Описание послевоенных боев германских войск и фрайкоров. Вывод войск с Востока

Введение

Предисловие переводчика

Вниманию читателя предлагается перевод специфического и редкого германского издания 1936 года, а именно – первого из девяти томов серии работ о тех боях, в которых германским войскам довелось участвовать уже «после войны»[1], т.е. после заключения Компьенского перемирия 11 ноября 1918 г. В нем впервые за прошедшие почти 20 лет офицеры германского Генштаба подвели итоги выводу войск германской армии с Востока, боям немецких частей в Прибалтике в 1919 г., подавлению коммунистических мятежей в Берлине, Баварии, Тюрингии, сопротивлению немцев в Каринтии и Штирии и защите Рура. До публикации этих работ освещение перечисленных выше событий было уделом лишь мемуаристов и авторов многочисленной публицистики, что сказывалось на полноте и объективности созданного ими образа этих конфликтов. Сколько-нибудь полной картины за счет сопоставления мемуаров, как это возможно сделать во многих иных случаях, здесь составить не получится, ведь очень многие ключевые фигуры тех лет умерли или погибли еще до того, как получили возможность взяться за перо. Серию следовало продолжить описанием боев германских фрайкоров на польской границе в 1918–1922 гг., но после выхода в 1943 г. последнего тома (о «спасении Рура») военным инстанциям Третьего рейха стало уже не до того. После Второй мировой войны к разработке тематики, связанной с чисто военным аспектом вывода германских войск с Востока, фактически так и не вернулись ни в обеих Германиях, ни в СССР, ни после холодной войны. Отечественная историография почти не использовала единственное описание этих событий профессиональными военными, базируясь на воспоминаниях крупных деятелей большевистской партии и опираясь на тщательно отобранные данные отечественных архивов. Значительное количество материалов германских архивов погибло в пожарах 1945 г., а потому «Вывод войск с Востока» вряд ли когда-либо будет лишен своей исключительной значимости для всех, кто интересуется событиями Гражданской войны и германо-австрийской интервенции 1918 г. на осколках Российской империи.

Разработкой и профессиональным анализом проблематики, связанной с военными действиями на огромных пространствах Восточной Европы, занялись в Германии в 1936 г. далеко не случайно. После ликвидации Веймарской республики в 1933–1934 гг. и превращения рейхсвера в вермахт в 1935 г. скрывать детали беспощадной борьбы с ультралевыми в самой Германии и за ее пределами уже не было нужды. В обстановке воинственной националистической пропаганды вновь актуальными оказались не только темы защиты Отечества, но и эпизоды многовековой борьбы со славянами на Востоке. Для подготовки германских офицеров к будущей войне с СССР важно было подчеркнуть героизм солдат добровольческих частей, расправившихся с угрозой большевизма во время его первого натиска в 1918–1920 гг., предупредить об опасности коммунистической пропаганды и ее последствиях для поддавшихся ей солдат. Тем не менее, текст задумывался и как учебное пособие, и как классическая военно-историческая работа, ориентированная на командный состав, но отнюдь не как очередное творение нацистской пропаганды. Совершенно аполитичной эта работа так и не стала; следы внедряемой в Германии в 1930-х гг. идеологии в ней прослеживаются вполне отчетливо, однако общий профессиональный и потому довольно объективный тон в освещении событий все же преобладает. Само произведение косвенно доказывает, что в 1936 г. до установления идеологического контроля над массой германского офицерства и тем более над военной элитой Германии нацистскому руководству было еще очень далеко. Сохраняя верность традициям прусского Генерального штаба, тогдашнее командование вермахта не собиралось подвергать серьезной критике кайзеровскую военную машину, не пыталось искать ее принципиальные недостатки, во многом сделавшие крушение германской армии неизбежным не только на Востоке, но и на Западе[2].

«Вывод войск с Востока» представляет собой написанное «казенным немецким», предельно сжатое, однако детализированное описание процесса громадных масштабов – вывода сотен тысяч германских солдат и офицеров с западных окраин бывшей Российской империи – от Финского залива до Крыма и Ростова-на-Дону. Следует отдать должное авторам: они сумели не поддаться эмоциям даже там, где это было в постверсальской Германии в порядке вещей, например, при описании поведения Антанты в период между Компьеном и Версалем, показывая попытки использования ею германских частей в своих целях, но без каких-либо затрат и обязательств с ее стороны. При этом нет и намека на принятие версальского миропорядка: наоборот, в мельчайших деталях лексики и топографии сквозит желание восстановить довоенное положение Германии. Очевидно, что авторы не ставили перед собой задачи дать исчерпывающее изложение событий, а наиболее неприглядные факты развала германских частей предпочли описать в общих, хотя и исполненных трагизма выражениях, опуская подробности. Это порой вступало в противоречие с практической целью анализа опыта эвакуации с огромной территории плохо организованной массы войск, представлявшегося уникальным, ведь лучше изученная операция по выводу германской армии с Западного фронта проходила куда быстрее и четче. Драматический процесс трансформации старой императорской армии в конгломерат добровольческих отрядов, из которых лишь постепенно возникнет принципиально новая профессиональная армия – рейхсвер, на Востоке приобрел особые черты. Достаточно указать на панический страх солдат остаться без офицеров на огромных заснеженных пространствах, выбраться из которых самостоятельно они полагали невозможным. Отдавая очевидный приоритет извлечению практического опыта из вывода массы зачастую потерявших всякую дисциплину солдат, авторы так и не сумели в должной мере разобраться в водовороте политических сил, с которым пришлось взаимодействовать или конфликтовать отступающим германским войскам. Следствием этого стали явные ошибки в передаче фамилий украинских лидеров (например, Махно или Болбочана), неточности в подчеркнуто хроникальном тексте или огульные обвинения в адрес большевиков, под которыми понимались едва ли не все восставшие против немцев местные жители, вне зависимости от их действительных политических симпатий.

Структура работы нарочито схематична: от армии к армии, от корпуса к корпусу. Большое внимание уделено техническим проблемам вывода войск, организации работы железных дорог, проблемам снабжения выдвинутых на сотни километров к востоку частей, приспособления командных инстанций к революционным условиям и тактике борьбы с образовавшимися было солдатскими советами. При всем желании подчеркнуть неприятие любых контактов с большевиками авторы не смогли умолчать, что часть германских войск была вывезена по соглашению с Советской Россией и через ее территорию, что оказалось безопаснее и быстрее, чем проход по охваченной многосторонним противостоянием Украине. Идеализация германских войск и их отношений с местным населением в тексте приводит к тому, что они предстают в глазах читателя едва ли не главными пострадавшими в хаосе, затопившем восток Европы после крушения Центральных держав. Виноватыми в непоследовательности, коварстве и крахе надежд на совместную борьбу с большевиками оказываются по очереди все националистические партии и правительства от Эстонии до Украины, но почти никогда сами германские солдаты. Все ошибки, а также пассивность германской стороны сваливаются на солдатские советы разных уровней, и зачастую небезосновательно, а также на вполне понятное стремление солдат старших возрастов поскорее вернуться к родным семьям. При всем желании полностью оправдать германское командование, подчеркнуть его самоотверженную работу по спасению развалившегося Восточного фронта от судьбы Великой армии Наполеона, по ходу текста вполне возможно ощутить неуверенность, колебания и ошибочные представления о реальной обстановке на Востоке германской Ставки и первого социал-демократического правительства Германии.

Особую ценность работе придает по-немецки скрупулезно составленное боевое расписание остававшихся на Востоке к ноябрю 1918 г. кайзеровских войск. Только с учетом этой мало известной отечественному исследователю информации можно восстановить настоящую расстановку сил на западе и юге бывшей Российской империи, оценить перспективы развития Белого движения к 1919 г. и факторы, воздействовавшие на исход вооруженной борьбы на всех фронтах Гражданской войны в России. Германская версия финала интервенции Центральных держав в Россию сможет стать необходимым, но недостаточным противовесом уже сложившейся большевистской трактовке событий, от которой она отличается большей документированностью и чуть меньшей пристрастностью. Крайне необходимым компонентом для восстановления полного контекста событий, разумеется, могут стать национальные (польские, литовские, украинские и др.) версии, а также публикация соответствующих архивных источников Белой эмиграции.

При переводе была предпринята попытка сохранить колорит не только эпохи, описываемой в работе, но и времени, когда она создавалась. Ведь появление военных трудов на подобную тему в конце 1930-х гг. уже само по себе означало, что мир после Первой мировой так и останется лишь «перемирием на 20 лет», а потому составителям было не до литературных красот – интересовали только сухая аналитика и вполне актуальные рекомендации на будущее. Порой не ясно, чего больше в книге: истории войны прошлой или проектов войны будущей. Хочется надеяться, что, при всей специфике манеры и лексики изложения, уникальность темы работы и приведенных в ней фактов не только сделает ее востребованной для специалистов по истории Первой мировой и Гражданской войн в России, но и привлечет внимание исследователей истории Германии, особенно в период Ноябрьской революции и становления Веймарской республики, а также не оставит равнодушными всех интересующихся историей России, Украины, Белоруссии и стран Прибалтики.

Примечания переводчика для их отличия от примечаний авторов выделены курсивом.

Генеральские звания в кайзеровской армии даны по аналогии с русскими дореволюционными званиями, хотя, разумеется, это предмет отдельной дискуссии.

Л.В. Ланник

Напутствие. Серия изданий «Описания послевоенных боев германских войск и фрайкоров» предназначена для того, чтобы ближе познакомить германский народ и его вооруженные силы с подвигами тех людей, кто в тяжелейшую пору, после 4,5 лет неслыханной борьбы и после крушения, ошеломившего даже самых мужественных, еще раз взялся за меч, чтобы помочь Отечеству в его отчаянном положении. Их подвиги потому не следует подвергать забвению, что они излучают свет на общем безотрадном фоне послевоенного и революционного периода. Тот, кто тогда стремился к выводу войск с Востока с честью, чтобы они смогли своими знаниями и умениями послужить защите Родины от внутренней и внешней большевистской опасности, кто отдал кровь и жизнь для обороны наших рубежей, может быть смело причислен к предвестникам, пионерам, проложившим путь в лучшее будущее. Они имеют право на благодарность Отечества.

При этом солдат, который привык изучать дело с немецкой основательностью, сможет извлечь ценные уроки и выводы из послевоенных боев германских войск и фрайкоров. Так же, как в свое время армия Пруссии после проявившихся с беспощадной ясностью в кампании 1806 г. недостатков смогла обрести новую мощь, так и командующие и военнослужащие германского вермахта смогут поучиться на уроках краха незабвенной армии образца 1914 г.

Я хотел бы, чтобы начатая данным томом серия книг сумела привлечь к себе вполне заслуженное внимание как внутри вермахта, так и за его пределами.

Военный министр рейха и Главнокомандующий вермахта

генерал-фельдмаршал Бломберг[3] (подпись)

Введение к первому выпуску серии «Описание послевоенных боев германских войск и фрайкоров». Когда 11 ноября 1918 г. на фронтах стало известно о заключении перемирия в Компьене, громадное большинство солдат германских вооруженных сил находились за пределами Германской империи. Для любого специалиста и даже для всякого вдумчивого дилетанта было ясно, что вывод этой миллионной армии чисто технически представляет собой громадный объем работы, требующей ясных решительных указаний сверху и охотного и пунктуального исполнения их всеми подчиненными инстанциями.

Военный механизм, выдержавший за 4,5 года всевозможные нагрузки в условиях беспрецедентной войны, теперь оказался перед новым тяжелейшим испытанием. По опыту прошедшей войны следовало сделать вывод, что, несмотря на 4-летнее хищническое его использование, он пройдет и через это, если только не скажутся две новые и масштабные проблемы: вовсе не уменьшенное перемирием, а, наоборот, только усиленное им стремление врага к уничтожению оппонента и разразившийся в роковой момент натиск и штурм революции.

Закалившиеся в бесконечных боях войска на Западе выдержали и это последнее испытание, своим организованным отходом поставив памятник самим себе. Но войска на других участках, находившиеся, как считали до этого, в железных тисках дисциплины, подверглись разлагающему духу времени. Даже те, кто до сих пор безукоризненно выполнял свои обязанности и долг перед Родиной, опустили руки. Следствием этого было почти непостижимое крушение, угроза которого сначала нависла над тыловыми частями и пополнением, а затем, в самый неподходящий момент, даже реализовалась в некоторых частях на Востоке.

Сколь безотрадной была картина, которую представляли собой распадавшиеся тогда армии, сколь прискорбны были для каждого немца военные инциденты с зимы 1918 до 1920 г., столь же необходимо привлечь каждого солдата к изучению этой темной стороны военного опыта, чтобы он внутренне осознал все требования, предъявляемые его профессией.

В той ситуации также не обошлось и без блестящих исключений, без примеров молчаливого героизма, полного самопожертвования и верности долгу, как это было и при крушении прусской армии в 1806 г. Генерал-фельдмаршал фон Гинденбург обессмертил себя тем, что остался во главе вооруженных сил в столь превратных обстоятельствах; тем, что смог отодвинуть на второй план свои личные переживания, чтобы подать пример исполнения долга вплоть до самого конца. Многие из лучших германских фронтовиков, несмотря на тяжелые годы войны за плечами, оставались в армии или же поспешили взяться за оружие, чтобы защитить рейх против угрожавшего ему изнутри и снаружи большевизма. В рядах возвращавшихся на Родину войск или в составе вновь образованных фрайкоров многие пожертвовали своим здоровьем и жизнью, раз за разом показывая, что при всей революционной деморализации боевой дух и верность долгу, присущие старой армии, не погибли.

И в послевоенное время совершалось множество геройских поступков, были организационные, технические или тактические успехи, которые не должны замалчиваться именно потому, что проявились в мрачные времена поражения. Сегодня, когда германский вермахт вновь обладает его прежней мощью, нет никаких оснований молчать о том, что произошло тогда. Вне зависимости от того, можно ли причислить события к примерам ужасающих эксцессов или же посчитать образцом германской верности в отчаянных порой ситуациях, они равно подходят для воспитания молодежи эпохи Мировой войны, а также грядущих поколений.

Новый вермахт, корни которого уходят не только в старую армию, но и к тем, кто сражался в Прибалтике и Верхней Силезии, в Рурской области и столь многих городах в глубине Германии, полагает, что послужит Отечеству тем, что инициирует издание «Описаний послевоенных боев германских войск и фрайкоров». Исследовательский отдел военной истории и истории вооруженных сил стремился максимально соответствовать поставленной перед ним задаче, насколько это было возможно при значительных пробелах в имеющемся материале. Тем самым он достоин части той благодарности, которую Отечество испытывает ко всем, кто и после перемирия и мира, не обращая внимания на собственные интересы и без всякой надежды на признательность и вознаграждение, поставил себя на службу народу и рейху.

Благодарности заслуживают и все те, кто с помощью своих сообщений и воспоминаний принял участие в подготовке этого труда исследовательским отделом.

Бек, генерал от артиллерии и начальник Генерального штаба cухопутных войск[4]

I. Положение на Восточном фронте[5] к концу войны[6]

Весной 1918 г. из-за провала переговоров в Брест-Литовске германские войска на Востоке без всякого труда продвинули фронт до устья Дона, среднего Днепра и Чудского озера. Позднее к ним присоединились и войска Австро-Венгрии в составе образованной из бывшего Восточного фронта Восточной армии под командованием сначала генерал-полковника Бём-Эрмоли, а затем – генерала от инфантерии Альфреда Краусса.

Эти энергичные меры быстро привели к желаемому результату.

Подписав 3 марта условия мира, большевистская Россия формально признала положение, возникшее в результате наступления Центральных держав. Однако не было никаких сомнений, что она лишь вынуждена уступить силе.

Надежнейшей гарантией сохранения мира, помимо войск Центральных держав, были трудности, которые испытывало Советское правительство из-за восстаний его внутриполитических противников в Сибири и юго-восточной России, а также продвижения Антанты с берегов Каспийского и Белого морей и с мурманского побережья, возросшие в связи с финской освободительной войной. Несмотря на это, миссия войск на Востоке летом 1918 г. была в высшей степени сложной и неблагодарной. Следовало всеми средствами поддерживать соединения, ведущие на Западе решающие бои, чтобы помочь Родине продержаться за счет поставок продовольствия и разного рода сырья, дать возможность армии действовать. Для этой цели было важно способствовать сохранению порядка на громадной территории с не меньшим населением, а войну с последним пришлось вести еще почти год.

Первая из этих задач требовала отправки всех годных для боев на Западе частей и вывода из остававшихся на Востоке соединений солдат, еще подходящих – по возрасту и физическому состоянию – для крупных сражений. Таким образом, постепенно возникала ландштурмистская армия[7], в которой лишь немногие кадровые кавалерийские полки и отдельные пулеметные роты обладали относительно боеспособным личным составом. Если пополнение и приходило, оно состояло из ограниченно годных, почти не обученных ландштурмистов или едва ли способных к строевой службе выздоравливающих. Из офицеров, за исключением штабных, почти все сколько-нибудь годные к службе в строю были отправлены на Запад. Остались, как правило, слишком возрастные либо с подорванным болезнями и ранениями здоровьем.

В целом система «прореживания» оказалась нецелесообразной. Вырванные из своих частей солдаты тяжело приспосабливались к обстановке на Западном ТВД[8]. Оставшиеся на Востоке части были дезорганизованы и, уже поредевшие, должны были в конце концов все-таки отправиться на Запад или Балканы, где они столкнулись с невыполнимыми для них задачами. Поэтому, при последующем размышлении, по меньшей мере сомнительно, что получилось бы как-то иначе, если бы ограничились минимально необходимым кадрированием и перебрасывали из восточных армий части целиком.

Вторая задача – использование и администрирование области в почти миллион квадратных километров и с населением примерно 50 миллионов человек; для ее защиты от мнимо усмиренного, опасного врага был нужен значительный чиновничий аппарат, отягощавший к тому же войска просьбами о предоставлении вспомогательных сил и прочими различными требованиями; а также довольно крупная по численности и непременно надежная военная сила, которая бы своим достойным поведением импонировала населению и в то же время была готова быстро и решительно обуздать его, если это потребуется.

Из этих двух условий обеспечено было, в большей или меньшей степени, только первое. Германские войска на Востоке в группе армий «Киев» (генерал-полковник граф фон Кирхбах), 8-й и 10-й армиях[9] (генералы от инфантерии фон Катен и фон Фалькенгайн[10]) с учетом многочисленных тыловых и специальных формирований даже осенью 1918 г. насчитывали еще около 20 пехотных и 3 кавалерийские дивизии и до полумиллиона солдат – силу, которой тогда не мог быть противопоставлен сколько-нибудь соизмеримый с нею враг.

Но этой мощи не хватало маневренности, необходимой для контроля над столь огромным пространством. Самолеты и автомобили имелись в крайне незначительном количестве. Пропускная способность русских дорог была весьма различной: наши автомобили с обитыми железом ободами[11] для продолжительного использования здесь не годились.

Железные дороги, сослужившие в предшествующие годы войны столь выдающуюся службу, из-за длительной хищнической эксплуатации их в военное время даже на реконструированных участках, разрушенных еще в 1916–1917 гг., существенно потеряли в пропускной способности[12].

Доходило до того, что предназначенные для отправки на Запад срочно необходимые там дивизии должны были ждать неделями, а каждому транспорту в отдельности требовалось до 8 дней, чтобы добраться с фронта до перевалочной станции (где переходили на немецкую колею). При таких обстоятельствах, разумеется, нельзя было с уверенностью рассчитывать на быструю переброску войск на опасные участки.

Итак, не оставалось ничего другого, как распределить войска по всей территории между многочисленными мелкими постами, опорой для которых служили более крупные гарнизоны.

В задачу постов, помимо заботы о безопасности в целом и регулярной отправки продовольствия и сырья, входила и напряженная и порой малоэффективная борьба с беспокойными элементами – красной гвардией, бандами грабителей. Они, зачастую имея тяжелое вооружение, не только терроризировали местное население, но и становились угрозой для мелких войсковых подразделений и отдельных порученцев – особенно поблизости от демаркационной линии, где нападавшие всякий раз могли довольно легко ускользнуть при подходе немцев.

Значительным препятствием для умиротворения занятой территории было оружие, оставшееся на руках у местного населения со времен революции и роспуска русской армии, изъять которое удавалось лишь в исключительных случаях. К этому оружию позднее добавилось брошенное при отступлении или купленное у забывших о своем долге немецких солдат.

Куда сложнее этих внешних помех, с которыми германская армия образца 1914 года разобралась бы играючи, был дух усталости и истощения, постепенно овладевавший ею и ставший основной причиной и объяснением столь многочисленных и все же немыслимых явлений последующей поры.

Хотя и бессмысленно предъявлять одинаковое требования и к кадровым войскам, и к войскам, где почти не было солдат младше 38 лет и много бойцов 1870 и 1871 годов рождения (тех, кто давно вышел за рамки призыва даже в ландштурм), все же стоит признать: внешняя и внутренняя дисциплина была зачастую не на той высоте, которая требовалась в интересах общего дела. Если при посещениях высокопоставленных начальников войска и производили относительно сносное впечатление, то вне службы появились распущенность во внешнем виде и поведении, недостаточное внимание к отданию воинского приветствия, недопустимое обращение с командованием, нередки были и более или менее очевидные выражения недовольства. Гарантированные по различным поводам прибавки к жалованью («украинская» и др.) воспринимались как нечто само собой разумеющееся, но совершенно не содействовали успокоению личного состава. Множились случаи дезертирства.

И уж совсем плохо проявился изменившийся настрой войск при массовой транспортировке пополнения на Западный фронт. Наблюдались неповиновение, самовольные отлучки, стрельба из вагонов во время поверки, поэтому приходилось применять строжайшие меры. В Харькове, в октябре, в одном из транспортов с 2000 солдат, предназначенных для отправки на Запад, дошло до открытого мятежа. Частично эти эксцессы были вызваны неверно организованным снабжением, нецелесообразными распоряжениями и недоразумениями на железных дорогах, например, езда неделями напролет в неотапливаемых товарных вагонах; тем не менее явление не стало бы столь масштабным, если бы не чрезвычайно подорванная дисциплина.

На вопрос о причинах такого падения дисциплины нельзя ответить однозначно. В любом случае, личный состав войск на Востоке 1918 года – это представители немецкого народа, ничуть не худшие, нежели бойцы на Западе. Среди них было много опытных, заслуженных солдат и законопослушных граждан. Им, так же как армейским тылам и частям пополнения на Родине, не давали сил противостоять надвигающемуся кризису одни и те же причины: не переизбыток опасностей и напряжения, а унылое однообразие малоприятной службы, не назначение ее, а недостаток работы и служебных обязанностей. Исключительно из-за бездействия – самого большого подводного камня даже для хороших войск – могли начать ощущаться и прочие влияния, вызвавшие ухудшение настроения в армии. Появился досуг, а с ним – и легкая возможность поддаться провокациям большевизма и изматывающей тактике антантовской пропаганды.

Многие не понимали или не желали понять, что защита границ от большевизма должна проходить как можно дальше от Родины, а хозяйственное использование занятой территории в интересах Отечества должно быть обеспечено силой оружия.

При этом чисто материальные моменты едва ли были причиной проблем. Довольствие войск на Востоке было уж точно не хуже, чем на Родине или на других ТВД, а жалованье большинства частей благодаря системе надбавок – и вовсе выше, чем в других местах.

Тем эффективнее оказалось чисто психологическое воздействие. Более прочих ему были подвержены имевшиеся в значительном количестве в прусских частях поляки и эльзас-лотарингцы[13]. И те и другие в связи с надеждой на скорые политические перемены на их Родине зачастую были не склонны воевать за немецкое дело и составляли внутри частей элемент ненадежности и недоверия. Однако, справедливости ради, именно в среде эльзас-лотарингцев случались и славные исключения из этого правила.

Вредное воздействие из-за рубежа, конечно, в едва ли меньшей степени сказывалось и на чисто немецких соединениях, а не только на частях со смешанным национальным составом. Продолжительная полицейская и антиконтрабандная служба пошатнула мораль, особенно в стране, где подкуп чиновников и полиции давно уже был обычным делом. Начиналось все с приема личным составом продовольствия в целях улучшения снабжения или же для отправки домой, что часто заканчивалось и открытыми взятками. Расцвели недозволенная торговля и спекуляция; противодействие им со стороны начальства осложнялось вплоть до полной его невозможности из-за рассредоточения войск на широких просторах и разделения их на мелкие посты. Коррумпированность германских военнослужащих лишний раз подрывала их авторитет в глазах местного населения.

Легальная торговля с местными жителями, закупка продовольствия для отправки домой в Германию приводили к нежелательным контактам солдат с населением, особенно – с евреями, которые в основном и осуществляли торговые операции. Евреи, а именно они в основном и насаждали большевистскую пропаганду[14], в том числе путем распространения слухов и листовок, пытались с помощью последней всеми средствами и крайне искусно приобрести влияние над германскими войсками. Русские с большой ловкостью использовали для пропагандистских целей и частые контакты между германскими и большевистскими войсками на демаркационной линии, а также сообщение с действовавшими в портовых городах и на пограничных пунктах русскими комиссиями, в которых было много еврейских элементов. Уже сама картина разболтанности русской солдатни, открывавшаяся на пограничных пунктах, подтачивала моральный дух немцев: элементарную расхлябанность многие принимали за свободу.

На некоторых участках, например, в Прибалтике, этим устремлениям большевиков сопутствовали воздействие разлагающей пропаганды Антанты и, прежде всего, постоянное ухудшение настроения войск, вызванное событиями на сильно страдающей и скверно управляемой Родине. Каждый отпуск и каждое письмо из дома представляли опасность для боевого духа войск. Впечатления отпускников, планомерно распространяемые, когда они ехали в поездах или иными путями, и вполне оправданное беспокойство за родной дом, двор и семью производили столь большое впечатление, что вести контрпропаганду, так называемое патриотическое воспитание[15], в описанных выше условиях, сложившихся на Востоке, было особенно тяжело. Под давлением общественного мнения военная администрация отказывалась от грубых методов, которые были обычными в странах Антанты, например, от цензуры писем, ужесточения наказаний и публичного исполнения приговоров.

К этим вредным воздействиям добавилось и влияние некоторых вернувшихся из русского плена военнопленных, их немалая в процентном отношении доля уже была заражена большевизмом. Другие находились под гнетом бесконечной усталости и опасностей, с которыми им пришлось добираться до демаркационной линии. И те и другие были не особенно склонны во второй раз испытать на себе ужесточившиеся за это время реалии войны. Рассказы отпускников, зачастую нарочно приукрашенные, производили на товарищей из восточных войск соответствующее впечатление.

Картина состояния Восточного фронта была бы неполной без необходимости добавить, что и в офицерском корпусе, пусть и в более мягкой форме, имели место те же явления. Из-за отправки на Западный фронт почти всех кадровых офицеров и лучших офицеров ландвера и резервных частей единство офицерства было полностью потеряно. В ходе войны в офицерский корпус зачастую попадали такие элементы, которые в обычных обстоятельствах никогда не были бы туда приняты. Их использование на многочисленных хозяйственных и административных постах осложняло воспитательную работу командования. Поэтому офицеры подавали своим подчиненным далеко не однозначный пример, а их противодействие вредным влияниям на личный состав зачастую было явно недостаточным. Настроению войск, их все более жесткой критике уделялось мало внимания. Контакт между начальниками и подчиненными во многих случаях был потерян.

Поэтому все знакомые с обстановкой почти не сомневались, что войска на Востоке вряд ли смогут выдержать серьезный кризис, вне зависимости от того, придет он извне или изнутри. Они держались на памяти о своих прежних свершениях и на убывающей вере в силу германского оружия. Если последняя будет поколеблена какими-либо событиями, начнутся трудности, масштабы и последствия которых вряд ли можно предвидеть.

То, что из-за сложившейся на Востоке военно-политической ситуации подобные кризисы могут начаться хоть завтра, было понятно даже и без учета крайне серьезного положения, в котором поздним летом 1918 г. оказались Германия и ее союзники.

Самый крупный противник, Советская Россия, с момента заключения мира 3 марта внешне вроде бы сохранял спокойствие. Однако можно было со всей уверенностью полагать, что большевистское государство не отказалось от планов мировой революции и не смирилось окончательно с потерей своих западных и южных провинций. Постоянные трения и налеты на демаркационной линии не оставляли сомнений, что «вооруженный мир» на Восточном фронте в любой момент может смениться открытыми боевыми действиями. То, что русское центральное правительство и местные командующие всякий инцидент объясняли недоразумениями или же выступлениями не подчинившихся им войск, полагая, что это их извиняет, совершенно не меняло дела.

Поэтому очевидно было стремление предупредить опасность, исходящую от России, еще до того, как большевистское государство и его армия укрепятся изнутри и снаружи. В связи с этим в течение лета 1918 г. германское командование рассматривало проекты различных операций против Кубанской области, на направлении Смоленск – Москва и против Мурманской магистрали, стартовали подготовительные мероприятия. И все же раз за разом Верховное Главнокомандование, отчасти – по политическим причинам, отчасти – вследствие изменения военной обстановки на Западе, отказывалось от подобных планов. Уже шедшая полным ходом подготовка наступления на Петроград должна была быть остановлена, когда после катастрофы 8 августа все имеющиеся в распоряжении силы пришлось перебросить на Запад.

Когда, в конце концов, 5 ноября из-за убийства германского посла в Москве графа Мирбаха[16] и противоречащей международному праву пропагандистской деятельности русского посла в Берлине Иоффе дошло до разрыва отношений между Германским рейхом и Советами, остатки резервов из войск на Востоке уже были отправлены на Запад или Балканы. Не за горами был и переворот в самой Германии. Военная операция против Советов тем самым была снята с повестки дня.

Помимо сдерживания Советской России, тревогу вызывали и действия Антанты. Ее продвижение по Мурманской магистрали, укрепление англичан в Закавказье, их тесная связь с добровольческими армиями Колчака[17] в Западной Сибири и Алексеева на юго-востоке не были бы успешными, если бы Германия при обуздании противника сама не содействовала враждебным ей намерениям.

Третьим источником опасности, помимо агентов Советов и друзей Антанты на Востоке, стали осенние события на Балканах и Ближнем Востоке. Крушение Болгарии и Турции вынудило к переброске войск в Румынию. Следовало считаться с прорывом англо-французских военно-морских сил в Черное море и с возобновлением войны Румынией. Подвоз из Закавказья застопорился. Находившимся там германским войскам, как и тем, что были в азиатской Турции, грозила перспектива оказаться отрезанными. Новой задачей должна была стать охрана границы по Пруту, а также побережья Крыма и Бессарабии.

При таких угрозах помощь, на которую могли рассчитывать германские войска на Востоке от своих союзников и друзей, была незначительной.

Только что освобожденные финны были полностью поглощены собой, становлением собственных государства и армии, а также защитой своей протяженной восточной границы. На Украине гетман Скоропадский правил, к сожалению, только лишь с помощью германских штыков. Его правительство не имело ни авторитета, ни опыта для беспрепятственного исполнения обязанностей центральной власти. Большая часть населения не доверяла ему из-за его монархических и великорусских устремлений и его покровительства владельцам крупных поместий. Оно было настроено республикански и проантантовски или пробольшевистски. Прежде всего, однако, местное население требовало быстрого и радикального разрешения аграрного вопроса, на что никак не могло решиться правительство. Армия гетмана находилась в самом начале формирования. В ней было много офицеров, но мало солдат, и позднее некоторые из них оказались ненадежны.

Атаман донских казаков Краснов располагал относительно мощной и лучше организованной военной силой – 50 тысяч человек с тяжелой артиллерией и авиацией, но и в его стане боролись за власть различные группировки.

Германия – из-за богатых сырьевых и продовольственных запасов региона к северу от Кавказа – уже склонялась поддержать донских казаков оружием, боеприпасами и другим военным имуществом. В штаб атамана был отправлен германский офицер связи – майор фон Кокенгаузен.

Попытка объединить это самое жизнеспособное из государственных образований с другими правительствами в качестве Юго-Восточного союза провалилась из-за проантантовской позиции правительства Кубани и, прежде всего, Добровольческой армии генерала Алексеева.

И, наконец, в австро-венгерской Восточной армии численностью в 250 тысяч человек, занявшей в ходе совместного с группой армий Линзингена наступления Люблинскую, Подольскую, Херсонскую, Екатеринославскую и западную часть Волынской губернии, уже в октябре проявились признаки весьма серьезного разложения. Австрийское командование посчитало себя вынужденным оставить район восточнее Днепра, а затем – и восточнее Буга. Теперь имелось в виду уже не планомерное очищение территории, а хаотическое отступление в тыл разложившихся соединений. В начале ноября 1918 г., после известий о распаде Габсбургской монархии, армия – при нескольких достойных исключениях – полностью развалилась. Ее личный состав, исключительно из поляков и венгров, распродавал оружие, амуницию и боеприпасы населению и в беспорядке, на транспорте или пешком стремился на Родину, к своим образовывающимся национальным государствам. Один итальянский полк[18] напал на штаб своего корпуса и взял в плен командира. На галицийской границе из-за беспорядочного движения поездов начался такой хаос, что отрегулировать движение удалось лишь два месяца спустя.

У группы армий «Киев» не было иного выбора, кроме как занять теперь уже фактически оставленную австро-венгерскими войсками территорию, охранять железные дороги и важнейшие города и депо, поддерживая собственными силами связь с находившимися в Таврии германскими войсками. Одесса была своевременно занята 7-й (вюртембергской) ландверной дивизией. Освободившиеся участки фактически бросались на милость большевизма, который впоследствии, разумеется, распространялся и на занятую немцами территорию.

Затем началась относительно организованная эвакуация австрийцев по железным дорогам. Группа армий отправляла их при первой же возможности. Части из австрийских немцев при необходимости проезжали и через территорию Германии.

Штабам германских корпусов было указано немедленно реагировать на любые проявления разложения. Однако активных боевых действий германских войск против дотоле союзной армии следовало по возможности избегать. К счастью, насколько известно, до такого все-таки не дошло. Только сам штаб австро-венгерской Восточной армии в Виннице пришлось защищать германскими частями. В конце ноября он отправился в Ковель, куда добрался через Ровно.

Особое значение для дальнейшего развития событий на Востоке имели отношения оккупационных властей и населения на огромных управляемых ими территориях. Спустя четыре года войны нельзя было обойтись без определенных трений и напряженности. Использование страны в военных целях, постоянное вмешательство армейских и административных инстанций, переговоры относительно будущих государственных взаимоотношений, возникающие в ходе них споры между обеими державами-оккупантами, различные национальные и социальные движения и, не в последнюю очередь, усиливающаяся нужда широких слоев населения должны были привести к нарастанию беспорядков. Общественная безопасность, которая и в довоенные времена была не на высоте, с началом войны еще более пострадала. Аппарат управления при большевиках сильно ослаб. Преступность, ряды которой пополнились за счет дезертиров и отставших из обеих армий, привела к невиданной доселе свободе действий: образование банд, налеты разного рода были в порядке вещей.

Явным очагом опасности был, конечно, лишь небольшой участок области Главнокомандования на Востоке[19] (тыловое управление «Буг»), находившийся в Конгрессовой Польше[20]. Результатом неудачной двойственной политики союзных держав стал рост надежд и желаний, которые должны были при первой военно-политической возможности вызвать мощные столкновения с Центральными державами. Возникшие на этом участке трения были тем более опасными, что касались важнейших железнодорожных коммуникаций, ведущих, прежде всего, на Украину через польские территории.

Но и в самой области Главнокомандования на Востоке шло опасное брожение. В Прибалтике, из-за свержения царизма, старая вражда между немецким дворянством и латышско-эстонским простонародьем получила новое развитие. Латыши, как и эстонцы, памятуя о «красном» восстании в 1905 году, были склонны к политическому радикализму и особенно уязвимы для большевистского влияния. Явную поддержку германские планы образования буферных государств находили лишь у балтийских немцев и части латышско-эстонских помещиков. Эстонская и латышская интеллигенция стремилась к собственной государственности. Городской и сельский пролетариат был сильно пропитан духом большевизма.

На Украине вновь разгорелись забастовки и крестьянские беспорядки. Местные чиновники оказались совершенно не способны к поддержанию порядка и спокойствия. Каждый солдат в отдельности, а также патрули и небольшие посты находились в постоянной опасности. Споры из-за будущих отношений с Великороссией и державами-оккупантами, а также по поводу формы правления, противоречия между богатыми и бедными, помещиками и крестьянством превратили Украину в очаг постоянных мятежей. Было ли возможно без частых смен в штабе группы армий[21], посредством своевременного формирования правительства и администрации в украинском национальном духе, преодолеть отрицательное отношение крестьян к немцам, так и останется неизвестным. Предложенное в октябре немецкой стороной образование националистического украинского правительства под руководством выдвинувшегося позже Винниченко не было одобрено, так как гетман колебался между воздействовавшими на него группировками.

Итак, германское руководство должно было полагаться только на свои войска, сколь бы мало они ни были пригодны с военной точки зрения. Компетентные специалисты полагали: если бы они остались в руках командования, их хватило бы для подавления мятежей.

В этих обстоятельствах было вполне логично, что германское командование попыталось избавиться от контроля над теперь уже не слишком необходимыми территориями. После долгих переговоров 5 сентября в Ковно решили, что, согласно Добавочному договору, в обмен на значительные платежи золотом район к востоку от Березины будет эвакуирован в пять этапов. И действительно, первая партия золота 11 сентября прибыла к германской линии фронта. Однако из-за переворота в Германии оставить территории согласно плану не удалось.

Группа армий «Киев», в свою очередь, очистила область к востоку от Харькова. Существенного изменения обстановки из-за этих передвижений не произошло. Оставление Ростова и Таганрога Главнокомандующий на Востоке[22] отклонил по политическим и экономическим соображениям – из-за снабжения углем.

К моменту переворота не слишком боеспособные воинские части на Востоке в связи с потребностями поддержания порядка были, как и прежде, распределены на огромном пространстве от Черного моря до Финского залива. В военном отношении им едва ли угрожала опасность. Стала бы она более ощутимой в ходе предстоящих политических событий, зависело в первую очередь от того, насколько хватит осмотрительности и дисциплины у германских солдат.

II. Крушение германской власти на Востоке

1 ноября – в качестве предвестия будущих событий и как результат крушения на Балканах – к Главнокомандующему на Востоке из Ставки по телеграфу пришел приказ остановить все предназначенные для Румынии транспортировки. Войскам – речь шла главным образом о примерно 2/3 7-й (вюртембергской) ландверной дивизии – следовало оставаться в распоряжении группы армий «Киев». Все транспорты из Турции и с Кавказа направлялись в украинские гавани[23].

Группа армий «Киев» отдала распоряжение, чтобы прибывающие с Кавказа войска выгружались в Крыму, а из Турции – в Николаеве. Они должны были при любой угрозе со стороны Антанты использоваться для защиты портов. 7-я ландверная дивизия, поскольку она еще не была отправлена в Румынию, концентрировалась вокруг Одессы, так как находившиеся там австро-венгерские войска оказались ненадежными[24].

Эти меры казались наиболее необходимыми, поскольку Ставка учитывала, что Антанта, уже озабоченная обеспечением своих финансовых интересов в украинской тяжелой промышленности, ни в коем случае не смирится с существованием независимой Украины, а после насильственного открытия Дарданелл немедленно отправит экспедицию в Одессу и попытается вторгнуться вглубь страны, чтобы восстановить единую и неделимую Великороссию[25]. В связи с этим 5 ноября 7-я ландверная дивизия получила задачу охранять побережье от румынской границы до Херсона. Судя по ставшим известным в этот же день высказываниям заместителя главнокомандующего Энвера-паши[26], прямая угроза в ближайшее время была маловероятна. Последний предполагал, что англичане сначала ограничатся занятием Батума и Баку и соединяющей их железной дороги.

С другой стороны, в первые дни ноября в Харькове и Ревеле начались мощные забастовки. Морские станции в Либаве и Виндаве взбунтовались. Докладывали о сосредоточении русских войск напротив Пскова и Нарвы.

В тылу уже в начале ноября разгорелись бои между поляками и украинцами. Львов[27] был взят украинцами, а Люблин – поляками. Тем самым железнодорожное сообщение через Галицию было для немцев закрыто. Последовавший 10 ноября переворот в Варшаве[28] лишил их и магистралей, шедших через Конгрессову Польшу, так что внезапно из всех путей остались лишь коммуникации через Минск – Ковно и Брест-Литовск – Белосток.

Днем 9 ноября радиограммой было объявлено об отречении кайзера от престола и отставке рейхсканцлера Макса Баденского.

10 ноября Главнокомандующий на Востоке выпустил воззвание, в котором сообщал о вступлении депутата Эберта на пост главы правительства и требовал от войск, как и прежде, сохранять спокойствие и порядок и продолжать обеспечивать поставки продовольствия на Родину. Генерал-фельдмаршал фон Гинденбург также заверил, что по-прежнему остается во главе Верховного Главнокомандования, чтобы твердо и спокойно вывести войска на Родину. Он заявил, что ожидает исполнения своего долга всеми командными инстанциями и офицерами и впредь.

По единодушным сообщениям из различных частей, первым впечатлением от ошеломляющих известий с Родины были печаль и тревога за будущее Германии. У части солдат отмечалась некоторая безучастность. Масштабы происходящего, очевидно, осознавались не всеми. Спокойствие внешне нигде не нарушалось, однако внутреннее разложение началось.

Новое правительство рейха 11 ноября по телеграфу попросило генерал-фельдмаршала фон Гинденбурга распорядиться, чтобы во всех фронтовых частях при любых обстоятельствах поддерживались военная дисциплина, спокойствие и строгий порядок, а приказам военных начальников следовало подчиняться беспрекословно вплоть до окончательной демобилизации. Демобилизация военнослужащих из армии должна была производиться только согласно приказам командования. Последнему оставлялись знаки различия и оружие.

В тот же день пришли первые подробные сведения о событиях на Западе, на Родине и в Варшавском генерал-губернаторстве. Радиограмма Ставки, которая, конечно, в первую очередь предназначалась для Западного фронта, требовала энергичных мер по сохранению жесткого контроля над войсками и поднятию настроения и дисциплины среди нижних чинов. Затем сообщили об обмене телеграммами между новым рейхсканцлером и Верховным Главнокомандованием.

Главнокомандующий на Востоке в связи с этим заявил о принятии выдвинутых Антантой условий перемирия. Он запросил у группы армий «Киев» общий план отхода с Украины и из Крыма. Последний должен был быть согласован с мероприятиями по оставлению занятых территорий войсками 8-й и 10-й армий.

Командование группы армий предложило разделить оставляемые территории на 6 участков, а именно:

1 участок: Крым – Таврия, 15-я лд и 212-я пд.

2 участок: Екатеринославская и Херсонская губернии, 11-я и 7-я лд, войска с Кавказа и из Турции.

3 участок: Харьковская губерния, 45-я лд и 215-я пд.

4 участок: район Миргород – Конотоп – Новозыбков, 47-я лд, 92-я и 95-я пд.

5 участок: район Умань – Киев – Гомель – Житомир, 22-я лд, 35-я рд и 93-я пд.

6 участок: 20-я лд, 1-я, 2-я и Баварская[29] кд.

Находившаяся восточнее Киева кавалерия должна была в ходе оставления участков 1–5 походным порядком выйти в район Киева. Еще до этого командование группы армий в рамках подготовки к отступлению распорядилось о сосредоточении войск в боеспособные отряды размером в батальон с приданной ему артиллерией. Однако охрана демаркационной линии и железных дорог должна была обеспечиваться по-прежнему.

Общий план оставления территории был разработан при значительном содействии начальника железнодорожного управления в Киеве майора фон Фельзена и основывался исключительно на железнодорожном способе транспортировки. При сохранении нормального положения на магистралях он потребовал бы 120 дней и предусматривал, что после очищения района Донца 215-й пехотной дивизией украинцы будут по-прежнему осуществлять поставки угля. Если же этого не произойдет, железнодорожное сообщение придется остановить.

В данных обстоятельствах следовало бы рекомендовать частям, чтобы все они, пока еще относительно хорошая погода, выступили походным порядком, как и произошло на отдельных участках. Если этого и не случилось, то вследствие незначительной готовности к маршевым переходам большинства частей, состояния обмундирования и конского состава, к чему добавились ожидаемые трудности с размещением войск. Однако следует оставить открытым вопрос, нельзя ли было вывести части, передвигаясь комбинированным походным и железнодорожным способами, так же, как в ходе «железнодорожного наступления», которое полгода назад провели те же войска при куда менее благоприятных погодных условиях[30]. И все же запланированные в действительности меры были вполне реализуемы. Они провалились из-за поведения самих войск. Бегство австро-венгерской армии в тыл и поток возвращающихся домой на восток русских военнопленных – по свидетельству начальника железнодорожного управления – затруднили проведение транспортировки войск куда менее, чем ожидалось.

В соответствии с планом группы армий «Киев» 10-й армии была поставлена задача: по согласованию с группой армий отвести свои войска за Березину. Она была уполномочена очистить Полоцк и, кроме того, получила приказ занять крупными силами с артиллерией железнодорожный узел Вильны, так как поляки стали угрожать даже магистрали Вильна – Ковно[31].

Солдатские советы

Решающее значение для дальнейшего развития событий в войсках на Востоке имел поступивший 10 ноября приказ Верховного Главнокомандования о введении советов доверия. Первоначально в них должны были «назначить» одного офицера, одного унтер-офицера и двух ефрейторов из каждой роты и т.д. Уже 12 ноября, однако, это распоряжение Ставки было изменено: теперь советы доверия формировались свободным выбором офицеров и солдат, а количество членов следовало определять в соответствии с условиями каждого конкретного воинского подразделения.

Далее телеграмма гласила:

«Советы доверия вводятся для содействия командирам частей во всех хозяйственных и социальных вопросах, чтобы поддерживать порядок в войсках. При этом, тем не менее, руководство воинскими частями прочно удерживают командные инстанции.

В этом духе и следует воздействовать на войска, разъясняя им, что в настоящий момент, когда для окончания войны требуется провести тяжелейшие переброски подразделений, отход армии будет обеспечен лишь в том случае, если эти передвижения удастся реализовать при строжайшем порядке и дисциплине личного состава».

Главнокомандующий на Востоке добавил, что солдатские советы – именно здесь впервые появляется это наименование – на основании первого распоряжения должны участвовать, помимо советов доверия, в решении вопросов отпусков, наград и дисциплинарных взысканий. Дисциплинарная власть сохранялась за командиром. Относительно нее и о порядке судопроизводства должны были последовать особые указания.

Тем самым без достаточных на то оснований на Востоке вводился некий институт, необходимость которого и на Западе следует, по меньшей мере, серьезно оспорить. Советы должны были оказывать на Востоке тем более сомнительное воздействие, так как их введение рекомендовалось большевистски настроенными элементами. Ответственность за это несет Верховное Главнокомандование, причем особенности названия имеют значение лишь потому, что их изменение с советов доверия на солдатские советы должно было подчеркнуть стремление к русскому аналогу.

Поначалу, конечно, было впечатление, что новые солдатские советы будут выполнять свои задачи в духе указаний Ставки и окажут на войска благотворное влияние. В том же направлении пыталось действовать и правительство рейха. Оно телеграфировало: «Там, где образованы солдатские советы или советы доверия, они должны безусловно содействовать офицерам в поддержании дисциплины и порядка».

Главнокомандующий на Востоке 13 ноября постановил: солдатские советы всех командных инстанций и во всех войсках должны в своей деятельности придерживаться указаний солдатского совета Ковно, «который во взаимодействии с Главнокомандующим на Востоке исполняет приказы солдатского совета в Берлине».

Здесь характерно мнение начальника штаба Главнокомандующего на Востоке генерала Гофмана, который уже при первом обсуждении с евреем – председателем Ковенского солдатского совета, позднее – городским казначеем Берлина Ашемом сказал: у кого власть, тот и может командовать.

Военное министерство, наконец, 18 ноября официально признало Большой солдатский совет Ковно «Центральным советом Восточного фронта за пределами Родины» и распорядилось, чтобы все приказы касательно вывода войск издавались с согласия последнего.

В подчиненных инстанциях поначалу сомневались в полезности или бесполезности нововведения. Штаб 20-го армейского корпуса, находившийся на Украине в Полтаве, писал в отчете о своей деятельности за ноябрь 1918 г. о солдатских советах: «В соответствии с указаниями Ставки и народного правительства тут же был создан клапан, который, наверное, в тот момент только и был способен укротить переизбыток возбуждения: солдатские советы. В этом нововведении заключалась большая опасность, которая руководящим инстанциям была ясна изначально. Исходя из этого соображения, с самого начала штаб корпуса уделял особое внимание образованию солдатских советов. Насколько сегодня можно судить об этом, избранный путь оказался правильным и плодотворным».

В действительности введение солдатских советов повсюду только способствовало отстранению командования и разложению войск. Немногие исключения, где сознательные элементы осознали тяжелое положение командных инстанций и пытались поддерживать их работу, должны рассматриваться только как подтверждение правила. По большей части они объяснялись особыми взглядами на того или иного командира части. Роковой, прежде всего, была зависимость солдатских советов от их собственных избирателей. Она приводила к все более резкой радикализации. Так как большинство членов солдатских советов собственных воззрений на суть дела не имели, в них господствовали немногочисленные интеллигентные и красноречивые элементы, нередко еврейской национальности. Зачастую, если солдатский совет после обращения дельного офицера приходил к благоразумному решению, удавалось сразу после этого добиться полнейшей перемены. По опыту совместной работы с солдатскими советами командование частей пришло к выводу о ее абсолютной невозможности. Их введение стало роковой ошибкой, их деятельность была не чем иным, как легализованным бунтом, с которым никак не могли смириться энергичные командиры. Где это – в исключительных случаях – удавалось, успех был несомненен: войска вернули себе выправку, командование – свое влияние. Солдатские советы с течением времени исчезли.

В этих обстоятельствах особое значение для дальнейшего развития событий приобрело поведение населения. Если до сих пор оно вольно или невольно признавало превосходство германского оружия, то вместе с крушением германских властей это внезапно изменилось. Возникавшие повсюду местные правительства не собирались заботиться о спокойствии, порядке и ситуации. Забастовки и образование банд, перебои на железных дорогах и поджоги вскоре стали обычным делом. Обязательные поставки продуктов прекратились, чем должна была быть подорвана система довольствия войск и снабжения больших городов. Население много раз препятствовало отправке запасов.

«И почему же это все?» – спрашивал один из знатоков обстановки. – «Только потому, что у населения перед глазами было крушение государственной и военной организации Германии, потому что было совершенно потеряно уважение к германской власти и ее авторитету».

14 ноября стали известны условия перемирия в той их части, что касалась Востока. А именно[32]:

1. Все германские войска, находящиеся в Австрии, Румынии и Турции, отводятся в Германию немедленно, а из России – как только того потребуют союзники, исходя из внутриполитической обстановки на занятых территориях.

2. Все реквизиции, изъятия или принудительные поставки материалов для Германии в России и Румынии следует остановить.

3. Брест-Литовский и Бухарестский мирные договоры аннулируются.

4. Порты Черного моря следует очистить и передать союзникам все русские военные суда, военное имущество, портовое и корабельное оборудование, самолеты, оружие и запасы в этих портах.

Судя по комментариям Ставки, пока вопрос о выводе войск из области Верховного командования германскими вооруженными силами на Востоке[33] не ставился. Напротив, следовало продолжать вывоз германской собственности, а также местной продукции и сырья, пока еще возможно было получить их по договору или посредством закупок.

Особенно губительными должны были оказаться последствия 1-го из условий. Оно, в зависимости от интересов Антанты на данный момент, постоянно использовалось ею для все более жестких угроз с требованием вывода германских войск с Востока или, напротив, их там оставления.

Первоначально со стороны командования войсками на Востоке, казалось, было сделано все, чтобы обеспечить их планомерный вывод. Однако вскоре появились сомнения, что все пройдет гладко. 15 ноября 8-я армия сообщила, что личный состав станции морской авиации в Ревеле частью уничтожил, частью распродал все самолеты и почти все военные материалы и бензин. 10-я армия указывала на участившиеся мятежи населения, усилившееся неповиновение и выступления вооруженных отрядов; Главнокомандующий на Востоке заявлял о необходимости стянуть надежные части к железным дорогам. Он подчинил группе армий «Киев» все находившиеся вдоль магистрали Брест-Литовск – Просткен[34] войска, а также штаб 3-го резервного корпуса[35] и тыловую инспекцию «Буг». Кроме того, 15 ноября он обратился к военному министерству и Верховному Главнокомандованию с просьбой о согласии на развертывание добровольческих формирований. В обосновании этого запроса помимо прочего говорилось:

«Части войск на Востоке состоят из солдат старших возрастов, которые настоятельно просят скорейшей отправки на Родину. Большинство солдат тревожатся о судьбе своих домов и хозяйств, о женах и детях.

Продолжительная оккупация территории, судя по всему, исключена».

С другой стороны, при «постоянно возрастающем бандитизме» он считал необходимыми меры по обеспечению сохранности уже закупленных продуктов сельского хозяйства, которые могли быть использованы как на Родине, так и самими войсками. Поначалу рассматривался вариант занятия старых укрепленных позиций 1917 года и охраны магистралей. Для этой цели нужны были добровольческие части из патриотически настроенных, не отягощенных заботами о доме солдат. Они должны были получить дополнительные льготы, к примеру, двойное жалованье. Большой солдатский совет Ковно согласился. Верховное Главнокомандование одобрило это предложение и ходатайствовало о запрошенных льготах в военном министерстве.

Вместе с тем 18 ноября Ставка, вопреки своему же объявленному ранее решению, высказала пожелание, чтобы ни при каких обстоятельствах поспешно не были сданы те области, где затрагиваются национальные и экономические интересы Германии, т.е. вся территория Обер Оста, а в особенности – Прибалтика и Украина. Таким образом, пока речь шла лишь о частичном оставлении территорий, чтобы высвободить силы для охраны железных дорог и Отечества. Верховное Главнокомандование при этом призывало к соблюдению условий перемирия[36], по которым уход с оккупированной территории увязывался с более поздним, согласованным с Антантой сроком. Также оно добавляло, что, по распоряжению правительства, любой военнослужащий, самовольно оставивший свой пост, подвергает себя риску наказания и лишается всех притязаний на получение довольствия.

Вскоре выяснилось, что это распоряжение исходит из не действующих более предпосылок. Уже 18 ноября Главнокомандующий на Востоке доложил: при недостатке подвижного состава быстрое очищение территорий не предполагается, да и не может быть реализовано. Однако при этом все солдаты старших возрастов, а также эльзас-лотарингцы и уроженцы левого берега Рейна[37] не должны были надолго задерживаться на Востоке. Беспорядки в частях в тылу к этому моменту удалось успокоить, только пообещав постепенную отправку на Родину. Приказам эти войска более не подчинялись.

Признаком дальнейшего разложения, что прежде всего, конечно, относится к Западу и внутренним областям рейха, была телеграмма Ставки от 10 ноября, в которой она предостерегала от «опасного злоупотребления красными знаменами и красными повязками». Под красным флагом дезертировали, крали, грабили, а преступные элементы содействовали наступлению анархии. «Красное знамя и прочие красные знаки различия поэтому должны быть удалены из боевых частей. Противодействие этому должно строго наказываться».

В ориентировке для германского генерала в Финляндии[38] имеется характеризующий тогдашний ход событий фрагмент:

«Там, где солдатские советы выходят за рамки своих полномочий – представительство интересов солдат, они должны быть поставлены на место. Самовольные организации пресекать. Воинские знаки различия должны быть сохранены».

В этих обстоятельствах прусское военное министерство, которое в этой всеобщей суматохе рассматривалось как высшая военная инстанция наряду с Верховным Главнокомандованием[39], решилось на проведение форсированного и одновременного вывода войск со всех оккупированных территорий. 15 ноября оно отдало приказ Верховному Главнокомандованию об отводе «войск за Рейн, а на востоке и юге – за границу рейха». Приписка, обозначавшая цель этих передвижений как исполнение условий перемирия в той части, что касалась Востока, по своей формулировке и сути не получила одобрения Ставки, однако подтвердила меры, вынужденно принятые по обстоятельствам Главнокомандующим на Востоке и группой армий «Киев».

Между тем было заключено предварительное соглашение с поляками по вопросам, связанным с выводом войск на Востоке. Пытаясь защитить себя от большевистской опасности, Главнокомандующий на Востоке 17 ноября потребовал у иностранного ведомства как можно скорее удалить большевистские комиссии[40] и не принимать новые. Следовало считаться с тем, что провокационная большевистская пропаганда будет только нарастать, и ее следствием наверняка станут крупные беспорядки на занятых территориях. Однако даже мятежи в войсках были менее опасны, чем рост популярности большевизма в солдатской среде. Телеграмма заканчивалась характерной фразой, что следует пытаться противостоять пропаганде всеми средствами, а теперь в том числе и при содействии солдатских советов.

Последствия вражеской пропаганды вскоре дали о себе знать. Восточнее Новогрудка в полосе 10-й армии начались крестьянские беспорядки. В Киеве 15 ноября дошло до столкновения студенческой демонстрации и гетманских войск, в ходе которого солдаты застрелили 20 демонстрантов. Антигетманские выступления прошли в других районах Украины, однако германское вмешательство не понадобилось. Украинский полковник Палью[41] вместе со своей дивизией выступил против гетмана и попытался из Конотопа пойти на Киев, но получил от штаба группы армий отказ в праве прохода. У Белгорода была отбита атака одной из банд.

В любом случае не оставалось никаких сомнений, что Советы, посредством войск на Востоке, используют предоставляющуюся возможность содействовать победе их идей в Германии. Об этом первый генерал-квартирмейстер[42] уже 15 ноября телеграфировал правительству рейха:

«Следует с уверенностью ожидать, что Советское правительство с помощью любых средств его хорошо поставленной пропаганды будет стремиться привести к власти приемлемое для него радикальное течение и перенести красный террор в Германию. Требуется обсудить с Главнокомандующим на Востоке необходимые контрмеры».

Верховное Главнокомандование полагало опасность нападения большевиков столь реальной, что радиограммой запросило у маршала Фоша посылку военных судов и занятие балтийских и черноморских портов.

Дальнейшее развитие событий довольно быстро показало, что эти опасения были оправданны, но также стало ясно, что Антанта и не думает защищать своими силами общее дело народов Европы против угрожающей им всем большевистской опасности. Она с удовольствием переложила эту задачу на плечи побежденных немцев и остатков дотоле союзных ей русских войск.

Очень скоро ко всем этим трудностям добавилось и вполне понятное беспокойство личного состава, что из-за протяженности и ненадежности коммуникаций они больше никогда не увидят Родину либо опоздают к распределению рабочих мест. Предстоящая зима пробудила неясные воспоминания о судьбе наполеоновской армии 1812 года, хотя следовало по меньшей мере признать, что ситуация, в особенности вследствие улучшения путей сообщения с того времени, изменилась коренным образом, и не забывать, что во избежание подобной катастрофы требовались прежде всего порядок и сплоченность, а не беспорядочное стремление домой. Вместо этого в частях нарастали настроения, сводившиеся к одной-единственной мысли в мозгу: «Домой любой ценой!». То, что при необдуманной реализации этого лозунга солдаты на постах в тылу поставят в тяжелейшую ситуацию находящихся дальше – на фронте – товарищей, оказалось одинаково неважно как бойцам на Востоке, так и тыловикам на Западе. Даже готовность выполнять самые необходимые работы, несмотря на большую прибавку к жалованью, исчезла в одночасье, что в первую очередь должно было сказаться как раз на мерах по спасению еще не вывезенных, остающихся на оккупированных территориях запасов. Участились случаи, когда охрана фактически позволяла бежать военнопленным, назначенным на работы.

