Дарья Урбанская

Полукрылые. Черные Песни Забвения

© Урбанская Д., 2023

© греча, иллюстрации, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Предисловие

Дорогой читатель!

Книга «Полукрылые. Черные Песни Забвения» вдохновлена мифами различных народов мира, во многих из которых – вот уж совпадение! – действительно встречаются невероятные крылатые существа – полулюди-полуптицы.

И пусть сведения о таинственных крылатых созданиях и их удивительных способностях, описанные на этих страницах, взяты из вполне реальных легенд, все же во многом Полукрылые и их особенные Выпевания – творение моего воображения.

В конце книги ты найдешь список птичьих фраз, которые так любит использовать Артем Титов, а также полную версию его «Журнала наблюдений за Полукрылыми», упоминания и отрывки из которого ты встретишь на страницах. Туда можно заглядывать, чтобы узнать или освежить в памяти значение неизвестных слов.

Надеюсь, история тебе понравится!

Пролог

Грязно-серая клякса разбухала и темнела прямо на глазах. Тонкие полупрозрачные ручейки вливались в нее со всех сторон и, объединяясь, обретали цвет. Всем было известно, что психео нематериально, но Артему казалось, что стоит протянуть руку, и он дотронется до чего-то прохладно-склизкого и густого, как кисель. От омерзения его передернуло.

Взбесившаяся энергия уже отрезала Артема от остальных стеной мутного тумана, за которым он не видел никого из своей команды. Они остались позади, в другом конце коридора. В ушах звенело, а в голове бились панические мысли:

– Беги… Спасай себя… Ты ничего не сможешь сделать…

Дрожащие руки вспотели, и Артем рефлекторно вытер их о футболку. Ладони дотронулись до чего-то мокрого и липкого. Он посмотрел вниз. На животе расползлось уродливое пятно крови, алое на белых частях принта, бурое – на цветных.

Что же делать? Бежать за помощью?

Ему было отчаянно, безумно, невероятно страшно. До дрожи в коленках. До рези в желудке. До нехватки воздуха. Но вдруг он сейчас развернется и убежит, а с кем-то из одноклассников случится что-то непоправимое? Как он будет жить дальше?

Артем сжал кулаки, закрыл глаза и медленно выдохнул, пытаясь хоть немного успокоиться.

– Псих-хео нем-материально, оно н-нематериально, – твердил он сам себе, как заведенный. – Его даже н-не видит н-никто, кроме Полукрылых. Это п-практически игра м-моего воображения.

Немного выровняв дыхание, Артем затянул тихую монотонную мелодию без слов. Знакомые звуки придали ему сил и уверенности. Нет ничего сложного, нужно просто представить, что он на крылатой тренировке. А рядом стоит Виталий Иванович и контролирует его действия.

Артем открыл глаза. Грязное облако никуда не делось, оно бурлило, клубилось и как будто бы презрительно насмехалось над неудачником.

– У меня ничего не получится, нужно бежать, пока не поздно. Меня никто ни в чем не упрекнет… – промелькнули трусливые мысли, но Артем еще сильнее сжал кулаки, так, что ногти больно впились в кожу на ладонях, и, упрямо склонив голову, изменил тональность Песни.

На тренировках от подобного худосочное облачко психео сносило в сторону или даже распыляло, но сейчас такого не произошло. Зато в середине преграды появилась трещина со рваными краями. Она ширилась медленно, словно нехотя, пока не превратилась в проход, по которому как раз мог бы пройти щуплый подросток.

Стены открывшегося коридора еще были сизыми, но в глубине уже плескалась чернильная тьма. Даже лампочки на потолке, казалось, потускнели и выцвели. На другом конце освободившегося пространства, безвольно раскинув руки в стороны, лежал парень с синими прядями в волосах. Увидев, что его посеревшее лицо почти слилось по цвету с дешевым линолеумом, Артем больше не колебался.

Он сорвался с места и через пару секунд уже склонился над безжизненным телом, распростертым на полу, потряс его за плечо.

– Ник, эт-то я! Т-ты как? Встать м-можешь?

Никита Черниченко глухо застонал, но глаз не открыл.

– Д-да что ж т-такое… М-макс! Эл! В-вы где? Идите на м-мой голос! – заорал Артем, но слова его потонули в душном мареве.

Плотный туман как будто глушил звуки, хотя этого просто не могло быть на самом деле. Справа послышался шум, и Титов наугад хлестнул Выпеванием в ту сторону. Край облака поредел и разлетелся, стали видны остальные участники команды.

Элла Вихрева стояла на полшага впереди, бусинки в ее косичках не звенели, слипшись от крови, но лицо выражало решимость. Она монотонно тянула низкую ноту Песни барьера и иногда немного возвышала голос, отбрасывая напирающую пелену, не давая ей приблизиться. За ее спиной тяжело дышал Макс Редькин, облокотившись на стену коридора, его бледное лицо резко осунулось, лоб покрывала испарина. Но даже в этом состоянии он не удержался от подкола:

– Да ладно, Титов! Не успел, что ли, свалить под шумок?

Артем не стал обращать на него внимания и сосредоточился на Никите, обхватив его руками под плечи и приподняв.

Им нужно держаться вместе, иначе не справиться.

– Н-ну же, Ник, п-помоги мне, – пыхтел он, рывками подтаскивая одноклассника под прикрытие, которое создавала Эл. Но бореад, казалось, был совершенно обессилен. – Н-ну же, давай! От т-твоей хваленой птицы н-никакого толку!

Наконец он дотянул увесистого Черниченко до стены. Но отдыхать было некогда. Почти сразу Артем встал за плечом Эллы, как их учили на тренировках, и подхватил ее Выпевание. В очередной раз откинув наседающее психео, он обернулся на парней.

– Что б-будем делать?

Ему никто не ответил. Редькин затравленно смотрел прямо перед собой, а Никита, до этого вроде бы пришедший в себя, снова прикрыл глаза.

– Н-никаких идей? Ладно… Т-тогда вот. П-по одиночке м-мы долго не п-протянем. Нам н-надо объединить силы. Т-так что… – Артем сглотнул, предвкушая очередной издевательский комментарий. – М-макс, отдохнул? Держи б-барьер.

Редькин вздрогнул и перевел на него глаза. Затем отклеился от стены и молча сделал пару шагов вперед, равняясь с Эллой. Артем быстро развернулся и присел на корточки у лежащего бореада.

– Ник! Н-никита, от-ткрой г-глаза! Сосред-доточься. Всп-помни про Зета и К-калаида, про К-командную Песнь, н-ну!

– Я не… – Черниченко приоткрыл глаза и закашлялся, пытаясь ответить. – Я не знаю, как это сделать. Какую ноту взять. Я никогда раньше не окрылялся.

– Ник, т-твоя птица знает. П-просто доверься ей. Это н-наш единственный шанс.

Никита снова замолчал, и Артем не стал его торопить в надежде, что тот настраивается, ищет внутри себя верную тональность, а не просто впал в забытье. Секунды тянулись бесконечно долго. Если бореад не справится… Других идей не было.

Внезапно Элла глухо застонала и закрыла лицо руками. Сизая масса перед ними сразу же хищно всколыхнулась и потянула вперед осторожные щупальца. Макс повысил голос, выпевая Песнь барьера в одиночку, но было видно, что надолго его не хватит. Артем развернулся и начал вставать, чтобы присоединиться к одноклассникам, когда Черниченко внезапно издал резкий то ли вскрик, то ли всхлип.

А затем еще один, но намного ниже.

И снова.

Это было сложно назвать Песнью. Артем никогда не слышал ничего подобного. В звуках, которые выпевал синеволосый бореад, был слышен стон ветра в скалах и клекот хищной птицы, парящей под солнцем. Свист пастушьего хлыста рассекал воздух. Заунывно выла, тосковала волынка.

Пальцы Никиты скрючились во внезапной судороге, а тело выгнулось дугой. Затем ногти начали вытягиваться и уплотняться, заостряясь на концах, немного загибаясь внутрь. Несильно, но человеческого в трансформировавшихся кистях осталось мало.

Из-под рукава футболки по коже вниз побежала темно-синяя вязь, похожая на ожившую татуировку. Рисунок напоминал одновременно рыбью чешую и птичье оперение. Кожа по всей длине рук стала шершавой и грубой, а в нескольких местах взбугрилась, как будто под ней появилось что-то лишнее. Ник снова выгнулся и захрипел, задергался всем телом. Артем испугался, что он разобьет себе голову об пол и подсунул под затылок свою ладонь, придерживая бореада другой рукой за лоб.

Внезапно кожа на висках и скулах одноклассника потемнела и натянулась. А затем, вспарывая ее, наружу устремились крошечные перья, полупрозрачные как льдинки, но острые на вид. Они удлинялись и уплотнялись на глазах, окрашиваясь в цвета лазурного сентябрьского неба и свинцового северного моря.

Никита распахнул зажмуренные глаза и невидяще уставился прямо на Артема. Прежде обычные, его серые радужки налились неестественной голубизной и словно светились изнутри. Титов мог бы поклясться, что в какой-то момент Ник моргнул, не закрывая при этом глаз. Из-под век на мгновение показалась полупрозрачная перепонка, как у ящериц, но сразу же пропала.

Черниченко стал медленно подниматься, и Артем, как завороженный, повторял его движения. Выпрямившись, они вместе повернулись лицом к психео, и встали бок о бок с Максом. Элла отняла ладони от лица.

Четыре пары глаз одновременно моргнули и уставились перед собой.

Четыре рта синхронно затянули один мотив.

Четыре голоса сплелись так тесно, не различить, и на едином выдохе наотмашь ударили.

Часть 1. Уроки и тайны

Из журнала наблюдений за Полукрылыми

Полукрылые лишь на первый взгляд являются людьми. Но на самом деле они (мы?) умеют окрыляться. Кожа покрывается перьями, черты лица становятся похожи на птичьи. Нет, никто из них (нас?) по-настоящему не умеет летать. Зато им (нам?) подвластно кое-что другое.

Полукрылые различаются по видам птиц. Или нужно сказать – «по породам»? У каждой ветви есть свои особые способности, которые они могут использовать и в человеческом облике. Но в целом Полукрылых объединяет одно – способность Выпевать, то есть с помощью Песен влиять на людей и материальные предметы. А еще взаимодействовать с психео.

Глава, в которой коты жужжат, а не мурлыкают

Шесть дней назад

– Тема сегодняшнего урока: «Особенности внутреннего строения птиц, связанные с полетом». Но сначала хочу задать важный вопрос, – Анна Игоревна обвела глазами притихший класс. – Кто-нибудь знает, что такое мурмурация?

– Кошачья рация? – предположила Настя Афанасьева с первой парты, и все засмеялись.

Учительница тоже улыбнулась и покачала головой. И тогда варианты посыпались один за другим:

– Цветок, как настурция?

– Или дерево, как акация!

– Нет, это точно с котами связано… – настаивала Афанасьева, большая поклонница хвостатых и усатых.

Артем не выдержал и пробормотал:

– Н-ну что за б-бред! Как-кие, блин, к-коты, мы птиц п-проходим!

Ему казалось, что в том шуме, который поднялся в кабинете, его никто не услышит. Не хотелось лишний раз привлекать внимание. Но Маринка Прилепина, сидящая перед ним, услышала и, обернувшись, прошипела:

– Самый умный, что ли?

– Уб-бери от м-меня свои л-локаторы! – огрызнулся Титов.

– Придурок!

– Курица!

Прилепина ответить не успела. На весь класс, перекрывая остальные разговоры, раздался вопль Макса Редькина:

– Да фигня это, выдуманное слово!

– Редькин, что за выражения! И не вопи, ты не на стадионе. Черниченко, перестань листать учебник, там нет подсказки. – Строгие слова учительницы прекратили свалку. – Ну что же вы, десятый класс? Мы же последние две недели только птиц и изучаем. Значит и мурмурация с ними связана. Неужели никому не встречалось это слово?

Артем вздохнул от безысходности и поднял руку. Он и хотел бы отсидеться в тишине, не навлекая на себя очередную порцию гадостей, но у него никогда не получалось смолчать, если правильный ответ был ему известен. Промолчать, когда знаешь – это в полушаге от соврать, а что-то глубоко внутри него изо всех сил сопротивлялось неправде, сколько он себя помнил.

– Кто бы сомневался, – фыркнул на задней парте Редькин, даже не пытаясь понизить голос. – Ботанидзе!

Анна Игоревна бросила на него недовольный взгляд, а затем благосклонно кивнула Артему:

– Титов?

– Я что-то т-такое читал… Вроде бы, это к-когда стая птиц в-ведет себя в п-полете, как единое целое, д-да?

– Молодец, Артем, все верно! Открываем тетради и записываем.

Учительница повернулась к белой доске и маркером вывела крупные латинские буквы: MURMURATIO.

– Слово «мурмурация» произошло от латинского «murmuratio», что означает «бормотание, жужжание, карканье». Так называется явление скоординированного полета огромных стай птиц, чаще всего скворцов, но иногда также галок, ворон, воробьев и других…

– Точно фигня! Получается, котики жужжат, а не мурлыкают? – тихо проворчала Настя Афанасьева, но ее соседки услышали и захихикали.

Анна Игоревна строго посмотрела на девочек и продолжила:

– Это удивительный природный феномен, но ученые до сих пор теряются в догадках, почему птицы так делают. А о возможных причинах нам на следующем уроке расскажет Афанасьева, которая подготовит на эту тему реферат.

– Ну Анна Игоревна… – простонала Настя, но учительница была непреклонна.

– На два листа, Афанасьева. Тебе явно есть, что сказать. А тебе, Черниченко, очень советую поинтересоваться на спецкурсе про Командную Песнь бореадов. Это не мурмурация, конечно, но в чем-то похоже…

Когда биология закончилась, Артем выполз из класса последним. Следующей по расписанию стояла физика, его любимый предмет. Но спешить не имело смысла, иначе пришлось бы толкаться с одноклассниками у кабинета. Ему совсем не хотелось отвечать на тупые вопросы и слушать, как придурок Редькин изображает его «От-т-вали», а остальные ржут, как пегасы. Так что Артем прошел по коридору и, ведя рукой по шершавой, местами облупившейся синей краске на стенах, неторопливо спустился по лестнице на первый этаж.

В пустом помещении царил полумрак, и всегда было прохладно, независимо от времени года. В воздухе витал особенный запах сырой штукатурки, как в подъезде дома, где они с мамой жили раньше. Может быть, именно из-за этого в холле лицея дышалось особенно легко.

Звук шагов гулко разносился по залу, отражаясь от плиточного узора на полу и взлетая до самого потолка, распугивая чужие воспоминания и призраки прошлого. Может быть, именно из-за этого там думалось особенно хорошо.

Артем перевелся в лицей в позапрошлом декабре, но друзей спустя полтора года так и не завел. Впрочем, в предыдущей школе у него тоже с приятелями было не очень. Все из-за дурацкого заикания, которого он жутко стеснялся, а от этого заикался еще больше.

Единственный, кто с натяжкой, но все же мог считаться его другом – Марк, сосед по подъезду, младше его на год. Но и он перестал общаться с Артемом, когда узнал, где тот будет учиться. Точнее не так. Сначала ему, наоборот, стало очень интересно, и он каждый день слал другу сообщения с разными вопросами, даже просил сфотографировать необычное здание лицея изнутри. Пару недель Артем честно отвечал, доказывая, что ничего ужасного в новом месте учебы нет, школа как школа. Было даже приятно, что друг за него так переживает. А потом Марк сообщил, что родители запретили ему общаться с парнем из красноармейского интерната, и заблокировал его во всех соцсетях.

К Красной армии лицей, конечно же, никакого отношения не имел – всего лишь находился в Красноармейском районе. Да и интернатом школа не являлась. Это подтверждала и позолоченная табличка на входной двери, и официальные документы, где черным по белому значилось «лицей-пансион». Но, видимо, сильны еще были в людской памяти воспоминания о послевоенных интернатах для сирот и беспризорных, где ученики жили постоянно. Такие заведения никогда не пользовались доброй славой и, по общему мнению, предназначались исключительно для «трудных подростков». Доля истины здесь все же имелась – в этом лицее дети учились, и правда, особенные.

Ко всем прочим своим проблемам – заиканию, природной стеснительности и неумению сходиться с новыми людьми – в новой школе Артем оказался еще и «учительским сыночком», как на первой же крылатой тренировке, полтора года назад, окрестила его Марина Прилепина.

Титов прекрасно помнил, как это было. Они как раз тренировались задувать свечи Выпеванием. Это самое простое, чему учат птенцов, и все в классе неплохо справлялись. Тренер Виталий Иванович зажигал фитиль, а затем каждый из ребят по очереди тянул несколько нот определенным образом, чтобы погасить пламя. И только у Артема, как он ни старался, Выпевание не выходило. Он старался изо всех сил, делал все точно так же, как остальные, но свеча гасла в лучшем случае с пятой или шестой попытки.

– Виталий Иваныч, а почему новенького к нам в класс перевели, а не в восьмой? – громко спросил тогда Камиль Сафин, совершенно не переживая, что Артему, который стоял рядом, может быть неприятно. – Он же даже свечу с трудом задувает.

– Потому что ему четырнадцать, как и вам, – отрезал тренер. – А способности со временем разовьются. Мы тут для того и собрались, чтобы заниматься.

– Да просто он учительский сынок, – прошептала Маринка на ухо подружке, но услышали все. – Не захотел с мелкими учиться и маму попросил.

Вот не зря у нее такая фамилия – Прилепина. Обидное прозвище прилепилось намертво, хотя сказанное не было правдой. Артем маму ни о чем не просил и даже не подозревал, что его новые одноклассники будут уметь заметно больше, чем он. Он вообще очень мало знал о Полукрылых, когда перешел в лицей.

За прошедшее время Титов, конечно, уже многому научился, а по математике и физике даже стал лучшим. Но до сих пор на крылатых тренировках любой из его класса показывал более впечатляющие результаты, чем он.

Отбросив неприятные воспоминания, Артем устроился на широком подоконнике и достал из рюкзака толстый блокнот на пружинке. На крафтовой коричневой обложке аккуратными печатными буквами было выведено:

Журнал

наблюдений

за Полукрылыми

Он завел этот блокнот на следующий день после того, как узнал о существовании людей-птиц и о том, что сам является одним из них. Мама лишь в общих чертах объяснила ему, что это за существа такие, Полукрылые, пообещав, что Артем обо всем подробнее узнает в новой школе. Но от этого вопросов не стало меньше. Так что он решил записывать все, что непонятно, или что вызывает его удивление. Как настоящий ученый-антрополог в племени, затерянном в джунглях вдали от цивилизации.

На самом верху самой же первой страницы стояло три больших вопросительных знака.

???

Почему они (мы?) называются Полукрылые? Что за странное слово? Это значит – только одно крыло из двух? Или крыльев два, но они укороченные какие-то?

Обрубки, что ли?

Недоразвитые крылья?

Чуть ниже чернилами другого цвета позже была сделана приписка:

«Полукрылые» – значит, крылатые полулюди-полуптицы. Ясно.

Из одноклассников Артему больше всех нравился Никита Черниченко. Он был выше и крупнее остальных в классе, но двигался и разговаривал всегда неторопливо, словно ему некуда спешить. Из-за этого он казался недалеким увальнем, но первое впечатление было обманчиво. А самое главное, он никогда не передразнивал Артема и не делал вид, что устал ждать, когда тот закончит фразу. Черниченко как будто и не замечал, что собеседник заикается.

А еще Ник, единственный из класса, уже знал свою птицу. Остальным оставалось только завидовать и ждать своего времени. Именно поэтому учительница биологии посоветовала Нику спросить на спецкурсе про какую-то «Командную Песнь». Наверняка, что-то из особых способностей его ветви.

Обычно птенцам удавалось впервые окрылиться – то есть трансформироваться в Полукрылого – ближе к шестнадцати-семнадцати годам. До этого возраста можно было только гадать, какая у тебя птица. И только бореадов это правило не касалось – их волосы начали синеть вскоре после того, как у птенца проявлялись способности Полукрылого. Вот и у Никиты были темные, почти черные волосы – цвета воронова крыла, среди которых ультрамариновыми стрелами выделялись крашеные пряди. Точнее, обычные люди думали, что пряди крашеные. Артем и остальные в лицее знали, что это его натуральная масть.

Про бореадов сам Артем узнал не так давно. Никогда прежде не слышал такого слова и сначала подумал, что это то ли кличка Никиты, то ли фамилия такая странная, нерусская. Но оказалось, что нет. Забавно, но не слово относилось к Нику, а Ник к слову.

Титов перелистал несколько страниц блокнота – до той, где сверху было крупно написано БОРЕАД и два раза подчеркнуто. Он перечитал текст, написанный под заголовком:

Известный бореад: Никита Черниченко.

Внешний вид: Синие пряди в волосах. Значит, и перья синие? Умеет ли он уже окрыляться?

Мифология: Бореадами звались Зет и Калаид, герои древнегреческого мифа про путешествие аргонавтов. Они считались сыновьями Борея, бога Северного ветра, и у них были крылья на ногах и спине.

Артем задумался, глядя в окно и покусывая кончик ручки, которую достал вместе с блокнотом. И затем дописал внизу страницы:

Особая способность бореадов: командная Песнь. Похоже, это что-то вроде мурмурации у птиц. Стая действует как единый организм. Уточнить на спецкурсе.

Всего в их классе училось семь человек. Точнее раньше было семь, но с этой четверти стало восемь – к ним перевели еще одного птенца, вернее еще одну.

У Эллы Вихревой был вечно надменный взгляд и золотисто-каштановые волосы до плеч, в которых при каждом движении звенели и стучали бусины, колечки и цепочки, вплетенные в косички. В любую погоду она ходила в черной кожаной куртке с блестящими металлическими заклепками. Наверное, она могла бы всем понравиться своей смелостью и загадочностью. Но она не хотела. Вместо этого предпочитала говорить, что думает, и плевала на правила вежливости. Артем не знал, в чем дело, но на все попытки с ней подружиться новенькая реагировала довольно агрессивно. Смотрела зло, отвечала резко. Если вообще отвечала.

В ее первый день Антон Сергеевич, их классный руководитель, пришел в кабинет вместе с ней и объявил:

– Ребята, знакомьтесь – это Элла, она перевелась в наш лицей и будет учиться с вами в десятом классе.

Ни на кого не взглянув, девушка молча прошла и села за последнюю парту. После урока Прилепина с подружками подошли знакомиться.

– Привет, Эля. Я Марина, а это Настя и Тоня. А где ты раньше училась?

Вихрева окинула ее высокомерным взглядом с ног до головы и заявила:

– Мое имя – Элла. А если тебе так сложно запомнить четыре буквы подряд, то, так и быть, можешь называть меня Эл.

У Прилепиной даже уши покраснели от злости. Никто не смел так с ней разговаривать, зная ее злопамятность и скандальный характер. Но осадить новенькую она не успела, потому что в этот момент в кабинет зашел учитель. А потом прошел слух, что Вихрева после уроков дополнительно занимается с психологом, так что за ней прочно установилась слава «психованной рокерши». Спустя пару недель после начала четверти ребята к ней больше не лезли. Чего гусей дразнить. В классе вновь установилось привычное равновесие – шесть друзей и два отщепенца.

За размышлениями перемена пролетела незаметно, и Артем чуть не опоздал на физику. Звонок уже прозвенел, когда он на всех парах влетел в кабинет.

Из журнала наблюдений за Полукрылыми

Известный гаруда: Антон Сергеевич, учитель физики и классный руководитель.

Внешний вид: Блондин с золотистыми волосами. Не видел, как он окрыляется, но перья должны быть золотые. Гаруды всегда мужского пола.

Мифология: гаруда – это царь птиц в индуизме, орел с человеческим туловищем. Он считался ездовой птицей бога Вишну, мог принимать любое обличье и проникать куда угодно. Выглядел как орел с человеческим туловищем.

Особая способность: сильнее обычных людей, могут ускоряться и двигаться стремительно. Определяют яды.

Глава, в которой звуки упорядочивают мысли

Вел физику Антон Сергеевич. Как и все учителя в лицее, он являлся Полукрылым, и его птицей была гаруда. Жизнерадостный, симпатичный и золотоволосый, физик легко располагал к себе, а все девчонки в старших классах втайне по нему вздыхали. Артема, конечно, эти романтические глупости не интересовали, но он все равно был рад, что именно Антон Сергеевич курирует их класс. Была в нем какая-то надежность, молчаливое понимание, которое редко встретишь у взрослых.

Гаруда – еще одно новое слово, которое Артему пришлось поспешно выучить, едва он перевелся в лицей. А именно – на первой же встрече с классным руководителем.

– Артем, познакомься, – сказала мама тогда, – это Антон Сергеевич, он ведет ваш класс. Он тоже Полукрылый и, кстати, гаруда. Помнишь, я рассказывала? Это из индийской мифологии.

Артем не помнил. Вероятно, она действительно говорила об этом, но за те несколько дней на него обрушился такой шквал новой информации, что голова шла кругом. Мир больше не казался знакомым и привычным, ведь любой встречный человек мог оказаться не просто человеком. Кто угодно. Продавщица в магазине. Сосед с первого этажа. Кондуктор в троллейбусе. Позже Артем, конечно, прочитал в «Википедии», что значит это слово, но что из большой статьи относилось к Антону Сергеевичу, было непонятно. Жалко, что в «Википедии» про Полукрылых ничего не писали.

Учитель, конечно, заметил, что Титов вбежал в класс последним и уже после звонка, но ничего не сказал. Знал, что тот предпочитает на переменах побыть в одиночестве. Дождавшись, когда все расселись, физик поздоровался.

– Здрасьтеантонсергеич! – раздался в ответ нестройный хор голосов, а Артем, сидевший на первой парте, воспользовался заминкой и потрогал пальцем прибор, стоявший на учительском столе. Он уже видел такие штуковины раньше по телевизору. В сериалах они часто стояли в кабинетах всяких начальников и руководителей.

– Титов, руки прочь от наглядного пособия!

– Из-звините, Антон Сергеевич, а что это т-такое?

– Имей терпение, скоро расскажу. Но сначала хочу напомнить всем про завтрашний день. Наш поезд отправляется с центрального вокзала в 19–40, но я прошу приехать заранее, хотя бы на полчаса. Родителей я обзвонил еще в начале четверти, но вы тоже следите за временем. Ждать поезд никого не будет. Да, Антонина?

– Моя мама спрашивала, будут ли нам всем давать какие-то сертификаты об участии или только победителям?

– Конечно, всем. Это же официальная ежегодная олимпиада, а не какое-то шпионское прикрытие. Так что желающие неКрылатые родители даже смогут следить за новостями на сайте мероприятия. Ну а Полукрылые и так в курсе. Да, Марина?

– С нами поедет еще кто-то из учителей?

– Нет, только я, а кто вам еще нужен?

Все засмеялись, а Артем заметил, как после этих слов неразлучная парочка – Прилепина и Редькин – обменялась хитрыми взглядами. Наверняка они уже обсудили, как же это получилось, что учительского сыночка отпустят одного в другой город, без присмотра мамочки.

– Так, ну что еще… вещей много не берите, у нас насыщенная программа…

– Да не переживайте вы так, Антон Сергеевич, все будет хорошо, – внезапно заявил Никита. – Мы же в прошлом году уже ездили на крылатые соревнования. Правда, не в Петербург, но один фиг, город посмотреть не получится.

– Да уж, если один фиг, то и правда, – улыбнулся учитель. – Ладно, если вопросов больше нет, то давайте хотя бы сделаем вид, что у нас тут физика, а не классный час. Записывайте тему: «Преобразование потенциальной энергии в кинетическую». А на столе, Титов, если тебе по-прежнему интересно, стоит Маятник Ньютона или, как его еще называют, Колыбель Ньютона.

Антон Сергеевич подошел ближе к столу. Наглядное пособие, оно же маятник, представляло собой две поставленные на ребро металлические рамки. Между ними на тонких струнах висели шарики, пять штук, вплотную друг к другу. Стоило учителю оттянуть вбок и отпустить крайний шарик, как он со звонким щелчком вре́зался в своего соседа и замер. А вот его брат-близнец с противоположной стороны отскочил ровно на такое же расстояние. А затем тоже вернулся на место. Висевшие в центре шары при этом так и не шелохнулись. Маятник пришел в движение и застучал, щелк, щелк, щелк.

– Редькин, а напомни-ка нам, что такое кинетическая энергия? – коварно поинтересовался физик.

– Это… – Макс замялся, вспоминая, но наконец сообразил. – Ну как бы энергия движения.

– А потенциальная?

– Как бы энергия покоя.

– Ну как бы, верно, – передразнил его учитель. – Вот колыбель Ньютона как раз и сделана для демонстрации преобразования энергии движения в энергию покоя, и наоборот. Завораживает, правда?

Все в классе уставились на равномерные гипнотизирующие движения маятника, пока Антон Сергеевич продолжал объяснять:

– …первый шарик передает импульс потенциальной энергии второму и останавливается. Второй шарик получает импульс, но не может преобразовать его в кинетическую – ему просто не пошевелиться, так как он зажат между соседями – импульс переходит в третий и так далее. Последний же шарик не имеет перед собой никакой помехи, поэтому свободно движется. Затем все повторяется в обратном направлении.

– Антон Сергеевич, а он долго будет так стучать? – поморщилась Афанасьева.

– Недолго, вот уже и замедляется, видишь? А что, не нравится звук? Странно, его, наоборот, часто используют для медитации. Считается, что равномерные щелчки помогают привести мысли в порядок. А кто знает, почему он останавливается?

Учитель обвел глазами класс.

– Черниченко, может, ты? Нет? Ну уж ты-то, Титов, наверняка знаешь!

Артем кивнул:

– К-конечно. Из-за трения.

– Об воздух, что ли? Бред! – фыркнула Прилепина.

– Т-тебя з-забыли спросить! – не остался в долгу Титов.

Но физик словно и не заметил их перепалку.

– …и об воздух в том числе, молодец, Артем! Ну и сила гравитации, конечно, на него действует. Слышали про вечный двигатель? Так вот маятник мог бы им стать… в подходящих условиях. Но таких условий никому не под силу создать.

– Даже Крылатому? – неожиданно подал голос Камиль. Обычно он мало интересовался физикой, да и другими школьными предметами. Считал, что, обладая способностями Полукрылых, необязательно сильно вникать в глупые человеческие знания.

– Интересный вопрос, Камиль, сходу и не ответить… – учитель задумался, а затем стал рассуждать вслух. – Вакуум мы Выпеванием создать не можем, да и гравитацию отменить тоже. Во всяком случае я не слышал, чтобы у кого-то из нас были такие способности.

Класс оживился. Тема возможностей Полукрылых в целом и разных птиц в частности была интересной, не то что какая-то скучная физика.

– То есть гаруды точно не могут, а про других вы не уверены? – хитро поинтересовался Редькин.

– Я вообще про всех, кроме себя, не уверен, – рассмеялся Антон Сергеевич. – Но думаю, что гаруды все-таки не по этой части. Гаруды же кто? Бесстрашные воины, неутомимые герои, златоперые рыцари. Сила, доблесть, скорость… Ну вам наверняка на спецкурсе рассказывали. А тут тонко воздействовать надо…

Мужчина задумался, глядя в окно и немного шевеля губами, будто беззвучно подсчитывал что-то. Ребята молча смотрели на него, не решаясь потревожить. Учителя по обычным школьным предметам не очень любили обсуждать на уроках что-либо, связанное со способностями Крылатых. Так что никому не хотелось случайной фразой сбить Антона Сергеевича с интересной темы.

– Нет, ничего из мне известного не подходит, – наконец со вздохом признал он. – Разве что попробовать воздействовать на шарик физически – например, подталкивать его, когда он начнет останавливаться. Но это, конечно, не будет иметь совершенно никакого отношения к вечному двигателю. Да и какой смысл? Наше умение Выпевать – это дар, зачем же растрачивать его на то, что можно и руками сделать…

– Ну от него же не убудет! – бесхитростно возразил Камиль.

Антон Сергеевич засмеялся.

– Знаете что, друзья, давайте вы эти философские диспуты будете на спецкурсе вести. А на физике будем обычную земную физику обсуждать. Как простые смертные.

Все сразу же посчитали в уме, когда следующее занятие по спецкурсу, и приуныли. До него было еще почти две недели, учитывая, что завтра класс на неделю уезжает на соревнования.

Правда, на спецкурсе им тоже объясняли немного. Информацию выдавали небольшими порциями. Даже учебников не было. Вероника Сергеевна, которая вела предмет, просто рассказывала им весь урок разные истории из жизни Крылатых. А еще каждому из класса разрешалось задать вопрос. Но только один. Иногда учительница приводила на урок гостя. Обычно это был довольно пожилой Полукрылый, отошедший от дел, порой бывший или нынешний член городского слета, собрания самых опытных и сильных старейшин.

Но в любом случае «Крыловедение», как они между собой его называли, было самым интересным предметом в лицее. Его одинаково любили ученики всех классов. Еще бы – ни контрольных, ни домашнего задания, ни экзамена в конце года. Сравниться с ним по популярности могла разве что культурология.

Для всех, кроме Артема.

Из журнала наблюдений за Полукрылыми

Известный гамаюн: Ольга Владимировна, школьный психолог

Внешний вид: оперение дымчато-серое (лично не видел, но слышал, как одноклассники это обсуждали)

Мифология: безногая (кошмар!) птица из славянского фольклора. По легенде, коготок птицы гамаюн дает способность видеть окружающий мир по-настоящему – со всеми его бедами, несправедливостями и жестокостями. Считается символом познания и взросления.

Особая способность: развитая интуиция, при сильных способностях даже может предсказывать будущее.

Глава, в которой психолог ошибается

Следующим уроком у десятого класса как раз стояла культурология, и это было для Артема настоящей пыткой. Самое ужасное заключалось в том, что на самом деле культурология ему нравилась. Но ему приходилось делать вид, что это не так. А все потому, что предмет вела Милена Игоревна Титова, его мама.

Если бы ему не прилепили обидное прозвище «учительского сыночка», Артем бы с удовольствием занимался на уроках и даже читал дополнительные книги. Да и мама всегда хорошо объясняла новый материал, нескучно и понятно. Не все учителя так умели. Но теперь ему приходилось изображать перед одноклассниками, что ни о каких доверительных отношениях в их семье и речи нет. Артем и сам не совсем понимал, как именно он пришел к такому выводу. Но на каждом уроке старательно делал вид, что ему глубоко безразлично происходящее в классе. А на замечания дерзил и огрызался.

Милена Игоревна очень удивлялась, почему ее сын – дома такой покладистый и спокойный парень, который с удовольствием брал в ее шкафу книги с мифами разных народов мира – на уроках становился совершенно другим человеком. Вредным лентяем, постоянно глазеющим в окно со скучающим видом. Она даже спрашивала у других учителей про поведение своего сына. Но все как один утверждали, что Титов ведет себя хорошо. А классный руководитель, Антон Сергеевич и вовсе его расхваливал. Тогда Милена Игоревна поговорила с психологом, которая один раз в неделю приходила в лицей.

– Подростковый бунт во всей его красе! – постановила психолог Ольга Владимировна. – У вас неполная семья, Миленочка, мальчику требуется мужская рука. Да еще и новости о его способностях свалились нежданно-негаданно. Ему нужно больше твоего внимания.

Ольга Владимировна, конечно же, как и все сотрудники лицея, являлась Полукрылой, а ее птицей была гамаюн – райская птица из славянских легенд. Обычно гамаюны отличаются отличной интуицией, а иногда, довольно редко, даже предвидят будущее. Но у Ольги Владимировны способности были слабые. Одним словом, как гамаюн она была не очень. Да и как психолог, оказывается, тоже. Угадала только про бунт – так это и невооруженным глазом было видно. А вот с причинами полная промашка вышла. Но Милена Игоревна этого не знала. Она приняла слова дипломированной коллеги на веру и удвоила, а то и утроила свое родительское внимание к сыну. Получился замкнутый круг. Чем усердней мать старалась окружить Артема вниманием, тем более ершистым становился тот. Спросить же у собственного сына, в чем дело, ей и в голову не приходило, как часто бывает в отношениях между детьми и родителями.

Когда десятый класс пришел на культурологию, в кабинете их ждал приятный сюрприз – за учительским столом сидела Вероника Сергеевна.

– У Милены Игоревны появились срочные дела, – объяснила учительница. – Так что не доставайте учебники, никто ведь не возражает против внепланового урока по спецкурсу?

Ребята довольно зашумели, перекрикивая друг друга. Артем тоже обрадовался и с облегчением расправил затекшие плечи. Оказывается, он и сам не заметил, как сжался, ссутулился, заходя в кабинет, как на эшафот. Интересно, что случилось? Утром мама ничего не говорила по этому поводу, но ведь срочные дела потому и называются срочными, что возникают неожиданно.

Он немного замешкался, и все парты поближе к Веронике Сергеевне уже заняли одноклассники. На спецкурсе никогда не было желающих отсесть подальше. Так что ему пришлось довольствоваться местом у окна, рядом с новенькой. Вихрева хмуро зыркнула на него из-под челки и звякнула бусинами, отворачиваясь, но Артем сделал вид, что ему все равно. Не сидеть же в последнем ряду из-за того, что ее вредное величество не любит людей! Честное слово, если бы Элла так не выпендривалась… Глупой она не выглядела, контрольные писала на стабильные четверки, и к подколам Прилепиной была равнодушна, что особенно к ней располагало. Так что, чисто теоретически… Хотя нет, маловероятно, что она заинтересуется таким, как Артем – невысоким невзрачным ботаником, который к тому же заикается.

– Вы уже прекрасно знаете, – начала рассказывать Вероника Сергеевна, – что истории о полулюдях-полуптицах, которые встречаются во многих мифах и легендах по всему миру, отчасти правдивы. Мы, Полукрылые, действительно существуем.

– Серьезно, что ли? – пробормотала Афанасьева. Одноклассники стали давиться смехом, а учительница сделала вид, что не услышала, и продолжила:

– У нас есть свои отличия, свои особые способности и возможности у каждой ветви птиц. Но в целом нас объединяет одно – способность Выпевать.

Артем незаметно вздохнул. Иногда Вероника Сергеевна словно забывала, что перед ней не зеленые семиклашки, которые первый год учатся в лицее, и начинала твердить прописные истины.

Он бросил тоскливый взгляд в окно, на зеленые макушки деревьев. Солнце сегодня жарило нещадно, как, впрочем, весь последний месяц. Лето вступило в свои права уже в мае, бесцеремонно подвинув весну. Артем слышал, как Макс с Камилем и Никитой договаривались после уроков посидеть в Маке и отметить начало небольших каникул, вызванных поездкой на олимпиаду. Прилепина наверняка отправится с ними – после того, как Марина с Максом начали встречаться, они не отлеплялись друг от друга. Даже на уроках сидели рядом. Артема, конечно, никто не звал, да он и не пошел бы.

Отвлекшись, он прослушал, как Вероника Сергеевна сменила тему.

– …психео еще часто называют по-простому нечистью, – говорила учительница, – а по сути своей оно является энергетической субстанцией. Энергией сильных отрицательных эмоций. Хотя в прошлом многие Полукрылые верили, что видят души умерших. И даже считали себя психофорами, то есть проводниками душ на тот свет.

– А почему перестали так считать? Вдруг так оно все и есть? – перебил ее Максим.

– Это твой сегодняшний вопрос, Редькин? – Вероника Сергеевна строго посмотрела на парня поверх очков.

– Нет, это я так… – стушевался Макс.

– Тогда, если ты не возражаешь, я продолжу. Сегодня я хочу поговорить не о нечисти, а о том, можно ли мифы целиком принимать за истину, раз уж в главном – в реальности Полукрылых – они не врут. А если нет, то как отличить, что в них правдиво, а что выдумка? Кто-нибудь хочет поразмышлять над этим вопросом?

