приготовить лимонад и испечь печенье, а у вас было бы время получше узнать друг друга. Я уверена, что они всегда будут рады новым друзьям.

– Звучит мило, – произнес Фрэнсис, понимающе переглянувшись с Андреа.

Сердце Андреа наполнилось благодарностью. Это чувство растекалось внутри, согревая ее душу, словно чашка горячего шоколада в зимний день. Она сжала в руках банку печенья и тоже подмигнула мисс Пенелопе, ее старой доброй подруге.

Как только дверь закрылась и мисс Пенелопа направилась к своему дому, Андреа вернулась на кухню.

Она с нетерпением ждала новой встречи со своей подругой, когда они смогли бы открыто и свободно поговорить о том, что с ними произошло. О том, какой была ее жизнь, с тех пор как она вернулась домой. И обо всем, через что они прошли вместе.

* * *

Андреа и Фрэнсис успели поговорить наедине после завтрака до того, как отец отвез их погулять в парк. Пока он грузил коробки с вещами в свой внедорожник, дети спрятались в своей спальне. Им не хотелось наблюдать, как отец забирает свои вещи, даже если бы у них и не было столь важного дела.

Прислонившись к нижнему ярусу кровати, они сидели и болтали обо всем. Они пережили кошмар, да и окружающая их сейчас реальность по-прежнему будет причинять им сильную боль. Но Андреа понимала, что это был ее выбор и что, каким бы ни было их будущее, все трудности они пройдут рука об руку с Фрэнсисом.

Несмотря на то что она не могла вернуть всего, что они потеряли, и теперь знала, что в жизни есть риск однажды проснуться без своего брата, прожить свою настоящую жизнь было все же лучше, чем пытаться от нее сбежать.

– А что ты сделала с дверью? – спросил Фрэнсис, встав и начав переставлять фотографии на комоде. – В шатре сновидений, в котором ты заперла фальшивого Песочного Человека. Как ты могла знать, что он не сразу найдет выход и не устроит нам ловушку?

– Я сделала такую дверь, чтобы он больше не смог представлять никакой угрозы, если найдет ее, – сказала Андреа, вспоминая, какими грустными были лица у образов его сестры, перед тем как она создала тот сон. – Для того чтобы выйти из шатра, ему пришлось бы научиться прощаться.

Фрэнсис на мгновение замер, задумчиво глядя перед собой, но затем кивнул и продолжил переставлять фотографии.

– А как думаешь, что сделал настоящий Песочный Человек с самозванцем?

Андреа еще не задумывалась о том, что же могло произойти после того, как она отдала настоящему Песочному Человеку его зонт. Может быть, Хьюберт остался в Замечтанье, обдумывал все, сидя в шатре, и учился прощаться с прошлым. Или, может быть, Песочный Человек поступил как-то иначе. Андреа надеялась, что мальчик, который выдавал себя за Песочного Человека, в конце концов смог исцелиться.

– Где бы он ни был, – пожала плечами Андреа, – настоящий Песочный Человек снова главный. И все вернулось на круги своя.

Андреа пыталась убедить саму себя не меньше, чем Фрэнсиса. В комнате повеяло холодком, когда Андреа подумала, что Хьюберт мог находиться где-то поблизости и снова готовиться строить им козни.

– Ну да, – сказал Фрэнсис, удовлетворенный тем, что услышал. – Все правильно.

Он начал доставать из шкафа свою одежду.

– Я пойду поиграть на улицу, пока мы ждем.

Андреа посмотрела на нижний ярус кровати. Пустую кровать, на которую она смотрела в течение трех лет, снова каждую ночь будет занимать ее брат. Кровать, которая на самом деле никогда не была пустой, потому что сейчас они жили в том мире, где Фрэнсис никогда не исчезал.

– Хорошо, – Андреа прикусила нижнюю губу, когда Фрэнсис выскочил из комнаты.