III. Обеспечение путей отступления

Вывод армии с Востока, в отличие от зажатого между нейтральными странами Западного театра военных действий, проходил на огромном пространстве с многочисленными и более или менее исправно действующими коммуникациями. К ним, по меньшей мере – поначалу, относились и пока еще контролируемые германским флотом морские пути сообщения в южной Балтике[43].

Крушение Варшавского генерал-губернаторства

Никак нельзя было избежать стремления поляков, разочарованных противоречивой и нескоординированной политикой Центральных держав, попытаться при поддержке Антанты извлечь максимальную выгоду из их внутри– и внешнеполитического крушения для осуществления своих национальных устремлений. Не прибегая к услугам давно уже формируемой ими военной организации (POW – Polska Organizacja Wojskowa[44]), в начале ноября поляки без особого труда захватили доверенное им австрийцами Люблинское губернаторство, а непосредственно перед переворотом в Германии – и Варшавское генерал-губернаторство. Большая часть состоявших почти исключительно из ландштурма оккупационных войск совершенно разложилась и была, за немногими, но достойными исключениями, без всякой борьбы разоружена и вывезена.

Ранним утром 12 ноября Варшаву покинул генерал-губернатор, а 19 ноября – и последние воинские части, сохранившие свою организационную структуру.

Тем самым путь через Конгрессову Польшу[45] и Галицию для любого сообщения с востока и юго-востока был закрыт. Немногочисленные составы, добровольно или вынужденно выбравшие путь через польские магистрали, были разоружены и ограблены. Таким образом, армия на Востоке разом лишилась всех коммуникаций, которые она могла бы использовать для снабжения и вывода своих войск, за исключением дорог, что вели в Восточную Пруссию через Литву и через оспариваемый несколькими только что возникшими национальными государствами район Брест-Литовск – Белосток. Обеспечение бесперебойного движения по этим дорогам было жизненно важным вопросом, решение которого выпало на долю в первую очередь тыловой инспекции «Буг», недавно созданного военного губернаторства Литва и штаба 3-го резервного корпуса.

Штаб 3-го резервного корпуса в южной Литве

11 ноября Главнокомандующий на Востоке поручил выделенному из состава 10-й армии 3-му резервному корпусу скоординировать обеспечение мер безопасности западнее так называемой заградительной линии, т.е. бывших позиций 1917 года, и к востоку от Варшавского генерал-губернаторства. Корпус двинулся маршем в Брест-Литовск, однако по пути его повернули на Белосток. 17 ноября он принял командование в южной Литве, где была наиболее сложная ситуация, поскольку речь шла об особенно яростно оспариваемой территории. В действительности военный округ Южная Литва уже совершенно развалился. Каждый хотел как можно быстрее домой, к тому же оккупационные войска по большей части состояли из уроженцев области верхнего Рейна, которой угрожал противник. Поляки, используя возникшую у немцев неразбериху, отчаянно пытались прибрать к рукам большую часть литовских и украинских территорий. Они были готовы пойти на компромисс, однако требовали непременных гарантий согласно заключенным соглашениям. Стремлением их было захватить как можно больше оружия, опередив тем самым большевиков: предполагали, что они идут по пятам за отступающими немцами. Так как поляки были переполнены самыми высокими патриотическими чувствами и могли рассчитывать на поддержку большей части местного населения, недооценивать их не стоило.

Угроза со стороны большевиков пока была не основной, а интересы литовцев пересекались с немецкими.

Имеющиеся части – кроме штаба военного округа Южная Литва, ландштурменные батальоны Карлсруэ и Хагенау[46], 3-й конно-егерский полк, одна батарея 253-го ландверного полка полевой артиллерии и 1-й батальон полевого рекрутского депо 10-й армии – к началу революции были распределены по всей территории. В разной степени они оказались беззащитны перед внезапно появившимися, хорошо организованными бандами. Слабость их только увеличивалась из-за слишком ранней отправки жителей имперской земли Эльзас-Лотарингия и уроженцев левого берега Рейна. Отдельные посты частью отошли в уездные города, частью – просто позволили себя разоружить или пешком устремились к ближайшей границе. Уговоры солдатских советов не имели успеха. Войска яростно требовали назначить определенный срок, в который должна будет последовать их отправка. Сам Белосток был в особой опасности, так как там собирались все ненадежные элементы, разного рода симулянты, бежавшие русские военнопленные и тому подобное.

В конце декабря железная дорога и важнейшие пункты вверенной территории[47] еще более или менее охранялись. Постепенно стихли и стычки с поляками, особенно когда им пришлось обратиться за помощью к немцам в ходе своих попыток отобрать у большевиков Вильну. Так или иначе, к Новому году угрозу прекращения железнодорожного сообщения между Брест-Литовском и границей Восточной Пруссии можно было считать снятой.

В таком положении в основном все и оставалось вплоть до подхода последних частей с Украины. Во второй половине января в приграничных уездах поляки стали наращивать силы, по-видимому, в связи с событиями в северной Литве. Однако попыток прорваться силой через занятые немцами территории, чего опасалось германское командование, польские отряды не предпринимали, ограничиваясь нападениями на отдельные участки и посты. Прохождение через этот район многочисленных кавалерийских соединений, отступавших с Украины походными порядком (1-я кавалерийская бригада, баварская 4-я кавалерийская бригада[48], Конногвардейский полк, 9-й конно-егерский полк[49]), привело к укреплению власти немцев. 5 февраля в Белостоке было заключено новое соглашение с поляками, согласно которому гарантировался беспрепятственный отход германских войск по всем коммуникациям, проходящим по польской территории восточнее условленной демаркационной линии. В качестве ответной меры им была обещана посылка нескольких батальонов с кавалерией и артиллерией маршем на Волковыск против большевиков. Договор был соблюден соответствующими инстанциями. Последние германские части без опасностей достигли родной страны. 22 февраля, выполнив свою задачу, штаб корпуса смог отправиться на Родину.

Бои тыловой инспекции «Буг»

Соседняя с юга с 3-м резервным корпусом тыловая инспекция «Буг» (инспектор – генерал-лейтенант фон Дирингсхофен, начальник штаба майор Анумон) после переворота оказалась в крайне тяжелом положении. После наступления армий на Востоке весной 1918 г. она распоряжалась территорией по обе стороны Буга, оставленной фронтовыми частями, и подчинялась Главнокомандующему на Востоке. Уже в начале ноября тыловой инспекции «Буг» пришлось столкнуться с последствиями распада австро-венгерской Восточной армии, поставившими ее перед необходимостью держать оборону как на южном, так и на западном направлениях. К тому же действия солдат и населения в управляемом австрийцами Люблинском губернаторстве принимали все более большевистский уклон. Для этой цели Обер Ост предоставил в распоряжение инспекции 14-й драгунский полк. Трудности усиливались из-за действий тайных организаций поляков и постоянного притока русских военнопленных.

После мятежа в Варшаве немедленно начались беспорядки в польских округах Менджирец[50], Парчев и Янов. Их подавление не удалось из-за обструкции со стороны некоторых тыловых частей: иные из них, вообще не обученные, никогда не бывавшие в бою, не желали подвергаться опасностям боя. Разбросанные по всей территории хозяйственные отряды, численностью в два-три человека, часто разоружались повстанцами. Другие в знак признания условий перемирия вообще не оказывали сопротивления. Даже в крупных соединениях по решению их солдатских советов личный состав часто сдавал оружие полякам.

Округа Менджирец и Янов временно оказались потеряны. Их быстрое отвоевание было заслугой ударных частей тыловой инспекции, образованных по большей части из ее офицеров. Крупный гарнизон Парчева отказался стрелять, так как война окончена, и вынужден был отступить в Брест, хотя ему противостояли лишь слабые польские банды. На произвол судьбы бросили своего коменданта войска во Влодаве. Только тыловые управления в Бяле, Ковеле и Голобах[51] оставались под контролем своих командиров.

Под впечатлением от этих событий тыловая инспекция полагалась на возможность использовать готовность поляков к переговорам; их посланцы многократно приезжали в Бялу из Лукова. В начавшихся переговорах обсуждалось оставление области к западу от Буга. После вышеупомянутых операций выяснилась слабая боеспособность поляков, поэтому у тыловой инспекции к этому моменту не было никакого повода оставить спорную территорию. Прибытие, по приказу Главнокомандующего на Востоке, 2-го лейб-гусарского полка из состава 10-й армии еще более склонило чашу весов в пользу немцев. Но при этом, вследствие грабежа множества магазинов[52], возникли трудности со снабжением.

Чрезвычайно обострилась обстановка и в Брест-Литовске, представлявшим собой исключительно важный железнодорожный узел. Стянувшиеся туда войска не признавали ничьей власти, в том числе и солдатских советов. Применение силы было исключено, потому что никто не хотел стрелять по своим. Оставалось только одно: самые ненадежные элементы, среди них и эскадрон кадровых драгун, по возможности быстро удалить из Бреста. Много хлопот доставлял и непрерывный поток возвращающихся с востока польских солдат, австрийцев – с Украины и освобожденных военнопленных – с запада. Только в тыловом управлении в Бяле 19 ноября объявились 9 тысяч военнопленных из Польши, которых надо было накормить и отправить дальше по железной дороге. Свое пребывание здесь они усердно использовали для работы по разложению в рядах германского ландштурма. Явно по заданию поляков распространяли слухи, что немецкие солдаты, которые явятся в Луков или Седлец без оружия, будут через Варшаву отправлены на Родину.

21 ноября тыловая инспекция доложила Главнокомандующему на Востоке и группе армий «Киев», что положение чрезвычайно критическое. Изменения к лучшему были бы возможны, только если прямо заявить, к какому сроку, например – к Рождеству, будут выведены все тыловые части. Чтобы сохранять порядок на железных дорогах, настоятельно требуется пополнение из надежных частей группы армий. Тыловые части не без оснований опасаются, что прибывающие для охраны магистралей подразделения с Украины вовсе не станут спускаться из вагонов. Они срывают вывоз машин и оборудования из страха, что не смогут достаточно быстро вернуться домой. Среди них обсуждается отправка через Польшу с помощью сдачи оружия и пешком.

В ответ на это группа армий отдала приказ 7-й ландверной дивизии выслать штаб полка и два батальона в Голобы. Основные силы дивизии должны были отправиться туда вслед за ними и, по возможности, в кратчайшие сроки. До тех пор инспекции предписывалось, отказавшись от преследования иных целей, в первую очередь обеспечивать порядок на железных дорогах. Однако чтобы эти меры возымели желаемый результат, требовалось время, а пока разложение войск продолжалось. Один из членов немецкой делегации на Украине сообщал в начале декабря в свое ведомство в Германии, что «Родина еще смогла бы получить значительное количество продовольствия с Украины, если бы здесь поддерживался порядок. Но так как наши солдаты “нейтральны”, бандиты делают вывоз невозможным. Солдатские советы не соглашаются с прицепкой вагонов с продовольствием к поездам, а требуют, чтобы эти вагоны были использованы для отправки солдат».

Рабочие батальоны из военнопленных, по решению солдатских советов, были освобождены из-под контроля рот охраны. 16 тысяч человек получили тем самым свободу и теперь должны были вместе с потоком своих земляков из Германии пешком добраться до Родины, так как от Менджиреца не могли быть отправлены по железной дороге. Солдатский совет Бреста освободил от какого бы то ни было наказания по военному суду до 40 человек, совершивших тяжкие преступления.

Один польский полковник – конечно, безуспешно – пытался с 70 (!) офицерами пробраться в Брест, чтобы провести переговоры с тамошним солдатским советом о передаче всего военного имущества. Штаб и один из эскадронов 14-го драгунского полка позволили тыловой инспекции разоружить себя в юго-западной части территории и с тяжелейшими унижениями были отправлены через Варшаву в Германию.

При этом операции, предпринимавшиеся разъездами, составленными из добровольцев штаба инспекции, частями 2-го лейб-гусарского полка и одним эскадроном 23-го гвардейского драгунского полка, почти всегда удавались. Крестьяне без сопротивления возвращали украденные припасы[53]. Пленные из германских отрядов были освобождены.

19 ноября инспекция попыталась навести порядок в своей области, подчинив южную ее часть вокруг Ковеля командиру 6-й ландверной бригады, а северную, к северо-западу от Бялы, – командиру 2-го лейб-гусарского полка. Генерал-майор фон Вернер из штаба тыловой инспекции был назначен инспектором частей в районе Бреста. Так называемая заградительная полоса на границе с Украиной была распущена, а торговля с последней разрешена. Тыловым комендатурам было указано, чтобы части стягивались к железным дорогам. 21 ноября началась отправка на Родину, начиная с солдат возрастов 1870/71 гг. За ними должны были следовать уроженцы Эльзас-Лотарингии и левобережья Рейна, а в качестве замены им на территорию инспекции переводились 25-я кавалерийская бригада из состава 2-й кавалерийской дивизии и 7-я ландверная дивизия из Одессы. Первая была размещена в оставленном австрийцами районе Ковеля, вторая – у Брест-Литовска – Кобрина. На должность инспектора частей в районе Ковеля вместо командира 25-й кавалерийской бригады позднее заступил его коллега из Баварской кавалерийской дивизии. Тыловая инспекция справедливо обращала внимание, что 25-я кавалерийская бригада по большей части укомплектована уроженцами левобережья Рейна и поэтому должна быть использована только в случае крайней необходимости. Она считала вполне возможной потерю важного железнодорожного перевалочного пункта в Голобах.

Хотя в начале декабря транспортировка еще продолжалась, различные части заявили, что с 15 декабря больше службу нести не собираются. Без разрешения ушли несколько мелких формирований, некоторое количество обозов попыталось достичь Родины пешим порядком. Прибывшие с Украины транспорты в основном оказались разоружены и ограблены тамошними повстанцами и из-за своего морального состояния уже были непригодны для несения службы. Многие отказывались сходить с поезда, выставляли условия относительно своего назначения и требовали указать точный срок их дальнейшей транспортировки.

Попытка тыловой инспекции прекратить разоружение восставшими украинцами осталась безуспешной из-за отказа украинских отрядов подчиниться этому требованию. Указание штаба группы армий – вооружить заново транспорты и присоединить к 7-й ландверной дивизии – выполнить, как правило, было невозможно. Поскольку тем самым замедлилась отправка тыловых частей, настроение их в начале декабря ухудшилось еще больше. Некоторые части, особенно с польским элементом, вполне открыто заявляли, что в поляков стрелять не будут. Они, дескать, уже достаточно долго провоевали и теперь хотят домой, а с оружием или без – им все равно.

С поляками, опасавшимися вторжения украинцев, после неоднократных переговоров с польским правительством и польским Генеральным штабом, 17 декабря в Бяле был заключен договор о постепенном очищении левого берега Буга за исключением предмостной позиции западнее Бреста в 20 км шириной. Но после разрыва отношений между Германией и Польшей все это вновь оказалось под вопросом, а в войсках опять начались волнения. Поляки, со своей стороны, связывали согласие на транспортировку через Люблин с их явным намерением тем самым обзавестись недостающим военным имуществом. Сделка в силу не вступила. Напротив, при реализации соглашения об очищении территории, начавшейся 17 декабря, недисциплинированные германские части часто вступали в конфликты с поляками. И все же удалось вывезти в безопасное место запасы с оставленной территории.

Несмотря на достигнутое улучшение ситуации, обстановка по-прежнему была в высшей степени безрадостной. Группа армий «Киев» 23 декабря приказала, чтобы вывод частей тыловой инспекции был приостановлен до тех пор, пока на перевалочные станции прибывают транспорты с Украины. Распоряжений о том, когда смогут быть отправлены тыловые части, пока не последовало. Этот приказ тыловая инспекция сочла невыполнимым. Если вывод войск не будет продолжен в прежних масштабах, появлялась перспектива их окончательного разложения. Прибывшие транспорты с 7-й ландверной дивизией и 25-й кавалерийской бригадой были преимущественно разоружены и ограблены. Их повторное снабжение обмундированием и бельем представлялось невозможным, ведь запасов более не осталось, а снабжение не действовало. Эти части категорически отказались исполнять приказ о принятии на себя охраны железных дорог. Для веток Брест – Пинск и Брест – Барановичи вообще не оказалось войск в наличии, так как те, что были, вовсе не соглашались отправляться из Бреста на восток.

28 декабря штаб тыловой инспекции переехал в Брест-Литовск. Там с 31 декабря проходила сдача дел штабу 22-го резервного корпуса. Администрация на территории восточнее Буга теперь передавалась украинскому комиссару в Бресте. 2 января 1919 г. штаб тыловой инспекции, последним из тыловых частей, смог отправиться к пункту своей демобилизации в Глац[54]. При сложнейших обстоятельствах они сумели добиться сохранения связи с частями на Украине и обеспечить возможность их вывоза по очень опасному участку магистрали Голобы – Брест-Литовск.

IV. Оставление Украины

В штабе группы армий «Киев», которому подчинялась вся территория южнее линии Брест-Литовск – Пинск – Гомель, имелись особые трудности, связанные с тем, что после ухода генерал-лейтенанта Грёнера[55] (в конце октября) и до последовавшего в конце ноября назначения полковника Нете должность начальника штаба оставалась вакантной. Таким образом, поначалу не оказалось никого, кто мог бы своими профессионализмом и авторитетом заполнить образовавшуюся после ухода начальника штаба брешь. В эти критические дни, после падения 1-го генерал-квартирмейстера, весь груз ответственности и весь объем работ выпал на долю 1-го офицера Генерального штаба[56] майора Яроша. Консультирование штаба группы армий по всем вопросам транспортировки стало обязанностью начальника Центрального железнодорожного управления в Киеве майора Генштаба фон Фельзена. Бесчисленным представителям различных военных, политических и экономических инстанций, налаживанием взаимодействия которых занимался начальник штаба, в этот критический момент явно не хватало единого руководства. Из-за отсутствия начальника штаба существенно контролировать деятельность гетмана и его правительства оказалось значительно сложнее[57].

В оперативном смысле – если так можно выразиться о подчиненном командованию группы армий «Киев» и ее корпусам пространстве восточнее зоны ответственности тыловой инспекции «Буг» – поначалу казалось, что обстановка развивается без осложнений. Все командные инстанции в дни после переворота на Родине доложили, что после извещения об условиях перемирия настроение частей подавленное, но спокойное. Только некоторые из молодых людей после отречения кайзера почувствовали себя не связанными присягой. Для основной массы личного состава желание скорого возвращения домой было единственным всеобщим стремлением. Оно только усилилось из-за отсутствия достоверных известий о том, что же происходит на Родине, и особенно из-за неудовлетворительной работы почтовой службы, вызванной перебоями железнодорожного сообщения через Польшу и неясным положением на магистралях в зоне ответственности тыловой инспекции и на Украине. Попытки всех инстанций ликвидировать эти неполадки были безуспешны, по крайней мере первоначально. Задержка почты и впоследствии оставалась одной из главных причин жалоб военнослужащих.

Но совсем скоро обстановка в большинстве частей изменилась к худшему. Уже 14 ноября в полосе 47-й (саксонской) ландверной дивизии восточнее Гомеля имели место братания между германскими и большевистскими войсками. Части 1-го армейского корпуса[58] отказывались принимать на себя охрану железных дорог, ведущих в Крым через австрийскую зону ответственности.

В последующие дни штабам корпусов пришлось сообщить, что почти все погрузившиеся в составы войска бойкотируют выгрузку для приема на себя охраны железных дорог или для несения гарнизонной службы и требуют продолжения отправки на Родину. Все уговоры начальников и солдатских советов оказались напрасны. Немецкие железнодорожники только усугубили положение своей, зачастую компетентной, критикой всех исходивших свыше распоряжений относительно осуществления транспортировки войск.

Особенно безотрадный пример подавали матросы в гаванях Крыма[59], а кроме того, 1-й батальон 424-го пехотного полка, который вместе с одной батареей 98-го полка полевой артиллерии должен был охранять железные дороги в районе Александровска[60]. Солдаты этого батальона отказались выходить из вагонов и, применяя порой даже ручные гранаты, заставили командование отправить свою часть назад, на прежние квартиры, а затем и на Родину. Попытки задержать батальон по пути провалились. Предпринятое на границе разоружение, судя по всему, не оказало никакого особого впечатления на батальон, личный состав которого из уроженцев Эльзас-Лотарингии объявил себя французами. Тем самым был подан успешный пример самовольной эвакуации на Родину. Ничего удивительного, что за ним последовало множество похожих, пусть и не столь вопиющих случаев. Эти грубые нарушения воинской дисциплины среди личного состава прекратить оказалось невозможно. Не подействовала даже угроза Верховного Главнокомандования, что, согласно распоряжению правительства рейха, любой военнослужащий, самовольно оставивший свой пост, лишается всякого права на довольствие и никаких продовольственных карточек не получит. Войскам, очевидно, было совершенно ясно, что подобные распоряжения в обстановке революции в Германии попросту не могут быть реализованы. И в этом они, к сожалению, были правы.

Роль солдатских советов[61]

В ходе всех этих инцидентов стало очевидно, что солдатские советы не оправдывают возлагавшиеся на них надежды. Войска прислушивались к пожеланиям советов только до тех пор, пока те им поддакивали, и отказывались подчиняться, если советы пытались отстаивать неудобные, совместно выработанные с командованием требования.

Повторявшиеся раз за разом решения и указания солдатских советов, направленные против недисциплинированности, продажи оружия и амуниции населению, самовольной транспортировки и отказа выходить из составов, оставались столь же не услышанными, как и увещевания командующих частями и правительства рейха. Вопреки намерениям высших командных инстанций, по мере усиления посреднической роли солдатских советов влияние командиров и их связь с войсками слабели. Так продолжалось, пока солдатские советы окончательно не взяли на себя командование, оставив офицеров, в лучшем случае, как технических специалистов.

Но и после этого в порядке вещей был выход солдатских советов за рамки полномочий, установленных правительством рейха. Поэтому высшие командные инстанции даже усилили советы посредством распоряжений, обусловленных политическими требованиями момента. Так, Верховное Главнокомандование в своей телеграмме от 30 ноября официально признало советы рабочих и солдатских депутатов «представителями воли народа» и запретило без особого распоряжения арест их членов. Командование должно было докладывать в случае вмешательства отдельных солдатских советов в распоряжения о выводе войск. Можно было предполагать заранее, что таким путем невозможно достичь своевременного выхода из трудного положения.

В связи с этим высказывались мнения, что нельзя будет выступать против красных знамен и знаков различия того же цвета, если они «будут приемлемой формы, или же войскам будет позволено оставить полученные в знак приветствия цветы и тому подобное». Извещение войск на Востоке об этом распоряжении существенно усилило позиции сторонников красного знамени. Очевидно, данная директива предназначалась в первую очередь для проходящих по немецкой территории войск Западного фронта, чего солдатские советы никак не могли предотвратить.

Главнокомандующий на Востоке предостерегал от «неоправданных грубостей» в отношениях с солдатскими советами. Офицеры должны были воздерживаться от какой-либо политической деятельности. При «сходках» оружие могло применяться только в самых крайних случаях.

Особенно вредоносным оказалось поначалу поддержанное командными инстанциями образование Центрального совета, для которого вновь были выделены делегации. Сразу после своего появления он присвоил себе права, которыми изначально не обладал, и выпускал весьма резкие по форме, порой даже противоречивые распоряжения о порядке отдания воинского приветствия, о поддержании режима[62], о назначении офицеров, ведении разведки, дисциплинарных наказаниях, судах, распределении нарядов и т.п. К тому же нередки были и самовольные переговоры с большевиками и местными жителями. Наконец, возник особый порядок субординации, который посредством усиленного использования телефонной и телеграфной связи шел от Берлинского совета рабочих и солдатских депутатов через Центральный совет Восточного фронта (Ковно), Центральный солдатский совет в Киеве, центральные советы при штабах корпусов к солдатским советам отдельных частей, что создавало чудовищное напряжение для всех штабов. Никаких заслуг в деле поддержания порядка в войсках у них не было, хотя солдатские советы подтверждали свои изначально добрые намерения. Так что офицерам в штабах и командирам частей не оставалось ничего другого, как попытаться сберечь войска за счет бесконечного терпения, просьб и разъяснения необходимости принимать неотложные меры для поддержания железнодорожного сообщения.

Большой солдатский совет в Киеве, одобривший поначалу транспортировку войск, играл при этом двойственную роль: участвовал в травле офицеров, планомерно распространяя самые вздорные слухи, что те, бросив войска, собираются действовать самостоятельно; и в то же время подстрекал войска, сообщая им, что возьмет на себя все приготовления к отправке.

Воздействие на войска

Какое влияние на войска имели солдатские советы, показывает, помимо прочего, отчет 1-го армейского корпуса, который, конечно, уже появился на Родине:

«Войска несли службу только с согласия своих солдатских советов, состоявших, как правило, из относительно понимающих людей. Однако и они, чтобы остаться на своих постах, должны были уступить совершенно немыслимым требованиям частей. Поэтому удавалось исполнять только самые необходимые обязанности в рамках внутреннего распорядка. Боевой службы, не считая элементарного охранения, вообще не велось. Перестали давать отбой. Штаб корпуса вопреки указаниям Верховного Главнокомандования разрешил членам солдатских советов носить красные повязки. Личный состав более не признавал никаких воинских приветствий, только в Харькове офицерам еще отдавали честь. Из-за бездействия и высокой «украинской» надбавки (ежедневно 9 марок, вне зависимости от звания) основная часть солдат предалась праздности и распутству, еще сильнее разлагавшим войска…

Во все больших масштабах расхищали и продавали военное имущество. Посреди всеобщего смятения выдержку потеряла и часть офицеров, опасаясь своих солдат более чем следует, отпустив поводья и даже братаясь с личным составом».

Адъютант одной относительно хорошо державшейся кавалерийской бригады писал в том же духе об обстановке в центральной Украине:

«Когда-то столь грозная германская армия превратилась в орду в пестрых одеяниях, обратившуюся к преступлениям и сделкам с еврейскими дельцами. Все крутилось вокруг денег. Все, что имело хоть какую-нибудь цену, продавалось: в первую очередь, оружие, которое туземцы брали себе, чтобы вскоре обратить его против самих немцев или заставить их быть более сговорчивыми. Так как по желанию советов «украинская» надбавка повышалась еженедельно, теперь каждый нес с собой более 2000 рублей, однако затем на границе приходилось вновь отдавать их украинцам».

Эта картина была бы совсем безотрадной, если не отметить, что в некоторых частях, например, в Гвардейском полку, 9-м конно-егерском полку, баварской 4-й кавалерийской (уланской) бригаде и других, возобладал здоровый солдатский дух, а до образования солдатского совета вообще поначалу не дошло, либо он спустя недолгое время был вновь распущен. Эти полки затем в полном порядке маршем дошли до Восточной Пруссии[63].

Баварские уланы требовали роспуска самозваных организаций и от тех частей, которые хотели к ним присоединиться.

Образование добровольческих отрядов

При состоянии, в котором находилась армия, было важно навербовать из добровольцев поначалу малочисленные, но по крайней мере боеспособные войска, чтобы они заступили на место все более разлагающихся частей. Этот замысел появился сразу в нескольких частях уже в середине ноября. Поначалу он зависел от обсуждаемого с Верховным Главнокомандованием вопроса о продлении еще на некоторое время оккупации Украины. Штаб 41-го резервного корпуса 15 ноября запросил разрешения вербовать опытных офицеров и молодых солдат на Западном фронте для освобождения отцов семейств на Востоке. Приманкой должны были стать гарантированное довольствие, а также «украинская» надбавка. Штаб 22-го резервного корпуса полагал, что многие солдаты, учитывая материальные преимущества, охотно останутся на Украине, и предлагал при проезде в тыл через дивизии поменять стремящихся на Родину на добровольцев. Этот способ был признан весьма сложным и самим штабом. Вопросом о добровольцах занимался и Берлинский солдатский совет, распорядившийся об образовании «рот солдатского совета»[64]. Одновременно он дал положительный отзыв о поэтапной смене тыловых частей, состоявших из солдат старших возрастов.

20 ноября штаб группы армий направил запрос всем подчиненным ему командным инстанциям о том, сколько унтер-офицеров и солдат готовы остаться на Украине после вывода их частей. Тут же обнаружилось, что рассчитывать на точные донесения еще до выяснения материальных предпосылок данного проекта не приходится. Ответы на необходимые в связи с ним запросы в высшие инстанции, разумеется, потребовали некоторого времени.

Между тем 24 ноября штаб группы армий, а 30 ноября – Главнокомандующий на Востоке выпустили временные правила о вербовке добровольцев, касавшиеся и материальных вопросов. Задачей добровольческих отрядов признавалась смена подразделений из самых старших по возрасту солдат, которые, согласно плану вывода, могли быть отправлены домой довольно поздно. Кроме того, проект дальнейшей оккупации части Украины, считавшейся возможной и после вывода группы армий, вскоре вновь был оставлен. В корпусных управлениях на Родине велись попытки завербовать добровольцев для охраны границы из проезжавших мимо них составов с военными. Характерно, что при этом им обещали возможность выбрать себе командиров.

Распоряжение Главнокомандующего на Востоке содержало указания, по которым добровольческие отряды выбирали доверенных лиц, а они «должны были урегулировать внутренние дела рот в согласии с командованием». Командиры подчинялись контролю существующих Больших солдатских советов! При всей строгости выучки невозможно было организовать несение служебных обязанностей. 5 декабря штаб группы армий приказал, чтобы уже доложившиеся добровольцы из 212-й (саксонской) пехотной дивизии, 15-й ландверной дивизии и всего 1-го армейского корпуса отправлялись в Белосток к 3-му резервному корпусу, а остальные штабы корпусов должны были формировать добровольческие отряды в пределах своих корпусных округов.

И все же требовалось время, ведь в первый критический период не хватало добровольческих отрядов, силы которых поначалу, разумеется, были невелики. Крайне вредным оказалось распоряжение штаба Главнокомандующего на Востоке, что служба добровольцев должна была продолжаться после отправки домой их части только 10 дней. Новый проект, конечно, на первых порах страдал от множества недостатков. С Родины из особых формирований различного рода прибывали солдаты, необученные и не подходящие для таких миссий или же рассчитывающие вести авантюрную жизнь на оккупированных территориях. Добровольцы из украинской армии[65] частью докладывались только затем, чтобы побыстрее добраться в тыл, а оттуда домой. Развернутые при 41-м резервном корпусе 25-й и 26-й добровольческие батальоны после многократных уговоров заявили, что могут служить только при 3-м резервном корпусе. Действительно значительные военные силы были развернуты только в области 22-го резервного корпуса в «охранный отряд Буг», который на 31 января насчитывал 277 офицеров, 4761 солдата, 92 пулемета, 7 минометов и 17 орудий. В 3-м резервном корпусе к 27 января, включая чиновников военной администрации, насчитывалось 219 офицеров и 5819 солдат. Попытка привлечь данные формирования к развертываемой в это время пограничной охране «Восток» удалась не в полной мере.

Воздействие извне

Что касается внешних влияний, успехи большевиков оказались меньше, чем ожидали исходя из событий на Родине. Попытки братаний по большей части не давали желаемых результатов.

Там, где большевики рискнули силой подобраться к немцам, как это было много раз в районе Белгорода, у Глухова и Клинцов, они были отброшены, причем порой даже в блестящих боях. Тем опаснее становились повторяющиеся раз за разом попытки воздействовать пропагандистскими методами. Вывоз из Великороссии, поставка транспортных средств, открытое братание были приманками, которыми агенты Советов и их сообщники, особенно еврейские торговцы[66], старались влиять на возвращавшихся домой военнопленных, дезертиров и им подобных. Само советское правительство пробовало посредством радио вступить в прямой контакт с солдатскими советами.

Работу большевикам облегчило быстрое отступление 10-й армии за линию Барановичи – Молодечно. Тем самым оказалась открытой северная граница 41-го и 22-го резервных корпусов, шедшая вдоль железной дороги Гомель – Пинск, что потребовало налаживания связей с сильно разбросанными частями прикрытия.

Влияние украинцев до тех пор, пока удавалось поддерживать спокойствие среди местного населения, было невелико. Лишь когда противоречия между ориентировавшимся на великороссов гетманом и так называемым национальным движением привели к открытому разрыву между ними, в конфликт оказались втянуты и германские войска. Поводом к этим столкновениям послужили колебания гетмана под воздействием революционных событий. Он – возможно, под нажимом Антанты – попытался обеспечить свое участие в создании будущей буржуазно-федеративной Великороссии, в то время как сторонники бывшей Центральной рады, ставшие националистической украинской партией, провозглашали непременную полную независимость Украины. Эта новая партия вскоре стала местом сбора всех недовольных элементов и, как следствие, угрозой спокойствию и порядку в стране. Хотя теоретически это движение выступало против большевизма, своей борьбой против помещиков и чиновников оно способствовало распространению большевистских настроений, даже если большевизм сам по себе, пока немцев еще приходилось рассматривать как фактор силы, держался на заднем плане.

Радикальные настроения рабочих масс в крупных и приморских городах действовали и на войска, особенно если солдат в них набирали из зараженных марксизмом слоев общества. Они полагали, что могут рассматривать украинских республиканцев как единомышленников, поэтому весьма неохотно следовали издаваемым штабом группы армий распоряжениям об обязательном соблюдении нейтралитета в борьбе между гетманом и националистической партией. Потребовался долгий и болезненный опыт, пока войска не распознали истинные намерения этих мнимых единомышленников.

Поначалу национальное украинское движение смогло быстро, словно при железнодорожном наступлении[67], охватить юг и запад. Появилась националистическая украинская Директория, которая под руководством Винниченко и Петлюры пыталась из Винницы распространить свою власть на просторах страны, в то время как гетман старался защитить себя сближением с Антантой и за счет ее поддержки. Украинское движение под воздействием и руководством командования принимало все более большевистскую окраску. Порой под национально-украинским флагом выступали откровенно уголовные банды, как, например, бывшего подмастерья мясника Махно[68]. Они скорее рисковали своими людьми, нежели действительно добивались успехов.

Особую проблему представляли, прежде всего, области на юго-западе занятой территории, где до середины декабря шли составы с австро-венгерской Восточной армией, а им навстречу двигался поток военнопленных, стремившихся домой в Россию. И те и другие, нетерпеливые и строптивые, перегружали железные дороги с их и так небольшой пропускной способностью. Многочисленные польские транспорты сопротивлялись, когда им приказывали разоружиться.

26 ноября на рейде Севастополя появилась присланная Антантой англо-французская эскадра. С ее командирами было достигнуто относительно приемлемое соглашение о передаче оборудования и запасов, предназначенных, согласно условиям перемирия, Антанте. Очищение города и его окрестностей прошло без осложнений[69].

Менее удачно развивались события в Одессе, где после прекращения эвакуации 7-й (вюртембергской) ландверной дивизии на Балканы осталась большая часть ее войск. В первые дни ноября дивизия отправила тысячи австрийцев, серьезно угрожавших спокойствию и порядку. Положение осложнялось еще и падением авторитета германской армии в глазах местного населения[70]. Антанта угрожала оккупировать территорию и перекрыть магистрали, если немцы будут не в состоянии контролировать железные дороги и защитить их от нападений противников гетманского правительства. Тогда последовало бы интернирование еще остающихся в стране немцев.

В этих событиях весьма сомнительную роль сыграл французский консул в Одессе Энно. Явно стремясь поучаствовать в большой политике, в конце ноября он вступил в контакт с штабом группы армий и заявил, что «Антанта не может позволить негативного отношения немцев к украинским республиканцам, в особенности – заключения договоров с ними». Он угрожал репрессиями за предполагаемое предоставление боеприпасов украинцам, а также в случае сдачи Киева. Кроме того, он связался с командующим гетманскими войсками князем Долгоруковым и сообщил ему о перспективе прибытия французских войск. Группа армий не без оснований опасалась, что Антанта спровоцирует нарушение перемирия и на Востоке, и сделала все, чтобы не допустить этого, с помощью соответствующих указаний войскам. Но вскоре, однако, выяснилось, что Энно не располагает такими полномочиями и в действительности об истинных намерениях Антанты не осведомлен. Таким образом, его попытки вмешаться прекратились сами собой.

Другие представители Антанты в Одессе и Николаеве придерживались точки зрения, что, согласно 12-й статье договора о перемирии, у Антанты есть право определять срок отправки войск домой. Группа армий отстаивала свою позицию, сохраняя одобренный Главнокомандующим на Востоке план вывода войск.

Вывод войск до начала декабря 1918 г

Между тем группа армий 12 ноября дала указание штабам корпусов вести приготовления в духе разработанного Главнокомандованием на Востоке плана вывода войск[71]. Корпусам приказывалось маршевыми переходами заблаговременно стянуть свои подразделения так, чтобы можно было быстро очистить участки территории один за другим. Каждой дивизии предоставлялось в распоряжение по 30 поездов. Они должны были взять с собой и приданные им формирования, а также полную амуницию и хлеба на 12 дней, повозки с продовольствием и фуражом, телеги с боеприпасами; требовалось полностью разгрузить продовольственные и автомобильные обозы, максимально облегчив поклажу. Распределение транспортов должно было быть таким, чтобы в случае нарушения железнодорожного сообщения они могли продолжить свой путь походным порядком. Баварской 4-й кавалерийской бригаде предписывалось короткими переходами через Елисаветград[72] выйти в район Фастова.

Предполагалось таким образом, чтобы войска не знали, когда настанет срок их отправки, и в интересах Антанты продолжали бы еще некоторое время оккупировать Украину. Группа армий поэтому выпустила разъяснение, что о дате эвакуации низшие инстанции и личный состав могут быть извещены только в конце месяца. В нем, помимо прочего, говорилось: «Быстрота транспортировки ограничена пропускной способностью железных дорог. С Украины на запад ведут три железнодорожные ветки, сходящиеся в Брест-Литовске. Все три будут использованы для вывоза войск, но всякое сообщение на Украине по меньшей мере ограничено, а то и вовсе прекратилось. Помимо транспортов с войсками, должны продолжать движение и поезда с продовольствием, что совершенно обязательно и для довольствия войск, и для Родины. Далее важны поезда с углем, чтобы снабдить необходимым топливом железные дороги. При немногочисленном имеющемся на Украине подвижном составе и недостатке всех видов смазочных материалов по каждой из трех магистралей могут в день проехать только два поезда. Так как для вывода группы армий необходимо, по меньшей мере, 706 поездов, пройдет не менее 4 месяцев, прежде чем последние части будут отправлены на Родину».

Далее штаб группы армий указывал на ограниченную пропускную способность единственной магистрали с нормальной[73] колеей (Брест-Литовск – Просткен – 6 поездов ежедневно), на ненадежность персонала и оборудования на украинских железных дорогах и на трудности маршевого перехода в 1000 км русской зимой – без должного довольствия, в окружении многочисленных врагов. «При отступлении пешком лишь немногие достигнут цели. Войскам будет суждена судьба 1812 года… Сколь ни болезненна перспектива попасть на Родину лишь месяцы спустя, лучше уж позднее, но надежнее достичь ее, нежели вообще не увидеть».

Ситуация в тылу вынуждала брать с собой лошадей, орудия, повозки с продовольствием и боеприпасами. Последовательность транспортировок и вообще эвакуация, начиная с частей, далее всех продвинувшихся на восток, обосновывали тем, что проезд через уже оставленные территории будет невозможен из-за появления банд, чего можно было ожидать с полной уверенностью. По той же причине проезд без надежной охраны по железной дороге был исключен.

Довольно скоро выяснилось, что должного понимания у войск все эти разъяснения не нашли.

В то время как войскам не терпелось поскорее попасть домой, а солдаты шли на все, чтобы добиться скорейшей отправки хотя бы своего соединения, в высших командных инстанциях все более проникались мыслью, что надо пешим порядком выйти хотя бы к старым позициям на рубеже Ковель – Пинск.

Новые расчеты относительно отвода армии пешим маршем приводили все же к отказу от этого замысла со стороны как командования, так и солдатских советов. При этом на первом плане было убеждение, что пеший переход на такие расстояния – от Киева до конечных станций германских железных дорог – 500 км – с пожилыми, частью неспособными к маршу солдатами, в наводненной бандами, охваченной Гражданской войной стране, в условиях русской зимы совершить не удастся. Поэтому перспектива марша отныне рассматривалась только для части кавалерии и конной артиллерии.

Вывод 212-й пехотной дивизии действительно сумели начать 16 ноября, после того как были отправлены части из Константинополя и с Кавказа, некоторое количество самых старших возрастов ландштурма, эльзас-лотарингцы и уроженцы левого берега Рейна. Группа армий надеялась к 10 декабря закончить вывод и их, и 2-й кавалерийской дивизии. Кроме того, 215-я пехотная дивизия должна была выводиться через Полтаву и Екатеринослав[74], а 45-я (саксонская) ландверная дивизия и штаб 1-го армейского корпуса – через Бахмач.

Вывод 15-й ландверной дивизии из Севастополя в Николаев прошел большей частью морским путем и без помех. В середине декабря Крым уже был оставлен германскими войсками. Севастополь был занят небольшим отрядом англичан, остальная территория оставлена русской Добровольческой армии. Сама Антанта из страха перед большевизмом держалась на заднем плане.

52-е генеральное командование для особых поручений[75], отозванное на Родину, уже 30 ноября выехало из Крыма. Оно, проследовав через Харьков – Бахмач – Гомель – Брест-Литовск – Лык, без помех прибыло к новому месту назначения в Инстербурге.

Переворот в политическом положении на Украине

Между тем, однако, произошли новые события, поставившие под вопрос все планы германских командных инстанций. Гетман в середине ноября, с оглядкой на Антанту, сформировав пророссийское по своей ориентации министерство, открыто высказался в пользу восстановления великой России на федеративной основе. Тем самым он дал повод для уже давно подготавливаемого восстания. Директория Винниченко – Петлюры объявила о низложении гетмана.

В ожидающихся боях пришлось бы участвовать и германским войскам. Состояние войск не позволяло силой придать боевым действиям желательный для Германии оборот. Штабу группы армий не оставалось ничего иного, как в этих обстоятельствах сохранять нейтралитет. Тем не менее, ради полного устранения помех отправке германских войск следовало поддерживать порядок и спокойствие в стране с помощью оружия. Посредством сосредоточения более крупных отрядов надо было твердо держать в руках магистрали, а также не допускать перевозок украинских частей без соглашения со штабом группы армий.

Было ясно, что обе стороны захотят привлечь симпатии немцев, натравив их на своего противника и при этом более или менее сознательно задерживая вывод германских войск.

Как бы там ни было, сторонники националистического украинского движения обрушились на оккупационные войска со всех сторон. Бердичев, Казатин, Конотоп уже 17 ноября оказались в их руках. 18-го последовал Харьков, а 19-го – Ровно. В ряде случаев войска гетмана перешли на сторону повстанцев. К движению присоединялись и бывшие австрийские офицеры и унтер-офицеры. В Полтаве, куда внезапно ворвались республиканцы, дошло до боя между германскими частями и большевиками, которые объявились в городе вместе с петлюровцами. Они были изгнаны немцами и украинцами совместно. В начале декабря, однако, отношения между немцами и республиканцами так обострились, что 3 декабря украинским войскам пришлось покинуть Полтаву. 10 декабря в результате отвергнутого ультиматума атамана Балбачева[76] украинская сторона открыто заявила о начале состояния войны.

Несмотря на перебои на железной дороге, украинские националисты сосредотачивались в районе Киева. Попытка войск гетмана остановить их продвижение силой провалилась. После неудачного боя у Василькова[77] 19 ноября они вынуждены были отойти к Киеву. Со всех сторон к националистам шли подкрепления. Националистическое движение постепенно принимало все более германофобский и радикальный характер. В Ровно украинские учреждения были распущены из-за большевистских происков, войска были разоружены.

С 20 ноября на железной дороге в районе Мелитополя появились украинские банды. Западнее Павлограда 22 ноября дошло до боя с большевиками (?)[78]. 27 ноября в Екатеринославе шли уличные бои между казаками Петлюры и добровольческими отрядами самообороны. Далее к западу украинцы захватили ветку Знаменка – Бобринская – Светково – Фастов, полностью остановив немецкие транспортировки. В области 20-го армейского корпуса железную дорогу перерезали обе противоборствующие стороныs. Вследствие этого штаб группы армий распорядился, чтобы нападения на магистрали предотвращались силой оружия. 26 ноября для очищения ветки Киев – Фастов было отправлено смешанное подразделение майора фон Фуке. 27-го оно взяло Белгородку, в 20 км юго-западнее Киева.

Вследствие этого штаб группы армий распорядился, чтобы нападения на магистрали предотвращались силой оружия. 26 ноября для очищения ветки Киев – Фастов было отправлено смешанное подразделение майора фон Фуке. 27-го оно взяло Белгородку, в 20 км юго-западнее Киева.

Попытки договориться с националистическим движением

Явно под влиянием этого успеха в штаб группы армий прибыл парламентер от республиканских войск, с которым 28 ноября был подписан, а 2 декабря вступил в силу договор на следующих условиях:

Временное прекращение огня. Республиканские войска отходят за оговоренный сторонами рубеж, а германские войска за него не переходят. Производится взаимный обмен пленными. Германские войска принимают на себя охрану населения Киева.

Следовало предполагать, что поскольку этим соглашением будет достигнуто некоторое затишье, национальное правительство станет усердно использовать эту конвенцию для распространения своего влияния, прежде всего в южной и юго-западной частях оккупированной территории. Во многих деревнях были мобилизованы крестьяне, к ним присоединилась и милиция.

Для германской же стороны этот договор не возымел желаемого действия. Стало известно, что Петлюра после прекращения огня немедленно распорядился о дальнейшем разоружении и грабеже германских транспортов и частей охраны, видимо, в качестве меры возмездия, а в действительности – для вознаграждения своих солдат и привлечения на свою сторону перебежчиков. Повсюду, а особенно на юго-западе оккупированной территории, возникали банды грабителей. Все более заметно стало вмешательство большевиков. В каждом бою украинцы пользовались нежеланием германских солдат воевать, их беспечностью и легковерностью, и распространяли слухи, что офицеры и особенно командование армии стоят на стороне гетмана. Если же Петлюра войдет в Киев, тут же без помех начнется вывод войск, в то время как украинцы, разрушая пути, якобы уже сейчас могли полностью остановить движение на железных дорогах.

И действительно, украинское националистическое движение весьма скоро стало серьезно мешать распорядку вывоза германских частей по железной дороге. Командир петлюровских частей в районе Конотопа 28 ноября ненадолго блокировал сообщение на ветке Бахмач – Конотоп. Еще западнее республиканцы заняли станции Фастов, Казатин и Белая Церковь и тем самым прервали сообщение по Волыни. Указание штаба группы армий – силой оружия не допускать вмешательства украинцев в железнодорожное сообщение – не встретило в войсках никакого отклика. Днями напролет не работала телефонная связь между группой армий и штабами корпусов, так что зачастую единственным, но недостаточным средством связи оставался радиотелеграф.

И все же эффект договора от 28 ноября был неоднозначен. В то время как в ближайших окрестностях Киева бои постепенно стихли, там, где украинская Директория не смогла оказывать непосредственное воздействие, они продолжались. Штабы 1-го и 20-го армейских корпусов вынуждены были из-за угроз местных украинских командиров согласиться на оставление Харькова и Полтавы. Так как украинцы, погрузившись в предназначенные для их отправки поезда, откладывали свой отъезд, 7 декабря пришлось, помимо прочего, арестовать штаб атамана Болбочана в Харькове. Украинцы отомстили за это тем, что стали чинить препятствия проходу поездов с углем из Донецкого бассейна.

Пытались помешать отправке угля и донские казаки. Потребовались долгие переговоры, а также поставки оружия и боеприпасов, чтобы – 18 декабря – получить согласие на вывоз угля. Но в первые дни декабря всякие транспортировки, и так проходившие с постоянными помехами, замерли совсем: из-за недостатка вагонов и локомотивов. Было почти чудо, что к 12 декабря все же удалось отправить 126 транспортов, из которых 41 эшелон с 212-й пехотной дивизией, 26 составов – с 2-й кавалерийской дивизией и 21 – с войсками из Константинополя и с Кавказа.

Ухудшение положения в начале декабря

В конце ноября со всех сторон приходили горькие известия о разложении наших войск. В 1-м армейском корпусе оставшаяся в районе Екатеринослава часть 11-й ландверной дивизии оказалась совершенно ненадежной. Приданный ей 384-й ландверный полк пришлось, из-за отказа нести службу, отвести в места расквартирования остальных частей 20-й ландверной дивизии. В 1-м батальоне 421-го пехотного полка, согласно донесению из 2-й кавалерийской дивизии от 29 ноября, командовал только солдатский совет. 5-я рота 18-го ландверного полка и 2-й эскадрон 2-го баварского полка тяжелой конницы отказались участвовать в карательной экспедиции. В бою под Белопольем одна из рот не выполнила приказ открыть огонь по противнику. 11-я ландверная дивизия поэтому получила для усиления гарнизона 1-й баварский полк тяжелой конницы. Однако из выдвинутой дальше всех на восток 215-й пехотной дивизии сообщали, что настроение по-прежнему спокойное и надежное. Теперь солдатские советы повсеместно оказывали самое благоприятное воздействие на личный состав и работали с офицерами рука об руку. «Провокаторы не показываются». 24-й лейб-гусарский полк 5 декабря разоружил мятежные украинские части, причем в свою очередь украинцы напали в районе Сватово на охранявшие железную дорогу германские части – примерно 450 человек – и пленили их. Они угрожали, что казнят всех пленных, если немцы предпримут карательную экспедицию, однако 13 декабря отпустили всех и даже с оружием. 3-й кирасирский полк (20-й армейский корпус) 28 ноября отразил у Золотоноши нападение банды, намного превосходившей его по численности, нанеся ей тяжелые потери[79].

Наряду с подобными единичными отрадными новостями приходило огромное количество известий дурных.

В 41-м резервном корпусе войска, обработанные агентами Палью, – 52-й ландверный полк и 7-й ландштурменный батальон пополнения 15-го корпуса[80], – отказались освободить заблокированную ими ветку Конотоп – Бахмач. 1-й батальон 422-го пехотного полка, привлеченный для охраны магистрали, заявил, что вплоть до окончательной отправки на Родину свои удобные квартиры в Чернигове не покинет.

Хуже всего дела обстояли в 22-м резервном корпусе. Уже 27 ноября штаб корпуса вынужден был доложить, что «отказы служить, исполнять приказы множатся с каждым днем». Иногда удавалось просьбами, объяснениями и совещаниями с солдатскими советами достичь соглашения. 1 декабря сообщили также, что настроение во 2-м батальоне 19-го ландверного полка в Дубно просто безнадежно, никакой власти над личным составом не имеет и солдатский совет. Конное подразделение 5-го баварского полка полевой артиллерии – по большей части, уроженцы Пфальца[81] – игнорировало распоряжения командования и требовало немедленной отправки на Родину.

Последствия событий для транспортного сообщения

Такой ход событий нельзя было скрыть от населения. Уважение к германским войскам, которое до сих пор удерживало в повиновении местных жителей, исчезло. Результат этого почувствовали в первую очередь на магистралях, где разбросанные на больших пространствах слабые отряды охраны и персонал оказались почти беззащитными перед нападениями банд. Украинское министерство путей сообщения и германское Центральное железнодорожное управление в Киеве все чаще жаловались на недостаточную охрану железнодорожников от налетов большевиков, особенно в районе 41-го резервного корпуса.

Однако в реальности ситуация на Волыни была еще хуже, чем представлялось в донесениях. Действовавшие там банды, заняв важнейшие узловые пункты, явно и планомерно стремились перерезать ведущие на запад железные дороги. Если бы это им удалось, основные силы группы армий были бы отрезаны от Родины и оставлены на милость украинцев. Все военное имущество, жизненно важное для безопасности, попало бы им в руки.

Так как эти планы были вполне ясны и германским войскам, разгорелись тяжелые бои с переменным успехом. В Бердичеве 15-я баварская пехотная бригада, отбивая бесчисленные нападения петлюровцев, успешно поддерживала порядок. Однако она не смогла предотвратить атаки крупного железнодорожного узла Жмеринка значительно превосходящими силами украинцев, а стоявшие там 11-я и 90-я ландверные кавалерийские стрелковые полки[82] после мужественного сопротивления были пленены, по обыкновению ограблены и пешим порядком отправлены в Галицию. Оба полка потеряли 31 человека убитыми, 37 ранеными и 40 пропавшими без вести.

Далее к западу петлюровцы поначалу мирно вступили в Сарны и Житомир, однако вскоре и там стали вести себя по-хозяйски. Вследствие этого 7 и 8 декабря в Сарнах дошло до тяжелых боев, окончившихся тем, что 2-й батальон ландштурма Штаде выбросил петлюровцев из города и 2 тысячи из них взял в плен. И в Житомире, после того как петлюровцы потребовали от германского гарнизона сдать оружие, бой окончился с тем же результатом. 600 пленных и 15 орудий остались в руках немцев. При этом, по оценке штаба 27-го (саксонского) резервного корпуса, особенно отличился гвардейский ландштурменный батальон Вартенбурга, в то время как второй батальон держался пассивно. Бронепоезд гарнизона Новоград-Волынского восстановил порядок на ветке дороги в Искоростень. 1-й батальон 49-го ландверного полка 8 декабря разоружил в этом городе банду в 500 человек. На следующий день западнее Мирополя 1-й и 3-й батальоны 34-го ландверного полка отразили еще одну атаку.

Украинский полковник Оскилько потребовал от немцев немедленно оставить Новоград-Волынский, где находился штаб 22-го резервного корпуса.

В районе Ровно Баварская кавалерийская дивизия, проводя многочисленные операции, постоянно держала на острие атак украинские банды. 6-й шеволежерский[83] полк с орудиями, прислуга которых была из добровольцев, 30 ноября после долгого боя взял деревню Мирогощ. 3 декабря 1-й шеволежерский полк рассеял банду в 300 человек южнее Староконстантинова. Но эти успехи не могли изменить общий негативный ход событий, из-за которого положение становилось очень серьезным. 3-й батальон 49-го ландверного полка вынужден был оставаться в Сарнах из-за петлюровцев. Для его освобождения немцам пришлось заплатить 10 тысяч рублей[84]. Командир полка отстаивал точку зрения, что если бы не заплатили, ни один человек живым бы не вышел.

Далеко выдвинувшаяся за железную дорогу Речица – Пинск 20-я ландверная дивизия стала ощущать нажим большевиков с севера – территории, оставленной 10-й армией. Многочисленные налеты были отражены лишь частично. В Лунинце были ограблены транспорты. В некоторых частях стали отчетливо проявляться большевистские настроения. Запланированное смещение на запад 20-й ландверной дивизии и ее смена 35-й резервной дивизией так и не состоялись. Поэтому 30 ноября 20-я ландверная дивизия заключила соглашение с большевиками, согласно которому они не должны были подходить к железной дороге Гомель – Пинск ближе, чем на 15 километров. Это не было одобрено штабом корпуса, так как последний желал увеличения оговоренной дистанции.

2 декабря 3-я рота 122-го резервного полка должна была под нажимом 1000 петлюровцев оставить станцию Бирзула, необходимую для вывода 7-й ландверной дивизии, причем железнодорожное сообщение с находящимися в Одессе частями дивизии было прервано. В Мирополе 8 декабря был разоружен прибывший из Тифлиса 9-й резервный егерский батальон. Транспорты были ограблены и у Сарн, а сообщение с Ровно оказалось нарушено.

Продолжалось разложение германских войск. 93-й кавалерийский стрелковый полк, который должен был усилить Баварскую кавалерийскую дивизию, отказался разгружаться в Ровно и силой заставил отправить себя дальше, в Голобы. «Это была совершенно деморализованная часть, – говорится в боевом журнале Баварской кавалерийской дивизии, – с которой ничего нельзя было поделать. Однако не было причин опасаться ее значительного разлагающего воздействия на другие подразделения, так как пример взбунтовавшихся могли поддержать только ландштурмисты старших возрастов». Находившийся тогда же при Баварской кавалерийской дивизии 1-й баварский ландштурменный полк потребовал сменить его солдатами молодых возрастов и отправить на Родину. 2-й ландштурменный батальон Штаде, который все еще вел успешные бои в Сарнах, предъявил такие же требования. Части 18-й кавалерийской бригады (41-й резервный корпус) отказались выступать против петлюровцев и, сдав оружие противнику, попытались добиться права отправки на Родину. Штаб корпуса запросил вмешательства Киевского солдатского совета (!). Прочие части были так ослаблены после отправки домой всех уроженцев левобережья Рейна, что больше не могли рассматриваться как боеспособные.

Все нападения Директория Винниченко – Петлюры объяснила в ноте командованию армии и Киевскому солдатскому совету, обвинив немцев в поддержке «ложного монарха» Скоропадского и нарушении оговоренного прекращения огня. Как издевка перечислялись 10 населенных пунктов, где немцы должны были разоружиться и отправиться восвояси.

В действительности Петлюра отдал приказ об этих бесчинствах сразу же после вступления в силу перемирия, причем в тот момент, когда еще и не был осведомлен о якобы имевших место нападениях немцев.

Контрмеры группы армий «Киев»

Группа армий оказалась бессильна против подобного развития событий. Поведение Директории она рассматривала как планомерное давление с целью вынудить немцев оставить Киев. Предполагаемые нарушения немцами договора от 28 ноября/2 декабря можно было считать лишь предлогом. Особую опасность представляли собой последовательная поддержка самовольной отправки на Родину и сепаратные договоренности с украинцами относительно вывоза германских частей.

Попытка прочно удерживать в руках магистрали привела бы к боям с войсками Директории, к чему германские войска в их тогдашнем состоянии были совершенно не готовы. Это заставило бы их встать на сторону войск гетмана, слабых и второсортных, с которыми большинство германских солдат не желали иметь ничего общего. Группа армий поэтому ограничилась лишь тем, что 8 декабря распорядилась о сосредоточении 22-го и 27-го резервных корпусов к западу. Первому предоставлялись в распоряжение 93-й кавалерийский стрелковый полк[85] и 12-й уланский полк с конно-артиллерийской батареей, 35-я резервная дивизия[86] и 800 добровольцев из состава 1-го армейского корпуса. 27-му резервному корпусу подчинялись шедшие маршем через Киев части бригады 1-й кавалерийской дивизии. 15-я ландверная дивизия должна была взять на себя охрану железной дороги на север до Белой Церкви[87]. Контроль на остальной территории оставлялся на усмотрение штабов корпусов.

Кроме того, группа армий рекомендовала не следовать буквально заключенному с Директорией договору о выводе войск, а, насколько позволяет ситуация, достигать отдельных соглашений с украинскими командирами на местах. В штаб 22-го резервного корпуса 9 декабря прибыл петлюровский полковник, он заявил, что события в Искоростене и Житомире были следствием недоразумения, и собирался ехать в мятежный район Мирополь – Шепетовка – Ровно, чтобы исправить ситуацию. На основании этого же указания в 27-м резервном корпусе были заключены договоренности относительно эвакуации гарнизонов Мироновки, Казатина, Фастова, Белой Церкви и Рокитно.