Вероника Сергеевна очень любила, чтобы на ее уроках ученики сами рассуждали на разные темы, даже если не знали правильного ответа. Особенно, если не знали правильного ответа. Она называла это «мозговой штурм» и утверждала, что «учит их думать своей головой, а не зубрить уже кем-то придуманное». Можно было не бояться ляпнуть какую-то глупость. Вероника Сергеевна никогда не поправляла и не высмеивала ничьи слова. И не позволяла смеяться никому из одноклассников.

Когда Артем только перевелся в новый лицей, он старался говорить на уроках как можно реже, хотя ответы, как правило, знал. В его предыдущей школе программа была сложнее. Тем не менее, на вопросы учителей он отвечал по возможности кратко, а сам почти не поднимал руку. Было очень стыдно заикаться на глазах у недружелюбных незнакомцев. Правда, иногда становилось совсем невмоготу от внутреннего зуда, когда правильный ответ, как живой, рвался наружу сквозь его сжатые губы.

На первом же уроке по спецкурсу Вероника Сергеевна предложила подумать, почему Песни алконостов имеют большую силу внушения, чем у других Крылатых.

– Из-за д-длины в-во?.. – попытался ответить Артем. Его и самого интересовал этот вопрос, так что он прочитал всю информацию школьного уровня, какую смог найти, про звуковые колебания.

– …волос? – Прилепина закончила фразу за него и демонстративно перекинула вперед свою длинную косу.

Все засмеялись. Вероника Сергеевна прищурилась и, окинув Марину взглядом, произнесла:

– Слышали поговорку «Волос долог, да ум короток»?

Марина покраснела, а учительница невозмутимо продолжила:

– Если народная мудрость связывает длину волос и уровень интеллекта, то почему не может и Песнь алконоста быть с этим свя…

– Д-да нет же! Длины волны! Волны, а не волос! – выпалил Артем, от возмущения даже перестав заикаться.

– О, очень свежая мысль, Титов! – учительница перевела на него заинтересованный взгляд. – Антон Сергеевич обрадуется. В его полку любителей физики прибыло.

Воспоминания прервал удивленный голос Вероники Сергеевны:

– Что, ни у кого нет никаких идей?

Она осмотрела класс, но сегодня никто не рвался отвечать. В кабинете было жарко, а хорошая погода за окном настраивала больше на отдых, чем на учебу. Наконец руку все же подняла Настя:

– Мне кажется, что мифы – это как сказки. Люди в старину не знали, как объяснить то, что происходило, вот они и придумывали всякое. Гром гремит, значит, Перун гневается. Но иногда что-то в легендах действительно правда. Вот, например, гарпиями, как и в легендах, обычно рождаются девушки. А гарудами – парни. А почему так, кстати?

– Сложно сказать, в чем причина, – учительница довольно кивнула первому добровольцу и поправила очки. – Нас, Полукрылых, так мало, и мы живем скрытно. А тут нужны масштабные исследования, возможно, генетические, но их невозможно провести тайно.

– А если наоборот получится? – снова встрял Максим, но в этот раз Вероника Сергеевна не стала его одергивать. – У парня гарпия проявится, а у девушки – гаруда…

– Я никогда не слышала о подобном, Редькин, но это было бы любопытно. Например, будет ли у них такой же набор способностей как обычно или нет… – учительница явно заинтересовалась перспективой. – А почему ты спрашиваешь? Ты встречал или слышал про такую аномалию?

– Не, я просто так спросил. У нас же как бы это… мозговой штурм.

– А повлиять как-то на свою птицу можно? – Тоня Коврова изо всех сил надеялась, что она окажется каладрием, хоть они и считались редкостью. – Сделать что-то, чтобы нужная ветвь проявилась?

Она родилась в семье потомственных врачей, и сама планировала продолжить династию. А целительские способности белоснежной птицы из древнеримских легенд очень пригодились бы ей при поступлении в медицинскую академию, да и в дальнейшей карьере.

– Птица не появляется из ниоткуда, – покачала головой Вероника Сергеевна. – Она с вами с рождения. Вы уже такие, какие вы есть. Нужно просто узнать себя получше.

На самом деле Антонине было совершенно не обязательно быть каладрием, чтобы стать врачом. Способности – это личное дело каждого, и не важно, человек это или Крылатый. Если ты хорошо рисуешь с детства, то совсем не обязан становиться художником. Строй самолеты, покоряй Эверест, да хоть крестиком вышивай, а в свободное время рисуй для души. Или не рисуй.

Кстати, прекрасным этому примером являлась мама Артема. Милена Игоревна была как раз каладрием, но со слабыми способностями. Целительство сильно истощало ее силы, да и работало только с несложными болезнями. Интереса к медицине у нее тоже не имелось, так что она выбрала сферу искусства. Закончила музыкальный институт, потом консерваторию. И никому не приходило в голову упрекнуть ее за то, что она не врач.

– Мне кажется, что нельзя сходу разобраться, где в легендах правда, а где нет, – заявил Камиль. – К тому же она часто хорошо спрятана или, наоборот, говорится прямым текстом, но слишком уж образно. Вот, например, коготок птицы гамаюн, который дает способность «видеть мир по-другому». Тут ведь что угодно можно подумать – даже что от него начинаешь видеть в инфракрасном спектре.

– Да причем тут инфракрасный спектр? – возразила Марина, – Еще скажи ультрафиолетовый! Гамаюны – провидцы, вот что имеется в виду. Если сильные. А если слабые, то интуиция, значит, развита хорошо.

– Это если знаешь, что речь про интуицию. А если не знать – можно как угодно понять, – уперся Сафин.

– Вы оба правы, – учительница, как обычно, погасила наметившийся спор. – Камиль, отлично подметил про образность описаний в легендах. Марина, тоже все правильно сказала про гамаюнов. Еще у кого-то идеи будут?

– Вероника Сергеевна, а можно про бореадов спросить, но не по теме? – Никита вспомнил про полученный утром совет. – Анна Игоревна сегодня на биологии про мурмурацию птиц рассказывала. Ну это когда они синхронно летают. И сказала, что это и ко мне имеет какое-то отношение.

– Кстати, это вопрос как раз по теме, молодец, Черниченко! Командная Песнь бореадов – еще один прекрасный пример того, как правда о Полукрылых в мифах настолько хитро запрятана, что понять ее людям несведущим очень и очень непросто. Никита, можешь напомнить нам историю про самых известных бореадов, Зета и Калаида, в той части, где они не дождались Геракла?

– Ну, в общем… э-э-э… Зет и Калаид были сыновьями Борея, северного ветра, и плыли вместе с аргонавтами за Золотым руном, – начал Никита пересказывать миф, который они как раз недавно проходили по культурологии. – Во время остановки у одного острова Геракл долго не возвращался на корабль, и братья-бореады уговорили остальную команду отплывать без него.

– Отлично, спасибо! А теперь вопрос ко всем. Каким образом двое могут уговорить большую группу воинов, героев и просто хороших людей бросить своего друга и товарища в малознакомом месте? – и Вероника Сергеевна обвела класс хитрым взглядом.

Все переглянулись, но идей ни у кого не возникло.

– Ключевое слово – уговорили, – Вероника Сергеевна сама начала отвечать на свой же вопрос. – Зет и Калаид были Полукрылыми, им были подвластны силы, недоступные простым смертным. Командная Песнь позволяет бореадам на недолгое время очень сильно сплотить группу, направлять ее. Люди начинают действовать, двигаться, даже дышать в одном ритме. Становятся как будто единым организмом. А его сердцем и разумом становится певец-бореад.

– Но это же как будто принуждение… Получается, что они не уговорили, а заставили остальных отплыть? – заявил Камиль и возмущенно уставился на Черниченко, как будто тот был во всем виноват.

– И да, и нет. Командная Песнь не подействует на того, кто всей душой против. Значит, аргонавты и сами уже были не рады, что приходится ждать Геракла, раз поддались Командной Песне, – и учительница бросила взгляд на часы. – Так, до звонка еще пять минут, но думаю, мы можем сегодня закончить пораньше…

Внезапно справа от Артема раздался голос:

– А избавиться от птицы можно? Насовсем. Перестать быть Полукрылым.

Элла так редко сама о чем-то спрашивала, что все одноклассники как один уставились на нее в изумлении. Никто даже не обратил внимания на ее странный, нелепый вопрос. Избавиться от птицы! Как такое вообще в голову могло кому-то прийти!

Вероника Сергеевна, однако, ничем не выразила удивления, разве что небольшой паузой перед тем, как ответить. Хотя, может, она просто размышляла.

– Можно ли избавиться от части себя? Наверное, если эта часть не жизненно важная, то попробовать можно. Но станешь калекой. Например, как отрубить себе руку. Жить можно, но одеваться неудобно. А почему ты спрашиваешь, Элла?

– Тоже просто так, как Редькин. Чисто теоретически, – пробормотала Эл. – Просто интересно.

Артем хмыкнул, и соседка подозрительно взглянула на него. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но тут прозвенел звонок.

Из журнала наблюдений за Полукрылыми

Известный каладрий: мама (Милена Игоревна Титова) и ее знакомая, Алена Петровна, из Санкт-Петербурга

Внешний вид: светлые вьющиеся волосы. Когда окрыляются – белоснежное оперение.

Мифология: каладрий – это птица-альбинос из древнеримских легенд, обладавшая способностью предсказывать больному, каким будет исход его болезни. По преданию, некоторые правители держали ее при своих дворах. Существовало мнение, что эта птица способна принять на себя болезнь, а потом улететь, рассеивая ее и исцеляя себя и больного.

Особая способность: целительство

Глава, в которой полно тыквенных семечек

Уроки закончились, но до обеда еще оставалось время, поэтому все разошлись по своим комнатам, чтобы отнести учебники и переодеться перед тренировкой во второй половине дня. В их классе только двое – сам Артем и новенькая – учились на полном пансионе, то есть они постоянно жили в школе. Остальные находились там только с понедельника по пятницу, а на выходные разъезжались по домам. Да и большинство ребят из других классов тоже проводили субботу и воскресенье с родителями. Не считая тех, кто жил так далеко, что на пару дней уезжать не было смысла – например, где-то в области.

Сколько точно человек училось в лицее, Титов не интересовался, но определенно немного – всего семь классов, с пятого по одиннадцатый, никаких А, Б и В. И сами классы были небольшие, примерно, как у них, учеников по восемь-десять. Даже в будние дни в здании лицея спокойно поместилось бы в два раза больше шумных подростков, а уж на выходных и вовсе можно было за весь день никого в коридорах не встретить.

Располагался лицей в здании бывшего дворца культуры на самых задворках самого дальнего района Волгограда. Это абсолютно неудобное местоположение лишь усиливало пренебрежительное отношение окружающих к «интернату». Но, вероятно, Полукрылые на это и рассчитывали. Меньше интереса – меньше внимания и ненужных вопросов.

Снаружи здание представляло собой немного облупившийся, но все еще величественный особняк с белыми колоннами у входа. Сложно было представить, что в нем можно поселить учеников и проводить занятия. Ведь изначально он был для такого не предназначен, а значит, совершенно не похож на школу. Но внутри здание значительно перестроили, приспособив под нужды лицеистов и учителей.

Холл при входе остался нетронутым. Стена над дверьми была украшена советской лепниной со звездами и колосьями, серпами и молотами. В высоченных потолках терялось эхо, а на стенах по-прежнему блестели мозаики с пионерами в красных галстуках. После превращения дворца в лицей сюжеты картин снова оказались актуальными, ведь его коридоры опять наполнились звуками детских голосов.

Жилым крылом стало левое. Его обустроили для комфортного проживания и разместили там комнаты учеников. Обычно птенцов селили по двое или трое, а удобства были общие и находились на этаже. Но Артем жил вместе с мамой, и им выделили целые апартаменты с собственной ванной, как и у остальных учителей, которые обитали в лицее.

Перейти в правое, учебное крыло можно было или по рекреации на втором этаже, или по холлу первого этажа. Чаще всего пользовались именно рекреацией, чтобы лишний раз не бегать вверх-вниз по лестницам. Да и потом, огромное полупустое помещение холла почти всегда тонуло в неуютном полумраке. Неудивительно – ведь чтобы его осветить, понадобилось бы, наверное, столько лампочек, сколько птенцов училось в лицее. А смысла в этом особого не было: собраний никаких в холле не проводилось, так что по сути он представлял собой всего лишь торжественную прихожую, из которой можно было попасть в актовый зал, где у них проводились крылатые тренировки.

Когда Артем вернулся домой, в гостиной он, к своему удивлению, увидел маму. Почему-то ему казалось, что срочные дела задержат ее надолго, может даже, до самого вечера.

– О, п-привет, мам, – обрадовался он. – У тебя все в порядке? Что с-случилось?

– Неужели вы были не рады внеплановому уроку по спецкурсу? – устало улыбнулась она.

– Рады, конечно, просто…

Милена Игоревна отложила папку с документами, которую держала в руках, откинулась на спинку диванчика и помассировала виски.

– У меня все в порядке, не переживай. Но пропала моя знакомая из Петербурга вместе с маленькой дочкой. Мы не были близкими подругами, но она каладрий, как и я, поэтому общались довольно часто. Ну и…

Артем не знал, что тут сказать. Честно говоря, он раньше не слышал, что у мамы есть подруга в Санкт-Петербурге, да и вообще не задумывался, что Крылатые поддерживают отношения с теми из своих, у кого одинаковые птицы.

– Целое утро на видеосозвонах. Вопросы, сплошные вопросы… Всю душу вынули.

– А чем ты можешь п-помочь? Мы же так д-далеко живем.

– Ну ты совершенно как тот следователь говоришь, – Милена Игоревна раздраженно всплеснула руками и продолжила противным голосом, явно передразнивая кого-то. – Совершенно не понимаю, чем делу может помочь учительница музыки из захолустного интерната.

Мама помолчала немного и добавила с горечью:

– Человеку я, конечно, сказать не могу, но… Я должна как-то ее почувствовать, понять, что случилось, где они… но у меня ничего не получается. Толку от этих способностей… В Петербургском слете явно рассчитывали на меня, но я абсолютно бесполезна.

Артем неловко дотронулся до маминого плеча. У него никогда толком не получалось выражать сочувствие. Мама поймала его ладонь и благодарно сжала.

– Спасибо, родной. Знаешь, Тем, день, когда я поняла, что ты такой же Крылатый, как я, стал одним из лучших в моей жизни!

– П-почему? – он ревниво прищурился. – Меня об-быкновенного, б-без всяких супер-сил, ты любила бы м-меньше?

– Конечно, нет, глупый ты мальчишка! – мама засмеялась, как будто он удачно пошутил. – Я бы любила тебя так же сильно в любом случае. Но теперь мы не просто мать и сын. Теперь мы единомышленники! Мы команда, понимаешь? Знал бы ты, Темка, как тяжело постоянно притворяться не тем, кто ты есть на самом деле. Даже дома, даже с родными и любимыми.

– В-вот кстати, м-мам, давно хотел спросить. П-почему Полукрылые не создают семьи т-только друг с другом? – Артем пожал плечами. – Н-ну, знаешь, чтобы н-не переживать, что ваш будущий ребенок родится н-неКрылатым.

– К сожалению, все не так просто, – Милена Игоревна помрачнела и, встав с диванчика, подошла к окну. Помолчав немного, она добавила: – И потом, сердцу не прикажешь, Тем. Когда ты влюбишься, то поймешь, что я имею в виду. – Она обернулась и бросила хитрый взгляд на сына. – Или ты уже и так в курсе?

Артем сделал вид, что не понял намека. Еще не хватало с мамой девушек обсуждать! Да и не нравился ему никто, что за бред!

– Х-хочешь сказать, если бы… – он осекся, но потом все продолжил: – Если бы отец т-тоже был Полукрылым, а н-не обычным человеком, то гарантий бы все равно н-не было?

– Мы и сами не знаем, от чего это зависит. Но да, ты все верно понял, – мама вздохнула. – Иногда в семьях неКрылатых рождаются дети со способностями. Городской слет старейшин внимательно следит за всеми странными и непонятными происшествиями, чтобы вовремя вмешаться. А иногда наоборот – у двух Полукрылых появляется обычный ребенок. Что уж говорить про смешанные семьи, как у нас. Поэтому я так и волновалась…

Артем вспомнил тот день, когда он узнал о существовании Полукрылых.

Тот день, когда ему впервые удалось погасить свечу.

Сколько он себя помнил, у Милены Игоревны была милая романтическая привычка перед сном зажигать в спальне ароматические свечи. В их волшебном мерцающем свете они с Артемом вместе забирались под одно одеяло и наблюдали, как тени танцуют на стенах и занавесках. По очереди они рассказывали друг другу разные смешные истории или просто строили планы на завтра. А потом мама всегда говорила:

– Ну все, давай спать. Задуешь?

– Не хочу вставать, – обычно ныл разомлевший Тема.

– А ты и не вставай! Представь, что ты волшебник и прикажи свечкам потухнуть. Ну?

– Как же я им прикажу, это же свечки!

– Ну не знаю, – улыбалась мама, – пропой им что-нибудь задувательное.

– Мам, я уже вообще-то взрослый для этих глупостей, – с недовольной гримасой ворчал мальчик, но в глубине души он любил этот их вечерний ритуал. – Ну ладно…

И он для смеха пел какое-нибудь нелепое заклинание, просто чтобы подыграть. Естественно, оно не срабатывало. Мама всякий раз притворно огорчалась, что сын не волшебник, и шла гасить огоньки сама.

Вот так и в тот вечер Артем, дурачась, пропел несколько нот. И тут произошло что-то невероятное! Внезапно одна свеча, мигнув, погасла, а огненные лепестки остальных лихорадочно затрепетали как от резкого порыва ветра, хотя сквозняка в комнате не было. Занавески на окне при этом даже не шелохнулись. Мама, уже поднимавшаяся с кровати, замерла. А потом Артем, толком ничего и не понявший, услышал ее сдавленный всхлип. Он приподнялся и в полумраке разглядел, как она прижала ко рту руку.

Очнувшись от воспоминаний, Артем неловко пробормотал:

– Да, х-хорошо, что н-нам повезло, – и он направился в спальню, на ходу добавив: – Ну л-ладно, мам, я з-зашел только у-учебники положить. Сейчас на обед, а п-потом тренировка. А в-вечером еще с-собирать чемодан.

– Конечно, иди, увидимся позже, а я пока еще посижу… – Милена Игоревна виновато улыбнулась, вернулась на диван и, взяв папку, снова устало склонилась над ней.

Переодевшись в спортивную форму, Артем заторопился в сторону столовой, ведь обед почти закончился. Впрочем, он специально тянул до последнего, лишь бы лишний раз не пересекаться ни с кем из одноклассников. А потом еще и задержался, пока разговаривал с мамой. Увы, ему не повезло – массивная деревянная дверь бывшего кафетерия резко распахнулась прямо перед ним, чуть не врезав по лицу. Из нее, глупо хихикая и держась за руки, вывалились Макс с Мариной.

– Ого, смотри, зай, – притворно удивилась девушка. – Его Величество снизошел из своих царских палат до столовской еды.

– Ага, садитесь жрать, пожалуйста, – Редькин отвесил шутовской поклон. – Там еще немного объедков осталось.

Артем зло прищурился и оценивающе уставился на сладкую парочку. Глаза у обоих блестели, шевелюра Макса была явно более растрепана, чем на культурологии, а губы Прилепиной заметно припухли от поцелуев.

– П-продолжайте обжиматься по углам, – процедил Титов, – и В-виталий Иваныч вас са-самих сожрет за опоздание н-на тренировку.

– Не завидуй, малыш, – Марина потянулась, чтобы сочувственно похлопать Артема по плечу, но тот резко отстранился. – Однажды и тебя кто-то полюбит. Может быть… Если перестанешь быть таким уродом!

Макс хохотнул и, обняв свою девушку за талию, утянул вперед по коридору, не дожидаясь ответа.

Артем и не собирался ничего говорить им вдогонку, но, когда он потянул на себя дверь столовой, его пальцы так сильно сжали витую железную ручку, что металл больно врезался в ладонь.

Внутри ожидаемо оказалось почти пусто. Лишь пара человек доедали свой обед, сидя за дальними столиками у больших скругленных сверху окон. Впрочем, и еды тоже уже практически не было. Как ни печально было признавать, но Макс был прав. Артем подошел к овальному островку с закусками и выскреб себе в тарелку остатки сегодняшнего салата. Вероятно, это был «Цезарь», тот, который с сухариками, но Титов не очень разбирался в кулинарии. В сторону второго островка – с горячими блюдами – он даже не взглянул. Там наверняка даже выскребать было нечего. Сам виноват.

Пристроив свой нехитрый обед на столик у стены, Артем скинул с плеча рюкзак и приземлился на соседний стул. В небольшой столовой было как обычно прохладно и сумрачно, несмотря на яркое майское солнце, заглядывающее в окна. Толстые стены здания плохо пропускали тепло, и жарким волгоградским летом становились идеальным убежищем от зноя. Зато зимой помещения было не нагреть. Когда в позапрошлом декабре Артем перевелся в лицей, первые несколько месяцев он постоянно кутался в самый теплый свитер, какой у него имелся. Если бы он не боялся выглядеть глупо, то и шарфом сверху обматывался бы.

Одна из длинных энергосберегающих ламп под самым потолком столовой периодически мигала и негромко потрескивала, как будто кто-то невидимый оседлал ее и грыз сушки. Выковыряв размякшие и оттого неприятные сухарики, Титов быстро прикончил салат и открыл одну из двух пластиковых бутылок с водой, захваченных со стойки. В этот момент завибрировал телефон, лежащий на столе рядом с тарелкой, и на экране появился фиолетовый прямоугольник со словами:

«Где тебя, блин, носит?!!!!»

Вообще Афанасьева, которую обычно ставили его партнершей на крылатых тренировках, была ничего, но, когда она начинала терять терпение, восклицательных знаков не жалела. Настя хоть и хихикала над шуточками, которые в его адрес регулярно отпускали Редькин или Прилепина, но после того, как тренер стал ставить их в пару, взяла над Титовым негласное шефство. Возможно, даже тайное. Артема это немного раздражало – вот еще, девчонка командует! Но где-то очень глубоко, так глубоко, что он и сам себе не признавался, ему было приятно, что хоть кто-то из одноклассников проявляет дружеское участие. Пусть даже и с восклицательными знаками.

Артем не стал ничего отвечать, смахнув сообщение. Ничего с ней не случится, подождет еще пару минут. Вместо этого он обновил крылограм, полистал ленту новостей. Других сообщений, кроме неоткрытого от Афанасьевой, у него не было. Как обычно.

Выходя из столовой, Артем взял из холодильника пару пластиковых контейнеров с сэндвичами и положил в рюкзак. Они ему определено пригодятся. После тренировки заварит дома чай, а то до ужина можно и не дотянуть. А еще, не считая, прихватил несколько пакетов с тыквенными семечками из высокой плетеной корзины, всегда, как привратник, стоящей на тумбе справа от выхода.

Такие корзины с тыквенными семечками в лицее стояли во многих классах, в рекреации второго этажа и даже в коридорах жилого крыла. В прошлом году на одном из уроков по спецкурсу Вероника Сергеевна объясняла, что именно семена тыквы очень полезны для Крылатых, а особенно для птенцов. Все дело в каких-то там аминокислотах, и еще, кажется, в высоком содержании то ли фосфора, то ли магния, то ли и того, и другого. Артем точно не запомнил, тогда новая информация обрушивалась на него с сокрушительностью цунами, так что причина важности семечек как-то размылась. Да и ладно, главное, что вкусно, и не одному ему. Лицеисты любовно называли семечки «птичьим кормом» и употребляли их в огромных количествах.

Когда Артем уже спускался по лестнице в холл, телефон снова завибрировал, и на экран вползло очередное окошко крылограма, фирменного фиолетового цвета:

«ТИТОВ!!!!»

На самом деле приложение называлось «WingsClub», но между собой его называли по-простому – «крылограм». Когда Артем только перевелся в лицей, в один из первых дней Никита прислал ему ссылку.

– Добавляйся, чувак, мы в основном там тусуемся. Это приложение только для своих, для Полукрылых. Просто так в «AppStore» его не найти.

После скачивания на экране телефона появилась фиолетовая иконка с изображением крыльев. Сначала он его даже не открывал, просто не понимал, зачем. А потом выяснилось, что ребята из класса практически не пользуются другими соцсетями, разве что для общения со своими неКрылатыми друзьями из прошлой жизни – той, что была до лицея – или с родственниками, не подозревающими о существовании Полукрылых.

Крылограм же оказался очень удобным, например, чтобы связаться с кем-то из Крылатых, даже если вы не были лично знакомы. По поиску можно было даже найти странички тех, у кого такие же птицы. А те, кому хотелось что-то спросить или просто пообщаться, могли заходить в тематические комнаты-чаты, под своим именем или скрыв его. Очень скоро Артем оценил все плюсы этого приложения.

– Да я оп-паздываю всего-то н-на пять минут, чего п-панику разводить! – пробормотал он себе под нос, но тем не менее ускорился, перепрыгивая через несколько ступенек за раз.

Войдя в актовый зал, Титов увидел, что ребята сгрудились на сцене, и все как один смотрят куда-то наверх, под самый потолок. Сбросив рюкзак на лавку у стены, Артем подошел и негромко поинтересовался:

– Чего там? Н-на что слетелось в-воронье?

– О, ущербный явился! – не замедлил прокомментировать Макс, даже не оборачиваясь.

– Отвали, – по привычке огрызнулся Артем. Он проследил направление взглядов одноклассников, поднял голову и обомлел.

Из журнала наблюдений за Полукрылыми

Психео – это энергия сильных отрицательных эмоций, которую видят только Полукрылые, и на которую они могут воздействовать с помощью Выпеваний (собирать или распылять). Концентрируется в местах скопления неКрылатых, а значит, и большого объема отрицательных эмоций: в больницах, на кладбищах, на вокзалах.

В прошлом многие Полукрылые верили, что видят души умерших. И даже считали себя психофорами, то есть проводниками душ на тот свет. Собственно, от этого и произошло название: «психео» на древнегреческом означает «душа».

Обычно психео выглядит как еле заметный полупрозрачно-белый туман на уровне головы или груди. Но при высокой концентрации может также выглядеть, как противного вида грязно-серая масса, висящая неподвижно или медленно плывущая по воздуху.

Глава, в которой птенцы тренируются

Актовый зал в лицее уже давно не выглядел как актовый. Кресла с протертой бархатной обивкой, на которых когда-то сидели зрители, демонтировали и вынесли. Вместо них на пол постелили специальный резиновый линолеум, нанесли разметку, и зал актовый превратился в зал спортивный. Сцена с занавесом, впрочем, осталась, но ей почти не пользовались.

Конечно, на территории лицея был и стадион. В хорошую погоду ученики непременно бегали кросс на свежем воздухе, как обычные школьники. А затем возвращались в помещение и занимались на брусьях и баланс-бордах. Последнему уделялось особенно много времени – у птенцов развивали концентрацию, чувство равновесия, координацию движений.

– В ци-цирковые акробаты г-готовят, что ли! – ворчал Артем, но на самом деле ему нравилось балансировать на доске. Во всяком случае, это у него получалось лучше, чем следующая обязательная часть каждой крылатой тренировки. После баланс-бордов они переходили к задутым свечкам, парящим перьям и бурлящей воде в глубоких тарелках, а в этом году начали понемногу воздействовать на более тяжелые предметы и друг на друга. Как раз для этого Виталий Иванович и разбил их на пары.

Психео в лицее, где было полно Полукрылых и отсутствовали обычные люди, не появлялось, так что потренироваться с чистой энергией получалось очень редко. Иногда ученикам специально устраивали экскурсии в места скопления неКрылатых, а значит и большого объема эмоций: в музеи, на выставки, несколько раз ходили всем классом в кино, а однажды были даже в областной больнице. Там психео оказалось больше всего, и из-за высокой концентрации вместо обычных, еле заметных полупрозрачно-белесых завихрений, оно выглядело как грязно-серые клочки ваты, висевшие то тут, то там, а иногда и вовсе на глазах сливавшееся в облачка покрупнее.

Звуков при этом, конечно же, никаких не было, но воображение Артема живо представляло противный хлюпающий «чпок», с которым и так неприятного вида субстанция объединялась в еще более мерзкие сгустки. Глядя на это собственными глазами, вопросов о том, почему Вероника Сергеевна на спецкурсе называет психео нечистью, не возникало. Чистым оно определенно не выглядело.

Но все-таки основной целью крылатых тренировок было научить птенцов не бояться своих порой неожиданных способностей, уметь их применять, а самое главное – уметь их скрывать. Конечно, ни в какие спецагенты школьников не готовили. Им не предстояло спасать человечество от злодеев или бороться за мир во всем мире. И даже ежегодные олимпиады ввели в программу больше для развлечения, чтоб не дать подросткам заскучать и придумать себе развлечения самостоятельно. Это, впрочем, все равно не помогало.

Вот и сейчас десятый класс в практически полном составе стоял, уставившись наверх. Там, под самым занавесом, Вихрева пыталась снять с рамы свою кожаную куртку с заклепками, опасно подпрыгивая на шатающейся стремянке.

– К-как она т-туда попала? – пораженно произнес Артем.

– Они с Маринкой поругались, та психанула и закинула ее шмотку наверх, а потом и Песнью добавила, чтоб точно зацепилась, – невозмутимо поведал Камиль.

– Д-да я про Эллу…

– А-а-а, она сама залезла. По стремянке. Ты слепой, что ли?

– Так н-нам же з-запрещено туда лазить…

Макс захохотал и прокричал вверх:

– Слышь, Вихрева, шевели батонами. А то тут самый правильный пришел, щас побежит тренеру на тебя жаловаться.

– Никому я н-не с-собираюсь… – раздраженно начал Артем, но его фраза потонула в общем хохоте одноклассников.

Эл повернула голову и бросила вниз недовольный взгляд. На такой высоте не было толком видно, на кого именно она смотрит. Освещение под самым потолком отсутствовало, и верх стремянки, на которой она стояла, утопал в полумраке. Но Артем мог бы поклясться, что ее недовольство было направлено именно на него. Не на скандалистку Прилепину, не на трепло Редькина. Что он такого ей сделал-то?

Артем передернул плечами и демонстративно отошел к лавочке. Достал из рюкзака телефон и уставился в экран, собираясь почитать, пока тренера нет. Но стоило ему перелистнуть пару страниц, как хлопнула дверь, и в зал быстрой пружинящей походкой влетел Виталий Иванович. Он был в своем неизменном сером спортивном костюме, который носил, не снимая, и зимой, и летом. Ну или у него в апартаментах был целый шкаф одинаковых костюмов. Причем ходил тренер в нем везде – и на улице, и в спортзале, и даже в столовую.

Теперь уже все одноклассники неприязненно смотрели на Артема.

– Он реально, что ли, Иванычу написал? – негромко озвучила Тоня общую мысль, написанную на лицах.

Широко размахивая на ходу руками, словно крыльями, тренер подошел к сцене и глазами быстро пересчитал присутствующих. Его высокая долговязая фигура излучала нетерпение, как будто это не он опоздал на занятие, а наоборот – ждал учеников битый час и весьма этим раздражен.

– Все построились и – на выход. Титов, тебе особое приглашение требуется? А где Вихрева?

Лицо Виталия Ивановича украшал крупный греческий нос, похожий на хищный клюв орла. А точнее, сокола, потому что его птицей был турул, знаменитый благодаря старинным легендам венгров. Одной из способностей турулов было как раз безошибочно определять местонахождение утраченного, так что вопрос про Эллу был чисто риторическим. Нос-клюв, словно стрелка компаса, качнулся в сторону стремянки, которая в этот момент, как назло, жалобно скрипнула, и учитель перевел взгляд за кулису.

– Это что еще такое?! – гаркнул он. – Вихрева, ты обалдела? Я сколько раз говорил, чтоб не подходили даже к этой рухляди! Сейчас же слезла, и три дополнительных круга по стадиону!

Элла в последний раз подпрыгнула и наконец освободила застрявшую куртку. Под бдительным взором учителя она стала спускаться, осторожно и неторопливо, пока Виталий Иванович не решил поторопить остальной класс громким окриком:

– Ну, чего ждем, малохольные? На выход, бегом марш!

Никита первый развернулся и поплелся к двери, а за ним потянулись и остальные. Бегом, конечно, никто не рванул. Даже Артем за полтора года уже привык к манере разговора тренера, немного резкой и нарочито грубой. Несмотря на характер, Виталия Ивановича в лицее любили. Он гонял учеников до седьмого пота, но зато знал возможности и предел сил для каждого, всегда находил правильные слова, если что-то не получалось с первого (или двадцать первого) раза, и был безукоризненно справедлив.

После очередной команды Элла, по-видимому, решила, что понукание тренера и к ней тоже относится. Она ускорилась и, когда до поверхности сцены оставалось метра два, стремянка вздрогнула и стала стремительно крениться, заваливаясь. Вихрева вскрикнула, металл заскрежетал по металлу, а Виталий Иванович резко вскинулся и издал низкий горловой полухрип-полувздох. Стремянка замерла, а Эл, не дожидаясь продолжения, спустилась еще на несколько ступенек и затем просто спрыгнула на пол.

Артем никогда прежде не слышал, как другой взрослый Полукрылый, кроме его мамы, выпевает Песнь. Но ему казалось, что Выпевание не зря так называется, а значит, и правда должно звучать, как красивая музыка. Милена Игоревна, например, мелодично тянула несколько нот, когда в очередной раз лечила его от ангины и заживляла ссадины и порезы.

Вообще-то тот факт, что его мама – каладрий, вызывал в Титове весьма противоречивые чувства. С одной стороны, у него ничего долго не болело. А с другой, прогуливать уроки и сидеть на больничном ему тоже не разрешали. В новом лицее за последние полтора года он пропустил максимум дня три. Да и раньше, в предыдущей школе, выздоравливал от любых болезней в рекордные сроки, приводя школьную медсестру в изумление своим невероятно мощным иммунитетом.

Песнь же Виталия Ивановича и Песнью назвать было сложно. Так, набор звуков, состоящий из карканья и бульканья. Если б Артем не знал о существовании Полукрылых, то решил бы, что тренер просто поперхнулся. Интересно, это его личная особенность или характерно для турулов в целом?

Пока Артем размышлял, а учитель бурчал себе под нос и складывал стремянку, чтобы никому больше не пришло в голову лазить по оборудованию сцены, все одноклассники уже вышли из зала. Элла тоже подходила к двери, зачем-то напялив на себя спасенную куртку. Совершенно непонятно, как она планировала в ней бегать на стадионе – это в принципе не удобно в кожанке, а уж в такую жару можно и тепловой удар получить. Боялась, что ли, выпускать свою прелесть из поля зрения? Глупо. О чем бы они ни поругались с Прилепиной, Маринка уже наверняка отвела душу, порадовавшись дополнительным кругам, назначенными тренером Элле.

Артем и сам не понял, что на него вдруг нашло, но стоило Вихревой потянуть на себя ручку двери, как он ускорился и окликнул одноклассницу:

– П-подожди!

Эл недовольно оглянулась на догоняющего ее одноклассника.

– Ку-куртка вся в п-пыли… – он поравнялся с ней и указал на правый рукав. – Отряхнуть?

Но Элла отодвинулась, не позволяя к себе прикасаться.

– Заняться больше нечем, Титов? Чего тебе от меня надо? Отвали.

– Д-да что с тобой н-не так? – вскипел Артем. – Н-ничего тебе н-не нравится, н-никто не устраивает. Тоже мне, в-ворона в павлиньих пе-перьях! Расслабься, м-мне от т-тебя вообще ничего н-не нужно.

И, толкнув Вихреву плечом, он выскочил из зала первым и от злости со всех сил шарахнул дверью напоследок.

Из журнала наблюдений за Полукрылыми

Известный турул: Виталий Иванович, физрук

Внешний вид: когда окрыляется – серо-коричневые перья (лично не видел).

Мифология: турул – это большая птица, напоминающая сокола, из венгерских легенд. Считается посланником богов, предсказаниям которого беспрекословно верят. Например, именно из-за предсказания турула венгерский народ переселился с Урала на Дунай. Также есть легенда, что во время сражения турул принес терпящему поражение князю Ференцу Ракоци меч, потерянный в битве, и помог победить врагов.

Особая способность: определять местонахождение утраченного

Глава, в которой родственные отношения дают трещину

Утро Артем провел за сборами. В Волгограде в мае уже царило самое настоящее лето. Днем температура доходила до тридцати градусов, поэтому все щеголяли в легкой одежде. В соседних дворах бело-розовым зефиром цвели яблони, а в небольшом сквере, обступавшем лицей, бушевала сирень. А вот в Петербурге еще была весна. Титов проверил прогноз погоды на ближайшую неделю и, вздохнув, упаковал в чемодан теплую толстовку. Потом подумал и добавил еще непромокаемую ветровку с капюшоном – не зря же говорят про постоянный питерский дождь.

Настроение у него с самого утра было отвратительное. А точнее даже со вчерашнего вечера. Артем практически вынуждал себя размышлять о турулах, так как неприятные воспоминания о тренировке еще были свежи, и думать про одноклассников, особенно про кое-кого, со звенящими бусинами в волосах, не хотелось. Лучше уж про учителя и про историю.

Про ветвь Полукрылых, исторической родиной которых была Венгрия, он знал мало. Собственно, только и слышал про их способность находить пропавшее. Если честно, до недавнего времени Титов и про Венгрию толком не знал. Название страны, конечно, слышал, но где она расположена, представлял смутно. Вроде в Европе?.. Но зато помнил, как мама недавно радовалась, что в букинистическом магазине ей удалось найти редкое издание книги «Мифы финно-угров». Милена Игоревна гордо демонстрировала сыну свою добычу – довольно потрепанную темно-синюю книжицу с изображенным на обложке золотым украшением в виде птицы.

– Ф-финно-угры? Это кто? – заинтересовался Артем незнакомым словом.

– В основном предки современных венгров и других народов: финнов, эстонцев, мордвы, удмуртов… – начала перечислять мама, но замолчала, потому что Артем стал хихикать.

– Из-звини, м-мам, слова см-мешные. Эти т-твои угры-огры м-мордатые… – и он, больше не сдерживаясь, захохотал.

Вспомнив про книгу, Артем подошел к шкафу, стоящему у противоположной стены, возле маминой кровати, и поискал глазами темный корешок с сине-золотыми буквами. Книга стояла с краю, и в ней оказалось полным-полно разноцветных стикеров-закладок. Вероятно, мама готовила материал к какому-то уроку.

Артем открыл наугад страницу с зеленым стикером и сразу же попал в десятку – самый первый абзац начинался словами:

«В те далекие времена, когда венгерские племена жили в стране Денту-модьер, жене вождя одного из кланов по имени Эмеше приснился чудесный сон: к ней спустилась с неба птица Турул…».

Интересно, это как-то относится к свойствам Полукрылых-турулов или просто легенда?

Артем фыркнул, представив, как Виталий Иванович является ему во сне и выговаривает за опоздание на тренировку:

– На завтрашнем занятии три дополнительных круга, Титов! И чтоб не смел больше опаздывать, понятно?

Открыв следующую страницу с закладкой, Титов прочитал:

«Птица Турул появляется и в другой, намного более поздней легенде, относящейся ко времени венгерской национально-освободительной войны восемнадцатого века. Крылатый посланник богов помогает во время битвы князю Ференцу Ракоци. Тот потерял свой меч и находился в смертельной опасности, окруженный противниками. Но вот с небес на гигантских крыльях спустился Турул и стал бить врагов когтями и клювом. А потом вручил князю чудесный меч, который принес с собой».

Ну это понятно, тут речь как раз шла о способности находить потерянное. Хотя, конечно, с неба ни один Полукрылый не спустится. Даже окрылившись, даже во время лучезарной Песни – летать они все равно не могли. Так что в этой части история явно была сильно приукрашена.

Довольно быстро Артем просмотрел остальные зеленые закладки: упоминание Турула встретилось лишь еще один раз, и тоже про явление легендарной птицы во сне. Затем, уже убирая книгу, он крикнул в открытую дверь:

– Мам, а п-почему для поиска твоей п-подруги из Питера т-турула н-не привлекут? Хотя бы т-того же Виталия Иван-новича н-нашего.