Андреа было некомфортно терять его из виду после всего, что произошло. Она побежала по коридору к открытому окну, которое выходило на их задний двор. Девочка вдыхала свежий осенний воздух и наблюдала, как ее брат взобрался на качели и раскачивал их ногами, разгоняя все сильнее. Андреа принюхивалась, ища в воздухе любой намек на запахи Замечтанья. Но ветер приносил только ароматы влажной осенней листвы и свежескошенной травы на соседском газоне.

Потом она улыбнулась, ущипнув себя. Хорошенько и основательно – на всякий случай.

Благодарности

Моему мужу, Джону Полу Саварину. Спасибо за то, что вдохновлял меня дописать эту историю и читал несколько черновиков, из которых потом родилась эта книга. Спасибо за то, что так любишь меня. Ты так много делаешь для того, чтобы я могла проявлять свои лучшие качества и никогда не останавливалась на достигнутом. Твоя непоколебимая вера в то, что моя публикация будет успешной, так помогала мне, особенно в моменты, когда я начинала сомневаться в своих силах или была недовольна собой. Спасибо за поддержку моей мечты словом и делом, за то, что присматривал за детьми, пока я писала книгу, когда было еще так далеко до ее публикации. Ты мой любимый человек и прекрасный партнер, с которым я надеюсь прожить всю свою жизнь. Жизнь, которую мы с тобой построили; и семья, которую мы создали вместе, – это и есть воплощение моей самой заветной мечты.

Своим детям. Я так благодарна за ваше безудержное воображение и за ваши отношения друг с другом. Вы оба еще долгие годы будете источником моего творческого вдохновения. Фелисити, спасибо, что поделилась со мной своими мыслями, которые выросли потом в некоторые волшебные элементы этой истории, включая те шары из «Замороженного места».

Моим родителям, Гэри Вондрашу и Линде Стебер, и моим опекунам, Кэрри Вондраш и Тому Стеберу. Папа, ты научил меня не бояться сложностей и следовать своим идеалам, даже если это нелегко. Это очень вдохновляло меня при написании моей книги. Мама, ты была моей главной учительницей по жизни, и было так здорово во всем брать с тебя пример. Кэрри и Том, я так благодарна вам обоим. Ваша поддержка мне очень помогала.

Моим литературным коучам, Джулиане Л. Брандт и Лаки Литтл. Я до сих пор поражена, что вы выбрали меня и мою книгу для участия в программе наставничества Pitch Wars 2018. Я чувствовала любовь и поддержку в каждом слове ваших редакторских замечаний и отзывов и во всех наших беседах. Я восхищаюсь вами и невероятно счастлива нашему знакомству и творческому общению. Ваше наставничество и дружба изменили мою жизнь и помогли мне осуществить мою мечту.

Моему потрясающему агенту, Хлое Сигер. Спасибо, что вдохновляешь меня как автора и что нашла для этой книги идеальное издательство. Я знала с нашего первого телефонного разговора, что наше сотрудничество будет замечательным, и я с нетерпением жду дальнейшего развития наших отношений.

Моему редактору, Лайзе Каплан. В тот момент, когда Хлоя рассказала мне, что ты заинтересовалась моей историей, я так надеялась, что она будет опубликована в «Филомеле». Твои мудрые идеи помогли мне сделать мою работу лучше, и я не могла и мечтать о лучшем партнере в этом процессе. Благодарю также Талию Бенами и всю команду Penguin Random House, которые также внесли свою лепту в то, чтобы эта книга вышла в свет.

Бренде Дрейк. Надеюсь однажды встретиться с тобой лично. Пожалуйста, знай, что я так благодарна, что ты основала Pitch Wars. Это была такая честь для меня – стать учеником в этом проекте. Во многом благодаря этому моя история получилась именно такой.

Группе Pitch Wars 2018, особенно Тиффани Лю, Меган Клеменс, Эллен Стонакер, Минди Томпсон, Саммер Шот и Джессике Олсон. Спасибо за то, что подбадривали во время проекта Pitch Wars и после него. Я была так рада стать частью нашей группы, и с нетерпением жду, когда мы будем праздновать успехи, которые ждут в будущем каждого из нас.