Повторное рассмотрение вопроса о возможности пешего перехода дало те же результаты, что и в начале отступления. Личный состав полагали неспособным к такому свершению – маршу на сотни километров по плохим дорогам, без обеспеченного снабжения из-за охваченной восстаниями территории; это была точка зрения, которую разделяли большинство командных инстанций и солдатских советов. Столь же мало верили в возможность группы армий собственными силами обеспечить охрану магистралей.

Казатинский договор и его последствия

В этих обстоятельствах не оставалось ничего другого, как еще раз попытаться договориться с украинцами. Для этой цели группа армий через посредничество поверенного в делах германского посольства советника юстиции графа Берхема вновь вступила в переговоры с Директорией. С этим согласился и прибывший 6 декабря вновь назначенный начальник штаба группы армий полковник Нете. Во все большей спешке он, приказав своему штабу помочь ему разобраться в чрезвычайно напряженной обстановке, связывался как с германскими, так и с украинскими инстанциями. Затем, несмотря на недопустимый тон украинского ультиматума, решил лично вести переговоры с Директорией Винниченко – Петлюры и после 18-часовой поездки вместе с начальником Центрального железнодорожного управления в Киеве и представителем киевского Большого солдатского совета прибыл в Казатин. При переговорах германские представители изначально находились в невыигрышном положении из-за точного знания украинцами состояния германских частей. И все же в последние дни декабря Петлюра разоружил пять германских батальонов, отправив их на запад.

Тем не менее, 11 декабря удалось заключить так называемый Казатинский договор. Согласно ему, украинские республиканцы должны были занять Киев – за исключением остающихся в руках немцев казарм. Украинцы со своей стороны обязались взять на себя охрану железных дорог, предоставив немцам ежедневно 10– 11 поездов на ветках Бахмач – Гомель – Пинск, Киев – Искоростень – Сарны – Повурск и Фастов – Казатин – Голобы и восстановив для немцев телеграфную и телефонную связь. В остальном стороны договорились о дружеских отношениях обеих армий и должны были выслать смешанные комиссии и поддерживать взаимопонимание в случае возможных недоразумений. Это соглашение вступило в силу вечером 13 декабря.

Ближайшими последствиями Казатинского договора стали отречение гетмана и падение его правительства. Скоропадский понял, что обманут Антантой. Его попытки удержаться как за счет новых маневров, так и военными средствами, оказались тщетными. Республиканские войска полковника Коновальца после краткого боя с гетманскими частями 14 декабря вступили в Киев. За ними 19-го последовала Директория во главе с Петлюрой и Винниченко. Оговоренные в Казатинском договоре условия, воспринимаемые немцами как вопрос чести, о том, что служившие гетману русские офицеры и солдаты после сложения оружия будут отпущены на их Родину, были соблюдены лишь частично. Некоторых офицеров, бывших под командованием генерала графа Келлера и оказавших сопротивление петлюровцам, поспешно расстреляли, а еще примерно 500 человек посадили под арест в Киеве. Затем ночью их мелкими партиями перевели в другую тюрьму, причем нескольких, видимо, при попытках к бегству[88], застрелили по дороге. Лишь 29 декабря удалось организовать вывоз в Германию выживших офицеров.

В целом же германской стороне было ясно, что Казатинский договор ни в коем случае не означает конец всех трудностей и что Директория даже при всем желании не в состоянии предотвратить все споры и антигерманские акции со стороны своих командиров.

Развитие событий с середины декабря

Между тем 13 декабря штаб группы армий распорядился о дальнейшем сосредоточении войск к предполагаемым маршрутам отправки. Войска должны были группироваться следующим образом:

20-й армейский корпус вокруг Полтавы – Миргорода – Лубен – Яготина, 1-я кавалерийская дивизия у Борисполя;

27-й резервный корпус: 93-я пехотная дивизия на железной дороге Смела – Корсунь – Белая Церковь, баварская 15-я резервная пехотная бригада у Казатина – Бердичева, 33-я ландверная бригада вдоль железной дороги Киев – Искоростень;

22-й резервный корпус: 22-я ландверная дивизия на железной дороге Искоростень – Сарны, Баварская кавалерийская дивизия на ветке Шепетовка – Ровно.

Рассматривалась перспектива отступления из района Житомир – Новоград-Волынский.

Еще до этого штаб группы армий попытался ускорить вывод войск посредством оставления значительной части военного имущества и лошадей. Войска должны были взять лишь столько, сколько смогли бы унести с собой в случае отказа железных дорог, так что каждый полк сохранял лишь одну пулеметную роту, каждая рота – только одну полевую кухню, по одной повозке для продовольствия и средств ближнего боя и упряжку с восемью лошадьми; каждый эскадрон дивизионной кавалерии имел только один конный взвод, каждый полк полевой артиллерии – только один полный дивизион. Оставляемое имущество предписывалось продать украинскому правительству. Таким образом, для перевозки одной дивизии необходимо было всего 20 составов. Позднее потребность в транспорте должна была сократиться до 15 поездов на дивизию, что становилось возможным при условии оставления на месте большей части военного имущества.

Следовало предполагать, что этими мерами будут ликвидированы далеко не все трудности. Хотя вновь началось движение на железной дороге, но бесчинства банд сами по себе, конечно, не прекратились, ведь на это влияния Директории не хватало. Разоружение и грабежи транспортов продолжались, чему способствовало плохое состояние многих германских частей. 16 декабря выяснилось, что все войска на ветках Киев – Фастов – Бердичев, Мироновка – Фастов и, наверное, на участках Христиновка – Казатин, Жмеринка – Казатин и Киев (искл.)[89] – Искоростень были оттеснены украинцами в западную Волынь, откуда часть из них смогла добраться на Родину через Галицию и Венгрию. Один украинский полковник заявил, что на ветке Казатин – Киев это случилось по письменному приказу правительства. Постоянные и самые жесткие протесты штаба группы армий в адрес Директории успеха не имели, потому что последняя не могла контролировать действия своих войск. Поэтому группа армий приказала германским частям самостоятельно разбираться в ситуации на местах, руководствуясь следующими правилами: отправлять эшелоны исключительно смешанного состава (пехота и артиллерия), артиллерию и парки вывозить только в сопровождении пехоты, орудия должны быть в полной боевой готовности, на площадках вагонов необходимо устанавливать пулеметы, офицеры или унтер-офицеры обязаны постоянно присутствовать на локомотиве, а личный состав – на тендере и в вагонах, находящихся под неусыпным контролем часовых. Эти распоряжения были сами по себе весьма разумны, но войскам не хватало дисциплины для их последовательного исполнения. Они были выполнены лишь частично, а остальные приказы просто игнорировались. Тем не менее, нападения на германские части, особенно отступавшие пешим порядком, все-таки продолжались и привели к обострению обстановки. И все же энергично направляемые транспорты почти всегда беспрепятственно проходили через станции, в то время как другие из-за вызванного паническими слухами «психоза разоружения» склонны были видеть превосходящие силы противника там, где их вовсе не было.

Разложение войск продолжалось. 2-й батальон ландштурма Штаде, отправка которого, в отличие от других частей, постоянно откладывалась, минуя все командные инстанции, обратился прямо в военное министерство, в конце концов подкупил железнодорожников и смог – без разрешения – выехать из Сарн. Группа армий просила наказать батальон, однако, предположительно, с тем же отрицательным результатом, как и при прочих самовольных транспортировках.

Батальон ландштурма Глац потребовал немедленно отправить его на Родину. Стоявшие в Полонном части 34-го ландверного полка заявили, что не смогут удержаться в случае натиска с востока, и потребовали подкреплений или вывода до 12 декабря. Житомир был оставлен по приказу штаба 22-го резервного корпуса 14 декабря, а гарнизон его переведен в Новоград. Гарнизоны Кременца и Дубно отступили. Проезжавшие мимо транспорты распространяли самые дикие слухи, в результате 1-й батальон 34-го ландверного полка самовольно оставил место расположения. Военные казначеи – так как это казалось единственным выходом – запрашивали штаб корпуса, можно ли считать им личный состав дезертирами, не выплачивая им отныне никакого содержания, что штаб и подтвердил. В Искоростене гарнизон (1,5 батальона 49-го ландверного полка) был без боя разоружен 13 декабря.

Штаб 22-го резервного корпуса[90] оставил без ответа поступившее к нему 14 декабря требование сложить оружие и 16 декабря вместе с гарнизоном ушел из Новоград-Волынского. 20 декабря он, демонстративно изготовившись к атаке, заставил разрешить пройти корпусу через Ровно, которое 17 декабря было оставлено Баварской кавалерийской дивизией из-за отказа сражаться 1-го ландштурменного полка и конно-артиллерийского дивизиона 5-го полка полевой артиллерии. Украинцы даже поставили германским частям продовольствие на 30 дней.

Штаб корпуса 24 декабря добрался до Луцка, 27-го прибыл в Голобы, а 30-го – в Брест-Литовск, где и принял командование вместо тыловой инспекции «Буг».

В районе 2-й кавалерийской дивизии 15 декабря на 421-й пехотный полк напали большевики. Те, кто делали вид, что собираются обороняться, подвергались риску быть убитыми на месте по приказу солдатского совета. Немецкие солдаты и большевики начали совместную охоту на немецких офицеров. В Екатеринославе 70-я ландверная бригада сложила оружие, так как украинцы взяли в плен 100 человек и угрожали казнить их.

27 декабря приданная 1-му армейскому корпусу баварская 1-я кавалерийская бригада телеграфировала, что приказанный ей марш из Сум в Киев технически невозможен. Если штаб группы армий не примет меры к немедленному выводу, командир бригады собирался продать лошадей и позволить украинцам интернировать часть. Это удалось предотвратить за счет энергичного вмешательства группы армий. Вскоре после этого под нажимом большевиков один из двух полков бригады прошел маршем одной колонной 70 км по глубокому снегу. Штаб корпуса затем предложил первый полк отправить вместе с 45-й, а второй – с 11-й ландверной дивизиями, добавив, чтобы войскам объяснили, что по дороге им более не придется принимать на себя охранение. «При таком характере личного состава всякие попытки убеждения бесцельны».

16 декабря между Екатеринославом и Александрией был атакован, правда, безуспешно, 1-й батальон 71-го ландверного полка, 17-го – 3-й батальон того же полка после мужественного сопротивления был разоружен в Александрии.

6-я рота 29-го саперного батальона (215-я пехотная дивизия), чтобы получить возможность ехать дальше, вынуждена была с тяжелыми потерями штурмом брать укрепленную станцию. Гарнизон Павлограда три дня был в окружении украинских войск и затем в тяжелом бою прорвался в Лозовую. Его кровавые потери составили 14 офицеров и 32 нижних чина.

Обострение обстановки на железных дорогах

Неудивительно, что в таких обстоятельствах вновь начались перебои на железнодорожном транспорте[91].

В местах, где магистрали переходили на немецкую колею, стояло куда меньше поездов, нежели прибывало с украинских железных дорог. Так как войска по большей части отказывались очистить вагоны, обратный поток порожняка, а потому и дальнейшая отправка совершенно прекратились.

Запросы штаба группы армий о том, не могут ли некоторые части, до высвобождения железных дорог, по крайней мере частично продвинуться пешим порядком, повсеместно дали отрицательные результаты. Чтобы сдвинуть ситуацию с мертвой точки и, главное, заставить войска покинуть составы и отправиться маршем на предусмотренные для них квартиры, были задействованы имеющиеся штабы дивизий, а именно – Баварской кавалерийской дивизии в Голобах, 2-й кавалерийской дивизии в Повурске, 212-й пехотной дивизии в Пинске. Кроме того, 31 декабря штаб недавно назначенного обер-квартирмейстера подполковника фон Каприви был перенесен в Брест-Литовск, чтобы осуществлять отправку застрявших на перевалочных станциях транспортов, охрану тыловых районов от поляков и заготавливать продовольствие.

В конце декабря с украинской Директорией был согласован новый план вывода войск, согласно которому им предписывалось полностью оставить Украину к 25 января. Для этого с 1 января на ветке Бахмач – Гомель – Пинск (Повурск) в распоряжение 41-го резервного корпуса следовало ежедневно предоставлять пять поездов. Ему подчинялись стоявшие в Сумах части 11-й ландверной дивизии и баварской 1-й кавалерийской бригады. 1-й и 20-й армейские корпуса должны были ежедневно получать по два поезда каждый и отправляться через Полтаву – Кременчуг – Казатин – Голобы, 27-й резервный корпус – ежедневно по одному поезду и через Искоростень или Казатин. Для последнего планировалось увеличение темпов отправки до двух поездов в день. 22-й резервный корпус ежедневно выделял по пять поездов в распоряжение 41-й резервного корпуса, чтобы тот использовал их для охраны железных дорог.

Нарастающая большевистская опасность

С середины декабря в 41-м резервном корпусе стала нарастать опасность со стороны большевиков из-за отхода 10-й армии. Он не был слишком поспешным и проходил согласно указаниям Главнокомандования на Востоке. Столь долго ждать, пока не будет окончательно очищена восточная Украина, значило препятствовать стремлению частей 10-й армии попасть домой[92]. Группа армий «Киев» волей-неволей вынуждена была считаться с тем, что ее фланг окажется оголен.

17 декабря на станции Калинковичи[93] объявился отряд большевиков и стал брататься со стоявшим там 2-м батальоном 386-го ландверного полка. Одновременно большевики начали в Гомеле переговоры, не приведшие, однако, ни к какому результату, так как их делегация позволяла себе недопустимые словесные выходки, вследствие чего пришлось удалить ее из города[94]. Отступили они и на пинской ветке, когда 35-я резервная дивизия объединилась с несколькими прибывшими к ней транспортами – 3-й батальон 182-го пехотного полка, 2-й эскадрон 14-го гусарского полка и 3-й пулеметный отряд, чтобы выбить большевиков из Мозыря и Калинковичей. Железная дорога Калинковичи – Жлобин, к которой вышли большевики, была надолго выведена из строя.

После этой краткой передышки разложение, естественно, продолжилось. 30 декабря 1-й и 2-й батальоны 420-го пехотного полка самовольно оставили охраняемый ими участок железной дороги Мжена – Гомель. Следствием этого происшествия стала потеря связи с 11-й ландверной и 95-й пехотной дивизиями. Попытка вновь задействовать оба батальона под Калинковичами полностью провалилась. Они отправились домой. А в 3-м батальоне 438-го пехотного полка, находившегося у Калинковичей, на приказ принять участие в операции против угрожавшего станции большевистского отряда отозвались, кроме офицеров, только 50 человек. Операция привела к новому раунду переговоров с большевиками. После этого большая часть 20-й ландверной дивизии была выведена из-под Калинковичей и отправилась на запад. Большевики получили свободу действий в южном направлении.

В этих обстоятельствах из-за недостаточной охраны украинский персонал ветки Гомель – Пинск отказался нести службу. Попытки штаба корпуса с помощью вызванных из частей железнодорожников возобновить сообщение, наладив необходимую охрану важнейших станций, к успеху не привели. С 1 января движение совершенно замерло.

Теперь выяснилось, что ничего другого, кроме как вновь вступить в контакт с большевиками, не остается. Это произошло, когда большевистские делегаты прибыли на проходивший 5 января в Гомеле съезд солдатских советов 41-го резервного корпуса, 35-й резервной дивизии и 47-й ландверной дивизии. В ходе него немецкие представители дали большевикам себя обмануть и, несмотря на протесты штаба корпуса, заключили договор, по которому русским было позволено вступить в Гомель и в район расположения обеих дивизий. Взамен русские обещали неприкосновенность германских частей и содействие их последующей отправке на Родину, для чего отказывались от разжигаемой ими стачки железнодорожников. Гомельский солдатский совет, явно для защиты большевиков, собирался блокировать ветку Бахмач – Гомель, таким образом оставив на произвол судьбы находившиеся там части 11-й ландверной и 95-й пехотной дивизий. Это удалось предотвратить. После непродолжительного конфликта с большевиками было заключено более приемлемое соглашение, которое гарантировало сообщение по магистрали в Пинск.

Поездка 1-го армейского корпуса через Советскую Россию

Временное блокирование ветки Бахмач – Гомель, вызванное событиями в Гомеле, привело к дальнейшему замедлению вывода выдвинувшегося на восток дальше всех 1-го армейского корпуса, лишь часть которого смогла проследовать через Полтаву.

После того как с Украины были выведены основные силы 1-го армейского корпуса, к рубежу 1918/19 годов из его состава там оставались только штаб корпуса и арьергард 45-й (саксонской) ландверной дивизии из трех батальонов, эскадрона и трех батарей артиллерии в Харькове. Половина 70-й ландверной бригады в Екатеринославе 19 декабря была разоружена украинцами и под их охраной вывезена. Выдвинутые на север охранные подразделения под Белгородом эвакуировали 20 декабря. Только баварский 1-й полк тяжелой конницы и одна прусская батарея отправились согласно указаниям штаба корпуса. Полк, настроение в котором резко изменилось, 1 января арестовал свой солдатский совет.

В Харькове из-за сопротивления солдатского совета обстановка оставалось неспокойной. Из-за ситуации на железных дорогах к западу от своей зоны ответственности группа армий 23 декабря снова решила выводить части корпуса пешим порядком согласно плану, предлагавшемуся еще 14 ноября. Но в связи с изменившимися условиями – лежал глубокий снег – штаб корпуса и теперь отверг данный проект. Лишь когда ситуация обострилась еще сильнее, штаб корпуса начал подготовку к прорыву – или на восток к донским казакам, или на юго-запад к 20-му армейскому корпусу, однако это не нашло у войск ни понимания, ни поддержки. Положение осложнили и напряженные отношения между штабом корпуса и штабом 45-й ландверной дивизии. Нарастала и расхлябанность. А тут еще 3 января украинцы бесследно исчезли из города, и, поскольку германские части не оказывали никакого сопротивления, большевики смогли в тот же день по железной дороге прибыть из Белгорода в Харьков и постепенно усилиться там до 8 тысяч человек относительно боеспособных войск.

Тем самым вывод все еще остававшихся в Харькове штабов и войск стал невозможным. Штаб корпуса, так как большевики прервали с ним переговоры, вынужден был предоставить объясняться с ними солдатскому совету. Результат этих, ведшихся частью в Харькове, частью – в Москве, переговоров был зафиксирован в подписанном 16 января договоре, по которому в обмен на сдачу большей части оружия и военных материалов гарнизон Харькова вывозился через Советскую Россию. Требование штаба корпуса, чтобы хотя бы офицеры и часть солдат, которые выкажут к этому желание, смогли отправиться маршем на запад, командиры посчитали невыполнимым. 200 солдат, необходимых для такой попытки, набрать не удалось. Отряд полевой жандармерии, который, по идее, должен был представлять собой элиту вооруженных сил, продал своих лошадей и попытался, подстрекаемый пятью недавно прибывшими жандармами, самовольно отправиться на Родину. Попытку некоторых офицеров отговорить чины штаба и командование от транспортировки войск через Великороссию штаб корпуса отклонил, указав на состояние, в котором находились войска.

17-го началась отправка в 10 эшелонах. За 7 дней через Полоцк и Минск добрались до Молодечно и оттуда – после нескольких дней задержки – в Ландварово, где поезда перешли на немецкую колею. 7 февраля отсюда смог отправиться на Родину последний состав.

Штаб корпуса подвел итог печальному опыту этого последнего периода своей деятельности в ходе войны в следующих примечательных выражениях:

«Германские войска под строгим командованием своих офицеров показали себя лучшими в мире. Когда же они от него освободились, то оказались куда хуже по поведению и трусливее в бою, нежели наскоро обученные украинские и большевистские части… Для германских войск особенно необходима поэтому строгая дисциплина и выучка. Однако это будет невозможно до тех пор, пока существуют солдатские советы».

Проезд 1-го армейского корпуса через территорию Советской России

В самом штабе группы армий между тем положение несколько улучшилось. Прежде всего, отправка германских войск постепенно пошла более гладко, так что заторы на перевалочных станциях прекратились. Возникшая под Новый год опасность, что из-за польско-украинского военного конфликта в последний момент будет сорвано движение транспортов в районе Ковеля, так и не стала реальностью. Поляки удовольствовались уменьшением предмостного укрепления под Брестом, в то время как украинцы в целом удерживались к востоку от так называемой заградительной линии Голобы – Повурск – Пинск.

Но и теперь кое-где все еще продолжались одиночные нападения со стороны украинцев. Так, 3 января 2-й батальон 71‐го ландверного полка после 6-часового кровопролитного боя у Сарн был разоружен петлюровцами и дочиста ограблен. Охрана железной дороги западнее перевалочных станций представляла серьезную проблему, так как тыловые подразделения, указывая на обещания тыловой инспекции, настойчиво требовали своего вывода. К этим требованиям присоединилась и часть рядового персонала командных инстанций. Несмотря на это, все-таки удавалось поддерживать охрану железных дорог с помощью подходящих с Украины кавалерийских частей – из 1-й кавалерийской дивизии и баварской 4-й кавалерийской бригады, а также за счет постепенно поступавших добровольцев. Тем самым был реализован вывод войск с оккупированных территорий во второй половине января. На украинских железных дорогах действовали смешанные немецко-украинские комиссии, бывшие посредниками между германскими транспортами и украинскими учреждениями, обязавшимися предотвратить разоружение и грабежи.

В 20-м армейском корпусе в начале января возникло опасение, что вывод последних его частей не состоится из-за недостатка подвижного состава и отсутствия на то доброй воли украинской стороны, а положение сложится такое же, как и в 1-м армейском корпусе, тем более что большевики продолжали прорываться на запад через Харьков. После бесконечных переговоров с атаманом Болбочаном и «после выделения значительных денежных сумм» удалось, наконец, 8 января возобновить движение транспортов. 15 января и сам штаб корпуса смог, в конечном итоге, покинуть Полтаву. 92-я пехотная дивизия в этот же день, по большей части пешим порядком, вышла к Киеву и Дарнице. Она отклонила ультиматум украинцев о сдаче оружия. Отправка дивизии из Киева продолжалась до 28 января. 31-го штаб дивизии прибыл в Повурск, а 3 февраля – в Просткен.

Направляющиеся с юго-востока транспорты 215-й пехотной дивизии в начале января подверглись юго-западнее Полтавы неоднократным атакам, вследствие чего частью развернулись, частью позволили себя разоружить бандам Махно, частью прорвались (в том числе штаб дивизии) с тяжелыми потерями через Киев. 2-й батальон 224-го резервного полка добрался до Николаева.

В 41-м резервном корпусе 95-я пехотная дивизия и половина 11-й ландверной дивизии после прекращения стачки в Гомеле продолжили отправку по занятой большевиками ветке Бахмач – Гомель. 12 и 13 января в районе Конотопа продолжились бои, на этот раз только с украинскими частями[95], причем там, как и других местах, свою роль сыграло убеждение, что немцам следует воздерживаться от стычек с большевиками.

Отправка половины 11-й ландверной и 95-й пехотной дивизий сильно страдала из-за недостатка локомотивов и невозвращения назад порожняка. 12 января штаб 11-й ландверной дивизии, руководивший дальнейшей отправкой транспортов через Гомель, самовольно эвакуировался. 13 января части[96] попытались не допустить поездки штаба корпуса в Пинск, потому что солдатский совет из собравшихся на станции транспортов с войсками постановил отправлять поезда только в порядке их прибытия на станцию. Понадобилось личное вмешательство генерала фон Гронау, чтобы разъяснить солдатскому совету, что именно зависит от своевременного прибытия штаба корпуса в Пинск. На следующий день в Лунинце забастовало управление железных дорог. 15-го солдатский совет 133-го ландверного полка заявил, что с помощью пулеметов и ручных гранат не допустит отъезда поезда штаба корпуса. Солдатские советы решили, что штаб корпуса в Пинске совершенно бесполезен, не нужен и должен будет отправиться последним, чем парализовал его деятельность. Следует отметить, что в этом вопросе весьма сомнительную роль сыграл железнодорожный уполномоченный. Лишь на следующий день в Лунинце солдатские советы все же учли точку зрения штаба корпуса, поскольку тем временем уже начались трудности с транспортными потоками и довольствием. 17-го штаб корпус смог приступить к работе в Пинске. Части корпуса, в которых уже не было необходимости, отправились на Родину.

Затем в Пинске вспыхнула забастовка из-за сдачи оружия большевикам и взятия ими города. Между тем правительство рейха[97] категорически запретило разоружение корпуса, штаб которого заявил протест против занятия города большевиками. Забастовка окончилась изгнанием и разоружением петлюровцами батальона советских войск, занимавшего вокзал Пинска. Последние транспорты с войсками корпуса были отпущены большевиками после того, как штаб корпуса пригрозил им расстрелом пленных. Составы двинулись на запад по обеим колеям плотными группами по пять поездов, в полной боевой готовности, и беспрепятственно добрались до Пинска.

Относительно срока оставления Пинска все еще были разногласия со штабом группы армий, которая собиралась очистить город только 28 января. Это оказалось невозможно из-за недостатка подвижного состава. Наконец 26-го числа командные инстанции прибыли в пункт демобилизации.

Прекращение деятельности штаба группы армий «Киев»

17 января ситуация прояснилась настолько, что штаб группы армий «Киев», точнее, небольшая группа штабных офицеров, которая сложилась вокруг командующего, генерал-полковника графа Кирхбаха, остававшегося на своем посту до последнего, смогла направиться в Брест-Литовск, в то время как ставшие уже излишними части отправлялись к месту демобилизации. Их поездка по железной дороге в Брест-Литовск продолжалась, что весьма характерно, с 18 по 21 января[98]. Транспорт включал два состава, которые впереди и в центре были вооружены орудиями, пулеметами и минометами. Вплотную за ними последовал батальон добровольцев из войск, находившихся в Киеве. На локомотивах постоянно дежурили офицеры. Благодаря этим мерам транспорт добрался без значительных происшествий. В Брест-Литовске впервые за несколько недель раздали почту.

Штабы группы армий находились:

22-го резервного корпуса и 22-й ландверной дивизии в Бресте,

41-го резервного корпуса и 20-й ландверной дивизии в Пинске,

215-й пехотной дивизии в Ковеле.

При штабах были только остатки частей и добровольческие отряды (охранный отряд «Буг»).

Находившиеся в тыловой области при 3-м резервном корпусе баварская 4-я кавалерийская бригада, Гвардейский пехотный, 3-й кирасирский, 1-й драгунский, 12-й уланский, 4-й гусарский, 9-й конно-егерский полки отправились на Родину; на Востоке теперь оставались только добровольцы. Боевая ценность соединений была очень разной – высокой в основном в старых частях, где солдаты массами вступали в добровольческие отряды, но небольшой у недавно прибывших из дома добровольцев.

Теперь отправка шла полным ходом. 26 января по гомельской ветке в Пинск прибыл последний поезд, 1 февраля – последний из Киева в Повурск. 2 февраля после выполнения своей тяжелой и неблагодарной задачи смогли отправиться на Родину в Штеттин и остатки штаба группы армий.

Дальнейшее очищение оккупированной территории проходило во взаимодействии с командными инстанциями группы армий в Луцке и военными железнодорожными чиновниками штабов 3-го и 22-го резервных корпусов. Оно прошло с одним-единственным инцидентом – отряд поляков 6 февраля атаковал предмостное укрепление у Бреста и был без всяких проблем отброшен 3-й ротой 40-го добровольческого батальона.

7 февраля уже стало возможным распустить штаб 22-го резервного корпуса, а 10-го – командный пункт в Луцке. Штаб 3-го резервного корпуса еще до 22 февраля действовал под руководством армейского командования охраны границы «Север»[99], а затем отправился к месту своей демобилизации.

Таким образом, южная часть оккупированных территорий была очищена. Остались, не считая подразделений в гаванях Черного моря, только небольшой отряд из 60 офицеров и солдат, который был арестован атаманом Григорьевым в Елисаветграде, и три роты 2-го резервного эрзац-полка, разоруженные и взятые в плен бандами Махно под Павлоградом. Первая группа в конце концов добралась до Николаева, а относительно второй надо полагать, что ее личный состав постепенно все-таки пробрался на Родину поодиночке.

Вследствие происходивших в частях процессов никак нельзя было избежать крушения многочисленных хозяйственных ведомств на Украине, при этом были утрачены значительные ценности.

V. Участь соединений, отступавших своим ходом

Вопреки постоянно подчеркиваемому намерению штаба группы армий «Киев» отправить все войска на Родину по железной дороге, по мере развития событий получилось все же так, что некоторое количество частей и соединений проделали свой путь на Родину с Украины полностью или частично своим ходом. Участь их, в некотором отношении еще более драматичная и полная опасностей, значительно отличалась от выпавшей на долю прочих подразделений на Украине. В связи с этим о ней стоит сказать особо и порой несколько подробнее, нежели о судьбе частей, добравшихся до Родины по железной дороге[100].

Баварская 4-я кавалерийская бригада

Баварская 4-я кавалерийская бригада летом 1918 г. находилась в полосе действий 27-го резервного корпуса южнее Киева, где на довольно широком пространстве вела борьбу с многочисленными большевистскими бандами, а затем в конце сентября была переведена в Таврическую губернию и подчинена 52-му генеральному командованию. Задача ее заключалась в контроле над побережьем, поддержании порядка и обеспечении безопасности многочисленных немецких колонистов. Это было куда легче ее предыдущей миссии, ведь в Таврии не было крупных организованных банд, как в центральной Украине. Так как прием со стороны населения был в целом дружественный, последние месяцы войны оказались для баварских улан временем приятного отдыха, прерываемым лишь незначительными рейдами и завершившимся сосредоточением бригады в районе Айбара (северный Крым) в ожидании высадки англичан.

Там 11 ноября было получено известие о перевороте на Родине, за которым 13 ноября последовал приказ штаба 52-го генерального командования об оставлении Крыма. В тот же день бригада, командование которой с начала октября принял на себя подполковник граф фон Зайбольтсторф, докладывала о хорошем в целом настроении в войсках. Они совершенно не разделяли радикальных устремлений независимых социал-демократов. Войска выказали понимание, что требованием момента является поддержание порядка и дисциплины. Солдатские советы были все-таки образованы по приказу свыше, однако они почти никак себя не проявляли. Наряду с просьбой о переводе в район с лучшими возможностями для снабжения командир бригады выразил мнение, что марши как таковые подходят, чтобы удержать личный состав от праздных размышлений и усилить доверие твердому намерению главнокомандования отправить войска на Родину как можно скорее.

Между тем, 16 ноября эвакуация 52-го генерального командования была спланирована таким образом, чтобы обе пехотные дивизии (212-я и 15-я ландверная) воспользовались железнодорожным транспортом, в то время как 4-я кавалерийская бригада отправится в западную Таврию и пока примет на себя охрану моста через Днепр у Каховки – Берислава. Поначалу предусматривался переход бригады короткими маршами в район Фастова. Тем самым предстояло своим ходом пройти примерно треть расстояния до германской границы.

Уже первый марш к Днепру продемонстрировал все сложности этого предприятия. Сразу после приказа о выступлении начались затяжные дожди, превратившие дороги по пути следования в бездонные болота, что привело к первым потерям из-за переутомления в конском составе. Несмотря на это, к 21 ноября бригада, выполнив задачу, достигла Днепра между Каховкой и Алешками.

25 ноября переправились через реку, хотя деревянный мост подвергался опасности из-за плавучих льдин. Сосредоточились на западном берегу Днепра у Берислава. Уже 26-го мост стал жертвой ледостава на реке, так что последние арьергардные команды вынуждены были пробираться на судах мимо льдин.

Тем временем обстановка в некоторой степени прояснилась не только для командования, но и для личного состава. Стали в общих чертах известны произошедшие на Родине события и условия перемирия, что произвело крайне угнетающее впечатление и на офицеров, и на солдат. Новые смуты начались и на Украине, которые так или иначе должны были сказаться и на немцах, и скрыть этого было нельзя. То, что покрыть расстояние до дома почти в 2000 км при всех превратностях русского климата, судя по всему, – неразрешимая задача, должно было быть понятно по опыту последней зимы и простому солдату на фронте. Каждый в отдельности должен был особенно прочувствовать, что имеющееся и лишь частично пополненное подвозом из Николаева обмундирование для марша по зимней России не подойдет. Шинели были слишком тонки, обувь еле держалась, белья – недостаточно. Смутная надежда, что, возможно, где-нибудь удастся воспользоваться железной дорогой, была в связи с этим вполне объяснима. Однако она не привела к недозволенным и малоприятным нападкам и не поколебала доверия к командованию.

28 ноября бригада по этой слабозаселенной местности, пока эшелонами по два эскадрона, пошла маршем на северо-запад в общем направлении на Елисаветград. Марш проходил при температурах примерно около нуля по плохим, раскисшим дорогам, но без помех. Размещаться удавалось по-разному, но когда поблизости были немецкие колонии, то в целом было неплохо.

При вступлении в Ингул 7 декабря узнали о низложении гетмана и объявленной Петлюрой мобилизации молодежи. Пришли известия и о разоружении различных немецких частей, собиравшихся отправляться на Родину. Баварские уланы были полны решимости не докатиться до такого стыда. Контакта с другими частями и связи с высшими штабами – теперь и вплоть до прибытия к железной дороге южнее Брест-Литовска – не было. Бригада осталась одна посреди страны, полной врагов и опасностей.

Очень скоро ей предстояло получить первое представление о том, что предстоит на дальнейшем пути.

9 декабря бригада получила сообщение о начавшихся беспорядках в Елисаветграде и из-за этого свернула на запад. Известия о враждебном поведении тамошних солдат Петлюры оказались ложными.

Ничего не узнали об изменившемся направлении марша передовой в отряде 1-го уланского полка под командованием лейтенанта Штемлера, который 9-го добрался к Ингульской и там был принят вполне дружественно. Когда утром 10-го отряд вновь собирался выступать, он вдруг был обстрелян из домов сразу со всех сторон. Начался затяжной бой. Наконец, уланы все же уступили натиску превосходящих сил противника. Они были пленены и приговорены к смерти, однако после долгих колебаний отправлены в Знаменку. Так как этот пункт был занят немцами, охрана разбежалась. Улан смогли командировать по железной дороге к месту расположения их части. Комендант Елисаветграда по настоянию командира 1-го уланского отдал украденные деньги и часть оружия.

Команда ротмистра барона фон Шэцлера, посланная для освобождения квартирьеров из Елисаветграда в Ингульскую, вступила там в небольшой бой, однако товарищей своих не нашла.

Прежде чем бригада продолжила марш, она смогла подковаться в Елисаветграде и, прежде всего, пополнить запасы хлеба. Вернувшийся 12 декабря из Киева офицер связи принес известие, что начиная с Фастова можно однозначно рассчитывать на транспортировку по железной дороге.

Когда затем 13 декабря бригада двинулась далее в северо-западном направлении, ударили морозы и выпал снег. Со всех сторон приходили новости о разоружении германских отрядов петлюровцами, несмотря на заключенный между тем Казатинский договор. Центром попыток разоружить немцев оказался Корсунь, где сложили оружие части 93-й пехотной дивизии. Докладывали о крупных силах в Белой Церкви. Кроме того, железная дорога Корсунь – Фастов была занята петлюровцами. Все находившиеся западнее Корсуня войска 93-й пехотной дивизии разделили участь своих товарищей в Корсуне и были разоружены украинцами и отправлены в Голобы.

Так как прорыв силой через превосходящие по численности войска Петлюры не обещал в дальнейшем успеха, бригада выслала в Корсунь делегацию под руководством командира 1-го уланского полка майора барона фон Бибры для переговоров с украинскими чиновниками. По их результатам было дано обещание отправить бригаду по железной дороге, но только после разоружения. Довольствие и обеспечение транспортировки должны были предоставить украинцы. Командир бригады отклонил это предложение, так как агенты донесли, что транспорты с разоруженными подвергаются грубому обращению со стороны украинцев, отправляются по первым попавшимся веткам, порой их вновь ссаживают с поезда и используют как рабочую силу.

Марш надо было продолжать верхом. Чтобы выступить максимальными силами, была установлена связь с находившимися поблизости германскими частями. Отряды Эбнера фон Эшенбаха и Бухера[101] заявили о своей готовности присоединиться к дальнейшему маршу бригады.

Подполковник граф Зайбольтсторф попытался составить смешанное подразделение из бригады и обоих отрядов. 19 декабря, проигнорировав повторные угрозы революционного комитета в Ольшанах, он продолжил марш на Фастов. Из присоединившихся частей весьма ценное подкрепление составили штаб и оба эскадрона 4-го гусарского, а также батарея, в то время как с объединившимися в отряд Эбнера фон Эшенбаха пехотными частями связи пока не было.

О погрузке у Фастова нечего было и думать. Поэтому в последней трети декабря бригада к югу от железной дороги Фастов – Бердичев – Ровно взяла более западное направление. Она, насколько это было возможно, пыталась соблюдать нейтралитет исходя из безопасности войск и сохранения чести мундира. Все эксцессы, самовольные реквизиции, притеснения местного населения командир бригады категорически запретил.

Из-за чрезвычайно крепких морозов – до 30 и более градусов ниже нуля – и сильных буранов, а с начала января – из-за начала оттепели марш проходил очень тяжело. 6 и 7 января пришлось назначить дневки по причине крайнего переутомления лошадей.

Все б́ольшие трудности представляли размещение, а также пропитание войск. Постоянная угроза со стороны вооруженного местного населения и банд заставляла стягивать войска, в то время как возможности для расквартирования раз за разом заставляли распределять части между несколькими населенными пунктами. Сено и солому нельзя было достать даже по самым высоким ценам, кукурузы также было очень немного. Для довольствия личного состава недоставало картофеля и хлеба. То, что можно было раздобыть под видом последнего, как правило, было не слишком-то аппетитно.

На марше к западу от Елисаветграда удалось установить довольно сносные отношения с местным населением. Находившиеся во всех крупных местечках петлюровцы – от 10 до 100 человек – держались в основном дружелюбно. Квартирьеры бригады смогли по порядку обсудить с ними вопросы размещения, а довольствие было организовано местными старостами[102]. Там, где настроение населения казалось сомнительным, ночевали в боевой готовности, усиливая охранение.

Между тем продолжались переговоры с украинскими властями. И вновь местные комитеты – речь шла, как правило, о самопроизвольно возникших более или менее большевизированных учреждениях – выдвигали ультиматумы и с самыми дикими угрозами требовали сдачи оружия и лошадей. Однако все подобные поползновения наталкивались на твердую позицию офицеров и личного состава бригады, которые не соглашались ни на какие условия, лишавшие их имущества. Еще одна попытка договориться с находившимися в Казатине украинскими учреждениями об отправке по железной дороге была оставлена из-за бесстыдных требований украинцев, в том числе настаивавших на разделении бригады между различными пунктами погрузки.

Уже во второй половине декабря и в начале января настроение населения и войск Петлюры стало ухудшаться. Все настойчивее становились требования сдачи оружия и лошадей. 8 января бригада из-за состояния конского состава должна была встать на квартиры в Заславе. Так как не все квартирьеры в условленное время оказались в оговоренном месте сбора, прикрывавший их эскадрон, 2-й из 2-го уланского полка под командованием обер-лейтенанта Лёлля, отступил с вернувшимися, чтобы не задерживать прибытие бригады. Из-за возникшей в темноте путаницы прибывшие позднее попали в Заслав раньше эскадрона и начали переговоры с украинцами. В это время коноводов, ожидавших делегатов на улице, окружили украинцы с винтовками и пулеметами. После некоторых колебаний по отряду немцев открыли огонь. Два офицера, обер-лейтенант Элиас из 2-го и лейтенант барон фон Лерхенфельд из 1-го уланского полка, а также 9 солдат были убиты, остальные, по большей части раненые, попали в плен. Лошади понесли и умчались прочь туда, откуда их привели.

Тем временем прибыл эскадрон прикрытия. Его командир, судя по мощному отряду петлюровцев в местечке, предполагал, что квартирьеры попали в беду. Эскадрон верхом и пешим порядком пробился на рыночную площадь, где наткнулся на значительно превосходящий его отряд противника.

В неудержимом порыве командир ошеломил атамана украинцев, а его стрелки добрались до лошадей раньше, чем украинцы смогли их окружить. В момент посадки в седла изо всех домов стали стрелять. Несмотря на это, большая часть улан галопом добралась до выезда из местечка и прорвалась к подошедшей между тем бригаде. Последним выехал командир эскадрона – промчался прямо по садам под огнем украинцев и невредимым скрылся в спасительном лесу.

Бригада тем временем спешилась, чтобы принять бой. Небольшому количеству ее стрелков не удалось продвинуться в открытом поле к прочно удерживаемым, в том числе с помощью пулеметов, станции и железнодорожной насыпи. Положение не изменилось и после вступления в бой обоих эскадронов гусар, уже вставших на квартиры юго-западнее Заслава. 5-я батарея 253-го ландверного полка полевой артиллерии, которая только и могла подавить огнем украинцев, располагала очень незначительным боезапасом и не могла его потратить полностью из-за невозможности пополнить впоследствии.

Начавшиеся тут же переговоры с петлюровцами успехом не увенчались, а плененные квартирьеры в интересах своей безопасности попросили приостановить атаку. Ввиду этих обстоятельств граф Зайбольтсторф должен был с тяжелым сердцем решиться прервать бой с наступлением темноты и повести свою бригаду мимо Заслава ночным маршем по совершенному бездорожью через Славуту в район севернее магистрали. Сюда и прибыли на следующий день поздним вечером, изможденные до последней степени. Большая часть повозок попросту застряла в болоте, три орудия пришлось оставить, предварительно приведя их в негодность.

Потери бригады были велики. Только в 1-м уланском полку они составили 4 офицера, 96 нижних чинов, 73 лошади. В команде квартирьеров были убиты 2 офицера и 9 солдат. Противник бригады располагал 2 тысячами человек, 30 пулеметами и 4 орудиями. Всерьез преследовать отступающих улан он не решился.

Пленные, а к ним помимо выживших квартирьеров относились еще и солдаты эскадрона прикрытия и раненые, которых нельзя было вывезти, были самым злостным образом ограблены и измучены украинцами. Только врачи и сестры милосердия вели себя по отношению к раненым достойно. Оставшиеся в строю и способные к транспортировке военнослужащие были 17 января отправлены в Голобы. В связи с невозможностью получить новое вооружение и коней в бригаде их переправили дальше, на Родину.

Между тем сама бригада длинными переходами, порой при вновь довольно сильных морозах, избегая крупных поселений, пошла сначала в северном направлении на Рафаловку, затем – в северо-западном направлении через старые поля боев Баварской кавалерийской дивизии на Стоходе. При этом стали соблюдать такое правило: весь день бригада оставалась стянутой воедино. С наступлением темноты вставали на квартиры и покидали их на рассвете. Телефон, телеграф и железная дорога были перерезаны. Особую трудность представляла собой транспортировка тяжелобольных, которых не хотели оставлять в руках украинцев, а потому вынуждены были уложить на повозки.

Выступая в этот поход, чтобы обеспечить пропитание, бригада взяла с собой многие миллионы марок. Вследствие увеличения количества людей, получавших довольствие, а также роста цен, этой суммы, однако, не хватило. Поэтому командир бригады должен был просить офицеров и солдат выделить имевшиеся у них наличные средства, выдав им квитанции и обещая компенсировать все по возвращении на Родину. В результате было собрано столько денег, что вплоть до прибытия домой более никаких трудностей с наличностью не возникало. Бригада в совершенно опустошенной и разгромленной области к северу от Ровно застала население в крайне безотрадном состоянии: изголодавшихся или даже умирающих людей, часто с заразными болезнями. Это, естественно, не осталось без последствий для здоровья личного состава.

Командир и личный состав отклонили попытки брест-литовского солдатского совета задержать бригаду для охраны железной дороги. И все же многодневное пребывание бригады в районе севернее Брест-Литовска значительно способствовало безопасности железнодорожного транспорта. 26 января под Брест-Литовском небаварские части, до сих пор верно снося все трудности вместе с южногерманскими товарищами, попрощались с ними, в основном перейдя в состав 22-й ландверной дивизии. Эльзас-лотарингцы, уроженцы Пфальца и другие жители левобережья Рейна теперь смогли быть выведены согласно отданным распоряжениям.

2 февраля бригада, 29 января все еще насчитывавшая 46 офицеров, 932 солдата и 1442 лошади, перешла германскую границу у Просткена. Отправка дальше последовала 5 февраля из Лыка. С 9 февраля транспорты стали прибывать в города, где в мирное время стояли гарнизоном – в Бамберг и Ансбах. Потери бригады в ходе отступления до 18 января включительно составили: 12 офицеров, 222 нижних чина, 299 лошадей. Из солдат большая часть – пропавшие без вести.

Тем самым был завершен целый этап в истории старой армии, но ход событий не смог изменить ничего, предоставив лишь доказательство еще большей ценности, свидетельство, что и после 9 ноября внутренняя сила немецкого солдата не была сломлена; что требуется лишь умелое и энергичное командование, чтобы оберегать войска от вредного влияния переворота. Даже с чисто технической точки зрения марш в 1900 км за 2,5 месяца, т.е. средний переход в день – 26 км, через охваченную восстаниями территорию, без оглядки на вышестоящие инстанции и почти без поддержки со стороны других частей, по плохим дорогам и при ужасной погоде уже был выдающимся в своем роде свершением. Упорство, с которым командование противостояло всем попыткам украинцев заставить немцев купить относительно комфортную транспортировку сдачей оружия, осмотрительность, с какой были улажены вопросы размещения и довольствия, стали страницей славы для всех командиров и их помощников, сумевших посодействовать баварским уланам в этом подвиге. Не менее достойным и заслуживающим признания было и поведение личного состава, включая и чинов примкнувших к бригаде частей, которые, в противовес бессилию, их окружавшему, не дрогнули ни на миг, храня верность своим офицерам и поддерживая честь своего рода войск.

Поэтому историк баварских императорских улан, генерал от кавалерии барон фон Гебзаттель, справедливо писал в финале полковой истории этой части:

«Если оглянуться назад на эту пору, кажется почти чудом, что уланы избежали гибели, что они с лошадьми и оружием в руках, с честью вернулись на Родину. Однако чему же обязано это чудо? Не чему иному, как тесному единению офицеров, унтер-офицеров и солдат, поддержанию дисциплины и выучки в полках, представлявших собой спаянные, внушающие уважение части, сохранившие взаимное доверие и верность друг другу. Личному составу было ясно, что без руководства командования им вообще вряд ли когда-либо придется ступить на германскую землю; ясно видели и офицеры, что не могут оставить своих солдат в такой ситуации, что только соединение, производящее впечатление единого и изнутри, и снаружи, имело шансы довести до удачного завершения дерзкое, кажущееся многим просто невозможным предприятие».

Здесь должно найтись место и для мнения ответственного командира бригады подполковника графа Зайбольтсторфа. Он писал: «На усталых, плохо накормленных лошадях уланы все же находили мужество без жалоб, без возражений продолжать неукоснительно нести патрульную и разведывательную службу. Они с любовью ухаживали за своими лошадьми. Дисциплина была отличной. За весь марш до моих ушей не дошло ни одного рассказа о случае недисциплинированности.

Здесь проявилась твердая решимость вернуться домой солдатами, которая и воплотилась в реальность».

Прусские кавалерийские полки на обратном пути

К северу от маршрута отступления баварской 4-й кавалерийской бригады в западном направлении двигались и прусские кавалерийские полки, двумя группами, которые поначалу должны были идти к предусмотренным для них пунктам погрузки и, в конце концов, своим ходом добрались до Восточной Пруссии: главные силы 1-й кавалерийской дивизии, 3-й кирасирский, 1-й драгунский и 12-й уланский полки и два отдельных полка, находившиеся до этого в районе 41-го резервного корпуса, – Гвардейский конный и 9-й конно-егерский.

1-я кавалерийская дивизия

1-я кавалерийская дивизия – она тогда контролировала восточную часть района 20-го армейского корпуса, а штаб ее был в Полтаве – 27 ноября по поручению штаба группы армий получила приказ сосредоточиться в двух группах у Золотоноши и на железной дороге Полтава – Киев. Оттуда ей предписывалось короткими переходами отправиться через Киев в Житомир и через Черкассы в Бердичев.

Из-за боев под Полтавой и в самом городе[103] исполнение данного приказа замедлилось. 2 декабря, когда должны были начаться эти передвижения, они уже оказались невыполнимыми. Во-первых, в бригаде Остеррота, 3-м кирасирском полку и 1-м драгунском полку уже 28 ноября начались серьезные бои с восставшими украинцами. Кроме того, и сам процесс отдачи приказов высшими штабами, в который постоянно вмешивались солдатские советы, превратился в изрядную суматоху.

3-й кирасирский полк, чьи главные силы находились в Золотоноше[104], в утренних сумерках 28 ноября был там атакован бандой из нескольких сотен человек. Командир полка майор граф Гамильтон[105] в ходе рекогносцировки наткнулся на не знавшее его подразделение и лишь с большим трудом избежал пленения. Он поднял гарнизон по тревоге и лично повел первые подкрепления в бой. Охранение было потеснено превосходящими силами врага, но при поддержке 1-го эскадрона, пулеметного взвода и одного орудия удержалось. Противник отступил и позволил беспрепятственно пройти мимо своих рядов 4-му эскадрону обер-лейтенанта графа фон дер Грёбена, который оставался в неведении о нарушении нейтралитета.

И на станции, где между тем петлюровцы сумели потеснить сражавшихся с ними казаков[106] гетмана, они были изгнаны подоспевшими частями кирасирского полка. Но поскольку следовало считаться с повторением атаки, а небольших сил полка не хватило бы для защиты всего города, майор граф Гамильтон решил оставить Золотоношу. Он без боя отвел свой полк в Драбов, в надежде, что там сможет взаимодействовать с подходящими от Миргорода частями 1-го драгунского полка.

Однако, прежде чем удалось объединиться, бригада Остеррота свернула на запад. По приказу 1-й кавалерийской дивизии она должна была пойти через Переяславль – Киев в Житомир. Звучавший иначе приказ из 92-й пехотной дивизии, согласно которому бригаде полагалось вновь занять Золотоношу и станцию Драбов, пришлось отклонить как противоречащий первому распоряжению.

Марш продолжался с 7 декабря при плохой погоде – сугробы снега. У 1-го драгунского полка поначалу препятствий не было. В 3-м кирасирском полку утром 9 декабря в деревне Беспальце два эскадрона атаковала банда, укрывшаяся в деревне ночью и использовавшая момент, пока кирасиры седлали лошадей. Возникла яростная рукопашная схватка, которую удалось закончить лишь после вмешательства штаба полка и обоих других эскадронов, ворвавшихся в деревню снаружи. Бой стоил полку чувствительных потерь[107]. Застигнутые с оружием в руках мужчины были расстреляны, деревня сожжена.

Обстоятельства, в каких проходило отступление этой группы, майор граф Гамильтон весьма наглядно отразил в докладе, который отправил на свою шведскую родину: «Наша амуниция была чрезвычайно скудна. Особенно оставляли желать лучшего галифе и обувь. Часть солдат ехала в полотняных штанах. На ногах были повязки из овчины. Однако все мы были в стальных шлемах и в практичных кавалерийских шинелях. Дорога была твердой, ровной, но порой разбитой. На каждую лошадь приходилось по одному шипу на подкове или же подковному гвоздю, что на практике означало скорую остановку для каждой верховой лошади. Мы учились бережливости. Никакой зимней одежды мы с Родины все еще не получили. Например, в моем распоряжении были лишь простая солдатская шинель да шерстяной жилет. В остальном же мы, офицеры, были одеты точно так же, как и солдаты.

В связи с нашими трудностями мы не могли выставлять охранение, а довольствовались лишь усиленной стражей и отдельными постами. Спали с винтовками под боком, готовые в любую минуту вскочить и сражаться за свою жизнь. Это был единственно правильный выход, ведь противник форму не носил, отличить его от крестьян было невозможно. Крестьянские горницы были холодны, как лед, теплыми были только полати, а на них лежала вся семья. Мы лежали на соломе на глинобитном полу, зачастую в обществе кур и рогатого скота! В этой земле обетованной не было дров для очага, здесь топили соломой и навозом, которые давали лишь небольшую толику тепла. Наша усталость и страдания в эту пору были очень тяжелы…

Чтобы ночами быть защищенными от нападения со стороны населения, я приказал, пока мы находились в деревне, согнать всех мужчин в возрасте от 15 до 55 лет в церковь и запереть их там. Тем самым мы, по крайней мере ночами, обеспечили себе покой. Никто не может себе даже представить, как это сказывается на нервах, когда люди не спят одну ночь за другой, а днем сражаются и идут маршем по самым отвратительным дорогам. Однако еще хуже было маршировать ночью, а днем – спать в избах, где беспрерывно сновали туда-сюда бесчисленные дети».

В ходе дальнейшего марша удалось достичь соглашения с петлюровской администрацией, находившейся в Переяславе[108], о беспрепятственном проходе через этот город. И действительно так и случилось, без происшествий.

Лишь 14 декабря 3-й кирасирский полк в Иванково вновь подвергся нападению, ход которого сполна характеризует тактику украинцев. Уже вечером при вступлении в село «в воздухе было душно». Как-то особенно охотно предлагали солдатам шнапс. Всю ночь из соседних деревень прибывали гонцы. Жители были заносчивы и дерзки.

Сначала граф Гамильтон подумывал немедленно отправиться дальше, но затем все же решил дать отдохнуть эскадрону, правда, не расседлывая и с оружием в руках. О дальнейшем в истории полка написано:

«В 6 утра эскадроны стояли готовыми к выступлению на улицах деревни. Вдруг почти в упор по колонне ударили мощные залпы. 1-й эскадрон, стоявший примерно в 100 м дальше, оказался отрезан от основных сил полка. Понесших лошадей удалось взять под контроль уже через несколько метров. Пулеметный эскадрон поначалу остановил противника своими шестью развернутыми пулеметами. Полк тем временем вытянулся вдоль деревенской улицы и выставил охранение во все стороны. Противник на глазах усиливался за счет местных жителей, стрелявших из ближайших к нам домов. Командир решил оставить деревню, ведь вмешательство драгунского полка, о котором просили[109], заставляло себя ждать. Пулеметы и стрелки прикрывали отход. Противнику были нанесены значительные потери.

В 12 дня полк ушел из села. Пулеметы и стрелки 4-го эскадрона заняли передовую позицию за окраиной, чтобы не дать противнику пойти в преследование. Его и не последовало».

Между тем под Иванково, атаковав деревню с запада, прибыли 2-й и 5-й эскадроны 1-го драгунского полка. Однако вскоре они развернулись против нового, подошедшего из-под Борисполя, врага.

В 12.30 на поле боя прибыли главные силы драгунского полка. От повторного взятия деревни отказались, так как при атаке по открытому полю против вооруженного пулеметами противника неизбежны значительные потери. В связи с этим бригада под защитой двух эскадронов драгун двинулась дальше.

Личный состав блестяще проявил себя, порой в ожесточенных рукопашных отбивая атаки коварного противника. Тем не менее, вновь потери составили 20 человек и до 50 лошадей. Пики, поклажа и один пулемет, погруженный на телегу[110], были потеряны из-за понесших лошадей в упряжке. Силы противника оценивались в 1000 человек.

Из-за крупного гарнизона Борисполя, обнаруженного в ходе продолжавшихся переговоров с петлюровцами, и из-за отхода ближайших к бригаде частей 92-й пехотной дивизии в Яготин, ей пока не удалось продолжить марш к Киеву. Переговоры с украинцами, поначалу обещавшими соблюдать нейтралитет, но впоследствии применявшими различные уловки, продолжая грабить и истреблять мелкие отряды, к цели не привели. Помочь не смогло и командование армии в Киеве.

Наконец, после долгих колебаний достигли соглашения со стоящей на днепровском острове Дарница украинской дивизией, на основании которого в сочельник 1918 г. бригада беспрепятственно и без навязших в ушах требований о сдаче лошадей смогла пройти по мосту через Днепр и сквозь Киев. Спустя 50 км марша в метель полки стали размещаться на западном берегу.

В последующие дни шли долгие переговоры с командованием армии, которое планировало отправить бригаду по железной дороге в район Брест-Литовск – Белосток для охраны магистралей и границы, в то время как сама она в связи с грабежами составов хотела продолжать марш.

Сколь верной была эта точка зрения, должно было вскоре выясниться.

Меж тем 12-й уланский полк после очень тяжелой, часто прерываемой вмешательством петлюровцев, поездки по железной дороге прибыл в Киев вместе со 2-й конной батареей 1-го полка полевой артиллерии. Командир, полковник Хай, предложил начальнику штаба 27-го резервного корпуса сформировать смешанное подразделение, с которым он был бы готов выступить маршем. Начальник штаба ответил, что не против поступить так со всеми частями корпуса, но пехота отказывается идти маршем.

На следующий день 12-й уланский полк получил приказ вместе с Гвардейским кавалерийским полком, которому надлежало поступить под командование полковника Хая, обеспечить охрану отправки гарнизона Киева в Фастов. Однако солдатский совет уланского полка отказался выполнить это предписание.

Затем переговоры о выводе полка с украинской стороной вел солдатский совет, после чего командир отверг какой-либо диалог с этой инстанцией.

Вскоре украинцы выказали стремление отправить полк в разных направлениях, чтобы тем самым иметь возможность легко управиться с мелкими отрядами. Их план удался лишь в одном случае: когда 4-й и половина пулеметного эскадрона позволили украинцам их отправить, а восточнее Сарн их остановили и разоружили превосходящие силы петлюровцев, располагавшие не только пехотой, но и кавалерией и артиллерией.

После того как солдатский совет убедился в тщетности своих переговоров с украинцами, а от прибывающих с Западной Украины местных жителей солдаты услышали, что транспорты по дороге разоружают и грабят, он попросил командира вновь принять на себя всю полноту власти в полку. Так и было сделано.

Полковник Хай транспортировал полк в Фастов. 28 декабря полк выгрузился и разместился в Большой Снетинке. Приданная полку 2-я конная батарея 1-го полка полевой артиллерии была развернута в 2,5 км от станции Фастов, чтобы иметь возможность немедленно взять ее под обстрел.

Адъютант полка обер-лейтенант Хиршфельд был отправлен с донесением об этих событиях в штаб корпуса в Киев. Там он встретил офицеров отряда Эбнера фон Эшенбаха и обговорил с ними будущее соединение в Средней Слободе.

Вечером дня выгрузки в Большой Снетинке прибыл офицерский патруль 1-го драгунского полка – узнать, может ли бригада объединиться с полком. Поскольку командование полка могло лишь приветствовать подобное предложение, договоренность о соединении была достигнута немедленно.

Тем временем обстановка под Фастовым вновь обострилась. В ночь на 31 декабря охрана стоявших на станции Фастов немецких транспортов была разоружена и ограблена, множество вагонов с продовольствием и фуражом – взломаны и расхищены подчистую. От коменданта войск республиканцев потребовали, чтобы к полудню 1 января были возвращены содержимое разграбленных вагонов, оружие, а также отобранные у охраны деньги (14 тысяч рублей).

Для предотвращения дальнейших грабежей и разоружений на станции Фастов выставили немецкие посты.

Еще в ходе последовавших затем переговоров охрану атаковали республиканцы, усилившиеся за счет нескольких внезапно прибывших на станцию бронепоездов. Обер-лейтенант Вреде, а также 6 солдат 3-го эскадрона, с большим умением целые дни напролет поддерживавшие порядок на станции, геройски погибли. После телефонного сообщения конная батарея открыла огонь по станции, чтобы облегчить отступление ее немецкой охране.