– Я думаю, что в Петербургском слете все варианты испробовали, – отозвалась Милена Игоревна. – Но я уточню, спасибо, Тем. Иди чаю попьем, я как раз чайник вскипятила.

Апартаменты, в которых обитали Титовы, состояли из двух небольших комнат – проходной гостиной и общей спальни. Кухни, конечно же, не было. Все-таки изначально не предполагалось, что в здании дворца культуры будет кто-то жить. Но зато на преподавательском этаже каким-то чудом удалось развести по комнатам воду. Так что Артем, в отличие от одноклассников, умывавшихся в общем санузле, единственном на этаж, имел в своем распоряжении личную душевую. Естественно, такая привилегия не прибавляла ему баллов популярности.

В гостиной один угол мама обустроила себе для работы. «Я пошла в свой кабинет, меня не беспокоить!» – шутила она и усаживалась за узкий стол, открывая ноутбук или проверяя тетради учеников. У противоположной стены стояла этажерка с электрическим чайником и микроволновкой, а на нижней полке за дверками прятался мини-холодильник. Еще одна привилегия Артема, о которой одноклассники, возможно, и не догадывались. Ели они с мамой практически всегда в столовой, но иметь припасы хотелось и дома, на всякий случай. Просто чтобы иметь возможность попить чай в любое время, как сейчас.

В центре комнаты стоял диванчик и перед ним небольшой журнальный столик. Милена Игоревна как раз выставила на него коробку с печеньем и две кружки. Разливая чай, она продолжила начатый разговор:

– И, кстати, наш Виталий Иванович вряд ли поможет, там непросто у них, у турулов. Дальность расстояния имеет значение, эмоциональная привязка, еще что-то. Кто-то из местных нужен, из своих. А ты толстовку положил в чемодан?

– Д-да, мам.

– А зонт? Там по прогнозу погоды обещают дожди.

– Н-нет, мам, – ответил он, уже немного раздраженно, – у меня в-ветровка с капюшоном.

Артем понимал, что мама спрашивает про теплую одежду, потому что беспокоится, но это все равно бесило. Ведь она в любом случае потом проверит, какие вещи он сложил в чемодан. А вопросы сейчас задает, чтобы развивать в нем самостоятельность и сознательность. Она сама как-то раз ему говорила.

Артему часто казалось, что мамина сознательность тоже немного недоразвита. Иначе как объяснить тот факт, что она никак не желала понимать, что ему уже не пять лет, а скоро, между прочим, шестнадцать исполнится. Он не желторотый птенец и вполне в состоянии посмотреть прогноз погоды.

– Ну ладно, не кипятись, сама потом гляну.

Артем закатил глаза и захрустел печеньем. Что и следовало доказать.

– А знаешь анекдот про питерскую погоду? – мама явно пыталась его развеселить и, когда Артем отрицательно покачал головой, продолжила. – В Санкт-Петербурге погода бывает трех видов: грязь, грязь засохла, и грязь замерзла.

– П-прекрасный город! – фыркнул Артем.

– Точно, – мама улыбнулась и словно невзначай вбросила бомбу. – Кстати, насчет соревнований, я договорилась с директором, что еду с вами!

От неожиданной «чудесной» новости Артем подавился печеньем и закашлялся.

– К-как с нами? З-з-зачем?

Он скривился, представив, как будут издеваться над ним одноклассники, когда об этом узнают.

– В основном из-за пропавшей Алены, конечно. Хочу попробовать на месте еще ее поискать. Но заодно и Антону Сергеевичу помогу за вами присмотреть.

– Д-да что т-ты м-можешь сделать-то? Хоть т-тут, хоть т-там… – от негодования Артем даже стал сильнее заикаться. – С-сама же г-говорила, что твоих сил н-не хватает н-на такое. А реб-бята в к-классе решат, что т-ты из-за м-меня едешь.

– Да что с тобой, Тема?! – Милена Игоревна с недоумением и тревогой посмотрела на сына. – Люди пропали! Как ты можешь думать только о себе? Я должна попробовать. Вдруг хоть какая ниточка…

– Н-ну ясно, – издевательски процедил он и со стуком поставил чашку на столик. – Н-незнакомые люди, п-про кот-торых я с-слышу первый раз в ж-жизни – эт-то с-супер в-важно! В-важнее, чем я!

Его злость набирала обороты, и последнюю фразу Титов практически выкрикнул.

– Конечно, не важнее! Но это вообще не повод для сравнения…

Кипя от возмущения и раздражения, Артем не стал дослушивать, что говорила мама.

– З-знаешь что… – он вскочил с дивана и задел коленом столик. Тот пошатнулся так, что чайные ложки в кружках задребезжали. Глядя на нахмуренное лицо матери, мальчик желчно добавил: – Если т-тебе н-настолько н-на меня плевать, то я вообще н-не хочу разговаривать!

Сначала он скрылся в комнате, но затем, подумав, что мама и там не оставит его в покое, демонстративно прошагал через гостиную, молча и не глядя по сторонам, и вышел, громко хлопнув дверью напоследок.

Погруженный в свои нерадостные мысли, Артем и сам не заметил, как спустился на этаж ниже. Смысл в этом определенно имелся, автопилот сработал верно. На учительском этаже можно было кого-нибудь встретить, а настроение у него сейчас совсем не располагало к вежливым улыбкам и пожеланиям хорошего дня. А вот на втором этаже, там, где располагались комнаты птенцов, сегодня наверняка никого нет. Суббота, большинство учеников разъехались по домам. А те, кто остался, скорее всего загорают на улице в такую-то солнечную погоду. Он и сам бы с удовольствием пошел прогуляться, чтобы проветрить голову и остыть. Но об этом надо было думать раньше, когда он выходил из апартаментов в домашних тапочках. Возвращаться и переобуваться теперь казалось унизительным.

Артем медленно брел по пустому этажу, размышляя, куда ему дальше направиться. Перебирая в голове укромные уголки лицея, где можно спокойно посидеть и почитать с телефона, он внезапно услышал странные звуки. Приглушенный то ли всхлип, то ли стон сменился чем-то похожим на неразборчивое бормотанье. Шум раздавался из женского туалета для учеников, совмещенного с душевой. Титов осторожно подошел к приоткрытой двери, стараясь не топать, и прислушался. Внутри явно кто-то был, и этот кто-то – вернее эта – то ли плакала, то ли злилась, то ли разговаривала сама с собой. А возможно, все вместе. Артем хотел уже развернуться и уйти – ему и своих проблем достаточно – но тут внутри что-то лязгнуло. Словно железом по железу ударили. Любопытство пересилило нежелание вникать в чужие горести, и он потянул дверь на себя.

Из журнала наблюдений за Полукрылыми

Известная гарпия:???

Внешний вид: всегда женского пола. Серебристые металлические пряди в волосах. Когда окрыляется, оперение – серебряное, как ртуть. На висках за ушами – гребни.

Мифология: полуженщины-полуптицы из древнегреческих мифов отвратительного вида с крыльями и лапами грифа, с длинными острыми когтями, но с головой и женской грудью. Похищают детей и человеческие души.

Особая способность: насылает тоску, неуверенность в себе, отчаяние

Глава, в которой тайна становится явной

Солнечные лучи сияющими стрелами пронзали оконное стекло и били в глаза. На мгновение ослепнув, Артем смог разглядеть только девичий силуэт, но что-то в движении головы, повернувшейся на звук открывающейся двери, показалось ему знакомым. Впрочем, голос, раздавшийся через секунду, сразу же разрешил загадку.

– Чего ты здесь забыл? – рявкнула Элла, привычным жестом смахивая челку с лица. Или она вытерла глаза тыльной стороной ладони?

Кто бы сомневался – внутри оказалась его одноклассница, Вихрева. Из всех птенцов, учившихся на полном пансионе, он наткнулся именно на нее. Везет, как утопленнику!

Девушка явно не обрадовалась, увидев его. А еще Артему показалось, что глаза у нее слегка покрасневшие, как будто заплаканные… Да нет, не может быть. Такие, как Элла, не плачут в туалете. Наверное, солнце шутит шутки. Но потом Титов перевел взгляд на пол и так удивился открывшемуся зрелищу, что все мысли про опухшие веки психованной Вихревой вылетели у него из головы. Он даже не отреагировал на грубый вопрос. Просто стоял в дверях и, разинув рот, смотрел на… отстриженные волосы, рассыпанные по голубому кафелю пола. А самое странное – как будто филиала парикмахерской в туалете мало – среди них яркими блестящими мазками выделялись серебряные всполохи. Они сверкали и переливались в солнечных лучах, как маленькие рыбки, выброшенные на берег.

– Т-ты что, с-сама себя с-стрижешь? – Артем шагнул внутрь и присел на корточки, разглядывая темные пряди, словно облитые тонкими струйками ртути. – З-зачем?

– Не твое дело! Проваливай отсюда!

Вихрева дернула ногой и сгребла волосы под раковину, к другим таким же отрезанным прядям. Но он успел выхватить несколько серебристых волосков.

– А это что т-такое?

На ощупь волосы напоминали струны. Такие же жесткие, прямые и… металлические.

– Что з-за фигня? – повторил Артем, уставившись на одноклассницу снизу-вверх. – У т-тебя что, серебро из г-головы растет? Ты поэтому вся б-бусинами обвешалась, чтоб з-замаскировать, что з-звенишь на ходу?

Элла раздраженно взмахнула рукой. Раздался резкий звук, Титов от неожиданности дернулся и чуть не завалился на спину, потеряв равновесие. Ножницы. Это они лязгнули, когда Эл швырнула их в раковину. Артем понял, что именно этот звук и привлек его внимание в коридоре.

Титов осторожно встал, не спуская с одноклассницы глаз. Кто ее знает, эту психованную? Ему совсем не хотелось, чтобы в следующий раз ножницы прилетели ему в лоб. Конечно, красивый шрам в стиле Гарри Поттера – это прикольно… Но нет, все равно не хотелось!

Элла смотрела на него исподлобья, сжав кулаки, явно собираясь ответить в своем обычном стиле. Наорать, психануть, обругать. Но затем как будто сдулась. Злость во взгляде потухла, плечи поникли, и боевой вид сменился усталой обреченностью. Вихрева отвернулась к зеркалу и со вздохом посмотрела на себя.

– Если бы серебро… Можно было бы хоть продавать. Не, это вроде какой-то сплав алюминия.

Она вновь взяла из раковины ножницы и завела руку с ними за голову, примеряясь к очередной пряди. В голове у Артема промелькнули разные варианты, один фантастичней другого, от радиоактивного паука до криптонита. Но очевидное по-прежнему от него ускользало.

– Эл, ты что, м-мутант?

– Ну ты и придурок, Титов, – горько ответила одноклассница. – Я такой же мутант, как и ты. Мы, Полукрылые, все мутанты, никогда не задумывался об этом?

Полукрылые, точно! Артема осенило! Несмотря на то, что ему уже полтора года было известно о существовании Крылатых, он так и не смог начать относиться к этому, как к чему-то обыденному, повседневному. Казалось, что нормальная жизнь по-прежнему там – в книгах, в кино, в интернете, где никто не в курсе про Полукрылых. Даже слова такого не знает!

– Т-так это что же? Т-твоя птица п-проявилась? В-вот это да! Классно! А д-давно? А почему никто н-не знает? И кто ты? – на Эллу посыпался град вопросов, и она поморщилась.

– Проявилась, чтоб ее… Гарпия проклятая! Ненавижу! – и Вихрева стукнула кулаком по краю раковины.

Артем оторопел. Их одноклассники жутко завидовали Никите из-за того, что он уже знал свою птицу. Пусть даже и не умел пока использовать свои способности в полной мере, как взрослый Полукрылый. Но главное, он знал! А Вихрева, мягко говоря, совсем не рада. Просто не укладывалось в голове!

– Н-но… как же т-так? – неуверенно проговорил Артем. – Птица – это в-ведь классно! Тем б-более гарпия… Или н-нет?

Он перебирал в голове все, что знал про этих древнегреческих крылатых бестий из мифов. Злобные похитительницы детей и человеческих душ, налетающие быстро, как вихрь, и столь же стремительно исчезающие. Считалось, что они появляются в грозу и ураган и хватают добычу своими железными когтями. Да уж, милашками их не назовешь! Как, впрочем, и саму Эллу… Ха, так может именно из-за птицы у нее такой вредный характер?

– А что м-могут гарпии? Н-ну кроме всего т-того, что и д-другие Полукрылые.

Вихрева провела пальцами по краю раковины, стряхивая налипшие волоски, и на выдохе протянула-простонала что-то вроде «охо-хоооо». Она выглядела такой несчастной, что на Артема вдруг накатило резкое чувство вины. И чего он пристал к человеку? Видно же, что эта тема ей неприятна. Наверняка, есть какие-то причины, но не обо всем ведь можно рассказать. Да и не друзья они, чтоб таким сокровенным делиться.

С ней нет, а с кем друзья?.. Затаенная, тщательно скрываемая даже от самого себя тоска нахлынула как волна. Серо-ледяная, пенисто-грязная. Что сбивает с ног и не дает встать, заставляет барахтаться в мутной жиже. Как же, оказывается, он мечтал, что хотя бы в новом лицее сможет чувствовать себя на своем месте. С такими же, как и он, Крылатыми. Но выяснилось, что не имеет значения, Полукрылый ты или обычный человек. Школа, она и есть школа. Везде одно и то же… Звезды и лузеры. Всеобщие любимчики и одиночки.

– Сами по себе отчаяние, горе, страдание безвредны, это всего лишь эмоции, – внезапно произнесла Элла. – Но человек, которого насильно погрузили в их пучину, перестает мыслить здраво. Он становится неадекватен и может сделать, что угодно. С собой и с окружающими. Понял?

Вихрева уставилась на него с непроницаемым выражением лица.

– П-понял что? – Артем потерялся в своих тоскливых мыслях и утратил нить разговора.

Одноклассница вздохнула. И в этом звуке слышалась усталость взрослого, который битый час объясняет ребенку прописную истину.

– У меня мама в больнице лежит, в коме. Передозировка лекарством…

– Сочувствую, – пробормотал Титов, окончательно сбитый с толку очередной резкой сменой темы.

Но Элла словно и не заметила его слов. Ее отсутствующий взгляд был направлен куда-то поверх его плеча, но видела она перед собой явно не светло-коричневую дверь душевой.

– Она всегда была такая веселая, такая жизнерадостная. Мы постоянно хохотали с ней как сумасшедшие. А потом у меня этот чертов алюминий из башки полез. Связь с космосом, блин! Сначала просто некоторые пряди немного серебриться начали, толком и незаметно было. А маму словно подменили. Она стала вести себя, словно чужая. Когда думала, что я не замечаю, оглядывалась на меня с тоской и каким-то отчаянием. Я не понимала, в чем дело. Что я сделала не так? Почему она смотрит на меня, как на постороннего человека? Почему старается не дотрагиваться, а если все же прикоснется, то морщится? А однажды я вернулась из школы, думала, что она прилегла отдохнуть… а она все спит и спит… и не просыпается.

Эл замолчала, и в туалете повисла тишина. Не было понятно, закончила ли она свой рассказ или просто задумалась, погрузившись в воспоминания.

– М-м-м… – протянул Артем, не зная, как реагировать на такую кошмарно откровенную историю.

Вихрева вздрогнула, очнувшись, и завершила свой монолог:

– Короче, скорая маму увезла, и она до сих пор не пришла в себя. А про Полукрылых я вообще случайно узнала. Когда отцу позвонила, чтобы про маму рассказать. Он медик, думала, может помочь чем-то… Он и помог. Просветил меня про гарпий и про всю эту хрень насчет Крылатых.

До Титова наконец дошло.

– Так это т-твоя птица на м-маму п-повлияла?

– Ага. Довела ее до нервного срыва, сволочь древнегреческая.

– А к-как же она?..

Тут Артем вспомнил резко нахлынувшую на него вину и внезапную тоску, раздирающую сердце. Такие сильные чувства, неуместные и как будто бы даже чужеродные. Словно кто-то специально заставил его ощущать то, чего на самом деле не было. Ну ладно. Было, но не настолько уж все и плохо.

– Т-ты сейчас и со м-мной?..

– Точно, только тогда я сама ничего не понимала и не могла контролировать. Так что мама…

Внезапно она опять замолчала, лицо ее некрасиво скривилось, а глаза влажно заблестели. Мгновение, и по щекам потекли слезы, а Элла всхлипнула и уткнулась в ладони. Артем, как обычно, почувствовал себя не в своей тарелке, тем более после того, о чем она только что ему рассказала. Надо бы утешить ее, но как? Не обниматься же! Еще подумает чего… Он протянул руку, чтобы дотронуться до плеча, подумал и опустил. Все это было очень неловко.

– У м-меня тоже с м-мамой проблемы, – наконец проговорил Титов, отворачиваясь и подходя к окну.

За стеклом виднелось пронзительное синее небо и кусок ржавого забора за деревьями. Куст смородины, весь усыпанный мелкими желтыми цветочками, словно торт – кондитерской посыпкой, внезапно колыхнулся и взорвался целой стаей воробьев. Серо-коричневые птахи, как туча мошкары, зависли над тонкими веточками, раздумывая, вернуться в укромную прохладу куста или поискать убежище понадежнее.

Артем вытянул шею и увидел, что их так взбудоражило. В траве, прямо под окном, изо всех сил пытаясь слиться с местностью, распластался кот. Но его хвост, азартно хлещущий по сторонам, жил своей жизнью и выдавал позицию хозяина. Предатель! Прямо как у людей… Вот знаешь, что так делать не нужно, а все равно делаешь. И ничего с собой поделать не можешь.

– Она м-меня просто выводит своими п-придирками, – продолжил Артем. – Т-такое ощущение, что она считает м-меня тупым или что-то вроде того. Все время проверяет, н-напоминает, с советами своими д-дурацкими лезет. Как будто я их спрашивал! Вот с-сейчас тоже. Представляешь, собралась с н-нашим классом в Питер ехать н-на олимпиаду. Конечно, говорит, что по своим д-делам, но я-то понимаю, что будет м-меня контролировать.

Элла перестала всхлипывать и недоверчиво уставилась на одноклассника.

– Титов, ты вообще нормальный? Я тебе душу открыла, а ты? Рассказываешь, как с мамой поругался из-за какой-то фигни?

– Я п-просто п-пытаюсь тебя отвлечь, – смутился Артем. – Не знаю, что тут м-можно сказать.

– Ясно, – Вихрева вытерла ладонями щеки и отвернулась к зеркалу. Она явно стеснялась того, что вообще подняла эту тему и рассказала про свои проблемы.

– Так, эээ… – Артем кашлянул. – Ты из-за этого скрываешь п-про птицу? Из-за т-того, что произошло? И в-волосы состригаешь тоже?

– Да, не хочу, чтобы кто-то узнал.

– И даже учителя н-не в курсе? – изумленно переспросил Титов.

– Не в курсе! Я вполсилы все на крылатых тренировках делаю, чтоб не спалиться. И если ты хоть слово скажешь своей матери… – Элла угрожающе прищурилась и посмотрела на него через зеркало.

– Не собираюсь я н-никому говорить! – возмутился Артем. – За кого ты м-меня принимаешь? П-поменьше слушай тот бред, который н-несут Прилепина с Редькиным.

– А чего они, кстати, до тебя докапываются? Я думала, что…

– Н-не знаю, у них спроси, – буркнул он в ответ. – Индюк тоже думал, да в суп попал.

Элла хмыкнула. Титов подозрительно посмотрел на одноклассницу, но та уже отвернулась и как ни в чем не бывало водила по полу ногой, подгребая срезанные волосы в одну кучку.

– А хочешь… хочешь, я тебе п-помогу сзади ровно п-подстричь? – решился предложить Артем.

Эл с сомнением взглянула на него и протянула:

– Ну давай, только ровно не надо. А то весь имидж испортишь.

– А как тогда?

– Чтоб круто было. Там чикни, тут чикни, ну знаешь… как в тиктоке, – она неопределенно помахала перед собой руками и вопросительно взглянула на одноклассника. – Понял?

– Э-э-э… – промямлил Артем, – ну типа п-понял. Как будто бы.

Стоило ему взять ножницы, и вся решимость мигом испарилась. Подстричь ровно он бы смог, но чтоб круто… да еще и выстригая металлические волоски один за одним… и зачем только предложил?

Артем замер за спиной у Эллы, сверля взглядом ее затылок.

– Ну? – поторопила она его. – Жги!

Он протянул руку и несмело дотронулся до волос девушки, пропустил прядь между пальцами, пытаясь перехватить поудобнее. От Вихревой пахло чем-то по-весеннему цветочным. Артем внезапно смутился, осознав, как близко он к ней стоит и практически гладит одноклассницу по голове. Жар бросился ему в лицо, он был практически уверен, что на скулах выступил румянец. По идее Элле не было видно его в зеркале, но на всякий случай он склонился ближе к ее затылку и, затаив дыхание, поднял ножницы.

Спустя пятнадцать минут Артем отступил на пару шагов и с восторгом рассматривал, что у него получилось:

– Ух ты! Ты в-выглядишь просто к-кошмарно! Ой, н-ну в смысле…

– Да я поняла, – Эл дернула плечом, но было видно, что и ей нравится. – Спасибо!

Она замолчала, пристально глядя на него через зеркало, и Артем не мог понять, чувствовала ли она в процессе стрижки ту же неловкость, что и он.

– Ну ладно, м-мне пора, – пробормотал Титов, аккуратно кладя ножницы на край раковины. – Н-надо еще вещи до конца собрать. Тогда… м-м-м… до встречи?

Эл кивнула:

– Увидимся вечером в поезде!

Часть 2. Друзья и враги

Из журнала наблюдений за Полукрылыми

Лучезарная Песнь – высшее проявление особой способности Полукрылого, которое редко применяется из-за огромной траты энергии в процессе. Если не рассчитать силы, то в ходе выпевания Лучезарной Песни организм Полукрылого настолько истощается, что его тело физически стареет. Со временем Полукрылый может вернуться к прежнему состоянию (вновь помолодеть до своего реального возраста), но для этого необходимо ограничить использование способностей и не подвергаться никаким стрессам.

Полукрылый считается «совершеннолетним» (выходит из возраста птенца) после того, как освоит мелодию Лучезарной Песни и продемонстрирует это на слете старейшин.

Глава, в которой вопросов больше, чем ответов

В полупустой белизне комнаты пахло по-больничному стерильно. Кварцевая лампа в углу старательно гудела, и от нее расходился запах озона. На кровати лежала женщина, опутанная проводами. Бледные тонкие руки безжизненно покоились поверх простыни. Кислородная маска почти скрывала заострившиеся восковые черты лица.

У больной имелась компания – вторая женщина без сил откинулась на спинку кресла, придвинутого к кровати. Ее моложавое округлое лицо также покрывала мертвенная бледность, на лбу выступили бисеринки пота. Светлые вьющиеся волосы были стянуты в небрежный низкий хвост.

Экран телевизора, прежде молчаливо темнеющий на стене, внезапно ожил. На нем открылось окно видеосвязи, но звонивший свою камеру не включил. Вместо живого собеседника программа показала стандартную заставку: серый силуэт человечка на синем фоне. Зато квадратик в правом нижнем углу демонстрировал палату и ее обитателей – благодаря камере, висевшей в углу под потолком.

– Алена Петровна, добрый день. Как успехи? – приятный мужской голос резко нарушил тишину палаты.

Женщина в кресле вздрогнула, но глаза не открыла и поворачиваться к экрану не стала. Уже знала, что никого там не увидит.

– По-прежнему. Изменений нет и быть не может, хоть я и перепробовала все, что умею.

– Как же так? Мне говорили, что такие, как вы, могут победить любую болезнь.

– Вы не понимаете. Болезнь – да, но не вернуть же с того света?

– Возможно, я действительно не понимаю. Но мне все же кажется, что вы недостаточно стараетесь. Впрочем, я придумал, что нам поможет установить более тесное сотрудничество. Посмотрите, пожалуйста, небольшое видео.

Монитор мигнул, и изображение сменилось. Теперь вместо безликой заставки телевизор показывал девочку лет пяти-шести. Она забилась в угол кровати и со страхом смотрела вправо.

– Аня? – неверяще прошептала женщина и прижала руки к груди. – Аня! Господи, да что же вы за люди такие! Она же совсем ребенок. Она ничего не знает о том, кто я…

За кадром раздался новый мужской голос, и обращался он к девочке:

– Эй, малявка, смотри сюда. Я включил камеру, так что, если хочешь поскорее домой, тебе нужно сказать своей мамочке, чтобы она сделала все, что от нее требуется. Поняла?

– Не буду я ничего говорить, – малышка сжалась в комок и опустила голову между коленей.

В кадр шагнул незнакомец и попытался подтянуть ее ближе, развернуть лицом к камере.

– Убери от меня свои вонючие лапы, – завизжал ребенок, отбиваясь от него руками и ногами.

Внезапно мужчина вскрикнул и отвесил девочке оплеуху, от чего ее голова мотнулась на шее, как у тряпичной куклы.

– Ах ты паршивка! Кусаться вздумала…

Картинка замерла и уменьшилась, на первый план опять выдвинулась безликая стандартная иконка. По щекам женщины катились слезы.

– Пока с вашей дочерью все в порядке, но не заставляйте меня отдавать другие распоряжения, – вновь произнес прежний мужской голос, но без прежней обходительности. Теперь он звучал холодно и отстраненно.

– Хорошо, – еле слышно произнесла она. – Я попробую снова.

– Пробуйте, Алена Петровна. И, пожалуйста, не пытайтесь больше применять к охраннику ваши штучки, он вас все равно не слышит. Лучше направьте силы на дело.

Экран погас, завершая сеанс связи. Вновь оказавшись в тишине палаты, наедине с больной, пленница села на край кресла и повела плечами, сбрасывая накинутый кардиган. Посидела некоторое время, словно собираясь с силами, а затем выпрямила спину и глубоко вздохнула. На выдохе она начала напевать тихую неуловимую мелодию без слов. Песнь постепенно набирала глубину и мощь, женщина покачивалась в такт, а затем откинула голову и развела полные руки, будто пытаясь обнять всю комнату.

Внезапно ее пальцы скрючились, словно их свела судорога. А затем аккуратно подстриженные ногти заострились и почернели, вытягиваясь, костенея, превращаясь в птичьи когти. Кожа по всей длине рук взбугрилась, и вспарывая ее, наружу устремились перья, полупрозрачные, как льдинки, острые даже на вид. Они удлинялись и уплотнялись на глазах, пока не заслонили собой кожу и не окрасились в цвет свежевыпавшего снега.

Ее уже не совсем человеческая фигура начала светиться, сначала еле заметно, потом сильнее и сильнее, пульсируя в едином ритме с нарастающим темпом Песни. Совсем скоро вместо певицы остался лишь силуэт, слепящий ярче солнца в летний полдень. Когда мелодия достигла своей кульминации, на спине у сияющего существа во всю ширину комнаты распахнулись два огромных лучезарных крыла.

Аппаратура, к которой была подключена больная, словно сошла с ума. Все приборы беспорядочно мигали огоньками, как новогодняя гирлянда, и издавали противный настойчивый писк. Лишь одна небольшая черная коробочка, сиротливо пристроенная с самого края, не разделяла общего безумия. До недавнего времени она вовсе не подавала признаков жизни, но при первых же звуках Песни – словно пробудилась от спячки. На фронтальной панели зажегся красный индикатор, похожий на глаз циклопа. Прибор тихо зажужжал, довольно заурчал, как сытый зверь. Мигнув, лампочка поменяла цвет с красного на оранжевый.

Когда Песнь затихла, а сияние померкло, Алена Петровна вновь стала самой собой и без сил откинулась на спинку кресла. Теперь лицо ее бороздили глубокие морщины, а прежде пышное тело словно уменьшилось, иссохло, утонуло в свободной одежде, внезапно ставшей на несколько размеров больше.

На кресле в беспамятстве полулежала старуха.

Из журнала наблюдений за полукрылыми

Известный дапэн-ниао:?

Внешний вид: когда окрыляется, оперение красное с золотым переливом (говорили на спецкурсе)

Мифология: гигантский китайский феникс, который является только в мирные времена и в преддверии великих перемен. Способен издать любой звук, существующий на свете. Символизирует людей, достигших совершенства в каком-то деле, и сами шедевры, сотворенные их руками.

Особая способность: безусловная удача во всех начинаниях, может подправить обстоятельства в свою пользу, а также передать частичку удачи другому.

Глава, в которой поезд мерно покачивается и убаюкивает

Когда Титовы прибыли на вокзал, уже темнело. Поздний вечер плавно переходил в раннюю ночь, на перроне зажглись фонари. Школьников было заметно издалека, галдящая группа привлекала внимание других пассажиров. Кто-то настороженно обходил их и, выдохнув с облегчением, двигался дальше. Кто-то протягивал билет проводнику, стоящему у дверей четвертого вагона, и при этом неодобрительно косился на возбужденных подростков.

Конечно же, тот факт, что учительница культурологии прибыла на перрон с чемоданом, не укрылся от внимания общественности. Артему так и не удалось отговорить ее ехать в Санкт-Петербург, так что остаток дня мать и сын провели в напряженном молчании. Сам Артем демонстративно старался ни о чем не спрашивать, на вопросы же отвечал кратко и с каменным лицом.

– Отличные новости, народ! Милена Игоревна едет с нами! – воодушевленно объявил Антон Сергеевич, расплывшись в улыбке. И добавил в сторону коллеги: – У меня появился шанс не сойти с ума.

Та понимающе улыбнулась, и они начали о чем-то тихо переговариваться, отойдя немного в сторону от общей группы школьников и провожающих. А Прилепина и Редькин тем временем обменялись торжествующими ухмылками.

– Что, не отпустили тебя одного, товарищ? – Макс по-приятельски хлопнул Артема по спине.

– Г-гусь свинье н-не товарищ! – огрызнулся Титов и дернул плечом. Настроение и так было хуже некуда, тем более, он отчетливо понимал, что под видом дружеского добродушия одноклассник маскирует издевку.

Наконец все птенцы собрались, смущаясь, наспех обнялись с провожающими их родителями и загрузились в поезд. Весь класс разместился в двух соседних купе в плацкарте. Антон Сергеевич и мама Артема заняли боковые места одного отсека, а во втором на нижней полке ехала пожилая незнакомка.

У позднего отправления был один большой плюс – почти сразу же приходилось ложиться спать. У десятиклассников, полных нерастраченной энергии, не было времени на то, чтобы устроить в вагоне полноценный бедлам. Проводник раздал постельное белье, и все закопошились, разбирая матрасы и подушки, встряхивая и расстилая простыни. Мимо парней в сторону купе проводника прошла Прилепина. Возвращаясь обратно, она притормозила, чтобы пошептаться с Максом, а потом не упустила случая тоже подколоть Артема – удивленно распахнула глаза и негромко поинтересовалась:

– У тебя что, Тем, отдельное место? Молодец! Как взрослый.

Редькин, конечно, фыркнул, оценив шутку, но Артем сделал вид, что не слышал ее слов, и продолжил сосредоточенно натягивать наволочку на подушку. Такая целеустремленность дала плоды, и он первым забрался на свою верхнюю полку. Улегся на живот, обняв подушку, и уставился в окно на удаляющиеся огни Волгограда. Снизу раздался приглушенный голос Максима:

– Титов! Эй, Титов!

– Н-ну? Чего т-тебе еще?

– Тебе одеялко подоткнуть? В лобик поцеловать?

– Как же ты д-достал уже! – вспылил Артем, но развить тему ему не дали.

– Меня поцелуй, – неожиданно пропищал Камиль детским голосочком, – а то не усну.

Парни захохотали на полвагона, и даже Артем, пытавшийся не реагировать на подколы, прыснул от смеха. Пожилая соседка, которая уже накрылась простыней и демонстративно улеглась лицом к стенке, повернулась и неодобрительно проворчала:

– Нельзя ли потише, молодые люди?

Из-за перегородки выглянул Антон Сергеевич:

– Что тут у вас? Сейчас свет погасят, минут через пять. Так что шустрее. И не шумите!

Действительно, очень скоро верхнее освещение выключили, и по вагону разлился тусклый персиково-желтый свет. Почти все пассажиры уже улеглись. То там, то здесь раздавались негромкие голоса и шепотки. Кто-то закашлялся. Артем еще некоторое время смотрел в окно в надежде, что мерное покачивание поезда и мелькание пейзажа его укачают, но сон все не шел.

Голова гудела от мыслей, как растревоженный улей. То он злился на маму и заново перебирал в голове все, что ей наговорил. То придумывал другие аргументы, которые могли бы убедить ее остаться в Волгограде. Это неожиданное решение поехать в Петербург было каким-то странным и не давало ему покоя. Дело даже не в том, что о нем подумают одноклассники. Все равно хуже, чем уже есть, не станет. Поприкалываются и успокоятся, другие темы себе найдут для веселья. Но ведь у мамы очень плотный рабочий график: только в лицее она одна вела и культурологию, и музыку. А еще и давала частные уроки, которые пришлось перенести, как минимум, на неделю. Милена Игоревна очень ответственно относилась к своей работе, да и финансовый вопрос никто не отменял. А тут раз – и сорвалась в другой город, и все ради призрачной возможности помочь с поисками человека, про которого Артем за всю свою жизнь вообще ни разу не слышал. Странно это как-то. Непохоже на нее…

На соседней верхней полке начал похрапывать Черниченко. Вот у кого точно не было проблем со сном! Интересно, каково это – знать, что ты бореад? Ник уверял, что никакой особой связи со своей птицей не ощущает. Она не стала мысленно разговаривать с ним, или что-то в этом роде. В целом важность «проявления птицы» была, судя по всему, сильно преувеличена. Как и вообще вся эта история с суперспособностями Полукрылых…

Когда мама рассказала ему… ну точнее, когда он наконец поверил, что она над ним не издевается, то решил, что теперь его жизнь потечет по совершенно другому руслу. Он представлял себе, как будет учиться в лицее с другими Полукрылыми, и это будет место, одновременно похожее на школу профессора Ксавьера и замок Хогвартс. А оказалось, что все намного прозаичнее. Конечно, большинство птенцов ни за что в жизни бы не согласились вернуть все как было. Но имелись и те, кому существование Полукрылых и принадлежность к ним вовсе не казались чудесной сказкой. Вот Вихрева, например…

Мысли Артема перескочили от синеволосого одноклассника к Элле, чью тайну он сегодня случайно узнал. Ужасная ситуация, конечно. Прийти домой и обнаружить собственную маму в таком состоянии. Но еще ужаснее то, что стало причиной. Неудивительно, что Вихрева – такая заноза.

«Хоть и очень симпатичная», – внезапно сам себе признался Артем и улыбнулся уголками губ, вспомнив, как перебирал ее волосы.

Но, с другой стороны, это очень глупо – винить в произошедшем собственную птицу. Полукрылые не выбирают, обладателями каких способностей станут. Как сказала Вероника Сергеевна, птица не появляется из ниоткуда, вы уже такие, какие есть. Другой вопрос, почему отец Эл не предотвратил эту ситуацию? Почему пустил все на самотек?

Поезд все так же равномерно покачивался, набирая ход. Гипнотический стук колес незаметно делал свое дело, и Артем сам не заметил, как отключился. Во сне ему казалось, что он плывет на лодке по бескрайнему морю. Синева простиралась во все стороны, и лишь на горизонте плавно переходила в небесную лазурь. Чувство безысходности и одиночества навалилось на него с невероятной силой. Он был совершенно один посреди всей этой нескончаемой воды и не понимал, что делать дальше, куда плыть. Да и стоит ли пытаться? Ему все равно не хватит сил догрести до берега. Вот если бы он умел летать…

Волны с шипением и негромким стуком накатывались на борта, ветер подхватывал соленые брызги и бросал в лицо. Солнце палило нещадно, и Артем наклонился к воде, чтобы смочить горящую кожу. По отражению прошла рябь, и в следующую секунду он увидел, как черты его лица начали заостряться. Нос превратился в клюв, а уши втянулись и стали почти незаметны. Непослушные русые волосы отрастали на глазах, тяжелели и обретали цвет – ярко-алый, с огненными оранжевыми всполохами. Мир вокруг вдруг залило теплым заревом, и, подняв голову, Артем увидел, как вокруг пламенеющим багрянцем полыхнул закат, который противоречил всем законам природы, ведь солнце только что стояло в зените. Парень-птица встал в покачнувшейся лодке, расправил руки-крылья и, оттолкнувшись изо всех сил, взлетел.

Из журнала наблюдений за Полукрылыми

Известный алконост: Алевтина Степановна

Внешний вид:? (пока не нашел информации)

Мифология: это райская птица с головой и руками девы, которая обитает в славянском раю, Ирие. Пение алконоста настолько прекрасно, что услышавший его забывает обо всем на свете.

Особая способность: внушать нужные мысли, ставить запреты произносить определенные слова, рассеивать внимание, отвлекать.

Глава, в которой не птица красит человека, а человек птицу

Как известно, в поезде долго не поспишь. Так что ничего удивительного, что следующий день начался рано. Вот только, ко всему прочему, начался он с шелеста разворачиваемой фольги и с запаха копченой колбаски. Артем, не открывая глаз, принюхался. Да, действительно, колбаса! Или бекон? Он повернулся на бок и посмотрел вниз. Их соседка по купе уже успела раздобыть у проводника стакан чая в классическом железном подстаканнике и теперь раскладывала на столике обильный завтрак. Хуже всех, конечно, приходилось Редькину – фольгой шуршали прямо у него над головой. Но Артему его жалко не было, наоборот, он только порадовался такому обстоятельству.

Потянувшись и оглядевшись по сторонам, Артем увидел, что Черниченко тоже уже проснулся, но еще валялся на своей полке и копался в телефоне. А вот Камиль, кажется, еще спал. Во всяком случае, лежал он на своем верхнем боковом, отвернувшись к окну. Часы в телефоне показывали всего восемь утра – несусветная рань для воскресного пробуждения. Но делать было нечего, Артем понимал, что снова уже не заснет. По крайней мере, не под колбасные ароматы.

Спустившись и сходив умыться, Титов вытащил из своего рюкзака банан и бутылку с питьевым йогуртом и уселся завтракать под спящим Камилем. Хотя, судя по тому, как тот ворочался, спать ему осталось недолго. Еду в поезд собирала, конечно же, мама. Артем даже и не знал, что она положила в контейнеры. К сожалению, обедать явно придется вместе с ней, вероятно, под пристальным вниманием докапывающейся до него сладкой парочки. Не отвертеться! Зато завтрак он с независимым видом упаковал себе сам.

Никита наконец тоже спустился и устроился рядом с недовольным Максом. Пожилая женщина в их купе уже убрала (или съела?) все свои припасы и теперь маленькими глотками прихлебывала горячий чай вприкуску с булочкой. При этом она крайне неодобрительно косилась на экстравагантную прическу Ника, которую вчера, похоже, не успела разглядеть в полумраке. Наконец соседка не выдержала:

– А не рано тебе волосы красить, юноша?

Юноша с синими прядями сразу же понял, что обращаются к нему, не впервой, и поднял глаза от телефона.

– Это редкая врожденная аномалия. Генетическая. – И Ник с умным видом поднял палец.

За последние пару лет цвет его волос постоянно становился предметом обсуждения, поэтому у него было заготовлено несколько вариантов ответов. Ник особенно гордился, когда удавалось сразу правильно оценить спрашивающего и первым же ответом прервать дальнейшие вопросы. В этот раз не повезло. Или Никита ошибся с утра пораньше, или бабуле очень хотелось поговорить. В поезде ведь скучно.

– Да что ты говоришь? – оживилась она. – Аномалия? А мама твоя в курсе?

– И мама, и папа, и школьный врач. У меня и справка есть, хотите, покажу?