Многим писателям, которые поддержали меня в моем пути. Кэтрин Бейквелл, ты моя подруга и партнер. Радостно было пройти этот путь с тобой. Спасибо, что прочитала эпизод про побег из Замечтанья и сказала, что он особенный.

Сэму Б. Фаркасу. Спасибо, что прочитали раннюю версию этой истории и за ваш энтузиазм относительно ее потенциала. Спасибо также, что посоветовали мне быть терпеливой и за идею о том, чтобы Песочный Человек выпустил на волю кошмары.

Сьюзан Бишоп Криспелл. Спасибо за то, что ты была одним из первых авторов, с которыми я когда-либо беседовала в обществе писателей. Спасибо, что нашла время, чтобы предложить мне конструктивную обратную связь и поощрение, когда впереди у меня был еще долгий путь.

Эллисон Маллинакс, спасибо за твою доброту и поддержку. Сабина Фидахич, спасибо за чтение моего первого черновика этой истории и за такую позитивную обратную связь. Алисса Коулман и Рейчел Гринло, я так рада, что познакомилась с вами. Спасибо за взаимовыручку, а также за помощь в вопросах публикации. Я с нетерпением жду продолжения нашего общения в будущем.

Курту Хартвигу и Бронвину Кларку. Ваш отзыв во время Pitch Wars был наполнен мудростью. Это помогло улучшить мою будущую книгу во многих направлениях. Спасибо, что нашли время прочитать мою рукопись и за готовность быть частью этой истории.

Профессору Валери Лакен из университета Милуоки. Спасибо, что предоставили мне честную и полезную обратную связь по моим первым наброскам. Вы могли бы посчитать меня бесперспективной, но вместо этого вы дали мне возможность стать лучше и поверить в то, что когда-нибудь я смогу быть автором. Спасибо за продуманные курсы, которые создали прочный фундамент для меня и помогли развить мое ремесло.

Ханне Тшида, Келиане Ликуп, Ребекке Нельсон, Терри Линч, Монике Браун, Линде Стебер, Кэрри Вондрашу и Кэтрин Валь. Спасибо, что прочитали мою самую первую рукопись и вдохновили меня стать писателем.

Моей тете, Жаннине Либерт. Я так же, как Андреа, проходила путь исцеления от утраты, когда мы потеряли тебя. Мне тебя не хватает.

«Книжным Бабочкам» из Де-Пире, штат Висконсин. Работа там была идеальной для такого подростка, как я. Она всегда будет занимать особое место в моем сердце. Я бы хотела увидеть свою книгу на одной из книжных полок на витрине, которую я раньше оформляла.

Учителям и библиотекарям, которые способствовали моей любви к чтению и научили меня, что магия историй реальна.

Starbucks – за огромное количество кофе, который подпитывал создание этой книги.

И Богу, в котором зарождается все творчество.

Content

Лорелей Саварин
Цирк украденных сновидений

Девочка, не отбрасывающая тени

Забудь свои печали

Не стесняйся, заходи

Правила

Пенни

Волшебный зонт и Башня Сновидений

Полет

Пираты, звезды и кошмары

Первый кошмар

Нечто ужасное

Комиссионный магазин Ральфа

Река Рут

Пробелы

Сон Песочного Человека

Идеальный сон

Мальчик в пижаме в красно-голубую полоску

Замороженное место

Помнить

Ночь, когда ты ушел от нас

Нашелся

Запертые ворота и ложь

Извилистые тропы

В каком году ты пришла сюда?

Подкоп

Старик на Башне Сновидений

Начало сновидения

Вспомнить

Неразлучные

Дом

Дверь из слез

Дорога в Башню Сновидений

Последнее противостояние

Зонт, полный снов

Дома

Благодарности