2-й эскадрон отправил туда патруль под командованием лейтенанта Хиршфельда. Патруль был оттеснен в Фастов и там задержан явно в ожидании возвращения отправленной в Большую Снетинку украинской делегации. В 5 вечера она прибыла в Большую Снетинку и потребовала немедленной сдачи всего оружия и лошадей. Требование было категорически отклонено.

Тем временем патрули установили, что полк в Большой Снетинке окружен украинскими казаками, а открытой осталась одна-единственная дорога, которую, впрочем, едва ли можно было так назвать. Полковник Хай поднял полк по тревоге и в ночь на 2 января в очень тяжелых условиях (снежный буран) повел его по этому пути в Среднюю Слободу, чтобы там объединиться с отрядом Эбнера фон Эшенбаха, который к этому времени находился к югу от Фастова. Это получилось, так как казаки, несмотря на значительное численное превосходство, не решились атаковать немцев.

Патруль Хиршфельда удалось освободить путем переговоров. Попавшие в плен патрульные были, как обычно, дочиста ограблены.

Вполне понятно, что после таких событий полки с возмущением отвергли переданный им офицером Генштаба, сопровождаемым двумя украинскими офицерами, приказ отправляться на погрузку в Фастов. Командиры полагали, что в первую очередь они должны обеспечить отход своих войск, а после полученного опыта не собирались предаваться в руки украинцев. Этим успех им был бы обеспечен. Даже проведенное впоследствии служебное расследование полностью оправдало отстаиваемую точку зрения.

Под руководством командира 12-го уланского полка полковника Хая объединившиеся теперь под Фастовым части – кроме 12-го уланского, также отряд Эбнера фон Эшенбаха и 1-я кавалерийская бригада – продолжили марш в качестве «дивизии Хая». История его в основном отражена в отрывке об отряде Эбнера фон Эшенбаха[111]. Повторные попытки штаба корпуса побудить полки к погрузке в Василькове остались безуспешными.

Что касается деталей, 12-й уланский полк подвергся серьезному нападению 16 января южнее Шепетовки. Когда 2-й эскадрон вместе с обозом в 8.45 утра в глубоком тумане оставил местечко, он был атакован сразу со всех сторон. Сначала некоторую часть повозок пришлось оставить, однако 2-й и 3-й эскадроны полка, эскадрон 85-го кавалерийского стрелкового полка и пулеметный взвод 4-го гусарского отбили их обратно. Противник скрылся в лесу. Атака стоила уланам 1 убитого, 3 пропавших без вести и 4 раненых. Особенно опасный с точки зрения транспортировки железнодорожный узел Шепетовка бригада сумела миновать беспрепятственно, взяв в заложники местного старосту и командира милиции.

Причиной усилившейся активности украинцев была близость Ровно, в котором, как сообщалось, стояли крупные украинские части. Дивизии тем временем, повернув на север, удалось избежать опасности быть отрезанной и прижатой к реке. Достичь этого можно было, лишь соблюдая чрезвычайную осторожность при расквартировании, а также усиленными переходами. Полки сопровождала длинная вереница саней, на которых лежали больные сыпным тифом.

24 января дивизия вышла в район расположения 215-й пехотной дивизии, штаб которой находился в Ковеле. Соединение было распущено. В то время как отряд Эбнера фон Эшенбаха поступил в распоряжение 215-й пехотной дивизии, три кавалерийских полка были временно размещены к юго-востоку от Ковеля и в начале февраля переведены в район севернее Брест-Литовска, откуда 6 февраля выступили маршем на Белосток. Несколько дней они оставались в районе Бельска. С 16 февраля бригада была арьергардом 3-го резервного корпуса и шла маршем из Белостока в Просткен, куда прибыла 20 февраля. Тут же началась отправка к месту демобилизации. Тяжелые лишения, когда полк, оставшись на передовой и выбиваясь из сил, должен был прикрывать отход оберегаемых тыловых частей, были с честью выдержаны личным составом под руководством и влиянием офицеров части, без колебаний отвергших замысел самовольной отправки на Родину.

Восточнопрусские кавалерийские полки, находясь в польско-южнолитовских районах, предотвратили срыв дальнейшей транспортировки, что имело большое значение для войск на Востоке. Кирасиры, драгуны и уланы более 4,5 лет неуклонно выполняли свой долг, многие солдаты носили королевский мундир 7 и более лет. Они могли вступать в города, где были их старые гарнизоны, с высоко поднятой головой – в самом прямом смысле не побежденными на поле боя![112] Уланы прошли около 1000 километров, кирасиры и драгуны – намного больше. Вступление полков в свои гарнизонные города стало знаменательным и памятным событием.

Бригада графа Йорка

Гвардейский конный полк[113] и 9 конно-егерский полк к моменту переворота выполняли оккупационные миссии в зоне ответственности 41-го резервного корпуса, и первый подчинялся 10-й резервной пехотной бригаде в окрестностях Глухова, а последний – 18-й кавалерийской бригаде в Нежинском уезде.

Для Гвардейского конного полка революционные времена стали началом длинной серии тяжелых переходов по округе, имевших целью, как правило, показать охваченному волнениями населению сплоченную и дисциплинированную часть. Наконец, 23 ноября объединившийся под Конотопом полк погрузился и без происшествий отправился в Киев напрямик через охваченную восстаниями округу Бахмача. Там командиру полка подполковнику графу Йорку были подчинены два эскадрона 7-го конно-егерского полка, 2-я самокатная рота 1-го баварского егерского батальона и одна батарея 219-го полка полевой артиллерии. Образовавшееся таким образом соединение получило задачу охранять Киев на правом берегу Днепра от появившихся там петлюровских банд.

Отряд должен был при любых обстоятельствах предотвращать стычки между гетманскими и петлюровскими частями, если понадобится – даже силой оружия. Но так как войска гетмана занимали примерно те же позиции, что и немецкие посты, т.е. всего в 10 км от петлюровских частей, эта задача была вряд ли выполнима. Граф Йорк вынужден был ограничиться наблюдением за войсками Петлюры и договоренностями с гетманскими частями об отводе их разведывательных отрядов.

Возникшая таким образом неопределенность продолжалась вплоть до 12 декабря. В этот день украинские войска развернулись для атаки на южный участок германских позиций. Однако, прежде чем дошло до боя, войска были отозваны в Киев в связи с заключенным тем временем соглашением между штабом группы армий и Директорией. Украинцы уважали нейтралитет немцев, поэтому полк смог беспрепятственно разместиться в пехотном училище и в Бендерских казармах. Небольшие перестрелки около пехотного училища не имели серьезных последствий.

В егерском полку при штабе и в эскадронах были образованы солдатские советы во главе с офицерами, не потому что в этом была нужда или же по требованию личного состава, а по приказу сверху. Наличие солдатских советов ни в коей мере не затронуло авторитет командования. Прежде всего, полк в своих руках твердо удерживал его командир – майор фон Блёдау. Командиры эскадронов – обер-лейтенант резерва Зеефиш, лейтенанты резерва Шеер и фон Херман, обер-лейтенант Воттрих, обер-лейтенант Шланге – прекрасно ладили со своими людьми, полностью доверявшими офицерам, с которыми с самого начала войны разделяли и радость, и горе при выполнении весьма трудных и опасных заданий на патрульной службе в Восточной Пруссии и России. Значительную роль в поддержании дисциплины сыграл адъютант полка лейтенант фон Ленте. Он, будучи председателем солдатского совета, почти ежедневно собирал вокруг себя солдат штаба и – насколько это было возможно – эскадроны, чтобы сообщить им о происходящих политических событиях, ответить на их вопросы и выступления, а также неустанно разъяснять, что они были и остаются прежде всего немецкими солдатами. Действуя подобным образом, он предотвращал все попытки натравить личный состав на офицеров. Некоторые выступления в 4-м эскадроне, спровоцированные влиянием соседних частей или же действием алкоголя, тут же были подавлены, после того как командир призвал к порядку и отправил в Инстербург главных подстрекателей, в том числе одного старого вице-вахмистра.

Эскадроны, до сих пор остававшиеся слишком далеко от штаб-квартиры, должны были подтянуться к Молодково, чтобы там поддерживать друг друга в случае нападения противника и в то же время быть готовыми в любой момент выступить маршем. Командир полка допускал, что будет отходить пешим порядком, а не по железной дороге примерно 6 недель, и постоянно докладывал об этом в штаб армий в Киев. Предполагалось, что вскоре после начала революции все германские части между Киевом и Ковелем будут выведены[114], и потому на данном маршруте не следует надеяться на какое-либо содействие немецких военных инстанций. Чтобы несколько поправить положение с довольствием и по возможности сохранить независимость от местного населения, штаб и эскадроны заготовили необходимое количество пропитания для личного состава и лошадей на 14 дней, рассчитывая в дальнейшем на постоянное пополнение этих запасов. Кроме того, офицеры и солдаты по собственной инициативе и на довольно значительные суммы денег, имевшиеся у них в наличии, закупили свиней, чтобы забить и закоптить их, получив, таким образом, достаточный запас мяса на случай возникновения трудностей с продовольствием. Оружие, имевшееся даже в излишнем количестве, а также прочее имущество были погружены на почти 70 повозок при штабе и эскадронах. Продовольствие частично разместили и на телеги, специально реквизированные для этого у населения. Длинная вереница повозок должна была постоянно находиться в боевых порядках, чтобы гарантировать ее от внезапных нападений. Было ясно, что маневренность полка сильно страдает от этого, однако большие обозы, преимущественно из телег, запряженных 4 лошадьми, производили сильное впечатление на местных жителей, что имело вполне ощутимый эффект[115].

Гвардейский конный полк, постоянно затрагиваемый стычками украинцев друг с другом, напротив, оставался вплоть до 27 декабря в зоне ответственности 18-й кавалерийской бригады. Периодически имели место атаки и на немецкие подразделения, однако их удавалось уладить с возвращением украинцами оружия, пленных и лошадей. Крупные налеты, например, на деревню Бобровица, где большая банда поставила в тяжелое положение 4-й эскадрон, были довольно редки. В отместку за это у населения реквизировали продовольствие.

В середине декабря полк был вынужден выделить 117 человек для нового добровольческого отряда, для чего был распущен один из его эскадронов.

На Рождество пришел приказ об отходе в Киев. Он начался 28 декабря. По пути, 29 декабря, полк атаковала банда у деревни Кобычице, потребовавшая сложить оружие. Егеря тут же энергично вмешались в бой, а потому нападавшие сами побросали оружие и вынуждены были спасаться бегством.

В результате этого небольшого боя, в котором полк потерь не понес, а жители деревни лишились 24 человек, еще более укрепилась сплоченность полка, а слава об его успешных действиях, словно пожар, распространилась по Украине так, что после боя у Кобычице егерям об этом рассказывали украинские солдаты. Только один раз пришлось еще иметь дело с «зелеными» казаками.

2 января полк прибыл в Киев, где Гвардейский конный смог оставаться без существенных затруднений.

Между тем штаб 27-го резервного корпуса, очевидно, на основании опыта, полученного восточнопрусскими кавалерийскими полками, и с учетом все еще продолжавшихся транспортных трудностей, решил позволить идти маршем и Гвардейскому конному, и 9-му конно-егерскому полкам. Они должны были составить бригаду под командованием командира Гвардейского конного подполковника графа Йорка и отправиться через Житомир – Новоград-Волынский – Ровно к Голобам, конечной станции магистрали с немецкой колеей, чтобы оттуда проследовать на Родину по железной дороге. Таким способом можно было обойти стороной район крупных беспорядков у Фастова, где как раз в эти дни вел бои 12-й уланский полк, однако данный маршрут приводил под Ровно в местность, которая позднее оказалась не менее опасной.

Егерскому полку пришлось идти от Молодково в Киев, по большей части – по занесенным глубокими снегами дорогам, со всеми вытекающими из этого неприятными последствиями. Поэтому его командир твердо решил в ходе дальнейшего марша из Киева пользоваться ведущей через Житомир – Ровно в Брест-Литовск почтовой трассой. Кроме того, он, следуя настойчивым увещеваниям полкового врача обер-арцта доктора Бодзяна, намеревался совершать максимально долгие переходы, чтобы уменьшить число расквартировок и, как следствие, возможностей для заражения сыпным тифом. Командир Гвардейского конного думал, напротив, о проселках через Бердичев – Казатин и частых дневках. Этому различию во мнениях положил конец штаб корпуса, приказавший проложить маршрут по шоссе, однако не исключал возможности выбрать и проселочные дороги. Полки должны были постоянно быть в готовности оказать друг другу поддержку.

В таком порядке 5 января бригада и выступила, причем полк в меру сил запасся требуемым снаряжением, имуществом и продовольствием.

Из интендантства 27-го резервного корпуса 9-му конно-егерскому полку были предоставлены в распоряжение 2 миллиона рублей (хотя требовали только один миллион), чтобы улаживать спорные вопросы о ценах во время марша. Так как полковой казначей заболел и был отправлен на Родину, этими деньгами пришлось распоряжаться работавшему в кабинете казначея унтер-офицеру-сверхсрочнику Луцкату. Он оплачивал из них покупки продовольствия для эскадрона и совершал другие сделки, а также производил расчет. Положенный надзор за унтер-офицером Луцкатом со стороны кассовой комиссии – командира полка и адъютанта – в течение марша осуществить было невозможно. Когда спустя 6 недель полк вступил в Инстербург, кассу проверили и выяснилось, что из 2 миллионов было потрачено 750 тысяч рублей, и все сходится до последней копеечки; 1250 тысяч рублей были сданы. Командир полка был чрезвычайно обрадован таким результатом и подобной честностью на фоне общего пренебрежения присягой и приказал тут же выплатить унтер-офицеру Луцкату премию из полковой кассы в знак признания его заслуг.

Трудности всего предприятия проявились очень скоро. Наступила оттепель, дороги были залиты водой. Когда на второй день марша высланный Гвардейским конным полком патруль лейтенанта графа Зехерра въехал в местечко Волысин, он был внезапно атакован со всех сторон. Командира и двух его солдат взяли в плен. Начатую полком атаку на деревню пришлось прервать, чтобы не подвергать опасности пленных. Меж тем, однако, стрельбу на своих квартирах в Копылово услышал егерский полк. Командир полка с одним спешенным эскадроном поспешил на поддержку Гвардейского конного и ворвался в деревню с севера, причем украинцы уступили и освободили пленных. Гвардейский конный полк смог встать в Волысине на квартиры, в готовности подняться по тревоге.

На обратном пути из Копылово по егерскому полку был открыт огонь из винтовок и пулеметов. Украинцы атаковали эскадроны егерского полка, но атака провалилась из-за бдительности выставленных постов. Благодаря осмотрительности и решительности командиров эскадронов и храброму наступлению нижних чинов деревню смогли быстро очистить от укрывшихся в ней бандитов. Один стоявший на отшибе сарай, откуда долго отстреливались множество украинцев, был сожжен.

Испуганные внезапно начавшимся почти в упор огнем пулеметов, лошади эскадрона понесли по направлению к квартирам Гвардейского конного, однако очень скоро их вернули егерям. Запрошенная Гвардейским конным поддержка для подавления бандитов в Копылово более не требовалась. Ночью на квартирах обоих полков было полное спокойствие. На следующее утро шедшие за бригадой обозы Гвардейского конного вновь обстреляли. Правда, существенного вреда это не нанесло, т.к. были ранены только 2 лошади.

Впоследствии оба полка продолжили совместный марш до района Ковеля, куда и прибыли 19 января. Каких-то особых трудностей, помимо сильного мороза, дурных дорог и длительных переходов, обусловленных редкостью пригодного для ночлега жилья, не возникало. Периодически придаваемые бригаде украинские офицеры связи вели переговоры с украинцами, добившись тем самым, что, кроме разоружения нескольких конных гонцов, вовсе не возникло никаких стычек. Крупные города, например, Житомир и Ровно, бригада проходила ночью или вообще обходила, чтобы избежать всех связанных с ними неприятностей.

В проходе через Луцк украинское командование отказало. Несмотря на это, 18 января в предрассветных сумерках егерский полк стоял в готовности к вступлению в город, где был ярмарочный день, а потому с самого утра там было оживленно. При вступлении в город полк наткнулся на шедшую с оркестром впереди украинскую роту, видимо, на службу; под звуки музыки рота прошла перед головными частями полка и мимо казармы, заполненной украинскими солдатами, к выходу из города, где украинцы свернули.

Довольствие получали из частично сохранившихся немецких складов, а также с помощью закупок в деревнях или, как в конно-егерском полку, из взятых с собой запасов.

В большинстве мест квартирования возможно было закупить свинину, гречку и тому подобное для полевой кухни. Можно было легко достать и хлеб, и овес, ведь жители быстро смекнули, что все тут же оплачивается.

О ходе маршей адъютант 9-го егерского писал:

«Каждое утро шли вперед, как только рассветало, но в эти первые дни маршей мы почти никогда не достигали цели к наступлению темноты и даже ночью; разбитые и застрявшие повозки приходилось каждый день часами откапывать из высоких сугробов. Первым поспевал к этой работе наш командир майор фон Блёдау, делая все, чтобы устранить любые препятствия…

При хорошей погоде, по нормальной дороге и при достаточном довольствии марш был весьма приятен и для людей, и для лошадей. Но все-таки было довольно холодно, зачастую до 30 градусов, и мы вынуждены были идти рядом с нашими лошадьми, чтобы отогреть ноги; квартиры сплошь и рядом оставляли желать лучшего, однако нам уже было все равно. Прежде всего майор придавал значение тому, чтобы лучшая квартира была зарезервирована не для него, а предоставлялась для обессилевших на марше».

20 января пути обоих полков разошлись. Гвардейский конный, так как в Ковеле не было возможности для погрузки, должен был по приказу 22-го резервного корпуса отправиться в Брест-Литовск. Но поскольку между Ковелем и Брестом было очень мало мест для расквартирования, выступление из района Любитова (юго-восточнее Ковеля) последовало лишь 26 января. 30 января полк вместе с двумя эскадронами 4-го гусарского достиг района севернее Бреста.

После дневки по распоряжению лейб-гусарской бригады в зону ответственности которой полк поступил 5 февраля, он пошел маршем через Бельск – Осовец в Просткен, куда прибыл 10 февраля. Последние дни из-за квартирования в плохих условиях, нередко в сожженных дотла деревнях, оказались очень непростыми. Поездка по железной дороге в старый гарнизон Потсдама затянулась с 10 до 13 февраля, хотя помех не было. Уже 16 февраля начали распускать личный состав по домам. Спустя несколько дней первый кавалерийский полк старой королевской прусской армии с честью прекратил свое существование.

9-й конно-егерский полк уже 19 января вступил в Ковель и там поступил в распоряжение местного участка обороны (215-я пехотная дивизия).

В Ковеле было крупное тыловое депо. Из его запасов полк надеялся пополнить свое сильно износившееся обмундирование. Это была насущная потребность, так как с началом революции снабжение одеждой прекратилось. Особенно не хватало сапог, брюк и рубашек, однако и шинели истрепались так, что более не защищали в достаточной мере от сильных морозов. Попытки немедленно заполучить самое необходимое остались безуспешными; запасы без остатка были распроданы солдатскими советами местным жителям, а особенно многочисленным здешним евреям! В связи с этим солдаты егерского полка были очень недовольны Большим солдатским советом. В одном из случаев, спровоцированном Большим солдатским советом, гнев разочарованных и обманутых людей вышел наружу. Некоторые из конных егерей, крепкие духом и телом, дали членам Большого солдатского совета исчерпывающие доказательства того, что с ними обращались вовсе не по-товарищески[116].

В ходе пребывания в Ковеле егерский полк выслал крупный патруль под командованием вице-вахмистра резерва Шарфеттера, чтобы обезвредить польский пост, который расположился в одном из поместий, стоявшем, словно крепость, на одной из высот, и оттуда тревожил всю округу. Вице-вахмистр Шарфеттер застал поляков на возведенной перед поместьем позиции, тут же бросился на них и, при благоприятствовавшем ему легком тумане, смог добраться до окопов противника без потерь, невзирая на обстрел. Поляки сдались и позволили себя разоружить. Потом выяснилось, что числом они превосходили егерей.

Вот так проходили последние боевые действия 9-го конно-егерского полка!

После кратких операций по обеспечению безопасности со стороны поляков полк продолжил свой марш в Брест-Литовск, где и был подчинен 22-й ландверной дивизии.

1 февраля полк выступил маршем через Бельск – Белосток в Просткен и затем через Лык – к своему месту расквартирования в мирное время в Инстербурге, куда и прибыл 10 февраля. При проходе через Белосток полк осмотрел командующий 3-м резервным корпусом генерал-лейтенант граф Бредов и выразил безграничную признательность войскам за их бодрое настроение и прекрасное состояние оружия и лошадей.

Полк был единственным кавалерийским полком из всей армии на Востоке, достигшим довоенного гарнизона исключительно своим ходом, без использования железнодорожного транспорта. Общая длина его переходов при отступлении с Украины, точно установить которую из-за недостатка карт трудно, лишь незначительно уступает этому показателю баварских улан.

Полк вышел, взяв с собой все оружие, обмундирование и амуницию. На повозках еще оставалось мясо свиней, забитых на Украине, теперь распределенное между чинами полка, забравшими его домой; вплоть до роспуска полка спустя 14 дней егеря из 9-го постоянно привлекались для доставки почты, так как никто другой сделать это был не в состоянии.

Несмотря на крайнюю спешку, с которой полк отходил, и относительно малое число остановок, от сыпного тифа он все-таки не уберегся: еще по дороге в лазареты попали многие унтер-офицеры и солдаты, а в Инстербурге туда же отправились еще 37 больных. Благодаря хорошему довольствию в ходе марша большинство из них оказались достаточно крепкими, чтобы совладать с болезнью.

Прием в старом гарнизоне был чрезвычайно сердечным. Сотни людей вышли встречать полк, дома были увешаны черно-бело-красными флагами[117]. Егерей сопровождала на рыночную площадь ликующая толпа. Там бургомистр, в окружении городских советников, приветствовал полк как первую военную часть, которая вернулась в Инстербург в том же виде и под тем же знаменем, как и покинула его 4,5 года назад.

Путь отряда Эбнера фон Эшенбаха

События в отряде Эбнера фон Эшенбаха развивались подобно тому, что происходило в районе 27-го резервного корпуса в конце ноября и начале декабря[118]. Разнообразные налеты, в том числе на отдельные мелкие отряды и наши посты, не давали войскам покоя; следствием этого были частые карательные экспедиции, а о предполагаемом получении фуража за плату нечего было и думать. Именно эта часть украинской территории оказалась особенно беспокойной. Она граничила с зоной ответственности австро-венгерской Восточной армии, которая уже за несколько недель до этого полностью разложилась, а также включала в себя города, где зародилось петлюровское движение: Винница, Белая Церковь, Фастов и другие. С другой стороны, через эту область или рядом с ней шли важнейшие для планов штаба группы армий магистрали Киев – Бердичев – Ровно – Брест-Литовск и Одесса – Бирзула – Староконстантинов – Ровно. Следовало предполагать, что петлюровцы, пожелав осложнить отступление германских частей, будут действовать в первую очередь именно в этом районе. Их деятельность по разоружению немцев здесь была самой оживленной, особенно сильно угрожая 93-й пехотной дивизии, хотя она с ее четырьмя пехотными и пятью кавалерийскими полками[119] и восемью батареями была относительно сильным соединением.

При этом такая сравнительно внушительная численность дивизии значения не имела, ведь уже 27 ноября штаб корпуса вынужден был признать, что «войска в округе Смела братаются с солдатами революционного движения». Он попытался овладеть положением, для чего 93-й пехотной дивизии было приказано стянуться к железной дороге Знаменка – Фастов, а из Киева на Фастов двинулся отряд Фуке[120]; в остальном «порядок среди солдат должен был поддерживать солдатский совет». Сколько-нибудь существенного успеха эти меры не принесли.

Из частей 93-й пехотной дивизии гарнизоны южных округов Звенигородки и Умани, 434-й пехотный полк, 85-й кавалерийский стрелковый полк, 11-й ландверный кавалерийский стрелковый полк, штаб и 2-й дивизион 253-го ландверного полка полевой артиллерии и 2-я ландверная саперная рота 1-го армейского корпуса[121], а вместе с ними и уездная комендатура Звенигородки по отношению к повсеместно объявлявшимся петлюровским войскам вели себя, согласно приказу, нейтрально.

И все же когда 27 ноября одна петлюровская часть силами в 5 офицеров и 250–300 солдат разместилась в двух больших зданиях в Звенигородке, не соблюдая достигнутые соглашения, а, наоборот, развернув оживленную шпионскую деятельность, подполковник Эбнер фон Эшенбах в одном из ночных совещаний распорядился об их разоружении 85-м кавалерийским стрелковым полком. Удалось захватить командира петлюровцев прямо на квартире, а на рассвете – блокировать войска в местах их размещения. Они сдались после долгих переговоров, которые вел в качестве переводчика хорошо знающий эту страну и людей Рюгенберг. Их оружие, по большей части австрийского происхождения, было разбито, а сами войска были эскортированы патрулем 4-го гусарского на 10 км к югу и там распущены.

Теперь до 9 декабря в южной части района размещения 93-й пехотной дивизии воцарилось спокойствие, в то время как гарнизоны Казатина, Белой Церкви и Фастова были разоружены и выдержали тяжелые бои под Жмеринкой.

Здесь пришлось столкнуться с таким явлением, как задержка отступавших своими же войсками, что противоречило линии поведения всех соседних частей. Оно объясняется тем, что командиры и офицеры сделали все, чтобы объяснить личному составу, что шансы попасть в Германию будут только в том случае, если сохранятся единство и дисциплина, а солдаты не позволят увлечь себя губительными уговорами украинцев. Кроме того, все знали о судьбе разоруженных австрийских и германских частей, которые вместо отправки в Германию были, словно рабы, отправлены на работы в Россию.

10 и 11 декабря по приказу 93-й пехотной дивизии гарнизоны Звенигородки и Умани под командованием подполковника барона Эбнера фон Эшенбаха, коменданта 350-й мобильной тыловой комендатуры (уездная комендатура Звенигородки), отправились маршем в Корсунь, где штабу дивизии угрожали петлюровцы. После трех сложных переходов по обледенелым дорогам 13 декабря передовые части отряда прибыли в Лиственку под Корсунем.

Немедленно по прибытии командир отряда отправился к командиру дивизии, чтобы доложить ему о своей готовности помочь штабу, а тем временем его заместитель, майор Ломан, приказал выкатить орудия напротив Корсуня, добившись тем самым моментального появления парламентеров от петлюровцев с целью вступления в переговоры. Однако подполковник Эбнер фон Эшенбах между тем успел узнать, что штаб дивизии уже «договорился» с командиром петлюровцев, и он и две бывших при нем роты ландвера будут отправлены в Германию по украинским железным дорогам[122].

Отряд пока остался стоять перед Корсунем и в рамках заключенного тем временем Казатинского договора[123] завязал переговоры с командиром петлюровцев. Но они провалились из-за их требования сдать оружие, причем характерно, что оно было категорически отклонено не только командирами, но и личным составом, справедливо полагавшим, что без оружия каждый по отдельности окажется обречен на гибель от холода и голода.

На этом дело и ограничилось к моменту, когда петлюровцы стали стягивать со всех сторон войска к Лиственке, явно намереваясь силой добиться не состоявшейся сдачи оружия. На призыв о помощи 4-й кавалерийской бригады, поступивший из района Ольшан, 20 декабря половина стрелков из двух эскадронов 85-го кавалерийского стрелкового полка была отправлена туда с приданным им пулеметным взводом. С остальными частями подполковник фон Эшенбах, учитывая дальнейшее обострение обстановки, решил еще ночью выступить на северо-запад. Марш при пронизывающем холодном ветре и по пересеченной местности оказался очень напряженным.

Для дальнейшего марша подполковник фон Эшенбах поделил свой отряд на две группы под руководством обоих командиров полков – Ломана (434-й) и фон Альтена (85-й). Первая состояла из 2-го батальона и 10-й роты 434-го полка, одной батареи 253-го ландверного полка полевой артиллерии и нескольких парков; другая из 85-го кавалерийского стрелкового полка без 3-го и 4-го эскадронов, а также 5-го эскадрона 4-го гусарского полка, 4-й батареи 253-го ландверного полка полевой артиллерии и 94-го парка. Обе группы шли по отдельности из-за тяжелой ситуации с продовольствием, а также из-за дурных дорог, однако под единым руководством подполковника Эбнера фон Эшенбаха и постоянно поддерживали связь друг с другом.

Вот что писал об этих маршах фон Альтен, тогда бывший в звании майора:

«Чтобы прийти на помощь баварцам[124], я последовал за высланным вперед отрядом всеми остальными частями. Они шли, сначала даже распевая рождественские песни, под ледяным ветром, 12 часов, ночью, по пересеченной местности – очень трудный переход. Моя маршевая колонна растянулась на многие километры. На рассвете, около 7.30 утра, в метель я вышел головными частями к Ольшане. Никакой кавалерийской бригады и близко не было! По показаниям местных жителей, около двух ночи, после прибытия моих стрелков и пулеметного взвода, взяв их с собой, она ушла на юг. И больше я их не увидел!

Из-за ухода стрелков двух эскадронов и пулеметного взвода мой полк был существенно ослаблен, а также замедлен, ведь багаж этих людей остался с нами, на повозках, которые мы вели с собой. После такого опыта я стал действовать самостоятельно, полагаясь только на себя. Мой адъютант, обер-лейтенант Шахт нарисовал большую и пеструю карту местности. На ней были показаны маршруты собравшимся частям, с обходом опасного треугольника крепостей, когда придется пойти через широкую полосу полесских болот. Направление – Восточная Пруссия, Родина, идем с оружием в руках! Вперед и напролом! Как когда-то под Бржезинами[125]. Под крики “Ура!” день за днем раскладывалась эта карта, и в ходе 42-дневного марша личному составу постоянно показывали, куда именно мы сегодня должны добраться. Вот откуда брались силы, чтобы все преодолеть. …В глубине души я полностью отдался упованию, что небеса пошлют нам в болотах заморозки, или, по меньшей мере, не будет постоянных снегопадов, ведь теперь мы были словно армия Наполеона, отступавшая когда-то из Москвы…

Дождливые дни были опасны тем, что размыли заболоченные дороги. Мороз помог продвинуться вперед. Так и шли при постоянной смене погоды. Сообщалось, что на подходе к нам петлюровские войска в 40 тысяч человек. Мы же распространяли известие, что идем в арьергарде армейского корпуса; якобы позади нас крупные силы германской армии.

Устраивались ночные марши и двойные переходы, лишь бы подальше оторваться от врага. При этом много раз бывало так, что, когда вечером головные части растянувшегося на 5 км обоза[126] прибывали на рыночную площадь пункта назначения, хвост колонны – из-за обвала мостов и поломки осей – приходил туда 12 часами позже, на следующее утро, и требовалось назначить крайне необходимую дневку, чтобы войска смогли вновь выступить в сомкнутых рядах.

Петлюровский военный состав длиной в 400 м обгонал нас с одной из сторон. С поезда по нам стреляли. Так как поезд вскоре после этого застрял на одной станции, он был быстро захвачен нами[127], а петлюровский экипаж бежал. Установленные на поезд две батареи германской полевой артиллерии нами были приведены в негодность: мы забрали или разбили замки. Мои солдаты переоделись в теплое зимнее обмундирование цвета хаки, подбитые мехом жилеты и прочные сапоги из запасов захваченного поезда, и немало радовались этому, ведь наши мундиры были слишком тонки и изношены. И в приподнятом духе мы пошли дальше! Однако последовали дурные дни. Бесчисленные повозки и сани стали ломаться. Одно орудие проломило прогнивший деревянный мост через заболоченную речку и, несмотря на все попытки его вызволить, безнадежно застряло.

Наконец, трудности перехода стали настолько велики, что я с тяжелым сердцем должен был решиться уничтожить мои минометы. Стволы были взорваны и затоплены в болоте.

В конце января 1919 г. при сильном морозе мы в итоге подошли к району бывшей позиционной войны. На полосе шириной примерно в 60 км только окопы, колючая проволока и брошенные блиндажи, ни одного дома, ни одной крыши далеко вокруг! Последний бивак в ледяной январской ночи, в районе блиндажей, в которых ютились бедные крестьянские семьи, зараженные сыпняком, пытавшиеся отыскать свои разрушенные села.

Несмотря на всю опасность заражения, мы в этой суровой зимней ночи часами пытались отогреться и спастись от ветра в переполненных, населенных крестьянами укрытиях, чтобы посменно, порой выходя на жалящий воздух, постоять между замерзающими, верными лошадьми, которые пытались заснуть там, снаружи на морозе, понурив головы.

В утренних сумерках следующего зимнего дня в приподнятом настроении последний усиленный переход сквозь безотрадную зону проволочных заграждений и брошенных блиндажей. Вечером мы добрались до края этой зоны холода и опустошения, в спасительную округу Ковеля, где железные дороги все еще были в руках немцев. За счет волевого усилия, сохранив порядок и поддерживая товарищество и дисциплину, удалось с оружием в руках прорваться в Германию.

Там ко мне вновь присоединилась часть полка, которую увлекла с собой на марше 4-я кавалерийская бригада.

После кратких дней ожидания при сильном морозе до –20 по Реомюру кавалерийский стрелковый полк был отправлен по железной дороге в Алленштейн в Восточную Пруссию. С оружием в руках, сохранив конский состав в хорошем состоянии, полк въехал в драгунские казармы».

67 человек из полка вступили в Ковеле в 41-й добровольческий батальон.

5-й эскадрон 4-го гусарского полка продолжил марш на Бельск, где соединился со своим полком.

У основных сил отряда, группы Ломана, марш при переменчивой погоде, очень сильном морозе, а часто – и проливных дождях, проходил примерно так же, как и у группы Альтена. Дороги или покрылись, словно зеркалом, коркой льда, или же стали непролазными из-за грязи. Группа, не встречая противника, через Медвин во второй день Рождества прибыла в Рокитно к востоку от Белой Церкви.

По дороге, как и в 1-й кавалерийской бригаде, одна делегация штаба 27-го резервного корпуса, сопровождаемая петлюровским офицером, попыталась всеми средствами уговорить отряд отправиться в Белую Церковь для погрузки на транспорт. Однако командование отнеслось ко всем уговорам, даже сулившим хорошее снабжение, с недоверием. Группа продолжила свой марш даже через места, бывшие рассадниками самых отъявленных грабителей, но петлюровцы так и не решились атаковать. Намерение 27-го резервного корпуса стянуть отряд к Фастову, чтобы за счет его присутствия вместе с восточнопрусскими кавалерийскими полками оказать давление на украинцев, оказалось излишним, поэтому последовал второй приказ всем находившимся в районе Фастова частям для отправки железнодорожным транспортом в тыловые районы для охраны железной дороги. Так как это наверняка привело бы к разоружению отдельных транспортов, подполковник фон Эбнер 31 декабря, твердо желая лучше погибнуть, чем позволить себя разоружить, принял решение позволить идти дальше в Голобы.

Приказ выступить маршем, как написано в боевом журнале 434-го пехотного полка, был встречен с «большим ликованием». Удалось удачно обойти крупные украинские гарнизоны Фастова и Белой Церкви. Слухи о сосредоточении фантастического количества петлюровских войск не оказали влияния ни на командиров, ни на войска. И все же для отряда было большим облегчением, когда 4 января у Романовки удалось объединиться с кавалерийской дивизией Хая[128] и теперь уже продолжить марш вместе с ней. Повторная попытка штаба 27-го резервного корпуса – сподвигнуть целую дивизию для отправки в тыл – была отклонена командирами и солдатскими советами тех частей, где таковые имелись.

Относительно трудностей этих маршей 434-й пехотный полк сообщает под 5 января 1919 г.: «После очень тяжелого марша, потребовавшего неслыханного напряжения и от людей, и от лошадей – наступила оттепель, лишь около 8 вечера в полной темноте вышли в Явповце. Марш, в ходе которого люди и кони совершили нечто чрезвычайное, может быть вполне справедливо причислен к виртуозным. Дороги совершенно размокли, так что колеса погружались в грязь по самые оси. Вследствие этого постоянно случались остановки и препятствия для продолжения движения».

Обстоятельства складывались так тяжело, что отряд вынужден был три дня оставаться в Явповце. От попытки отправиться дальше 8 января пришлось отказаться, потому что наступившие морозы были недостаточно крепки, чтобы распутица прекратилась.

Лишь 9 января марш был продолжен, теперь уже при сильном морозе через Котельню – Лабун – Антополь – Куман.

По пути войскам пришлось еще много раз доказывать свою боеготовность. В ночь с 18 на 19 января проделали ночной марш, чтобы избежать предположительно угрожавшего им нападения без кровопролития. Марш проходил при сильном морозе и снегопаде почти беззвучно и длился с 10.30 вечера и до вечера следующего дня. 20-го уже в 7.30 утра пошли дальше. Этот марш продолжался до 8 вечера.

Когда отряд подошел к полям старых боев с их сожженными деревнями, 24 января был двойной переход с 4 утра до 4 вечера. При последнем переходе в Голобы 25 января, который опять-таки был очень сложным, согласно донесению из 434-го пехотного полка, настроение в части было «очень радостным». За 28 дней марша с 11 декабря отряд Эбнера фон Эшенбаха прошел почти 600 км, т.е. в среднем по 21,5 км за день[129].

Пять рот 434-го пехотного полка без возражений отправились охранять железную дорогу у Голоб и Ковеля и оставались там до последнего, т.е. до 4 февраля. Штаб полка тем временем занялся закупками провианта и отправкой внушительного обоза в Голобы. То, что уже нельзя было забрать, 3 февраля было предано огню. Позади солдат 434-го оставалась только одна рота добровольцев, охранявшая отправку подвижного состава. Но и до этого петлюровцы предприняли еще одну попытку заставить угрозами очистить Голобы. Она совершенно провалилась. Вот что написано об этом в журнале боевых действий полка: «Так как мы уже имели достаточно дел с петлюровцами и никогда не давали себя смутить их хвастовством, делегация была отправлена восвояси».

Полк с 5 по 8 февраля вернулся к месту своей демобилизации под Магдебург, где и был распущен.

Свершения отряда Эбнера фон Эшенбаха равноценны подвигам обеих кавалерийских бригад. Ведь боевых действий в ходе этого авантюрного похода было немного, а пройденный им отрезок пути составил примерно одну треть от такового у баварских улан, однако речь шла в основном о спешенном соединении с возрастным личным составом. Отряд показал, чего можно достичь и с такими войсками при соответствующем командовании, несмотря на революцию и солдатские советы. Не будет преувеличением заявить, что поход отряда Эбнера фон Эшенбаха – живое доказательство ошибочности мнения штаба группы армий о невозможности очищения Украины пешим порядком[130].

Совершенно иной настрой, который проявляется в свидетельствах о походе отряда и из военных дневников участвовавших частей, должен рассматриваться как указание на правильность высказанных со всех сторон мнений, что разложение войск на Востоке и прискорбная роль солдатских советов были бы исключены, если бы войска по-прежнему были заняты службой и сохранили маневренность. Тем самым, разумеется, не уменьшается заслуга командиров отряда – они обеспечили единство своих частей в тяжелейших обстоятельствах, проявив в самых сложных ситуациях готовность к ответственности и активность, что еще раз дает возможность покритиковать мероприятия штаба группы армий. Штаб действовал так под воздействием состояния войск и по опыту предыдущих недель. Нельзя также сомневаться, что вполне реален был и способ вывода, избранный штабом группы армий, если, конечно, войска не подвели бы и в этом случае. Нельзя оспаривать и то, что при всеобщем отходе пешим порядком могли выявиться непредвиденные и впоследствии оказавшиеся не столь уж незначительными трудности. Несмотря на это, опыт отряда Эбнера фон Эшенбаха заслуживает самого серьезного внимания.

VI. Отступление германских войск из Причерноморья

В рамках отступления группы армий «Киев» особую главу представляет собой возвращение домой войск из Причерноморья, главу, полную чести для германского оружия и прискорбную для так называемых победителей, которые не проявили ни рыцарского благородства по отношению к побежденным, ни энергичности против нового врага.

При вступлении в южные районы Украины весной 1918 г. на долю германских частей остались только Крым, Таврия, оспариваемый Украиной и донскими казаками Таганрогский уезд, район Луганска и Ростова, в то время как юг и юго-запад страны были предоставлены австро-венгерским союзникам. Изменения начались лишь тогда, когда события на Балканах и, прежде всего, разложение австро-венгерской Восточной армии потребовали новых мероприятий.

Крушение гетманского правительства сказалось и в Причерноморье. Повсюду в крупных городах власть перешла в руки доверенных лиц Петлюры. Однако им не удалось поддержать порядок своими силами. В деревнях образовались банды отъявленных грабителей и безработных, а также амнистированных заключенных, часто достигавшие нескольких тысяч человек. Их «атаманы»[131], самыми известными из которых были Григорьев на нижнем Буге и Махно в Таврической губернии, занялись планомерными грабежами железнодорожных транспортов.

В Донской области генерал Краснов держался против наседавшей с севера и северо-востока Красной армии и отбивал нападения украинских повстанцев на западном направлении.

К моменту переворота в Крыму и граничивших с ним округах Таврии находились 52-е генеральное командование с 212-й пехотной дивизией, 15-й ландверной дивизией и 4-й баварской кавалерийской бригадой; в районе Ростов – Таганрог 2-й резервный полк пополнения из 215-й пехотной дивизии; в Николаеве – штаб 42-й кавалерийской бригады и 415-й пехотный полк; в Одессе и ее округе – основные силы 7-й (вюртембергской) ландверной дивизии[132]. 9-й ландштурменный полк 11 ноября прибыл на железнодорожную линию Елисаветград – Долинская для охраны этой магистрали. Наконец, началась транспортировка германских войск из Закавказья и Константинополя в украинские гавани, откуда они должны были проследовать в Германию.

В Ростове-на-Дону германский офицер связи на Юго-Востоке[133] майор фон Кокенгаузен[134] по заданию штаба 1-го армейского корпуса вел переговоры с Деникиным и британским верховным комиссаром генералом Пулем об отправке этого корпуса морским путем из Новороссийска через Константинополь на Родину. Переговоры провалились из-за нехватки судов для осуществления этих перевозок.

Начало вывода

Первые распоряжения об отправке войск группы армий «Киев» включали в общий план транспортировки и войска из Причерноморья, первыми из которых должны были двинуться так называемые части «Косполи» и «Поти». Из них к 28 ноября в Одессу и Николаев с Кавказа прибыли: штаб 29-го баварского пехотного полка, 9-й резервный егерский батальон, 19-й и 153-й зенитные взводы (личный состав), 28-й летный отряд, 203-я полевая пекарня; из Константинополя: 3-й батальон 374-го пехотного полка, 3-я горная батарея.

Поначалу складывалось впечатление, что и все переброски могут пройти вполне планомерно. 52-е генеральное командование и 212-я пехотная дивизия до начала декабря транспортировались совершенно беспрепятственно. Вывод частей «Поти» и «Косполи» тоже продолжался, хотя ему несколько мешал уже начавшийся процесс отправки австрийцев и германских частей из Крыма.

Колонна Ашауэра[135] – 9-й резервный егерский батальон, баварский кавалерийский саперный отряд и эскадрон, к которому позже примкнул еще и 3-й горно-артиллерийский дивизион из Палестины – в середине ноября приняла на себя охрану железной дороги Одесса – Вознесенск – Ново-Украинка и теперь, немало рискуя, держалась вплоть до начала декабря посреди бунтующих австрийцев, войск гетмана и Петлюры, большевиков и полубольшевиков[136]. Затем на основании соглашения с петлюровцами она поехала через Фастов – Голобы в Белосток, однако по дороге у Мирополя ее состав был загнан в тупик, и ради продолжения поездки пришлось заплатить выкуп, продав несколько приведенных в негодность пулеметов и винтовок.

Таким образом, составлявший главные силы отряда 9-й резервный егерский батальон в хорошем состоянии добрался до Белостока, а оттуда, с согласия штаба 3-го резервного корпуса, отправился к месту своей демобилизации в Ратцебург, откуда он – единственный случай подобного рода – под командованием прежнего командира, капитана Шнайдера, после краткого отдыха и переобучения вновь направился в Белосток[137].

4-я баварская кавалерийская бригада начала свой прославленный анабасис. Переброска морем 15-й ландверной дивизии из Крыма в Николаев, проходившая по итогам переговоров начальника германской комиссии по перемирию на Черном море, вице-адмирала Хопмана, с командующим британской эскадрой, также осуществлялась без помех. 13 декабря немцы оставили Севастополь, ведь в целом транспортировка оттуда уже состоялась. Так или иначе, но из-за недостатка тоннажа пришлось передать значительное количество лошадей, часть орудий и повозок правительству Крыма, часть – Антанте. Были приняты все меры для перевозки все еще остававшихся на Кавказе и в Турции войск. К частям «Поти» и «Косполи» добавилась еще и третья группа в Самсуне на северном побережье Малой Азии, которая, насчитывая около 1 тысячи человек, сумела прорваться из района Мосула.

Между тем Антанта решила поддержать Добровольческую армию Деникина в ее борьбе с Советами и Петлюрой, однако поначалу лишь силами флота, прибывшими в Севастополь и Одессу. Деятельный и настроенный прогермански генерал Краснов должен был в этих обстоятельствах уступить место слабому ставленнику Антанты генералу Богаевскому. Следствием этого были тяжелые поражения донских казаков на северном фронте, где в январе 1919 г. началось широкомасштабное наступление Красной армии на юге России. Сколько-нибудь серьезного сопротивления ему не смогли оказать и петлюровцы.

Тем временем вывод германских войск продолжался.

Из многочисленных больных из частей «Косполи» удалось, на основании договоренностей с представителями Антанты, отправить 800 человек на кораблях в Геную, откуда их должны были переправить на Родину. Германский уполномоченный по делам флота настоятельно предупреждал – из-за уже возникших в Одессе и Николаеве сложностей – о нежелательности проезда через Украину все еще остававшихся в Хайдар-Паша[138] войск. Он рекомендовал в переговорах с Антантой добиваться транспортировки через Софию или Геную. Поначалу требовали отправки морем и войска в Одессе и Николаеве.

Эти переговоры, которые, как казалось сначала, складывались удачно, вскоре стали крайне тяжелыми, поскольку обстановка на железных дорогах коренным образом изменилась. Организации с 26 ноября систематической охраны железной дороги на участке Николаев – Знаменка – Смела – Рокитно частями 15-й ландверной дивизии на основании указания штаба группы армий так и не последовало, так как войска, за исключением одной-единственной части – 3-го батальона 53-го ландверного полка, отказывались выходить из вагонов. Кроме того, к северу от Знаменки магистраль оказалась перерезанной. Тем самым предполагаемое группой армий взаимодействие с 93-й пехотной и 7-й ландверной дивизиями было сорвано.

Отправка 15-й ландверной дивизии в Одессу – в качестве замены передислоцируемой в район Брест-Литовска 7-й ландверной дивизии – также не состоялась.

Тогда 15-я ландверная дивизия попыталась сосредоточить свои силы в районе Знаменка – Елисаветград, причем ее передовые транспорты вошли в контакт с эшелонами 11-й ландверной дивизии и добились продолжения пути за счет сдачи оружия украинцам. При этом военнослужащие 15-й ландверной дивизии заявили, что судьба оставшихся позади них товарищей им безразлична. Даже штаб 10-й ландверной бригады купил себе право проследовать на Знаменку в обмен на два орудия и шесть пулеметов. Другие транспорты, частью прибывшие с востока, старались добиться отправки назад в Николаев, а пока что встали у Долинской.

Бои 15-й ландверной дивизии с украинцами под новый 1918/19 год

Начинать переговоры с украинцами, действовавшими на николаевском направлении под командованием генерала Филатьева[139], оказалось нецелесообразным. Филатьев лишь пытался выиграть время, чтобы подтянуть подкрепления. Заносчивостью своих писем и телеграмм он перещеголял даже своего сотоварища, известного атамана Григорьева[140], так что командир 15-й ландверной дивизии генерал-лейтенант Зак посчитал необходимым поставить украинцам ультиматум, где требовал полной свободы передвижений для находившихся у Долинской германских войск. Когда в 8 утра 8 января он был отклонен, германский отряд майора Дёринга отправился вдоль железной дороги на север и облегчил прорыв к Николаеву вышеупомянутым частям – штабу 61-й резервной пехотной бригады, 2-му батальону 224-го резервного пехотного полка из состава 215-й дивизии, ландштурменному батальону Остероде, 3-му батальону 53-го ландверного полка из состава 15-й ландверной дивизии и прочим мелким формированиям.

О возобновлении железнодорожного сообщения с Родиной пока нечего было и думать, так как украинские атаманы, вопреки договорным обязательствам, взятым на себя их правительством, сделали невозможной работу железных дорог, разрушив их и удалив весь персонал и подвижной состав, задействованный на магистралях.

По отчетам 2-го батальона 224-го резервного пехотного полка видно, что все прибывавшие через Полтаву составы украинцы отправляли по одному через Кременчуг – Знаменку – Фастов, где их систематически разоружали и грабили. Бои некоторых составов при перевесе сил украинцев по большей части заканчивались поражением немцев. Раненых зверски калечили. В Елисаветграде в плен попали 15 офицеров и солдатский совет[141].

15-я ландверная дивизия в Николаеве

Генерал-лейтенант Зак в этих обстоятельствах решил оставаться в Николаеве. Из всех находившихся в городе и вокруг него частей он образовал «группу Николаев», начальником штаба которой стал майор фон Кесслер. Он выставил охранение на север и на восток и на каждой из трех магистралей держал наготове по бронепоезду, а на р. Буг – вооруженный речной пароход[142]. Наиболее угрожаемый участок Кульбакино[143] – Водопой был оборудован опорными пунктами.

Благодаря этим энергичным мероприятиям в середине января на внешнем фронте воцарилось спокойствие. Столь хвастливый дотоле Григорьев даже соизволил сделать предложение о перемирии, которое, однако, содержало невыполнимые требования, например – полностью очистить Николаев, и поэтому было отклонено. Не принесла результатов и состоявшаяся 19 января беседа между представителями группы и атаманом. Замысел силой оружия проложить себе дорогу через юг России был оставлен как невыполнимый.

В самом городе удалось, пусть и с некоторыми трудностями, поддерживать порядок и спокойствие. Крупных выступлений не было и в войсках.

Новые переговоры о транспортировке морем

Между тем продолжались переговоры с английскими и французскими адмиралами относительно отправки войск морем. В то время как местные уполномоченные Антанты выказали значительное понимание проблемы, попытки получить суда нужного тоннажа с Родины наталкивались на непреодолимые препятствия из-за отрицательной позиции комиссии по перемирию. Это было тем более прискорбно, что уже 23 декабря штаб группы армий заявил, что в связи с положением дел на транспорте и распространением большевизма на Украине спокойно вывести ожидающиеся из Азии воинские части будет невозможно. Настоятельно необходима отправка этих частей, как и тех, что уже находятся в Николаеве, за море. Группа армий в связи с этим обратилась к адмиралу Хопману и Главнокомандующему на Востоке с просьбой воздействовать на комиссию по перемирию. О том же беспокоилось и военно-морское ведомство рейха, действуя через военно-морскую комиссию по перемирию.

Антантовская комиссия по перемирию, тем не менее, 1 января полностью отклонила все германские предложения. В таких обстоятельствах Верховное Главнокомандование посчитало, что все попытки договориться о вывозе войск морем на судах Антанты бесполезны, и 9 января через Главнокомандующего на Востоке отдало штабу группы армий указание подготовить четкие инструкции отрезанным частям на тот случай, если транспортировка морем окажется невозможной. Теперь можно было сдавать Николаев и другие еще занятые немцами прибрежные города украинцам, более не ожидая следующих транспортов из Турции.

7-я ландверная дивизия в Одессе

В Одессе тем временем обстановка развивалась иначе, чем в Николаеве. Оттуда еще в последние дни ноября по направлению к Голобам были отправлены части 122-го резервного пехотного полка: таким образом, отданное штабом группы армий распоряжение об освобождении ветки на Жмеринку оказалось излишним. Однако вскоре железнодорожное сообщение вновь полностью прервалось из-за того, что петлюровцы разрушили пути южнее Бирзулы и заняли тамошнюю станцию. Попытка освободить Бирзулу небольшими силами провалилась. Поэтому 8 декабря дивизия решилась отступать пешим порядком, из-за чего, впрочем, оказался невыполним проект ввода небольших отрядов в расположенные поблизости немецкие колонии, так как погода – проливные дожди и метели – сделала все дороги совершенно непроходимыми.

В конце ноября на одесском рейде стали на якорь многочисленные английские и французские военные суда без десантных частей. Антанта пока не стала задействовать войска. Согласно условиям перемирия, от немцев требовалось лишь поддерживать порядок и спокойствие в городе. Напротив, русские и польские банды держались очень вызывающе: неоднократно нападали на одиночных немецких офицеров и солдат и забирали все ценности, а также захватывали доставленное из Турции военное имущество. При попытке угона одного из служебных автомобилей поляки застрелили офицера для поручений уполномоченного германского офицера Генштаба лейтенанта фон Хайница и сопровождавшего его унтер-офицера. 11 декабря слабые, но дисциплинированные петлюровские части без боя положили конец наскокам поляков. В то время как поляки и часть приверженцев гетмана бежали на корабли Антанты, большая часть гетманских солдат перешла на сторону петлюровского движения. Но и население в основном было на стороне Директории. Антанта заняла лишь ближайшие окрестности гаваней. Немцы очистили эти районы, чтобы избежать постоянных трений с приверженцами Антанты.

По соглашению с петлюровцами железнодорожное сообщение еще действовало, однако оно полностью остановилось, когда Антанта 18 декабря высадила в Одессе французские части под командованием генерала Борьюса. Дошло до продолжавшихся весь день очень кровопролитных для французов и украинцев уличных боев, в которые вмешался и флот. Они окончились тем, что украинцы были вновь выбиты из города, однако теперь Одесса оказалась в их плотном кольце. Остатки дивизии – два с четвертью батальона пехоты, депо рекрутов, батарея полевых орудий и различные мелкие формирования, всего 1600 человек – были отрезаны от Родины. Ставшая тем самым неизбежной, отправка на кораблях по разным причинам регулярно откладывалась Антантой, причем в этом играла все большую роль возрастающая ненадежность французских войск. И все же союзники продолжали считать, что вполне возможно при необходимости использовать немецкие войска против петлюровцев и большевиков. Штаб дивизии был эвакуирован на Волынь с последним поездом. Там он должен был руководить охраной магистрали, но из-за болезни командира дивизии его отправили на Родину. С находившимися в Одессе и Гросс-Либентале войсками остался первый офицер Генштаба капитан Бернард.

Командир дивизии по поводу поведения войск в Одессе еще до своего отъезда смог сообщить, что на улицах оно, по крайней мере пока, было относительно неплохим. Он добавил, что в этом значительная заслуга принадлежит Центральному солдатскому совету, поддерживавшему его во всем. Подобное явление, по свидетельству первого офицера Генштаба, имело место вплоть до роспуска полка. «Они (солдатские советы), – писал он, – в целом держались в границах отведенных им полномочий, много посодействовав тому, чтобы быстро устранять недоразумения и поддерживать доверие между войсками и офицерами». Сколь редкостное и славное исключение! О настроении войск и доверительных отношениях между ними и их командирами говорит тот факт, что организованный командованием сбор денег для покрытия расходов на довольствие, а также на выплату жалованья, принес миллион с четвертью марок. Достойное поведение германских войск встретило полное сочувствие населения, которое видело в них, в отличие от крайне недисциплинированных французов, последнюю опору против большевизма. Прибывшие позднее в Одессу греческие войска не делали тайны из своей симпатии к немцам.

Эшелоны с войсками дивизии на пути через юго-западную Украину в большинстве своем разделили судьбу прочих отправившихся этим путем подразделений. А именно: они не сумели выполнить свою задачу и освободить путь для транспортов, выстояв в более или менее тяжелых боях с петлюровцами, но при этом были вынуждены сдать им по меньшей мере часть своего оружия. Основные силы подчиненного дивизии 9-го ландштурменного полка самовольно покинули отведенный ему участок магистрали Елисаветград – Долинская, тем самым сделав передвижение составов по южной Украине куда более опасным.

Последовавшие недели и месяцы стали для германских войск в Причерноморье безотрадным временем. К тому же войска в Одессе были обречены на полное бездействие и зависимость от придирок и самодурства французского командующего. Личный состав все более ограничивался в свободе передвижения и, в конце концов, в начале января был блокирован на местах размещения. Казармы могли покидать только организованные отряды, некоторые офицеры и солдаты и только по служебным делам. Несмотря на все протесты, оружие и военное имущество отбирались в больших количествах. В целом же плохое настроение французы срывали не только на немцах, но и на своих бывших союзниках – русских. Относительно их взаимоотношений многократно уже упоминавшийся майор фон Кокенгаузен писал:

«Все русские ожидали французов с тысячами надежд. Хватило нескольких недель, чтобы настроение совершенно переменилось. Ведь французы не только не оказали никакой помощи, напротив, они высадились сюда, словно победители в страну повергнутого противника, выражаясь о русских, как о “indigènes”[144], ставя их на одну ступень с чернокожим населением колоний. Потому преобладающим тоном в отношении к ним любого русского, имевшего с ними дело, стали разочарование и ненависть».

В связи с уличными боями в декабре и первые месяцы 1919 г. военное положение в окрестностях Одессы складывалось в высшей степени своеобразно. Изгнанные из города петлюровцы полностью блокировали его, так что из-за отсутствия какой-либо связи с сельской округой в Одессе началась страшная дороговизна. Всевозможные русские добровольческие отряды, поляки, французы, а также румыны стояли неподалеку от блокирующих Одессу войск. Вылазки французов, в том числе с участием танков, кончились тем, что посланные части не вернулись. Греки, переведенные в Одессу после взятия большевиками Херсона, на фронт не отправлялись. В начале марта к городу подступили советские формирования, после чего часть петлюровских отрядов бежала, часть перешла на сторону большевиков. Те из французов, кто оставались в городе, предпочтение отдавали коммерческим сделкам и вызывали неудовольствие населения своей бесцеремонностью.

Положение на юге Украины в начале февраля 1919 года

В начале февраля главнокомандующий войсками Антанты на юге России французский генерал д’Ансельм выпустил важный приказ об отправке на Родину германских войск. В нем отсутствовало самое главное – срок, к которому должен был начаться вывод, зато он содержал весьма определенные указания о дальнейшей сдаче оружия и военного имущества и об ограничении в размере запасов, которые можно взять с собой, в связи с чем стал необходим резкий протест германской комиссии по перемирию в Николаеве.

Судя по развитию обстановки на Украине, у 15-й ландверной дивизии были весьма ограниченные возможности для боевого применения. На востоке Украины, по пятам за отступающими немецкими частями, повсеместно наседали большевики. Вместе с южно-украинскими бандами, нередко лишь формально подчинявшимися Петлюре, они угрожали теперь и Николаеву, и Херсону, в гавани которого Антанта высадила греческие и французские войска.

Мероприятия 15-й ландверной дивизии по охране местности вокруг Николаева увенчались полным успехом. Дивизия в течение февраля даже смогла совершить несколько рейдов для защиты немецких колоний. При этом успешно действовали, прежде всего, четыре направленных туда бронепоезда.