Справки у Черниченко, конечно, не было, но она никогда и не требовалась. После упоминания про официальный документ любопытствующие обычно переставали любопытничать. Так получилось и в этот раз. Соседка буркнула что-то себе под нос и отвернулась к окну, всем видом демонстрируя, как ей не повезло с попутчиками.

На самом деле, Ник мог бы и не отвечать, а пропеть пару нот, и назойливая женщина сразу же задремала бы. Или задумалась, глядя в окно. Или внезапно снова проголодалась бы и поспешила к проводнику за очередным стаканом чая. Конечно, воздействие бореада, да еще и птенца, могло сработать только по мелочи. Зато алконосты, тем более взрослые и опытные, и не такое могли внушить. Причем кому угодно, хоть человеку, хоть Полукрылому.

Но это все равно не имело никакого значения, потому что всем птенцам запрещалось выпевать в присутствии людей. Конечно, иногда подростки все-таки нарушали это правило, но не стоило и пытаться делать это сейчас, под бдительным надзором двух взрослых.

В памяти Артема всплыл давнишний разговор с мамой.

– Ну и к-какой смысл иметь суперсилу, – ворчал он недовольно, узнав про этот запрет года полтора назад, – если в-все равно н-нельзя н-ничего делать?

– Вот потому и нельзя, что очень хочется, – улыбалась в ответ Милена Игоревна. – Способности новые, заманчивые. Дух захватывает от открывающихся перспектив, а ответственности никакой.

– И что теперь, это н-навсегда?

– Нет, это правило только к птенцам относится. А вот когда сможешь спеть свою Лучезарную Песнь, то будешь считаться взрослым по нашим меркам.

– Что еще за П-песнь такая, еще и Л-лучезарная? – прищурился Артем. – Звучит, как н-название фэнтези про эльфов.

Мама засмеялась.

– Это высшее умение Полукрылого, Тем. Можно сказать, концентрация всех его сил. Вот, например, я, как каладрий, могу своей Лучезарной Песнью вылечить практически что угодно. Ну точнее, могла бы. Если бы сил хватило. Вам в лицее подробнее объяснят.

– Н-ну ладно. А если… – Артем задумался. – …если я все-таки н-не послушаюсь и н-нарушу это важное п-правило? Что м-мне тогда сделают? Ну, если узнают, конечно. Отправят в Азкабан?

– Нет, сын, специальной тюрьмы для Крылатых не существует. Если ты будешь постоянно нарушать это правило, то я вынуждена буду отвезти тебя к одному из алконостов городского слета, и он пропоет тебе запрет. Так же, как в тот раз… но теперь пожизненно.

Когда у Артема проявились способности, мама на следующий же вечер, несмотря на противную погоду, повезла его на другой конец города к Алевтине Степановне. Сухонькая старушка пригласила их к столу и, дрожащей рукой разливая заварку по изящным старомодным чашкам, стала напевать странную мелодию без слов. Она казалась очень знакомой, но позже мальчик не смог вспомнить ни звука. Было уже поздно, Артем устал, а от горячего чая и вовсе разомлел и, кажется, даже ненадолго задремал, привалившись к маминому боку.

Потом, когда Титов побольше узнал про Полукрылых, мама объяснила ему, что всех вылупившихся птенцов как можно скорее показывают опытному алконосту. Он поет им запрет, после которого невозможно никому из людей рассказать о существовании Крылатых, ни устно, ни письменно. Артем, конечно, сначала не поверил, что такое возможно. Да ну, бред какой-то. Как это вообще работает? Гипноз, что ли? Он пытался потом много раз, пробовал и одними словами, и другими, но так и не смог даже произнести «Полукрылый» в присутствии кого-то неосведомленного. Зато в лицее, с другими Крылатыми, с этим никаких проблем не возникало. Совершенно непонятно, каким образом работал этот запрет. Как, например, он определял, Полукрылый перед тобой или нет?

Одним словом, никто из птенцов не собирался нарушать правила прямо под носом у учителей. Поэтому Черниченко и приходилось изобретать разные ответы на вопросы про цвет его волос.

Время перевалило за полдень, когда Артем решил немного пройтись по вагону, чтобы размяться. После завтрака он практически сразу залез обратно на свою полку и все это время то читал, то дремал. От постоянного напряжения глаз начала побаливать голова, но спрашивать, нет ли у мамы или у кого-то из одноклассников таблетки, ему не хотелось. Тем более, что они и сами его игнорировали – как обычно.

Спустившись на пол, Артем выбрал направление против движения поезда и двинулся к концу вагона. В тамбуре оказалось свежо, оба окна, находившиеся друг напротив друга, были чуть приоткрыты. Он постоял немного, прислонившись лбом к холодному стеклу. Бесконечные деревья, деревья, забор, деревья, линия электропередач, снова деревья… Артем перебрался в соседний вагон и со скучающим видом прошел его насквозь, а потом вернулся обратно. Исключительно, чтобы убить время. Но когда он снова оказался в тамбуре, там уже было занято. На том же самом месте, где он стоял несколько минут назад, лбом к стеклу прижималась Вихрева. Неизменная черная кожанка осталась на ее спальном месте, и было немного непривычно видеть ее в спортивном черном топе, обтягивающем плечи и грудь и обнажающем полоску загорелой кожи на животе. Артем поспешно отвел глаза.

– П-привет! – неловко произнес он, вспоминая, что с того момента, как их класс вчера погрузился в поезд, они с Эллой не обменялись, кажется, ни единым словом.

Одноклассница покосилась на него и молча кивнула. Затем отвернулась обратно к окну и поинтересовалась:

– Что читаешь?

Титов и забыл, что зачем-то захватил с собой книгу. На самом деле это было довольно глупо, все равно нигде, кроме своего собственного места, в поезде не присесть, а стоя долго перелистывать страницы неудобно.

– «З-занимательную физику» П-перельмана. Т-там про всякие опыты п-прикольные, п-парадоксы научные и все такое.

– М-м-м, – протянула Вихрева, и по ее тону стало понятно, что она-то книжки про физические опыты никогда в жизни добровольно читать не станет.

Артему внезапно стало обидно за любимый предмет, и он сбивчиво заговорил:

– Я н-недавно возвращался в лицей и недалеко от пешеходного п-перехода, на пересечении улицы Б-бахтурова и п-проспекта Канатчиков, увидел бабушку. Она с-стояла рядом с шатким раскладным столом и п-продавала какие-то книги. П-подошел п-поближе, а там старые учебники – по м-математике, геометрии и ф-физике. Спросил ее, откуда столько…

Эл снова покосилась на него, на этот раз с удивлением.

– А она чего?

– С-сказала, что всю жизнь работала п-преподавателем высшей м-математики – по первому диплому, а по второму – специалист п-по ядерной ф-физике. А тут уволили, но выживать-то н-нужно, вот и распродает имущество. Н-ну я и купил П-перельмана. Денег у м-меня не было с собой т-толком, н-но она за сотню отдала.

– Ясно. Толку-то ей от твоей сотки, – фыркнула Вихрева. – Тоже мне помощничек. Но вообще да, грустная история. Так вот пашешь, стараешься, а кому это в конце нужно? Никому! С моей мамой точно так же все вышло.

Она резко замолчала, заморгав, и снова отвернулась к окну. Артем тоже молчал, неловко переминаясь с ноги на ногу. А про себя удивлялся тому выводу, который Вихрева сделала из его рассказа. Он вообще-то имел в виду совершенно другое. Что физика – она на все времена. Некоторые вон всю жизнь ей посвящают! И пятьдесят лет назад интересна была, а сейчас вообще столько новых исследований и открытий! Но, как видно, верно говорят, у кого что болит, тот о том и говорит…

А Элла тем временем совладала с непрошеными слезами и продолжила глухим голосом:

– Маму увезли на скорой в больницу, а меньше, чем через месяц, отчиму позвонили и сообщили, что нам нужно ее забрать. Порекомендовали даже список частных клиник, куда можно обратиться. А то у них мест для больных не хватает, а у нее, видите ли, «состояние стабильное». Махнули на нее рукой, понимаешь? Мы всех знакомых обзвонили, коллег с ее работы. Пытались найти врачей, которые готовы взяться за подобный случай. Все нам очень сочувствовали, но разводили руками. Если врачи говорят, что надежды нет, то чего душу рвать… Только потом я догадалась отцу сообщить.

– Что-то я з-запутался, – неуверенно проговорил Артем. – Т-так у т-тебя отчим или отец?

– И тот, и другой. С отцом мама давно развелась, потом снова замуж вышла. Сергей, он хороший, но о Крылатых нифига не знает.

– А твой отец, н-ну тот, который Полукрылый, он не м-может помочь с л-лечением?

– Сам он ятагарасу, – Элла махнула рукой. – Они не по этой части вообще. А знакомых каладриев у него нет. Во всяком случае, настолько хорошо знакомых, чтобы были готовы эЛПэ его бывшей жене спеть. Он предложил, конечно, один вариант… Все лучше, чем ничего.

– эЛПэ? – непонимающе переспросил Артем.

– Ну Лучезарную Песнь. Ты же в курсе, что это?

– А, з-знаю, конечно.

– Я бы все на свете отдала, чтобы мама пришла в себя. Но я ничего не могу сделать. Мне даже с птицей не повезло. Досталась эта… Бесполезная. Мерзкая. Тварь.

Ей явно было просто необходимо выговориться. Слова падали тяжело и горько. И при каждом она билась лбом об стекло, несильно, но ощутимо, отчего Артем вздрагивал. А еще он перебирал в голове детали ее рассказа и эгоистично размышлял, можно ли их с Вихревой теперь считать друзьями, если он знает ее тайну, и она уже второй раз жалуется ему на жизнь.

Немного успокоившись, Эл повернулась к нему лицом, оперлась спиной на дверь и поменяла тему.

– А ты какую птицу хотел бы, если б можно было выбирать?

Артем смутился.

– Ну н-не зна-а-аю… – протянул он.

– Ой, да ладно выделываться-то! Еще скажи, не думал об этом.

Конечно, он думал! Все птенцы думали, перебирали птиц в голове. Все имели на примете какой-то желанный вариант, хоть и прятали эту мысль глубоко в душе. Все равно смысла в этом было ноль целых и ноль десятых.

– Ну-у-у… н-наверное, я бы хотел, чтоб у м-меня п-проявилась… – Титов сделал паузу, а затем как в омут с головой прыгнул. – Дапэн-ниао!

Элла расхохоталась.

– Нехило ты замахнулся! Дапэн-ниао – это же вроде огромный китайский феникс, или типа того?

Артем нахмурился. Зря он ей сказал. И зачем его только потянуло откровенничать с этой… неуравновешенной.

А Вихрева все не унималась:

– Большие перспективы, великие свершения и удача во всем, да? – И припечатала сурово: – Не птица красит человека, а человек птицу. Был бы ты в душе Дапэн-ниао – не прошел бы мимо пожилой женщины в трудной ситуации, отделавшись жалкой соткой.

– Д-да что я м-мог сделать-то? Птица-то н-не проявилась еще… – Артем даже растерялся от такого нелепого обвинения.

– Да уж можно что-то придумать. Сейчас вон сколько возможностей, – сварливо проворчала Элла и окинула его неприязненным взглядом с ног до головы. – Разобраться, почему уволили, например. Вдруг несправедливо? Или работу другую найти. Да мало ли вариантов…

– Н-ну знаешь… – вскипел Титов. – Чья бы корова м-мычала вообще! Н-накидываешь мне варианты, чтоб п-птице соответствовать, а с-сама свою гарпию н-ненавидишь! А в чем она в-вообще виновата? Она – это ты и есть! Н-не зря говорят, что здоровое дерево дятел н-не долбит. Может, это ты с-сама и хотела своей м-маме навредить, а? М-может, достала она тебя, в-вот ты ее и того?

Элла отшатнулась, словно он отвесил ей пощечину.

– Да как ты такое можешь…

Но Артем еще не закончил.

– «Н-не птица красит человека», – перебил он ее, передразнивая тонким противным голосом. – Вот с-себе и поищи варианты, как стать т-таким человеком, чтоб не с-стыдиться своей крылатой с-сути!

Титов замолчал в ожидании какой-нибудь грубости. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась от волнения, как будто он только что пробежал стометровку. Но Вихрева почему-то не торопилась отвечать. Она замерла с отсутствующим взглядом и молчала, словно что-то обдумывая. Внезапно дверь, ведущая из вагона, приоткрылась, и в тамбур высунулась голова Прилепиной.

– О, Титов, вот ты где! Тебя там мамуленька потеряла, обедать пора, – ехидно пропела голова и засунулась обратно, прежде чем он успел ей ответить.

Очень жаль, что так быстро исчезла. Артем поймал себя на кровожадной мысли, что с удовольствием бы сейчас ее немного прищемил дверью. Не дожидаясь реакции Эллы на его тираду, он молча развернулся и вышел из тамбура.

Глава, в которой много новых впечатлений

Поезд прибыл на Московский вокзал точно по расписанию. Когда они вышли из вагона, снаружи уже образовалась толпа. У другого края платформы также стоял поезд, только отъезжающий, а не прибывший, так что два потока пассажиров двигались параллельно друг другу, иногда сталкиваясь, расплескиваясь и образовывая человеческие водовороты. Когда учителя проверили и перепроверили, что никто не забыл в вагоне вещи, Антон Сергеевич, как наседка, повел своих цыплят в сторону вокзала.

Титов бросил прощальный взгляд на поезд, застывший огромной безжизненной гусеницей. Огромные выпуклые глаза-фары потухли, кабина машиниста была пуста. Пути справа и слева от серо-красного прямоугольника головного вагона тянулись параллельно друг другу, словно полоски на зебре, и резко обрывались, упираясь в бетонное ограждение. Словно говорили всем своим видом: «Это конечная. Точно. Сто процентов! Поезд дальше не идет, освободите вагоны».

Немного отстав, Артем догнал остальных как раз тогда, когда Тоня Коврова спросила:

– Антон Сергеевич, а нам долго до гостиницы добираться?

– Сейчас спустимся в метро, купим жетоны, а потом примерно минут двадцать ехать до нашей станции.

– А пересадку будем делать?

Но физик не услышал ее вопрос, поспешив вперед в сторону кассы.

– Н-нет, без п-пересадок, – ответил вместо него Артем. – И вокзал, и н-наша «Академическая» на одной ветке.

– На какой? – обернулась одноклассница.

– Н-на красной, – буркнул он и добавил недовольно: – Если так интересно, м-могла бы и сама п-погуглить.

Антонина посмотрела укоризненно.

– Вот вечно ты, Титов… Нормально разговаривать не пробовал?

– Как м-могу, так и г-говорю, – вспылил Артем. Он всегда очень болезненно воспринимал намеки на свое заикание. – Н-не н-нравится, н-не слушай.

– Да я не про это… – Тоня махнула рукой и замолчала, заметив подошедшую Милену Игоревну.

– Десятый класс! – громко произнесла учительница, привлекая внимание. – Камиль, подойди поближе. Слушайте внимательно. Сейчас Антон Сергеевич раздаст каждому по жетону. После турникета вперед бежать не надо. Ждем, когда весь класс соберется, и только тогда двигаемся дальше. На эскалаторе стоим спокойно, с правой стороны. Не бесимся и не толкаемся, ясно, Редькин? Нам ехать без пересадок, семь станций. Выходим из вагона на «Академической». Все понятно?

Ребята закивали и нетерпеливо протянули руки за жетонами. Милена Игоревна говорила про правила поведения в метрополитене так уверенно, что Артем невольно задумался, бывала ли мама раньше в Питере. И не спросить… Он же по-прежнему с ней не разговаривает!

Эскалатор полз вниз мучительно долго, словно растягивая удовольствие. Ребята, помня предупреждение, стояли каждый на своей ступеньке, но это совершенно не мешало им восторженно вертеть головами. Они разглядывали сам тоннель, ведущий вниз под углом, и начищенные до блеска фонари слева и справа от движущейся лестницы, установленные через каждые несколько метров. Вестибюль станции своим полукруглым сводом и уходящими вдаль полосками подсветки оказался похож на нутро огромного существа – кита или даже доисторического динозавра. Очень пафосного динозавра, надо заметить! Отполированные мраморные панели на стенах зловеще блестели в свете фонарей кроваво-красными прожилками. Белоснежная лепнина чередовалась с позолоченными деталями, создавая ощущение торжественности.

«Как будто мы в царском дворце, а не в метро!» – подумал Артем, глядя по сторонам.

До отеля, где были забронированы места, путешественники добрались без происшествий. От метро минут десять шли пешком. Афанасьева, конечно, не упустила случая поныть:

– Антон Сергеевич, долго нам еще? Я уже устала тащить чемодан.

– Ты же его катишь, а не тащишь, – резонно возразил Камиль, а Макс Редькин добавил: – А чего ты столько шмоток набрала на неделю?

Настя только закатила глаза, а затем с завистью глянула на Марину, которая довольно шагала налегке – ее сумку нес Максим.

В вестибюле гостиницы их уже ожидал менеджер, так что заселиться получилось быстро. Всех птенцов разбили по парам и выдали ключи от двухместных номеров на втором этаже. Артем с облегчением выдохнул, когда узнал, что его поселили с Черниченко. Перед тем как отпустить всех осматривать свои владения на ближайшую неделю, Антон Сергеевич подозвал ребят к себе.

– Сейчас у вас есть свободное время, можете разобрать вещи и отдохнуть. Из гостиницы в одиночку никто никуда не уходит, это, надеюсь, всем ясно? В три часа начинается церемония открытия олимпиады, так что в половину третьего встречаемся здесь, в вестибюле на первом этаже, и организованной группой идем в сторону места проведения.

– Идем? – переспросила Настя.

– Да, гимназия Сервантеса, где в этом году будет проходить наше мероприятие, находится недалеко отсюда. Еще вопросы?

Больше никто ничего спрашивать не стал, всем уже не терпелось подняться в комнаты и разведать обстановку. Артем тоже ощущал это возбуждение, ведь он раньше никогда не жил в гостинице. В прошлом году ежегодные соревнования для птенцов-девятиклассников прошли без его участия, так как он еще практически ничего не знал о Полукрылых.

– Ну хорошо, раз вопросов нет, тогда еще один момент, и идите. Я создал закрытую комнату в крылограме для нашего класса, всем вам выслал приглашения, добавляйтесь. Туда я буду присылать организационную информацию по олимпиаде. Например, сейчас там уже висит файл с программой и расписанием, если кому-то вдруг интересно, – Антон Сергеевич обвел учеников глазами и вздохнул. – Понятно, не интересно. Ну ладно, тогда увидимся здесь в половину третьего. Не опаздывать!

Несмотря на громкое название, гимназия Сервантеса выглядела совершенно несолидно. Настолько несолидно, что ее знаменитый тезка, написавший «Дон Кихота», вероятно бы обиделся, а то и оскорбился. Это было совершенно обыкновенное трехэтажное здание, с ремонтом не первой свежести на зеленых облупленных фасадах. После сверки списков и получения документов Антон Сергеевич поманил ребят за собой в сторону актового зала школы.

Помещение оказалось уже наполовину заполнено, но места, которые были выделены для их группы, оставались свободными. Артем плюхнулся на крайнее в ряду кресло, по соседству с Никитой, и огляделся. В целом актовый зал выглядел практически братом-близнецом зала из школы, где Титов учился раньше. До того, как узнал, что он Крылатый. Разве что занавес на сцене висел бежево-золотистого цвета, а не бордового.

Шум в зале начал стихать, потому что на сцену вышли двое – высокий седовласый старик, сухой, как палка, и такой же прямой, а также симпатичный улыбающийся мужчина лет сорока с намечающимся животиком. Он как раз и подошел к микрофону, а его спутник встал рядом, с важным и высокомерным видом опираясь на трость.

– Рад приветствовать участников нашей ежегодной олимпиады по культурологии в стенах гимназии! – мужчина выделил голосом слово «культурологии» и озорно подмигнул. По актовому залу прокатились смешки. – Меня зовут Глеб Александрович, и я один из организаторов нашего замечательного мероприятия. Не стесняйтесь обращаться ко мне в случае возникновения каких-то вопросов или проблем. Но прежде, чем мы перейдем к расписанию и основным правилам, хочу передать слово одному из старейшин Петербургского слета, Афанасию Петровичу, который в этом году курирует проведение соревнований.

Пожилой Полукрылый обреченно кивнул и подошел к микрофону. По его лицу было видно, что он не любитель выступать перед публикой.

– Спасибо, Глеб, – старейшина сипло откашлялся. – Я тоже хочу с большим удовольствием поприветствовать участников, и…

Старик говорил неразборчиво, вероятно, из-за того, что не подошел к микрофону на достаточно близкое расстояние. Артем перестал вслушиваться, тем более что тон говорившего совершенно не соответствовал его словам. Ни о каком удовольствии и речи не шло, Афанасий Петрович декламировал заученный текст, иногда подглядывая в бумажку, и на надменном его лице отражалось скорее раздражение от досадной необходимости присутствовать на открытии, чем радость.

– …так повелось, что мы называем себя Полукрылыми, отдавая дань уважения нашим крылатым ипостасям, – продолжал свое выступление Афанасий Петрович. – Названия эти – скорее дань традиции, как, например, и в случае с «психео» – ведь речь, конечно, не идет про души…

Выхватив из монолога эти случайные слова, Артем почему-то вспомнил, как мама рассказывала ему про психео. Он тогда только пытался разобраться в новом для него мире и по привычке мерил все мерками нормальных законов нормальной физики, которую так любил. В один из вечеров он спросил, что именно выпевания Полукрылых делают с энергией отрицательных эмоций, невидимой для обычных людей. И главное – зачем вообще тратить на это силы?

– Избавляться от психео – это обязанность всех Полукрылых, – убежденно ответила тогда мама. – Ведь, накопившись и плотно сцепившись друг с другом, концентрированные горе и злость тянут все светлое и радостное из людей, из природы, из всего мира вокруг. А что касается того, как… Мы точно не знаем, что происходит с нечистью потом. Кто-то из Крылатых считает, что выпевания дают возможность психео покинуть этот мир, очищают Землю.

– Я н-не понял, – насторожился Артем. – Что значит п-покинуть мир? Открывают п-портал, что ли?

– Возможно…

– Ва-а-ау! – его глаза загорелись. – А куда? В п-параллельную вселенную?

Мама засмеялась.

– Я же сказала, это только предположение. Одна из версий. Другие, например, полагают, что Песнь не переправляет энергию, а расщепляет.

– Это как?

– Будто рассеивает, разбирает на мелкие кусочки и уничтожает.

После того разговора Артем загорелся идеей и обрел цель. Ему казалось совершеннейшей глупостью, что их способности не изучены с точки зрения современной науки. Да-да, он понимал, что Крылатые не просто так столь тщательно оберегали информацию о себе подобных. На это было множество причин. Начиная от исторических свидетельств того, как испуганная толпа, крича про черное колдовство, расправлялась с непохожими и странными, а значит опасными личностями, и заканчивая всеми фантастическими фильмами о том, как правительство ставит на мутантах опыты и режет их на кусочки. Но Артем был уверен, что исследования возможностей Полукрылых можно организовать как-то скрытно, и намеревался в будущем этим и заняться.

Все это время старейшина Петербургского слета говорил и говорил, и Артему уже стало казаться, что они тут и заночуют. Судя по небольшому гулу, поднявшемуся в зале, его разглагольствования надоели не только Титову. Многие шепотом переговаривались, кто-то сидел, уставившись в экран телефона, кто-то вертел головой по сторонам. Кроме того, внимание собравшихся сильно отвлекали длинные столы, установленные вдоль окон. Они были заставлены блюдами с разнообразными закусками и фруктами. Со своего места Артем успел приметить как минимум три вида маленьких аппетитных бутербродиков, пока его желудок не сжался и не забурчал, недовольно напоминая своему хозяину, что тот с утра ничего толком не ел.

Наконец, микрофоном вновь завладел симпатичный и, главное, немногословный Глеб Александрович. А как только он объявил о завершении торжественной части и пригласил всех участников к фуршетным столам, то и вовсе стал казаться Артему лучшим другом. Подростки повскакивали со своих мест и бросились к угощению, как стадо оголодавших мамонтов. У ближайшего к ним столика мигом образовалась давка с того края, где лежали закуски, и очередь у торца, где официант в строгом черном жилете и галстуке-бабочке разливал напитки. При взгляде на его классический наряд Артему даже стало неловко за свои синие джинсы и футболку с принтом, хотя никто из класса тоже не был при параде. Впрочем, эту мысль практически сразу затмило кое-что другое – на столе перед официантом, среди стройных рядов пластиковых стаканчиков, стояла большая стеклянная чаша с полупрозрачным бордовым напитком, в котором плавали ягоды и кружочки апельсинов. От жидкости поднимался пар, а сама емкость была помещена на металлическую подставку, в середине которой – ровно по центру – трепетал оранжевый язычок пламени.

– Извините, пожалуйста, а это что? Зачем подогревать компот в аквариуме? – спросила у официанта незнакомая девушка, указывая на горелку.

Артем хмыкнул. Чаша действительно очень напоминала круглый аквариум. Он раньше не видел ничего подобного, так что прислушался в надежде узнать ответ. Но официант не успел ничего сказать, так как сзади раздался встревоженный голос подошедшей Милены Игоревны:

– Это что, пунш? Надеюсь, безалкогольный?

– Конечно, безалкогольный! – ответил ей второй голос, так и не дав официанту вставить ни слова. – Это всего лишь горячий сок с фруктами и пряностями.

Артем обернулся и увидел, что к маме подошел тот организатор со сцены, который помоложе. Без микрофона голос мужчины звучал намного приятней.

– Здравствуйте, я Глеб Александрович, – представился подошедший.

– Милена Игоревна, очень приятно. Лицей номер одиннадцать…

– …Волгоград, – закончил он ее фразу и улыбнулся. – Я запомнил, когда регистрировал. Приятно встретить, наконец, того, кто знает, что это за напиток.

Артем мог бы поклясться, что мама немного покраснела.

– Я пробовала его, когда ездила на семестр по обмену в Германию. Мы отмечали Рождество, и местные студенты знакомили нас с немецкими традициями, в том числе с… м-м-м… как же это называлось… – Милена Игоревна задумалась на пару секунд. – Вспомнила! Фойерцангеболе, «напиток огненных щипцов».

– Что еще за щипцы? – переспросила Настя Афанасьева, которая тоже стояла рядом и с интересом прислушивалась.

– Это историческое название. Раньше для приготовления использовали щипцы, а сейчас на емкость с пуншем кладут специальную решетку, а на нее – большой кусок сахара, который затем поливают ромом и поджигают.

Несколько девушек восхищенно охнули и переглянулись.

– Как вы все заманчиво описали! – Глеб Александрович изобразил руками аплодисменты. – У нас все то же самое, но без рома. И сахар уже внутри. А вот, кстати, и Афанасий Петрович! Пойдемте, я вас представлю…

И взяв по стаканчику с соком, взрослые немного отошли, чтобы не толкаться среди молодежи, сметающей еду. Артем тоже сосредоточился на том, чтобы успеть попробовать закуски, пока их не расхватали, и больше не прислушивался к разговору.

Через четыре бутерброда, один другого вкуснее, и порционный крабовый салат в круглой хрустящей тарталетке, он нашел глазами маму и недовольно нахмурился. Она по-прежнему стояла с организаторами, правда, теперь еще и в компании Антона Сергеевича, и рассеянно вертела в руке давно опустевший стакан. Кроме старейшины Петербургского слета, которому Глеб изначально собирался ее представить, к ним присоединились еще две незнакомки. Титов вздохнул и, положив на пластиковую тарелку пару бутербродов и немного винограда, понес маме. Хоть они и не помирились, но Артем знал, что она тоже ничего не ела с самого утра.

Когда он подошел, все замолчали, глядя на парня, а Афанасий Петрович и вовсе смерил его недоуменным взглядом, явно недовольный тем, что птенец без разрешения прервал беседу. Но Милена Игоревна лишь улыбнулась и, забирая тарелку, благодарно пожала руку сыну.

Глеб Александрович, воспользовавшись заминкой, подмигнул:

– Вот это я понимаю, правильный подход! Учителей нужно подкармливать, они потом будут оценки ставить хорошие.

– Глеб, чему ты ребенка учишь! – притворно возмутилась мама. – Вообще-то это мой сын, Артем, и он не за оценки радеет, я надеюсь.

«Когда это они успели перейти на ты?..» – пронеслось у Титова в голове, но додумать эту мысль он не успел.

– Сын, значит? Приятно познакомиться, молодой человек! – Старейшина протянул ему руку. – Значит, тоже Крылатый, здорово! Уже есть мысли, чем займешься после школы?

– Ему еще год учиться…

– Н-на физфак буду п-поступать…

Титовы, мать и сын, начали отвечать одновременно и замерли, неловко уставившись друг на друга. Все, кроме Афанасия Петровича, засмеялись, а физик и вовсе незаметно показал Артему оттопыренный большой палец. Ему такие планы явно пришлись по душе. В этот момент у одной из женщин в компании зазвонил телефон, она достала его из сумочки и приложила к уху.

– Да?

– …

– Ох… Как она сейчас себя чувствует?

Глеб и Афанасий Петрович встревоженно переглянулись.

– Конечно, я понимаю… И, как назло, именно сегодня… Ее кто-то сможет заменить?.. Завтра же первый день олимпиады!

Женщина завершила звонок и окинула остальных усталым взглядом.

– Звонили из комитета по образованию. Врач, которая завтра должна была дежурить во время соревнований, сломала ногу. Они ищут, кто может выйти вместо нее, но найти свободного медика, который при этом еще и Полукрылый, сами понимаете, не так-то просто… К нам могут отправить неКрылатого.

Повисло напряженное молчание.

– Если только на завтрашний день, – медленно произнес Афанасий Петрович, – то беда невелика. А вот послезавтра начинается практическая часть, там нужна скрытность.

– Несомненно, – она удрученно поджала губы.

Глядя на нее, Глеб Александрович вздохнул:

– Ну что же, отметить начало соревнований, увы, не получится. Прошу простить, но мы с Мариной Семеновной вас покинем. Пойдем тушить очередной пожар. В переносном смысле, конечно же.

Они развернулись, чтобы уйти, но внезапно их остановила Милена Игоревна:

– Подождите, может, я смогу помочь? Я каладрий, к сожалению, невеликого таланта, но уж безопасность детям обеспечить сумею!

– О, каладрии нынче так редко встречаются! – воодушевился Афанасий Петрович. – Ваше присутствие очень ценно, Милена Игоревна. Но у нас официальное мероприятие. Должен обязательно присутствовать дипломированный медработник.

– Да, конечно, я понимаю… Но в любом случае можете на меня рассчитывать.

Антон Сергеевич взглянул на часы.

– Давайте и мы начнем наших птенчиков собирать, время уже позднее, все устали после поезда… Пора возвращаться. Милена Игоревна, Артем, встречаемся через десять минут у выхода из актового зала, хорошо?

Учительница кивнула, а Артем, отводя взгляд, проворчал, не желая оставаться наедине с мамой:

– Я лучше п-помогу вам н-найти наших…

Глава, в которой совместное молчание оказывается уютным

Хоть Артему и досталась одна комната на двоих с Черниченко, не прошло и часа после возвращения с открытия олимпиады, как у них обосновались остальные парни из класса. Когда Камиль заглянул поинтересоваться, как они устроились, то присвистнул и, обернувшись через плечо, крикнул в открытую дверь своего номера:

– Эй, Макс, ты только посмотри на эти хоромы!

Прибежавший на голос Редькин возмущенно покачал головой:

– Ну нормально вообще?! Нас в какую-то кладовку поселили, а тут… – он деловито подошел к окну и отдернул шторы. – И вид хороший, не то, что у нас – дурацкий серый дом, окна в окна.

– И ничего не хоромы, – возразил Ник. Он тоже уже успел проинспектировать комнату одноклассников. – Может, на пару квадратных метров больше, всего-то. А вида никакого вообще нет, дерево ведь все окно загораживает.

Артем просто промолчал. Что бы он ни сказал, Макс найдет, к чему прицепиться. Но в этот раз и говорить ничего не понадобилось.

– Ну да, ну да, хорошо быть учительским любимчиком, – протянул Редькин, как будто бы не обращаясь ни к кому конкретно, и растянулся на одной из кроватей.

– Это н-не М-милена Игоревна распределяла всех п-по комнатам, – моментально вспылил Титов.

– А я и не ее имею в виду, – и Макс многозначительно подвигал бровями.

– Да п-пошел ты! – огрызнулся Артем, схватил телефон с тумбочки, резко выдрав из него шнур зарядки, и выскочил из комнаты. Уже закрывая дверь, он услышал издевательский заикающийся комментарий под аккомпанемент смеха остальных парней:

– Прикольно! Послал меня, а п-пошел сам.

Внутри Артема все клокотало от злости.

«Вот урод! До чего же он мерзкий! И эти его шуточки… Достал!»

Титов решил прогуляться по отелю, пока незваные гости не уберутся восвояси. Потому что сил слушать подколы Макса не осталось.

«Вот что он ко мне прицепился? Как будто получает удовольствие, когда меня бесит. Точно! Наверное, он энергетический вампир».

Артем попытался вспомнить, есть ли среди Полукрылых какая-то птица с похожими способностями, но ему ничего не пришло в голову. Ну разве что гарпии… Но они определенно не получали удовольствие от того, что внушали людям безрадостные мысли. Хотя нет, мысли они как раз и не внушали, а только эмоции. Мысли же у каждого свои всплывали, о самом больном и сокровенном.

Артем спустился на первый этаж и вышел в лобби отеля. Там, помнится, стоял диван, а значит, можно убить немного времени и почитать. Но, конечно, единственное удобное место уже оказалось занято. Неожиданно для себя Титов обрадовался, увидев, что на диване, сбросив кеды и поджав ноги, сидит Эл.

«А вот и гарпия! Легка на помине…».

Он устроился рядом, на другом конце не слишком-то в общем длинной тахты, и, копаясь в рюкзаке в поиске «птичьего корма», поинтересовался:

– А т-ты тут чего? Тоже с соседями п-проблемы?

Вихрева метнула в него злобный взгляд.

– Отвали!

Артем вспомнил, на чем закончился их последний разговор, и вздохнул. Он уже и сам не понимал толком, чего так вспылил в тот раз. Но насчет мамы Эллы он явно перегнул палку. Теперь было неловко.

– С-слушай, Эл, – он прочистил горло, – ты это… в общем, из-звини.

Одноклассница яростно листала ленту новостей в телефоне и даже не повернула головы в его сторону. Титов решил попробовать еще раз, все-таки он действительно был виноват. Но если не станет разговаривать, то и черт с ней! Больно надо уговаривать всяких психованных, укусит еще. Можно и молча почитать.

– Мне п-правда жаль. Честное слово. Я н-не должен был так г-говорить про твою м-маму… и про тебя.

На звук его голоса из приоткрытой двери за стойкой регистрации выглянула девушка-администратор, но увидев, что это не посторонние, нырнула обратно. Вихрева по-прежнему молчала, но по крайней мере гадостей в ответ не говорила. Артем снова вздохнул и тоже достал телефон, но не успел открыть книгу, как справа раздался недовольный голос одноклассницы:

– Не должен – это еще мягко сказано. Козел ты, Титов!

– Бе-е-е! – проблеял Артем, признавая свою вину. Негромко, чтоб снова не выманить на странные звуки администратора. Надо заметить, что у заикающихся людей блеять получается особенно правдоподобно. Затем он наклонился и протянул соседке пакет с тыквенными семечками, чтобы закрепить перемирие.

– Просто скотина редкостная… – пробормотала Элла, не двигаясь с места.

– Ну не хочешь, как хочешь, – пожал плечами Артем и отодвинулся.

Элла внезапно подалась в его сторону, зазвенев бусинами в волосах, и схватила за запястье, удерживая руку с пакетом. Ее пальцы были горячими, чуть шершавыми на ощупь, они легли как раз на то место, где под кожей пульсировала жилка. Артем испугался, что Эл почувствует, как от ее прикосновения участился его пульс.

– Я передумала, – заявила она и зачерпнула зеленых пластинок. Чуть улыбнулась уголком губ, но затем снова вернула на лицо суровое выражение и отстранилась. Артем незаметно выдохнул, осознав, что неосознанно задерживал дыхание.

– Ну а… Как в-вообще дела? Скоро т-тебе в следующий раз н-нужно будет?.. – он повернулся, чтоб сидеть с девушкой лицом к лицу, и помахал рукой в районе головы. – Н-ну ты поняла, п-прическу типа обновлять.

– Как надо будет, так надо! – отрезала она и поджала губы. – Нормально дела. За мной Сергей скоро приедет, отчим мой, сижу вот, жду.

– А что он т-тут делает, в Питере?

– Живет он тут, – Вихрева закатила глаза. – И я тоже отсюда. Я бы и сама домой прекрасно доехала, но Антон Сергеевич сказал, что он за меня отвечает и готов отпустить, только передав лично из рук в руки.

Эл недовольно засопела. Судя по всему, ситуация ее сильно раздражала.

– Наверняка еще и паспорт попросит его показать…

– А я и н-не знал, что ты из Санкт-П-петербурга, – растерялся Титов. – А з-зачем ты тогда п-перевелась в волгоградский лицей? Это же глушь, к-куда ворон костей н-не заносил. В П-питере же и своя школа для п-птенцов наверняка имеется…

– Так надо было, – непонятно ответила она и отвела глаза.

– А к-как же олимпиада? Завтра ведь т-теоретическая часть.

– Ну не все же такие заучки, как ты. Представь себе, некоторым на соревнования плевать! – усмехнулась девушка, явно получая удовольствие от созерцания его вытянувшегося лица. – Ну а если серьезно, то завтра с утра приеду сразу в гимназию. Соскучилась я по дому, по Сергею. Хочется хоть несколько вечеров в родных стенах провести. Отчим наверняка сделает свои фирменные отбивные в кляре… м-м-м, вкуснотища!

Эл мечтательно зажмурилась, а Артем, наоборот, почувствовал, как на душе скребут кошки. Ему было тоскливо слышать, с каким теплом Вихрева говорит про отчима, неродного ей в общем-то человека. Он завидовал, потому что сам не мог бы сказать такого про собственного отца.

Родители развелись, когда Артему было около трех лет. Он практически ничего не помнил из того времени, только что был большой скандал. Громкие крики, стук дверей, что-то упало и разбилось. Потом мама плакала, закрыв лицо руками, и что-то шептала, лихорадочно прижимая его к себе.

Спустя много лет накопившиеся друг к другу претензии никуда не делись и то и дело выливались в ссоры. Хотя теперь, казалось бы, чего им делить. Отец практически не принимал участия в жизни Артема, объявлялся лишь изредка. Дарил бесполезные безделушки на Новый год и день рождения, но Артем радовался и ждал каждого праздника с особенным чувством в сердце. Да, папа занят, не может проводить с ним много времени, но он помнит про него и любит.

А однажды Артем услышал, как накануне его дня рождения мама звонила отцу и напоминала, чтоб тот не забыл поздравить сына. В тот день его детская наивность и светлая вера в отцовскую любовь разбилась вдребезги.

Когда Милена Игоревна сообщила бывшему мужу, что переводит сына в лицей, тот закатил очередной скандал.

– Своими руками растила его как бабу, и вот, пожалуйста! Интернат! – орал отец на их небольшой кухне, совершенно не переживая о том, что Артем может услышать. Тот и слышал – лежал в комнате на кровати и накрывал голову подушкой, пытаясь приглушить звуки ссоры. Помогало плохо.

– Я-то растила, а ты где был? – тихо, но твердо возразила мама.

– Подальше от тебя, стервы!

Когда отец ушел, громко хлопнув дверью напоследок, Артем вышел в коридор и со спины прижался к матери.

– К-какой с-смысл быть П-полукрылым и т-терпеть, к-когда на т-тебя орут?

Он перенервничал и теперь заикался сильнее, чем обычно.

– Он просто переживает за тебя, – устало произнесла Милена Игоревна. – Хочет, чтобы ты вырос достойным человеком. Он же не знает, как все на самом деле…

– Н-ну и что! – упрямо возразил мальчик. – Т-то, что он н-не знает, н-не означает, что ему м-можно т-так себя с т-тобой вести. И со м-мной.