27 февраля переговоры германской комиссии по перемирию с Антантой подошли к концу. Обе германские группировки должны были быть вывезены на имеющихся русских судах из Одессы, для чего туда же переводились войска из Николаева. На смену немцам 1 марта в Николаев прибыл один греческий полк. Были отданы соответствующие приказы о погрузке на корабли и об отправке.

И действительно, 2 марта первый транспорт отправился из Николаева в Одессу. Однако, прежде чем смогли продолжить движение, 2 марта последовала атака большевиков на Херсон, обороне которого успешно содействовал германский бронепоезд. То же повторилось и под Николаевым. Там натиск был полностью отражен. Командир дивизии смог в последний раз выразить войскам, участвовавшим в бою, свою признательность. Он добавил: «В ходе этого дня вновь стало ясно, что противник ничего не добьется там, где войска без колебаний оказывают ему энергичное сопротивление». Особенно отличились 2-й батальон 224-го резервного пехотного полка и 2-я пулеметная рота 415-го полка. Бои под Херсоном 9 марта окончились поспешным оставлением города Антантой, причем французы отправились на свои суда, не обращая внимания на продолжавших сражаться греков[145]. Греки, с большим трудом и лишениями все же пробившиеся к кораблям, отомстили тем, что по прибытии в Одессу устроили сцену братания с немцами.

Вывод гарнизона Николаева смог возобновиться лишь 9 марта и продолжался до 16-го. 10-го войска Антанты вновь поспешно оставили город. При этом генерал д’Ансельм повторно обещал адмиралу Хопману вывоз германских войск через Константинополь в Гамбург в обмен на гарантии безопасного вывода частей союзников. С атаманом Григорьевым майор фон Кесслер[146] заключил соглашение, по которому вплоть до окончания вывода войск устанавливалось прекращение огня. Это не помешало русским в ночь на 15 марта внезапно напасть на станцию Водопой и пленить ее гарнизон. Группа «Николаев» теперь отвела свои соединения к окраинам города, в то время как русские продолжали наседать. Новые переговоры с Григорьевым никакого результата не дали. Он утверждал – вероятно, искренне, – что его солдаты вышли из-под контроля.

В таких обстоятельствах не оставалось ничего другого, как позволить все еще остававшимся в Николаеве войскам погрузиться на корабли. Это удалось провести без потерь, хотя в разных концах города уже шла стрельба и начались пожары, а единое руководство было уже невозможно. Корабли отчалили в ночь на 16 марта также без происшествий, хотя русские выкатили свои батареи на берег.

В Одессе между тем с 12 по 14 марта на корабли погрузились остатки 7-й ландверной дивизии. Наконец отряд, сердечно провожаемый немецкой колонией и множеством русских, оставил гавань. Французское командование передало ему подписанный генералом д’Ансельмом приказ, где было четко сказано, что в данном случае речь идет ни в коем случае не о транспортах с военнопленными, а о судах с войсками, которые союзники обязались доставить на Родину[147].

Дальнейшая отправка 15-й ландверной дивизии из Одессы из-за понадобившейся перегрузки на другие корабли растянулась до 23 марта, а прибытие ее к Константинополю – до 25 марта.

Интернирование в Салониках

В Константинополе войска с Украины должны были примкнуть к большому транспортному потоку, в котором перевозились на Родину через Гибралтар все еще находящиеся в Константинополе и его окрестностях германские части из Азии. И действительно, первые 8 тысяч человек без помех добрались этим маршрутом до Германии. Однако остальные транспорты с 400 офицерами и 6 тысячами солдат на борту были направлены в Салоники и там, в нарушение всех данных обещаний, высажены на берег. При транспортировке в лагерь дошло до жестоких издевательств чернокожих охранников над безоружными германскими солдатами. Немцы были размещены в сильно перенаселенном, донельзя убогом французском палаточном лагере в Микре. У офицеров отобрали оружие и бинокли. Все протесты и ссылки на обещания генерала д’Ансельма остались безуспешными. И все же издевательства над обитателями лагеря тут же прекратились, после чего уже в первый день стоявший на страже чернокожий адъютант безропотно снес увесистую оплеуху от одного германского солдата, а несколькими днями позже французская охрана в ходе одного из споров даже вынуждена была обнажить оружие.

Основанием для открытого нарушения данного союзниками обещания стало обстоятельство, что большевики тем временем атаковали Одессу, а размещенная там французская дивизия отказалась сражаться. Поэтому, чтобы иметь возможность переправить ее в Констанцу, немцев якобы ненадолго высадили с транспортов. Явно неподобающее обращение с германскими офицерами и солдатами, и так подвергшимися акту насилия, может быть объяснено лишь продолжающимся садистическим военным психозом.

В начале апреля офицеры были отделены от солдат и бесцеремонно заперты в лазарете. То, что и тех и других теперь называли «интернированными», ничего не меняло в их участи. Охрана из сенегальских негров между тем оставалась. Губернатору провинции майору фон Кокенгаузену был подан протест, после которого на каждые 200 солдат разрешили оставить по одному офицеру, а довольствие улучшили. У офицеров же ничего не изменилось.

Так как в остальном все протесты в адрес французских чиновников не дали никаких плодов, а адмирал Хопман, особенно настойчиво хлопотавший за войска, был подвергнут французами 15-дневному аресту, старший по званию из офицеров 4 мая обратился в Посольство Королевства Нидерландов в Афинах, которому была доверена защита германских интересов. Он просил прислать полномочного представителя посольства для скорейшего получения необходимого тоннажа от правительства рейха, о передаче денег, о том, чтобы добиться разрешения на выезд для комиссии по перемирию, о наведении справок об остающихся в Константинополе транспортах. Сколько-нибудь заметного результата, судя по документам, не имело и это послание. Но постепенно жизнь солдат удалось сделать более сносной благодаря усилиям офицеров, поддерживавших в них стремление к приличествующему военнослужащему поведению и национальную гордость. Офицеры врачебной службы, невзирая на неблагоприятную санитарную обстановку, сумели предотвратить крупные эпидемии. Оба военных священника пытались ободрить интернированных.

Возвращение в Германию

Лишь 13 мая начальник штаба комиссии по перемирию на Черном море майор фон Кесслер смог отправиться в Константинополь, чтобы подготовить суда нужного тоннажа для отправки войск. Переговоры, впрочем, так затянулись, что первый пароход с 1500–1800 солдатами прибыл в Салоники лишь 1 июня, а последний – 21 июня. Соответственно, вывоз частей проходил с 10 июня по 1 июля. Поездка прошла без происшествий. Прибытие транспортов в Германию проходило с 4 по 20 июля, высадка личного состава производилась в Эмдене, Вильгельмсхафене и Гамбурге. При этом войска на транспортах, сохранив патриотические чувства, были настроены бодро. Те, кто прошли суровую школу боев на юге России, а также интернирования французами, получили весьма ценный опыт.

VII. Отступление 10-й армии

Центральная группировка германских войск на Востоке

В 10-й армии, с февраля оказавшейся в центре германского фронта на Востоке, события, связанные с переворотом на Родине, приняли менее сложный оборот, чем на Украине.

Территория, которую эта армия почти без боя заняла в ходе весеннего наступления 1918 г.[148], – от северной границы Украины на юге и до юго-восточной оконечности Курляндии на севере и от восточной границы генерал-губернаторства Литва примерно до линии Рогачев – Могилев – Орша – Полоцк – представляла собой слабо населенную аграрную периферию. Здесь таких сложностей, как на плотно заселенной Украине с ее крупными индустриальными центрами и сконцентрированными массами рабочих, не предвиделось. Впрочем, местные жители едва ли были менее большевизированы, нежели на Украине.

Командование 10-й армии не имело дела со столь масштабными внутриполитическими противоречиями и экономическими проблемами, доставлявшими столько неприятностей штабу группы армий «Киев». Трения между поляками, евреями и белорусами, конечно, были, но пока репутация германских войск оставалась непоколебимой, они не приводили к сколько-нибудь крупным конфликтам. Действовавшая в тесном контакте с военными инстанциями администрация работала хорошо. Она вполне справлялась и с хаосом в городах.

Единственным явным врагом Германии в этой части Восточного фронта была Советская Россия. Однако официально действовал мирный договор с ней. Когда отдельные отряды, вернее – банды, не соблюдали его условий и совершали налеты на германские посты на демаркационной линии, их действия неизменно объявлялись их начальством самоуправством, а инциденты улаживались с помощью переговоров. Крупное восстание в районе Сенно[149], произошедшее в связи с очередным ударом красных, было без проблем подавлено в августе, а банды красных отброшены за демаркационную линию.

И все же вплоть до переворота с советскими властями были сравнительно сносные отношения. Они пунктуально доставляли в Оршу суммы в тех размерах, что обязались уплачивать согласно Брестскому миру. Очищение ненужной германским войскам территории проходило без существенных помех на основании пунктуально проводимых в сентябре–октябре переговоров, но лишь в обмен на платежи русских. В начале ноября демаркационная линия проходила севернее Гомеля – западнее Могилева – западнее Лепеля – восточнее Полоцка.

В полосе ответственности армии общественная безопасность оставляла желать лучшего, что вряд ли могло удивить спустя четыре года войны. Нередки были налеты банд, особенно поблизости от демаркационной линии. Однако в течение летних месяцев обстановка стала куда спокойнее. Лишь после известий о перевороте в Германии противоречия вновь обострились. Возросло количество краж лошадей и скота. И все же о серьезной опасности для германских войск и их коммуникаций не было и речи.

Несмотря на некоторые политические осложнения, спокойствие царило и в генерал-губернаторстве Литва.

Сосредоточение армии и ее состояние[150]

Армия к концу войны включала в себя Ландверный корпус (генерал от инфантерии фон Брицке) в составе 4-й и 14-й ландверных дивизий (Бобруйский уезд), 3-й резервный корпус (генерал-лейтенант граф Бредов) в составе 46-й (саксонской) ландверной дивизии и различных мелких формирований, а также отдельную 85-ю ландверную дивизию.

Командующим был бывший военный министр и начальник Генерального штаба действующей армии генерал от инфантерии фон Фалькенгайн, начальником его штаба – подполковник Штапф. Командующий лично весьма деятельно занимался обучением и поддержанием дисциплины в войсках, насколько это было возможно в тогдашних обстоятельствах.

Состав соединений был еще слабее, нежели в группе армий «Киев», так как процентная доля ландштурменных частей, вследствие вывода ландверных полков, организационно входивших в состав ландверных дивизий, в 10-й армии была даже выше, чем на Украине. Костяк 10-й армии образовывали кадровые кавалерийские полки – Гвардейский конный полк, Лейб-гусарская бригада, 3-й гусарский полк, 17-й уланский полк. Можно было рассматривать как вполне боеспособные пулеметные роты ландверных полков, имевшие относительно молодой личный состав.

Вывод боеспособных офицеров и солдат принял в этой армии не меньшие, чем в прочих частях на Востоке, масштабы.

Соотношение между пространством, которое надо было контролировать, и численностью имевшихся для этого войск было крайне неблагоприятным. Охраняемая армией в 2,5 корпуса демаркационная линия имела протяженность по прямой 400 км, тогда как расстояние до границы генерал-губернаторства Литва колебалось в пределах от 100 до 500 км.

Относительно состояния частей в целом можно сказать то же, что и о войсках на Украине[151], однако с оговоркой, что бедная Белоруссия не предоставляла каждому из солдат в отдельности таких возможностей, как богатая Украина. Но на открытой местности и в маленьких городах в зоне ответственности армии не было сформировано таких опасных своей агитацией отрядов, как в Прибалтике или на юге России. И все же последствия революции сказывались и в 10-й армии. Вот что сообщается об этом в боевом журнале Ландверного корпуса (запись от 26 ноября):

«В целом внешний вид остается достойным. Разумеется, часто раздаются вопросы относительно отправки на Родину. Категорически заявляют, что будут продолжать служить лишь до того или иного срока или конкретного события, после чего должна непременно последовать отправка части домой. Дисциплина в войсках вследствие революции серьезно пошатнулась. Командиров приветствуют лишь в единичных случаях, ношение красных повязок имеет место – где в большем масштабе, где – в меньшем. Исполнения необходимых по службе обязанностей приходится в основном добиваться уговорами. В целом при участии осмотрительных членов солдатских советов это удается. Войска поддерживает только мысль, что каждый в отдельности сможет невредимым добраться до Родины, только если все будут и дальше исполнять свой долг».

Это описание более или менее касается тыловой области, где негативное воздействие на дух войск оказывали события в генерал-губернаторстве Литва, а особенно в Вильне и Гродно. В районе дислоцирования собственно армейских частей небезуспешными оказались личные усилия командующего армией поддерживать солдатский дух в войсках. Это проявилось в том числе и тогда, когда после известий о революции солдаты стали собираться в толпу в Минске. Высланную к командующему делегацию сразу же удовлетворило заявление генерала фон Фалькенгайна, что он и не думает оставлять войска до тех пор, пока последний солдат не будет отправлен на Родину. Последовавшее за тем обращение к собравшимся солдатам обер-квартирмейстера подполковника барона фон Берневица, казалось, совершенно их успокоило. Один еврей, затесавшийся среди солдат с красным знаменем и попытавшийся провозгласить «Ура!» революции, был немедленно скручен[152].

Первые меры по оставлению территории

Когда 11 ноября в штаб 10-й армии прибыло указание Главнокомандующего на Востоке начать отход за Березину, командование армии всего лишь возобновило движение, прерванное 5 ноября вследствие разрыва отношений с Советской Россией. Необходимые для этого распоряжения командующий отдал уже 11 ноября вечером. Согласно приказу по армии, Ландверному корпусу следовало 16 ноября начать отход за линию Днепр – р. Друть. Затем в период с 21 по 26 ноября должен был последовать отход Ландверного и Смешанного резервного корпусов[153] за Березину. 85-й ландверной дивизии с 20 ноября надлежало оставить восточную часть своего района, включая город Полоцк, вплоть до линии город Березина – Плисса – Германовичи. Штаб армии сообщил о запланированных перемещениях войск в штаб группы армий «Киев».

Весь маневр – как вследствие больших пространств, так и из-за малого количества и незначительной пропускной способности железных дорог с русской колеей – должен был проходить пешим порядком, если только не было особых указаний о транспортировке железнодорожным путем.

Специальным приказом штаб армии распорядился заранее выдвинуть резервы, чтобы занять Лиду, Барановичи, Вильну и Свенцяны, а также магистрали, ведущие в Вильну из Молодечно и Свенцян. Все ненужные теперь службы и административные инстанции распустили, приказали доложить обо всех бесполезных более формированиях, хозяйственных и нестроевых частях, предназначенных к отправке.

Одновременно были начаты приготовления к дальнейшему отступлению на линию Барановичи – Молодечно – Свенцяны, корпусам были указаны маршруты, отданы приказы о заготовке запасов продовольствия на этом рубеже и на вышеупомянутой линии Барановичи – Богданов – Молодечно – Свенцяны.

На основании этих продуманных распоряжений территории к востоку от Березины были оставлены без существенных помех. Только в тылу ежедневно случались мелкие и крупные налеты на транспорты, а также кражи лошадей и скота. Столкновение с русскими пришлось выдержать 25 ноября лишь штабу 23-й кавалерийской бригады и пулеметному эскадрону Гвардейского конного полка.

Отступление на запад от Березины

На Березине наступило многодневное затишье, которые было необходимо как с точки зрения техники процесса оставления территории, так и в связи с потребностями затронутых этим маневром соседних армий, несколько отстававших от 10-й.

Между тем командование армии занялось вопросами дальнейшего отступления. Уже 14 ноября генерал фон Фалькенгайн доложил Главнокомандующему на Востоке, что в связи с настоятельными пожеланиями всех частей он полагает необходимым ускоренный вывод войск с оккупированных территорий без задержек, за исключением необходимых по военно-техническим соображениям. Если интересы Отечества требуют удержания некоего рубежа за пределами границы по состоянию на 1 августа 1914 г., следует иметь в виду только полосу сплошных проволочных заграждений с плацдармами у Барановичей и Молодечно, при опоре на расположенные там важные магазины[154]. Но и эта линия может быть удержана только частями, укомплектованными добровольцами, которым не приходится заботиться об оставшихся дома женах и детях. Он добавил, что, по его мнению, образование подобных добровольческих формирований, если начать их организацию своевременно, вполне возможно, «учитывая сохраняющийся в армии дух патриотизма». Разумеется, добровольцам должны быть гарантированы льготы.

Внутреннее состояние армии

Однако вскоре пришлось убедиться, что эта точка зрения все же слишком оптимистична. Так, в 85-й ландверной дивизии под влиянием многочисленных эльзас-лотарингцев в ее составе 1-й и 3-й батальоны 24-го ландверного полка, отправленные охранять железную дорогу на ветке Вильна – Ново-Свенцяны, 24 ноября отказались повиноваться и потребовали продолжения переброски на Родину через Вильну. Командование армии предприняло попытку либо вернуть весь личный состав, кроме эльзас-лотарингцев и уроженцев левобережья Рейна, на место несения службы с помощью Большого солдатского совета в Ковно или найти им иное применение в другом районе зоны ответственности Главнокомандования на Востоке, либо разоружить всю часть в тылу. Это подействовало лишь на офицеров и незначительную долю солдат из жителей правого берега Рейна. В другом батальоне, который 28 ноября решил собственными силами пробиваться на Родину, командиру дивизии генерал-майору графу цур Липпе удалось переменить настроение военнослужащих личным вмешательством и разъяснением обстановки, которая требовала оставаться на своих местах ради обеспечения безопасности находящихся южнее германских войск. Батальон вплоть до его роспуска охотно подчинялся командованию.

В штабе Ландверного корпуса забастовали денщики и возницы. Негодными оказались и добровольческие формирования, особенно прибывшие с Родины, поэтому пришлось их распустить по домам. Состояние добровольцев улучшилось только в середине января. Командование Ландверного корпуса планировало задержать личный состав 23-й кавалерийской бригады, однако там отказались нести службу, если не будет соблюден обещанный им, но измененный по приказу штаба армии срок отправки домой, и угрозу свою исполнили.

Делегаты от солдатских советов в частях, которые собрались в Минске 17 ноября по приказу командования армии, в целом согласились с линией, намеченной начальником штаба армии. И пока они следовали ей, это делало возможным нормальное взаимодействие между командными инстанциями и их солдатскими советами. Однако проявления большевизма повсеместно решительно пресекались, а большевистские комиссары, среди них Радек и Иоффе, были быстро высланы в Россию[155]. В тылу тогда еще самостоятельно действовавшего генерал-губернаторства Литва с одобрения Главнокомандующего на Востоке попытались сформировать отряды местной самообороны под названием «окружной милиции».

Продолжение отступления и вывода на Родину

Верховное Главнокомандование в связи с обстановкой в пограничных провинциях требовало по возможности ускорить отступление и приказало Главнокомандующему на Востоке обеспечить охрану железной дороги Вильна – Ковно, а также перевести в Ковно один полк из Лейб-гусарской бригады. 15 ноября штаб армии сообщил, что в связи с состоянием железных дорог ускорить вывод войск не удастся, и запросил придать ему дополнительные части германских железнодорожников.

На переданное через Главнокомандующего на Востоке 18 ноября указание Верховного Главнокомандования, в котором говорилось, что скорейшее оставление территории не соответствует национальным интересам, генерал фон Фалькенгайн ответил, что не считает возможным удерживать территорию имеющимися у него небольшими силами. Он обращал внимание на сопротивление со стороны местных жителей и грозящую забастовку железнодорожников. У него еще была надежда, что можно будет удержать старые позиции силами добровольческих формирований при условии, что охрану магистралей на территории генерал-губернаторства возьмут на себя другие части или литовская милиция. Для охраны Родины, продолжая отступление, можно было бы привлечь только прусские кавалерийские полки.

Верховное Главнокомандование впоследствии более не возвращалось к мысли о дальнейшем удерживании бывшей зоны ответственности Обер Оста, а 29 ноября известило правительство радиограммой, что германские войска должны быть выведены с Востока как можно быстрее.

Еще до этого, 25 ноября, Главнокомандующий на Востоке приказал 10-й армии отступать на линию Барановичи – Молодечно. Для этого маневра 10-й армии необходимо было лишь выполнить отданные 16 ноября распоряжения. Отступление началось поэтапно, с правого фланга, 28 ноября. Оно продолжалось до середины декабря до линии старых позиций и далее. На юге перед ней на железной дороге Лунинец – Барановичи, которая рассматривалась как один из запасных маршрутов для отхода группы армий «Киев», еще стоял отряд германских войск, а на севере продолжали удерживать Молодечно. Бои происходили только в Минске, куда, ограбив несколько отступающих немецких соединений, ворвались крупные советские части. Главнокомандующий на Востоке распорядился об отправке на Родину строительных подразделений, формирований ландштурма и ставших уже бесполезными обозов сосредоточившихся дивизий, в то время как кадровые кавалерийские полки и добровольческие части должны были оставаться до последнего. При этом войскам армии надо было еще сменить ландштурменные и тыловые части из генерал-губернаторства Литва на охране магистралей, границы и магазинов.

7 декабря штаб армии переехал в Вильну. Там он застал безрадостную картину. Кое-где командные инстанции растерялись, офицеры сняли погоны и сдали оружие. Солдаты ходили с красными кокардами. После прибытия генерала фон Фалькенгайна дисциплина явно улучшилась.

Во второй половине декабря Ландверный корпус принял командование в военном округе Южная Литва, не считая подчиненных 3-му резервному корпусу частей в районе Белостока. Округ Центральная Литва подчинялся непосредственно штабу армии, а Северная Литва – 8-й армии. Генерал-губернаторство как таковое было распущено 20 декабря, его войска постепенно сменили части 10-й армии. Гродно, Вильна и Ковно заняли армейские гарнизоны.

С отходом на старые позиции на передний план выдвинулся вопрос о вывозе войск по железным дорогам с германской колеей. Штаб армии полагал, что для него и генерал-губернаторства, без учета остающихся пока ландверных дивизий и кавалерийских полков, потребуются по 200 составов, и соответственно с этим рассчитывал на 3-месячный срок вывода войск. Учитывая настроение войск, он заявил о невозможности столь медленной отправки в таком порядке и просил о выделении двойного числа поездов. По-прежнему рассматривался вариант продолжения отступления пешим порядком, «чтобы держать войска в движении и избежать опасностей длительной бездеятельности, сидя на одном месте». Главнокомандующий на Востоке в своем ответе не дал согласия на пожелания штаба 10-й армии относительно железных дорог, но потребовал исключительных мер для ускорения отправки любым способом. Избыточное военное имущество следовало продать, а часть войска – отправить маршем. По мере отступления можно будет отказаться от охраны магистрали Барановичи – Лида. И действительно, продав худших или самых плохих лошадей и непригодные повозки, а также избавившись от многочисленных обозов, отправленных пешим порядком, удалось сохранить лошадей, повозки и орудия, необходимые для добровольческих формирований, и существенно сократить количество требуемых для эвакуации транспортов.

Главнокомандующий отклонил запрашиваемое 10-й армией оставление Вильны, а также планируемое по другому поводу прекращение охраны на железной дороге Ганцевичи – Барановичи. С учетом положения в группе армий «Киев» он распорядился удерживать Барановичи до конца декабря.

Между тем вывод отдельных формирований и учреждений, а также ставших излишними войск шел своим чередом. Штаб-квартира армии 22 декабря была перенесена в Гродно.

20 декабря командование армии приняло план оставления полосы железных дорог севернее, восточнее и южнее Вильны, рассчитанный на январь. Далее, в своей телефонограмме от 23 декабря, обращаясь к уже сделанным в ноябре докладам Главнокомандующего на Востоке, оно вновь напоминало Верховному Главнокомандованию и военному министерству, что для удержания рубежа Ганцевичи – Барановичи – Молодечно – Двинск обязательно потребуется привлечение боеспособных подразделений или добровольцев. Боевая ценность формирований, состоящих из пожилых солдат, «из-за известных влияний» оказалась фактически равной нулю. Железная дорога Ганцевичи – Барановичи после извещения о выводе войск с Украины должна была быть очищена. Генерал фон Фалькенгайн заявил: если боеспособные части так и не прибудут ни с Родины, ни с Запада, Вильну придется оставить 4–5 января, несмотря на все «военные, экономические и политические последствия подразумевавшейся тем самым сдачи литовской территории». Войска должны будут оставаться в Литве до тех пор, пока вербовка добровольцев не даст удовлетворительных результатов. «Не может быть никаких сомнений, что без подкреплений за счет боеспособных частей армия будет не в состоянии удерживаться ни на линии Волковыск – Гродно – Ковно – Россиены, ни даже на самой границе нашей страны». Ответ на этот крик о помощи пришел в сообщении военного министерства, где говорилось, что готовых формирований, в прежнем смысле этого слова, которые могли бы прибыть по приказу командования на Восточный театр военных действий, больше не предвидится. Следует попытаться за счет пополнения добровольцами образовать новое соединение из состава четырех дивизий и предоставить его в распоряжение Главнокомандующего на Востоке. До середины января на это вряд ли можно было рассчитывать. Телефонограмма заканчивалась характерной фразой: «Пожалуйста, с помощью солдатских советов опишите войскам трудности, призвав их продержаться».

Оставление Вильны

В таких обстоятельствах дальнейшее удержание линии Барановичи – Вильна было невозможно, к тому же вербовка добровольцев в собственных частях давала незначительные результаты. Командование армии поэтому 31 декабря приказало отступить на линию Слоним – Мосты – Гродно – Олита – Ковно – Шавли[156]. Штаб армии с оставшимися у него силами полагал невозможным удержать и собственно Ковно. Согласно составленной 1 января 1919 г. оценке обстановки, после отправки старых частей добровольцев набралось всего примерно 3 тысячи пехотинцев, 1,5 тысячи кавалеристов и 60 артиллеристов. Генерал фон Фалькенгайн считал невозможным с такими силами контролировать фронт протяженностью в 300 и 800 км магистралей, даже несмотря на низкую боеспособность наседающих советских войск. Поэтому предполагал без промедления отвести левый фланг армии на линию Друскеники – Сейны – Кальвария – оз. Выштытер. Тем самым он надеялся высвободить силы, чтобы усилить свое правое крыло, и предлагал оставить лишь по одной прусской и саксонской дивизии под командованием штаба Ландверного корпуса или 3-го резервного корпуса.

4 января Верховное Главнокомандование, по указанию военного министерства, основанному на требованиях Антанты, напротив, приказало всеми средствами замедлить вывод 8-й и 10-й армий. К западу от рубежа Слоним – Гродно – Ковно – Митава[157] пока вообще отступать не следовало. Если войска откажутся выполнять приказы, эвакуируют только офицеров. Кроме того, от местных правительств требовалось формирование территориальных ополчений.

Генерал фон Фалькенгайн возразил на это, что приостановка отправки войск, которым уже сообщили об их выводе, лишь подтолкнет к мятежам. Он будет пытаться удерживать имеющимися силами рубеж Волковыск – Мосты – Гродно – Олита – Кошедары. Исполнение этой задачи чрезвычайно осложнялось вмешательством солдатских советов, которые, несмотря ни на что, по-прежнему симпатизировали советским войскам и пробольшевистски настроенной части населения.

Так оставалось и впоследствии. Только сосредоточившийся резервный корпус вынужден был выставить охранение у Ковно и к северу от него, так как 5 января правый фланг 8-й армии оставил железную дорогу Кейданы – Шавли.

Особые трудности возникли из-за того, что правительство рейха 28 декабря, после того как были отданы все распоряжения об оставлении Вильны, отклонило соглашение, предложенное 20 декабря на переговорах польским делегатом ротмистром Горкой о передаче им Вильны, и заявило, что крайне необходимо удерживать этот город (и Ригу). Напротив, штаб армии, а также командование Смешанного резервного корпуса со всей определенностью полагали, что войск в Вильне – пяти слабых батальонов, одного полка кавалерии и трех батарей – хватит лишь для поддержания порядка и спокойствия, но никак не для защиты города. Кроме того, агитация солдатских советов делала невозможной какую-либо борьбу с большевистскими войсками. Главнокомандующий на Востоке отклонил идею предложить личному составу дополнительную прибавку к жалованью на согласие остаться, так как это вызовет бесконечные требования. Мало обещала и исходившая от статс-секретаря Эрцбергера рекомендация вооружить литовскую полицию и ополчение. Так как у литовцев отсутствовала всякая организация, дальнейшие поставки им оружия могли пойти на пользу лишь советским частям. Генерал фон Фалькенгайн 29 декабря доложил, что оставление Вильны в этих обстоятельствах пройдет согласно установленному плану, и в ходе дальнейшего обмена телеграммами с Главнокомандующим на Востоке и военным министерством остался при своем мнении. Он отверг совместное вступление германских, польских и литовских войск в Вильну как совершенно ненадежное. Наконец, в телефонном разговоре народного уполномоченного Шейдемана с главным уполномоченным при литовском правительстве Циммерле правительство рейха согласилось с вступлением поляков в Вильну, т.е. с передачей власти находившимся в Вильне полякам.

И действительно, оставление Вильны 4 января прошло по плану. 46-я ландверная бригада, первой вступившая в город в сентябре 1915 г., последней оставила его вместе со штабом дивизии. Но прежде она еще раз продемонстрировала, сколь мало немцы опасаются своих врагов, если действуют сообща. Поляки, которые только что договаривались о передаче им оружия, не смогли ничего возразить на последовавший с немецкой стороны отказ и попытались теперь добыть его путем разоружения германских солдат. В результате было убито пять человек и много ранено. Многочисленные поляки были разоружены и арестованы. Не посчастливилось и немецким солдатам из «роты солдатского совета» и летной школы, намеревавшимся присоединиться к отступающей части вместе с награбленным. Предатели, которые, не разобравшись в ситуации, украсили себя польскими орлами, тут же поплатились за свою ошибку.

Штаб 46-й ландверной дивизии был перенесен в Ковно, где с 1 января находилось командование Смешанного резервного корпуса. В состязании за оставленную немцами Вильну победили в конце концов большевики. Польское ополчение, после ухода немцев временно занявшее город, попросило вывезти его по немецким железным дорогам. За этим последовало обсуждение якобы имевшего место сопротивления большевикам польской самообороны в Литве. Штаб армии, в свою очередь, дал недвусмысленное указание германским командным инстанциям сделать все, чтобы данные просьбы были удовлетворены.

Одновременно с Вильной были оставлены и Барановичи. Отступивших из Вильны в Ландварово поляков там разоружили и отправили в Лапы[158].

Оставление Вильны солдатский совет 10-й армии использовал, чтобы перейти к эффектным жестам. Он становился все более радикальным, особенно после переезда в Вильну и объединения с тамошним солдатским советом, постоянно вмешивался в отношения между штабом армии и гражданскими властями, в переговоры с литовцами и поляками и т.д. и даже арестовал первого генерал-квартирмейстера генерал-губернаторства Литва из-за его высказываний, якобы опасных для спокойствия в войсках. Роспуск солдатского совета при таких обстоятельствах был наилучшим выходом из создавшегося положения. На его место, до новых выборов, для решения текущих вопросов заступила рабочая комиссия. Травля в прессе насчет оставления Вильны, явно инициированная членами бывшего солдатского совета, была спокойно опровергнута генералом фон Фалькенгайном, заявившим об отсутствии для нее всяких оснований. Правительство рейха опубликовало разъяснение, где одобряло действия командования армии и подтвердило, что всякие брошенные ему упреки безосновательны.

Финал деятельности 10-й армии

После взятия Вильны большевики наступали, прежде всего, в районе к северо-востоку от Ковно. Штаб 10-й армии 8 января объявил, что длительное удержание Ковно невозможно, если только свежие силы не остановят наступление противника на рубеже р. Дубисса. Между тем 8 января у Янова были отброшены русские разведывательные отряды. Облегчение наступило, когда 11 января перебравшееся в Инстербург 52-е генеральное командование стало продвигать войска по железной дороге Тильзит – Шавли. Когда первые части таким способом добрались до остававшегося у Пожеруны – Лидовяны добровольческого отряда фон Рандова, они вышли к Россиенам и Кельмам, прикрывая там левый фланг Смешанного резервного корпуса.

Одновременно стал сказываться натиск русских со стороны Вильны на Ландварово и Ораны. Не добившись существенных успехов на этом направлении, попытались добиться сдачи им Ковно путем переговоров.

Все это время беспрерывно шла отправка на Родину ландштурменных и ландверных частей. Штаб армии в своем меморандуме относительно отступления с оправданной гордостью констатировал, что армия до самого конца сохранила единство, а все передвижения прошли согласно плану. В первую очередь это следовало приписать осуществляемому поначалу выводу пешим порядком, что не давало отрицательно сказаться вынужденному бездействию, а личному составу – участвовать в манифестациях. Но они, несмотря на это, все же бывали, а потому в них специально принимали участие офицеры и вмешивались «в дебаты»[159], сколь бы неприятным ни было такое времяпрепровождение. Таким способом удавалось помешать взять верх подстрекателям и радикалам. Кроме того, сам штаб армии под влиянием генерала фон Фалькенгайна с самого начала не выпустил из рук командования и не останавливался перед тем, чтобы в нужный момент сказать решительное «Нет!». В ходе переговоров с солдатским советом вновь проявилось дипломатическое искусство командующего армией.

Незадолго до отъезда на Родину генерал фон Фалькенгайн вынужден был обратить внимание на комплектование добровольческих отрядов преступными элементами – в связи с особенно постыдным случаем грабежей в Гродно, в которых активно участвовал один из патрулей. Он поднял вопрос, не является ли необходимым ужесточение дисциплинарных мер, позволяющих лишь в особых случаях за подобные преступления применять смертную казнь. Он высказался и против медлительности военно-полевого судопроизводства и слишком частых помилований, указав, что все воззвания в газетах и ежедневных приказах останутся пустым сотрясением воздуха, если не будет восстановлена старая командная власть командиров всех рангов, чтобы стать своего рода чрезвычайными полномочиями по меньшей мере для военнослужащих на театре военных действий и на оккупированной территории. «Армия еще никогда не выходила из вражеской страны без применения смертной казни в исключительных случаях».

Так как на Родине все еще бушевали штормовые валы переворота, этот призыв, разумеется, быстро канул в Лету. Надежным элементам своей армии генерал фон Фалькенгайн в прощальном приказе смог выразить следующую, особенно показательную в подобных обстоятельствах благодарность:

«Соединения старой армии, которые когда-то стояли на Днепре, прошли расстояние почти в 600 км до германской границы по зимним болотам и лесам, под постоянным натиском войск противника и банд, в окружении зачастую враждебно настроенного населения, без сколько-нибудь значительного пополнения личного и материального состава.

Их задачу по обороне на Неманском фронте приняли на себя сконцентрированные добровольческие отряды; они, я надеюсь, знают, как преодолеть недостатки их поспешного обучения.

Не без удовлетворения мы можем оглянуться на эти свершения.

В память о них сегодня мне хочется выразить от имени Отечества благодарность и всем тем, кто был вместе со мной. В первую очередь – начальнику штаба армии и его верным соратникам, затем командирам всех рангов, наконец, многим, кто был непосредственно в войсках. Среди последних оказалось немало избранных в солдатские советы».

Благодаря функционировавшим по-прежнему высшим командным инстанциям возникшая в линии фронта брешь была постепенно заполнена добровольческими частями из состава армии, с Украины, а также прибывшими с Родины.

Защита восточной границы

Тем самым первая и наиболее сложная операция 10-й армии после переворота была удачно осуществлена, но теперь главным ее делом стала защита родных рубежей от напора большевизма. Эта задача решалась с помощью обороны за пределами германской границы, что соответствовало интересам Германского рейха, а также пожеланиям Антанты. Для этого германские войска в общем и целом остались на достигнутой в середине января 1919 г. линии восточнее Волковыска – восточнее Гродно – Друскеники – Кошедары – Янов.

Путем переговоров удалось оговорить демаркационную линию как с поляками, так и с красными русскими[160], проходившую примерно по установившейся линии фронта, что временно исключило если не все столкновения, то хотя бы крупные конфликты. К востоку от демаркационной линии между поляками и красными[161] разыгрались бои, что существенно облегчило задачу 10-й армии, ведь обе рассматривающиеся в качестве противника стороны оказались заняты друг другом.

Несколько более серьезные атаки русских последовали в первой половине февраля. По мнению германской разведслужбы, имелась перспектива их прорыва к Инстербургу. На р. Вилия восточнее Янова и у Кейданов русские, очевидно, хотели бы нажимом с фланга вынудить немцев оставить Ковно. Западнее Ковно местами были разрушены железнодорожные пути и телеграфные линии. В разгоревшихся боях германские добровольцы все-таки одержали верх. 13 февраля большевики внезапно атаковали в направлении на Олиту и Меречь[162]. Стоявшие там в охранении 1-й батальон 14-го добровольческого полка и 14-й эскадрон отошли в юго-западном направлении.

Для отвоевания потерянной территории 14 февраля из Гродно были подтянуты бывшие охранные части «Буг»[163], теперь – отряд Коппенфельса. Их атака, последовавшая на следующий день, увенчалась полным успехом. Олита была взята штурмом 21-м, 41-м и 47-м добровольческими батальонами под командованием капитана резерва Экхардта. 17-го отряд прорвался до Потеранце. Меречь взяли без особого труда. Одновременно бригада «Южная Литва» продвинулась на Вилькомир – Уцяны. Подтянутые к Ковно в качестве подкреплений части 45-й резервной дивизии так и не были задействованы. Попытка прорыва провалилась.

На южном фланге Ландверный корпус 14–15 февраля без происшествий передал район Волковыска полякам. После эвакуации штаба группы армий «Киев» корпус по соглашению с поляками должен был отойти за Августовский канал.

Между тем структура командования войсками на Востоке была переформирована. 15 января прекратило свою деятельность Главнокомандование на Востоке. На его место временно заступил центр связи Ставки в Кёнигсберге под командованием генерал-майора фон Секта[164], а с 26 января – командование по охране границы «Север» под руководством генерала фон Кваста, при начальнике штаба генерал-майоре фон Секте, с резиденцией сначала в Кёнигсберге, затем – в Бартенштейне. Помимо трех восточных корпусных управлений – 1-го, 20-го и 17-го, ему были подчинены разнообразные добровольческие соединения остатков бывшей армии на Востоке и тем самым и штаб 10-й армии.

Так как ее командующий после выполнения своей задачи еще в конце января вернулся на Родину и поля деятельности для штаба армии в Литве уже не было, 18 февраля последовали подчинение Ландверного и Смешанного, а теперь Добровольческого резервных корпусов непосредственно командованию «Север» и отправка штаба 10-й армии к месту его демобилизации. Перед отъездом командование армии еще раз заявило, что после прибытия выделенных подкреплений всякие инциденты, вроде того, что случился под Олитой, могут быть исключены за счет прочного занятия линии фронта. Рекомендовалось немедленно атаковать все отряды противника, которые попытаются укрепиться в промежутке между демаркационными линиями. Осторожность в особенности требовалась против поляков, явно придававших очень большое значение тому, чтобы прочно закрепиться в Гродно и Сувалках. Русские войска, силы которых на фронте армейским командованием оценивались в 25–30 тысяч человек, считали частями, уже измотанными боевыми действиями. Упорного преследования с их стороны ожидать не приходилось, напротив, предполагалось, что они явно попытаются продвинуться вперед без боя за счет большевистской агитации, а поляки будут до поры до времени связаны украинцами и русскими. По мнению штаба армии, возможности польских войск явно не соответствовали хвастливым претензиям их командования. Литовцы и белорусы, казалось, были настроены прогермански. Армейское командование насчитывало в своем подчинении до 11 тысяч человек. Для обеспечения со стороны Ковно было необходимо выдвинуть фронт 52-го генерального командования на одну линию с позициями Добровольческого резервного корпуса.

Обращалось внимание на ведущуюся в Ковно и Гродно большевистскую агитацию.

Боеспособность войск, их готовность нести службу оценивалась как «относительная», поскольку повсюду встречались как солдаты, так и унтер-офицеры, «стремящиеся обогатиться грабежами и угрозами, склонные к большевистскому влиянию и подкупу с их стороны».

Оба остававшихся в Литве штаба корпуса в последующие месяцы продолжали нести охрану на участках границы, ревностно занимаясь обучением и реорганизацией подчиненных им добровольческих формирований. Командование над ними приняли на себя генерал-майор граф Ламбсдорф (Ландверный) и генерал-лейтенант фон Эберхардт (Добровольческий резервный). После их укрепления и удаления всех неподходящих элементов из корпусов постепенно оформились самостоятельные смешанные бригады соответствующего размера: так, из Ландверного – бригады «Гродно» и «Олита», из Добровольческого резервного – бригады «Северная Литва» и «Южная Литва», из подчиненных 52-му генеральному командованию частей – бригада «Шавли». Окружная комендатура Сувалки образовала зародыш фрайкора «Дибич»[165]. Эти соединения, численность которых постепенно возросла с 25 до 30 тысяч человек, под общим командованием штаба Добровольческого резервного корпуса удерживали свои позиции вплоть до заключения мира. Только на юге в конце апреля по соглашению с поляками был оставлен Гродно. Боевые действия – за исключением описанных в другом месте боев бригад «Шавли» и «Северная Литва» – ограничились в основном рейдами патрулей и мелких передовых постов. Несколько более крупная операция бригады «Олита» (генерал-майор фон Пассов) 1 марта привела к изгнанию русских с их позиций у Дауги. Трудности, все еще возникавшие порой из-за спартакистских агентов и непокорных субъектов, которые, к примеру, периодически отказывались выходить на учения, были полностью преодолены энергичным вмешательством командования. Многократно возникавшие слухи о путче оказались беспочвенными.

Во время обострения ситуации накануне подписания мира[166] большая часть войск из Литвы была переведена в Западную Пруссию и там поступила под командование 17-го армейского корпуса.

Штаб Добровольческого резервного корпуса после заключения мира руководил процессом очищения территории Литвы южнее Немана, эвакуировав войска и запасы в полном спокойствии и без значительных инцидентов. После того как все добровольческие формирования были отправлены в свои гарнизоны, 15 сентября[167], спустя 10 месяцев после крушения, он, сумев выполнить свою неблагодарную миссию, был распущен.

VIII. Конец 8-й армии

8-я армия к началу революции[168]

Состояние войск 8-й армии к началу революции в целом можно описать теми же словами, что были использованы по отношению к частям остальных армий на Востоке[169]. 8-я армия подверглась большевистскому разложению в большей степени, в том числе в тылу, так как латышское и эстонское население еще с революции 1905 г. было в значительной мере заражено большевизмом[170]. К тому же в важнейших пунктах этой области – в Риге, Ревеле и Либаве – находились комиссии Советов, которые занимались якобы обменом пленных, а в действительности распространяли большевистскую пропаганду. Все попытки командования армии удалить эти комиссии с вверенной ему территории провалились из-за сопротивления правительства рейха.

Вторым источником разложения были флотские части в Ревеле, Виндаве и Либаве. По радиотелеграфу они еще 5 ноября получили известия о событиях во Флоте Открытого моря[171] и в военных портах на Родине и начали образовывать солдатские советы. Указание штаба 8-й армии Либавскому губернаторству немедленно и беспощадно подавлять всякие беспорядки, казалось, не нашло никакого отклика. 6-го числа сообщили, что там «офицеры флота ведут переговоры с матросами». В действительности Виннигу[172], впоследствии генеральному уполномоченному в Прибалтике, удалось еще раз воззвать к рассудку матросов. Виндавские матросы отправились по округе, распространяя революционную заразу, особенно в Митаву, а оттуда в Ригу. Ревельские матросы были совершенно большевизированы командой русского судна «Океан», уйти которому в свое время не дало Верховное Главнокомандование. Они братались с баварским ландштурмом и большевистскими адептами из местного населения.

То, что переворот в Прибалтике произошел столь быстро и столь радикально, следует отнести на счет воздействия матросов. Когда прибыло указание Верховного Главнокомандования о выборах доверенных лиц, события зашли так далеко, что придать им ход, желательный правительству, было уже невозможно. Формально процесс создания солдатских советов завершился последовавшим 23 ноября образованием Центрального солдатского совета 8-й армии, который поначалу выказал себя абсолютно здравомыслящим.

В остальном же стремление домой в 8-й армии было ничуть не менее сильным, нежели в остальных соединениях армий на Востоке. Из ее состава, особенно после отказа от операции против Петербурга[173], были отправлены на Запад все боеспособные дивизии и все относительно молодые офицеры и солдаты из остальных частей. Оставшиеся не имели никакого желания рисковать «своей шкурой» за дело, значения которого не понимали или не хотели понять.

Численный состав армии – по состоянию на 11 ноября 1918 г. она все еще включала шесть пехотных дивизий, одну отдельную кавалерийскую бригаду и девять ландштурменных полков, а также большое количество парков и обозов, хозяйственных и строительных частей разного рода – в этих обстоятельствах особого значения не имел. Из-за остававшихся в армии многочисленных административных и хозяйственных учреждений его количество только осложняло быстрый вывод войск и возможность оторваться от противника.

Отношения с местным населением

По-особому развивались отношения между германскими солдатами и немецким населением Прибалтики. Благодаря большевистской, а также радикально-социалистической германской пропаганде в глазах массы военнослужащих германской армии остзейские немцы были «бароны», т.е. враги. Всякая попытка остановить распространение большевизма расценивалась как содействие реакционной верхушке, а этого германские солдаты отнюдь не хотели. В эстонском и латышском окружении, при укоренившемся представлении о классовой борьбе, мысль, что это – германские собратья по крови, защита которых является национальным долгом, простому солдату и в голову не приходила.

Состояние транспорта

Ситуация на железнодорожном транспорте, игравшая определяющую для вывода войск роль, в Прибалтике была, насколько это возможно, еще хуже, чем у других армий на Востоке. Для продвинувшихся далее всех на север соединений существовала лишь одна русская магистраль, причем одноколейная, от Нарвы и Ревеля через Тапс – Дерпт – Валк в Ригу. Ее персонал состоял из зараженных большевизмом[174] местных жителей. Материальная часть была недостаточна и в неудовлетворительном состоянии. К началу вывода до 60% локомотивов были непригодны для использования. Кроме того, была также узкоколейка Ревель – Валк с ответвлениями на Балтийский порт, Гапсаль и Пернов, где имелось недостаточное количество подвижного состава, а потому она едва ли могла рассматриваться при планировании вывода войск.

Нельзя было с уверенностью рассчитывать и на транспортировку морем – в связи с поведением моряков и при неясности создавшегося после перемирия положения. 16 ноября группа морских транспортов «Север» сообщила, что все пароходы, в том числе и один неисправный и три находящиеся в Виндаве и нагруженные военным имуществом, отправились на Родину. Военно-морское ведомство рейха обещало осуществить вывоз войск и имущества только с островов на Балтике[175].

Штабы

Командование армии, которому выпал тернистый путь организации вывода 8-й армии, подчинялось генералу от инфантерии фон Катену, начальником штаба его был майор Франц, штаб-квартира находилась в Риге. Ей подчинялись следующие штабы: 68-е генеральное командование (генерал-лейтенант барон фон Зекендорф, начальник штаба майор Кёте) из 205-й пехотной дивизии и 29-й ландверной бригады в Эстляндии, штаб-квартира в Ревеле, 60-е генеральное командование (генерал-лейтенант фон Эшторф, начальник штаба майор Эггерт) из 5-й эрзац-дивизии[176], 19-й ландверной дивизии и 17-й кавалерийской бригады в северной Лифляндии и в районе Пскова, 67-е генеральное командование (генерал от инфантерии барон фон Шеффер-Боядель[177], начальник штаба майор Брандт) из 17-й и 23-й ландверной дивизий в южной Лифляндии, в Латгалии и восточном углу Курляндии. Западная Курляндия входила в состав Либавского губернаторства (губернатор генерал-лейтенант Нойгебауэр, начальник штаба подполковник фон Газа), с которым с юга граничило генерал-губернаторство Литва[178]. Кроме того, губернаторства или комендатуры имелись на балтийских островах, в Риге – Усть-Двинске, Двинске и Ревеле[179].

Первые мероприятия командования армии

Первые мероприятия командования армии по овладению тяжелым, создавшимся вследствие переворота положением сильно страдали из-за противоречивых указаний со стороны либо недавно назначенных, либо неуверенных в своих полномочиях командных инстанций.

Несмотря на описанные выше распоряжения о создании солдатских советов и границах их компетенции[180], штаб армии получал несовместимые друг с другом директивы и по самому острому вопросу о выводе войск. В то время как первые, поступившие сразу после переворота, предписания Верховного Главнокомандования имели в виду немедленное отступление, Главнокомандующий на Востоке 14 ноября прислал извлечение из условий перемирия с припиской:

«Таким образом, отвод войск из области Обер Оста пока не стоит на повестке дня. Следует начать отправку лишь излишнего имущества».

На следующий день пришел контрприказ:

«Обстановка на Родине требует начать очищение Эстляндии и области Пскова».

Начальник штаба Главнокомандующего на Востоке в противовес этому 17 ноября говорил по телефону о необходимости «ускоренного вывода», однако не смог дать никаких сведений относительно положения на железных дорогах, хотя ясность в этом вопросе являлась главной предпосылкой быстрого отхода.

18 ноября Верховное Главнокомандование вернулось поэтому к своим прежним замыслам постепенного вывода войск[181].

Насколько при этом учитывался протест представителей балтийских территорий против поспешной эвакуации германских войск, особенно из Эстляндии и с Эзеля, остается неизвестным.

Командование армии отвечало, что разделяет мнение Верховного Главнокомандования. Однако это вступало в противоречие с пожеланиями войск отправиться по домам. Так как, с другой стороны, ситуация на железных дорогах позволяла проводить лишь очень медленный отход – 8-я дирекция военных железных дорог могла предоставлять ежедневно на ветке Ревель – Рига лишь один поезд, а отступление войск пешим порядком был крайне нежелательно, вероятно, удалось бы разъяснить войскам необходимость лишь постепенного, из-за состояния магистралей, вывода. Настоятельно необходима была скорейшая эвакуация войск из Ревеля и западной Эстляндии.

В связи с этим Главнокомандующий на Востоке 19 ноября распорядился об отступлении из Ревеля и западной Эстляндии. Также должны были начать отход из Малой Лифляндии[182].

Лишь 29 ноября телефонный разговор с Верховным Главнокомандованием внес окончательную ясность, после того как правительство рейха распорядилось, чтобы германские войска выводились с Востока на Родину по мере целесообразности.

Нельзя было избежать, что эти колебания в высших инстанциях станут ощутимы и на нижнем уровне; к тому же солдатские советы имели сведения о всей телеграфной переписке. Поэтому войска теперь уверовали, что они остаются здесь для блага «баронов».

Переворот в Прибалтике

В конечном итоге, однако, события пошли своим чередом.

В Ревеле еще до переворота имели место революционные манифестации, забастовки и голодные бунты. 9 ноября стоявшая в Ревеле рота моряков подняла красный флаг. Ее вывод пришлось организовывать немедленно. Отправка морским путем вместе с примерно 450 чинами сухопутных войск состоялась 12-го числа. Образовался солдатский совет, гарантировавший поддержание порядка и дисциплины.

12 ноября в ходе демонстрации местного населения дело дошло до незначительной перестрелки. Поведение войск при этом было безупречным. Крупные манифестации последовали также в Нарве и Везенберге[183]. 68-е генеральное командование засомневалось, что войска в случае необходимости смогут выступить против большевизма, и обратилось с просьбой о немедленной отправке английских судов в Ревель, так как только это оставалось единственной действенной мерой.

В тот же день было образовано эстонское правительство. Провозгласили эстонскую республику[184], подняли эстонский флаг. Ревельский солдатский совет передал временному правительству находившиеся в Ревеле запасы трофеев, в том числе большое количество русских винтовок с боеприпасами. Генеральное командование, в интересах поддержания спокойствия и порядка и с согласия германского кабинета, признало правительство и заключило с ним договор, согласно которому вплоть до окончания вывода войск железные дороги оставались в ведении немцев; трофеи же, т.е. все, что перешло в руки немцев без всякой компенсации, передавались в собственность эстонского правительства, армейские запасы вывозились или же должны были быть проданы правительству.

В остальных районах зоны ответственности армии вплоть до 14 ноября спокойствие в целом не нарушалось. Отдельные нападения на вновь образованные правительственные инстанции и беспорядки в Либаве значения не имели. Крайне радикальные требования солдатского совета в Двинске были сняты характерным для сложившейся ситуации способом – за счет образования солдатского совета соседней 23-й ландверной дивизии.

15 ноября бывший секретарь профсоюза Винниг – с согласия бывшего начальника гражданской администрации и штаба 8-й армии – был назначен генеральным уполномоченным рейха по Прибалтике и принял на себя управление территориями, до того подчинявшимися командованию армии. Летом 1918 г. унтер-статс-секретарем[185] и рейхскомиссаром по Востоку бароном фон Фалькенхаузеном в Прибалтику для изучения проблем рабочей силы и возможностей колонизации был направлен А. Винниг. Он успешно содействовал подавлению первых матросских беспорядков в Либаве. На своем новом посту стремился, в связи с тяжелым положением Отечества и большевистской опасностью, гармонично сотрудничать со всеми инстанциями, а в особенности – со штабом армии, до того действовавшим единолично. Однако было не избежать возникновения разногласий, ведь базовые принципы распоряжавшихся здесь командующих были слишком разными. В особенности они касались защиты балтийских немцев и отношений с новыми прибалтийскими государствами, а также пока еще обсуждавшегося образования добровольческих формирований из немцев и местного населения. В то время как Винниг полагал необходимым не только защиту балтийских немцев, но и скорейшую организацию новых государственных органов власти под эгидой рейха, штаб армии отдавал приоритет выводу войск и заявлял, что защита Прибалтики невозможна.

Так как Винниг, исходя из своей политической точки зрения, считал необходимым присутствие в Прибалтике боеспособных войск, он пытался с помощью солдатских советов противодействовать развалу армии. То, что он думал по этому поводу, видно из нижеследующего фрагмента одного из его отчетов:

«Против этого – нервозности в войсках – солдатские советы в целом бессильны. Они истощают свои силы в поистине громадном объеме административной работы и вследствие этого буквально на глазах теряют влияние. Количество ораторов, с помощью которых можно было бы приостановить упадок настроения, в районе 8-й армии очень невелико; генеральный уполномоченный слишком перегружен другими политическими задачами, чтобы в этом отношении сделать больше, нежели уже было сделано. Поэтому я весьма настоятельно указывал Центральному солдатскому совету на необходимость придавать бо́льшее значение устной разъяснительной работе».

Однако вскоре оказалось, что таким путем прочного успеха не добиться.

От вновь образованных государств-лимитрофов поддержки также ожидать не следовало. В то время как в ходе событий новая республика в Эстонии быстро вышла из-под немецкого влияния, латвийское правительство Ульманиса, возникшее 20 ноября при активном содействии германского генерального уполномоченного, уже 26 ноября было признано им de facto и поначалу полностью полагалось на военную помощь рейха. Следовательно, оно было готово вступить с рейхом в договорные отношения, основой которых, конечно, должны были стать успешные действия против продвигавшихся вперед большевиков.

Начало отправки войск

Помимо прочего, пошла отправка солдат призывов 1870/71 гг., а также и уроженцев Эльзас-Лотарингии и левого берега Рейна, в то время как проезд путешествующих по своим делам по возможности ограничивался. Борьба за принадлежащее немцам сырье и продовольствие сначала проходила в форме переговоров между германским командованием и эстонскими и латвийскими правительственными инстанциями. Русские служащие железной дороги и местные жители чинили препятствия вывозу оборудования, так что пришлось ввести усиленную охрану железных дорог в зоне ответственности армии и на недавно занятой ветке Митава – Лаугсцарген[186]. В Ревеле личный состав станции морской авиации уничтожил все самолеты и почти всю материальную часть, продав громадное количество бензина населению.

Возникновение ландесверов

Под впечатлением от событий на Западе в руководящих кругах балтийских немцев уже в предшествующие революции месяцы возникли сомнения в продолжительности германской оккупации. Такие люди, как ландрат фон Сиверс-Рёмерсхоф и бывший капитан 1-го ранга русской службы[187] фон Таубе, а также и так называемый Регентский совет[188] многократно обращались к командованию 8-й армии с просьбой создать самостоятельные балтийские части самообороны. Однако штаб армии неизменно придерживался точки зрения, что для защиты немцев вполне хватит и германских оккупационных войск. Начавшиеся несмотря на это предварительные обсуждения из-за межнациональной распри шли довольно тяжело и затянулись до первых дней ноября. Лишь 11 ноября командование армии смогло заявить о своем согласии на образование прибалтийских, т.е. имеющих смешанный национальный состав, ландесверов. То, что делалось до этого частным порядком ради осуществления полицейских функций, так и не вышло за пределы подготовительной работы.

12 ноября возникла «1-я Рижская рота», 17 ноября – «Ударный отряд балтийского ландесвера», по большей части из тех, кто уже служил в германской армии. Вскоре были сформированы и многие другие роты, одна немецко-балтийская батарея и один (русский) офицерский пулеметный отряд. Позднее к ним добавились еще несколько латышских рот, которые с военной точки зрения подчинялись «Главному штабу» балтийского ландесвера, однако в целом изначально шли своим путем, особенно с тех пор как с согласия германской администрации образовалось национальное латышское государство.

Численность самообороны поначалу была очень невелика и постоянно колебалась. Первоначально планируемое количество в 20 тысяч человек, как вскоре выяснилось, было недостижимо. Немецкая часть ландесвера к концу ноября насчитывала до 1 тысячи человек, однако среди них были и люди, совершенно не знакомые с военным делом. Количество русских составляло 150 человек, а латышей – 600 человек. Кроме того, в Митаве и некоторых других частях страны существовали местные первичные военные организации. После того как несколько попыток привлечь бывших генералов русской армии окончились неудачей, командование принял на себя германский майор Шайберт, которому был придан офицер Генштаба капитан фон Бёкманн. Большие трудности вызывали снабжение и амуниция; к тому же, с германской стороны тогда же возникли сомнения – удастся ли передать оружие этим новым формированиям, будут ли вступать в их ряды немцы.

В конце ноября и в Эстляндии под руководством бывшего полковника русской армии фон Вайсса возник полк из балтийских немцев. Оба соединения, несмотря на их незначительную численность, являли собой существенное подкрепление боевым силам немцев.

Поначалу штаб армии выдвигал серьезные сомнения против вербовки добровольцев в войсках и их последующего применения на других участках. Ведь тем самым из частей убирались именно те элементы, которые лучше всего было бы оставить в зоне ответственности армии.

Первые мероприятия по отводу войск

Тем временем 60-е генеральное командование, на основании полученных ранее указаний, начало отводить свои войска на линию приблизительно вдоль болота Стампа. 17 ноября командование армии, не зная о недавней перемене в воззрениях Верховного Главнокомандования[189], направило предварительные распоряжения о порядке отхода в штабы 60-го и 68-го генеральных командований. Согласно им, из-за тяжелого положения на железных дорогах, армии следовало пока отступать в основном пешим порядком, для чего 68-е генеральное командование основные силы своих частей 20 ноября сосредоточило в районе Вейсенштейна, тогда как Ревель должен был удерживаться немцами вплоть до окончания вывоза самых важных материалов. 60-е генеральное командование стягивало свои войска, если только они не были необходимы для иных задач оборонного характера, к железным и шоссейным дорогам. Приказ об отступлении на Ригу пока штабом армии не отдавался. Эстонское правительство пришлось просить позаботиться об охране рубежа р. Наровы от большевиков. Немцам и сторонникам Германии была предоставлена по их просьбе возможность эвакуироваться вместе с войсками.