– Наверное, ты прав, Тем.

– Х-хорошо, что вы развелись.

– Наверное, хорошо.

Когда Артем перевелся в лицей и познакомился с Антоном Сергеевичем, то иногда тайком мечтал, чтобы его мама и физик начали встречаться. А спустя какое-то время – и не тайком, а очень даже в лоб изводил Милену Игоревну намеками на достоинства любимого учителя. Но время шло, а они, похоже, не собирались друг в друга влюбляться. Так что Артем махнул на это рукой.

Задумавшись о своих проблемах, Титов не сразу сообразил, что они уже некоторое время сидят молча. В голове мелькнула мысль поделиться с Эл, но он почти сразу ее отбросил. Однокласснице совсем не обязательно знать про его отношения с отцом. Точнее, про их отсутствие. Достаточно того, что он уже успел разболтать ей про маму.

Вместо этого Артем произнес:

– Здо-дорово, что у тебя п-получится встретиться с отчимом. П-повезло, что олимпиада проходит в т-твоем родном г-городе.

– Да уж, – хихикнула Вихрева. – Просто небывалая удача! Так, а ты, говоришь, с соседом чего-то не поделил? Разве тебя не с Черниченко поселили? Он вроде ничего.

– Он-то н-нормальный, но к н-нам приперлись эти идиоты, М-макс с Камилем. И н-началось… – Артем скорчил недовольную мину и, изменив голос, попытался передразнить Редькина. – «П-прикольно. П-послали меня, а п-пошел он».

– Непохоже на Макса, – возразила Эл. – Точнее, похоже, конечно, но голос у него не такой писклявый, как ты изобразил. Так ты считаешь, все дело в том, что ты заикаешься?

– Н-ну, а в чем же еще? Т-точнее… Думаю, что н-началось все с этого. А п-потом уже все п-привыкли.

Вихрева хмыкнула.

– А почему Милена Игоревна тебе заикание не вылечит? Она же каладрий. Не могла же она для собственной кровиночки пожалеть сил на Лучезарную Песнь?

– К-конечно, нет, – Артему даже стало обидно за маму. – Она пробовала н-несколько раз, но н-ничего н-не вышло. Она считает, это из-за того, что к-каладрий только болезни тела врачует. А у меня п-проблема психосома-матического типа.

Это значит…

– Я знаю, что это значит.

– Ну вот. К-короче говоря, она сказала, что тут надо с пси-сихологом заниматься, п-причину искать, – он скривился. – А я отказался. Н-не хотел, чтоб м-меня еще и психом считали в школе… Ой, извини…

Элла бросила на него насмешливый взгляд.

– За что?

– Ну т-ты же тоже… н-ну в смысле… ладно, забей, я ничего такого не имел в виду.

– Да ладно… Мне не жалко. А что… – она помолчала несколько секунд, – все остальные в классе тоже в курсе? Ну, про психолога.

– Да, – Артем не знал, куда деть глаза от стыда. Обсуждать свои проблемы с одноклассницей было неловко, но признаваться, что остальные ее за глаза называют шизанутой, оказалось еще неприятней.

– Понятно.

Элла снова замолчала, думая о чем-то своем. Их сегодняшний разговор содержал больше пауз, чем обычно. Но тишина на удивление не раздражала, а давала возможность поразмыслить. Оказывается, с правильным человеком приятно не только разговаривать, но и молчать.

– А ты не думаешь, что дело может быть не в тебе? Точнее, не совсем в тебе, – спросила Эл.

– К-как это?

– Ну вот, например. Ты знал, что Прилепина с бабушкой живет? Мама есть где-то вроде бы, но давно не появляется в ее жизни. Там не то, что любовью и нежностью не пахнет, но и вообще никаким интересом к собственной дочери.

– И п-причем здесь это?

– Да так… Мысли к размышлению. – Вихрева пожала плечами. – А у Максима отец в каком-то НИИ работает, что-то там с оптикой связано. Вроде бы даже заведующий лабораторией, не просто подай-принеси.

– Д-аа ладно! Что же Редькин тогда н-ни одну контрольную п-по физике н-нормально написать не м-может? П-попросил бы своего отца с ним п-позаниматься…

– Да кто ж вас, парней, разберет. Такие вы все загадочные. Может, стесняется попросить о помощи, а может, сам хочет разобраться, чтоб отец им гордился. А тут ты такой весь из себя, звезда физики, и Антон Сергеевич души в тебе не чает, чуть ли не целует при каждой встрече.

Артем покраснел.

– Н-никто м-меня не целует, что за б-бред! И как это в-вообще связано? М-мои знания – это м-мои знания, а его – это его.

– Не знаю, Титов, не знаю, – протянула Эл и задумчиво постучала пальцем по губам. – Может связано, а может и нет. Но одно совершенно точно – как ты к людям относишься, так и к тебе будут. И заикаешься ты или нет, совсем тут ни при чем.

Артему раньше никогда не приходило в голову посмотреть на свои проблемы под таким углом.

– Хотя, конечно, ты и правда странный… – добавила одноклассница, склонив голову набок и хитро улыбнувшись.

– Н-не страннее т-тебя! – фыркнул Артем. Но через несколько секунд спросил, не удержавшись: – И чем же?

– Ну, например, вот эти все твои птичьи фразы в тему и не в тему…

– Это фразеол-логизмы, – снисходительно пояснил Титов. – И я всегда использую их в тему. А если тебе кажется, что не в тему, значит, ты просто не знаешь значения.

– Вот-вот, именно это я и имею в виду, ты слишком много умничаешь, – усмехнулась Элла. И она понизила голос, передразнивая его: – Артем «я всегда говорю в тему» Титов.

Пока он завис, обдумывая ее слова, Вихрева взглянула на телефон, затем обулась, встала с дивана и подхватила с пола рюкзак.

– А сама-то ты откуда все это з-знаешь? Н-ну, про П-прилепину и про Редькина?

– В другой раз расскажу. Сергей написал, что приехал, пойду их с Сергеичем знакомить! – и она довольно ухмыльнулась от удачного каламбура.

Глава, в которой таинственный незнакомец слишком много знает

Часы показали восемь утра. Время для очередного ежедневного сеанса связи было выбрано не случайно. В автомобиле, по дороге на работу, удобнее всего обсуждать то, что не предназначалось для чужих ушей. Закрытые двери и окна, да еще и на ходу, давали полную гарантию, что все сказанное останется тайной.

Мужчина в машине неторопливо достал из бардачка беспроводную гарнитуру и нацепил на ухо. Как раз вовремя – телефон завибрировал.

– Доброе дождливое! – произнес сидящий за рулем. – Как сегодня себя чувствуете?

– Рад слышать, док. Больше никаких приступов не было. Словно заново родился! Хотя полагаю, – мужчина на другом «конце провода» хохотнул, – что оно так и есть в некотором роде.

– А как ваша супруга? С последнего сеанса есть какие-то улучшения? – спросил он, сделав вид, что не в курсе.

Невидимый собеседник моментально сменил легкомысленный тон голоса.

– Без изменений. Я, признаться, уже начинаю сомневаться, так ли сильны эти ваши… ка-ла-дрии, – мужчина сделал паузу и произнес непривычное слово по слогам.

– Иван Степанович, ну я же просил… – водитель с досадой поморщился. При последнем слове, произнесенным собеседником, язык сначала ощутимо онемел, а потом его, наоборот, начало немного покалывать.

– Точно-точно, извините, док, – снова хохотнул, – никак не привыкну к этим вашим гипнотизерским штукам.

– Это отнюдь не гипноз. С вашей проблемой мы ведь справились, несмотря на все диагнозы.

– Да… Но как долго мы будем применять эту, так сказать, экспериментальную методику на моей жене? Что бы мы ни пробовали, как бы ни лечили Диану, она не приходит в себя.

Человек за рулем глубоко вздохнул, пытаясь унять рвавшееся наружу раздражение. Ему пришлось очень долго искать того, кому можно предложить участие в его эксперименте. Выбирать тщательно и осторожно, проверяя все знакомства и связи потенциальных кандидатов. Все-таки похищение человека – это уголовное преступление, а в случае каких-то непредвиденных трудностей он сам планировал выйти сухим из воды.

Это должна была быть обязательно благополучная супружеская пара, люди, искренне желающие друг другу счастья и на многое готовые пойти ради своей половинки. Даже нарушить закон. Один из супругов, предпочтительно, женщина, – в тяжелом состоянии, вероятно в коме, без шансов на выздоровление. Второй, мужчина, тоже должен был иметь какую-то давнюю застарелую болезнь или травму, но не очень сложную с точки зрения способностей каладрия. Нужно же как-то было убедить человека довериться, предоставить доказательства того, что Лучезарная Песнь каладрия может творить чудеса по сравнению с обычной человеческой медициной.

Борисовы идеально подходили по всем пунктам, которые он себе наметил. Не учел только одного – нетерпеливого характера Ивана Степановича, который постоянно подгонял и торопил его. Это жутко раздражало, вносило лишнюю суету в тщательно продуманные планы.

– На то методика и экспериментальная, – наконец произнес водитель, немного успокоившись. – Я сразу предупреждал, что гарантий дать не могу. Только шанс надеяться. И вы согласились выполнять все мои рекомендации. Так что не надо теперь…

– Да-да, все так, док. Не кипятитесь, я вас ни в чем не обвиняю, – Вздох. – Просто это постоянное ожидание… Словно нож в сердце прокручивается. Смотреть, как она лежит там, вся опутанная проводами и датчиками, и тает с каждым днем… Что вы планируете делать дальше?

Врач еле удержался от того, чтобы хмыкнуть. Нет, никакого злорадства не было, все-таки он профессионал, какие бы там опыты ни проводил. Но ирония ситуации заключалась в том, что бедолага Иван Степанович смотрел, как с каждым днем угасает вовсе не его жена, а совершенно незнакомая, чужая ему женщина. Доступа на территорию отделения у него не было, так что наблюдал за пациенткой он только через онлайн-камеру, висящую в палате. А уж отличить на экране одну изможденную похудевшую брюнетку в коме от другой было практически невозможно, тем более, когда на лице у той была постоянно надета кислородная маска, а все тело обвивали уже упомянутые провода и датчики.

А его супруга, Диана Борисова, лежит в другой палате, и, хотя ей обеспечивается полноценный уход, каладрий поет свою Лучезарную Песнь не для нее. А все потому, что помочь ей не может уже ничего, даже чудо в виде способностей Полукрылых. Разве что получится добиться временных незначительных улучшений. Впрочем, ее супругу об этом знать необязательно.

Между собеседниками повисло молчание. Машина стояла на светофоре, еще один поворот, и будет въезд на служебную парковку больницы. Поворотник негромко щелкал – цык, цык, цык, цык – отмеряя равные промежутки времени, как метроном. Эти звуки, неизменно упорядоченные, всегда ему нравились, помогали сосредоточиться. Вот и сейчас мужчина в автомобиле сам не заметил, как начал барабанить пальцами по рулю, подстроившись под ритм, размышляя, как лучше поступить. Риск был велик, но и на кону стояло многое… Наконец он решился.

– Думаю, мы удвоим усилия.

– Но как? Наш объект и так выглядит, прямо скажем, плохо. Конечно, вы уверяете, что она со временем восстановится, но пока в это верится с трудом. В голове не укладывается, как это старуха может снова помолодеть…

– Иван Степанович, переслушайте еще раз мои подробные аудио-инструкции, – твердолобость собеседника в очередной раз начала его злить. – Я же объяснял уже, что не могу напрямую говорить с вами о некоторых вещах…

Знал бы этот бестолковый неКрылатый, чего ему стоило хотя бы частично обойти запрет, наложенный на него, как и на всех птенцов, еще в детстве! Не то, чтобы он собирался кому-то рассказать о Полукрылых, нет. Он прекрасно понимал, почему этого делать не стоит. Но его доводил до белого каления сам факт того, что он вынужден подчиняться. Он потратил годы, постоянно придумывая новые и новые способы избавиться от унизительного навязанного ошейника, терпел одну неудачу за другой, пока, наконец, его не осенило! Запрет срабатывал только в диалоге. А если ты в одиночестве разговариваешь сам с собой вслух о том, кто такие Полукрылые, то и разговаривай на здоровье. Никакого онемения языка и прочих неприятностей! Ну а если при этом случайно будет включена аудиозапись на каком-то девайсе, и что с того? Это же не человек…

– …и когда я сказал «удвоить», – продолжил водитель, – то имел в виду буквально. Два объекта, воздействующие одновременно, должны добиться лучшего результата.

– Два объекта? Но разве вы не говорили также, что кала… – говорящий осекся. – Что такие… э-э-э… особенные люди встречаются невероятно редко…

– Так и есть. Какая удача, – врач усмехнулся, – что именно сейчас в Петербурге гостит один из них. Точнее одна. Я в ближайшее время пришлю вам всю необходимую информацию.

Он припарковал машину и вышел. Вход для персонала находился с торца больницы, чтобы не путаться под ногами у санитаров, непрерывно выгружающих поступивших пациентов из подъезжающих машин скорой помощи. Служебный лифт поднял его на четвертый этаж и распахнул двери. В отделении сегодня было многолюдно, несмотря на раннее время. Впрочем, в больницах круглые сутки бурлит жизнь, а бок о бок с ней дежурит смерть.

– Доброе утро! – прощебетала молоденькая медсестричка и стрельнула в сторону вышедшего из лифта ярко накрашенными глазами. Он улыбнулся и молча кивнул, не вспомнив ее имя. Наверное, новенькая. В кабинете Полукрылый сменил пиджак на белый халат и задумчиво подошел к окну. Обернувшись через плечо, пропел-пробормотал несколько низких нот, запуская движение маятника. Цык-цык-цык-цык. Он прислушался. Ровные щелчки настраивали на рабочий лад и придавали уверенности, что все задуманное пройдет как по маслу. Итак, пришло время переходить к следующему этапу эксперимента.

Глава, в которой начинаются соревнования

Первый день олимпиады промчался со скоростью пикирующего ястреба. С утра по расписанию, которое Антон Сергеевич разослал всем в крылограме, стояла теоретическая часть. Что уж говорить, теория никогда не пользовалась ни у кого популярностью. Все с большим нетерпением ждали настоящих соревнований. Неудивительно, что их класс чуть не опоздал – утром никто никуда не торопился, и Антону Сергеевичу пришлось попотеть, чтобы собрать всех учеников.

Вчера Камиль с Максом ушли в свою комнату только после того, как заглянула Милена Игоревна.

– Мальчики, пора расходиться. Нужно отдохнуть перед завтрашним днем, – она постучала по циферблату наручных часов и многозначительно распахнула дверь перед собой пошире.

Уходя, Редькин бросил на Артема насмешливый взгляд, но промолчал. Из коридора доносился голос Антона Сергеевича, также выпроваживающего кого-то из девушек в свою комнату. Видимо, учителя поделили приятные вечерние обязанности поровну, чтобы никому не было обидно. Было слышно, как Прилепина и Афанасьева ныли и сопротивлялись бессердечной тирании классного руководителя, но физик был неумолим: письменное тестирование начинается в десять, а до этого надо еще успеть позавтракать.

Мама Артема утром со всеми вместе в гимназию Сервантеса не пошла. Пожелав напоследок ребятам удачи, она застучала каблуками в сторону метро. Артем подумал, что она направилась встречаться с кем-то из Петербургского слета по поводу исчезновения своей знакомой Алены, но точно уверен не был – после ссоры они едва ли обменялись и парой слов. Все остальные же наконец вышли из отеля и отправились на олимпиаду.

На само тестирование Антона Сергеевича, как заинтересованную сторону, не пустили. Хотя Титов был уверен, что физик из принципа никогда бы не стал подсказывать своим подопечным. Всех, кто попал в один кабинет с Артемом, рассадили не только по одному, но еще и через парту. На выполнение задания давалось два часа. Сами вопросы показались Титову легкими, кроме, пожалуй, одного, про шумеров. Он был не очень силен в культурологии, поэтому, конечно, не рассчитывал ни на какие призовые места. Но готовился добросовестно, пересмотрел учебник за этот и прошлый годы, дополнительно полистал мамины энциклопедии.

После теоретической части, подозрительно похожей на обыкновенную контрольную, в расписании стоял кофе-брейк. Артем вышел из кабинета, где проходил тестирование, в широкий холл. Там в углу был накрыт длинный стол с бутербродами и чаем, ну и, конечно, с неизменными тыквенными семечками.

Титов налил себе в пластиковый стаканчик горячей воды из кулера, заварил чайный пакетик и отошел к окну. Там его и нашла через несколько минут Элла.

– Как все прошло?

Она кивнула, решив не тратить время на приветствие.

– Н-нормально, – пожал плечами Артем. – А у тебя?

Одноклассница неопределенно помахала рукой в воздухе и промычала что-то невнятное, одновременно вгрызаясь в бутерброд.

– Не успела дома поесть, проспала, – извиняясь, пробормотала она с набитым ртом. – Что там у нас дальше, крылатая тренировка?

– Н-нет, сначала б-брейн-ринг, а потом уже и т-тренировка, и распределение по командам для завтра. Ты что, н-не читала, что п-прислал в крылограмме Антон С-сергеич?

– Зачем, если можно у тебя спросить? – невозмутимо ответила Эл и похлопала его по плечу. – А что за брейн-ринг? Звучит так, как будто нужно боксировать.

Артем сначала хотел возмутиться, но потом передумал. Если честно, ему даже было приятно в глубине души, что она на него понадеялась. Так что он просто сделал вид, что не обратил внимания на нахальство одноклассницы.

– Раньше была п-передача такая по телевизору, лет сто н-назад. Н-надо будет на скорость отвечать н-на вопросы по культуре и мифологии, заданные в-ведущим. Кто первый на кнопку н-нажмет, тот и отвечает. А за п-правильные ответы баллы н-начисляют.

– Вот! – Вихрева демонстративно подняла указательный палец. – Потому я и не стала читать ничего. У Антонсергееича там три листа мелким шрифтом, а ты за десять секунд все объяснил, и понятно.

Артем уставился на нее возмущенно, а одноклассница ему неожиданно подмигнула и продолжила как ни в чем не бывало:

– А этот брейн-ринг, по-моему – фигня какая-то. Что-то сложно слишком.

– А по-моему, п-прикольно, – с вызовом возразил Титов. – В-во всяком случае, интереснее, чем какие-то там б-банальные тесты.

Вышло даже лучше, чем Артем предполагал. Всех участвовавших учеников-птенцов по алфавиту разбили на 8 групп. В каждой одновременно прошли отборочные туры до тех пор, пока не остался один победитель. В их группе всех по баллам обогнал Титов, а из остальных одноклассников в четверть финала еще прошли Черниченко и, как ни удивительно, Тоня Коврова. Артем и не подозревал, что у нее такая хорошая реакция – она ни разу не проиграла сопернику нажатие на кнопку.

Остальные ребята из класса разделились в своих симпатиях – Прилепина и Афанасьева болели за Тоню, но она продула в четверть финале какой-то кудрявой девчонке на голову выше ее. Макс и Камиль криками и свистом поддерживали Никиту, пока учитель, проводивший брейн-ринг, им не пригрозил, что выгонит из актового зала. Но и Черниченко не смог одолеть своего противника по полуфиналу, щуплую веснушчатую девочку в модных очках-бабочках.

Когда Ник спустился со сцены, Редькин не упустил случая его подколоть:

– Ну ты отжег, чувак, девчонке проиграл!

Но Черниченко только махнул рукой:

– Да мне не жалко, я вообще сам не понял, как так далеко дошел.

Макс и Камиль хохотнули и похлопали его по спине. А Артем вздохнул и про себя позавидовал тому, как Ник легко и непринужденно реагирует на дурацкие шуточки Редькина. Сам бы он наверняка психанул и ответил что-то резкое, Макс бы сказал очередную гадость, и пошло-поехало.

Так вышло, что сам Титов неожиданно добрался до финала. Его противником стала та самая девочка с веснушками, которой проиграл Ник. Как только они заняли места на сцене и приготовились нажимать на кнопки, в зрительном зале неожиданно раздались бешеные аплодисменты. Кто-то засвистел и даже затопал ногами. Артем повернул голову и с удивлением понял, что этот сумасшедший шум издают все его одноклассники в полном составе.

За него болели и Редькин, докапывающийся по каждому поводу, и Прилепина, считающая его «учительским сыночком». И даже Вихрева хлопала вместе со всеми. Это оказалось абсолютно неожиданно, но очень приятно. Как будто и не было никаких ссор между ними: ни злых слов, ни оскорблений. Как будто они все – друзья.

Выиграть у Артема, правда, не получилось, несмотря на такую команду поддержки. У его соперницы в голове как будто онлайн-энциклопедия была подключена. На все вопросы она знала ответы, а сам Титов два раза ошибся, поторопившись нажать на кнопку. Но все равно потом, когда брейн-ринг закончился, ему никто из одноклассников ничего плохого не сказал. А Антон Сергеевич, наоборот, даже пожал руку. Он явно очень гордился, что одним из финалистов, пусть и не победителем, стал его ученик из Волгограда.

Следующим пунктом в программе стоял обед, а затем «практическая тренировка на учебном полигоне». Прочитав эту фразу прошлым вечером, Артем представил себе, как все наденут шлемы и бронежилеты и будут бегать по специальной площадке, преодолевать препятствия и стрелять друг в друга шариками с краской, как в пэйнтболе. Ну или вроде того. Круто же!

Но все оказалось совсем не так. Когда все участники соревнований вышли из школьной столовой после обеда, их проводили в спортзал. В обыкновенный такой школьный спортзал, не сильно отличающийся от того, что был у них в лицее в Волгограде. Там все расселись на лавки, поставленные в три ряда у дальней стены, и один из учителей-организаторов зачитал списки команд, по которым птенцов распределили для завтрашней практической части соревнований.

Артем выдохнул с облегчением – он попал в одну команду с Никитой и Эллой. Правда, с ними вместе еще оказался и заноза-Редькин, который заметно расстроился такому распределению. Стало понятно, что он рассчитывал попасть в одну команду со своей девушкой. Переглянувшись с Мариной, Макс почти сразу ушел искать Антона Сергеевича, чтобы узнать, нельзя ли ему перевестись в другую группу.

После оглашения списков все птенцы разбились по командам и почти два часа разминались и тренировались под присмотром одного из учителей сначала в том же самом спортзале, а затем на школьном стадионе. И никакого пэйнтбола. Вот облом!

Вечером волгоградцы еле доползли до своего отеля. Вроде и недалеко, но сил ни у кого уже не осталось. Артем вспомнил, как они шли утром по этой же самой дороге, но в обратную сторону, и Настя с Мариной приставали к Антону Сергеевичу с вопросами о культурной программе. Нельзя ли уже сегодня вечером съездить в центр и просто погулять. Без музеев и всего такого. Сейчас же девчонки с трудом передвигали ноги и не думали ни о каких магазинах на Невском.

Первый день крылатых соревнований оказался весьма насыщенным.

Глава, в которой все идет наперекосяк

Артем и сам не понял, как умудрился проспать. Вчера вечером, вернувшись после ужина в комнату, он растянулся на кровати и собирался одним глазком посмотреть, что написано в программе олимпиады про завтрашний день. А потом дочитать книгу Перельмана, там как раз оставалось страниц пятьдесят. Но пришел в себя он уже утром, лежащим на неразобранной кровати в джинсах и футболке. Раскрытый Перельман небрежно валялся на полу, несколько страниц помялись.

– Ник, ты чего м-меня не разбудил-то? – спросил Артем, потягиваясь. Но соседа в комнате не было.

Титов взглянул на экран телефона и подскочил с кровати как ужаленный! Вот же… Половина десятого! Он схватил со стула рюкзак, сунул телефон в задний карман джинсов и выбежал из комнаты, даже не взглянув в зеркало. Забытый Перельман остался сиротливо лежать на полу.

На улице хмурилось. Небо затянули серые тучи, казалось, вот-вот пойдет дождь. Артем на ходу вытащил из рюкзака ветровку, надел и застегнул под горло. Выбежав из отеля, он на автомате повернул в сторону гимназии Сервантеса, но резко затормозил, вспомнив, что сегодняшняя практическая часть должна проходить в другом месте. В программе говорилось про какую-то больницу – птенцам предстояло разгонять психео, а в больницах его концентрация была выше всего.

Артем достал телефон, чтобы уточнить, куда ему бежать или ехать, и раздраженно простонал:

– Да что же такое?!

На экране высветилось «Низкий процент заряда батареи». Титов забыл вчера вечером поставить телефон на зарядку, и вот результат. В самый ответственный момент он оказался без связи. Как назло, именно сейчас черный прямоугольник в руке завибрировал, звонил Антон Сергеевич. Очень вовремя! Ответить на звонок Титов не успел – аккумулятора хватило ровно на три предсмертных гудка, после чего экран погас.

Артем с досадой затолкал бесполезный уже аппарат в рюкзак и все-таки побежал в гимназию. Может, ему там подскажут, где проходят соревнования и как туда добраться. Все равно других идей у него не было, разве что идти обратно в отель и ждать там, когда все вернутся. Но этот унизительный вариант он даже не рассматривал.

До гимназии было минут пятнадцать неспешным шагом, но Артем домчался за пять. Взбежал по ступенькам, открыл двери и резко затормозил в холле. Сегодня здесь было совершенно пусто, наверное, как раз шли уроки, а вахтер куда-то отлучился. Куда направиться дальше и у кого спрашивать, Титов совершенно не представлял. В голове уже проносились жуткие картины позора, который его ожидает вечером, когда одноклассники вернутся в отель.

Вдруг из коридора слева от входа вышли две женщины. В той, что шла немного впереди, Артем узнал одного из организаторов, с которыми вчера общались его мама и Антон Сергеевич. Ту самую, которой по телефону сообщили о проблемах с медиком. Вот это удача!

Как же Глеб Александрович называл ее? Ирина?.. Нет, Марина! Точно, Марина Семеновна!

Титов обрадовался и шагнул вперед, привлекая к себе внимание.

– Из-звините, вы не м-могли бы мне помочь?

Обе учительницы остановились и внимательно посмотрели на него.

– Я один из… э-э-э… участников олимпиады. М-меня зовут Артем Титов. Вы н-не могли бы подсказать, где сегодня п-проходят испытания у м-моей команды, и как мне т-туда добраться?

Марина Семеновна подняла брови и бросила взгляд на часы, висевшие на стене прямо напротив входной двери.

– Один из птенцов? – переспросила она удивленно. Видимо, ее коллега тоже была Полукрылой, так что не было нужды таиться. – Но соревнования начнутся уже через двадцать минут. Что ты тут делаешь один?

Артем смущенно уставился себе под ноги.

– Так п-получилось… – промямлил он. – Я… н-ну как бы проспал.

Учительницы переглянулись.

– Но куда смотрел ваш куратор? Почему не?.. Хотя ладно, сейчас действительно нет времени выяснять подробности. Лучше пойдем скорее посмотрим, в какую больницу распределена твоя команда.

Марина Семеновна довольно быстро нашла списки участников олимпиады и выяснила, что Артему повезло – его команду распределили в Елизаветинскую больницу, ближайшую к школе. Объяснив ему, как добраться, учительница пообещала, что позвонит кому-то из организаторов, и его встретят у главного входа на посту охраны, чтобы провести внутрь. Сама она не могла его проводить. Время поджимало, так что Титов со всех ног побежал через дворы, и дальше прямо по улице Константинова, которая должна была привести его, куда нужно.

Остановившись, чтобы перевести дыхание, Артем со злостью пнул дорожный бордюр. Практическая часть крылатых соревнований проверяла командное взаимодействие, умение в случае необходимости объединить Выпевания, чтобы преодолеть препятствия или побороть психео. Так вот, его одноклассникам уже можно было давать первое место за командный дух! Ну ладно Макс и Камиль! Решили поиздеваться и не будить его, но как Черниченко, гусь лапчатый, мог так с ним поступить?! Артем искренне считал, что они неплохо ладят с Ником. Видимо, так считал один он…

На очередном перекрестке Титов увидел перед собой невысокое здание из красного кирпича, огороженное забором. Артем бросил взгляд на часы и снова ускорился. Сил после вынужденной пробежки у него почти не осталось, впрочем, как и времени до начала соревнований. Запыхавшись, он наконец остановился возле шлагбаума с табличкой «Только для служебного транспорта», отдышался и потянул на себя дверь в небольшую пристройку, оказавшуюся проходной.

– Д-доброе утро, я на олимпиаду, м-меня должны встретить, – скороговоркой протараторил Титов в окошко. Охранник, усатый мужчина в форменной куртке с нашивкой Security, нахмурился.

– Какая еще олимпиада, мальчик, ты ничего не перепутал? Здесь больница, а не школа!

Артем растерялся. Как же так? Неужели Марина Семеновна не позвонила, как обещала? Как же ему теперь попасть внутрь, да еще и найти своих?

– Вроде н-не перепутал… Это же Елизаветинская б-больница? – Титов только сейчас огляделся и понял, что кроме них двоих в крошечной комнатушке никого нет. Он прищурился: – А это г-главный вход?

– А сам-то как думаешь? – усмехнулся в усы охранник.

– Так м-может меня т-там ждут? – Артем аж просиял от пришедшей ему в голову спасительной идеи. – Вы не м-могли бы позвонить и узнать. Ну пожалуйста, очень в-вас прошу! Мне так н-надо не опоздать! В-вопрос жизни и смерти!

– Что б ты понимал в жизни и смерти… – недовольно проворчал охранник, покачав головой, но все же снял трубку с телефона, стоявшего на столе перед ним.

После короткого разговора мужчина молча встал и вышел из своей отгороженной части проходной на улицу. Но перед этим он провел рукой над столом, и турникет прямо перед носом у Артема мигнул и сменил цвет с красного на зеленый. Снаружи Титов притормозил и выжидающе уставился на охранника, который словно испытывал его терпение и с недовольным видом чиркал зажигалкой, пытаясь прикурить. Наконец кончик сигареты задымился, а Артем поморщился. Запах табачного дыма прочно ассоциировался у него с отцом, а значит и с родительскими ссорами.

– Не знаю, что они там себе думают, но я тебя водить по коридорам за ручку не нанимался, тем более в пустой корпус, – наконец заявил охранник, смерив Титова взглядом. – Слушай внимательно и запоминай, дважды повторять не стану…

Зайдя наконец внутрь, Артем еще раз про себя проговорил полученные инструкции:

– Так… Сразу после входа налево, по коридору прямо до лифта и подняться на третий этаж. Затем перейти по перекрытию в соседнее крыло, повернуть направо и еще направо, а потом спуститься на минус первый этаж, но не по центральной лестнице, а по той, что в конце отделения. Надеюсь, я ничего не перепутал…

Неприятности начались почти сразу, когда выяснилось, что лифт не работает. Титов вспомнил, что охранник на проходной упоминал про ремонт в корпусе, из-за которого тот пустовал, но на всякий случай все же несколько раз потыкал пальцем в старомодную прямоугольную кнопку цвета сливочного масла. Она не подавала никаких признаков жизни – ни засветилась, ни щелкнула. Артем постоял немного в надежде, что лифт вот-вот все же распахнет двери, а кнопка… ну она просто такая вот, странная. Но чуда не произошло.

Лестницу он тоже нашел не сразу, пришлось побродить взад-вперед по коридору, заглядывая в окошки на дверях. Пустые коридоры, мрачно-серые, словно отсеки космического корабля, вызывали странное неуютное ощущение. Артем совсем не так представлял себе больницы. Хотя он никогда настолько серьезно не болел (еще бы, с мамой-каладрием!), но ему казалось, что внутри обычно находится больше людей. Медсестры и врачи должны сновать туда-сюда с сосредоточенными лицами, да и больные не могут ведь постоянно сидеть в палатах, никуда не выбираясь.

На лестнице и далее на третьем этаже он все же встретил несколько человек в белых халатах, но они не обратили на него никакого внимания, уткнувшись в планшеты с бумагами. А вот другое крыло здания встретило его полнейшей тишиной. Артем даже поежился, настолько мрачным выглядело пустое помещение. Да и полупрозрачные хлопья психео, плавающие то тут, то там в воздухе, не добавляли интерьеру жизнерадостности. Свернув в очередной раз, Титов в недоумении остановился – коридор перед ним заканчивался тупиком, а по словам охранника, тут должен был оказаться еще один поворот. Если, конечно, Артем ничего не перепутал…

Часы показывали пять минут одиннадцатого, соревнования уже должны были начаться. А Титов по-прежнему бродил по однотипным коридорам, пытаясь то вернуться обратно, то найти хоть кого-то живого и спросить дорогу. Судя по всему, он окончательно заблудился, и потому пал духом. Стоило так торопиться, бежать всю дорогу, чтобы позорно потеряться в больничном лабиринте? Кто вообще придумал так строить здания?!

Артем обреченно остановился на пересечении двух коридоров, размышляя, куда ему лучше повернуть, как справа, в самом конце ответвления, мелькнула человеческая фигура. Мужчина стремительно пересек коридор и скрылся из виду за поворотом. Ну наконец-то! Титов что есть сил припустил вперед, собираясь уточнить у него дорогу. Но когда он добрался до конца коридора, человек уже скрылся из виду. Зато на противоположной стороне белела дверь в палату, и через мутное стекло было видно, что внутри горит свет. А если есть свет, значит, могут быть и люди, и неважно, персонал или пациенты, главное, чтобы могли подсказать, как ему выбраться из этих идиотских одинаковых коридоров.

Артем постучал и потянул ручку вниз, но дверь неожиданно не поддалась. На крылатых тренировках их уже учили выпевать мелодию, отпирающую замки, так что, не успев задуматься о том, что он делает, Титов автоматически пропел несколько нот. Раздался щелчок, и в открывшийся просвет он увидел больничную койку, а на ней хрупкую фигуру под покрывалом. Кажется, это была девушка или женщина, на подушке рядом с головой лежала аккуратная коса. Но точно определить возраст было сложно из-за кислородной маски, плотно прижатой к лицу. Грудь пациентки равномерно вздымалась, как во сне. Худые запястья туго обхватывали браслеты, провода от которых отходили к аппаратам, расставленным у изголовья.

Дверь скрипнула и приоткрылась еще немного, позволяя увидеть окно и стоящую у него фигуру. Титов мысленно выдохнул и еще раз постучал костяшками пальцев по дверной раме, чтобы привлечь к себе внимание.

– Из-звините, пожалуйста… – негромко произнес он, чтобы не разбудить пациентку, – Вы н-не могли бы…

Женщина у окна резко развернулась на его голос, охнула и прижала ладонь ко рту. Теперь Артем видел, что ее лицо избороздили морщины, а тусклый петербургский свет из окна серебрил седые пряди в небрежно сколотых на затылке волосах. Наверное, это посетительница, мама девушки, лежащей на кровати, промелькнуло в голове у Титова. Или даже бабушка, на вид ей лет сто.

– Как ты сюда попал?

Ее голос прозвучал хрипло и надтреснуто, как будто она давно не произносила ни слова.

– Я з-заблудился… – Артем снова смутился. Признаваться в этом было ужасно позорно, как будто он какой-то беспомощный малолетка. Поэтому он торопливо добавил, словно оправдываясь: – Эти коридоры т-такие одинаковые. Н-не могу сообразить, как м-мне выйти к…

Она резко перебила его, будто не слыша того, что он говорит, витая мыслями где-то далеко:

– Срочно уходи отсюда, здесь опасно. Эти люди… Хотя нет! – воскликнула старуха внезапно. – Постой! Это очень важно! Ты должен передать кому-нибудь из охраны, что…

На плечо Артема неожиданно легла тяжелая ладонь, и, вздрогнув всем телом, он обернулся. Перед ним стоял высокий мощный мужчина с короткой щетиной волос на голове. Во второй его руке дымился небольшой стаканчик с чем-то горячим, и рукав пиджака на рельефных бицепсах согнутой руки натянулся так сильно, что, казалось, ткань вот-вот треснет по швам. Не спуская с Титова глаз, он молча потянул его назад, в коридор, захлопнул дверь в палату, затем достал из кармана ключ и дважды провернул его в замке. Оттесняя Артема все дальше, незнакомец грубо спросил:

– Слышь, пацан, ты че здесь забыл, а?

– Я хотел спросить…

– Ну так спрашивай. У меня. Че вламываешься без спросу и людям мешаешь? – бугай подозрительно прищурился. – А дверь ты как открыл?

– Но вас здесь н-не было, и… – начал было Титов, но умолк. Он понял, что только зря потеряет драгоценное время, препираясь с этим неандертальцем. Лучше узнать, что нужно, и поторопиться к своим, если он еще, конечно, не пропустил все, что можно. – Вы н-не могли бы м-мне подсказать, как спуститься на м-минус первый этаж?

Мужчина нахмурился и, не спуская с Артема глаз, стал молча помешивать пластиковой ложкой в стаканчике.

– Случайно сюда забрел, что ли? Заблудился? – наконец проговорил он, буравя взглядом лицо Титова.

Артем кивнул.

– Не знаю ни про какой минус первый этаж. Но вон там, за поворотом, лестничный пролет, – бугай кивнул головой направо. – И внизу я слышал чьи-то голоса, когда ходил за кофе. Можешь спросить у них. А теперь давай, вали отсюда.

– Спасибо, – пробормотал Артем и, развернувшись, поторопился к лестнице. Чьи бы голоса ни слышала эта горилла в человеческой одежде, наверняка от них будет больше пользы.

Перегнувшись через перила, Титов прислушался и действительно различил какие-то звуки. Он спустился на один пролет, нырнул в очередной коридор, выглядевший точь-в-точь как брат-близнец того, по которому он бродил наверху. Через пару поворотов Артем вышел в небольшой холл и с облегчением выдохнул: вдоль стен, сбившись в кучки, сидели подростки.

Глава, в которой все становится еще хуже

Первым же делом ему «повезло» наткнуться на Прилепину.

– Ну ты и тормоз! Где тебя носило? – она сходу накинулась на него с обвинениями. – Вашу команду из-за тебя практически дисквалифицировали!

– Где н-надо, там и носило, – огрызнулся Артем, не собираясь признаваться, что проспал. Пробежавшись взглядом по сторонам, он нашел, где сидят одноклассники, и направился к ним.

– Где н-надо… – противным голосом передразнила его Марина и увязалась следом. – Народ, зацените, кто соизволил наконец явиться!

Тоня подняла глаза от телефона, равнодушно скользнула взглядом по подошедшим и уткнулась обратно в экран. Элла и Настя смотрели встревоженно, но молчали. Макс и Камиль открыто ухмылялись, а Никита отводил глаза.

Появление Титова не осталось незамеченным. Почти сразу к ребятам подошел Антон Сергеевич.

– Артем! Ну наконец-то! Почему так долго? Я уже все телефоны оборвал. Твой недоступен, а Милена Игоревна не отвечает.

– Аккумулятор сел, – пожал плечами Титов, – как раз, когда вы звонили.

– Как не вовремя, – физик покачал головой. – Но хорошо хоть успел! Уже все команды прошли… Еще немного, и нас бы отстранили. Так, ладно, пойду сообщу, что все в порядке. Готовьтесь к старту! Настя, Тоня, Камиль, Марина, вы уже проходили полосу препятствий, так что введите его в курс дела побыстрее.

– Не буду я ему ничего объяснять! – громко возмутилась Прилепина. – Он шляется не пойми где, а мы должны делать вид, что все в порядке?

Антон Сергеевич устало вздохнул, как будто этот спор происходил не в первый раз и уже порядком его утомил.

– Марина, мы уже обсуждали с тобой и остальными эту ситуацию. В конце концов, ничего непоправимого не произошло.

– Но Антон Сергеевич, я не хочу… – начала одноклассница, но учитель остановил ее на полуслове, подняв перед собой раскрытые ладони.

– Нет – значит нет. Никто тебя и не заставляет, – он перевел взгляд за ее плечо, на Афанасьеву. – Настя, я могу на тебя рассчитывать? Расскажешь новобранцу, что к чему?