Обострение обстановки

Прежде чем был дан старт всем этим маневрам, обстановка в зоне ответственности армии существенно обострилась. Из района Пскова приходили известия о предстоящем наступлении русских. В курляндских уездах Газенпот и Гольдинген 16 ноября разразилось восстание латышей. Посты жандармерии были разгромлены, в Риге и Ревеле распространялись листовки с призывом к мятежу.

В Ревеле же 18 ноября переворот проходил совсем наоборот, так как солдатский совет, напротив, первым выступил против эстонского правительства. Так, 68-е генеральное командование вновь получило власть над Эстляндией, что дало ему возможность защитить своих германских соплеменников. В самих же частях, как и до этого, обстановка была неясная. 29 ноября в неизвестном направлении исчез ревельский парк грузовиков вместе со всеми машинами. Быстро нарастало озлобление эстонцев. Они вооружались брошенными винтовками, требовали выдать им оружие бывших эстонских (русских) полков, перерезали телефонные линии. В Дерпте и его окрестностях начались волнения среди населения. Переговоры с эстонским правительством политических результатов не дали.

В зоне ответственности 60-го генерального командования некоторое беспокойство стало ощущаться в частях русской Северной армии – небольшого добровольческого отряда, стоявшего под Псковом.

На южном фланге 67-е генеральное командование, действуя совместно с 10-й армией, 21 ноября осуществило отступление вплоть до рубежа Дриссы.

Повсюду участились попытки местных жителей помешать вывозу продовольствия и других припасов, даже если они безусловно принадлежали немцам или же требовались для снабжения населения крупных городов. Закупки и организация поставок из деревни становились все труднее.

В Либаве, как говорится в одном из докладов в военное министерство, установилось «невыносимое положение»: Главнокомандующему на Востоке его описывали как «похожее на то, что в Ревеле».

Образование добровольческих отрядов из немцев рейха

Так как параллельно с этим падала боеспособность германских частей, 21 ноября все же последовали распоряжения штаба армии об образовании добровольческих частей из военнослужащих, которые впоследствии составили Железную бригаду. Сначала каждая дивизия или отдельная бригада должны были образовать отряд, по возможности смешанного состава. Но так как обстановка, в особенности относительно обещанных «льготных условий», все еще оставалась очень неясной, эта попытка едва ли могла иметь успех. Судя по всему, должную настойчивость в деле формирования добровольческих отрядов далеко не везде проявили и сами командные инстанции.

Бывший начальник гражданской администрации фон Госслер, напротив, поддерживал образование добровольческих частей за счет предоставления денежных средств для выплаты прибавок к жалованью. Попытки солдатских советов и других инстанций своими воззваниями и разъяснениями завербовать добровольцев с Родины в Прибалтику были хорошо задуманы, но не всегда удачны. Прибывали, особенно в первое время, по большей части малоподходящие и небоеспособные элементы, из которых очень многих приходилось тут же отправлять обратно.

Попытка латвийского правительства и генерального уполномоченного добиться отправки еще формирующихся отрядов в Латгалию была отклонена штабом армии.

Как бы там ни было, дела в окружающем мире шли своим чередом. 22 ноября русский отряд силами около роты при поддержке артиллерии, пройдя нейтральную зону, атаковал позицию 205-й пехотной дивизии на Нарове. Удар был отражен. Отправившийся в преследование патруль привел с собой нескольких пленных и захватил два пулемета. По поводу возникших в ходе этих боев контактов с эстонцами штаб армии отмечал, что эстонское правительство обычно рассматривало германские войска лишь как полицейские части. Но как только начались серьезные бои на Нарове, ландесвер оставили в резерве, а германских солдат отправили на фронт.

В зоне ответственности 67-го генерального командования одна рота ландштурменного батальона Инстербург позволила банде большевиков разоружить себя в районе Пуши (южнее Розиттена[190]).

Крах 5-й эрзац-дивизии под Псковом

25 ноября последовала русская атака на Псков. Русские, как выяснилось, отправили множество составов с войсками в Черняковичи. Стоявшие в Пскове части 5-й эрзац-дивизии[191] с раннего утра находились в боевой готовности, так же как русская белогвардейская Северная армия, насчитывавшая около 750 человек. Бой начался с удара русской Северной армии, которая, правда, быстро была рассеяна. С 10.30 утра большевики в свою очередь перешли в планомерное, с использованием артиллерии и бронепоезда, наступление на город[192]. Они с двух сторон охватили германскую позицию и угрожали дороге Псков – Изборск. Когда около 1.30 дня последовала атака на северо-западную часть города, белогвардейцы оставили свои позиции, немецкие посты последовали за ними[193]. Обе стоявшие в резерве роты 73-го ландверного полка отказались вступить в бой. С 2 часов дня в самом городе начались перестрелки. В них участвовали жители и военнослужащие Северной армии, которые, споров свои нашивки, вдруг оказались большевиками. Началась паника. В короткое время были блокированы мосты через р. Великую. Железнодорожный мост – единственная оставшаяся переправа – был проходим только для пешеходов, так что обозы застряли. Отрезанными оказались и формирования 73-го ландверного полка. Остальные части гарнизона отошли на Изборск и на следующий день продолжили свое отступление на Печоры. Часть батальона 17-го ландштурменного полка, отправленного из Дерпта в качестве подкрепления, отказалась выступать. Подразделения 73-го ландверного полка и 8-го ландштурменного полка, воспользовавшись железной дорогой, добрались до Валка. Военнослужащие Северной армии были разоружены далеко в тылу в зоне 9-й ландверной бригады.

27 ноября начался вывод стоявших под Печорами частей 5-й эрзац-дивизии через Валк – Ригу в район Митавы, где они пока должны были заняться охраной магистралей, но отказались нести какую-либо службу. Дивизион полевой артиллерии и многочисленные обозы, начав отступление, выдвинулись пешим порядком. Штабы дивизии и 37-й ландверной бригады были отправлены на Родину. Линия охранения была отведена 29 ноября на восточную границу уездов Верро и Валка. Теперь они переходили в зону расположения 19-й ландверной дивизии и 9-й ландверной бригады.

Большевики не использовали свой успех, а удовольствовались занятием мостов через р. Великую. Далее к югу они вступили в Остров. Взятых в плен в Пскове они разоружили и, сильно разагитировав, отправили назад в Двинск. Когда 19-я ландверная дивизия двинулась в восточном направлении к железной дороге, стало очень беспокойно на западе, в районе Пернова.

Бои 205-й пехотной дивизии у Нарвы[194]

Между тем в 68-м генеральном командовании развязка также была не в пользу немцев.

Части этого соединения в большой тревоге готовились к ожидавшемуся возобновлению атак русских на р. Нарова. Боевой дух 205-й пехотной дивизии существенно понизился. Размещенный на правом фланге участка у оз. Пейпус 50-й ландштурменный полк добился отвода его на линию Ампфера и тем самым открыл правый фланг стоявших у Нарвы и севернее ее войск. Командир дивизии решил в случае русской атаки южнее Нарвы также отступить, поскольку войска по своим качествам уже были неспособны к контратаке. Было сомнительно, смогут ли они еще держаться, если однажды отступят. Он сообщил гарнизону Нарвы, что отведет войска еще до начала ожидаемой русской атаки. Солдатский совет между тем настаивал, что Нарва должна быть оставлена только после отражения атаки.

Однако атака русских на Нарву последовала лишь в первые утренние часы 28 ноября. Она была отражена на предмостном укреплении с тяжелыми потерями для атакующих, но выше по течению реки русские переправились через Нарову и ворвались в предместье Кренгольм. Несмотря на то, что в бою на стороне противника приняло участие местное население, германским войскам удалось вновь отбросить противника и даже отбить у неприятеля только что захваченную им артиллерийскую батарею. В это время русские военные и транспортные корабли появились в море недалеко от Гунгербурга[195], где высадили на берег около батальона пехоты, не встретив – по оплошности немцев – никакого сопротивления[196]. Они разоружили слабый германский гарнизон и с севера вступили в Нарву.

После этого тамошнюю позицию было уже не удержать. Командир 405-го пехотного полка полковник Гольц отдал приказ об отступлении на Вайвару. После того как взорвали мосты через Нарову, германские войска были в полном порядке отведены на линию Орро, насколько это можно было сделать с войсками, хорошо проявившими себя в боях под Нарвой. Командир полка особенно отметил в своем отчете действия лейтенанта Пианки, ставшего душой обороны в Кренгольме[197].

Так как русские не преследовали, из состава арьергарда в районе восточнее Йеве[198] был оставлен отряд Гольца, остальные части дивизии сосредоточились около Везенберга. Уже полученный приказ об отступлении гарнизона Ревеля на юг оказался излишним, потому что ожидавшийся удар русского флота так и не состоялся, хотя вызванные Главнокомандующим на Востоке английские военные суда так и не прибыли в Финский залив.

Положение к началу декабря

На рубеже ноября–декабря 1918 г. положение у 8-й армии выглядело следующим образом.

На линии охранения, которая тянулась от Краславки на Двине на оз. Русхон и вдоль р. Педдец через Нойхаузен и до западной окраины Чудского озера, в целом оставалось спокойно. Позади фронта полным ходом шла отправка избыточных или состоящих из пожилых солдат новых формирований по железной дороге и кораблями. Первую часть отрядов с балтийских островов отправили в Ригу и Либаву, часть – прямо на Родину. Моон и Даго были оставлены. 67-е генеральное командование постепенно отвело свои войска на Двинск. Покинуть эту крепость, где разыгрались особенно дурные события, причем порой при участии Йоффе и Радека, было приказано 7 декабря. Операция проводилась вплоть до 10 декабря без осложнений. Только цитадель пока была занята добровольческим отрядом – фрайкором «Дюна»[199].

Самовольных отъездов в Германию до сих пор было немного. Отдельные конные или автомобильные части выступили на Родину маршем. Эвакуация западной Эстляндии, а также северо-западной части Лифляндии и сосредоточение частей 68-го генерального командования на железной дороге южнее Ревеля продолжались.

Население тыловых районов – за исключением нескольких демонстраций в Риге, единичных случаев забастовок железнодорожников и сопротивления вывозу войск и материальной части – вело себя мирно.

Все определялось тем, будет ли сохраняться в ходе дальнейшего отступления относительное спокойствие. Это, естественно, зависело в первую очередь от поведения противника, а также от того, сколь долго еще удастся поддерживать дисциплину и боеспособность германских частей. В этом отношении положение постоянно ухудшалось. Однако и в 8-й армии образованные по приказу Верховного Главнокомандования солдатские советы проявили себя как «вполне разумные», но в остальном повсюду были заметны признаки разложения. «Позор Пскова», по поводу которого штаб армии выпустил воззвание, отказ баварского ландштурма в Ревеле исполнять «приказы из Берлина», неповиновение были еще свежи у всех в памяти. По мере исчезновения дисциплины уходило и чувство товарищества. Только одна мысль – по возможности быстро добраться до дома – будоражила умы. Всякая оглядка на другие части, всякое доверие к командованию прекратились. Повсеместно возобладал мелочный эгоизм. Думали, что посредством угроз и ультимативных требований можно добиться всего, в том числе и невозможного. Добровольческие части, Железная бригада и балтийский ландесвер, начавшие формироваться совсем недавно, были еще слишком слабы, чтобы играть сколько-нибудь заметную роль в развернувшихся событиях.

Далее, многое зависело от того, удастся ли обеспечить взаимодействие всех командных инстанций с германской стороны, с тем чтобы ликвидировать все препятствующие отправке войск помехи. В этом выдающуюся роль сыграл присланный правительством рейха генеральный уполномоченный Винниг, который должен был урегулировать отношения с находящимися на стадии формирования местными правительствами. Поначалу он, бесспорно, стремился уладить и военные проблемы. Впрочем, вскоре выяснилось, что он исходит из абсолютно иных предпосылок, нежели командующий 8-й армией и его начальник штаба. В то время как на основании имевшихся у них сведений о состоянии частей они полагали необходимым полностью очистить занятую территорию, Винниг хотел как можно дольше сохранять политическое влияние на латвийское и эстонское правительства, отложив ради этой цели вывод германских войск. Это внутреннее противоречие не могло не привести к уже упоминавшимся трениям между германскими инстанциями.

Это проявилось в поступившем 28 ноября запросе Верховного Главнокомандования в Обер Ост – не следует ли сменить начальника штаба или обер-квартирмейстера 8-й армии. Главнокомандующий на Востоке твердо отклонил это предложение. Тяжелое положение 8-й армии, сложившееся в связи с одновременными атаками русских под Псковом и Нарвой, делало подобную смену нецелесообразной. Поэтому пока кадровых перестановок не произошло.

Развитие событий в декабре

В первой половине декабря ход событий заметно ускорился. В то время как 67-е генеральное командование продолжало спокойно осуществлять отступление и позднее могло бы взять на себя охрану магистрали Шавли – Лаугсцарген вместо отправленного на Родину 68-го генерального командования, в зоне ответственности 60-го генерального командования начался стихийный развал. 3 декабря рота 388-го ландверного полка в Нойхаузене юго-западнее Печор при подходе русского патруля заявила, что оружие применять не будет, и тем самым вынудила весь полк отойти к Верро. 5 декабря солдатский совет 91-й резервной пехотной бригады (19-я ландверная дивизия) по собственной инициативе вступил в переговоры с большевиками в Альт-Шваненбурге[200]. Командующий корпусом на следующий день известил, что больше не может положиться на свои войска, и одобрил заключение соглашения с русскими об отступлении на 30 км к западу от Верро. Тем самым дотоле не слишком рвавшиеся в атаку большевики были приведены в движение. В последующие дни их колонны продвинулись вдоль Западной Двины на Штокманнсхоф[201] и за Верро, оставленный 19-й ландверной дивизией 8 декабря. 10–11 декабря 23-й ландштурменный полк без приказа очистил и район Штокманнсдорфа.

Командованию армии удалось задержать войска только на нескольких участках. Так как на 9 декабря оно располагало лишь 1500 добровольцами, такими силами остановить советские войска было невозможно. 13 декабря 19-ю ландверную дивизию пришлось отвести на линию станция Харьель – Анцен.

В связи с этим возросла опасность, что соединения 60-го генерального командования, стоявшие под Дерптом, а также остававшиеся к тому времени в Эстляндии части постепенно выводившегося 68-го генерального командования будут отрезаны.

Что касается этих войск, ситуация с ними складывалась следующим образом. В начале декабря 205-я пехотная дивизия без каких бы то ни было проблем была сосредоточена вокруг Везенберга, однако затем ее личный состав категорически потребовал назвать конкретные сроки их отправки на Родину, а если этого не будет сделано, угрожал мятежами и прекращением сообщения на железной дороге Ревель – Тапс. Часть солдат отказались занимать указанные им позиции и отклонили требование сменить подразделения ландштурма в Ревеле. Генеральное командование вынуждено было пойти на уступки войскам и 3 декабря распорядилось о вывозе их морским путем, а также по железной дороге и, несмотря на забастовку эстонских железнодорожников, большевистскую угрозу и крупную железнодорожную катастрофу под Сент-Бартоломеем[202], к 15 декабря в основном это удалось сделать.

Только в одном случае пришлось еще раз провести чрезвычайно неприятные переговоры – из-за задержки по приказу штаба армии 205-й пехотной дивизии под Ригой на период отправки домой солдат старших возрастов. Это привело в том числе к тому, что 1-й батальон 405-го пехотного полка, отправленный 19 декабря с частью штаба генерального командования из Ревеля в Ригу на кораблях, под влиянием своего солдатского совета и отряда телефонистов отказался выгружаться сам и не дал высадиться офицерам штаба.

Лишь когда стало известно об английской радиограмме, где говорилось, что все самовольно отчалившие суда будут захватываться, личный состав соблаговолил уступить. Они несли службу в Риге до конца месяца, после чего их отправили на Родину по железной дороге. Штаб 403-й пехотной бригады под командованием полковника Кумме 21 декабря принял на себя руководство сведенными в Железную бригаду добровольцами 8-й армии.

21 декабря и в последующие дни добровольцы из Железной бригады и ландесвера, отправившиеся на бронепоездах к Икскюлю и Рамозки, в обоих пунктах имели стычки с большевиками, одна из которых – бой на р. Огер – закончилась полным успехом. Удалось освободить железную дорогу от большевиков вплоть до Штокманнсхофа. В то время как на железных дорогах к востоку были обнаружены только банды, на ветках, ведущих на север, находилось якобы до 14 регулярных латышских и русских батальонов, усиленных местными коммунистами. Таким образом, противник имел весьма значительное численное превосходство даже над всеми вместе взятыми боеспособными частями 8-й армии.

Отступление из-под Дерпта к Риге

Далее к югу, несмотря на угрозу железной дороге Ревель – Рига со стороны продвигавшихся большевиков, 60-е генеральное командование продолжало вывод стоявших под Дерптом частей. Однако 17 декабря два полка 19-й ландверной дивизии оставили без боя железнодорожный узел Валк, а отправившийся туда вопреки приказу 50-й ландштурменный полк позволил себя разоружить советским войскам; одновременно часть железнодорожников бежала, а часть забастовала на ветке Дерпт – Валк. 3-й добровольческий батальон, остававшийся единственным боеспособным подразделением, еще держался некоторое время под Вольмаром, но 22 декабря под напором атакующих советских войск должен был отойти на Венден. 17-я и 19-я ландверные дивизии, а также 9-я ландверная бригада в последующие дни подтянулись к Риге, частично – с помощью железных дорог.

В этих обстоятельствах 60-е генеральное командование 18 декабря распорядилось об отступлении Дерптской группы – штаба генерального командования[203], 17-й кавалерийской бригады, 383-го ландверного полка, 3-го и 4-го эскадронов 17-го драгунского полка, добровольческого артвзвода и еще ряда мелких формирований и инстанций – через Кавьялахт – Феллин – Тигниц – Залисбург – Лемзаль к Риге. При том состоянии, в котором вследствие большевистско-спартакистской пропаганды находились эти части, это был немалый риск! От разрабатываемого штабом армии замысла отправить войска в Ревель, а оттуда – морем на Родину, пришлось отказаться из-за трудностей на транспорте.

С самого начала из-за сильного мороза и яростных метелей, а также из-за враждебного поведения эстонцев марш проходил очень тяжело. К 20 декабря войска без особых происшествий достигли Феллина, занятого эстонскими войсками. Они начали переговоры, в которых в обмен на сдачу оружия и лошадей требовали отправки по железной дороге в Ревель, откуда затем можно было продолжить путь на Родину морем. Но германское командование, т.е. офицеры штаба корпуса, во главе с капитаном Нойманном, вполне верно оценивало намерение эстонцев попросту подчинить немцев своей власти, а потому затягивало переговоры, отправив тем временем войска маршем в Халлисте. План полностью удался. Утром 21 декабря после очень тяжелого перехода колонны немцев достигли Халлисте и там смогли остановиться на дневку, настоятельно необходимую для отдыха и людей, и лошадей.

Вечером 22 декабря после дальнейших напрасных переговоров с эстонцами, несмотря на тревожные известия об обстановке в юго-восточной Лифляндии, продолжили марш на Тигниц. Попытка эстонцев отрезать обозы, направлявшиеся туда по железной дороге, провалилась из-за непоколебимой позиции частей, особенно обоих эскадронов 17-го драгунского полка. Только одна рота 383-го ландверного полка отказалась вмешаться в разгоревшиеся между тем бои, «так как там стреляют». Советские войска, стоявшие на железной дороге Вольмар – Хайнаш, после этого успеха открыли путь на юг отряду германских войск. В их руки попал только один из драгунских патрулей.

Дальнейший марш через Лемзаль прошел без всяких помех. 27 декабря отряд «усталый, однако невредимый» вступил в Ригу. Оттуда 31 декабря началась отправка 60-го генерального командования и всех частей из Дерпта на Родину. Они могли с удовлетворением оглянуться на свои недавние деяния, которые убедительно показали, на что способны германские войска даже в тяжелейшем положении, если у них целеустремленное командование, а сами они сохранят присущую им дисциплину.

Положение балтийских немцев

Отступление из Эстляндии и северной Лифляндии, разумеется, непосредственно коснулось и положения проживавших там балтийских немцев. Самого худшего им приходилось ожидать и от их врагов из местного населения, и от продвигавшихся вперед большевиков. В поисках помощи взоры немцев обращались на их соплеменников из рейха. В то время как военные инстанции теперь рассматривали балтийский вопрос лишь в рамках их основной задачи – вывода войск на Родину, а последние, в свою очередь, находились под воздействием привитых им предрассудков, генеральный уполномоченный[204] отстаивал существенно иную точку зрения. По этому поводу в начале декабря он писал в одном из отчетов правительству рейха:

«Благодаря вышеописанным факторам балтийские немцы также пришли во вполне понятное возбуждение. Они полагают, что их имущество и даже жизнь находятся в серьезной опасности, и силой прорываются на юг. Как я вынужден был убедиться в ходе моей последней командировки, все крупные проселки севернее Риги забиты едущими на юг повозками, на которых балтийские немцы пытаются доставить в безопасное место членов своих семей и пожитки. И нельзя сказать, что тревоги их совершенно неоправданны. Не проходит и дня, чтобы не приходило известие об очередном акте насилия где-либо, жертвой которого стал балтийский немец. Несмотря на это, я все еще рекомендую обращающимся ко мне за советом балтийцам остаться в этой стране. Исход балтийских немцев застопорился из-за ограниченных транспортных возможностей; но если использовать их только для этих нужд, недовольство среди наших ожидающих отправки солдат стало бы еще больше»[205].

Винниг, исходя из подобной оценки положения, был твердо уверен в необходимости формирования самообороны для жителей этой страны, лишенных привычной для них системы органов государственной власти. Он вел об этом переговоры с местными временными правительствами, однако был не особенно доволен результатами своих попыток. Части из местных жителей прекрасно подходили для поддержания порядка и спокойствия, однако в деле охраны границы с Советской Россией на них рассчитывать было нельзя. Он указывал на недостатки формирований со смешанным национальным составом и в конце концов заявил, что даже если считать финалом деятельности в Прибалтике окончание вывода наших войск, то потребуются части арьергарда численностью в 25 тысяч человек, причем вполне боеспособных.

Ввиду этого он возвращался к своему проекту формирования отрядов с приданием им полевой артиллерии или же отправки в Прибалтику готовых подразделений, укомплектованных молодыми солдатами.

Винниг полагал, что правительство рейха также не рассчитывает на полный разрыв связей с Прибалтикой. Поэтому он исходил из того, что Германия должна быть не только оккупирующей, но и охраняющей эти страны силой. «Наш долг – позаботиться, чтобы эти страны, вырванные нами из относительного, хотя и примитивного правового порядка, когда мы оставим их, могли бы располагать возможностью создать новый государственный строй, способный защитить жизнь и собственность своих граждан».

При этом командование армии из-за его якобы недостаточной активности – что в действительности было лишь следствием пессимистической оценки положения – представлялось Виннигу только препятствием. Поэтому он запросил о смене командующего армией и его начальника штаба, или, по меньшей мере, хотя бы последнего из них. Правительство рейха ответило согласием на этот запрос, даже не выслушав тех, кого оно касалось. 14 декабря генерал от инфантерии фон Катен был заменен на генерал-лейтенанта фон Эшторфа, а майор Франц – на подполковника Бюркнера. Смещен был и обер-квартирмейстер подполковник фон Граберг. Сдача ими дел последовала 17 декабря. Не только рижская немецкая пресса, но даже Центральный солдатский совет выразили свое сожаление по поводу отставки прежнего командования германских войск в Прибалтике и выразили им свою признательность.

Деятельность нового командования армии

Новое командование армии сразу же попыталось поднять боевой дух добровольцев из немцев рейха с помощью «Воззвания к добровольческим соединениям 8-й армии», подписанного совместно командующим и генеральным уполномоченным. В нем в озабоченных выражениях указывалось, что теперь дело вовсе не в том, чтобы сражаться в интересах «балтийских баронов» или же «латышской буржуазии»: речь идет о защите от угроз Антанты переживающего тяжелые испытания Отечества. Оно завершалось сообщением об обязательстве латышского правительства предоставить полные гражданские права этой страны всем солдатам, которые добровольно примут участие в боях. «Таким образом, тот, кто планирует в дальнейшем связать свою судьбу с этой страной, должен знать, что возможность к этому предоставит ему участие в боях».

Естественно, не следовало ожидать, что это поистине размытое заверение сразу же приведет к резкому изменению настроения добровольцев, зачастую прибывших в Прибалтику из совершенно иных побуждений. Само по себе это обязательство базировалось на соглашении с латышским правительством от 29 декабря 1918 г., в котором германским добровольцам обещали предоставление гражданства при некоторых условиях, в то время как переговоры относительно возможностей расселения продолжались в январе, но безрезультатно. Вопрос о расселении в ходе последующих событий в Прибалтике сыграл большую роль, впоследствии став поводом к напрасным ожиданиям сражавшихся в Прибалтике немецких солдат и к жестким конфликтам между германским командованием и латышским правительством[206].

Одной из первых задач нового начальника штаба стали ведущиеся совместно с генеральным уполномоченным переговоры с представителем Англии, прибывшим в Ригу вместе с отрядом кораблей. Они проходили 23 декабря на английском военном корабле. В ходе них англичане, предварительно установив контакт с латышами в Либаве, требовали, чтобы в Прибалтике осталась военная сила, которая могла бы сдерживать большевиков. В том числе должны были оставаться под защитой Валк, Вольмар, Венден, Фридрихштадт, Бауск и Митава, а также магистраль Либава – Рига. Кроме того, для британского армейского и флотского командования добивались далеко идущих полномочий по контролю, хотя ответственность за безопасность населения возлагалась на немцев. Англичане не приняли возражений германских представителей, в том числе указание на состояние, в котором находились части старой армии, и угрожали мерами возмездия. Командование армии считалось с перспективой блокады морских коммуникаций. Каких бы то ни было приготовлений, чтобы поспособствовать защите Риги, высадив войска, англичане не предпринимали.

Так что командованию армии и Рижскому губернаторству оставалось лишь попытаться собрать боеспособный гарнизон из еще желающих нести службу солдат. Ландштурменные батальоны, периодически бойкотировавшие службу, были выведены. Южнее р. Двины ландверные части 23-й ландверной дивизии, как и части 17-го и 18-го драгунских полков и сведенные во фрайкор «Дюна» добровольцы из 67-го генерального командования, отправились на охрану железной дороги Митава – Лаугсцарген. 182-й ландверной бригаде (17-я ландверная дивизия) приказом была поручена охрана Митавы, цитадель Двинска была оставлена 22 декабря[207]. Фрайкор «Дюна» отступил к Еловке.

Командование армии надеялось, что к 1 января сможет отправить на Родину все части за исключением добровольцев. Но одновременно пришлось сообщить, что 18 декабря на железной дороге Икскюль – Кокенгузен большевики разоружили 3-й батальон 330-го ландверного полка. Были захвачены мосты через Огер у Икскюля, а высланный в район Ленневадена взвод фуражиров был изгнан. Южнее р. Двины красная кавалерия давала о себе знать в районе Даудзеваса. Посты 182-й бригады 27 декабря отошли на Нойгут. Еще южнее фрайкор «Дюна» отступил к железной дороге Двинск – Поневеж, испортив железнодорожные пути, ведущие на запад.

Борьба за Ригу

В этом положении все зависело от того, смогут ли слабые, еще не окрепшие добровольческие формирования Железной бригады и балтийского ландесвера соответствовать требованиям, которые ставила задача обороны Риги от имевших численный перевес частей красных. Хотя все зависело от воли к победе, продемонстрированной немецкой частью ландесвера, сражавшейся за свою Родину, солдатам все же не хватало не только выучки, но и необходимых для этого запасов обмундирования и амуниции. Ненадежными были ненемецкие соединения, при подготовке которых не проявили должной тщательности. 30 декабря при содействии пришвартовавшихся в Риге английских военных судов были разоружены две мятежные латышские роты. Железная бригада была всего лишь рыхлым соединением, у ее военнослужащих имелись различные причины здесь оставаться. Поэтому 27 декабря командование армии посчитало себя вынужденным доложить: если не будут немедленно доставлены добровольческие части, а также артиллерия, Ригу в ходе ожидавшегося вражеского штурма удержать не удастся. Запрос – уже после падения Риги – был отклонен Центральным управлением пограничной охраны «Восток» в связи с положением в германских приграничных провинциях.

В конце декабря под Поневежем располагался фрайкор «Дюна» (2-й добровольческий батальон), у Митавы и восточнее ее – 182-я ландверная бригада с частями Железной бригады, в районе западнее Фридрихштадта и севернее Двины – также части Железной бригады, на железной дороге в Венден у Зегевольда – 500 добровольцев, в основном из балтийского ландесвера. На линии через Зегевольд действовал, как и раньше, бронепоезд, экипаж которого посменно составляли ландесвер и Железная бригада. Чтобы удержать воедино эти небольшие силы, город Рига, несмотря на признаки угрозы большевистского восстания, был почти полностью лишен надежных частей.

29 декабря последовала первая русская атака на группу у Зегевольда. Она была отбита, однако повторилась и на следующий день. При этом противник смог взять замок Зегевольд и вышел в тыл слабым германским отрядам. Отряду удалось прорваться в Хинценберг, где с помощью подкреплений надо было удерживать германские позиции осени 1917 г. Но среди войск проявились и сомнительные явления: рота добровольческого батальона Мюнстера без приказа отошла дальше к Риге, другая заявила, что будет нести службу только до 31 декабря. У Хинценберга, в конце концов, остались всего лишь три роты и одна батарея балтийского ландесвера под командованием полковника Борнхаупта, которые еще не могли устоять в бою, шедшем к тому же по большей части ночью. В соответствии с инициативой Главнокомандующего на Востоке штаб армии посчитал себя вынужденным 31 декабря перенести свою резиденцию в Митаву. Противник в течение 31 декабря продвинулся к позициям балтийских немцев и 1 января атаковал с возросшей настойчивостью остававшуюся под Хинценбергом небольшую горстку бойцов. Батальон был вынужден отойти к Риге со значительными потерями, в особенности в лошадях и материальной части. Командир храбро бившейся батареи, русский капитан Цинниус погиб. «Где теперь можно будет в следующий раз оказать сопротивление, – добавляло командование армии в своем донесении в Обер Ост, – пока еще не ясно».

Другим следствием событий у Хинценберга было значительное обострение обстановки в самой Риге. Стоявшие восточнее города войска пришлось отвести поближе к нему. Командир Железной бригады, принявший дела у расформированного губернаторства, ежечасно ожидал начала восстания местных большевиков. Беспорядки на товарной станции и у продовольственного ведомства пришлось подавлять силой оружия. 2 января был сожжен немецкий театр. Одна из русских рот балтийского ландесвера взбунтовалась и без приказа отошла к Митаве. Силы добровольческих соединений из немцев рейха быстро растаяли из-за самовольной «утечки» или же посредством высылки негодного элемента. В боях за Хинценберг они не участвовали. Английские корабли отплыли из устья Двины якобы по настоятельному приказу их правительства, совершенно не заботясь о судьбе города и их латышских друзей. Тем самым была исключена возможность удержать при содействии корабельной артиллерии позицию на Егеле.

И в полдень 3 января произошло неизбежное при таких обстоятельствах: когда с севера перед городом показались несколько кавалерийских патрулей красных, во всех концах города разгорелось явно давно подготавливаемое восстание. О подавлении его нечего было и думать. Войска нужно было вывести через Двину в безопасное место. Последняя боеспособная часть, 4-й добровольческий батальон, с потерями прорвалась по мостам через р. Двину. Временно исполняющий обязанности командира Железной бригады подполковник Фабрициус с учетом незначительной боеспособности имевшихся у него войск оставил часть города к западу от Двины и через Сент-Олай отправился в направлении Митавы. Из гражданского населения спасались те, кто имели сколько-нибудь ясные представления о большевистском владычестве. Мосты через Двину в соответствии с прежними указаниями Главнокомандующего на Востоке взорваны не были.

Старая немецкая столица Лифляндии с большими запасами, заготовленными там немцами, была брошена большевикам. Они пока преследовали лишь кавалерийскими патрулями и броневиками, предоставив творить местной черни, ставшей затем их собственными латышскими отрядами, обычный для нее террор. Их соединила национальная вражда, инстинкт классовой борьбы и позаимствованные у большевиков методы насилия.

События в Курляндии

Перспективы остановить продвижение большевизма южнее Двины были невелики. Митаве в первую очередь угрожали с востока и с севера. В городе, помимо остатков балтийского ландесвера, часть которого пришлось отослать в Либаву из-за полного отсутствия снаряжения и выучки, находились лишь 540 добровольцев, прибывших из Хемница без единого офицера и в неблестящем состоянии. Охранение на востоке несли слабые стоявшие у Нойгута отряды фрайкора «Дюна», а на участке р. Миссе ту же миссию взяли на себя остатки Железной бригады. Русские использовали эту ситуацию и, придерживаясь дороги Рига – Митава, 5 января атаковали посты у Нойгута. Атака поначалу была отражена, однако на следующий день ее предприняли вновь и при поддержке артиллерии. Когда русские пошли на штурм, отряд егерей и подоспевший между тем балтийский ландесвер удержались, но рота добровольцев из Либавы разбежалась. Балтийцы и егеря вынуждены были вследствие этого пробиваться к Бауску.

Тем самым судьба Митавы была решена. Командование армии оттуда уже 4 января отправилось в Шавли и затем в Либаву, а вместе со 2-м эшелоном переехало в Инстербург. Оставление Митавы задерживалось, так как вплоть до 8 января русские не преследовали ни со стороны Риги, ни от Нойгута. Железная бригада вместе с находившимися при ней частями ландесвера в этот день отступила на Альт-Ауц. Одновременно пришлось оставить и Шавли, потому что бывшие там отряды, охранявшие магистраль, более не могли держаться, а часть из них (2-й добровольческий батальон) заставила отправить их на Родину.

Дальнейшие события вплоть до роспуска штаба 8-й армии (21 января) развивались таким образом, что Железная бригада и ландесвер без существенного нажима со стороны противника отступили за участок Виндавы у Векшни. До серьезных боев дело дошло только 16 января у Гросс– и Альт-Ауца, где балтийский ландесвер отразил атаки 1-го и 4-го латышских стрелковых полков[208], однако в связи с перевесом сил противника на следующий день вынужден был отступить в западном направлении.

Штаб 8-й армии 12 января отправился в Кёнигсберг, куда еще 2 января проследовало Главнокомандование на Востоке. Роспуск обеих командных инстанций последовал 14 и 21 января соответственно. Значительная часть штаба 8-й армии вошла в состав нового командования пограничной охраны «Север». Последнее 18 января поручило прежний участок 8-й армии управлению штаба 1-го армейского корпуса[209], которому также было подчинено и губернаторство Либава. Части, все еще стоявшие и охранявшие ветку Шавли – Лаугсцарген, теперь уже под названием фрайкора Рандова, перешли в распоряжение прибывшего в Инстербург 52‐го генерального командования.

Из состава 8-й армии кроме того оставались:

Балтийский ландесвер с 1200 человек в Либаве, Фрауенбурге, Гросс– и Альт-Ауце; командование ими временно принял на себя комендант Либавы полковник фон Розен;

Железная бригада в 450 человек под командованием полковника Кумме в Векшни и Эссерне, а также на охране железных дорог Либава – Вайноден и Прекульн – Шкуды, добровольческие отряды губернаторства Либава, около 1500 человек в Либаве, Виндаве и Гольдингена, кроме того, около 700 человек в штабах и в нестроевых частях в Либаве.

Несмотря на категорический запрет, уехал в Инстербург вместе с летательными аппаратами и механиками Железный авиаотряд[210].

Положение в Прибалтике в середине января 1919 года

С подобными наскоро собранными вооруженными силами перед лицом серьезной угрозы было совершенно невозможно сохранить хотя бы самую малую часть Прибалтики. Командование 8-й армии полагало, что сможет удержать железную дорогу Либава – Мемель лишь ненадолго. Оно требовало, если только это возможно, один полк полевой артиллерии и один батальон тяжелой для Либавы, и заявляло, что для подавления склонного к мятежам населения настоятельно необходимо присутствие нескольких германских военных судов.

В своей итоговой оценке положения от 13 января командование армии приходило к заключению, что следует вывести все войска, без остатка. Там, где были допущены потери военного имущества и прочих материалов, это являлось следствием упорного нежелания войск сражаться. Основные же запасы, в особенности подвижной состав на немецкой колее, удалось вывезти. В Либаве, помимо нескольких оставшихся надежными соединений и незначительного числа сто́ящих добровольцев, находилось и большое количество частей, вовсе не склонных сражаться и в крайнем случае способных удовольствоваться лишь охраной магистралей и населенных пунктов. В Железной бригаде был необходим строгий отбор, чтобы исключить из нее ненадежные элементы. Осталось бы только около 500 человек. Причиной такого крушения стало то, что добровольцы частично комплектовались из малобоеспособных соединений армий на Востоке, а частью так плохо отбирались на Родине, что их, как правило, приходилось тут же отправлять назад. Да и оставшимся не хватало боеспособности и дисциплины. Балтийский ландесвер порой даже превосходил добровольческие соединения. Требовалось его усиление, главная же трудность заключалась в недостатке обмундирования и амуниции.

Обстановка в Либаве поэтому оценивалась так: если немецкая самооборона будет решать свою задачу наступательно, части в Либаве могли бы им содействовать атаками. При оборонительной манере действий положение Либавы вскоре стало бы непрочным. Поэтому командование армии выступало за выдвижение войск за пределы границ Германии, а также за частные наступательные операции, в ходе которых можно было бы использовать лучше обученный командный состав немецких войск. Оно высказалось против подчинения губернаторства Либава штабу 10-й армии, который не учитывал политическую ситуацию.

Правительство рейха, Верховное Главнокомандование и вновь сформированное командование пограничной охраны «Север» в подобных обстоятельствах в кратчайшее время обязаны были решить, что же следует предпринять на этом жизненно важном для обороны Отечества участке.

Конечно, большевики пока не наседали. Их пропаганда в Лифляндии была направлена в первую очередь против англичан. Русские посты юго-западнее Двинска были слабы. Только у Субата были обнаружены более крупные силы, якобы два полка. Несколько ошеломляющий после недавних событий приказ Главнокомандующего на Востоке удерживать Либаву при любых обстоятельствах и любыми средствами вследствие этого оставался невыполнимым. На фронте, частично вынужденно (из-за погодных условий), возникла небольшая пауза, предоставившая немцам возможности для принятия иных мер.

IX. Работа железных дорог[211]

Общие замечания

Железные дороги сыграли определяющую роль при завоевании и оккупации огромных территорий на Востоке, остававшихся к концу Мировой войны в распоряжении Центральных держав. Наступление в феврале–марте 1918 г. проходило по всему фронту, и особенно на юге, в форме железнодорожной операции. Бронепоезда обгоняли шедшие широким фронтом австрийские и германские войска. Последние либо отправлялись по железной дороге, либо использовали ее как жизненно важную артерию. Подчинение огромного оккупированного пространства целям военного хозяйства имело решающее значение: ведь при тогдашнем состоянии коммуникаций реализация требования, чтобы Родина и армия продержались, зависела от железных дорог, а кроме того – от организации транспорта.

В течение лета 1918 г. германским военно-железнодорожным инстанциям удавалось удовлетворительно решать как этот вопрос, так и проблему снабжения и переброски войск. При постоянном недостатке кадров и материалов решающее значение имело умение железнодорожного управления массово привлечь к сотрудничеству местный персонал, обеспечив подвижной состав и для русской железнодорожной сети с широкой колеей. Вследствие быстрого натиска немцев и слабой организации большевиков до систематического разрушения путей весной 1918 г. не дошло. Там, где были разгромлены депо, их везде удалось относительно быстро восстановить.

Таким образом, Управление железных дорог Востока (Этра Ост), начальник – подполковник Генерального штаба Тилльман, летом 1918 г. распоряжалось вполне функционирующей железнодорожной сетью с нормальной колеей, которая простиралась примерно до траншей периода позиционной войны 1916–1917 гг. и в основном обслуживалась германским персоналом, и такой же – с русской колеей и русским персоналом, где немцы были лишь верховным руководством, оставив за собой охрану и полицейские функции.

Особое место занимали украинские железные дороги. Восточнее так называемой заградительной линии[212] они подчинялись украинскому министерству транспорта и украинским военным железнодорожным учреждениям. На деле же сообщение шло лишь по разработанным еще в царское время инструкциям для каждой отдельной ветки. Задачи же им ставило германско-австро-венгерское Центральное железнодорожное управление в Киеве (Центральштелле Киев), во главе которого стоял майор германского Генерального штаба фон Фельзен. В его распоряжении были лишь очень немногие железнодорожные и строительные части. Использование железных дорог оккупационными властями шло в первую очередь за счет поставок угля, смазочных масел и керосина, но иногда платили и деньгами.

Несмотря на это, и там германские офицеры связи умели установить относительно хорошие личные взаимоотношения с украинскими чиновниками, поэтому летом 1918 г. поставки продовольствия и переброски частей были в целом удовлетворительными. В украинском министерстве, бывшей русской дирекции Юго-Западных железных дорог, успешно работал, благодаря своей квалификации и знанию русского языка, тогдашний советник правительства при Центральном железнодорожном управлении капитан резерва Майсснер[213]. Вообще, несмотря на все опасения, эта система относительно сносно функционировала во многих напряженных ситуациях.

Выдающееся значение для работы железных дорог в случае необходимого отступления имело уважение к немецкой военной силе. И пока оно присутствовало, можно было сделать практически все: по крайней мере, не меньше, чем при комбинированном пешем и железнодорожном продвижении весной 1918 г. Но поскольку это воспринималось как нечто само собой разумеющееся, приготовлений к оставлению оккупированной территории на случай поражения германского оружия на Западе не велось.

Какие практические последствия имело такое мнение, следует из записок начальника Центрального железнодорожного управления в Киеве о его беседе с тогдашним начальником штаба группы армий, прежним начальником военных железных дорог генерал-лейтенантом Грёнером, представляющих собой значительный интерес. Майор фон Фельзен писал: «Его Превосходительство Грёнер в ходе прогулки в октябре 1918 г. задал мне и капитану резерва Экхарду Люфту вопрос, как поведут себя войска в случае, если мир будет не победным. Мы единогласно были того мнения, что в германских войсках такого состояния, как в русских, не будет. Войска на Востоке для поддержания своего престижа в оккупированных ими областях не должны были терять сплоченности. Дальнейшего обсуждения вопроса об «оставлении Украины» вплоть до 9 ноября ни со мной, ни с моими сотрудниками по Центральному железнодорожному управлению не велось. Следствием этого фатализма перед лицом мира и поражения было то, что план очищения Украины и работы в ходе него железных дорог для выполнения этой военной задачи так и не был продуман».

Сказанное здесь об оставлении Украины, с некоторыми оговорками, касается и всех оккупированных на Востоке территорий. В любом случае нигде не существовало общего плана для неожиданно ставшего необходимым отступления.

Даже если таковой и имелся, он был полностью опровергнут тем, что 11 ноября 1918 г. в руки поляков одним ударом попало Варшавское генерал-губернаторство со всеми железнодорожными путями и имуществом, почти 590 паровозами и 11 тысячами вагонов[214]. Треть парка локомотивов и вагонов железных дорог на Востоке тем самым оказалась потеряна. Это привело к тому, что срок вывода войск всего Восточного фронта, включая Украину, напрямую зависел от возможностей линии N (железнодорожное управление в Кёнигсберге). Единственным путем отступления с Украины оказалась магистраль Брест-Литовск – Просткен. Для всего остального фронта оставались лишь двухколейная дорога Вильна – Эйдткунен, а также одноколейная ветка Рига – Шавли – Тильзит.

Из-за происходившего полного крушения каналов связи с Украиной действия Этра Ост ограничивались районами 5-й (Вильна – Ковно), 6-й (Брест-Литовск), 8-й (Шавли) и 11-й (Дерпт – Рига) дирекций военных железных дорог. Кроме того, это управление являлось посредником в отношениях со служебными инстанциями на Родине по вопросам поставки локомотивов и вагонов, а также относительно общего хода вывода войск по мере развития обстановки.

Все транспортировки изначально чрезвычайно страдали от недисциплинированности частей, вопреки тому, чего ожидали от них высшие инстанции, и особенно от прибывавших с Украины так называемых диких транспортов, которые, невзирая на товарищей и план транспортировки, пытались силой или подкупом добиться своей отправки, объявляясь на станциях перехода без предварительного уведомления. Этра Ост пыталось противодействовать этим осложнениям, занимая станции надежными войсками под командованием энергичных офицеров и посредством образованного при нем солдатского совета. Последнему много раз удавалось воздействовать на солдатские советы частей. Если в области Обер Оста транспортировка войск прошла в относительном порядке, это было заслугой офицеров и чиновников дирекции военных железных дорог. В Брест-Литовске великолепную службу сослужил бронепоезд, под угрозой открытия огня заставивший разоружиться войска из непокорных транспортов с Украины.

Следовавший в обратном направлении поток возвращавшихся русских военнопленных[215] и после переворота продвигался почти без помех, за что, помимо четких действий и согласованной работы железнодорожных управлений, нужно благодарить и русских военнопленных, еще сохранивших определенную дисциплину даже тогда, когда сопровождавшие их немецкие караулы уже на границе рейха покидали свои посты либо из-за недостатка чувства долга, либо из страха.

Затруднения при возвращении военнопленных возникали из-за того, что далеко не везде их принимали советские железные дороги. По той же причине пришлось во второй половине декабря приостановить отправку военнопленных и морским путем в прибалтийские гавани.

Масштабы свершений персонала германских железных дорог в ходе вывода войск, несмотря на сдачу многочисленных лучших локомотивов и вагонов Антанте, даже притом, что большая доля их требовала ремонта (до 40% машинного парка), и при прочих осложнениях, в том числе связанных с угрозами забастовок персонала мастерских, видны из того факта, что в период оставления территории восточнопрусской границы достигали ежедневно примерно 16 специальных военных составов, включая транспорты с Украины. На них прибывали ежедневно 3–4 тысячи человек, военное имущество, а вместе с ними, посредством сохраняющегося пока до некоторой степени пассажирского сообщения, на Родину проезжали еще 4 тысячи человек. По сравнению с плановой мощностью и при учете массы солдат, стоявшей на Востоке, а осенью 1918 г. по итогам последних планомерных перебросок с Востока на Запад воинских частей там все еще насчитывалось более 600 тысяч человек, при всех прочих обстоятельствах – это все же был результат, достойный уважения. Чем дальше шло оставление территории бывшей области Обер Оста, тем большие вопросы вызывала судьба группы армий «Киев». Ее войска порой выказывали нетерпение, что естественно, однако они не в полной мере учитывали обстановку на Родине и, прежде всего, в исполнявшей роль буфера 6-й дирекции военных железных дорог. Они не только не покинули на поездах свои участки, но не могли выехать и со станций перехода. На них прибывало множество поездов с Украины, а когда дирекция смогла выехать, начались бесконечные заторы. Начальник Генерального штаба действующей армии решительно выступал против всех несправедливых упреков в адрес инстанций военных железных дорог.

Для работы железных дорог на Востоке было очень важно, что почти весь германский обслуживающий персонал, включая чины управления военных железных дорог, оставался на своих постах. Благоприятную почву нашло не только обращение Этра Ост, которое напоминало всем железнодорожникам на Востоке об их испытанном чувстве долга. Более того, в ответ на соответствующий запрос Этра Ост с Родины прибыло так много железнодорожников, что стало возможно заполнить все бреши, образовавшиеся после отправки эльзас-лотарингцев и рейнландцев с левого берега, – признак того, что, несмотря на все эти революционные события, немецкая верность долгу не погибла. Эту положительную картину не смогли существенно испортить даже случаи неповиновения отдельных строительных и вспомогательных частей.

В начале января 1919 г. Этра Ост перенесло свою резиденцию в Кёнигсберг. Под командованием майора Генштаба Браузе оно вошло в состав центра связи Кёнигсберг, а позднее подчинялось непосредственно начальнику полевых железных дорог. По мере реализации отступления объем его задач уменьшился, чего нельзя сказать об осложнениях, вызванных прежде всего недостатком дисциплины у возвращающихся домой частей. В результате из-за сопротивления войск полностью провалилась попытка разгрузить рубеж N[216] с помощью транспортировки морем из Пиллау. Это было тем более прискорбно, что дальнейшее направление прибывающих через границу транспортов много раз не удавалось из-за сложностей эксплуатации на западных линиях.

23 февраля миссия Этра Ост была выполнена уже настолько, что его теперь можно было расформировать. Его функции стали исполнять уполномоченный офицер Генштаба (Bvg) при армейском командовании «Север» и уполномоченные по железным дорогам (Bba)[217] при командных инстанциях. После исполнения своей миссии можно было распустить и дирекции военных железных дорог, за исключением 5-й и 8-й, которым были доверены остававшиеся еще в германском пользовании литовские и курляндские магистрали.

Железные дороги в бывшей области Главнокомандующего на Востоке

После принятия условий перемирия личный состав из эльзас-лотарингцев и уроженцев левого берега Рейна (около 40 тысяч человек) был отправлен на Родину. В середине ноября после этого началась транспортировка частей из зоны 8-й и 10-й армий. Помимо войск отправлялись и находившиеся на оставляемых территориях склады, прежде всего с фуражом и продовольствием, скот, далее – сырье и ценные машины. Бо́льшая часть эвакуированных запасов прибывала в военное губернаторство Литва и была в значительной мере отправлена водным путем в Ковно; внезапно наступившие морозы вынудили 22 ноября все же остановить судоходство на Немане.

Вывоз находившихся в балтийских гаванях ценностей должен был, тем не менее, полностью отступить на второй план – из-за возраставшей день за днем необходимости отправлять требовавшие этого войска 8-й армии. В течение декабря из балтийских гаваней – преимущественно из Риги – на Родину был отправлен 21 транспортный пароход. Так как в 8-й армии военное имущество и даже лошади по большей части были проданы, транспортировка морем этих войск означала значительное облегчение для рельсовых путей.

И это было тем важнее, что пропускная способность железных дорог в Прибалтике была невелика. Севернее Западной Двины можно указать лишь на одну-единственную не реконструированную русскую магистраль и несколько маломощных узкоколеек. Задействованный на них латышский и эстонский персонал проявил себя особенно ненадежным и зараженным большевизмом. Уже в ноябре возникла непосредственная угроза магистралям со стороны вооруженных сил красных, прорвавшихся через Псков к Валку, в то время как немецкие войска не хотели вмешиваться в бои с ними. Наконец, германские солдаты прекратили охрану ветки Дерпт – Валк, причем все еще находившиеся под Дерптом и в Эстляндии войска были вынуждены обойтись морскими путями или же идти пешим порядком. Большая часть стоявших далее к югу частей, особенно чрезвычайно многочисленные обозы с боеприпасами и парки, теперь без проволочек выступили маршем и, так и не воспользовавшись железной дорогой, достигли восточно-прусской границы. Немецкие войска с балтийских островов были эвакуированы к 5 декабря морским путем, причем оттуда были эвакуированы все воинское имущество и материальная часть.

Если, несмотря на это, большие запасы армейского имущества, особенно в северной части Лифляндии и Эстляндии, все же попали в руки противника, то это вина не железнодорожных чиновников, а исключительно войск, ведь из-за их безудержного стремления домой вся зона 8-й армии вплоть до Либавы и ее окрестностей была оставлена уже к началу января 1919 г. Железнодорожный персонал тоже должен был сильно пострадать от прекращения охраны магистрали. Кроме того, под воздействием солдатских советов возникли некоторые трудности, особенно когда они добились передачи им контроля над всей служебной деятельностью военных инстанций.

В области 10-й армии требования, поставленные перед железными дорогами, были более скромными, так как вывод войск проходил по большей части пешим порядком. Однако работа железных дорог страдала из-за нарастающего неповиновения местного персонала на ветках с русской колеей. На ветках же с немецкой колеей и с немецким персоналом она проходила вполне гладко.

Там, где противник не наседал, оккупационные власти смогли без помех провести демонтаж оставляемых веток, а в Прибалтике и Литве – их сдачу новым местным правительствам при взаимодействии войсковых и железнодорожных инстанций. Только в Минске вследствие фиаско охраны железных дорог не удалось очистить и демонтировать железнодорожные депо. Последний поезд, который собирались отправить, был задержан русскими железнодорожниками, а его пассажиры и немецкие железнодорожники – ограблены большевиками. 24 декабря большевики совершили налет на станцию Ново-Свенцяны.

Погрузка частей и вывоз военного имущества без помех прошли в Литве под защитой находившихся там еще в течение месяца германских войск. Как и в Прибалтике, этот процесс был облегчен еще и тем, что немалая часть войск и обозов добровольно отправились пешим порядком по кратчайшему пути к германской границе. Лишь во второй половине февраля 1919 г. в зоне ответственности 5-й дирекции военных железных дорог возникли серьезные беспорядки из-за большевистских банд, которым не могла противостоять недостаточно сильная охрана железных дорог. В ходе операции большевиков против Олиты[218] магистраль в Эйдткунен была перерезана, телефонная связь прервана, а железнодорожная комендатура и персонал станции Олита были взяты в плен большевиками.

Следует заметить, что, несмотря на все трудности, вызванные переворотом, уполномоченные по железным дорогам и дирекции военных железных дорог все-таки сумели вывезти на Родину значительное количество продовольствия и различного рода товаров. Всего в зоне Этра Ост за период с 17 ноября 1918 г. по 1 февраля 1919 г. было отправлено 18 376 вагонов с эвакуируемыми материалами, из которых значительная в процентном отношении доля была из области 10-й армии или южной Литвы. Кроме того, некоторое количество продовольствия и товаров к началу отступления с этой территории уже было отправлено на Родину водным путем (по Неману). Сохраненные тем самым для нужд отечественной экономики ценности исчисляются многими миллионами. Они в значительной мере способствовали смягчению резкого дефицита, царившего в Германии вследствие вражеской блокады.

Железные дороги на Украине

Фон Фельзен, бывший тогда в звании майора, писал о возможности планомерного вывода войск с Украины с помощью железных дорог: «План оставления Украины должен был предусматривать железнодорожное отступление через охваченную восстаниями территорию. Его подготовка военно-железнодорожными инстанциями заключалась в сборе локомотивов и вагонов для выдвинутых далее всего на восток частей. Этот процесс поначалу означал бы почти полную остановку частного пассажирского сообщения к востоку от Днепра. Кроме того, они же были заняты составлением специальных указаний другим учреждениям, чтобы те впоследствии оказались лучше подготовленными к самостоятельным действиям».

Однако от железных дорог полностью зависел и вывоз продовольствия, важность которого до сих пор затмевала все прочие военные и политические соображения, в том числе и при принятии решений после 9 ноября. Реализация задуманного вывоза провизии была возможна только в тех частях, которые прочно удерживались командирами. И в этом отношении даже тот факт, что после революции все и вся приходилось импровизировать, не смог сколько-нибудь серьезно помешать. Но так как плана и не было, а возможность частичного или же полного пешего марша отрицалась, между представителями группы армий «Киев» и Центрального железнодорожного управления обсуждался и проект очищения территории только железнодорожным путем.

После отдачи приказа войскам эвакуироваться по железным дорогам организованный вывод провалился, в первую очередь из-за утраты дисциплины и боеспособности германскими частями. Бегущая в тыл в беспорядке австро-венгерская армия[219] и стремящиеся в обратном направлении русские военнопленные в немалой степени осложнили транспортировку войск. Национальная украинская армия и гетманский призыв, по мнению начальника Центрального железнодорожного управления, безмолвно отступили бы перед распоряжениями германских инстанций, если бы за ними все еще стояла реальная сила, не говоря уже о по-настоящему боеспособных частях. Опаснее же всего были отдельные банды, так как ради ожидаемого успеха они рисковали идти на большие потери; однако и такие имеющие энергичных вожаков отряды можно было бы удерживать подальше от железных дорог жесткими ударами. Они и в стороне от используемых немцами железнодорожных маршрутов нашли бы области, грабеж которых обещал значительную выгоду.

Только нехватка боеспособных частей вынудила командование группы армий и Центральное железнодорожное управление согласно отданным приказам перейти, с тяжелым сердцем, от вывода войск к отступлению в соответствии с договоренностями, достигнутыми с какими-либо местными властями.

Первоначальный план вывода предполагал очищение территории в шесть этапов по 20 дней каждый. Его должны были начать войска в Крыму и Таврии. За ними должны были последовать дивизии, уходя с востока на запад. Поначалу на каждый день транспортировки можно было выделить лишь шесть поездов, так как основная масса порожняка была угнана австро-венгерскими частями к западной границе; там она и удерживалась в ходе затяжных переговоров о проходе австрийцев через Восточную Галицию. Однако с запада, из Австро-Венгрии, шел сумбурный поток 800 тысяч русских военнопленных, которым приходилось, ютясь в освободившихся пустых вагонах, ехать к границам Советской России в направлении Гомеля или Курска. И лишь потом порожние составы могли быть отправлены к стоявшим на юго-востоке или востоке германским войскам. Сложности поставки порожняка и заторы на ветке Екатеринослав – Знаменка из-за австро-венгерских транспортов вынудили отправить 15-ю ландверную дивизию из Крыма в Николаев на кораблях.

Кроме того, в ходе этого этапа были отправлены многочисленные транспорты с выводимыми в первую очередь солдатами – возрастов 1870/71 гг., уроженцами левого берега Рейна, частями охраны магистралей для угрожаемой поляками ветки Ковель – Просткен, а также штабы и части из Турции и с Кавказа. Первые были в основном направлены по обоим отпускным маршрутам Харьков – Гомель – Пинск и Киев – Голобы, где сообщение сохранялось до конца декабря 1918 г. С некоторыми перерывами продолжалось и сообщение в направлении восток – запад для возвращающихся домой солдат. С 18 декабря даже вновь пошел скорый поезд Киев – Голобы.

Впоследствии транспортировка по железной дороге страдала от повсеместно вспыхнувших боев украинцев друг с другом и с германскими войсками. Такое развитие событий стало возможным лишь потому, что германские солдатские советы открыто заявили украинским чиновникам и населению, что они не хотят более сражаться, а желают лишь добраться домой. Из-за разгоревшегося вследствие этого повсюду повстанческого движения более или менее застопорилось, с одной стороны, сообщение с Донецкой областью[220], от которого зависело снабжение углем украинских железных дорог, с другой же стороны, – и транспортное сообщение к западу от Киева. Те, кому удавалось прорваться, беспорядочно стекались к Голобам и Повурску, но их не могли взять имеющиеся в ограниченном количестве германские составы, к тому же войска не хотели разгружаться ночью или при плохой погоде. И все же процесс вывода войск таким путем и, прежде всего, посредством очень серьезного ограничения объема имущества, которое можно было взять с собой, еще и в декабре значительно продвинулся.