Афанасьева смущенно кивнула.

Как только учитель отошел подальше, Марина развернулась к однокласснице и прошипела:

– Предательница!

– Ничего подобного! Это не ради Темы… а ради остальных: Вихревой, Редькина, Никиты… – На последнем имени Настя чуть запнулась и смутилась еще сильнее. – Если Титов не будет ничего знать о полосе препятствий, то будет тормозить и подведет свою команду, вот и все.

– Ну конечно, ради остальных! – поддела ее Прилепина, выделяя голосом последнее слово. – Ну и как знаешь, но я в этом принимать участия не собираюсь!

Она резко развернулась, и ее коса хлестнула стоящего рядом Артема по груди. Макс посмотрел ей вслед и нахмурился, но не сдвинулся с места. Афанасьева отложила лежавший на коленях рюкзак, встала со скамейки и подошла поближе.

– Пойдем, там Антон Сергеевич уже зовет, на ходу все расскажу.

Они направились неторопливым шагом в другой конец холла, где перед закрытой дверью стоял стол, а за ним разместилось несколько человек. Их классный руководитель одновременно говорил что-то сидящим и махал рукой, то и дело оборачиваясь в сторону своего класса.

– Смотри, – начала рассказывать Настя, – там за дверью – зал для тренировок пациентов с… как же это… опорно-двигательными нарушениями или вроде того. В общем, это те, у кого были серьезные травмы позвоночника, например. Долго не могли двигаться, а потом нужно заново учиться ходить и все остальное.

Артем кивнул.

– Тренажеры расставлены таким образом, что образуют что-то типа полосы препятствий. Какие-то этапы нужно проходить самостоятельно и по очереди, а где-то придется друг другу помогать. Главное правило – все члены команды должны выполнить все задания. Это ясно?

– Пока вроде н-ничего с-сложного…

– Это ты просто еще сами тренажеры не видел, – хихикнула Афанасьева. – Мне там в одном месте такой буквой зю пришлось согнуться, что… Ладно, времени мало. Короче, пройдете полосу препятствий и дальше в следующую дверь бегом. Там тоже что-то вроде этого, но вместо тренажеров – психео плавает. Сами увидите. На все дается час. Не уложились – команда выбывает. На том конце коридора вас встретит Антон Сергеевич и приведет обратно сюда.

Они уже подошли к столу, где сидели организаторы. Сзади их догнали Эл и Макс с предателем Черниченко и встали рядом.

– Так, ну что еще… – протянула Настя. – А! Камеры под потолком следят, чтобы никто не мухлевал. Вроде ничего не забыла. Да разберешься, в общем, там не сложно в принципе.

– Так-так, а вот и наш опоздун! – один из учителей встал из-за стола и теперь добродушно посматривал на подошедших.

– Из-звините…

Титов был готов сквозь землю провалиться.

– Всякое бывает, – махнул рукой мужчина, – ваш куратор все объяснил. Ну что, последняя команда, готовы? Тогда сдаем телефоны, вот сюда складываем. Заберете, как выйдете.

– З-зачем это?

– Правила безопасности такие! – строго заявил учитель, но затем пояснил: – Знаю я вас, начнете селфи во время заданий делать. А потом либо телефон выпадет и разобьется, либо кто-нибудь из птенцов. Кому это нужно? Устроим перекличку…

Он зачитал их фамилии и имена так серьезно, как будто ребята сейчас как минимум отправятся в космос, а не на полосу препятствий.

– Ну что, удачи! Не посрамите родную… – организатор снова заглянул в бумажку, которую держал в руке, – родной лицей номер одиннадцать!

– Давай, удачи! – шепнула напоследок Афанасьева и, развернувшись, зашагала обратно. Причем обращалась она как будто бы к Артему, но при этом взглянула почему-то на Никиту.

Они всей компанией подошли к двери и внезапно дружно притормозили перед ней, переглядываясь.

– Ну что же вы? Давайте! – поторопил их Антон Сергеевич. – Время пошло.

Редькин распрямил плечи и первым шагнул в тренировочный зал. За ним отправился Ник. Артем посмотрел на Вихреву и кивнул на дверь:

– Д-дамы вперед?

– Кто бы сомневался, – ухмыльнулась одноклассница.

Внутри все выглядело так, как и описывала Афанасьева. Относительно небольшое помещение оказалось довольно высоким, как будто соединили два этажа. Оно было плотно заставлено незнакомыми спортивными снарядами и устройствами самых разных форм и размеров. Честно говоря, большая часть из них больше походила на орудия пыток, чем на тренажеры для инвалидов. Доски и кресла со свисающими с них ремнями, подвесы над площадками с выступающими штырями, которые даже на вид казались острыми. Впрочем, что он понимал в реабилитации?

Артем поднял голову и увидел, что по потолку извивалась красная линия, обозначавшая, по всей видимости, маршрут, по которому им нужно было пройти. И, кажется, в нескольких местах придется забираться на самый верх, так как кое-где на толстых канатах покачивались хитро обмотанные небольшие бревна и лестницы-паутинки, сильно напоминающие этапы веревочного парка.

Наверное, стоило в самом начале устроить какое-то командное совещание, обсудить, что и как они будут делать. Но Редькин явно был о себе слишком высокого мнения. Или слишком низкого – об остальных. Так что он, не оглядываясь, сходу начал перелезать через первый тренажер, неловко заваленный на бок. Никита выждал немного и полез следом, но оказался чуть менее удачлив. Он наступил не на ту перекладину, и под его весом конструкция пошатнулась.

По спине у Титова неожиданно пробежали предательские мурашки плохого предчувствия. Он так засмотрелся на полосу препятствий, что чуть не подпрыгнул, когда стоящая рядом Элла негромко поинтересовалась:

– Что у вас такого срочного случилось, что ты чуть свои любимые соревнования не пропустил?

Артем отвлекся от созерцания балансирующего Черниченко и бросил на одноклассницу хмурый взгляд.

– У кого – у н-нас?

– Ну вы же куда-то с мамой с утра рванули срочно…

– Это кто т-тебе сказал? Редькин?

– Ну да… – неуверенно протянула Вихрева, – Спустился на завтрак с парнями и сказал, что за тобой ни свет, ни заря зашла Милена Игоревна, и вы куда-то ушли.

– Вот урод… – процедил Артем сквозь зубы. А в ответ на непонимающий взгляд Эллы пояснил. – Они п-подговорили Никиту м-меня утром не будить. Я п-проспал. Вот только смог д-добраться сюда.

– Жесть… – прокомментировала Эл. – А почему классному не сказал?

– Успею еще. М-месть – это блюдо, которое н-нужно подавать холодным.

– Круто! – одобрила Вихрева. – А это кто сказал?

– Н-не знаю, – смутился Артем. – Вроде из ф-фильма какого-то…

Они еще немного постояли, наблюдая за тем, как Макс и Ник медленно удаляются.

– Д-дамы вперед? – улыбнулся Титов.

Вихрева закатила глаза и молча направилась к шатающемуся тренажеру, преграждающему дорогу.

Судя по всему, Виталий Иванович неплохо их натренировал. Задания и в самом деле оказались несложными. Но не для Артема, который с утра уже успел совершить полноценную пробежку. Он смотрел на идущую перед ним Эллу и пытался не отставать, но получалось плохо. Титов выдохся почти с самого начала. А вот Вихрева, казалось, играючи перелезала и подныривала под препятствиями, периодически помогая себе Выпеванием удержать равновесие или зафиксировать ненадежную опору.

Они догнали ушедших вперед одноклассников перед веревочной лестницей, ведущей на второй ярус полосы препятствий. Высота была небольшая, но без страховки все равно первым карабкаться никто не спешил. Тем более с самой верхней ступеньки нужно было перелезать на замысловатую конструкцию, которая даже на вид выглядела неустойчиво. Мало того, что у нее явно был смещен центр тяжести. Вдобавок, в стороны отходило несколько канатов к соседним подвесам, но зачем, было неясно.

Макс снова полез первым, и лестница заходила под ним ходуном. Черниченко, похоже, вспомнил наконец, что они одна команда, и ухватился за нижнюю перекладину, наваливаясь на нее всем весом. Затем он кивнул Артему и Эл:

– Давайте вы сначала, я подержу.

Вихрева не стала дожидаться классического «Дамы вперед» и полезла по веревочным ступенькам. Артем остановился в паре шагов от лестницы. Он сделал вид, что выжидает, чтобы не получить пяткой в лоб, но на самом деле радовался лишней минутке передышки.

Между парнями воцарилась неловкая тишина. Ник снова отвел глаза и стал смотреть наверх, пытаясь разобраться в хитросплетении канатов над их головами. Вдруг он ахнул и закричал:

– Макс, стой! Замри! Редькин, слышишь? Не лезь туда один!

От неожиданности Артем вздрогнул, а Эл удивленно свесилась вниз, пытаясь понять причину паники обычно невозмутимого бореада. Дальше все произошло так быстро, что никто не успел ничего сделать. Макс все же перелез с лестницы на неустойчивый подвес. Тот опасно накренился, но парень ожидал подвоха и смог удержаться. Но вот один из канатов под давлением увеличенного веса конструкции стал съезжать, все быстрее и быстрее, утягивая за собой предмет, по форме похожий на большую деревянную гантель. Редькин, качаясь сверху, попытался перехватить ускользающую веревку, но не успел. Она, как поплавок, выскользнула из петли, где была закреплена, и полетела вниз, описывая дугу. Снаряд не успел сильно разогнаться, высота все же была недостаточная, но прицельно врезался Вихревой в голову и, словно кеглю в боулинге, сбил ее с лестницы. У оглушенной Эллы разве что звезды из глаз не посыпались! Она разжала руки и свалилась вниз, прямо на Титова.

У Артема перехватило дух от двойного удара. Спиной он плашмя рухнул на пол, а через мгновение ему на живот, прямо в район солнечного сплетения, приземлилась головой Вихрева. Его рефлекторно согнуто пополам, а все тело прошило болью. Хорошо, что пол тренировочного зала был укрыт гимнастическими матами. Приземление вышло болезненным, но не фатальным.

Побледневший Макс слетел по лестнице намного быстрее, чем взобрался. Перепуганный до ужаса, он кинулся к одноклассникам, но нерешительно замер, не зная, что предпринять.

– Вихрева, ты как, живая?

– Что это было? – простонала Элла, не открывая глаз.

– Сам не понял. Ник, ты чего там кричал? – он перевел взгляд на одноклассника.

– Пытался тебя остановить. Там сверху ловушка была, я не сразу врубился.

– В смысле? – глупо переспросил Редькин.

– В прямом. Чтобы нельзя было по одному пройти этот этап. Это же командное соревнование.

– Ну ты и идиот, – снова простонала Элла, но в этот раз уже от злости. – Чего поперся напролом, как баран? Чуть не угробил меня.

– Ну я же не знал… – чуть не плача проговорил Макс.

– Не знал он… Самый умный, блин!

– Эй, – наконец снизу подал голос Титов, – А у м-меня н-никто спросить н-не хочет, как я с-себя чувствую?

– Ох, извини, Тем, я сейчас… – Эл медленно приподнялась и села, держась руками за голову. Под ее ладонями показалась кровь, пальцы окрасились алым, а волосы слиплись. Артем рефлекторно взглянул вниз, на свою футболку. Так и есть, на ткани расплылось красное пятно, как от кетчупа.

– У тебя голова в кровь разбита, надо срочно позвать врача! – В голосе Редькина слышалась паника.

– Не надо никого звать. А то нас снимут с соревнований. Я уже нормально себя чувствую, – буркнула Вихрева и в качестве подтверждения опустила руки, покрутила головой в разные стороны и… покачнулась. – Ну почти нормально…

Никита, до этого молча стоявший рядом, склонился к ней и низким голосом напел короткую мелодию.

– Ай, щиплет! – Эл вновь вскинула руки, обхватывая голову.

– Зато кровь сейчас остановится.

Вихрева с уважением посмотрела на одноклассника.

– Ого, офигеть! Где научился лечебным Выпеваниям?

Черниченко смутился.

– Вообще-то это запирающая мелодия…

– Что?! Ты применил ко мне Песнь, запирающую замки? – она возмущенно уставилась на бореада.

– Но ведь помогло же, – Ник невозмутимо пожал плечами.

– М-может кто-нибудь еще знает, как в-выпеванием очистить мне ф-футболку от кровищи? – снова подал голос Артем.

– Не переживай, Редькин ее тебе постирает, как в отель вернемся, – саркастически проговорила Эл, кивнула головой в сторону одноклассника и чуть поморщилась.

– Я?! – взвился уже пришедший в себя от потрясения Макс. – Это с какой такой радости?

– С такой, что ты мне теперь должен целую неразбитую голову, ясно?

Редькин промолчал, но по лицу его стало понятно, что он думает по поводу таких распоряжений в его адрес. Артем решил, что пора сменить тему:

– А что у н-нас с-со временем?

– Черт, надо поторапливаться, – Макс, единственный, у кого имелись наручные часы, скривился, глядя на циферблат. – Встать-то можете?

Оставшуюся часть полосы препятствий они преодолели медленно и осторожно, а потому без приключений. Макс и Никита, как и раньше, шли впереди, но теперь все проверяли и перепроверяли. У Эл по-прежнему немного кружилась голова, но кровить действительно перестала. Удивительно, но выпевание Ника подействовало, как нужно. Вихрева вообще держалась молодцом, даром что девчонка. Чего нельзя было сказать про Артема – к двери на другом конце гимнастического зала он подошел на последнем издыхании.

На этот раз Редькин не стал демонстрировать свою яркую индивидуальность. Он дождался всех остальных, с тревогой посматривая на бледную Эллу и с презрением – на запыхавшегося Титова.

– Ну что, команда, до окончания выделенного часа у нас осталось всего семь минут, – Макс сделал театральную паузу. – Как вы можете, вероятно, догадаться, фактически мы уже проиграли. Потому что за семь минут…

– Ой, только не начинай! – поморщилась Эл. – Ты, когда рот не раскрываешь, даже как будто милый.

Макс от такого заявления ошарашенно замолчал, а вот Черниченко как раз в этот момент подозрительно закашлялся.

– Н-ну что, з-заходим?

Все переглянулись, и Редькин, стоящий у двери, потянул за ручку.

Глава, в которой птенцы попадают в ловушку

Они ввалились в следующее помещение почти одновременно, в приятном предвкушении от самой классной части соревнований. Потренировать Выпевания на психео удавалось редко, и всякий раз приходилось делать это с оглядкой, чтобы неКрылатые не заметили.

Пройдя по инерции несколько шагов, одноклассники в недоумении остановились. Дверь сзади захлопнулась со зловещим грохотом. Тишину разорвал удивленный голос Черниченко:

– Это что еще за фигня?

– Афанасьева с-сказала, что тут «п-плавает психео»… – протянул Артем.

– Остальные говорили нам то же самое, – изумленно подтвердил Макс.

– Н-но это ведь с-сложно описать как «п-плавает», да?

Его вопрос повис в воздухе неотвеченным, потому что никто не знал, что сказать. Вместо небольших полупрозрачных облачков психео с расплывающимися краями, которые птенцы привыкли видеть на тренировках, перед ними словно бурлила штормовая туча. Сизая пелена расползлась по всей комнате, сильно ограничивая видимость. Было совершенно непонятно, есть ли в этом помещении какая-то мебель, хоть что-то еще кроме стен, растворяющихся впереди.

– Давайте вернемся, а? Тут явно что-то не так! – Эл развернулась, направляясь обратно к двери, но резко затормозила. – Блин!

За то краткое время, что ребята разглядывали комнату перед собой, заполненную странной, словно взбесившейся энергией, пространство за ними тоже затянуло дымкой психео. Вихрева решительно шагнула вперед и выпела несколько низких нот. Полупрозрачная преграда прямо на глазах стала уплотняться. С боков потянулись дополнительные ручейки энергии, насыщая психео, заполняя собой все свободное место.

– Что за?.. – удивленно пробормотала Эл.

А вот Редькин не стал стесняться в выражениях и практически заорал:

– Ты что наделала, долбанутая? Совсем мозгов нет?

– Не понимаю… – Вихрева явно растерялась. – Я хотела, наоборот, отогнать туман. Не могла же я перепутать мелодию?

– Очевидно, могла, – глубокомысленно заявил Никита. – Что будем делать? Я что-то не хочу соваться в… это.

На последнем слове его заметно передернуло. Нет, в теории они знали, что психео не должно причинить им физического вреда. Это всего лишь эмоции. Чужие эмоции, принявшие такую форму, которые видят только Полукрылые. Но добровольно окунаться в шевелящуюся массу грязно-серого цвета, стеной стоящую у них на пути, желания ни у кого не возникало.

– М-может, это все-таки т-такое испытание? – неуверенно предположил Артем. – М-может, все н-не так уж и с-сложно? Д-давайте хотя бы п-попробуем, а?

– Странное какое-то испытание, Тем. Ты посмотри только, какого цвета эта энергия… Явно эмоции мощные и резко отрицательные – горе, страх, боль, ненависть, – Эл покачала головой. – Такие распылять надо, а я лично что-то не припомню, чтобы Виталий Иванович про такое на тренировках рассказывал.

– Давайте попробуем, – решил за всех Макс. – Распылять не умеем, да, но не совсем же мы безнадежные! Можем отодвинуть, барьер поставить, рассечь… Что мы там еще проходили? Ну что, поехали?

Он окинул взглядом каждого из команды и, не встретив возражений, повернулся спиной к двери. Прозвучала Песнь хлыста. Остальные члены команды тоже присоединились и, встав полукругом, стали пробиваться сквозь дымчатое марево.

Некоторое время было слышно только мелодии Выпеваний, воспроизводимые одним женским и тремя мужскими голосами. Ребята рубили, двигали, снова рассекали плотную массу психео и снова двигали, сантиметр за сантиметром. Сдували вязкий туман звуками со своего пути, но он вновь возникал на прежнем месте, просачивался в любую появившуюся лазейку. Лишь к самим птенцам психео пока не приближалось, оставляя вокруг них примерно метр свободного пространства.

Сложно сказать, сколько времени это продолжалось, но постепенно все выдохлись. Все реже и реже звучали Выпевания. Одноклассники тяжело дышали и устало поглядывали друг на друга. Лица покрылись испариной.

– Нужен перерыв, – наконец признал Редькин и, наклонившись, уперся ладонями в колени.

– А я что говорила, умник? – Эл приходилось тяжелее всех. Ее лицо снова побледнело, и, кажется, открылась рана на голове. Пряди намокли от крови и слиплись. – Такое плотное психео просто не получится разогнать теми простыми Выпеваниями, которые мы знаем.

Макс скривился, явно не собираясь признавать свою ошибку. А вот у Черниченко с этим проблем никогда не было:

– Похоже на то. Тогда что, отдохнем и обратно двигаем? К двери? И пусть учителя сами с этой фигней разбираются, а мы…

– Э-э-э… – прервал его пламенную речь Артем, – Я с-стесняюсь с-спросить… А обратно – это к-куда?

– В смысле? – не сообразил Никита, а вот Макс и Эл, судя по всему, поняли и тревожно переглянулись.

– В смысле м-мы тут крутились и в-вертелись во все стороны. Ты п-помнишь, в какой стороне теперь н-находится дверь?

Лицо у Черниченко вытянулось, когда он осознал, в какой ловушке они оказались. Секунды текли медленно. Воображение разыгралось, и хоть Артем никогда не страдал клаустрофобией, сейчас ему казалось, что психео смыкается вокруг них. Как будто круг свободного пространства становится все уже, и уже, и… Вдруг Макс вскинулся:

– Стойте… Когда мы только зашли, я видел в углу за дверью камеру. А на ней горела красная лампочка. Значит, камера не отключена, работает. Тогда почему нас не спасают? Не понимаю…

– Потому, глазастый ты наш, – ехидно ответила ему Вихрева, – что на видео психео не отображается. Все, что видят организаторы, если они, конечно, за нами наблюдают вообще, – это как мы тут топчемся на одном месте.

Плечи Редькина поникли.

– Получается, что у нас всего одна попытка добраться до выхода своим ходом. А иначе мы тут завязнем, и неясно, что произойдет, когда до нас доберется эта дрянь. От энергии такой концентрации, наверное, можно и в обморок грохнуться, – он помолчал. – Одно хорошо – в таком случае за нами точно придут.

– Оптимист хренов! – фыркнула Вихрева. Она вытерла пот со лба и поморщилась, увидев на запястье кирпичные разводы. – Может, выступишь добровольцем и сам в психео сунешься? А мы постоим на твоим дохлым тельцем и подождем, когда нас спасут?

Макс бросил на нее красноречивый взгляд и промолчал.

– Кто бы сомневался! – фыркнула Эл. Затем она повертела головой по сторонам и указала себе за левое плечо: – По моим ощущениям, входная дверь в это чистилище находится там.

– Согласен, – поддержал ее Черниченко.

– А мне кажется, что мы оттуда пришли, – Макс махнул рукой в другую сторону. Было непонятно, говорит он всерьез или просто спорит из чувства противоречия.

– Тем?

Титов пожал плечами.

– Я н-не знаю… Честно…

– Двое против одного, и еще один воздержался. Значит, пробиваемся в том направлении, – Эл вздохнула. – Ну что, отдохнули? Готовы? Погнали!

И они рванули вперед, а точнее, назад. Туда, где, как им казалось, находилась дверь, через которую они вошли в зал. От напряжения у Артема в ушах стучала кровь, он не слышал ничего, кроме собственных Выпеваний. Но и те уже звучали так хрипло, что он удивлялся, как они вообще действовали на психео. Медленно, невообразимо медленно он двигался в выбранном направлении, пока наконец сквозь мутную пелену не стали проступать контуры дверного проема. Сначала он не поверил собственным глазам… но нет, все верно, вот она, дверь. До нее осталась буквально пара метров. От радости он издал вопль и, указывая рукой вперед, обернулся. Но позади него никого не было. Только сизая пелена психео колыхалась, и по ней как по воде расходились волны и круги.

Да что же это такое! Артем замер от осознания, что ребята отстали, не смогли пробиться, им на хватило сил.

– Эл! Ник! Редькин! В-вы где?

Ответом ему была давящая тишина. Титов в отчаянье обернулся на дверь, затем снова уставился на полукруг свободного пространства перед ним. Пустого свободного пространства. Психео за его пределами словно ожило. Грязно-серая клякса разбухала и темнела на глазах. Под поверхностью перекатывались волны, сливались, обретали цвет и насыщенность. Титову снова пришлось напомнить себе, что эта энергия нематериальна, но казалось, что стоит ему протянуть руку, и он дотронется до чего-то прохладно-склизкого и густого, как кисель. От омерзения его передернуло.

Артем и сам не понял, когда именно взбесившаяся энергия отрезала его от остальных стеной мутного тумана, за которым не было видно даже силуэтов одноклассников. В ушах у него звенело, теперь уже от страха, а не от напряжения, а в голове бились панические мысли:

– Уходи, до выхода осталось совсем чуть-чуть. Ты не сможешь помочь остальным…

Дрожащие руки вспотели, и Артем рефлекторно вытер их о футболку. Ладони дотронулись до чего-то мокрого. Он посмотрел вниз и вспомнил – уродливое пятно на животе никуда не делось, алое на белых частях принта, бурое – на цветных. Кровь еще не успела засохнуть и пачкала руки.

Что же делать? Бежать за помощью? Разве может в конце концов оставшимся внутри повредить волна психео, даже такого концентрированного? Макс, конечно, предположил, что от него можно упасть в обморок. Но как-то в это верилось с трудом. Скорее всего, они просто испугаются, погрустят, может, настроение испортится…

В памяти всплыли слова Эллы:

– Сами по себе отчаяние, горе, страдание безвредны, это всего лишь эмоции. Но человек, которого насильно погрузили в их пучину, перестает мыслить здраво. Он становится неадекватен и может сделать, что угодно. С собой и с окружающими.

Артему стало отчаянно, безумно, невероятно страшно. До дрожи в коленках. До рези в желудке. До нехватки воздуха. Но что, если он сейчас развернется и убежит, а с кем-то из ребят случится что-то непоправимое?

Он сжал кулаки, закрыл глаза и медленно выдохнул, пытаясь хоть немного успокоиться.

– Псих-хео нем-материально, оно н-нематериально, – твердил он как заведенный. – Его даже н-не видит н-никто, кроме Полукрылых. Это п-практически игра м-моего воображения.

Немного выровняв дыхание, Артем затянул тихую монотонную мелодию без слов. Сил на Выпевания почти не осталось, но привычные звуки удивительным образом подбодрили его и придали уверенности. Нет ничего сложного, нужно просто представить, что он на крылатой тренировке. А рядом стоит Виталий Иванович и контролирует его действия.

Титов открыл глаза. Грязное облако никуда не делось, оно бурлило, клубилось и как будто бы презрительно усмехалось над неудачником. Оно словно подпитывалась его собственным страхом и беспомощностью.

– У меня ничего не получится, нужно бежать за помощью, пока не поздно. Меня никто ни в чем не упрекнет… – промелькнула трусливая мысль, но он еще сильнее сжал кулаки, так, что ногти больно впились в кожу на ладонях, и, склонив голову, изменил тональность мелодии. На тренировках от подобного энергию сносило в сторону, а иногда даже немного развеивало, но сейчас такого не произошло. Зато в середине преграды появилась трещина с рваными краями. Она ширилась медленно, словно нехотя, пока не превратилась в узкий проход.

Стены открывшегося коридора еще были сизыми, но в глубине уже плескалась чернильная тьма. Даже лампочки на потолке, казалось, потускнели и выцвели. На другом конце освободившегося пространства, безвольно раскинув руки в стороны, на полу лежал синеволосый парень. Увидев, что его посеревшее лицо почти слилось с серым дешевым линолеумом, Артем больше не колебался.

Он сорвался с места и через пару секунд уже склонился над безжизненным телом, распростертым на полу, потряс его за плечо.

– Ник, эт-то я! Т-ты как? Встать м-можешь?

Черниченко глухо застонал, но глаз не открыл.

– Д-да что же т-такое… М-макс! Элла! В-вы где? Идите на м-мой голос! – в панике заорал Артем, но слова его потонули в душном мареве. Плотный туман как будто глушил звуки, хотя этого просто не могло быть на самом деле. Откуда-то справа послышался шум, и Титов наугад хлестнул Песнью в ту сторону. Край облака поредел и разлетелся, и стали видны остальные участники команды.

Вихрева стояла на полшага впереди, бусинки в ее косичках не звенели, слипшись от крови, но лицо выражало решимость. Она монотонно тянула низкую ноту Песни барьера и иногда немного возвышала голос, отбрасывая напирающую пелену, не давая ей приблизиться. За ее спиной тяжело дышал Редькин, облокотившись на стену коридора, его бледное лицо резко осунулось, лоб покрывала испарина. Но даже в этом состоянии он не удержался от подкола:

– Да ладно, Титов! Не успел, что ли, свалить под шумок? Видел, как твои пятки впереди сверкали.

Артем не стал обращать на него внимание и сосредоточился на Никите, обхватив его руками под плечи и приподняв. Им нужно держаться вместе, иначе не справиться.

– Н-ну же, Ник, п-помоги мне, – пыхтел Титов, рывками подтаскивая одноклассника под прикрытие, которое создавала Эл. Но бореад, казалось, был совершенно обессилен. – Н-ну же, давай! От т-твоей хваленой птицы н-никакого толку!

Наконец он дотянул увесистого Черниченко до стены, но отдыхать было некогда. Почти сразу Артем встал за плечом Вихревой, как их учили на тренировках, и подхватил ее Песнь, объединил их Выпевания. В очередной раз откинув наседающее психео, он обернулся на парней.

– Что б-будем делать?

Ему никто не ответил. Редькин затравленно смотрел прямо перед собой, а Никита, до этого вроде бы пришедший в себя, снова прикрыл глаза.

– Н-никаких идей? Ладно… Т-тогда так. П-по одиночке м-мы долго не п-протянем. Нам н-надо объединить силы. Т-так что… – Артем сглотнул, предвкушая очередной издевательский комментарий. – М-макс, отдохнул? Держи б-барьер.

Редькин вздрогнул и перевел на него глаза. Затем отклеился от стены и молча сделал пару шагов вперед, равняясь с Эллой. Титов быстро развернулся и присел на корточки у лежащего бореада.

– Н-никита! Ник, открой г-глаза! Сосред-доточься. Вспомни про Зета и К-калаида, про свою К-командную Песнь, н-ну!

– Я не… – Черниченко приоткрыл глаза и закашлялся, пытаясь ответить. – Я никогда не окрылялся, даже не представляю, как это сделать. Какую ноту взять.

– Ник, т-твоя птица знает. П-просто доверься ей. Это н-наш единственный шанс.

Никита снова замолчал, и Артем не стал его тормошить, в надежде, что тот настраивается, ищет внутри себя верную тональность, а не просто впал в забытье. Секунды тянулись бесконечно долго. Если бореад не справится… Других идей ни у кого не было.

Внезапно Эл глухо застонала и закрыла лицо руками. Сизая масса перед ними сразу же хищно всколыхнулась, как живая, и выпустила осторожные щупальца. Макс повысил голос, но было видно, что надолго его не хватит. Артем развернулся и начал вставать, чтобы присоединиться к одноклассникам, когда Черниченко внезапно издал резкий то ли вскрик, то ли всхлип. А затем еще один, но намного ниже. И снова…

Это было сложно назвать Песнью. Артем никогда не слышал ничего подобного. В звуках, которые издавал синеволосый бореад, был слышен стон ветра в скалах и клекот хищной птицы, парящей под солнцем, свист пастушьего хлыста и заунывный вой волынки. Его пальцы скрючились во внезапной судороге, а тело выгнулось дугой. Затем ногти начали вытягиваться и уплотняться, заостряясь на концах, немного загибаясь внутрь. Несильно, но человеческого в трансформировавшихся кистях осталось мало.

Из-под рукава футболки по коже вниз побежала темно-синяя вязь, похожая на ожившую татуировку. Рисунок напоминал одновременно рыбью чешую и птичье оперение. Кожа по всей длине рук стала шершавой и грубой, а в нескольких местах взбугрилась, как будто под ней появилось что-то лишнее. Ник снова выгнулся и захрипел, задергался всем телом. Артем испугался, что он разобьет себе голову об пол и подсунул под затылок свою ладонь, придерживая бореада другой рукой за лоб.

Внезапно кожа на висках и скулах одноклассника потемнела и натянулась. А затем, вспарывая ее, наружу устремились крошечные перья, полупрозрачные, как льдинки, но острые на вид. Они удлинялись и уплотнялись, на глазах окрашиваясь в цвета лазурного сентябрьского неба и свинцового северного моря.

Никита распахнул зажмуренные глаза и уставился прямо на Артема, но тот не был уверен, видит ли сейчас бореад перед собой хоть что-то. Прежде обычные, его серые радужки налились неестественной голубизной и словно светились изнутри. Титов мог бы поклясться, что в какой-то момент Ник моргнул, не закрывая при этом глаз. Из-под век на мгновение показалась полупрозрачная перепонка, как у ящериц, но сразу же пропала.

Артем в таком ошеломлении разглядывал изменения, произошедшие с одноклассником, что почти забыл, что стало их причиной. А вот бореад этого не забыл. Черниченко, точнее тот, в кого он превратился, затянул новую незнакомую Песнь и стал медленно подниматься. Повинуясь выпеванию, Титов и остальные члены команды как завороженные повторяли все движения этого неизвестного, но неожиданно прекрасного существа. Выпрямившись, они повернулись лицом к психео, Элла отняла ладони от лица.

Четыре пары глаз одновременно моргнули и уставились перед собой.

Четыре рта синхронно затянули один мотив.

Четыре голоса сплелись так тесно, не различить, и на едином вдохе наотмашь ударили.

От объединенной силы Выпеваний психео прямо перед ними пошло трещинами и брызнуло во все стороны, как лужа под ногой расшалившегося ребенка. Чуть поодаль мутная пелена подтаяла и истончилась, стала распадаться на отдельные кляксы, края которых висели как лохмотья и подрагивали от несуществующего ветра.

Позже Артем не смог бы вспомнить ни мелодию, которую выводили его губы, ни что именно они вчетвером делали, в какую сторону поворачивались, куда шли.

Он помнил только чувство единения и наполненности. Могущества. Направленности. Цели. Как будто его, Титова, умножили на четыре, вместе со всеми достоинствами, но отринув недостатки. Ни о каком принуждении, о котором тогда на уроке по спецкурсу рассуждал Камиль, не было и речи. Артем по доброй воле открывал рот и выводил ноты. Во всяком случае, так ему казалось.

В себя он пришел перед дверью. Не той, через которую они зашли в ловушку, а другой – на противоположной стороне зала. Вероятно, Командная Песнь бореада провела их через все помещение, разметав психео по углам, как старую паутину.

Никита опустился без сил на пол, кожа на его лице и руках выглядела по-прежнему – гладкой и нормально-человеческой. Вихрева присела рядом, бледная, как альбинос после долгой полярной зимы. Макс прислонился к стене и прикрыл глаза. Его заметно потряхивало, но все же хватило сил на вертикальное положение.

Все, что хотелось Артему – это лечь и вытянуть подрагивающие от усталости конечности. Но он шагнул вперед, открыл дверь и сразу же встретился с нетерпеливым взглядом Антона Сергеевича, ожидающего их, сидя на подоконнике. Физик недовольно покачал головой.

– Ну наконец-то, Титов… Вы, кажется, побили все антирекорды, потому что…

Но Артем перебил его, выставив перед собой слегка дрожащую от перенапряжения ладонь:

– Кажется, н-нам н-нужен врач…

Часть 3. Легенды и физика

Глава, в которой потерпевших не жалеют, а обвиняют

Пока Артем бегал за медиком, и затем тот оказывал первую помощь Элле, остальные птенцы, волнуясь и перебивая друг друга, рассказывали Антону Сергеевичу, что произошло.

– Чепуха какая-то, – физик в недоумении провел рукой по золотистым волосам. – Как такое могло вообще случиться? Говорите, такая плотная стена психео, что даже силуэтов друг друга не было видно?

– Да, точно. Мутная грязно-серая пелена. А Никита даже в обморок грохнулся, когда она его обступила со всех сторон, – подтвердил Макс, а сам Черниченко кивнул.

– То, что вы рассказываете, очень странно. Все команды, которые проходили полосу препятствий до вас, ничего похожего не видели…

– Видимо, нашему классу досталось все самое классное, – пошутила подошедшая Вихрева, от которой отчетливо пахло пустырником и еще какими-то медикаментами.

Когда они вернулись в зал общего сбора, там было практически пусто.

– Кстати о других командах, а где остальные наши? – спросил Макс, оглядываясь по сторонам, явно в поисках своей девушки. – Я думал, они будут нас ждать тут, вместе с вами…

– Все ребята стали постепенно расходиться, и наши тоже попросились вернуться в отель, они устали. Один из учителей как раз шел в сторону метро и согласился их проводить, – рассеянно объяснил Антон Сергеевич, но было видно, что мысленно он по-прежнему пытается разобраться в произошедшем.

– Нет, я ничего не понимаю. Нужно все подробно рассказать организаторам! Если произошла какая-то ошибка, и ваша безопасность действительно была под угрозой… Идем!

Мужчины, который перед началом соревнования зачитывал их имена, уже не было. Вместо него за столом организаторов сидела уставшая пожилая женщина в очках с такими толстыми линзами, что ее глаза казались выпученными, как у лягушки.

– Какая-то она не Полукрылая, а Полужабая, – шепнула Эл Артему, на пару секунд прижавшись к его уху губами, чтобы никто, кроме него, ничего не услышал.

Артем улыбнулся уголком рта, но, если честно, больше его взволновали не смешные глаза незнакомой учительницы, а ощущение горячей щекотки, опалившее шею. Он дернулся и оглянулся на одноклассников, не заметил ли кто. Но парни были поглощены мыслями о еще одном предстоящем рассказе про взбесившееся психео и по сторонам не смотрели.

Полукрылая вернула ребятам телефоны, которые они сдавали перед испытанием, а затем молча выслушала все, что говорили Редькин и Черниченко. Артем благоразумно не встревал в разговор, помня про свое заикание. Эл тоже помалкивала и старательно изображала бледную и несчастную жертву, пострадавшую от неуправляемой энергии.

Затем учительница перевела взгляд на Антона Сергеевича и, еще до того, как она начала говорить, всем стало понятно по скептическому выражению ее лица – не поверила.

– Послушайте, вторая команда вашего лицея в любом случае выбывает из конкурса. Мало того, что вам разрешили проходить полосу препятствий не в соответствии с жеребьевкой. Это и так против правил, но оргкомитет все же решил войти в положение. Но история про взбесившееся психео – это просто верх неспортивного поведения! Если вы рассчитываете получить дополнительные баллы за то, что…

– Да причем тут баллы?! – взвился Максим, хоть и обращалась она явно не к нему. – Нас там чуть не сожрало!

Учительница снисходительно посмотрела на Редькина.

– Мой многолетний опыт работы в школе подсказывает, что жертва – не всегда тот, кто пожаловался. Общеизвестно, что психео не может причинить физического вреда, тем более Полукрылому. Не знаю, зачем вы, молодые люди, договорились рассказывать эту байку из склепа, все равно ничего этим не добьетесь. Только будете выглядеть глупо.

Она неодобрительно покачала головой, поправила свои пучеглазые очки и продолжила собирать со стола бумаги, демонстрируя, что разговор окончен. Когда они отошли, Антон Сергеевич был мрачнее тучи.

– Что-то подобное я и предполагал, – негромко произнес он. – Слишком уж неправдоподобно это все звучит…

– Ну хоть вы-то верите? Зачем нам врать?

– Конечно, верю, но… – Антон Сергеевич запнулся и провел рукой по волосам, напоследок взлохматив затылок. Выглядел он при этом весьма виновато. Но затем физик просветлел лицом, как будто ему в голову пришла отличная идея. – А знаете, что? Попрошу-ка я просмотреть запись с камер наблюдения, которая была сделана во время вашего прохождения. Подождите меня здесь, я ненадолго.

И он снова направился к столу организаторов. Одноклассники переглянулись.

– И что это б-было, по-вашему? М-массовая г-галлюцинация? – вслух произнес Артем то, что крутилось в головах у каждого из них.

– Вот только ты не начинай, а? – психанул Редькин. – Мы все там были и видели своими глазами. И нечего нас теперь убеждать, что это глюки.

– Н-ну а что т-тогда?

– Тут два варианта, – протянул Никита, – Либо все произошло случайно, либо было организовано специально.

Вихрева закатила глаза.

– Спасибо, ты просто Капитан-Очевидность.

– П-погоди, Эл, – остановил ее Артем. – Что ты имеешь в виду, Ник? Что кто-то м-мог специально н-натравить на нашу команду психео? Разве такое в-возможно?

– Натравить, как ты говоришь, конечно, нельзя. Психео же – не собака, это просто энергия, ее невозможно натренировать бросаться на людей.

– А что т-тогда?

– А вы не задумывались, как вообще психео попадает в зал с полосой препятствий? Да еще и перед заходом каждой команды и ровно в том количестве, которое требуется?

Повисло молчание. Никто действительно не задумывался о таких деталях. Просто принимали, как само собой разумеющееся. Не дождавшись ответа, Черниченко продолжил:

– Если честно, я точно не знаю, как это делается, но думаю, есть какое-то Выпевание, которое… ну-у-у… как будто приманивает психео. Ну или вроде того.

– Х-хочешь сказать, кто-то м-мог специально призвать б-больше психео, чем н-нужно, чтобы м-мы в него вляпались, как мухи в п-паутину? Но з-зачем?

– Да ну… бред какой-то, – отмахнулся Макс. – Кому это нужно вообще? Такое только в кино бывает, типа один из нас – знаменитость, и это было покушение. Или кто-то из вас все-таки тайный сын президента? – прищурившись, Редькин подозрительно осмотрел одноклассников. А остановив взгляд на Элле, демонстративно поднял бровь: – Или, может, дочь?

Остальные тоже уставились на Вихреву, и она довольно ухмыльнулась.

– Точно, это я, вы меня раскусили. Хотя нет, не сходится. Если б моим отцом был президент… – она сделала театральную паузу, а затем практически выплюнула: – Я бы ни за что не согласилась учиться с такими придурками.

Неожиданно Артему пришла в голову идея:

– А что, если н-нам рассказать про психео Г-глебу Александ-дровичу? Помните, это тот П-полукрылый, который н-на открытии олимпиады в-выступал?

– Тот старикан с тростью? – скривился Макс. – Да ему вообще было по барабану все, что происходило вокруг.

– Нет, н-не тот, а второй. К-который еще шутил про олимпиаду.

– А что он? Думаешь, он нам поверит?

– Ну-у-у… – Артем смутился. – Он вроде н-ничего такой, адекватный, н-не похож на того, кто соловья баснями будет кормить…

Редькин закатил глаза.

– Что это вообще значит, умник? Ты нормально разговаривать не умеешь, что ли? Без всех этих хитровывернутостей.

Неожиданно на помощь Артему пришел Никита:

– Ну типа он реально чем-то помочь может, а не просто покивать и забыть. Согласен, мне Глеб Александрович тоже показался довольно уверенным в себе. Как минимум, он не смотрел на птенцов, как на пустое место.

– И как же нам его найти? – с сомнением протянула Эл. – Ты знаешь его фамилию или что-то еще?

– Я с-слышал, что он как раз в этой б-больнице работает, з-заведующий какого-то отделения или в-вроде того.

– Это по-прежнему ничего нам не дает.

– Очень даже д-дает. Остальную инфу, которая н-нужна, можно н-найти в интернете. М-можно мне… – Артем замялся, – м-можно мне чей-нибудь м-мобильник? М-мой совсем разрядился.

– Держи, – Вихрева протянула ему свой серебристый телефон в черном кожаном чехле.

Титов вбил в поисковике: «Глеб Александрович, заведующий отделением, Елизаветинская больница».

Первая же выпавшая ссылка гласила: Воронин Глеб Александрович, заведующий отделения функциональной диагностики, часы приема с 10 до 12, кабинет 3108.

Элла посмотрела на Артема с непонятным выражением на лице.

– Я и не думала, что вот так запросто можно… Ты молодец, Тем, голова работает, как надо.

– Н-ну что, идем? – Артем кашлянул и по-деловому оглянулся на остальных членов команды, пытаясь скрыть, насколько ему приятна похвала Вихревой. – Но н-надо быстро, пока Антон Сергеевич н-не освободился.

Никита еще не до конца пришел в себя, но его лицо выражало решимость даже из последних сил бродить по этажам в поисках нужного кабинета. А Редькин и вовсе до сих пор пылал праведным гневом из-за того, что им не поверили.

– Подождите… – внезапно смешалась Элла. – Мы же не можем все вместе просто взять и уйти.

– Почему?

– Ну-у-у… Вдруг классный нас хватится? Что мы скажем?

Парни переглянулись.

– Например, что мы… э-э-э… – начал Макс, но так и не смог придумать никакой убедительной причины.

– Давайте я лучше вас тут подожду, а вы сами все объясните этому Глебу Александровичу. А я, если что, скажу, что вы всей толпой пошли в туалет.

– Мы же не девчонки! – возмутился Редькин. – Хотя ладно, пофиг. В качестве прикрытия подойдет!

Кабинет Воронина они нашли на удивление быстро, хотя Артем предвкушал очередное бестолковое блуждание по полупустыми этажам. Но не зря говорят, что язык до Киева доведет. Макс останавливал каждого встречного и дотошно выспрашивал, как им дойти до отделения функциональной диагностики.

Оказалось, что если бурлящую энергию Редькина направить в полезное русло, то он становился практически нормальным человеком. Не отвлекался на идиотские шутки и тупые приколы. С таким Редькиным Артем вполне мог бы общаться.

Перед простой белой дверью с золотой табличкой, где была написана уже известная фамилия, они стушевались. Одно дело узнать номер кабинета и отыскать его, и другое – решиться и постучать. Наконец, Никита несильно толкнул Артема в плечо и кивнул на дверь, намекая, что раз уж Титов это предложил, то и переговоры вести ему.

После робкого стука Артем повернул ручку и заглянул внутрь. Им повезло, Глеб Александрович оказался на месте.

– Извините, м-можно к вам?

Мужчина повернул голову от экрана компьютера в сторону посетителей. На лице его отразилось явное удивление, когда в дверь друг за другом вошли три парня, один из которых в испачканной кровью футболке, а второй – с ярко-синими прядями в темных волосах. Кажется, таких визитеров в его кабинете раньше не бывало.

– Чем могу вам помочь, молодые люди?

Артем прочистил горло.

– Глеб Александрович, д-добрый день! М-мы с олимпиады по к-культурологии, ну и… п-понимаете, да?

В глазах врача отразилось узнавание. Ну конечно! Подростки, цветные волосы, олимпиада, птенцы. Все встало на свои места.

– А я тебя помню! – вдруг улыбнулся Воронин. – Ты сын Милены. Тот, который на физмат поступать собирался. Артур, да?

– Артем, вообще-то, – насупился Титов, но потом спохватился, что дело, по которому они пришли, важнее нелепых детских обид, что имя его мамы запомнили правильно, а его – нет. – Г-глеб Александрович, у н-нас важное дело. Н-на соревнованиях кое-что п-произошло…

Рассказывая одну и ту же историю в третий раз, они и сами уже слышали, как нелепо она звучит со стороны. Но Воронин, тем не менее, слушал внимательно и с каждым словом все сильнее хмурился.

– М-мы рассказали организаторам, но н-нам н-не поверили…

– Да! – не выдержал и вклинился Макс. – Как будто мы специально такое придумали, ради дополнительных баллов!

– Прекрасно понимаю коллег. Действительно, история странная… – Глеб Александрович задумался, глядя на них. Откинулся на спинку кресла. Побарабанил пальцами по столу, пока ребята, затаив дыхание, ждали вердикта. – Но я вам верю. Не вижу причин, по которым стоило бы придумывать такое. Слишком сложно. Да еще и идти потом ко мне, чтобы об этом рассказать. Слишком глупо.

Артем с облегчением перевел дыхание. Несмотря на то, что идея найти Глеба Александровича принадлежала ему, в глубине души он до последнего сомневался, что из этого что-то выйдет. А Воронин тем временем продолжил:

– Правильно сделали, что обратились ко мне. Я постараюсь разобраться, что произошло. И если что-то узнаю, то обязательно вам сообщу через… А как вы, кстати, нашли меня?

– Это Артем придумал, – объявил Черниченко с неожиданной гордостью, как будто хвалился младшим братом. – Нашел в интернете все, и название отделения, и номер кабинета.

– Здорово! Ну вот через Артема и сообщу тогда, раз уж он у вас такой компьютерный гений. Так, парни, если вопросов больше нет, то…

– Из-звините, а это у вас м-маятник Ньютона такой н-необычный на столе? – не удержался от любопытства новоиспеченный гений, которого на самом деле физика занимала больше компьютеров.

– Он самый! А ты знаешь, что это такое? – удивился Глеб Александрович.

– Мы все знаем вообще-то, – оскорбился Редькин. – На физике недавно проходили как раз. Но у нас в классе маятник был не такой здоровый, поменьше. А этот у вас – прямо зверь какой-то!

Воронин с удовольствием погладил массивное основание прибора с декоративной резьбой в виде японских иероглифов. Шарики, подвешенные над ним на струнах, были диаметром не меньше трех сантиметров каждый. Выглядела такая махина и в самом деле устрашающе.

– Да, на заказ делали. Коллеги на юбилей подарили, зная, как я люблю подобные штуки.

– М-можно? – Артем кивнул в сторону маятника.

Глеб Александрович сделал приглашающий жест, и Титов оттянул тяжелый шарик с краю и отпустил. Как и следовало ожидать, его брат-близнец с противоположной стороны послушно отскочил, и маятник громко зацокал, как гигантский, довольный жизнью сверчок. Цок-цок-цок-цок.

– П-полный отпад! – восхитился Титов.

– Лучше и не скажешь, – ухмыльнулся Глеб Александрович. – Ну и на этой радостной ноте мне бы хотелось все же вернуться к работе.

Парни намек поняли, переглянулись и с чувством выполненного долга повернулись к двери.

Глава, в которой пропадает еще один каладрий

Возвращаясь в комнату после ужина, Артем планировал зайти к маме и наконец помириться. Он решил, что поступит так, сразу после разговора с Глебом Александровичем. Ссора уже затянулась на несколько дней, причем по инициативе сына. Милена Игоревна старалась вести себя как ни в чем не бывало, а вот Артем демонстративно отказывался общаться. И повод-то для обиды, если задуматься, был совершенно нелепый. Артем уже и сам не мог толком понять, как так вышло, что в ту злополучную субботу он настолько разозлился.

И хотя благодаря этому он узнал тайну Вихревой, но оно того не стоило. Да и сегодняшние приключения с непонятным пугающим психео тоже хотелось с мамой обсудить. А как это сделать, если они не разговаривают?

Перед ним по ступенькам неторопливо поднималась Элла. Она то и дело подбрасывала яблоко, которое утащила с собой из кафе. Артем и сам не понял, что на него нашло, но он ускорился, взлетел одним махом на несколько ступенек и, когда Эл в очередной раз подкинула яблоко, ловко перехватил фрукт прямо перед ее лицом. На самом деле Титову не хотелось, но он из принципа вгрызся в сочный красный бок и откусил. Вихрева от такой наглости потеряла дар речи. Так и замерла на ступеньке с открытым ртом.

– Титов, ты в конец офигел?! Верни сейчас же! – наконец смогла она сформулировать свое возмущение.

– Тебе яблоки н-нельзя, – хитро заявил Артем.

– С какой это радости?

– Ты разве н-не знаешь, что в них м-много железа? – и, ухмыльнувшись, он рванул вверх, перепрыгивая через две, а кое-где и через три ступеньки.

– Придурок! – пробормотала ему вслед Элла, но злости в ее голосе слышно не было.

Оставив одноклассницу позади, Титов поднялся на этаж первым и почти сразу пожалел об этом. На подоконнике у лестничного пролета сидела Прилепина, а Макс стоял между ее бедер и что-то шептал на ухо, притянув к себе одной рукой. Бросив мимолетный взгляд на Артема, Марина, словно издеваясь, медленно повернулась к своему парню и прижалась к его губам. Макс, не зная, что у них появились зрители, не стал отказываться от десерта. Он прижал девушку еще сильнее, а вторую руку положил ей на бедро. От обрушившейся на него неловкости Артем замер на месте. А Марина, похоже, решила устроить настоящее представление – она обхватила Макса ногами, скрестив лодыжки за его спиной, и негромко застонала, углубляя поцелуй.

Артем почувствовал, как его обдало жаром смущения. Он резко шагнул назад, обратно на лестничную площадку, лишь бы не видеть больше страстных объятий. И в тот же момент врезался спиной в шедшую за ним Эллу. Дверь хлопнула одновременно с ее возмущенным возгласом.

– Эй, осторожно!

Артем крутанулся вокруг своей оси и уставился на одноклассницу, отчетливо ощущая, как полыхают его уши.

– Да что с тобой, Тем? – встревожилась Вихрева.

– Там… Марина с Максом… – он запнулся и покраснел еще сильнее. – Они… ну, в общем…

– Сексом, что ли, занимаются прямо в коридоре? – ухмыльнулась Эл.

– Нет, – выдавил Артем, – целуются, но…

– Ну и пусть целуются, тебе-то что? – она схватила его за руку и потянула обратно в коридор. – Не давай им лишний повод тебя задеть. Идем!

Но Артем упрямо остался на месте.

– Ну как знаешь, – Элла пожала плечами и скрылась за дверью. Через секунду до него донесся ее приглушенный голос: – Эй, голубки, не забывайте предохраняться!

Выждав несколько минут, Артем напустил на себя безразличный вид и тоже вышел на этаж. Сладкая парочка стояла в том же месте, где и прежде, но теперь они, во всяком случае, отлепились друг от друга.

– О, привет, Титов, – манерно хихикнула Марина, как будто они давно не виделись. – А чего это ты такой красный? Жарко, да?

Поджав губы, Артем быстрым шагом прошел мимо парочки и остановился только у двери маминого номера. Марина с Максом могли целоваться сколько угодно, но у него были намечены планы. На стук никто не открыл, и, немного помявшись у порога, он направился в свою комнату, где первым делом поставил телефон на зарядку и включил. Странно, но пропущенных звонков от мамы не было. Она словно забыла о его существовании. И это было очень, очень, очень на нее непохоже. Артем ощутил первый укол беспокойства.

Трубку Милена Игоревна тоже не брала, вместо нее механический голос раз за разом равнодушно повторял, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Артему пришла в голову одна идея, и, ухватившись за нее, как за спасительную соломинку, он осторожно выглянул в коридор. Там уже было пусто, одноклассники успели куда-то улизнуть. Так что через пару минут он настойчиво стучался в номер Антона Сергеевича.

– Из-звините, а мама н-не у вас случайно? – выпалил Титов сразу же, как только дверь открылась.

Артему показалось, что физик как будто бы немного смутился, но это ощущение быстро прошло.

– Нет, с чего бы ей здесь быть…

Учитель уже сменил брюки и рубашку, в которых был сегодня на соревнованиях, на простые шорты и футболку, и это выглядело мило и по-домашнему.

– В комнате ее н-нет, и н-на телефон она н-не отвечает. Когда в-вы с ней общались в п-последний раз?

Антон Сергеевич хмыкнул. Его явно позабавил серьезный тон и нахмуренные брови Титова.

– Вчера, насколько я помню. Хотя по ощущениям это случилось тысячу лет назад. Очень уж сегодняшний день был насыщенный. Так что по всему получается, это ты – главный подозреваемый. Вы же сегодня утром…

– Н-нет, – резко и довольно невежливо оборвал его Артем. – Утром м-мы с мамой н-не виделись, произошло… э-э-э… н-недоразумение.

– Хотел бы я услышать поподробнее об этом недоразумении, – протянул учитель, но видя, что Титов не горит желанием откровенничать, вновь вернулся к прежней теме. – Да не волнуйся ты так! Она взрослая женщина, и тем более Полукрылая. Вполне способна о себе позаботиться. Может, у нее тоже сел телефон, как у тебя, или что-то в этом роде…

– М-может и сел, н-но я все равно н-нервничаю. Непохоже это н-на маму – з-аабыть зарядить телефон. И потом, учитывая, что н-недавно в Питере как раз пропал к-каладрий…

Антон Сергеевич прищурился.

– А ты откуда про это знаешь?

– Так она и сказала. А что, это с-секрет?

– Не секрет, но все-таки… не стоит об этом лишний раз болтать с друзьями. А что касается твоей мамы… Не думаю, что ее «пропажа», – он пальцами изобразил в воздухе кавычки, – как-то связана с тем случаем. Молния не бьет в одно место дважды. Знаешь такую пословицу? Слушай… Может, у нее в этом городе живут какие-то подруги? Однокурсницы, например? Она не могла поехать с кем-то на встречу и остаться с ночевкой?

– Нет, н-никаких подруг… – начал было говорить Артем, но потом приуныл. – Но, с другой стороны, я и про п-подругу-каладрия тоже с-совершенно случайно узнал.

– А что, если… м-м-м… – Антон Сергеевич отвел глаза, – позвонить твоему отцу? Он может быть в курсе, есть ли у нее какие-то знакомые в Петербурге.

Артем скривился, как будто лимон съел. Звонить отцу он не хотел, тем более, по такому поводу. Представлял себе, что придется выслушать. Но в целом мысль была здравая – кто, как не бывший муж, может знать подробности о прошлом мамы. Титов вздохнул, достал телефон и, уже набирая нужный номер, мотнул головой в сторону коридора:

– Н-не возражаете, если я отойду? Так б-будет удобнее.

– Да, конечно. Я подожду в комнате. Дверь оставлю открытой, так что как поговоришь, заходи. Будем дальше думать.

Артем кивнул и пошел по коридору, придумывая, что именно ему сказать отцу. После шести гудков тот наконец взял трубку.

– Привет трудным подросткам! Что ты хотел? Только говори быстрее, я занят.

Титов вздохнул, чтобы не заводиться прямо в начале разговора. Он и сам не знал, что его злило сильнее – просьба говорить побыстрее, учитывая, что это был первый их разговор за несколько последних месяцев, или тот факт, что отец упорно называл лицей интернатом для трудных подростков, и никакие доводы не помогали.

– П-привет, пап. Как дела?

– Нормально дела, ты ради этого звонишь? Артем, серьезно говорю – я сейчас занят, поэтому если просто хочется поболтать с кем-нибудь…

– Нет, н-не ради этого, – поспешно перебил Титов раздраженный голос отца. – Я про д-другое хочу спросить. М-мама говорила тебе, что мы от лицея п-поехали н-на соревнования в Санкт-Петербург?

– Да, было что-то такое… Хорошее финансирование у вашего интерната, хоть это радует. Ну и чего дальше?

– П-понимаешь, мама со вчерашнего дня н-не появлялась в отеле. Да и телефон у нее н-не отвечает. Я п-подумал, м-может ты знаешь, есть тут у нее какие-то п-подруги, одноклассницы, м-может, или еще кто? Куда она м-могла пойти?

Отец рассмеялся, громко и зло.

– Ну Милка, ну дает! Сын, да и ты вроде не маленький, чтобы всерьез про подруг спрашивать! Не знаю я ни про каких ее одноклассниц в Питере, да и если б были такие – уж явно ночевать к себе ее бы не позвали.

Артем стиснул зубы так сильно, что, казалось, еще чуть-чуть и они начнут крошиться. Сделал еще один долгий вдох, чтоб успокоиться.

– Если у тебя нет н-никаких м-мыслей, куда она м-могла пойти, то, н-наверное, стоит обратиться в п-полицию…

– Ну почему же, мысли есть, – отец снова хохотнул. – Могла по магазинам отправиться шляться. Ее хлебом не корми, только дай деньги потранжирить на всякие цацки.

– Питер, конечно, город б-большой. Но что-то с-сомневаюсь, что здесь есть круглосуточные м-магазины одежды… – неуверенно проговорил Артем, приняв слова собеседника за чистую монету.

– Ну если нет магазинов, то наверняка других-то развлечений хватает, а? Как считаешь? – У Артема возникло полное ощущение, что отец «на том конце провода» подмигнул. – Ночной развод мостов – это же, кажется, как раз в Питере? Или просто катается с кем-нибудь на яхте по Неве, да хвостом крутит. Ты же знаешь свою маму, она любит красивую жизнь.

К концу фразы Титов уже сообразил, что папа над ним просто издевается, и задохнулся от злости. Он никогда раньше не обсуждал отношения родителей ни с кем из них. С отцом в принципе не возникало желания что-либо обсудить. А мама… мама, судя по всему, ограждала его как раз от подобного. Совершенно очевидно, что у взрослых оставались друг к другу претензии, до сих пор нерешенные проблемы, непрощенные обиды. Но Артем был не в курсе. Он и не хотел быть в курсе. Не желал выступать судьей в спорах десятилетней давности. Но и просто так, ничего не предпринимая, слушать, как отец говорит гадости про маму, Артем тоже не мог. Это было бы как будто предательство. А он не предатель. Он даже придурка Редькина не бросил на соревнованиях, что уж говорить про собственную семью!

Артем сжал телефон в руке так сильно, что костяшки пальцев побелели, и отчеканил в трубку:

– Н-не знаю, о ком ты сейчас г-говоришь. Но м-мама совсем не такая.

Отец сперва растерялся от неожиданного отпора, но затем снова хохотнул.

– Такая-такая. А о тебе я был лучшего мнения. Полагал, ты соображаешь, что к чему в этой жизни. Хотя, о чем я? Глупо думать, что такой недоумок, которого пришлось из нормальной школы перевести в интернат, может использовать голову по назначению. Тем более…

– М-мама. Не. Такая. – Мальчик оборвал поток оскорблений. – Жаль, что ты этого д-до сих пор так и н-не понял.

И Артем, который никогда раньше не спорил с отцом, дрожащими пальцами сбросил звонок. От адреналина его колотило. Хотелось швырнуть телефон об стену, разбить, растоптать, уничтожить. Чтобы раз и навсегда стереть из памяти этот мерзкий разговор. Но в последний момент Артем передумал и вместо этого со всей силы врезал ногой по стене коридора. Раз. И другой. После третьего на душе стало немного легче. Правда, теперь болела ступня, хоть мысок кеда и принял большую часть удара на себя.

Побродив по коридору и немного успокоившись, Артем вернулся к комнате Антона Сергеевича и, стукнув из вежливости пару раз в приоткрытую дверь, вошел в номер. Физик сидел в кресле и разглядывал стакан, в котором пузырилась прозрачная жидкость.

– Будешь? – Антон Сергеевич кивнул на бутылку с минералкой, которая стояла рядом с ним на столике.

Артем отрицательно покачал головой и огляделся. Номер, в который поселили учителя, был явно больше их с Черниченко комнатушки. Здесь имелась небольшая прихожая, которая вела в проходную гостиную. Ничего особенного – пара кресел, журнальный столик, холодильник с телевизором. Но все же, две комнаты, они и в Африке две комнаты. В углу виднелась закрытая дверь, вероятно, в спальню. «Интересно, у мамы такой же номер?» – подумал Артем. – «Я ведь к ней даже не заглянул».

– Ну что? – поинтересовался Антон Сергеевич. – Есть успехи?

Титов снова мотнул головой, не испытывая ни малейшего желания вспоминать и тем более пересказывать разговор с отцом.

– Он н-не знает н-ни о каких знакомых в П-питере. А что, если нам… м-м-м… проверить м-мамину комнату?

Эта мысль пришла Артему в голову только что, пока он осматривался по сторонам. Но в целом идея казалась неплохой. Конечно, было бы глупо рассчитывать, что на подушке их ждет записка «Я не пропала, не переживайте, просто захотелось немного побыть одной». Но, возможно, станет хоть что-то понятно… Собиралась она в спешке или нет? Взяла ли с собой зарядку от телефона? Может быть, обнаружатся еще какие-то незначительные мелочи, которые дадут подсказку.

Впрочем, учитель не разделил его энтузиазма.

– Не знаю, удобно ли это… Вламываться без спроса в чужую комнату.

– Ну п-почему же в-вламываться? М-мы возьмем ключ у администратора, объясним с-ситуацию.

– Не уверен, что это вообще законно, – Антон Сергеевич отставил стакан и со вздохом поднялся из кресла. – Но давай хотя бы попробуем.

На удивление, сотрудник отеля после долгих объяснений все же пошел им на встречу. Повезло, что сегодня дежурил тот же человек, что и в день их заселения – он помнил и Милену Игоревну, и то, что Артем – ее сын. А возможно, помогло упоминание о том, что в случае официального обращения в полицию в отель наверняка нагрянут сотрудники органов, чтоб провести обыск, и переполошат остальных постояльцев.

Когда они поднимались по лестнице обратно на этаж, уже в сопровождении администратора с ключом, Артем тихо спросил у Антона Сергеевича:

– З-зачем эти сложности? Вы м-могли бы просто применить какое-нибудь В-выпевание…

– Но ведь и так все получилось, – физик устало вздохнул. – Не стоит лишний раз привлекать к себе внимание, так и привыкнуть недолго.

Как только ключ повернулся в замке и щелкнул, Артем на правах ближайшего родственника смело вошел внутрь первым и осмотрелся. Антон Сергеевич шагнул за ним следом. А вот администратор демонстративно остался стоять на пороге, удерживая дверь открытой.

Номер выглядел так же, как и у физика, только в зеркальном отражении. Они внимательно осмотрели и прихожую, и гостиную, и спальню. Но ничего необычного не бросилось в глаза. Кровать была аккуратно застелена. Одежда развешена в шкафу. Никаких следов торопливых сборов, разбитой посуды или подозрительных кровавых пятен на полу.

Зарядка от телефона торчала из розетки у кресла, и, заметив ее, Артем тревожно взглянул на Антона Сергеевича.

– В-вот видите! Если бы м-мама собиралась куда-то н-надолго, то обязательно з-захватила бы провод с собой.

Учитель кивнул, подтверждая его правоту, и взял со столика знакомую Артему папку. Ту, которую Милена Игоревна так пристально изучала еще дома, в Волгограде.

– Смотри, тут какие-то документы… – Антон Сергеевич пролистал бумаги, не вчитываясь, а Артем подошел поближе.

– Я в-видел уже эту папку. Там, к-кажется, что-то про п-пропавшего… – Титов забыл, что они не одни, но запрет накладывали на птенцов именно из-за таких случаев, поэтому вместо того, чтобы произнести «каладрий», парень почувствовал, как его язык и губы онемели, как от наркоза у стоматолога. Он закашлялся, пытаясь скрыть замешательство. И в конце концов продолжил: – …Пропавшую м-мамину подругу, п-помните, я вам говорил?

Антон Сергеевич с пониманием кивнул и раскрыл папку на странице с фотографией женщины примерно одного возраста с Миленой Игоревной. Ее короткие белокурые волосы обрамляли округлое приятное лицо. Рядом с ней стояла девочка лет пяти-шести. Она широко распахнула голубые глаза, глядя в кадр, а в ее щербатой широкой улыбке не хватало двух передних зубов. Под фото маминой рукой было написано «Алена Петровна Белова с дочкой Аней»

Лицо маминой подруги, улыбающееся с фото, показалось Артему смутно знакомым. Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить, где мог ее раньше видеть. Наверное, просто бросил случайный взгляд в открытую папку тогда, в Волгограде. Да, вероятно, так и было.

– Ну что, обнаружили что-то полезное? – в голосе администратора сквозило нетерпение. Он, вероятно, уже успел пожалеть, что решил войти в положение и открыл номер. Антон Сергеевич и Артем переглянулись и, поблагодарив администратора, поспешили наружу. К сожалению, идея не принесла никакого результата, кроме подтверждения, что Милена Игоревна действительно пропала, а не задержалась где-то у знакомых.

Они медленно брели по коридору и молчали, задумавшись каждый о своем. Внезапно Титов резко затормозил. Антон Сергеевич по инерции прошел несколько шагов вперед, а затем тоже остановился и удивленно обернулся.

– Что случилось?

– Я т-только что понял, почему м-мне показалось з-знакомым лицо Алены Петровны…

– Ну и?.. – учитель подбодрил замершего на полуслове Артема.

– З-знаю, что это п-прозвучит по-идиотстки, н-но…

– Вот что точно звучит по-идиотски, так это твои драматические паузы после каждого предложения, – шутливо рассердился Антон Сергеевич. – Говори уже, не тяни кота за хвост.

Артем смутился и промямлил:

– Я т-точно н-не уверен, но все-таки это н-не может быть просто случайным с-совпадением, д-да? Короче, когда я искал, где п-проходят крылатые соревнования, то немного заблудился… Эти больничные коридоры такие одинаковые…

– И?

– И я н-набрел на одну п-палату, в которой н-находилась пожилая ж-женщина.

Антон Сергеевич вздохнул.

– И как это связано с пропавшей Беловой?

– Та б-бабулька из палаты… – Артем снова замялся, но затем решился и выпалил: – Она просто в-вылитая копия Алены Петровны. Т-только б-более старая.

Улыбка сползла с лица Антона Сергеевича. Учитель вдруг помрачнел.

– Говоришь, очень похожи?

– Очень! Как м-мать и дочь, – закивал Артем, обрадованный, что физик не поднял его на смех. – Д-даже больше, как с-состаренная фотография. Так странно это… м-может они и правда родственницы?

– Может, конечно, и родственницы… А может… Такое бывает, если… – теперь уже Антон Сергеевич замолчал на полуслове и начал что-то напряженно обдумывать.

– Если что?

– Тебе еще рановато знать о таких вещах, но да, такое может случиться с Полукрылым – преждевременное старение. Если он выплеснет все силы на Лучезарную Песнь. Так что кто знает… Артем, мне нужно срочно связаться с кем-то из Петербургского городского слета и посоветоваться. У меня как раз есть телефон одного из организаторов олимпиады, он наверняка подскажет, как поступить. А ты пока иди в свою комнату и отдыхай. Денек сегодня был адский.

Учитель повернулся и быстро зашагал в сторону своего номера.

– Н-но, Антон С-сергеевич… – возмутился Артем в его спину. – А как же мама?

– Если я что-то узнаю, то сразу же тебе сообщу, – бросил физик, обернувшись. И добавил, видя на лице Титова скепсис: – Даю честное слово!

Глава, в которой обманом вынуждают сотрудничать

– Откройте! Вы не имеете права нас тут держать! Я этого так просто не оставлю! Меня будут искать! – женщина со злостью колотила в дверь кулаками, а выдохнувшись, развернулась и пару раз стукнула каблуком. Потом спохватилась и, балансируя на одной ноге, стала проверять, не осталось ли царапины на туфлях.

Из-за спины раздался тихий старческий голос:

– Миленочка, я все это уже перепробовала. И кричала, и требовала, и пыталась выбраться. Все без толку. Палата скорее всего звукоизолирована.

– А почему Выпевания не срабатывают? – Ее голос дрожал, то ли от сдерживаемого гнева, то ли от страха. – У меня не получается даже открыть замок…

– Они как-то заблокировали его. Я даже не представляю, как такое возможно… Тем более для неКрылатых.

– Но надо же что-то делать! Не сидеть же, сложа руки… – Милена Игоревна быстро отошла от двери, приблизилась к подруге, стоящей у окна, и порывисто обняла ее. – Конечно, я не имею в виду, что ты ничего не делаешь. Просто… – Она замолчала, обдумывая очередную идею. – А из окна ты пыталась звать на помощь?

Пожилая женщина сочувственно похлопала ее по спине. Она тоже через этого проходила – мучительная невозможность повлиять хоть на что-то сводила с ума. Милена отстранилась и, удерживая подругу на вытянутых руках, всмотрелась в ее морщинистое лицо.

– Я рада, что ты нашлась. Хоть для этого мне и пришлось потеряться самой, – она нервно улыбнулась. – Выглядишь, конечно… Как будто мы и правда сто лет не виделись.

Старуха отмахнулась.

– Это пройдет… Но даже если бы все было необратимо… Я готова на что угодно, лишь бы эти мерзавцы отпустили Анюту.

Она сжала сухие кулаки, испещренные старческими пятнами.

Милена Игоревна помрачнела.

– Значит, это все, – она неопределенно обрисовала рукой в воздухе, – ради дочки… Я не решалась спрашивать, где она.

– Ну а ради кого еще? Ее, – Алена кивнула в сторону лежащей без сознания больной, третьего человека, находившегося в закрытой комнате, – я первый раз вижу. Неужели я бы стала так выкладываться ради незнакомки?

– Хорошо, что Тема в безопасности… – пробормотала Милена и добавила уже громче, – Так ты даже не знаешь, кто это? Даже ее имени?

Алена пожала плечами.

– Я не спрашивала, да он бы, наверное, и не сказал… Во всяком случае – настоящее имя.

– Он?

– Тот, кто выходит со мной на связь. Мужской голос. Звонит по видеосвязи и трусливо прячет лицо.

Милена хмыкнула.

– Ну это-то как раз добрый знак. Хоть какой-то шанс, что, когда все закончится, тебя… точнее, теперь уже нас не закопают где-нибудь в лесочке за КАДом.

– Я рада, что ты не унываешь, дорогая моя, – вздохнула пожилая женщина. – Во мне, кажется, уже не осталось ни капли оптимизма. Выжата досуха, в прямом и переносном смысле.

Милена Игоревна ободряюще сжала ей плечо и подошла к пациентке, лежащей на кровати. Безжизненное тело окутывала паутина проводов. Кислородная маска наполовину скрывала черты лица. Сквозь болезненно бледную, сухую, как пергамент, кожу просвечивали синие венки. Милена обошла койку, дотронулась кончиками пальцев до груди незнакомки, поправляя чуть сползшую простынь, всмотрелась в показания приборов, равномерно гудящих в изголовье.

– Я далека от медицины, но даже мне понятно, что эта женщина, кем бы она ни была, давно спит беспробудным сном. Если бы дело было в каких-то физических повреждениях, то… – она задумалась. – Сколько раз ты ей пела Лучезарную Песнь?

– По одной Песне на каждый день моего пребывания в этом чудесном гостеприимном месте…

– Что?! – возмущенно воскликнула Милена. – Но это же просто глупо! И бессмысленно! Для исцеления даже самых серьезных травм достаточно одной, максимум двух песен!

– Это понимаешь ты, это понимаю я… – философски пожала плечами Алена Петровна, – А наши похитители не понимают. Они считают, что я специально не выкладываюсь в полную силу, и поэтому состояние пациентки не улучшается. Хотя после того, как мне показали мою Анютку… – Ее голос задрожал. – Я не спорила и делала все, что мне говорили.

Она отошла от окна и опустилась в кресло у кровати пациентки. Все движения ее старческого тела были медленными и немного неуверенными. Как будто Алена села за руль крошки-фиата после внедорожника и пока не привыкла к изменившимся габаритам.

– Похитители? Считаешь, их несколько? – уточнила Милена.

– Сомнительно, что все это можно провернуть в одиночку. Подумай сама. Все эти меры предосторожности. Охранник у двери. Медперсонал, который ежедневно проверяет больную и приносит мне еду.

– Но как? Откуда они узнали о… – она осеклась и передернула плечами.

– Можешь не стесняться. Большой Брат круглосуточно следит за нами, – Алена махнула рукой в сторону небольшой камеры под потолком. – И поверь, произнесенное вслух слово «Полукрылые» – не самое удивительное, что он видел и слышал за последние несколько дней.

Обе женщины замолчали, размышляя каждая о своем, и в палате повисла тишина, нарушаемая лишь негромким попискиванием медицинской аппаратуры. В задумчивости Милена подошла к больничной койке, на которой пришла в себя несколько часов назад, и присела на край.

– Давай рассуждать логически. Если тот, кто все это затеял, каким-то чудом откуда-то узнал о Полукрылых и наших способностях, – несмотря на комментарий про камеру, она все же понизила голос на последних словах, – то наверняка должен знать и предел наших возможностей. Мы не можем воскрешать мертвых. И в таких случаях, как этот… результат либо есть, либо нет.

Алена развела руками:

– Логика – вещь хорошая. Но, как показывает практика, не у всех она имеется.

– Ладно, тогда попробуем с другой стороны. Расскажи мне все еще раз. С того момента, как ты оказалась здесь. Подробно…

Углубившись в разговор, подруги не заметили, как тихо загудел и зажегся экран телевизора, висящего на стене. Мужской голос раздался внезапно.

– Дамы, добрый день!

Милена вздрогнула и обернулась на монитор, светящийся ровным синим светом. Затем встала с кровати и подошла ближе, положив руку на спинку кресла, воинственно вздернула подбородок. Алена, напротив, поджала губы и отвернулась к окну, всем видом демонстрируя нежелание общаться.

– Милена Игоревна, рад видеть вас в добром здравии!

– Кто вы такой? Что вам от меня нужно? – с вызовом проговорила учительница, игнорируя вежливое приветствие.

– О, поверьте, мое имя вам ни о чем не скажет, а что касается второго вопроса… Полагаю, что вы уже и сами обо всем догадались, не правда ли? А о чем не догадались, коллега просветила.

Милена Игоревна помолчала, собираясь с мыслями, а затем кивнула в сторону женщины в коме, опутанной проводами:

– Думаете, я смогу чем-то помочь больной? После всего, что уже сделала Алена?

– А вы сможете? – вкрадчиво поинтересовался собеседник.

– Боюсь, вас неверно проинформировали о моих способностях. – Ее голос сочился ядом. – Максимум, что я могла бы, это избавить ее от ангины. Но полагаю, вы и сами уже догадались, что такая помощь вашей подопечной не требуется.

Говорящий не смутился.

– О, я уверен, вы придумаете, как применить свои хоть и небольшие, но тем не менее впечатляющие таланты.

– Послушайте… – Милена терпеливо вздохнула. Как взрослый, пытающийся объяснить ребенку, что есть противное зеленое брокколи очень полезно. – Если бы что-то можно было исправить или излечить, Алена Петровна бы уже это сделала. Вы только посмотрите на нее! Во что она превратилась за эти несколько дней! Вот чего ей стоит ваша упертость! Она только растратила силы впустую.

– Поэтому я очень рассчитываю на вас, дорогая Милена Игоревна. В конце концов, один ка-ла-дрий, – произнес он по слогам, – хорошо, а два лучше.

И незнакомец засмеялся, довольный своей шуткой.

– Да как же вы не понимаете! – Милена с досадой хлопнула рукой по спинке кресла. – Даже если опустить тот факт, что ваши действия незаконны… В некоторых случаях ни два каладрия, ни пять не смогут изменить ситуацию. Так что я категорически отказываюсь принимать в этом участие.

– Вы не в тех условиях, чтобы торговаться.

– А я и не торгуюсь, а пытаюсь донести до вас элементарную информацию. Продолжать в том же духе и надеяться на излечение больной – бессмысленно.

– Вы даже не пробовали ничего сделать, а уже…

– Даже и пробовать бессмысленно! – перебила его Милена, повышая голос.

В комнате повисло тяжелое молчание.

– Жаль, жаль… – наконец протянул невидимый собеседник, – Ну что ж, я предполагал, что вы будете упорствовать, как и ваша приятельница вначале. Поэтому я приготовил для вас небольшое видео, которое, уверен, повысит вашу мотивацию, и нам не придется больше возвращаться к этому разговору.

Картинка на экране резко поменялась. Вместо ровного синего фона с безликой стандартной аватаркой собеседника включилось черно-белое видео. Качество изображения оставляло желать лучшего, иногда возникали помехи, но все равно можно было различить, что происходит в кадре.

Камера, судя по углу съемки, находилась под потолком просторного полупустого помещения без окон, похожего на широкий коридор. Вдоль стен тянулись ряды стульев, сцепленных между собой. Голые стены разных оттенков серого плавно переходили в грязно-белый потолок, на котором, словно световые мечи джедаев, горели длинные энергосберегающие лампы.

На полу коридора, раскинув руки в стороны, лежал шестнадцатилетний парень, а над ним склонился второй. Он тряс не подающего признаков жизни приятеля за плечо, словно пытаясь разбудить, а затем поднял голову и в панике стал озираться по сторонам.

– Тема! – ахнула Милена Игоревна. – Что происходит? Где он? Они с одноклассниками должны сейчас находиться на соревнованиях…

Парень на экране, судя по открывающемуся рту, что-то торопливо говорил, но звука у видео не было. Тишина происходящего только нагнетала тревожность. И хотя слов Милена не слышала, но широко раскрытые глаза ее сына определенно выражали страх.

Коридор вокруг него был пуст, насколько позволяла увидеть камера, но Артем явно на что-то смотрел. Это невидимое нечто словно окружило его со всех сторон, так что он периодически пригибался, отклоняясь то в одну, то в другую сторону, и втягивал голову в плечи. Одной рукой парень продолжал трясти лежащего на полу, а второй непроизвольно скользнул по своему животу. Но тут же отдернул ее и вытер о джинсы, брезгливо взглянув на ладонь.

Артем на экране вдруг снова пригнулся, закрываясь рукой. Затем резко повернул голову вбок и беззвучно пошевелил губами, что-то произнес. Напряженно всмотрелся куда-то за пределами видимости камеры, приподнявшись, рубанул рукой в воздухе, то ли отмахиваясь, то ли… выпевая?

Лампы на потолке несколько раз мигнули, и на доли секунды помещение стало выглядеть зловеще. Милене Игоревне даже показалось, что на серых стенах в такт промелькнули и растворились сгустившиеся тени. Пустой коридор, прежде казавшийся пустым и безжизненным, теперь пульсировал словно живой.