25 декабря только что появившиеся учреждения украинской Директории, руководители которых были едва ли не прямо враждебны немцам, сформировались уже настолько, что с ними можно было согласовать новый план вывода войск; согласно ему, ежедневное количество поездов для германских частей повышалось до 10. После того как согласие дал и Большой солдатский совет в Киеве, выразив намерение взять в свои руки руководство транспортировкой, процесс очищения территории на основе этого плана по веткам Гомель – Пинск и Киев – Искоростень – Сарны – Повурск, несмотря на забастовки и крушение системы охраны магистралей, продвинулся так далеко, что 31 января все немцы, за исключением отрезанных у Черного моря соединений, покинули Украину. Центральное железнодорожное управление из-за особенно враждебного отношения местного населения и войск должно было отказаться от отправки транспортов южнее Киева через Знаменку или Черкассы. Не удалось, причем исключительно по вине самих частей, произвести вывоз из Харькова, вместо которого последовала эвакуация через Великороссию[221].

Войска, находившиеся у Бахмача – Белополья, после первоначального отказа украинской Директории, наконец, все же вывели через Киев.

Вполне объяснимо, что в суете хаотического вывода отправка важнейших для экономики Родины товаров остановилась. Только небольшие вереницы вагонов все-таки доходили до пограничных постов. Все остальное исчезало бесследно. Исключение составил только эшелон с нефтью, который добрался до Украины из Донской области несмотря на все неурядицы.

Подвоз угля из Донецкого бассейна из-за оккупации этой территории донскими казаками прекратился на целые недели, так что в центральной и западной Украине паровозы приходилось топить дровами или немецким углем, покуда он еще поступал.

Значительное осложнение для германских железнодорожных властей представлял тот факт, что с конца ноября в их распоряжении остались только немногие телеграфные линии, а с начала декабря они лишились и их. Радиостанции командования армии и штабов корпусов были единственным средством информирования, кроме становившейся все более опасной посылки офицеров и курьеров, которая все же вплоть до последнего момента была довольно успешной.

Восстание Петлюры само собой поставило перед командными инстанциями, прежде всего перед комендатурами станций, серьезные проблемы, с которыми, как оказалось, могут справиться далеко не все чиновные учреждения. К тому же часть солдатских советов, совершенно не осознавая своих задач, вместо того чтобы поддерживать своих офицеров, требовала немедленной отправки, не обращая внимания на вывод остальных частей. Под этим нажимом не столь уж малая часть железнодорожных инстанций и формирований самовольно оставила свои посты: одни были насильно отправлены повстанцами на Родину, другие же, согласно заключительному отчету Центрального железнодорожного управления в Киеве, «зачастую оказавшись в изоляции, оставались образцово верными долгу на своих постах». Чувством долга прославились железнодорожные комендатуры в Лозовой и Белополье, а также расположенный в Искоростене пост 26-й эксплуатационной железнодорожной роты. Дело дошло до разнообразных стычек железнодорожников с украинцами. Железнодорожные комендатуры в Донецкой области и восточнее Харькова, а также в Белгороде выдержали серьезные бои, порой понеся значительные потери, прежде всего в офицерах. 490-я железнодорожная комендатура в Сарнах была в ночь с 7 на 8 декабря атакована 3000 человек. Большей части личного состава удалось добраться до оборонительной позиции ландштурменного батальона и вместе с ним одолеть врага в 7-часовом бою, нанеся ему значительный урон.

У 80-й железнодорожной комендатуры 25 декабря под Казатином прошла перестрелка с петлюровцами. После храброй обороны и ранения командира и нескольких солдат весь транспорт был разоружен.

447-я железнодорожная комендатура под Екатеринославом также вступила в бой с войсками Петлюры. Комендант подполковник Эдер погиб.

В этой связи следует упомянуть и военно-продовольственные ведомства в Дарнице, Лозовой и Бахмаче, функционировавшие до последней возможности.

Офицеры Центрального железнодорожного управления также показали пример верности долгу и пребывания на своем посту. Хотя с середины ноября централизованное управление железнодорожной транспортировкой было уже невозможно, в течение всего периода вывода офицеры Этра Ост пытались посредством переговоров с украинцами, солдатскими советами и прочими германскими учреждениями устранить все препятствия для транспортировки. В Киеве и Харькове майоры Хоффмайстер и Коль делали все возможное. Остальные офицеры вернулись к своим обязанностям в войсках. Начальник Центрального железнодорожного управления майор фон Фельзен оставался в Киеве и после окончания транспортировки и затем исполнял при германской миссии обязанности военного атташе, пока появление большевиков[222] не сделало необходимым отъезд германских представителей.

Капитан резерва регирунгсрат[223] доктор Майсснер после отъезда германского посланника принял на себя представительство германских интересов в качестве поверенного в делах при украинской Директории даже и после переезда ее в Винницу, пытался и оттуда содействовать отправке последних германских транспортов. Основанное им при швейцарском консульстве под эгидой Красного Креста управление попечения о германских раненых и пленных, полностью снабженное персоналом, припасами и деньгами, было распущено большевиками и заменено «солдатским советом германских военнопленных».

Часть брошенного военного имущества и запасов продовольствия все-таки удалось передать Директории по квитанциям и чекам. Платежные поручения позднее были пересчитаны на кредитные активы, которые украинское правительство разместило в Берлине для покрытия украинской валюты. Тем самым была спасена хотя бы часть инвестированных Германией в Украину средств.

Помимо собственно Украины вывод германских войск был существенно осложнен обстоятельством, что 6-я военно-железнодорожная дирекция, вследствие недостатка подвижного состава, порой была не в состоянии перевести на германские локомотивы периодически прибывавшие транспорты с Украины. Согласно одному из писем Центрального железнодорожного управления в Киеве, 29 декабря под Пинском 28, а у Голоб и Повурска 40 транспортов дожидались погрузки. Центральное управление добавляло: «Если положение не будет облегчено поездами пригородного сообщения или пешим маршем, продолжать транспортировку невозможно. Вина за потерю многих тысяч людей лежит, однако, не на украинцах, а на отказе германских магистралей в деле дальнейшей транспортировки».

Этот упрек, конечно же, касается не чиновников военных железных дорог на Востоке. Они сделали куда больше, чем было в их силах, чтобы поднять пропускную способность магистрали Голобы – Брест-Литовск – Просткен. Но из-за потери крупных резервов подвижного состава в районе Главной военной дирекции в Варшаве они должны были полагаться исключительно на помощь инстанций на Родине. Те, в свою очередь, как уже упоминалось, по условиям перемирия большую часть своих составов передали Антанте и вынуждены были в требовавшем значительного напряжения деле вывода войск с Запада, а также и для снабжения Родины довольствоваться имеющимися, уже существенно уменьшившимися остатками транспорта. С другой стороны, обстановка на станциях перехода была весьма тревожной для Центрального управления потому, что войска соглашались покинуть украинские поезда лишь при наличии германских составов. Лишь в последней трети января 1919 г. из-за снизившегося притока с Украины наступило некоторое улучшение, которое в конце концов привело к осуществлению полного вывода войск к середине февраля.

В финале в данном случае можно привести и еще одно интересное свидетельство, оставленное одним из руководивших офицеров Центрального управления и вполне отражавшее процессы, имевшие место на Украине: «Так же, как и при разнообразных путчах в Германии в 1919 и 1920 гг., тут было продемонстрировано, что железные дороги сами по себе и железнодорожный персонал не столь уязвимы для всяческих превратностей, как обычно предполагают. Для их полной остановки нужны планомерные действия (уничтожение крупных объектов инфраструктуры, угон или уничтожение объектов эксплуатации, вывод персонала и т.п.), как правило, организованные как чисто военные акции, хотя для этого и потребуется на долгое время остановить даже слабое и нерегулярное сообщение. Во-вторых, судя по имевшемуся опыту, следовало остерегаться тенденции рассматривать в ходе войны железнодорожное сообщение как вид боевых действий. Оно должно поддерживаться в полном объеме, в том числе при маршах и размещении, но с учетом того, что поддерживать боеготовность и дисциплину в ходе поездки по железной дороге особенно сложно. Войска склонны считать такую поездку разновидностью отдыха, а то и развлечения. В ходе перебросок позади фронта или с фронта на фронт это еще можно стерпеть, так как сообщение идет по железным дорогам на Родине или, по крайней мере, по абсолютно контролируемой оккупированной территории. Но транспортировки по магистралям в охваченной восстаниями или революцией области, напротив, нуждаются в строгом порядке, особенно при отправке выводимых войсковых частей, а также при таких хорошо продуманных и подготовленных акциях, как военный маневр».

X. Обзор

Вполне естественным представляется сравнить вывод войск с Востока с крупными операциями по выводу войск, проведенными германскими армиями на Западе во исполнение условий Компьенского перемирия. В обоих случаях привыкшая побеждать армия должна была в кратчайшие сроки вновь оставить значительные территории, порой захваченные в давно прошедших кампаниях и использовавшиеся для снабжения ресурсами разного рода, а также для размещения военных объектов. Обе армии, Западная – вследствие огромных кровавых потерь и под давлением неудачного исхода кампании, Восточная – из-за систематического «кадрирования», давно уже миновали пик своей боеспособности. На обеих сказывались крушение в тылу и вызванная им неуверенность буквально во всем, с неизбежным в таких случаях ослаблением дисциплинарных основ их структуры. Обе, как и прежде, располагали относительно невредимым командным механизмом, в ходе войны показавшим себя способным выдержать громадный объем вставших перед ним задач. Значительные затруднения, с которыми, вследствие больших расстояний и недостаточных коммуникаций, приходилось сталкиваться армии на Востоке, на Западе имели противовес в виде помех, что возникли в ходе ускоренного передвижения крупных масс на ограниченном пространстве. Незначительная пропускная способность железных дорог на Востоке уравновешивалась на Западе состоянием хаоса в тыловых областях и использованием магистралей для перевозки материальной части.

Наконец, натиск со стороны противника на Западе, несмотря на перемирие, был куда настойчивее и более скоординирован, нежели на Востоке, где, по крайней мере поначалу, сколько-нибудь организованного и боеспособного противника не было вовсе; где, если войска сохраняли определенную сосредоточенность, речь могла идти лишь о булавочных уколах со стороны рыскающих по округе банд.

Таким образом, возможностей для спокойного и упорядоченного вывода войск с Востока было бы куда больше, чем в ходе организованно проведенного отступления на Западе, если бы войска сохраняли сплоченность.

Эти расчеты могли играть роль и для правительства, и для Ставки и в тот момент, когда после переворота и заключения перемирия они вновь вернулись к мысли: или отказаться от вывода войск с Востока, или существенно его замедлить. Эти планы, хотя на первых порах их разделяли и высшие инстанции в войсках на Востоке, оказались невыполнимыми из-за внутреннего состояния частей. Весьма негативно сказалось и то, что указания свыше много раз меняли.

Надежда взять из состава войск на Востоке боеспособные части для защиты Родины непосредственно или же – позже – перебросить таковые с Родины или Западного фронта очень скоро оказалась тщетной.

Несмотря на это, по-прежнему удивляет, что сильно теснимые армии на Западе достигли Родины в значительно лучшем состоянии, нежели крупные массы войск на Востоке. Разумеется, и там все, что в самом широком смысле обозначают словом «тылы», по окончании войны и с началом революции освободилось от каких бы то ни было пут военного порядка, а Родина отказала в снабжении и прочей поддержке войскам на фронте. Тем не менее, и само отступление на виду у пылающего местью противника прошло в твердом порядке и вполне дисциплинированно. Это было возможно только потому, что накануне финала войска на Западе все еще обладали мастерством проведения маршей, на которое противник явно не рассчитывал, и это станет последней славной страницей в истории старой императорской армии и ее Генерального штаба.

Ничего подобного история войск на Востоке противопоставить не смогла. Однако и на Востоке высшие командные инстанции выполняли свой долг, исполняли обязанности зачастую при самых сложных обстоятельствах вплоть до трагического конца. И примеры стойкости и выдержки, солдатского профессионализма в самых трудных положениях были далеко не единичны. Кадровые кавалерийские полки – благодаря их лучшему составу – почти во всех случаях сумели сохранить боеспособность и готовность к маршевым переходам. Масса ландверных и ландштурменных частей при этом сильно сдала почти во всех армиях. Практикуемая по отношению к ним годами система «кадрирования» доказала свою ошибочность. Их действия напоминали поведение тылов на Западе.

При этом характерно очень сильное расхождение в действиях внутри одной и той же части. Батальоны, в один из дней храбро сражавшиеся, в последующие совершенно выходили из строя. В одних и тех же кавалерийских полках одни эскадроны действовали отлично, а другие были попросту ни на что не годны. Отъезд частей целиком без приказа и без офицеров, недозволенные переговоры с противником, сдача оружия и его продажа врагу, открытые мятежи были в порядке вещей. Но и в частях, не давших осечку, для реализации простейших приказов потребовались долгие переговоры. Разумные мотивы даже у личного состава зрелого возраста совершенно испарились. Товарищеское участие в судьбе других частей почти полностью исчезло. Даже указание на удачный выход частей, что остались в твердых руках командиров, войска воспринимали словно глухие. Большинство частей было укомплектовано отцами семейств. Они просто хотели домой, неважно, каким путем и при каких обстоятельствах. Даже дорога через только что потерянную Польшу, несмотря на почти гарантированное ограбление по пути, их не смущала. Тот факт, что вместе с разложением германских частей исчезнет и уважение к ним местных жителей, а значит, и важный фактор их же безопасности, на большинство личного состава войск на Востоке не производил почти никакого впечатления. Указание на чувство долга и товарищества, судьбу соседних соединений, необходимость охраны вообще всего немецкого дела более не действовало на этих безучастных людей.

Из-за подобного поведения частей какого-нибудь ускорения эвакуации войск достигнуто не было. Оценка группы армий «Киев» требуемого для этого времени (четыре месяца) совпала почти точь-в-точь. И все же при том способе этого процесса, которого добивались войска, была допущена громадная потеря лошадей, оружия и очень необходимого для Родины продовольствия и сырья. Но в первую очередь это нанесло тяжелый удар по чести и репутации немецкой нации в глазах всех народов, расселившихся от Дона до Финского залива, т.е. было поражением всего германства, которое, возможно, будет сказываться еще столетия. А потери личного состава в ходе данного отступления русской зимою лишь потому не стали столь чудовищными, как сотню лет назад, что давление противника было слабее, погода мягче, а вспомогательные средства для отступающих благодаря прогрессу современной техники стали несравненно значительнее.

Не только для солдата, но и для любого здравомыслящего соотечественника при таких обстоятельствах самым насущным вопросом становился тот, что касался внутренних и внешних причин подобного крушения. Но на него нельзя было ответить парой лозунгов. В любом случае факторы, что сказались на Западе, – тяжелые потери лучшего человеческого материала, тяжелое впечатление от столь же кровопролитных, сколь и безуспешных боев, а также недостаток снабжения и прочих необходимых средств, – применительно к Востоку рассматриваться не могут. По крайней мере, войска, что находились на Украине, в отношении довольствия были в куда более завидном положении, нежели все прочие на фронте или в тылу на Родине. Они могли и даже были обязаны часть своего достатка передать своим родственникам дома.

Но при этом на Востоке, как и на Западе, среди причин краха в первую очередь следует назвать преступление революции со всеми его последствиями. Она поколебала основы военной дисциплины после того, как в самих войсках стал сказываться эффект от рассказов отпускников или же тайная устная пропаганда и листовки. Она дискредитировала влияние и положение командиров всех рангов и позволила подрывным элементам, действовавшим сознательно или неосознанно заодно с большевизмом в деле разложения вооруженных сил[224], внезапно всплыть на поверхность. Она разорвала железные рамки, которые скрепляли войска воедино и обеспечивали каждому, даже занимавшему командные должности, опору и поддержку в самых тяжелых ситуациях. Она уничтожила возможность призвать на Родине к порядку людей, совершивших на фронте серьезные и тяжкие преступления. Одним ударом все оказалось позволено, каждый в отдельности теперь отвечал лишь за себя. Обязанности и ограничительные нормы исчезли, угрозы командных инстанций задержать в рядах вооруженных сил, снизить нормы довольствия или же начать преследование в судебном порядке оставались неуслышанными.

Попытки новых властей сохранить порядок в армии, насколько их вообще можно было считать серьезными, а не только уступками действиям военного руководства, были слабыми и непоследовательными, а потому не встретили в войсках соответствующего отклика.

На место прежних авторитетов заступило, и не по желанию войск, а навязанное сверху любимое детище находящейся под влиянием большевиков революции – солдатские советы. Несмотря на благие первоначальные намерения и обещания, они разрушили последние остатки порядка и субординации в частях. Базировалось это на ложных выводах из зачастую проявленных в начале функционирования солдатских советов большого понимания обстановки и доброй воли. Конечно, отдельные солдатские советы действительно поначалу имели благие намерения. В отдельных случаях даже удалось поставить во главе их безусловно надежных людей из штабов, офицеров Генштаба и адъютантов. Однако затем советы даже самим фактом своего существования и из-за присущей им в ходе выборов и разъяснительной деятельности парламентской манеры стали действовать во вред военной дисциплине. Они, если хотели сохранить авторитет в глазах радикальных элементов в войсках, должны были волей-неволей брать все более жесткий тон и вступать в конфликты с командными инстанциями. К тому же в советах, как правило, с самого начала верховодили деструктивные, зачастую еврейские элементы и симулянты всех мастей. Впрочем, заслуживает отдельного упоминания, что именно полки, проявившие себя лучше всего, вообще не имели солдатских советов или же быстро их распустили, например в 12-м уланском, и без солдатского совета восстановивший власть командиров и действовавший блестяще. Поэтому, только учитывая господствовавшие тогда повсеместно настроения, можно понять, что некоторые инстанции едва ли не резко настаивали на «непременном учете изменившихся обстоятельств», «доверительном взаимодействии с солдатскими советами» и на «приобретении влияния на войска посредством взаимного доверия», а некоторые офицеры, не поддававшиеся подобным распоряжениям, были бесцеремонно удалены с занимаемых ими постов. Верховное Главнокомандование, изначально одобрившее образование солдатских советов, затем тоже очень скоро и все же слишком поздно приступило к ограничению их полномочий, а потом, наконец, и к их свертыванию. И тогда и сейчас еще появляющаяся периодически мысль, что солдатские советы, тем не менее, надо было ввести, чтобы предотвратить худшее – образование рабочих и солдатских советов, все же не может быть оправдана. Именно на Востоке в связи с тесным соприкосновением с русским большевизмом нужно и можно было вести борьбу с разложением войск до конца: ведь там не было, как на Западе, нажима извне, затруднявшего противодействие дезорганизации вплоть до полной невозможности.

Тем самым попытка за счет парламентско-демократических учреждений преодолеть внутренние проблемы в вооруженных силах в любом случае является провальной, находящейся в самом остром противоречии с самой сутью понятия «солдат». Даже как «вспомогательное средство» и сейчас и всегда она рассматриваться не может. Авторитет свыше и дисциплина снизу – непоколебимые предпосылки успешных военных действий. Если они начинают слабеть, следует бороться за их поддержание или восстановление всеми имеющимися у каждого возможностями. Нам пришлось заплатить очень дорого, прежде чем это, очевидное спустя 200 лет после Фридриха Вильгельма I[225], правило вновь было усвоено нами. То, что это возможно, и притом были вовсе не обязательны тяжелые, кровопролитные столкновения, уже убедительно показано в соответствующих главах данной книги. Совершенно очевидно, что даже в невыносимом положении, в котором находилось большинство командиров всех рангов, все же не была потеряна значительная часть их личного влияния на войска. По их действиям видно: они знали, как совершить едва ли не лучшее из того, что смогли продемонстрировать германские войска за всю мировую войну. Установить, в чем же именно заключается эта «власть личности», тяжело хотя бы потому, что в каждом случае ответ будет разным. Верно только, что старое проверенное средство постоянной, а не проявляемой лишь вынужденно заботы о подчиненных; установление более тесной, основанной на доверии, а не только на командной власти, связи между ведущими и ведомыми; и, наконец, личная, ничем не поколебимая выдержка командира во всех ситуациях даже посреди краха оказались оружием, не отказывающим никогда и не заменимым ничем.

И тем более отрадно, что понятие «солдатский совет» столь же быстро исчезло из лексикона германских солдат, как оно в критический момент там и появилось. Германский солдат должен быть под командованием, а не получать советы. Разделение ответственности и ее деперсонификация нигде так не вредны, как в войсках.

В пользу в целом здорового духа германских солдат говорит тот факт, что потребовались сначала воздействие их возвращающихся из русского плена, зараженных ядом большевизма товарищей, а также влияние работавшей в том же направлении – на разложение в тылу – откровенной пропаганды западных держав, чтобы довести остов никогда не терпевших поражения войск на Востоке до крушения. Без этого, как показывает первоначальное поведение войск на Украине и в Белоруссии, успехи большевизма оставались бы очень скромными, если бы только для него, как в Прибалтике, не были открыты все двери из-за допущения официальных советских представительств.

В этом ничего не изменило бы и то обстоятельство, что германские ландверисты и ландштурмисты относительно легко поддавались влиянию местного населения, с которым они зачастую прожили в тесном сотрудничестве уже несколько лет и в котором эти новоявленные республиканцы и социал-демократы зачастую видели своего рода единомышленников. Защищать их от слишком жесткого обращения со стороны германских офицеров казалось им весьма почетной разновидностью международной солидарности. Потребовались многие горькие разочарования, пока солдаты на фронте не распознали враждебный немцам характер петлюровского движения, а также поляков, эстонцев и латышей.

Однако даже если учесть все прочие, рассмотренные в соответствующих местах, причины крушения на Востоке – неблагоприятный с возрастной точки зрения состав войск, непропорционально большое количество неблагонадежных национальных элементов, разложение войск за счет выполнения ими невоенных миссий, безделье на недостаточно хорошо продуманных постах на периферии, укоренившиеся торговые и спекулянтские незаконные сделки, отвыкание от военных действий вообще, тоска по Родине и тревога о женах и детях, домах и хозяйствах, ностальгия по своей работе, чувство единения с громадной массой таких же, как они, русских, недостаток позитивной, очевидной для человека на фронте цели, – остается все же целый ряд неясных моментов, выяснение которых столь же сложно, сколь и важно и с исторической, и с военной точек зрения. Условия перемирия сыграли здесь роль только в том смысле, что рядовой солдат в стремлении Антанты – обеспечить оставление немецкими войсками занятых ими на Востоке областей в самую последнюю очередь – видел лишь исполнение своих желаний. Естественно, и чудовищные требования противника вызвали определенное смятение в умах и содействовали полному хаосу, который из-за чрезмерно поспешного вывода германских войск коснулся не только их, но затронул и все оккупированные ранее территории и их население.

Результатом подобных попыток разобраться всегда является большое удивление, что масса солдат, о принципиальной надежности и военном превосходстве которых не стоит и говорить, внезапно совершенно вышли из строя и оказались охвачены одной только мыслью: добраться до дома любой ценой. Тем самым невольно приходили к мнению, что в данном случае мы имеем дело с навязчивыми идеями и бредом, сравнимыми с паникой во время сражения. Это объяснение снимает всякие сомнения, смешивая всех воедино: трусов и храбрых, тех, кто пребывал в самозабвении, и тех немногих, кто оставался исполнен чувства личной ответственности и осознавал свое предназначение.

Когда стало известно о революционных событиях на Родине и о результатах переговоров о перемирии, командиры всех рангов, прежде всего в штабах крупных соединений, действительно встали перед почти неразрешимой задачей – в тяжелейших условиях руководить и направлять огромную массу по большей части далеко не первоклассных солдат, измученных годами самых разнообразных и неприятных переживаний и внезапно совсем потерявших голову из-за краха на Западе и переворота внутри страны. Несмотря на некоторые грозные предупреждения, они позволили нарастающей опасности ошеломить себя. За счет темпа событий их дееспособность оказалась ослаблена. Даже испытанные командиры пустили дела на самотек. Другие пытались противопоставить мощной волне массовых беспорядков обычные средства военной дисциплины и нравоучений, а третьи изъявили согласие с новым духом Родины и новыми властителями в Берлине, взяв в руки данное им революцией негодное средство – солдатские советы, и достигли своей цели, т.е. вывода войск с Востока в порядке и с честью, лишь в очень ограниченном масштабе.

Попытка занять войска иными делами, в первую очередь – пешими переходами, и тем самым отвлечь, была проделана по уже многократно приводимым, но все же далеко не столь веским причинам лишь в ограниченном объеме. Где, осознанно или нет, работали в этом направлении, как, например, в 10-й армии, без результата не остались. Лишь когда волна безумия начала спадать, а запрашиваемая раз за разом помощь с Запада или с Родины так и не пришла, командиры, не спасовавшие перед хаосом, собрали вновь ставшие здравомыслящими элементы в войсках в составе возникших повсеместно добровольческих отрядов. Стало возможным начать развертывание новой армии на Востоке в Прибалтике и на кровоточащих рубежах рейха, ее иммунизацию против явлений, известных под собирательным названием «большевизм». Это удавалось блестяще и в послевоенную пору, и в более позднее мирное время.

Меры, принятые после наступления краха – удаление небоеспособных соединений и образование добровольческих отрядов, в общем и целом были реализованы слишком медленно. Слишком долго надеялись на обещанную Верховным Главнокомандованием, но практически неосуществимую переброску дивизий с Запада. Эта миссия оказалась слишком нова для них. В возрастных войсках на Востоке не хватало кадров – молодых, предприимчивых командиров, способных составить костяк всякого вновь образованного отряда. Пришлось поначалу получить и болезненный опыт при отборе личного состава. В таких ситуациях нельзя медлить: необходимо образовывать мелкие ударные отряды при оставшихся на высоте военной дисциплины высших штабах, которые при необходимости могли бы остановить с помощью беспощадного применения силы орды охваченных массовым безумием. Не оправдало себя сохранение здоровых элементов в уже отравленном окружении. Их только захватывали и увлекали за собой. Особенно пристальное внимание в связи с этим следует обращать на полевую жандармерию и военную полицию, кажется, не сыгравших особой роли, хотя они обязаны быть опорой командных инстанций.

При этом во всех критических ситуациях, как уже упоминалось, самым действенным и решающим средством является воздействие личности командира. Если бы такие кризисы можно было решить за письменным столом или же путем переговоров, проблемы в войсках на Востоке были бы подавлены еще в зародыше. Неудача объясняется тем, что командиры, вплоть до находящихся на самых нижних ступенях карьерной лестницы, в известной степени потеряли свое непосредственное влияние на войска из-за привычки к позиционной войне и особенностей службы в оккупационной армии. Вопрос, как сделать это иначе, как можно в современной войне так прочно и надежно связать командира и солдата, чтобы они и самые тяжелые испытания выдерживали не за счет внешних условностей, а посредством психической взаимосвязи, относится к сложнейшим проблемам военного воспитания и командования вообще. Опыт вывода войск на Востоке мог бы довольно существенно поспособствовать решению этой задачи.

Боевое расписание войск на Востоке[226] по состоянию на начало ноября 1918 года[227]

Главнокомандующий на Востоке: генерал-фельдмаршал принц Леопольд Баварский.

Начальник штаба: генерал-майор Гофман.

8-я армия

Командующий: генерал от инфантерии фон Катен.

Начальник штаба: майор Франц.

Обер-квартирмейстер: подполковник фон Граберг.

Штабу 8-й армии непосредственно подчинялись: полевое пехотное рекрутское депо 8-й армии, 1-я ландшт. саперная рота 2-го ак, 1-я ландшт. саперная рота 19-го (сакс.) ак, 225-й отряд легких прожекторов, 17-й и 28-й ландшт. саперные обозные роты, 22-й авиаотряд, эскадрилья «Псков», летный парк 8-й армии, 8-е армейское разведывательное управление, 8-й армейский отряд телефонистов (сакс.), а также 16-й, 108-й (сакс.), 1919-й (бав.) автомобильный отряд строителей-телефонистов Ставки, 1081-й (сакс.), 1084-й (сакс.) и 1086-й строительные взводы Ставки, 8-й армейский радиоотряд, 550-й и 555-й радиоотряды, 304-я (сакс.) радиостанция.

60-е генеральное командование для особых поручений

Командующий: генерал-лейтенант фон Эшторф.

Начальник штаба: до 7 ноября майор фон Маркловски, с 7 ноября майор Эггерт.

Непосредственно штабу генерального командования подчинены:

660-е разведывательное управление, 660-й радиоотряд, 102-я (бав.) радиостанция.

9 ландверная бригада: генерал-майор запаса граф фон Берольдинген.

Приданы: 380 пп (из 17 лд), 7 ландшт. пп, 35 ландшт. пп, 3 и 4 ландшт. эрзац-батальоны (6 ак/27)[228], 158 рота самокатчиков (из 17 лд), 2 эскадрон 7 драгунского полка (из 17 лд), штаб, 1, 2 и пулеметный эскадроны 18 драгунского полка (из 17 кбр), штаб, 2 и 4 эскадроны 11 конно-егерского полка, 1 ландшт. саперная рота 17 ак, 904 взвод строителей-телефонистов, 87 и 152 полевые лазареты.

19 ландверная дивизия: генерал-майор барон фон Ледебур.

Штаб 91 резервной пбр, 385 лпп, 388 лпп, 2 эскадрон 6 резервного гусарского полка, 197 отряд легких прожекторов, 519 (сакс.) дивизионное разведывательное управление, 2/3 519-го дивизионного телефонного отряда, 1/2 226 санитарной роты, 10 и 396 полевые лазареты, 788 дивизионная автоколонна.

Приданы: ландшт. пехотный батальон Гольдап (1 ак/7), ландшт. пехотный батальон (1 ак/16), 3 рота ландшт. пехотного батальона (1 ак/22), 4 рота 4 ландшт. пехотного батальона (6 ак/27), 2/3 6 ландшт. саперной роты 3 ак, 306 радиостанция.

5 эрзац-дивизия: генерал от кавалерии запаса фон Штанген.

Штаб 37 лбр, 48 лпп, 73 лпп, 1 эскадрон 16 драгунского полка, 250 ландв. ап (без 1-го и 3-го (тяжелого) дивизионов), 2 ландшт. саперная рота 9 ак, 111 отряд легких прожекторов, 555 дивизионное разведывательное управление, 555 дивизионный телефонный отряд, 269 санитарная рота, 500 полевой лазарет, 11 ландв. полевой лазарет, 505 ветеринарный лазарет, 763 дивизионная автоколонна.

Приданы: 8 ландшт. пп, 2-я станция 16-го армейского радиоотряда, 3-й взвод 111 армейского отряда телефонистов-строителей, 412 (сакс.) и 413 (сакс.) станции подслушивания.

17 кавалерийская бригада: полковник фон Вильмс.

17 драгунский полк.

Приданы: 383 лпп (из 19 лд), 17 ландшт. пп, 1/3 6-й ландшт. саперной роты 3 ак, 4 ландшт. саперная рота 10 ак, 1/3 519-го дивизионного телефонного отряда (из 19 лд), 302 прожекторный взвод, 1/2 226 санитарной роты (из 19 лд).

67 генеральное командование для особых поручений

Командующий: генерал от инфантерии барон фон Шеффер-Боядель.

Начальник штаба: майор Брандт.

Непосредственно штабу генерального командования подчинены:

667 разведывательное управление, 667 корпусной телефонный отряд, 537 радиоотряд группы, рекрутского депо армейской группы “D”, 18 ландшт. саперная обозная рота, 16 армейский радиоотряд (без 2-й тяжелой станции), 26 полевой лазарет.

17 ландверная дивизия: генерал-лейтенант барон фон Дальвигк цу Лихтенфельс.

Штаб 182 ландв. пбр, 330 пп, 23 ландшт. пп, 2 рота самокатчиков 1-го егерского батальона, 87 отряд легких прожекторов, 517 дивизионное разведывательное управление, 517 дивизионный телефонный отряд, 206 санитарная рота, 152 и 391 полевые лазареты, 171 ветеринарный лазарет, 786 дивизионная автоколонна.

Придан: 4 кавалерийский саперный отряд.

23 ландверная дивизия: генерал-лейтенант фон Хоффмайстер.

27 и 66 ландв. пп, 6 эскадрон 10-го гусарского полка, 1-е учебные курсы (4 русские полевые пушки), 1 ландшт. саперная рота 8 ак, 112 отряд легких прожекторов, 523 дивизионное разведывательное управление, 523 дивизионный телефонный отряд, 558 санитарная рота, 99 полевой лазарет, 70 резервный полевой лазарет, 523 ветеринарный лазарет, 760 дивизионная автоколонна.

Приданы: 326 прожекторный взвод, 7 и 8-я малые радиостанции.

Участок Розиттен (Режица):

Штаб 13 ландв. пбр (из 23 лд).

Приданы: 26 лпп (из 23 лд), 612 ландшт. пп (без 1-го батальона), 2 ландшт. пехотный батальон Инстербург (1 ак/6), 91 ландв. кавалерийский стрелковый полк, 43 резервный кавалерийский отряд, 264 и 283 прожекторные взводы, 554 радиоотряд группы, 106 резервный полевой лазарет.

Комендатура Двинска: генерал-майор Цидрих.

2 бав. ландшт. пп (бав. ландшт. пехотный батальон Хаммельбург (2 бав. ак/11), 1 бав. ландшт. пехотный батальон Нюрнберг (3 бав. ак/1) и бав. ландшт. пехотный батальон Гунценхаузен (3 бав. ак/6), 5 ландшт. саперная рота 3 ак.

Губернаторство Рига и Усть-Двинск: генерал-лейтенант фон Энгельбрехтен.

Начальник штаба: полковник Бухзинк.

4 ландшт. пехотный батальон Позен (5 ак/4), 2 смешанный ландшт. пехотный батальон Кюстрин (3 ак/5).

Приданы: 32 ландшт. пп, 2 ландшт. пехотный батальон Остероде (20 ак/9), отряд легких прожекторов из 281 прожекторного взвода.

Губернаторство Либава: генерал-лейтенант Нойгебауэр.

Начальник штаба: подполковник фон Газен, а также фон Газа.

Ландшт. пехотный батальон Бартенштейн (1 ак/10), 2 ландшт. пехотный батальон Коттбус (3 ак/9), 2 ландшт. пехотный батальон Ноймюнстер (9 ак/25), бав. ландшт. пехотный батальон Бамберг (2 бав. ак/18), 4 ландшт. эскадрон 9 ак, 41 саперная обозная рота.

Приданы: 11 ландшт. пп (два батальона), 1-й эрзац-батальон 9 рез. пп, 4 ландшт. пехотный эрзац-батальон (6 ак/27) (без 3 и 4 рот), ландшт. пехотный батальон Мольденбург (3 ак/7) (без 1, 3 и 4 рот), 3 и 4 эскадроны 18 драгунского полка (из 17 кбр), 1 и 3 эскадроны 11 конно-егерского полка.

Губернаторство Эзель, Моон и Даго: генерал-лейтенант Балк.

Ландшт. пехотный батальон (1 ак/22) (без 3 роты), разведывательное управление Эзель.

Приданы: 2 ландшт. пехотный батальон Дармштадт (18 ак/12), 1 ландшт. батарея тяжелой артиллерии 17 ак (особая батарея), 11 тяжелый крепостной прожекторный взвод, 1086 рабочий взвод, 2-й взвод телефонистов-строителей 656 корпусного телефонного отряда (из 68-го генерального командования), 8 ландв. полевой лазарет.

68 генеральное командование для особых поручений

Командующий: генерал-лейтенант барон фон Зекендорф.

Начальник штаба: майор Кёте.

Непосредственно штабу генерального командования подчинены:

656 разведывательное управление, 656 корпусной телефонный отряд (без 2-го взвода телефонистов-строителей), 1/2 4-го строительного взвода 8-го армейского телефонного отряда, 6-й строительный взвод 112 армейского телефонного отряда, 983 сигнальный взвод, крепостной радиоотряд Ревель, 413 (сакс.) станция подслушивания, 214 армейская автоколонна.

205 пехотная дивизия: генерал-лейтенант фон Бессер.

Штаб 403 пбр, 329 пп, 405 пп, 407 пп, 2 эскадрон 13 уланского полка, 405 ап (без 3 тяжелого дивизиона), 2 резервная рота 24 саперного батальона, 71 отряд легких прожекторов, 205 (вюрт.) дивизионное разведывательное управление, 205 (вюрт.) дивизионный телефонный отряд, 255 санитарная рота, 215 и 216 полевые лазареты, 305 ветеринарный лазарет, 615 дивизионная автоколонна.

Приданы: 50 ландшт. пп (1 и 2-й ландшт. пехотные батальоны Мемель (1 ак/29 и 1 ак/30), 10 уланский полк, 105 звукометрическая установка, 102 светометрическая установка, 335, 347, 349 и 350 прожекторные взводы, 16 авиаотряд (без 2 самолетов), 101 радиостанция.

29 смешанная ландверная пехотная бригада: генерал-лейтенант фон Вальдов.

28 лпп (без 1-го батальона), 29 лпп.

Комендатура крепости Ревель: генерал-майор фон дер Ланкен.

Приданы: 1 батальон 28 лпп (из 29 лбр), 3 бав. ландшт. пп (бав. ландшт. пехотный батальон Штраубинг (3 бав./11), бав. ландшт. пехотный батальон Хоф (3 бав./4) и бавар. ландшт. пехотный батальон Вайден (3 бав./9), ландшт. пехотный батальон Мариенбург (20 ак/12), 4 эскадрон 8 уланского полка, 3 ландшт. батарея тяжелой артиллерии 1 ак (15-см, без передков), 2, 3 и 5 ландшт. батареи тяжелой артиллерии 8 ак (15-см, без передков), 613 батарея тяжелой артиллерии (10-см, без передков), матчасть для 4-х русских 10-см орудий, 51 артиллерийская обозная рота, 279, 281, 286, 320 и 345 прожекторные взводы, 72 крепостной отряд тяжелых прожекторов, 555 санитарная рота, 327 полевой лазарет.

Кроме того, в 8-ю армию входили:

Два отряда электротехников с 13 поездами, 7 станций голубиной почты, командование обозами и парками, 16 штабов эскадрилий, 33 парка и обоза с боеприпасами, 10 тыловых обозов с боеприпасами, 15 провиантских обозов, 32 обозных колонны, 2 армейских обозных колонны, 37 складских обозных колонн, 42 тыловых обозных колонны, 1 тыловая полевая пекарня, 1 тыловая вспомогательная тыловая пекарня, 11 полевых мясобоен, 3 корпусных мостоотряда, 4 дивизионных мостоотряда, 11 депо конского состава, 5 тыловых депо конского состава, 4 ветеринарных лазарета, 2 тыловых ветеринарных лазарета, части 19 батальона (около 35 рот), 1 строительная дирекция с 6 дорожностроительными ротами, 16 вспомогательных и хозяйственных рот, 8 хозяйственных групп, 9,5 рабочих батальонов из военнопленных, 3 роты охраны из военнопленных.

Также в зоне 8-й армии располагались:

1-я школа зенитчиков (Альт-Ауц) с взводом телефонистов (подчиняется командиру 9 авиаотряда на Родине), 2-я школа зенитчиков (Доблен) с взводом телефонистов (подчиняется ему же), 62-й батальон тяжелой артиллерии (штаб и три батареи – 8 тяжелых полевых гаубиц, 12 10-см пушек, 4 10-см пушек с передками, 6 15-см орудий на конной тяге; из них 4 тяжелые полевые гаубицы с передками, остальные – без, ландшт. батарея тяжелой артиллерии 13 ак (вюрт.) (штаб и три батареи; 8 тяжелых полевых гаубиц, 8 10-см пушек, 8 10-см пушек модели “14”, все без передков).

10 армия

Командующий: генерал от инфантерии фон Фалькенгайн.

Начальник штаба: подполковник Штапф.

Обер-квартирмейстер: подполковник барон фон Берневиц.

Штабу 10-й армии непосредственно подчинялись:

5 рота гвард. ландшт. пехотного батальона Ноллендорф (Гвард. ак/10), 5 рота 1-го ландшт. пехотного батальона Алленштейн (20 ак/1), бав. ландшт. пехотный батальон Швайнфурт (2 бав./19), рекрутское депо 10 армии (два батальона), 3 ландшт. саперная рота 2 ак, 39 и 40 саперные обозные роты, 214 авиаотряд, 10 армейский отряд телефонистов (с 1083 строительным взводом (бав.)), 2-й резервный обоз 12-й армейской радиостанции, 10 армейская радиостанция, 10 мотоциклетный отряд.

3 резервный корпус

Командующий: генерал-лейтенант граф фон Бредов.

Начальник штаба: полковник Мос.

Непосредственно штабу корпуса были подчинены:

703 разведывательное управление, 703 телефонный отряд, 539 радиоотряд, 1-й строительный взвод 12 армейского отряда телефонистов.

46 (саксонская) ландверная дивизия: генерал-майор фон Мандельслох.

Штаб 46 лбр, 101 и 103 лпп, 1-й батальон 105 лпп, 4 эскадрон 17 уланского полка, 246 ап (без 2 и 3 тяжелых) дивизионов, 546 дивизионное разведывательное управление, 546 дивизионный отряд телефонистов, ландв. саперная рота 12 ак (сакс.), 638 санитарная рота, 312 и 388 полевые лазареты, 46 ветеринарный лазарет, 799 дивизионная автоколонна.

Приданы:

а) округ «Борисов-Ост»:

3 ландшт. пп (2 батальона), 33 и 34 (без 3-го батальона) ландшт. пп, 1 ландшт. пехотный батальон Кёнигсберг (1 ак/11), штаб 12 кбр, 15 гусарский полк, 1-я тяжелая радиостанция 12 армейского радиоотряда.

b) округ «Борисов-Вест»:

ландшт. пехотный батальон Нойштадт (17 ак/9) (без 1 и 2 рот), 132 отряд легких прожекторов (из 46 лд), 310 (сакс.) и 343 прожекторный взвод.

c) округ Минск:

105 лпп (без 1-го батальона) (из 46 лд), 1 и 2 роты ландшт. пехотного батальона Нойштадт (17 ак/9).

Участок Молодечно: генерал-майор Йенрих.

Штаб 4-го военного округа.

Приданы: 3 батальон 34 ландшт. пп, 4 ландшт. пехотный батальон Лейпциг (19 ак/4) (сакс.), 1 и пулеметная роты из сверхпланового ландшт. пехотного батальона Ашерслебен (4 ак/2), 6 ландшт. пехотный эрзац-батальон Гейдельберг (14 ак/37), 2 ландшт. пехотный батальон Диденгофен (16 ак/5), штаб 1-й гвард. кбр, 285, 306, 314 и 353 прожекторные взводы.

Ландверный корпус

Командующий: генерал от инфантерии фон Брицке.

Начальник штаба: подполковник Фёренбах.

Непосредственно штабу корпуса были подчинены:

627 разведывательное управление, 627 отряд телефонистов.

4 ландверная дивизия: генерал-майор Берле.

Штаб 22 лбр, 23 лпп и 51 лпп, 1 эскадрон 4 драгунского полка, 4 ландв. ап (без 1 тяжелого дивизиона, 4 батареи и 3 тяжелого дивизиона), 404 саперное управление, 2-я эрзац-рота 6 саперного батальона, 144 отряд легких прожекторов, 504 разведывательное управление, 504 отряд телефонистов, 236 санитарная рота, 167 полевой лазарет, 19 ландв. полевой лазарет, 504 ветеринарный лазарет, 774 дивизионная автоколонна.

Приданы: 5 ландшт. эрзац-батальон Диденгофен (16 ак/21), 3 ландшт. пехотный батальон Дармштадт (18 ак/13), лейб-гусарская бригада (штаб, 1 и 2-й лейб-гусарские полки), штаб 23 (сакс.) кбр, сакс. гвард. конный полк, 2 батарея 253 ландв. ап (из 93 пд), трофейная тыловая радиостанция.

Кроме того, Ландверному корпусу были подчинены[229]:

Штабы 2-го военного округа (военная комендатура Игумен), 3 (бав.) (военная комендатура Слуцк), 6 (вюрт.) (военная комендатура Новогрудок-Ост)[230], 8 (военная комендатура Новогрудок-Вест) и 9 (военная комендатура Слоним), штаб 14 лд (военная комендатура Бобруйск), 331 пп, 36 ландшт. пп, 45 ландшт. пп, 46 ландшт. пп, ландшт. пехотный батальон Циттау (12 ак/7) (сакс.), ландшт. пехотный батальон Лётцен (20 ак/4), 2 ландшт. пехотный батальон Дрезден (12 ак/2) (сакс.), ландшт. пехотный батальон Хильдесхайм (10 ак/9), ландшт. пехотный батальон Мускау (5 ак/32), сверхплановый ландшт. пехотный батальон Биттерфельд (4 ак/4), 45 и 150 роты самокатчиков, 3 гусарский полк, 17 уланский полк (сакс.), 1-й дивизион 253 ландв. ап (без 2-й батареи) (из 93 пд), 5 ландшт. саперная рота 7 ак, 22 ландшт. саперная обозная рота 9 ак, 246 и 272 прожекторные взводы, 504 дивизионный отряд телефонистов, 1-я тяжелая станция 10 армейского радиоотряда, крепостная радиостанция Бобруйск, 84 армейская автоколонна, 1-я трофейная автоколонна.

85 ландверная дивизия

Командующий: генерал-майор Йобст Герман граф и благородный господин цу Липпе-Бистерфельд-Вайссенфельд.

Штаб 169 лбр, 17 лпп, 21 лпп (без 2-го батальона) и 99 лпп, 85 рота самокатчиков, 5 эскадрон 6 кирасирского полка, 275 ап (без 1-го и 2-го тяжелого дивизиона), 585 разведывательное управление, 585 отряд телефонистов, 109 отряд легких прожекторов, 85 санитарная рота, 126 и 310 полевые лазареты, 181 ветеринарный лазарет, 85 дивизионная автоколонна.

Приданы: 1 ландшт. пехотный батальон Альтона (9 ак/14), 1 ландшт. пехотный батальон Инстербург (1 ак/5), 2 ландшт. пехотный батальон Эссен (7 ак/50), 2 ландшт. пехотный батальон Мосбах (14 ак/12) (без 4-й роты), ландшт. пехотный батальон Кольмар (15 ак/4), 2 ландшт. пехотный батальон Саарбрюккен (21 ак/2), 4-я рота 1 ландшт. пехотного батальона Шлаве (17 ак/11), штаб 16 кбр, штаб 7 уланского полка, 1-я ландшт. саперная рота 4 ак, 277, 338 и 364 прожекторные взводы, 1061 взвод строителей-телефонистов, 4-й строительный взвод 16 армейского радиоотряда, 1-я тяжелая станция 8 армейского радиоотряда (трофейная).

Кроме того, в 10-ю армию также входили:

29 электротехнических взводов, 7 станций голубиной почты, 10 штабов эскадрилий, 2 легких парка, 26 артиллерийских парков, 4 тыловых обоза, 3 провиантских обоза, 24 обозных колонн, 17 складских обозных колонн, 16 тыловых обозных колонн, 8 полевых пекарен, 1 тыловая пекарня, 2 тыловых вспомогательных пекарни, 15 полевых мясобоен, 1 корпусной мостоотряд, 2 дивизионных мостоотряда, 7 депо конского состава, 2 тыловых ветеринарных лазарета, части 12 батальонов (около 20 рот), 4 дорожностроительных роты, 21 вспомогательная и хозяйственная рота, 2 роты по сбору трофеев, 3,5 рабочих батальона из военнопленных, 3 роты охраны из военнопленных, 4 рабочих роты из гражданских лиц.

Группа армий «Киев»

Командующий: генерал-полковник граф фон Кирхбах.

Начальник штаба: генерал-майор Хелль[231].

Обер-квартирмейстер: подполковник Шмитт (Константин)[232].

Непосредственно штабу группы армий подчинялись:

9 ландшт. пп, 1 ландшт. пехотный батальон Костен (5 ак/17), полевое рекрутское депо группы армий «Киев», ½ 35 ландшт. саперной обозной роты, армейский летный парк группы армий «Киев», 10 армейский летный парк, армейский летный парк “D”, 17 армейское разведывательное управление, части 9, 15, 17, 113 и 117 армейских отрядов телефонистов, 977, 979, 997, 2908, 2919, 2922, 2929, 2938 автомобильные взводы строителей-телефонистов, 1034, 1036, 1052, 1082 строительные взводы, 1189 и 1191 телефонные станционные взводы, 26 сигнальный взвод, части 17 армейского радиоотряда, 304 (сакс.), 535, 550, 555 радиостанции, 52 автомобильное управление, 207 (сакс.) армейская автоколонна, 17 и 52 армейские автомобильные отряды, 17 мотоциклетный отряд, части 52 санитарной автоколонны.

1 армейский корпус

Командующий: генерал-лейтенант Менгельбир.

Начальник штаба: майор фон Бредов, его заместитель майор Бухрукер.

Непосредственно штабу корпуса были подчинены:

601 разведывательное управление, 601 отряд телефонистов, 4 ландшт. пехотный батальон Гота (11 ак/24), штаб 9 кбр (городская комендатура Харькова), 4-й строительный взвод 17 армейского отряда телефонистов, 901 взвод строителей-телефонистов, 533 радиоотряд, 203 армейская автоколонна, части 52 санитарной автоколонны, 292 полевой лазарет (из 35 рд).

45 (саксонская) ландверная дивизия: генерал-лейтенант фон дер Деккен.

Штаб 45 лбр, 107 лпп, 133 лпп, 350 лпп (без 3-го батальона), 4 эскадрон гвард. конного полка, 408 ап, 221 отряд легких прожекторов, 545 разведывательное управление, 545 отряд телефонистов, 639 санитарная рота, 355 полевой лазарет, 45 ветеринарный лазарет.

Приданы: 23 гвард. драгунский полк (из 2 кд), 4 ландшт. саперная рота 9 ак (из 22 лд).

2 кавалерийская дивизия: генерал-майор граф фон дер Гольц.

22 кбр (штаб, 5 драгунский полк, 14 гусарский полк), 25 кбр (штаб, 24 лейб-гвард. драгунский полк), 1 и 2 роты самокатчиков 3 егерского батальона, мушкетный отряд 2-го гвардейского уланского полка, 2 и 3 пулеметные отряды, резервный дивизион 15 резервного ап, 2 и 7 кавалерийские саперные отряды, 2 и 7 кавалерийские разведывательные отряды, 21 санитарная рота, 172 ветеринарный лазарет, рекрутское депо 2 кд.

Приданы: 421 пп (из 35 рд), 35 авиаотряд, 42 саперная обозная рота, 2-й строительный взвод 117 армейского отряда телефонистов, 542 радиоотряд, 791 (сакс.) дивизионная автоколонна (из 47 лд).

215 пехотная дивизия: генерал-лейтенант фон Верниц.

Штаб 61 резервной пбр, 224 резервный пп, 2 резервный эрзац-пп, 71 лпп, 3 эскадрон 8 резервного гусарского полка, 274 ап (без 2-го дивизиона), 6 рота 29 саперного батальона, 115 отряд легких прожекторов, 215 разведывательное управление, 221 санитарная рота, 166 и 174 полевые лазареты, 315 ветеринарный лазарет, 625 дивизионная автоколонна.

Приданы: 3-й батальон 350 лпп (сакс.) (из 45 лд), 1 ландшт. пехотный батальон Остероде (20 ак/8), 183 саперная рота (сакс.) (из 45 лд), 4-й строительный взвод 117 армейского отряда телефонистов, 976 автомобильный взвод строителей-телефонистов, 1-й строительный взвод 15 армейского отряда телефонистов, 538 и 552 радиоотряды, 91 резервный полевой лазарет (сакс.) (из 45 лд).

11 ландверная дивизия: генерал-майор фон Тресков.

Штаб 70 лбр, 424 пп, 18 лпп, 75 лпп, 1 эскадрон 11 драгунского полка, 98 ап, 4 ландшт. саперная рота 3 ак, 79 отряд легких прожекторов, 511 разведывательное управление, 511 отряд телефонистов, 217 санитарная рота, 105 и 150 полевые лазареты, 211 ветеринарный лазарет, 780 дивизионная автоколонна.

Придан: 359 прожекторный взвод.

Усиленная 1 баварская кавалерийская бригада (из Баварской кавалерийской дивизии)

1 и 2 полки тяжелой кавалерии.

Приданы: 387 лпп (из 20 лд), 2 ландшт. пехотный эрзац-батальон (15 ак/6), 2 ландшт. пехотный батальон Гера (11 ак/25), 3 (тяжелый) дивизион 19 ландверного ап (сакс.) (из 47 лд).

20 армейский корпус

Командующий: генерал-лейтенант Альбрехт.

Начальник штаба: полковник фон Клейст[233].

Непосредственно штабу корпуса были подчинены:

620 разведывательное управление, 620 отряд телефонистов,

537 радиоотряд, Отдельный авиаотряд (2 самолета).

92 пехотная дивизия: генерал-лейтенант Мелиор.

Штаб 28 лбр, 32 лпп, 39 лпп, 4 эскадрон ландверного гвардейского гусарского полка, 12 ландверный ап (без 1 и 3 дивизионов), 1-я ландверная саперная рота 14 ак, 92 разведывательное управление, 1/2 92 отряда телефонистов, 276 санитарная рота, 118 резервный полевой лазарет, 5 ландв. полевой лазарет, 588 дивизионная автоколонна.

Приданы: 2 ландшт. пехотный батальон Нойсс (8 ак/22), 5 пулеметный отряд (из 1 кд), 1 драгунский полк (из 1 кд), 3 кирасирский полк (из 1 кд).

1 кавалерийская дивизия: генерал-майор фон Шуленбург.

2 кбр (штаб, 12 уланский полк), 152 и 159 роты самокатчиков, 1 резервный пулеметный отряд, 2 и 3 конная батарея 1 ап, 1-й кавалерийский саперный отряд, 1 кавалерийский разведывательный отряд, 70 санитарная рота, 142 ветеринарный лазарет, рекрутское депо 1 кд.

Приданы: 404 пп (без 2-го батальона) (из 92 пд), гвард. ландшт. пехотный батальон Цорндорф (Гвард. ак/8), 2 ландшт. пехотный батальон Ганновер (10 ак/8), 1-й дивизион 12 ландв. ап (из 92 пд), 213 армейская автоколонна.

22 резервный корпус

Командующий: генерал от кавалерии фон Фалькенгайн.

Начальник штаба: полковник фон Тадден.

Непосредственно штабу корпуса были подчинены:

722 разведывательное управление, 722 отряд телефонистов, 2 самолета из 27 авиаотряда, 303 радиостанция, 1006 строительный взвод ОХЛ, 3-й строительный взвод 17 армейского отряда телефонистов.

20 ландверная дивизия: генерал-лейтенант фон Арним.

Штаб 9 эрзац-пбр, 384 лпп, 386 лпп, 3 эскадрон 4 резервного гусарского полка, 282 ап (без 1-го дивизиона), 1 ландв. саперная рота 9 ак, 520 разведывательное управление, 520 отряд телефонистов, 227 санитарная рота, 183 полевой лазарет, 520 ветеринарный лазарет.

Придан: 25 сигнальный взвод.

22 ландверная дивизия: генерал-майор Дёрр.

34 лпп, 49 лпп, 1 эскадрон 8 уланского полка, 219 ап (без 1-го и 2-го (тяжелого) дивизионов), 522 разведывательное управление, 522 отряд телефонистов, 570 санитарная рота, 11 резервный полевой лазарет, 139 ветеринарный лазарет.

Приданы: Гвард. ландшт. пехотный батальон Вартенбург (Гвард. ак/11), ландшт. пехотный батальон Глац (6 ак/9), 1 бав. ландшт. пехотный батальон Пассау (1 бав./5), 3 ландшт. саперная рота 12 ак (сакс.), 2/3 204 армейской автоколонны.

Баварская кавалерийская дивизия: генерал-лейтенант фон унд цу Эглофштейн.

5 бав. кбр (штаб, 1-й и 6-й шеволежерские полки), 1-я рота самокатчиков из 1 бав. егерского батальона, бав. кавалерийский отряд самокатчиков, конно-артилл. дивизион 5 бав. ап (без 1-й батареи и легкого парка), 2-й бав. кавалерийский саперный отряд, 1/2 бав. кавалерийского разведывательного отряда, 1/2 бав. 30 санитарной роты, 34 (бав.) и 35 (бав.) ветеринарный лазареты.

Приданы: 89 ландв. батальон (из 35 рд), 1-й бав. ландшт. пп (без 1-й роты), 19 ландшт. пп (сакс.), 1 ландшт. пехотный батальон Бург (4 ак/7), 2 ландшт. пехотный батальон Штаде (9 ак/13), 1/3 204 армейской автоколонны, 770 дивизионная автоколонна (из 22 лд), части 52 санитарной автоколонны, 132 военный лазарет (бав.) (из тыловой инспекции «Буг»).

27 (саксонский) резервный корпус

Командующий: генерал-лейтенант Ватцдорф.

Начальник штаба: подполковник Гизе.

Непосредственно штабу корпуса были подчинены:

727 разведывательное управление (сакс.), 727 отряд телефонистов (сакс.), 8, 47, 1/2 70, 119 армейские автоколонны, 504 полевой лазарет (вюрт.) и 1/2 124 полевого лазарета.

93 пехотная дивизия: генерал-майор фон Ройтер.

433 пп, 434 пп, 5 эскадрон 16 драгунского полка, 253 ландв. ап (без 1-го дивизиона), 2 ландв. саперная рота 1 ак, 81 отряд легких прожекторов, 93 разведывательное управление, 93 отряд телефонистов (без 1/2 взвода), 233 санитарная рота, 128 и 130 полевые лазареты, 243 ветеринарные лазареты, 589 дивизионная автоколонна.

Приданы: 2 батальон 404 пп (из 92 пд), 327 лпп, 4 гусарский полк, 85 и 93 кавалерийские стрелковые полки, 3 дивизион 12 ландв. ап (без 8-й батареи) (из 92 пд), 27 авиаотряд (без 2 самолетов), 545 радиостанция (сакс.), 798 дивизионная автоколонна (сакс.) (из 45 лд).

Комендатура Киев: генерал-майор Бронзарт фон Шеллендорф.

Штаб 93 резервной пбр.

Приданы: 2 лпп, 76 лпп (из 93 пд), 20 ландшт. пп, 31 ландшт. пп (из него 1-й батальон сакс.), 3-я рота самокатчиков 1 бавар. егерского батальона (из Баварской кд), 7 конно-егерский полк, 1 ландшт. эскадрон 8 ак, 1-й дивизион 219 ап (из 22 лд), 255 гарнизонная саперная рота, 263 прожекторный взвод.

15 баварская резервная пехотная бригада: полковник Байерляйн.

Приданы: 13 ландшт. пп (вюрт.), 4 рота 1 бав. ландшт. пехотного батальона Пассау (1 бав. ак/5), 92 ландв. кавалерийский стрелковый полк, 2 (тяжелый) дивизион 219 ап (из 22 лд), части 92 отряда телефонистов (из 92 пд), 1/2 взвода 93 отряда телефонистов (из 93 пд), 1/2 70 армейской автоколонны.

33 ландверная пехотная бригада (из 93 пд): генерал-лейтенант фон Дитфурт.

Приданы: 1 ландшт. пехотный батальон Яуэр (5 ак/23), 7 ландшт. пехотный батальон Мюнстер (7 ак/69), 4 рота 3 ландшт. пехотного батальона (9 ак/19), 153 рота самокатчиков (из 1 кд), конно-артилл. дивизион 1 ап (без 2 и 3 батарей) (из 1 кд), 8 батарея 12 ландв. ап (из 92 пд), части 92 отряда телефонистов (из 92 пд).

Из группы армий также приданы:

11 и 90 ландв. кавалерийские стрелковые полки.

41 резервный корпус

Командующий: генерал от артиллерии фон Гронау.

Начальник штаба: подполковник фон Лёзеке.

Непосредственно штабу корпуса были подчинены:

741 разведывательное управление, 741 отряд телефонистов, 12 армейский радиоотряд (из 1-й тяжелой станции), радиостанция Гомель (трофейная).

95 пехотная дивизия: генерал от инфантерии фон Тизенгаузен.

Штаб 10 резервной пбр, 422 пп (без 1-го батальона), 52 ландв. пп, 430 ландв. пп, 4 эскадрон 19 драгунского полка, 69 резервный ап (без 1-й батареи), 1-я ландшт. саперная рота 15 ак, 148 отряд легких прожекторов, 95 разведывательное управление, 95 отряд телефонистов, 644 санитарная рота, 116 и 117 резервные полевые лазареты, 567 ветеринарный лазарет, 675 дивизионная автоколонна.

Приданы: Гвард. конный полк, 2-я станция 20 армейского радиоотряда (бав.), 1-й авиаотряд.

35 резервная дивизия: генерал-лейтенант фон Бекке.

Штаб 167 пбр, 420 пп, 421 пп (без 1 и 2 батальонов), 438 пп, 2 эскадрон 4 конно-егерского полка, 335 саперное управление, 1-я резервная рота 17 саперного батальона, 149 отряд легких прожекторов, 435 разведывательное управление, 435 отряд телефонистов, 238 санитарная рота, 291 полевой лазарет, 435 ветеринарный лазарет, 728 дивизионная автоколонна.

Приданы: 2 батальон гренадерского ландв. полка (сакс.) (из 47 лд), 1 дивизион 282 ап (из 20 лд), 14 прожекторный взвод, 789 дивизионная автоколонна (из 20 лд).

47 (саксонская) ландверная дивизия: генерал-майор Айнерт.

Штаб 47 лбр, гренадерский ландверный полк (без 2-го батальона), 104 лпп, 106 лпп, 2 эскадрон 20 гусарского полка, 19 ландв. ап (без 3 (тяжелого) дивизиона), 6 рота 22 саперного батальона, 547 разведывательное управление, 547 отряд телефонистов, 562 санитарная рота, 24 ландв. полевой лазарет, 547 ветеринарный лазарет.

Приданы: 2-я станция 12 армейского радиоотряда (трофей), 2-я станция 17 армейского радиоотряда.

18 кавалерийская бригада (из 1 кд): полковник Хотой.

Приданы: 1 батальон 422 пп (из 95 пд), 3 ландшт. пехотный эрзац-батальон (15 ак/7), 3 ландшт. пехотный батальон Фленсбург (9 ак/19) (без 4-й роты), 9 конно-егерский полк, 1-я рота 69 резервного ап (из 95 пд).

52 генеральное командование для особых поручений

Командующий: генерал от инфантерии Кош.

Начальник штаба: подполковник Энгелин.

Непосредственно штабу генерального командования подчинены:

652 разведывательное управление, 652 отряд телефонистов, 4 бав. кбр (штаб, 1 и 2 эскадроны бав. уланского полка) (из Баварской кд), 42 авиаотряд (без 1 самолета), 628 отряд телефонистов, 541 радиоотряд, радиостанции в Мелитополе, Евпатории и Керчи (трофейные), 272 армейская автоколонна (бав.), части 52 санитарного управления.

212 (саксонская) пехотная дивизия: генерал-лейтенант Моргенштерн-Дёринг.

Штаб 408 пбр, 182 пп, 5 эскадрон 18 гусарского полка, 279 ап (без 4-й батареи), 1/3 3 резервной роты 22 саперного батальона, 2 отряд легких прожекторов, 212 разведывательное управление, 212 отряд телефонистов, 225 санитарная рота, 177 полевой лазарет, 312 ветеринарный лазарет, 622 дивизионная автоколонна.

Приданы: взвод 9 армейского радиоотряда, 262 армейская автоколонна.

15 ландверная дивизия: генерал-лейтенант Зак.

Штаб 10 лбр, 53 лпп, 55 лпп, 1/2 1-й роты 5 гусарского полка, 1 и 3 (тяжелый) дивизионы 15 ландв. ап, 515 разведывательное управление, 515 отряд телефонистов, 2/3 552 санитарной роты, 7 ландв. полевой лазарет, 515 ветеринарный лазарет, 784 дивизионная автоколонна.

Приданы: 1-я рота 416 пп (сакс.) (из 212 пд), 109 и 547 радиоотряд, 209 армейская автоколонна.

Губернаторство Севастополь: генерал-лейтенант граф фон Вальдерзее.

Приданы: 416 пп (сакс.) (без 1 роты) (из 212 пд), егерская рота при 217 полевом рекрутском депо, отряд морской пехоты «Крым», ½ 1-го эскадрона 5 гусарского полка (из 15 лд), 15 ландв. ап (без 1 и 3 (тяжелого) дивизионов) (из 15 лд), 7 ландшт. батарея тяжелой артиллерии 1 ак (10-см пушки), 4 ландшт. батарея тяжелой артиллерии 9 ак (русские 15-см пушки), 2-я батарея береговой охраны 1 ак (особая батарея), две технические батареи (по 1 легкой полевой гаубице и русской 8,69-см батарее полевых пушек), 68 звукометрический отряд, 2/3 3 резервной роты 22 саперного батальона (сакс.) (из 212 пд), 3 ландшт. саперная рота 3 ак, 14, 333 и 339 резервные прожекторные взводы, аэродромы, главная радиостанция в Севастополе, 3 и 5 группы из 15 армейского отряда телефонистов, 1/3 552 санитарной роты (из 15 лд), 3 ландв. полевой лазарет (из 15 лд), 278 (бав.) армейская автоколонна.

Губернаторство Николаев

Штаб 42 кбр.

Приданы: 415 пп (без 10-й роты, отправленной в Одессу) (сакс.) (из 212 пд), десантная рота Байера, 4 батарея 279 ап (сакс.) (из 212 пд), 3 технические батареи, радиостанция в Николаеве (трофейная), 174 полевой лазарет (сакс.) (из 212 пд).

7 (вюртембергская) ландверная дивизия

Командир дивизии: генерал от кавалерии фон Кнёрцер.

Штаб 52 лбр, 122 рпп, 121 лпп (без 2 батальона), 126 лпп (без штаба, 1-й пулеметной роты, 2 батальона, штаба 3-го батальона, 10 и 11 рот), 1-й эскадрон 20 уланского полка, 149 артиллерийское командование, 1 ландв. ап (без 1-го дивизиона), 407 саперное командование, 2-я ландв. саперная рота 13 ак, 141 отряд легких прожекторов, 507 разведывательное управление, 1/3 507 отряда телефонистов, 571 санитарная рота, 258 полевой лазарет, 33 ландв. полевой лазарет, 47 ветеринарный лазарет, 776 дивизионная автоколонна.

В группу армий «Киев» входили также:

1 электротехнический отряд из 9,5 взводов, 4 станции голубиной почты, 4 управление обозов и парков, 16 штабов эскадрилий, 15 легких обозов с боеприпасами, 52 легких парка, 22 провиантских обоза, 23 обозных колонны, 6 складских обозных колонн, 15 тыловых обозных колонн, 14 полевых пекарен, 17 полевых мясобоен, 6 корпусных мостоотрядов, 8 дивизионных мостоотрядов, 4 депо конского состава, 5 ветеринарных лазаретов, 1 дорожно-строительная рота, 8 хозяйственных рот и 1 рота сбора трофеев.

Военное губернаторство Литва

Военный губернатор: генерал-лейтенант фон Харбу.

Начальник штаба: майор граф Понински.

I. Армейские части:

1-я рота самокатчиков 7 егерского батальона, 1 ландшт. пехотный батальон Шлаве (17 ак/11) (без 4 роты, а также 1 и 2 пулеметных рот), 2 ландшт. пехотный батальон Дойч-Эйлау (20 ак/7), пулеметная рота бав. ландшт. пехотного батальона Кайзерслаутерн (2 бав./1), 21 драгунский полк, 6 гусарский полк, 3 и 8 конно-егерские полки, 1 ландв. эскадрон 20 ак, 2 ландв. эскадрон 3 ак, 3 и 5 ландшт. эскадроны 6 ак, 258 гарнизонная саперная рота 18 ак, 3 ландшт. саперная рота 4 ак, 2 эрзац-рота 23 саперного батальона (из 17 лд), 3 электротехнических взвода, 53 полевые аэростатные метеорологические станции, 10 и 101 аэростатные взводы (без персонала, только охрана и обслуга), 110, 111, 112, 116 армейские отряды телефонистов, 1008, 1010, 1014, 1030, 1053 и 1059 строительные взводы, 2 станции голубиной почты, 13 штабов эскадрилий, 12 парков, 9 обозных колонн, 3 провиантских колонны, 6 полевых мясобоен и 2 депо конского состава, 10, 12 армейские автоколонны и штаб, 60 армейская автоколонна, 96, 263, 337, 338 и 339 военно-строительные батальоны, части еще 4 военно-строительных батальонов (5 рот).

II. Тыловые части:

Военные округа «Центр», «Север» и «Юг», 1 гвард. ландшт. пехотный батальон Фербеллин (Гвард. ак/9), 1 ландшт. батальон Франкфурт-на-Одере (3 ак/1), 3 ландшт. батальон Франкфурт-на-Одере (3 ак/3), 5 ландшт. пехотный батальон Позен (5 ак/5), 2 ландшт. пехотный батальон Остров (5 ак/22), 9 ландшт. пехотный батальон Мюнстер (7 ак/71), 2 ландшт. пехотный батальон Ван (8 ак/34), ландшт. пехотный батальон Майнинген (11 ак/4), 1 ландшт. пехотный батальон Карлсруэ (14 ак/4), 7 ландшт. пехотный батальон Гейдельберг (14 ак/39), 1 ландшт. пехотный батальон Оберхофен (15 ак/10), ландшт. пехотный батальон Пройссиш-Старгард (17 ак/10) (без 1, 2 и 4 рот), 2 ландшт. пехотный батальон Алленштейн (20 ак/2), ландшт. пехотный батальон Форбах (21 ак/9), 2 ландшт. пехотный батальон Хагенау (21 ак/13), 7 ландшт. пехотный батальон Саарбрюккен (21 ак/16), 5 рота ландшт. пехотного батальона Торн (17 ак/14), 9 рота 5 ланд. пехотного батальона Алленштейн (20 ак/20), ландшт. пехотный эрзац-батальон Фрайенвальде (3 ак/30) (без 3 роты), ландшт. пехотный эрзац-батальон Луккау (3 ак/31) (без 4 роты), 11 ландшт. пехотный эрзац-батальон Галле (4 ак/29) (без 3 и 4 рот), 3 ландшт. пехотный эрзац-батальон (14 ак/26) (без 3 роты), ландшт. пехотный эрзац-батальон Мерциг (16 ак/11), 1 ландшт. пехотный эрзац-батальон Сент-Авольд (16 ак/18) (без 2 и 3 рот), ландшт. пехотный эрзац-батальон Вайльбург (18 ак/42) (без 2 и 4 рот), ландшт. пехотный эрзац-батальон Штеттин (2 ак/30) (одна рота), рота военной полиции в Вильне, 8 тыловых хозяйственных и вспомогательных рот, 44 хозяйственные группы, корпус полевой жандармерии «Литва» (Виленская жандармская бригада, Ковенская и Белостокская), 3 тыловых управления обозов и парков, 19 тыловых обозов с боеприпасами, 39 тыловых обозных колонн, 48 складских обозных колонн, 5 строительных обозных колонн, 3 тыловые колонны (тяга на быках), 3 тыловых обоза, 2 тыловые пекарни, 3 тыловые вспомогательные пекарни, 9 тыловых депо конского состава, 13 тыловых ветеринарных лазаретов, 1/2 9-го отряда военных лазаретов, 18 рабочих батальонов из военнопленных.

III. Кроме того, в зоне военного губернаторства Литва:

Комендатура Ковно: генерал-лейтенант фон Гернгаузен.

Крепостной отряд телефонистов Ковно, крепостная радиостанция Ковно (без персонала).

Приданы: ландшт. пехотный батальон (12 ак/18) (сакс.), бав. ландшт. пехотный батальон Кайзерслаутерн (2 бав. ак/1) (без пулеметной роты), 3 ландшт. пехотный батальон Бонн (8 ак/8), 4 рота 1 ландшт. пехотного батальона Данциг (17 ак/2), 1 рота 6 ландшт. пехотного эрзац-батальона Ганновер (10 ак/35), 2 рота 21 драгунского полка, 1/4 военно-строительного батальона, 1 хозяйственная рота, 1 строительная обозная колонна, 4 рабочих батальона из военнопленных.

Комендатура Гродно: генерал-майор фон Доной.

Крепостной отряд телефонистов Гродно.

Приданы: сверхплановый ландшт. пехотный батальон Ашерслебен (4 ак/2) (без 1, 3 и пулеметной рот), 1 ландшт. пехотный батальон Браунсберг (20 ак/10), 1 ландшт. пехотный батальон Хагенау (21 ак/12), 1/2 1-го эскадрона 14 драгунского покла, 1/2 обозной колонны из 10 саперного обоза, 1 военно-строительная обозная колонна, 1 рабочий батальон из военнопленных.

Учебный полигон полевой артиллерии в Оранах:

212 артиллерийское командование (из 212 пд), рабочая команда по сооружению мишеней, 1 ветеринарный лазарет, 1 депо конского состава.

Учебный полигон полевой артиллерии в Гродно:

152 артиллерийское командование (сакс.), рабочая команда по сооружению мишеней, 96 звукометрический отряд, 1 ветеринарный лазарет, 1 депо конского состава.

Тыловая инспекция «Буг»

Инспектор: генерал-лейтенант фон Дирингхофен.

Начальник штаба: майор Анумон.

Гвард. ландшт. пехотный батальон Ноллендорф (Гвард. ак/10) (без5 роты), 1 ландшт. пехотныйбатальонВезель(7 ак/63), 1 ландшт. пехотный батальон Хальберштадт (4 ак/9), ландшт. пехотный батальон Бармен (7 ак/41), 2 ландшт. пехотный батальон Кобленц (8 ак/10), 4 ландшт. пехотный батальон Бонн (8 ак/40) (без 5 роты), 5 ландшт. пехотный батальон Гота (11 ак/33), 1 ландшт. пехотный батальон Диденгофен (16 ак/4), бав. ландшт. пехотный батальон Цвайбрюккен (2 бав. ак/2), 2 ландшт. пехотный батальон Бохум (7 ак/44) (без 1-5 рот), 1 ландшт. пехотный батальон Алленштейн (20 ак/1), 3 ландшт. эрзац-батальон Гамбург (9 ак/29) (без 5 роты), 6 ландшт. пехотный батальон Ганновер (10 ак/35) (без 1 роты), 6 ландшт. пехотный батальон Саарлуи (16 ак/15), ландшт. пехотный эрзац-батальон Нойруппин (3 ак/41) (без 2 и 3 роты), 1 ландшт. саперная рота 9 ак, 1 ландшт. саперная рота 11 ак, 29 и 1/2 35-й ландшт. саперной обозной роты, отряд полевой жандармерии 2 ак, 37, 50 (из 4 ак), 115 и 117 (сакс.) отряды полевой жандармерии, 4 тыловые колонны с боеприпасами, 38 тыловых обозных колонн, 16 складских обозных колонн, 1 военно-строительная обозная колонна, 2 тыловые пекарни, 2 тыловые вспомогательные пекарни, 6 полевых мясобоен, 2 тыловых депо конского состава, 11 тыловых ветеринарных лазаретов, 1 тыловой обозный парк, 3 и 132 (бав.) отряды военных лазаретов, 22,5 тыловых хозяйственных и вспомогательных рот, 3 роты охраны из военнопленных, 13,5 рабочих батальонов из военнопленных, 1 дисциплинарный рабочий батальон из военнопленных, 1 рабочий батальон.

Приданы: штаб 6 лбр (из 22 лд), 10 ландшт. пп (из 22 лд), патрули полевой жандармерии: по одному из 10, 11 ак и 38 жандармского отряда, два из 17 рк, три из 17 ак, 14 драгунский полк, 9 электротехнических взводов, 5 штабов эскадрилий, 1 легкий обоз с боеприпасами, 2 легких парка, 9 обозных колонн, 1 полевая пекарня, 1 депо конского состава, 2 ветеринарных лазарета, 2 лазарета для чесоточных, один корпусной и три дивизионных мостоотряда, 88 полевой лазарет (из 20 лд), 118 (сакс.) полевой лазарет (из 47 лд) и 530 (из 22 лд) полевой лазарет, 17 и 52 армейские автоколонны, части 52 санитарного управления, части 9 военно-строительных батальонов (около 20 рот), 5 дорожностроительных рот, 1,5 роты по сбору трофеев.

Генерал-губернаторство Варшава

Генерал-губернатор (одновременно – командующий оккупационными войсками): генерал-полковник фон Безелер.

Начальник штаба: полковник Нетте.

Обер-квартирмейстер: майор фон Шэфер.

Непосредственно генерал-губернаторству были подчинены:

Учебный полк для кандидатов в офицеры в Яблоне с легким пулеметным отрядом, бригада полевой жандармерии в генерал-губернаторстве, инспектор заградительных отрядов (штаб с 2, 3 и 4 ротами) ландшт. пехотного батальон Шрода (5 ак/18), 3 рота 1 бав. ландшт. пехотного батальона, крепостной отряд телефонистов Варшава, крепостная радиостанция Варшава.

Военное губернаторство Ченстохова:

2 ландшт. пехотный батальон Везель (7 ак/72), 3 ландшт. пехотный эрзац-батальон Мосбах (14 ак/29), 3 ландшт. пехотный батальон Мец (16 ак/2), 1 рота 1 ландшт. пехотного батальон Шнайдемюль (2 ак/11), 3 и 4 рота 10 ландшт. пехотного батальона Позен (5 ак/43), 2 рота ландшт. пехотного батальона Рыбник (6 ак/19), гарнизонные пулеметные взводы Лодзь и Прага, 3 ландв. эск. 2 ак, лазарет военного губернаторства.

Кроме того, в зоне военного губернаторства Ченстохова:

Резервный лазарет (подчинен 6-му корпусному округу).

Военное губернаторство Калиш:

9 ландшт. пехотный батальон Позен (5 ак/42), 10 ландшт. пехотный батальон Позен (5 ак/43) (без 3 и 4 рот), 1/2 1-го эскадрона 8 резервного драгунского полка, 1 обозная колонна, лазарет военного губернаторства.

Кроме того, в зоне военного губернаторства Калиш:

ландшт. пехотный батальон Скальмиршюц (5 ак/56), 2 ландшт. пехотный батальон Равич (5 ак/12), артиллерийская сторожевая команда (10 полевых пушек) [234], команда по санобработке (подчинена 5-му корпусному округу).

Военное губернаторство Лодзь: генерал-лейтенант фон Шмитт.

Ландшт. пехотный батальон Рыбник (6 ак/19) (без 2 роты), ландшт. пехотный батальон Вальденбург (6 ак/22), ландшт. пехотный батальон Волау (6 ак/23), 1 ландшт. пехотный эрзац-батальон (6 ак/24), гарнизонная пулеметная рота Лодзь, 1/2 1-го эскадрона 8 резервного драгунского полка, лазарет военного губернаторства, 1 депо конского состава, 1 лазарет для чесоточных лошадей.

Кроме того, в зоне военного губернаторства Лодзь:

52 метеорологический аэростатный пункт (подчинен командующему военно-воздушными силами).

Военное губернаторство Ломжа:

ландшт. пехотный эрзац-батальон Эберсвальде (3 ак/28), ландшт. пехотный батальон Мюнстерберг (6 ак/14), 1 ландшт. пехотный эрзац-батальон (15 ак/5), гарнизонный батальон Сольдау, 1 ландшт. эскадрон 3 ак, 256 и 257 гарнизонные саперные роты, 1 легкий парк, 1 провиантская колонна, 1 обозная колонна, 1 тыловая обозная колонна, 1 военно-строительная обозная колонна, лазарет военного губернаторства.

Военное губернаторство Луков: генерал-лейтенант Вильгельми.

Ландшт. пехотный батальон Штригау (6 ак/21), ландшт. пехотный батальон Шлеттштадт (15 ак/3), ¼ 1-го ландв. эскадрона 3 ак, лазарет военного губернаторства.

Военное губернаторство Млава:

Ландшт. пехотный батальон Ратибор (6 ак/18) (без 2 и 3 роты), ландшт. пехотный батальон Нойфарвассер (17 ак/8), 1/4 1 ландв. эскадрон 3 ак, 1 провиантская колонна.

Военное губернаторство Плоцк: генерал-майор барон фон Вангенхайм.

1-й эрзац-батальон 107 лпп 19 ак (сакс.), 2 ландшт. пехотный батальон Бойтен (6 ак/2), 4 рота 1 ландшт. пехотного батальона Кюстрин (3 ак/4), 3 эскадрон 8 резервного драгунского полка, 1 обозная колонна.

Военное губернаторство Седлец: генерал-майор фон Цедлиц.

Ландшт. пехотный батальон Ландсберг (3 ак/6), 1 ландшт. пехотный батальон Острово (5 ак/21), 1/2 1-го ландв. эскадрона 3 ак, лазарет военного губернаторства.

Военное губернаторство Скерневице:

2 ландшт. пехотный батальон Гёрлиц (5 ак/26), 2 ландшт. пехотный батальон Гляйвиц (6 ак/11) (при нем 21 кавалерист), штаб 8 резервного драгунского полка, городской лазарет Скерневице.

Губернаторство Варшава

Губернатор: генерал-лейтенант фон Келер.

Начальник штаба: майор Бетке.

a) Варшава: 25 ландшт. пп (4 ландшт. пехотный эрзац-батальон Диденгофен (16 ак/19), 2 ландшт. пехотный эрзац-батальон Мерциг (16 ак/20) и 2 ландшт. пехотный эрзац-батальон Сент-Авольд (16 ак/22), 26 ландшт. пп (ландшт. пехотный батальон Донауэшинген (14 ак/9), ландшт. пехотный эрзац-батальон Рёдельхайм (18 ак/48) и 6 ландшт. пехотный батальон Саарбрюккен (21 ак/14), 2 ландшт. пехотный батальон Бург (4 ак/35), 3 ландшт. пехотный батальон Бург (4 ак/36), гарнизонная пулеметная рота Варшава, 207 кавалерийский эскадрон, ландшт. саперная эрзац-рота 21 ак, 278 гарнизонная саперная рота, 1/2 обозная колонна, 1 крепостная обозная колонна, 1/2 военно-строительного батальона, 1 рота по сбору трофеев, 1 и 2 полевые лазареты 125 отряда полевых лазаретов, 3 крепостной лазарет, русский лазарет «Цитадель», 1 депо конского состава, 1 ветеринарный лазарет, 1 лазарет для чесоточных лошадей.

b) Модлин (Новогеоргиевск): 1 ландшт. пехотный батальон Гляйвиц (6 ак/10), ландв. крепостной саперный отряд 6 ак, 1 провиансткая колонна, 2 крепостные обозные колонны, 1 крепостной лазарет.

Кроме того, в зоне губернаторства Варшава:

Артиллерийская стрелковая школа в Варшаве с 97 звукометрическим отрядом и 131 артиллерийским метрологическим отрядом (подчинены инспекции полевых артиллерийских стрелковых школ), школа летчиков-наблюдателей в Варшаве (подчинены авиационной инспекции).

Военное губернаторство Влоцлавек: полковник барон фон Штольценберг.

Ландшт. пехотный эрзац-батальон Ютербог (3 ак/35), ландшт. пехотный батальон Мешеде (18 ак/1), 2 эскадрон 8 резервный драгунский полк, лазарет военного губернаторства.

Германские войска на Кавказе (войска в Поти)

Глава германской делегации на Кавказе: генерал-майор барон Кресс фон Крессенштейн.

Командир германских войск на Кавказе: до 4 ноября подполковник Ашауэр (командир 29 бав. пп).

Бав. 29 пп (егерский батальон) (7 и 9 резервные егерские батальоны), 10 штурмовой батальон, 1 броневой пулеметный отряд, 2 (тяжелый) дивизион 65 резервный ап, учебная команда тяжелой артиллерии, 176 минометная рота, 1750 разведывательное управление, радиостанции в Тифлисе и Поти, 28 авиаотряд, 801 корпусной обоз, 222 полевой лазарет, 203 полевая пекарня.

Охранные отряды «Буг»

(по состоянию на середину января 1919 г.)

Командир: майор Кобе фон Коппенфельс

Добровольческие батальоны 40, 41*, 42*, 43*, 44, 45, 46*, добровольческий броневзвод 7 ак/40, 22 и 40*[235] добровольческие эскадроны, 40 добровольческий разведывательный отряд, 40 и 41 добровольческие радиотелеграфные станции, кроме того, два добровольческих обозных отряда, одна добровольческая пекарня, пункт сбора лошадей, отряд военных лазаретов, санитарное управление, хозяйственная рота, сборный пункт.

Список сокращений

ак – армейский корпус;

ап – полк полевой артиллерии;

бав. – баварский;

вюрт. – вюртембергский;

гвард. – гвардейский;

кбр – кавалерийская бригада;

кд – кавалерийская дивизия;

ландшт. – ландштурменный;

ландв. – ландверный;

лбр – ландверная бригада;

лд – ландверная дивизия;

лпп – ландверный пехотный полк;

пбр – пехотная бригада;

пд – пехотная дивизия;

пп – пехотный полк;

рд – резервная дивизия;

рез. – резервный;

рк – резервный корпус;

сакс. – саксонский.

1

См.: Darstellungen aus den Nachkriegskämpfen deutscher Truppen und Freikorps / bearb. und hrsg. von der Kriegsgeschichtlichen Forschungsanstalt des Heeres: 9 Bde. Berlin, 1936–1943.

2

Под «Востоком» и «Западом» в тексте подразумеваются соответствующие театры военных действий, а не стороны света.

3

Вернер фон Бломберг (1878–1946), генерал-фельдмаршал (с 1936 г.), в 1933– 1938 гг. военный министр Третьего рейха, уволен в отставку из-за разногласий с Гитлером в начале 1938 г.

4

Людвиг Бек (1880–1944), генерал-полковник (1938), начальник Войскового управления с 1933 г., а затем Генерального штаба с момента его воссоздания в 1935 г. Подал в отставку накануне обострения Судетского кризиса в 1938 г. Был одним из лидеров попытки государственного переворота 20 июля 1944 г., после ее провала покончил с собой.

5

См. карты 1, 2 и 3.

6

К моменту заключения Компьенского перемирия германские войска, помимо Западного театра военных действий, находились в Финляндии, в области Главнокомандования на Востоке, на Украине, в Крыму, в Донской области, в Грузии, Польше, Румынии, южной Венгрии, в европейской и азиатской Турции. Так как отход этих войск частично прошел совершенно мирно, например – в Финляндии, или сразу после завершения военных действий, как на Западе и на Балканах, то в последующем речь будет идти лишь о выводе войск с Востока в узком смысле этого слова, т.е. из Великороссии, Украины, Крыма и Прибалтики, включая переброску через эти регионы так называемых частей «Поти» (т.е. кавказских) и «Косполи» (т.е. азиатских). «Косполи» – жаргонное название Константинополя, утвердившееся в германских войсках на турецких театрах военных действий.

7

Фактически армия из ополченцев самой последней категории.

8

ТВД – здесь и далее театр военных действий.

9

Армейская группа «D» была осенью 1918 г. разделена между 8-й и 10-й армиями.

10

Имеется в виду Эрих фон Фалькенгайн, бывший фактический глава германского Верховного Главнокомандования в сентябре 1914 г. – августе 1916 г.

11

Это обстоятельство подчеркивается авторами как результат экономической блокады Германии в годы Первой мировой войны, лишившей ее, в том числе, и каучука для шин, в результате чего ободы колес крепились железом.

12

См. главу IX «Деятельность железных дорог».

13

Солдаты этих категорий оставлялись или специально переводились на Восток в течение всего хода Великой войны в связи с их неблагонадежностью и возможным переходом на сторону Франции и Антанты вообще. По этой же причине в австро-венгерской армии на Восток отправляли итальянцев, а чехов, наоборот, на Итальянский фронт. При переводе сохранен немецкий термин «эльзас-лотарингцы», так как для автора важно было подчеркнуть, что речь идет об имперской земле Эльзас-Лотарингия, где проживали и французы, и немцы, и говорящие на алеманнском диалекте немецкого языка эльзасцы.

14

Весьма показательный штамп о единстве воззрений и целей евреев и большевиков, о еврейско-большевистской пропаганде, который пока еще (1936 г.) только начинает формироваться. Возможно, однако, что это всего лишь указание на важную роль евреев – носителей идиш – при контактах с германскими солдатами.

15

Введено осенью 1917 г. по требованию праворадикальной Отечественной партии Германии во главе с А. Тирпицем для противодействия пацифистской и социалистической пропаганде. Имело полуофициальный статус и незначительный эффект.

16

Характерная оговорка авторов, основанная на официальной германской версии разрыва, по которой поводом для него послужил сомнительного происхождения инцидент с обнаружением в багаже советской миссии пропагандистской литературы. Так как требовались дополнительные и более веские причины, Германия «вспомнила» об убийстве графа Мирбаха, хотя оно произошло еще 6 июля 1918 г.

17

Строго говоря, при описании этого периода уместнее говорить не о колчаковской армии, а об армии Комуча.

18

Полк, укомплектованный подданными Австро-Венгрии итальянского происхождения.

19

Часто употребляется обозначение «Обер Ост».

20

Принятое в Европе после Венского конгресса название Царства Польского.

21

Первый начальник штаба группы армий «Киев» генерал-лейтенант Грёнер покинул Киев в конце октября. Его преемник генерал-майор Хелль не смог заступить на свой пост из-за болезни. Обер-квартирмейстер подполковник Шмит в момент начала революции находился в отпуске.

22

С конца августа 1916 г. эту должность занимал принц Леопольд Баварский, однако фактически распоряжался Восточным фронтом начальник его штаба генерал-майор Гофман, сыгравший выдающуюся роль и на финальной стадии переговоров в Брест-Литовске.

23

См. карты 1, 2 и 3.

24

См. с. 22. Войска были настолько ненадежны, что австрийский военный губернатор Одессы фельдмаршал-лейтенант фон Бельц в эти дни покончил с собой.

25

В тексте употреблен именно такой термин, чтобы подчеркнуть идеал «единой и неделимой России», отстаиваемый Белым движением.

26

Бывшего фактического Главнокомандующего османской армии.

27

В тексте, разумеется, употреблен немецкий вариант названия – Лемберг. То же касается и Петрограда, который немцы по-прежнему называли Петербургом, и некоторых других городов. Однако для удобства российского читателя употреблены варианты, принятые в тогдашнем русском написании.

28

См. главу III.

29

В армии Германской империи сохранялись официальные, как в случае с Баварией, и полуофициальные, относительно Вюртемберга, Саксонии и Бадена, названия и нумерация частей, указывающие, к контингенту какого государства из состава Второго рейха они принадлежат.

30

Имеется в виду операция «Удар кулаком», начавшаяся 18 февраля 1918 г. после прекращения переговоров в Брест-Литовске. Из-за незначительного сопротивления она, по признанию самих немцев, сводилась к железнодорожным переброскам, отсюда и соответствующий термин. В оригинале он приводится даже без кавычек.

31

Ныне г. Вильнюс и Каунас соответственно.

32

Данный перевод несколько отличается от классического русского варианта Компьенского перемирия, однако в тексте книги его условия на немецком языке также приводятся с некоторыми сокращениями.

33

Из районов, которые к ноябрю 1918 г. подчинялись непосредственно военной администрации Главнокомандующего на Востоке, – современная Литва, часть Белоруссии и Польши.

34

Одна из узловых станций в Восточной Пруссии, сейчас – Простки в северо-восточной Польше.

35

См. с. 40.

36

Имеется в виду Компьенское перемирие.

37

По условиям Компьенского перемирия эта часть Германии оккупировалась войсками Антанты, поэтому солдаты из этих мест очень боялись быть отрезанными от родных, живших в зоне французской оккупации.

38

Особая должность, введенная для генерала Р. фон дер Гольца после победы его войск, в союзе с финскими белогвардейцами К. Маннергейма, в Гражданской войне в Финляндии весной 1918 г. Р. фон дер Гольц впоследствии получил известность действиями своих войск в Прибалтике весной–осенью 1919 г., в том числе взаимодействием с белогвардейскими частями П.Р. Бермондта-Авалова.

39

Характерная, но не слишком искренняя оговорка авторов. Так как Ставка в тот момент находилась в руках высшего штабного офицерства и формально возглавлялась Гинденбургом, а также была за пределами контролируемого революционерами Берлина, ее лояльность новому правительству оставалась довольно сомнительной. Поэтому, согласно установке на подчинение вооруженных сил правительству республики, роль министерства действительно существенно возросла по сравнению с кайзеровской эпохой. И сделано это было сознательно, а не только из-за неизбежной революционной путаницы.

40

Очевидно, имеются в виду советские делегации, которые после разрыва дипломатических отношений 5 ноября 1918 г. так и не получили официального статуса в Германии даже после Ноябрьской революции.

41

Так в тексте. Вероятно, имеются в виду полковник М.В. Омельянович-Павленко, к тому времени получивший чин генерал-хорунжего и занимавший крупные посты в гетманской, а затем – в петлюровской армии, или М. Палий, подполковник украинской армии, затем – начальник Серожупанной дивизии.

42

На тот момент – генерал В. Грёнер, который фактически руководил германской армией при номинальном главенстве П. фон Гинденбурга.

43

См. карту 1.

44

В оригинале дано с ошибками, приводится только чтобы передать звучание.

45

Имеется в виду часть Польши, отошедшая к России по решению Венского конгресса, бывшее Царство Польское, русское название которого, как и следующий вариант – «Привислинский край», в Центральных державах не употреблялось.

46

Здесь и далее сохранены немецкие названия батальонов ополчения по тем городам, где они были сформированы, специальных обозначений такие формирования не имели.

47

Округа с городами Белосток и Бельск.

48

В армии Германской империи сохранялись отдельные контингенты крупнейших германских государств, а баварские части даже сохраняли отдельную нумерацию.

49

См. с. 108.

50

В русском варианте – Межиречье. Ныне г. Мендзыжец-Подляский в Польше.

51

Одна из важных станций на железной дороге на Волыни, многократно упоминаемая впоследствии.

52

Военных складов.

53

Характерная точка зрения, хотя крестьяне, разумеется, были уверены, что всего лишь возвращают украденное у них.

54

Сейчас польский город Клодзко в Силезии.

55

В конце октября именно В. Грёнер, впоследствии министр рейхсвера и транспорта в Веймарской республике, сменил на посту 1-го генерал-квартирмейстера отправленного в отставку Э. Людендорфа, став фактическим Главнокомандующим германской армии вплоть до ее демобилизации после подписания Версальского договора летом 1919 г.

56

В германской армии в подчинении начальника штаба крупных соединений были должности «первого», «второго», порой даже «третьего» офицера Генерального штаба, за каждым из которых закреплялись соответствующие обязанности.

57

См. карты 1—3.

58

Там, где упоминаются штабы кадровых или же резервных корпусов, вовсе не имеются в виду подчиненные им изначально соединения. Они теперь состояли почти исключительно из ландверных и ландштурменных частей, а также из новых формирований ополченческого характера. См. Боевое расписание на с. 223.

59

Среди них, возможно, находились и многие из тех, кто участвовал в волнениях на флоте в 1917 г. Волнения 1917 г. на кораблях Флота Открытого Моря были подавлены относительно быстро, а казнены были «всего» два человека, поэтому многие матросы действительно могли быть участниками обоих восстаний.

60

Ныне г. Запорожье.

61

См. с. 29 и далее.

62

Об отбое.

63

См. главу V.

64

Таковые и действительно появились кое-где, например, в Вильне, и оказались самыми ненадежными из частей.

65

Имеется в виду формировавшаяся гетманом армия Украинской державы, так и не ставшая боеспособной.

66

Очередная попытка развить миф о еврейско-большевистском сговоре и их тесном сотрудничестве.

67

Имеется в виду очень быстрое, фактически сводящееся к переброске по железной дороге, наступление германских войск в феврале–апреле 1918 г., прозванное «железнодорожным наступлением».

68

В тексте здесь и далее ошибочно «Махнов».

69

Подробности см. на с. 129.

70

См. главу VI «Вывод германских войск из Причерноморья».

71

См. с. 27.

72

С 1939 г. и поныне – г. Кировоград.

73

Европейской ширины.

74

Ныне г. Днепропетровск.

75

В ходе войны штабы корпусов формировались без назначения в их подчинение постоянных частей, генеральное командование было прежде всего командной инстанцией, а войска под ее командованием менялись. Именно поэтому в полное название и входило уточнение «для особых поручений», которое в дальнейшем будет опущено, так как нумерация генеральных командований никогда не дублировала нумерацию армейских и резервных корпусов.

76

Имеется в виду полковник армии УНР Болбочан, чья фамилия неверно передается и в булгаковской «Белой гвардии».

77

В украинской традиции, как правило, подчеркивается бой под Мотовиловкой в тот же день; в данном случае, очевидно, путаница.

78

Знак вопроса поставлен в немецком тексте, что весьма показательно.

79

См. с. 99.

80

Батальон в конце концов пришлось с 15 декабря вывезти в составах вместе с отпускниками.

81

Из принадлежавшей Баварии области на крайнем западе Германии, уже частично оккупированой Антантой к тому моменту.

82

В германской армии в ходе Великой войны из-за недостатка лошадей и потребности в пехоте целый ряд кавалерийских полков был спешен и переименован в кавалерийские стрелковые полки, по силе соответствующие примерно батальону пехоты.

83

Название тяжелой конницы в баварской кавалерии, сохранившееся с XVIII в.

84

Возможно, имеются в виду золотые рубли, однако в тексте это не уточняется.

85

См. с. 70.

86

Ее переход последовал позднее.

87

Оказалось, что это невыполнимо.

88

Кавычек в тексте нет, однако ирония авторов чувствуется. Например, К. Либкнехта и Р. Люксембург расстреляли с именно такой формулировкой.

89

То есть сам Киев в этот участок не включался.

90

Командующий корпусом генерал от кавалерии фон Фалькенгайн 14 декабря вынужден был отправиться на Родину из-за плеврита. Имеется в виду родной брат командующего 10-й армией Эриха фон Фалькенгайна, в 1914–1916 гг. фактически возглавлявшего Верховное Главнокомандование.

91

Подробности деятельности железнодорожных служб и частей см. в главе IX.

92

См. с. 148.

93

В тексте они ошибочно называются Коленковичами.

94

Штаб группы армий посчитал для себя необходимым также протелеграфировать штабу корпуса: «Штаб корпуса должен всеми средствами удерживать в рамках корпусной солдатский совет и не допускать, чтобы солдатский совет отдавал безответственные распоряжения, которые парализуют вывод всей группы армий».

95

Как и в других подобных случаях имеются в виду лишь петлюровские части, советские украинские войска причисляются к «большевикам» вообще, для них обозначение «украинский» не применяется. Таким же образом в советской литературе петлюровские войска никогда не назывались «украинскими», что показательно.

96

Прибывшие из 1-го армейского корпуса войска 45-й (саксонской) ландверной дивизии.

97

Данный термин употребляется специально, так как Веймарская республика по конституции была именно «Германским рейхом».

98

То есть от Киева до Бреста более 3 суток, чрезвычайно долго.

99

В процессе демобилизации кайзеровской армии в конце 1918 – начале 1919 г. в связи с вероятностью войны на восточной границе Германии с Советской Россией, Польшей и Чехословакией были созданы управления пограничной охраны «Север» и «Юг», по штатам примерно соответствовавшие штабу армии.

100

См. карту 1.

101

Отряд Бухера состоял из двух эскадронов 4-го гусарского полка, штаба и 5-й батареи 253-го ландверного полка полевой артиллерии, по одной саперной роте, легкого парка и депо конского состава от обоих полков. Он вошел в состав бригады непосредственно. Командир, подполковник Бухер, временно принял на себя командование вторым эшелоном бригады. Относительно отряда Эбнера фон Эшенбаха см. с. 117.

102

Приводится буквально, т.е. «Starosten» – старосты.

103

См. с. 64.

104

В полку было лишь три эскадрона и один пулеметный эскадрон. 2-й эскадрон был в Финляндии. Боевой состав стрелкового эскадрона насчитывал лишь около 30 карабинеров.

105

Граф Гамильтон был шведским офицером и некоторый период Великой войны провоевал добровольцем в рядах германской армии. Следует отметить, что Гамильтон – далеко не исключительный случай: общее количество офицеров-шведов, сражавшихся в германских войсках, достигало нескольких десятков, а возможно – и сотен.

106

В данном случае, скорее всего, имеются в виду сердюки.

107

Четверо убитых и четверо раненых.

108

С 1943 г. и поныне г. Переяслав-Хмельницкий Киевской области.

109

На самом деле командир 1-го драгунского полка, одновременно возглавлявший бригаду, после поступления донесения от кирасирского полка тут же отправил все, что было под рукой, – 2-й и 5-й эскадроны, в Иванково. Срок их прибытия был обусловлен расстоянием.

110

Во многих немецких источниках по Первой мировой войне польские и украинские телеги называются «Panjewagen» – попытка передразнить местное название, аналога которому в русском языке пока нет.

111

См. с. 117.

112

В оригинале – «im Felde unbesiegt». Эта фраза стала часто повторяемым девизом послевоенного реваншизма в Германии, покоившегося на твердом убеждении, что Великая война была проиграна только из-за вспыхнувшей революции.

113

Многие старые гвардейские части сохранили названия на французском языке, полученные еще при их формировании в XVII–XVIII вв., в том числе эта часть продолжала называться «Gardes du Corps». Однако представляется возможным заменить это название русским аналогом, применяемым для гвардии Русской императорской армии.

114

Это не соответствовало действительности.

115

Это и последующие свидетельства событий, пережитых 9-м конно-егерским полком, в основном составлены по сообщениям командира полка и его адъютанта.

116

Весьма показательная и очень уклончивая формулировка, за которой, возможно, скрываются случаи так называемого «белого» террора.

117

Характерная оговорка. Черно-бело-красное знамя было символом Второго рейха и монархии Гогенцоллернов, которое в ходе революции и в годы Веймарской республики оставалось стягом для всех праворадикальных противников республики, в том числе союзов фронтовиков, например, «Стального шлема», порой подвергаясь даже официальному запрету.

118

См. с. 69–70.

119

Среди них четыре спешенных.

120

См. с. 64.

121

Из них 3-й батальон 434-го пехотного полка 28 ноября был выслан в Рокитно для охраны железной дороги. Относительно 11-го ландверного кавалерийского стрелкового полка см. с. 69.

122

События в Корсуне стали предметом расследования со стороны штаба 27-го резервного корпуса, однако никаких поводов для осуждения командования дивизии командующим корпусом выявлено не было. Документов об этом инциденте более не существует.

123

См. с. 73.

124

4-я баварская кавалерийская бригада. 16 декабря она прибыла в район Ольшан и оставалась там несколько дней, чтобы воссоединиться с находившимися поблизости частями. 19 декабря она продолжила марш на юго-запад и потому разминулась с уже подходящей группой Альтена. См. с. 93.

125

Имеется в виду знаменитый бой в ноябре 1914 г. под Лодзью, когда окруженным германским войскам удалось с большими потерями прорваться к своим, сохранив обоз.

126

Длина колонны была обусловлена тем, что в ней находилось множество саней, реквизированных у местного населения, чтобы перевозить на них часть продовольствия и фуража, а также часть багажа личного состава. Возницы должны были служить со своими повозками до тех пор, пока не будут найдены новые сани. Так можно было несколько разгрузить людей и повозки, что стало предпосылкой для проведения столь часто необходимых усиленных переходов. Кроме того, на санях везли и резерв продовольствия: им пришлось обзавестись, ведь обычный порядок добычи провианта путем покупки или реквизиции не действовал.

127

Адъютант подполковника Эбнера фон Эшенбаха, обер-лейтенант Веккман пробрался с несколькими солдатами на локомотив и, вытащив пистолет, заставил машиниста остановиться.

128

См. с. 105.

129

Кавалерийский стрелковый полк в своем боевом журнале насчитал длину перехода в 750 км, так как имел место обратный переход в Ольшаны.

130

См. с. 27–28.

131

Кавычки автора, призванные передать немецкому читателю оригинальный термин.

132

Вследствие крушения Балканского фронта в Румынию уже были отправлены: 2-й батальон 121-го ландверного полка, 126-й ландверный полк (без 1-й роты, 2-го батальона, 9-й и 12-й рот, 1-й пулеметной роты), 1-й батальон 1-го ландверного полка полевой артиллерии и взвод дивизионного отряда телефонистов.

133

В данном случае имеется в виду название должности действовавшего в этом регионе офицера.

134

Еще летом 1918 г. майор фон Кокенгаузен был направлен к атаману Краснову, обратившемуся к Германии за поддержкой в борьбе с большевиками.

135

Названа по имени командира 29-го баварского пехотного полка полковника Ашауэра. Остальные части полка добрались до Румынии, откуда через Венгрию вернулись на Родину.

136

Употребляемый немецкими авторами характерный, но странный термин имеет в русском языке не слишком точную аналогию – «сочувствующие».

137

См. с. 41.

138

Начальная станция железной дороги Стамбул – Багдад на азиатском берегу Босфора, напротив Константинополя.

139

Имеется в виду генерал-лейтенант Д.В. Филатьев, недолгое время служивший в армии УНР в конце 1918 – начале 1919 г.

140

Атаман Григорьев, погибший уже через несколько месяцев после описываемых событий, выделялся на фоне многочисленных авантюристов эпохи Гражданской войны пристрастием к громким заявлениям и трескучим фразам, тон которых менялся в зависимости от политической ориентации Григорьева на тот или иной момент.

141

Речь идет о штабе 1-го вюртембергского ландверного полка полевой артиллерии (майор Майер-Клазон) и его солдатском совете, которые были пленены на вокзале Елисаветграда после короткого боя. Позднее они были освобождены русскими добровольцами и Красным Крестом и сумели присоединиться к 15-й ландверной дивизии в Николаеве.

142

См. схему 2 на с. 138.

143

В тексте ошибочно – «Кольбакина».

144

Туземцы – фр.

145

Поражение от большевиков французы потерпели и во второй половине февраля к северу от Одессы.

146

См. с. 133.

147

Сопроводительное письмо изъяли у офицера Генштаба в Константинополе.

148

Корректнее было бы сказать «во время февральского наступления», ибо, начавшись 18 февраля, в Прибалтике и Белоруссии оно завершилось в первые недели марта, а Минск был взят уже 25 февраля. Весенним в полном смысле наступление немцев было только на Украине, на остальных участках к моменту подписания Брестского мира 3 марта германские войска уже заняли интересующие их территории.

149

Ныне районный центр Витебской области.

150

См. Боевое расписание на с. 223 и далее.

151

См. с. 53.

152

И еще одна попытка закрепить в сознании читателей прямую связь между евреями и большевиками.

153

Смешанный резервный корпус под командованием бывшего коменданта Минска генерал-лейтенанта запаса Нагеля заменил 3-й резервный корпус, штаб которого получил новое назначение. См. с. 40.

154

Имеются в виду долговременные позиции 1915–1917 гг.

155

После неудачной попытки установить отношения с революционным правительством Германии – Советом Народных Уполномоченных во главе с Ф. Эбертом – через зону расположения 10-й армии возвращались в Москву бывшие эмиссары большевиков в кайзеровской Германии К. Радек и А. Иоффе, которых обменяли на германских дипломатов на демаркационной линии.

156

Литовские города Шавли и Олита ныне называются Шяуляй и Алитус соответственно.

157

Ныне г. Елгава в Латвии.

158

Сейчас город в Польше, в Белостокском повяте.

159

Сохранены авторские кавычки, передающие едкую иронию относительно революционных настроений в армии.

160

В оригинале – Sowjetrussen, т.е. «советские русские», что несколько странно звучит по-русски.

161

Весьма показательный момент, важный для определения даты начала советско-польской войны 1919–1921 гг. – вопроса весьма дискуссионного в историографии.

162

Ныне – г. Меркине в Литве.

163

Первоначально охранные части должны были в связи с их миссией быть переданы из 3-го резервного корпуса в подчинение 1-му корпусному управлению, однако затем остались при Ландверном корпусе. Добровольческие части из состава 169-й пехотной бригады не оправдали себя и были переформированы. Корпусное управление – ряд учреждений в корпусном округе мирного времени, которые в военное время остаются в тылу и занимаются формированием пополнений для своего корпуса на передовой. 1-й корпусной округ был в Восточной Пруссии, где и комплектовался 1-й армейский корпус.

164

Речь идет о создателе будущего рейхсвера в 1920-х гг.

165

Добровольческого корпуса, названного в честь русского фельдмаршала XIX в. немецкого происхождения.

166

После того как германская делегация была поставлена перед ультимативным требованием безоговорочного принятия условий мира с Антантой в июне 1919 г., в высших кругах германской армии рассматривалась перспектива категорического отказа от подписания Версальского мира и непременного возобновления боевых действий с Антантой и Польшей одновременно. Довольно велика была вероятность военного мятежа части фрайкоров и офицерского корпуса даже в случае подписания правительством мира в Версале на продиктованных условиях. Угроза путча была окончательно устранена только после 8 июля 1919 г., однако в течение двух–трех недель многие в Германии и в том числе в войсках на границе были почти уверены, что война продолжится.

167

1919 года.

168

См. карту 2.

169

См. с. 14 и далее.

170

Примечательное высказывание, показывающее, что под термином «большевизм» авторами понимается не политическая доктрина, а склонность к мятежам и разделу частной собственности вообще.

171

Так назывались главные силы германского флота, сосредоточенные на Северном море.

172

А. Винниг – один из видных членов Социал-демократической партии Германии, сыграл большую роль в событиях в Прибалтике осенью 1918 – зимой 1919 г.

173

Летом 1918 г. Операция «Шлюссштайн» вышла на финальную стадию планирования в конце августа 1918 г., однако ход событий на Западе поставил на ней крест уже к середине сентября.

174

Часто встречающийся пропагандистский штамп, получивший распространение уже в 1918 г., где большевистская идеология и манера действий сравнивались с опустошительной эпидемией.

175

Имеются в виду захваченные немцами осенью 1917 г. Моонзундские острова.

176

Под эрзацем в германской армии подразумевалось пополнение, не зачисленное ни в ландвер, ни в ландштурм, т.е. на момент призыва в армию полностью не обученное. То, что к концу 1918 г. целая дивизия такого личного состава отправлена на фронт, характеризует состояние и германской армии в целом, и ее частей на Востоке.

177

Герой битвы под Лодзью 1914 г., прорвавшийся со своими войсками под Брезинами из окружения.

178

См. Боевое расписание на с. 223.

179

Современные Даугавгрива (нем. Дюнамюнде, с 1924 г. часть г. Рига), Даугавпилс (нем. Дюнабург, Латвия) и Таллинн (Эстония).

180

См. с. 29 и далее.

181

См. с. 34.

182

Юго-восточной части Лифляндии, сейчас окрестности г. Резекне.

183

Ныне г. Раквере в Эстонии.

184

В данном случае «эстонская» в тексте с маленькой буквы, так как авторы имеют в виду не название, а, скорее, этническую принадлежность, что показывает, сколь мало уважения было к новым прибалтийским государствам.

185

Фактически заместителем министра правительства Германии.

186

Ныне деревня Лауксаргяй в Литве.

187

В тексте он назван согласно германскому аналогу – капитан-цур-зее.

188

Образованный в ходе попытки создать Балтийское герцогство, трон которого прочили и самому кайзеру Вильгельму II, и его брату гросс-адмиралу Генриху Прусскому. Завершить формирование этого сателлита Германии так и не успели.

189

См. с. 167–168.

190

Современный г. Резекне в Латвии.

191

Два батальона 73-го ландверного пехотного полка, батальон 8-го ландверного пехотного полка и большое количество санитарных, разведывательных и снабженческих частей. Остальные части дивизии несли охрану железных дорог на линии Псков – Двинск или же для той же цели были отправлены в Курляндию и Литву.

192

См. схему 3.

193

Белогвардейцы рассматривали эти события совершенно иначе, обвиняя немцев едва ли не в предательстве, повлекшем поспешную сдачу города.

194

См. схему 4 на с. 251.

195

Ныне г. Нарва-Йыэсуу в Эстонии.

196

Германские посты приняли корабли за английские суда.

197

Сейчас часть г. Нарва.

198

Ныне г. Йыхве в Эстонии.

199

Дюна – немецкое название р. Западная Двина.

200

Ныне село Векгулбене в Латвии.

201

Ныне – г. Плявиняс в Латвии.

202

Ныне – поселок Паламусе в Эстонии.

203

Командующий, генерал-лейтенант фон Эшторф, в этот день выехал на автомобиле из Феллина через Вольмар – Венден в Ригу, чтобы принять на себя командование 8-й армией. Начальник штаба также выехал туда по приказу штаба армии. Командование перешло к старшему из полковых командиров, который, однако, был оттеснен оставшимися при штабе командования младшими офицерами Генштаба.

204

Упоминавшийся выше А. Винниг.

205

На самом деле генеральный уполномоченный так и не отказался от своих планов вывезти еще и балтийско-немецкое население, добившись для него выделения необходимого тоннажа на кораблях.

206

Имеются в виду германские добровольцы, сражавшиеся с большевиками и с латышами и эстонцами в Прибалтике в 1919 г. под командованием генерала Р. фон дер Гольца. Многие из них рассчитывали получить в награду латвийское гражданство и кусок земли.

207

См. с. 180.

208

Большевистских.

209

Приказ Главнокомандующего на Востоке от 10 января о передаче зоны армии под ответственность командования 10-й армии не был реализован, а имевшиеся остатки войск с 12 января перешли к губернаторству Либава.

210

Так же, как и в случае с Железной бригадой, это – название.

211

См. карту 1.

212

Проходящей примерно по линии фронта позиционной войны 1916–1917 гг.

213

Ныне статс-секретарь канцелярии рейхспрезидента.

214

См. с. 39.

215

Согласно договору, ежедневно 8 тысяч человек, к которым добавились и те, кто самовольно направлялись из Австро-Венгрии и Варшавского генерал-губернаторства.

216

Так в тексте. Имеется в виду линия долговременных позиций 1915–1917 гг.

217

Аббревиатуры соответствующих немецких слов, использовавшихся в служебных бумагах для обозначения этих должностей.

218

См. с. 159.

219

К какому состоянию привел хаотический вывод австро-венгерских войск, видно в том числе и из донесения Баварской кавалерийской дивизии о том, что 17 ноября на ветке Жмеринка – Лемберг собралось до 50 составов.

220

Тогда еще термин «Донбасс» не вошел в обиход, по-русски говорили «Каменноугольный бассейн», по-немецки – «Донецкая область».

221

См. с. 83 и далее.

222

Большевики вошли в Киев 5 февраля 1919 г.

223

Один из чиновников местного самоуправления.

224

В тексте буквально – «вермахта», что указывает на желание преемственности нового вермахта по отношению к прежней армии.

225

Также известен как «Король-солдат», отец Фридриха II Великого, прусский король (1713–1740), солдафонские манеры и идеалы которого вошли в поговорку.

226

Инстанции, которым войска непосредственно не подчинялись, например, командующий саперами, инспекторы конского состава и т.п., комендатуры населенных пунктов, уездов и тыловых управлений, административные и снабженческие учреждения, мастерские и парки, школы и курсы обучения, а также, наконец, мельчайшие отряды и т.д., выведены за рамки этого расписания.

227

Насколько это было возможно, за основу бралось положение на 11 ноября. Авторы специально приводят максимально полное боевое расписание, чтобы показать разветвленный характер армейских подразделений на Востоке и дать представление о масштабности задачи по выводу громадного количества самых различных армейских и тыловых служб и подразделений.

228

В скобках указываются корпусный округ, откуда взято подразделение, и номер данного подразделения в общем списке сформированных в округе дополнительных военных частей.

229

Распределение по отдельным военным комендатурам по военным документам установить не удалось.

230

Военные комендатуры Новогрудок-Ост и -Вест, а также военная комендатура Слоним образовывали участок Барановичи.

231

Так и не прибыл.

232

В отпуске.

233

Родственник генерал-фельдмаршала вермахта Э. фон Клейста.

234

Все три части находились в лагерях военнопленных Скальмиршюц и Штралково.

235

* Находятся в стадии формирования.

Content

Описание послевоенных боев германских войск и фрайкоров. Вывод войск с Востока

Введение

Предисловие переводчика

I. Положение на Восточном фронте к концу войны

II. Крушение германской власти на Востоке

Солдатские советы

III. Обеспечение путей отступления

Крушение Варшавского генерал-губернаторства

Штаб 3-го резервного корпуса в южной Литве

Бои тыловой инспекции «Буг»

IV. Оставление Украины

Роль солдатских советов

Воздействие на войска

Образование добровольческих отрядов

Воздействие извне

Вывод войск до начала декабря 1918 г

Переворот в политическом положении на Украине

Попытки договориться с националистическим движением

Ухудшение положения в начале декабря

Последствия событий для транспортного сообщения

Контрмеры группы армий «Киев»

Казатинский договор и его последствия

Развитие событий с середины декабря

Обострение обстановки на железных дорогах

Нарастающая большевистская опасность

Поездка 1-го армейского корпуса через Советскую Россию

Проезд 1-го армейского корпуса через территорию Советской России

Прекращение деятельности штаба группы армий «Киев»

V. Участь соединений, отступавших своим ходом

Баварская 4-я кавалерийская бригада

Прусские кавалерийские полки на обратном пути

VI. Отступление германских войск из Причерноморья

Начало вывода

Бои 15-й ландверной дивизии с украинцами под новый 1918/19 год

15-я ландверная дивизия в Николаеве

Новые переговоры о транспортировке морем

7-я ландверная дивизия в Одессе

Положение на юге Украины в начале февраля 1919 года

Интернирование в Салониках

Возвращение в Германию

VII. Отступление 10-й армии

Центральная группировка германских войск на Востоке

Сосредоточение армии и ее состояние

Первые меры по оставлению территории

Отступление на запад от Березины

Внутреннее состояние армии

Продолжение отступления и вывода на Родину

Оставление Вильны

Финал деятельности 10-й армии

Защита восточной границы

VIII. Конец 8-й армии

8-я армия к началу революции

Отношения с местным населением

Состояние транспорта

Штабы

Первые мероприятия командования армии

Переворот в Прибалтике

Начало отправки войск

Возникновение ландесверов

Первые мероприятия по отводу войск

Обострение обстановки

Образование добровольческих отрядов из немцев рейха

Крах 5-й эрзац-дивизии под Псковом

Бои 205-й пехотной дивизии у Нарвы

Положение к началу декабря

Развитие событий в декабре

Отступление из-под Дерпта к Риге

Положение балтийских немцев

Деятельность нового командования армии

Борьба за Ригу

События в Курляндии

Положение в Прибалтике в середине января 1919 года

IX. Работа железных дорог

Общие замечания

Железные дороги в бывшей области Главнокомандующего на Востоке

Железные дороги на Украине

X. Обзор

Боевое расписание войск на Востоке по состоянию на начало ноября 1918 года

Список сокращений

1