Впрочем, Артем ничего этого не заметил. Он неловко подхватил своего одноклассника, Черниченко – теперь учительница узнала его – под плечи и стал оттаскивать вправо, в сторону одной из стен, понемногу скрываясь из обзора видеокамеры. Никита был выше и плотнее, и по-прежнему не пришел в себя, обвисая в руках Артема мертвым грузом. Так что ему приходилось нелегко. Остановившись, он провел рукой по лицу, вытирая пот, и после этого на лбу и щеке остались разводы.

Милена Игоревна вскрикнула:

– Боже мой, это что, кровь?!

На этом моменте картинка замерла, и снова раздался мужской голос, уже ставший ненавистным.

– Полагаю, вы узнали главных действующих лиц этого оскароносного фильма.

– Что с моим сыном? Где он? – Милена Игоревна в отчаянии повысила голос, болезненно осознавая, что не может сделать абсолютно ничего, чтобы защитить Артема. Если он попал в передрягу – а это было очевидно из видео – то все в любом случае уже произошло. А она сама в это время находится во власти неизвестных похитителей, сидит под замком неизвестно где, и никакие способности Полукрылых не могут помочь ей выбраться.

– Ну вы же знаете этих мальчишек, – издевательски протянул незнакомец, – Такие бунтари. Когда говоришь им чего-то не делать и куда-то не ходить, они поступают ровно наоборот. И в результате с ними может приключиться любая неприятность, даже самая трагическая.

– Я хочу поговорить с Артемом. Лично убедиться, что… он в порядке.

– Поговорите… и убедитесь… со временем. Все в ваших руках, дорогая Милена Игоревна, и только в ваших. От вашего благоразумного поведения зависит, не побоюсь этого слова, многое. В том числе и благополучие сына.

Женщина глубоко вздохнула и прикрыла глаза.

– Ясно. Я готова сотрудничать. Что от меня требуется?

– Вот бы сразу так, к чему эти драмы? Столько времени бы сэкономили! – голос собеседника так и лучился добродушием. – Алена Петровна расскажет вам детали, сегодня же я попрошу вас сделать следующее…

Как только экран телевизора на стене погас, подруги молча переглянулись. Милена первой отвела взгляд, встала и подошла к окну.

– Куда что делось, – произнесла она с горечью. – Как быстро я поменяла свое мнение, решение, поменяла свои принципы…

Сзади раздались шаги, но она не обернулась, глядя сквозь стекло, но не видя ничего перед собой. Подошедшая Алена положила руку ей на плечо и тихо произнесла:

– Дети стоят того, чтобы ради них менять свои принципы.

Глава, в которой друзья познаются в беде

– Серьезно?! Так и сказал идти в комнату и отдыхать? Ну нормально вообще!

Редькин развалился на кровати Никиты, раскинув руки в стороны, и прожигал потолок возмущенным взглядом.

Когда Артем вернулся в комнату и, пылая праведным гневом, не удержался и рассказал обо всем Черниченко, то не предполагал, что тот тут же напишет в крылограме одноклассникам и созовет «командный совет». Но не прошло и пары минут, как в номер без стука ввалился Макс и тут же улегся на чужую кровать, а спустя еще какое-то время в дверь заглянула Эл. Увидев, что все в сборе, она молча прошагала через комнату и устроилась на подоконнике.

– Я же с-сказал, что это с-секрет! – Артем возмущенно посмотрел на Черниченко.

– Так я предупредил ребят. – Ник как ни в чем не бывало пожал плечами и оглянулся на одноклассников. – Макс, Эл, вы же никому не расскажете, да?

– Могила! – прохрипел Редькин, явно прикалываясь, а Элла, по-прежнему не говоря ни слова, изобразила как закрывает рот на замок и выбрасывает ключ.

Титов только закатил глаза, но все же еще раз со всеми подробностями, но уже менее эмоционально, пересказал новости – и про исчезновение Милены Игоревны, и про ее пропавшую подругу-каладрия, и про удивительно похожую на Алену Петровну бабульку в больничной палате.

После этого мнения разделились. Вихрева считала, что это просто совпадение, и ничего не значит. Никита сомневался, что такое вообще возможно – преждевременное старение. А Редькин больше всех возмущался, что Антон Сергеевич отделался от Артема невнятными намеками и ничего толком не объяснил.

– Н-ну он же собирался кому-то из П-петербургского слета п-позвонить, – попытался оправдать любимого учителя Титов.

– А чего звонить! Надо идти и выяснять, разбираться на месте.

– Разбираться! – Элла хихикнула. – Он же учитель физики, а не вэдэвэшник.

– Гаруда вообще-то покруче вэдэвэшника будет, – возразил Никита. – Они сильнее обычных людей и вроде как могут ускоряться.

– Хотел бы я на это посмотреть… – протянул Макс, даже глаза зажмурил мечтательно.

– Попробуй шпаргалку на контрольной по физике достать и посмотришь, – хохотнула Эл. – Он – вжух! – ускорится с другого конца класса, спалит тебя и выгонит.

– Кстати, еще нам говорили, что гаруды яды могут определять на глаз. Ну в смысле, отравлено что-то или нет, а если отравлено, то чем. Непонятно только, зачем Антон Сергеич в учителя пошел, да еще и по физике. Хотя бы химию выбрал… а то ведь никакой пользы от своих способностей при такой работе.

– Н-ну и что? З-зато он явно з-занимается любимым д-делом, да и как учитель классный. А способности… М-милена Игоревна вот тоже врачом н-не захотела работать. Слушайте… – Титов смутился, – А откуда в-вы все это з-знаете? Н-ну эти п-подробности, какая птица что м-может и все такое?

– Да по-разному… То там, то сям что-то услышали…

Макс переглянулся с Никитой, тот кивнул и добавил:

– Про яды, например, на спецкурсе говорили как-то, в прошлом году еще, до тебя.

– А мне отец чуть-чуть рассказывал, – поделилась Элла. – Не про гаруду, а вообще. Про разных Полукрылых, какие птицы существуют и что у них за способности.

– На самом деле это идиотизм, конечно, что нет какой-нибудь Википедии по ветвям Полукрылых, – Максим сел на кровати и, скинув одноразовые отельные тапочки, подтянул к себе колени.

Титов удивленно посмотрел на него. Кто бы мог подумать, что придурок Редькин, с которым он уже полтора года цапается по любому поводу, может озвучить ту же самую мысль, что не раз приходила в голову и самому Артему!

– Да, жалко, но в интернете нельзя такое выкладывать, – отрезал Никита, – слышал про «информационную безопасность»? В сети ничего нельзя в секрете сохранить. Все, что может быть стырено, будет стырено.

– Но уж книжки-то могли напечатать, ограниченным тиражом или типа того.

– Ага, и зубрили бы мы тогда эти книжки, – злорадно добавила Эл, – в конце каждой четверти перед контрольной по «Крыловедению».

– Это точно…

Редькина передернуло от такой перспективы.

Слушая рассуждения ребят, Артем решился и достал из рюкзака свой блокнот.

– А я ж-журнал специальный в-веду уже п-полтора года, – признался он, нервно поглаживая крафтовую коричневую обложку, – з-записываю туда всю информацию, которую узнаю про разных П-полукрылых.

Он замолчал, настороженно наблюдая за реакцией одноклассников.

– Вау! – воскликнул Макс, – Отпадная идея! А можно глянуть?

Он вскочил с кровати, но пока пытался попасть ногой в тапки, Черниченко его опередил.

– Можно мне? – он протянул руку и, получив разрешение владельца, начал листать блокнот.

Вихрева спрыгнула с подоконника и тоже подошла, заинтересованно заглянула через плечо Никиты, пока тот переворачивал листы и читал заголовки. Дойдя до страницы с надписью «Бореад», Ник притормозил и стал вчитываться в неразборчивый почерк.

– О, у тебя тут и про Командную Песнь уже записано, прикольно…

Артем пожал плечами.

– Дай мне! – Редькин наконец справился с обувью и выхватил блокнот из-под носа увлеченного одноклассника.

Теперь уже он с интересом листал страницы, как заполненные, так и пустые, те, на которых сверху виднелись лишь заголовки, и бормотал себе под нос:

– Так-так… Каладрий… Турул… Бореад… Гаруда… О, класс, я этого не знал! Про ятагарасу пусто… Да, я про них тоже ничего не знаю толком. Ого! Гарпия? – Макс с удивлением поднял глаза на Титова. – Откуда ты столько знаешь про га?..

Но договорить ему не дала Вихрева. Она резко выдернула блокнот у него из рук и закрыла.

– Это все, конечно, замечательно, но может вернемся к действительно важным проблемам? Милена Игоревна исчезла. И есть большая вероятность, что ее похитили.

Макс, с недовольной миной потянувшийся было за отобранным журналом, на последних словах замер и опустил руку. Затем он пожал плечами, как бы признавая, что это действительно сейчас важнее, развернулся и вновь плюхнулся на край ближайшей кровати.

Все задумались. В комнате воцарилось молчание, во время которого Титов убрал свой блокнот обратно в рюкзак под укоризненным взглядом Эллы. Первым тишину нарушил Никита.

– А ты уверен, что та бабулька из больницы на самом деле Белова? – с сомнением уточнил он.

– Н-ни в чем я н-не уверен, – огрызнулся Артем. – Еще полчаса н-назад я даже не п-подозревал, что бывает какое-то п-преждевременное старение. Если бы Антон Сергеевич н-не проговорился… – Он замолчал и передернул плечами. А затем тихо, но решительно добавил: – Я не буду ждать, п-пока кто-нибудь из Петербургского слета решит, что м-маму пора искать.

– И что ты собираешься делать?

– Хочу в-вернуться в больницу и п-поговорить с той женщиной. Если это д-действительно правда, и она – та с-самая пропавшая Алена Петровна, то ей м-может быть что-то известно про м-маму.

– А как же охранник? Ты говорил, что дверь сторожит какой-то амбал, – уточнил Редькин.

– А еще я очень сомневаюсь, – добавила Элла, – что в больницу можно попасть на ночь глядя. Но даже если там приемные часы допоздна, тебя вряд ли пустят. Наверняка, нужен какой-то пропуск или вроде того.

– Короче, нам нужен план, – постановил Никита.

– В к-каком смысле – н-нам?

Артем растерянно уставился на одноклассников, словно видел их впервые. Глядя на его удивленное лицо, Редькин фыркнул и припечатал:

– Не знаю, как остальные, а я с тобой пойду. Не пропущу такое веселье.

– И я тоже, – подтвердила Вихрева. – Неужели ты думаешь, что мы тебя одного отпустим?

Ник молча кивнул.

Обсуждение затянулось. Всем было понятно, что легальных способов попасть в больницу, тем более в такое позднее время, попросту нет. Так что придется использовать способности Полукрылых. Делать это было страшновато, но другие варианты отсутствовали. Так что по большей части они спорили о том, какие именно Выпевания из известных им допустимо применять и как при этом не попасться, ведь в больнице наверняка полно камер.

Наконец Артем взглянул в окно, а затем проверил время на телефоне.

– Больше т-тянуть н-нельзя, народ, скоро н-начнет темнеть. Макс, Эл, вам н-нужно зайти к себе за какими-то в-вещами?

Все трое, включая Никиту, которому никуда из своей комнаты идти не требовалось, синхронно покачали головами. Макс уже успел сбегать и переобуться полчаса назад, а остальные были готовы.

Из отеля выходили аккуратно, как шпионы, боясь нарваться в коридоре или в лобби отеля на Антона Сергеевича. Но он, судя по всему, был у себя в комнате. Если, конечно, никуда не ушел на ночь глядя.

– А что, если классрук придет проверить нас, а в номере никого? – запоздало спохватилась Эл.

– Скажем, что вышли прогуляться перед сном, – проворчал Никита, – Подышать свежим воздухом.

Больше вопросов ни у кого не возникло.

Прежде чем направиться в больницу, они по предложению Никиты обошли здание отеля.

– Так надо! – таинственно отрезал Черниченко в ответ на вопросы.

Во дворе он уверенно свернул к одному из подъездов и остановился перед зеленым мусорным баком, выставленным на подъездной дорожке. Рядом с ним кто-то приготовил на выброс покосившуюся тумбочку, дверца которой криво висела на одном креплении. Никита воровато оглянулся по сторонам, а затем наклонился и резко дернул дверцу на себя, вырывая гвозди из рассохшегося дерева.

– На вандализм потянуло? – скептически поинтересовался Макс, скрестив руки на груди.

– Это план Б, – ответил Ник, пытаясь засунуть доску в рюкзак.

– Я думала, что план Б – это еще одно Выпевание, – протянула Эл.

– Значит, план Ц.

До больницы шли быстрым шагом, дорога всем уже была известна.

– Слышь, Титов, я, кстати, давно хотел спросить, какого фига ты маму называешь Милена Игоревна? – неожиданно на ходу спросил Макс. – Все и так знают, что она твоя мама, называй ее хоть Папой Римским, хоть Мэрилин Монро. Ты только как дурак из-за этого выглядишь.

Артем задумался, как лучше объяснить, зачем он так поступает, но не успел. Внезапно вместо него ответила Элла:

– Ничего подобного, не как дурак. А наоборот, это очень круто, что Артем держит дистанцию. Мама она для него дома. А в лицее – учительница.

– А чего это ты за него отвечаешь? – Макс подозрительно хмыкнул, посмотрел на одноклассницу, потом перевел глумливый взгляд на Титова. – А, ну я-я-ясно!

Артем молча ускорился и обогнал Редькина. Когда они дошли до Елизаветинки, уже начало смеркаться. Двери в пустой вестибюль еще были открыты, но, когда компания вошла внутрь, охранник нахмурился и привстал.

– Ребята, ну-ка на выход, больница закрыта. Время для посещений закончилось…

Изначальный план был такой – они заходят внутрь вместе, а затем Артем, Никита и Элла остаются ждать за пределами обзора той видеокамеры, которая снимает пропускной пункт. А Редькин идет обезвреживать охранника. Он сам вызвался это сделать, так как был единственным, кто уверял, что не сомневается в своей Песни Убеждения. Макс должен был убедить охранника, при помощи Выпевания, естественно, сначала выключить камеру, а затем пропустить одноклассников на территорию больницы.

Стало понятно, что план рухнул сразу после того, как в процессе негромкого разговора с Редькиным охранник отключился и сполз по стулу вместо того, чтобы отключить вертушку, загораживающую проход.

– Ты что наделал, придурок? – прошипела подскочившая к проходной Вихрева.

– Сам не знаю… – Макс явно пребывал в шоке от случившегося. – С камерой сработало, он ее отключил, а вот второй раз Песнь Убеждения почему-то его вырубила…

– Только и умеешь, что выпендриваться! А как до дела доходит…

– Вот сама бы и выпевала, если такая умная! – взвился Редькин.

– Народ, хорош собачиться, – Никита подошел как раз вовремя, что пресечь разгорающийся конфликт. – Ну напутал Макс что-то в мелодии, что ж теперь. Бывает. Камеру-то отключил!

– Ага, и м-мужика заодно т-того, отключил, – Артем нервно хохотнул. – А д-долго он т-теперь так будет, М-макс? Как думаешь?

– Без понятия, – с досадой пробормотал Редькин. – Вряд ли долго, может, минут пятнадцать, максимум полчаса.

– Блин, это м-мало, м-мы скорее всего н-не успеем вернуться. – Артем досадливо поморщился. – М-может добавить ему сверху еще одним Выпеванием?

– Не вздумайте, – предостерегла Вихрева. – Вдруг кто-то опять что-то не рассчитает, и у бедолаги совсем мозги спекутся?

Макс со злостью посмотрел на одноклассницу, но промолчал. В этот раз она действительно была права. Ни у кого из них не имелось никакого опыта применения выпеваний к неКрылатому. Что угодно могло пойти не так.

– И что будем делать?

Вопрос повис в воздухе. Все размышляли, уставившись на мирно посапывающего охранника. Наконец Редькин произнес:

– Короче, план такой. Раз я накосячил, то мне и разгребать. Вы идите, а я вас буду тут ждать, следить за этим, – и Макс кивнул головой в сторону пребывающего в отключке мужчины.

Ребята неуверенно переглянулись. Предложение Редькина было логичным, но разделяться не хотелось. Очень уж это напоминало классическую сцену из фильма ужасов, когда в самый ответственный момент, перед встречей с монстром, герои зачем-то расходятся в разные комнаты. Впрочем, других идей ни у кого не было. Да и монстров в больнице не водилось. Вроде бы.

– Ну тогда что, перелезаем через турникет? – нерешительно уточнила Элла. Артем вздохнул и первый полез на верхушку.

До холла, где команды дожидались начала крылатых соревнований, ребята добирались, следуя за Никитой, который отлично запомнил дорогу. Коридоры больницы были практически пустыми. Лишь изредка им встречались медсестры в белых халатах или пациенты, которые неспешно прогуливались или смотрели телевизор в зонах отдыха. Первых одноклассники старательно избегали, каждый раз выглядывая из-за угла перед тем, как повернуть. А мимо вторых шли с нагло-уверенным видом, как будто имеют полное право тут находиться. Впрочем, когда они перешли в нужный корпус, людей в коридорах совсем не стало. Помещения выглядели вымершими.

Элла поежилась:

– Жутковато тут как-то… Долго нам еще?

Вопрос оказался риторическим, так как птенцы как раз вышли в нужный холл и теперь остановились, вопросительно глядя на Артема. Он молча развернулся и, в соответствии со своими воспоминаниями, направился к лестничному пролету и поднялся на этаж. Знакомый автомат с кофе приветственно мигал россыпью зеленых огоньков.

– Так, т-теперь тихо, – прошептал Артем, как будто до этого кто-то болтал, и заглянул в коридор.

Не обнаружив там никого, он поманил остальных за собой, крадучись, подобрался к следующему повороту и немного выглянул.

– Бугай на м-месте, – прошептал Титов, оборачиваясь к друзьям. – Это т-тот же самый м-мужик, что и в п-прошлый раз.

– Ну что, дальше опять действуем по плану? – еле слышно произнесла Эл и сделала страшные глаза.

Артем передернул плечами и неохотно кивнул, а Черниченко по-деловому снял со спины рюкзак и, сев на корточки, принялся его аккуратно расстегивать, стараясь не шуметь молнией.

Обсуждая в отеле теоретическую вероятность того, что в палате больницы взаперти держат похищенную Алену Петровну, ребята первым же делом задумались – она ведь Полукрылая, что для нее какой-то там запертый замок и даже охранник? Пара Выпеваний – и она на свободе.

– Может у нее руки связаны и кляп во рту?

– Н-нет, Ник, я же г-говорил с ней, она н-не связана.

– А приставленный охранник тоже Полукрылый? – уточнила Эл.

– Без п-понятия. Дверь он обычным ключом з-закрыл. Н-на два оборота.

– Это ничего не значит. Какой идиот станет светить Выпеваниями перед незнакомым парнем?

– Это точно. Но если он все-таки неКрылатый, то я тогда не понимаю, в чем проблема освободиться…

Редькин слушал их рассуждения со снисходительной улыбочкой.

– Да-а-а, народ, – протянул он наконец и потянулся. – С фантазией у вас совсем беда. Да в чем угодно может быть проблема, я сходу сто вариантов придумаю. Может, ее вовсе не похищали, а она по доброй воле там сидит, например, прячется от бывшего мужа. Или все-таки похищали, но угрожали. Ей. Или ее родным. Вот она и не рыпается.

– Кстати д-да, там в папке М-милены Игоревны еще б-было что-то про ее д-дочь.

– Вот! – Макс воодушевился поддержкой. – Или, например, замок в палате как-то заблокировали от чужих выпеваний, и на охранника тоже блок поставили.

– Да ладно! Разве такое возможно? – вскинулся Никита.

– А ты типа прям крупный специалист в том, что могут и не могут разные птицы? Мы и про ускоренное старение первый раз только что услышали, мало ли какие еще фишки могут быть…

Черниченко поник, признавая его правоту.

– Т-тогда что же д-делать? Всех в-вариантов н-не предугадаешь.

– А зачем вообще предугадывать? Если вся эта история с охранником у палаты не имеет никакого отношения к похищениям, то этот мужик не Полукрылый, а значит, можно его запросто Выпеванием обезвредить. Убедишь его дверь открыть ну или усыпишь на крайняк.

– А если он П-полукрылый?

– Тогда нам с ним ни за что не справиться. Единственный вариант… – и Редькин со зверским лицом чиркнул большим пальцем себе по горлу.

– Ты что, идиот? – Эл покрутила пальцем у виска. – Никого мы убивать не будем!

– Совсем, что ли, шуток не понимаешь? – засмеялся Макс, – Я имел в виду просто вырубить. Отвлечь и по голове чем-нибудь врезать, да и дело с концом.

– Н-надеюсь, до этого н-не дойдет, – пробормотал Артем, и на том дискуссия окончилась, а план посчитали принятым.

Теперь, когда Титов стоял в коридоре больницы в нескольких метрах от ничего не подозревающего охранника, задуманное уже не казалось ему таким логичным. Маловероятно, что выпевания на него подействуют. Все же он склонялся к мысли, что с человеком, сторожившим дверь, наверняка не все так просто. Но попытаться все же стоило. А в крайнем случае в игру должен был вступить план Ц.

Артему, в отличие от Редькина, не нравилось корчить из себя героя и лезть на передовую. Но это была его идея – проникнуть в больницу, чтобы поговорить со странной старухой. Одноклассники и так помогали ему изо всех сил, но главное все же ему нужно сделать самому. Так что, собравшись с духом, он вышел из-за угла и направился к амбалу, так удачно повернувшемуся спиной.

– Кхм… Из-звините, пожалуйста…

Голос Артема гулко разнесся по пустому коридору, но мужчина не обернулся, как будто не услышав. Титов в недоумении нахмурился и, демонстративно громко шагая, подошел ближе.

– Я… э-э-э… п-прошу прощения…

В этот момент охранник чуть развернул голову и, уловив боковым зрением какое-то движение, резко развернулся и сделал шаг назад. Он уставился на Артема, аккуратно обошедшего его по дуге, и на лице его отразилось узнавание.

– О, снова ты, – он подозрительно прищурился и скрестил руки на груди, – Неужели опять заблудился? Да еще и на ночь глядя.

Артем помотал головой.

– Н-нет, не з-заблудился. Я п-понял, что женщина из п-палаты очень п-похожа на м-мою з-знакомую и хотел у н-нее кое-что спросить. М-можно?

От волнения он заикался сильнее обычного.

– Ниче не понял, че ты там мямлишь, – недовольно произнес охранник, – но по-любому нет, нельзя. Проваливай отсюда, пока по жопе не получил.

– Н-ну ладно, т-тогда… – Артем набрал побольше воздуха и изо всех сил понадеялся, что не облажается с Песнью Убеждения. Выпевая мелодию, он обратил внимание, что бугай пристально смотрит ему на губы.

– Так ты тоже из этих, что ли? – выдал мужчина, когда Артем замолчал.

– Этих?

– Ну, чудиков с песнями.

– Н-не уверен, что п-понимаю, о чем вы… – осторожно произнес Титов. Было очевидно, что Песнь Убеждения не сработала, но почему? Не похоже, что амбал был Полукрылым. В чем же дело?

– Все ты понимаешь, не придуривайся. Но случился облом, мелкий ты засранец, – хохотнул амбал, – на меня эти ваши фокусы не действуют. Так что можешь не стараться. А вот с таким умником, как ты, наверняка захочет поближе познакомиться мое начальство…

Он потянулся, снял с пояса рацию, но так и не успел поднести ее к лицу.

Хоть дальнейшее не должно было стать для Артема неожиданностью, но тем не менее он не сумел скрыть свою реакцию на вынырнувшего из-за угла Черниченко. Охранник что-то заподозрил по его метнувшемуся взгляду и расширившимся глазам, и в последний момент успел обернуться. Деревянная доска с треском обрушилась на его лоб.

– Что за?.. – пробормотал мужчина, пошатнувшись.

Но Черниченко решил закрепить результат и врезал еще раз. После чего жертва произвола закатила глаза и рухнула на пол.

– Крепкая, блин, черепушка! Все руки себе отбил, – Никита прислонил орудие преступления к стене и демонстративно встряхнул кистями.

Из-за угла вышла Вихрева с рюкзаком Ника в руках. Она покачала головой, явно не одобряя подобных методов, и поинтересовалась:

– Он хоть живой?

Парни одновременно посмотрели на свою жертву. Грудь мужчины поднималась и опадала в такт дыханию, а на лбу наливалась бордовым огромная шишка. Титов понял, что все это время он не дышал, и шумно выдохнул. Затем присел на корточки рядом с лежавшим и, ничего не говоря, стал обшаривать его карманы.

– Что ты?.. – удивленно начала было Эл, но Артем уже нашел, что искал, и продемонстрировал ей ключ. Одноклассница в ответ только закалила глаза.

– Ну и зачем? Мог бы и сам…

Титов по-прежнему молча поднялся и подошел к палате. Не хотелось вдаваться в объяснения, что за сегодняшний вечер они и так уже нарушили все правила Полукрылых, какие только можно, так что возможность открыть дверь обычным способом, как все нормальные люди, казалось, могла хоть немного умиротворить пошатнувшееся равновесие.

– Н-ну что, идем д-дальше? – Артем вставил ключ в замочную скважину и наконец оглянулся на друзей. Глаза Никиты горели азартом и возбуждением, а Эл, наоборот, выглядела немного отстраненно. Но тем не менее они оба кивнули, и Титов дважды провернул ключ.

Глава, в которой применяют отвлекающие маневры

Замо́к открылся без щелчка, и вслед за ним, так же совершенно бесшумно, распахнулась дверь. В лицо пахнуло стерильным больничным запахом. В палате негромко гудели медицинские приборы, а на дальней кровати сидели двое. Та пожилая женщина, ради которой Артем затеял все это проникновение со взломом, и…

– Мама!

Он подбежал к ней, не глядя по сторонам, но Милена Игоревна даже не встала ему навстречу. За те два дня, что они не виделись, женщина словно перенесла тяжелую болезнь. Лицо ее осунулось, черты заострились, а под глазами залегли глубокие тени. На сухой бледной коже появились заметные морщинки, а обычно блестящие вьющиеся волосы висели тусклой паклей.

– Как ты? Что они с т-тобой сделали? Ты в-выглядишь…

Он осекся и в панике сглотнул. Артем, конечно, уже был в курсе про преждевременное старение Полукрылых из-за большого выброса сил, спасибо Антону Сергеевичу. Но одно дело рассуждать про это на примере лично ему незнакомой Алены Петровны. И совсем другое – видеть, как твоя собственная мама за каких-то жалких два дня постарела словно лет на десять. Титову отчаянно захотелось обнять ее, как в детстве, прижаться, закрыв глаза, погладить по щеке, и чтобы на ощупь – никаких дурацких морщин. Но они были не одни, и поэтому парень лишь сжал кулаки от бессильной злости.

– Тема? Это правда ты? Тема! – она потянулась к его руке, разжала кулак и привычным жестом погладила середину ладони большим пальцем. – Я уж думала, у меня начались галлюцинации от усталости. Как я рада, что ты в порядке.

– Конечно, в п-порядке, что со м-мной м-могло случиться, – проворчал Титов, внезапно смутившись. – А вот н-насчет тебя я сразу п-понял: что-то стряслось, если ты н-не звонишь сама по сто раз.

– А как ты здесь… – Милена Игоревна обвела взглядом всех птенцов и нахмурилась. До нее постепенно начало доходить. – Как вы все здесь оказались? В такое время… да и вообще…

Алена Петровна, до этого сохранявшая молчание, неожиданно всплеснула руками.

– Так это ты сегодня утром в палату прорвался! Только теперь поняла… У меня плохая память на лица, – она покачала головой. – Кто бы мне тогда сказал, что ты сын Милены…

Мама Артема с непониманием переводила взгляд с одного на другую.

– А Миленочку только сегодня привезли, как раз вскоре после твоего незапланированного визита, – продолжила говорить Алена Петровна, но затем осеклась. – А где же?.. Снаружи у двери должен быть охранник. Где он? Неужели куда-то отошел?

Артем предпочел проигнорировать вопрос и скосил глаза на Черниченко, который все то время, пока Титов общался с нашедшейся мамой и ее подругой, неловко топтался у двери. Никита периодически поглядывал в проем на охранника, аккуратно уложенного ими у стены, чтобы не мешался, но здороваться с Миленой Игоревной не спешил. А вот Вихрева, наоборот, не стесняясь, прошла внутрь и теперь с непроницаемым лицом разглядывала третьего обитателя палаты – болезненно бледную женщину, неподвижно лежащую в окружении медицинской аппаратуры.

Артем не приглядывался, но, скользнув по ним взглядом, заметил, как Эл заботливо поправила покрывало на незнакомке. Он кивнул в сторону больной и спросил у мамы и Беловой:

– А это кто? Это из-за н-нее вы?.. – он запнулся, не зная, как вежливо сформулировать «выглядите так ужасно», и вместо этого неопределенно помахал рукой у своего лица. Хотя ладно, обсудить все можно и позже, в более безопасном месте. – Н-неважно. Мам, Алена П-петровна, вставайте, н-надо уходить. У нас м-мало вре…

Внезапно в комнате раздался еще один голос, и Артем дернулся от страха и неожиданности. Он повернулся на звук, но в палате никого, кроме них, не было.

– Всем добрый вечер! – Человек-невидимка вальяжно растягивал звуки. – Я вижу, у нас сегодня гости. Очень приятно, молодые люди, что заглянули на огонек.

Никто не обратил внимание, когда на стене включился экран, и на нем открылось окно видеосвязи. Звонивший не транслировал изображение своего лица, но, судя по всему, прекрасно видел, что происходит в палате.

– Ну что же вы все замолчали? – ехидно произнес голос. – Не стоило мне вмешиваться, да? Такая оживленная беседа была.

– А это еще кто т-такой? Тот урод, к-который вас п-похитил? – Артем, ощетинившись, снова обернулся к маме, но та ничего не ответила, лишь крепче вцепилась в его руку, как будто неведомая сила вот-вот разлучит их.

– Ну наконец-то! Хоть один любознательный человек, жаль, что не очень вежливый! – Было слышно, как незнакомец усмехнулся. – Имени вам моего я сказать не могу, да и зачем? Может лучше спросите, Артем, для чего нам здесь так понадобились ваша мама и Алена Петровна, что пришлось их немного задержать?

Титов зябко передернул плечами от осознания того, что неизвестный мужчина прекрасно знал, кто он такой, но постарался ответить невозмутимо, хотя его прямо-таки распирало от ярости:

– Это и т-так п-понятно, – и он махнул рукой в сторону пациентки, лежащей без сознания. – Что, вы н-нас совсем за идиотов д-держите?

– Ну что вы, молодой человек, что вы, совсем наоборот. Сразу видно, что вы все очень сообразительные и находчивые ребятишки, как иначе вы бы смогли обо всем догадаться и пробраться в больницу в такое время. А кстати, как?

Эл фыркнула, но не стала никак комментировать сказанное. Титов посмотрел на нее и вновь исподлобья уставился на злосчастный экран.

– Вам это не сойдет с рук! – прошипел он. – В Петербургском слете узнают, чем вы тут занимаетесь! Сволочи!

Какая-то часть его сознания отстраненно заметила, что он настолько разозлился, что даже перестал заикаться. Но эта мысль быстро улетучилась, сметенная лавиной нахлынувших эмоций.

– Можно сказать, городской слет и так в курсе, – хохотнул невидимый собеседник, – во всяком случае частично. Но мне в любом случае ничего страшного не грозит, максимум память подчистят, такие же у вас правила? Подозреваю, что если уж все действительно выплывет наружу, то они там будут очень заняты, вычисляя предателя в собственных рядах и не отвлекаясь на простых людишек. Или правильно говорить – в собственной стае?

Артема словно обухом по голове ударили. Не может же быть, что…

– В смысле – н-на простых л-людишек? Х-хотите сказать, что вы н-не… не…

Титов попытался произнести слово «Полукрылый», но язык у него привычно онемел. Остолбенев, он перевел глаза на Эл, потом на Никиту.

– Я н-не могу…

– Чего ты не можешь?

– Не м-могу произнести… – он снова запнулся. – Он н-не… не…

Глаза одноклассников округлились. До них начало доходить.

– …Полукрылый? – закончил за него фразу незнакомец и сделал театральную паузу, словно наслаждаясь выражением лиц ошарашенных Артема, Никиты и Эллы. – Да, мне известно, как вы себя называете, хоть я и не один из вас. Обычный человек со своими обычными человеческими проблемами. Никаких суперспособностей, представьте себе, так и живу.

Он притворно вздохнул.

– Н-но как? Откуда? – неверяще произнес Артем, – Я н-не понимаю… н-никто из неКрылатых про н-нас не должен знать, а кто-то из своих просто н-не смог бы… да и зачем кому-то в-выдавать наши секреты!

– О, юноша, как плохо вы пока разбираетесь в людях!

Невидимый собеседник рассмеялся, но прозвучало это невесело.

– Да врет он, Тем, чего ты уши развесил. Уходим скорее! – Черниченко обеспокоенно переводил взгляд с монитора на одноклассника, не понимая, зачем тот ведет переговоры с похитителем.

– Ну почему же сразу вру?! – в голосе незнакомца послышалась наигранная обида. – Я могу доказать, что информацию о Полукрылых мне передал один из таких, как вы. Человек с необычными способностями. Хотите?

– П-погоди, Ник, н-несколько минут же не сыграют роли. – Артем подошел ближе к Черниченко и добавил злым свистящим шепотом: – Давай п-послушаем, это действительно в-важно. Это козел д-должен получить п-по заслугам!

– Важно, кто ж спорит, только разве он скажет нам правду… – пробормотал Черниченко себе под нос.

– Ну что, насекретничались? – весело поинтересовался голос. – И что решили?

– Решили, что х-хотим, д-доказывайте!

Из динамиков послышалось шуршание.

– Сейчас, одну секунду, мне нужно достать телефон. Вы не поверите, но все инструкции ваш коллега…

– Предатель!

– …ваш коллега-предатель, – легко согласился собеседник, – присылал мне через голосовые сообщения. Представляете, как просто? Эти ваши запреты, гипноз, магия, уж не знаю, как там у вас устроено… А современные технологии все равно оказались… э-э-э… как говорит молодежь, круче.

Ребята переглянулись. Голосовые сообщения? Серьезно? На лице Никиты было написано недоверие, а Вихрева и вовсе скептически подняла бровь. Все птенцы рано или поздно пытались преодолеть или обойти запрет, так что неприятное ощущение легкого покалывания щек с внутренней стороны и невозможность рассказать хоть что-то о Полукрылых в присутствии неКрылатых было всем хорошо знакомо. Сам Артем какие только способы и уловки не перепробовал – он был уверен, что и остальные также – но ничего не помогало обойти запрет. Так что сложно было поверить, что проблема решалась так элементарно.

Наконец невидимый собеседник достал телефон, поднес его к микрофону и включил аудиозапись. Приглушенный голос на записи доносился как будто издалека, то удаляясь, то приближаясь, как будто говоривший ходил туда-сюда мимо микрофона.

– Так, начну с азов… Полукрылые – это легендарные полулюди-полуптицы, предания о которых сохранились в мифах и легендах многих народов по всему свету, – размеренно вещал говоривший, и ребята словно вновь очутились на уроке по крыловедению. – Мы скрываем факт своего существования от обычных людей, потому что иначе на нас начнут охоту из-за способностей. Такое уже бывало в прошлом, поэтому в наши дни существует строгое правило – каждому вылупившемуся птенцу, то есть ребенку, который проявил способности, опытный взрослый Полукрылый, как правило, алконост, выпевает пожизненный запрет рассказывать о себе людям…

Кажется, это все-таки был мужчина, хотя на сто процентов Артем не поручился бы. Но внимание его привлекло другое – тихие равномерные щелчки на заднем фоне. Когда спустя пару минут запись закончилась, в палате воцарилась тишина.

– Ну что, теперь вы мне верите? – поинтересовался незнакомец. – Сами подумайте, какой мне смысл вас обманывать?

– А какой смысл говорить нам правду? – парировала Вихрева.

– О, я уверен, что вы никому ничего не расскажете, милая барышня. Просто не успеете. Вот мы с вами еще немного пообщаемся, а потом…

– А что это был з-за звук н-на заднем фоне? – перебил его Артем. – Щелк-щелк-щелк…

– Никогда не обращал внимания, – мужчина растерялся, явно не ожидая подобного вопроса, – Скорее всего просто помехи, слабый микрофон.

– Как будто дворники в машине стучат по лобовому стеклу, – пробормотала Элла так тихо, что, кажется, ее услышал только Титов.

– Похоже на метроном на две четверти, – внезапно произнесла мама Артема. В течение всего разговора с похитителем ни она, ни Алена Петровна не сказали ни слова. Белова отвернулась и смотрела в окно, а Милена Игоревна сидела с отрешенным видом и лишь крепко сжимала ладонь сына. Казалось, ее мысли витают где-то далеко за пределами этой больничной палаты, но нет, она внимательно следила за происходящим.

– Да, п-похоже… а еще н-на… – Артем посмотрел на Никиту, и тот закончил его мысль:

– …на маятник Ньютона.

– Какое с-совпадение, м-мы как раз н-недавно видели один т-такой. Да, Ник?

Вихрева непонимающе смотрела на них, но в разговор не встревала.

– Это ничего не значит, – пробормотал Черниченко, – таких маятников в мире тысячи.

– Одно с-совпадение и правда н-ничего не значит, но, когда их с-становится несколько… Н-но ты прав, н-нужны доказательства посерьезнее.

– Эй, ребят, что нам нужно прямо сейчас – вклинилась Эл, – это убраться отсюда как можно скорее. Хватит уже трепать языком!

– Милая девушка, – невидимый незнакомец разочарованно цокнул языком, – ну что же вы прерываете нашу познавательную беседу на самом интересном месте.

У Никиты пискнул телефон и, прочитав пришедшее сообщение, он побледнел.

– Народ, у нас проблемы, – он обвел глазами всех в палате. – Макс написал, что на проходной объявились трое чуваков в черной форме без опознавательных знаков. Он попытается ненадолго их задержать, но…

Ему не требовалось заканчивать предложение, и так все было понятно.

– Уходим, б-быстро! М-мама, Алена П-петровна, вставайте.

Артем потянул маму за руку, и она неуверенно поднялась. А вот ее подруга даже не двинулась с места.

– Я не могу пойти с вами, у них моя дочь. А ты, Милена, иди, твой сын прав. И как выберетесь отсюда, сообщите обо всем Петербургскому слету. Надеюсь, они смогут найти Анечку…

Невидимый наблюдатель вежливо не вмешивался в происходящее, но в конце концов не выдержал и попытался снова привлечь к себе внимание:

– А разве вам не интересно, почему охранник палаты оказался устойчив к Выпеваниям? Я могу рассказать, если хотите.

Артем притормозил. Он по-прежнему злился из-за того, как выглядела и чувствовала себя его мать, и пытался найти любую зацепку, чтобы вывести мерзавцев на чистую воду. Никита несильно подтолкнул его в спину в сторону двери.

– Тем, включи мозг, он просто тянет время, отвлекает нас.

Титов кивнул, но как-то неуверенно. Тогда Ник подбежал к телевизору и резко выдернул шнур из розетки. Экран тут же погас.

– Это не важно. Ему по-прежнему нас видно и слышно, – Эл указала на камеру под потолком.

– Да п-плевать, в пустой п-палате будет н-не на что смотреть. Ник прав, уходим.

Глава, в которой опасность становится катализатором

Оставив Алену Петровну, они вышли из палаты вчетвером – Артем с мамой, Эл и Никита. Милена Игоревна шла медленно, всем весом опираясь на плечо сына. Она ничего не сказала, проходя мимо лежащего без сознания охранника, лишь поджала губы. Но Титов знал: как только они окажутся в безопасном месте, его ждет неприятный разговор. Ну и плевать! Главное, что мама нашлась, живая и здоровая… Точнее, совсем не здоровая, а пошатывающаяся от слабости.

«Вот уроды!»

Он снова непроизвольно сжал кулаки и ощутил жгучее желание вернуться и пнуть охранника, оставшегося на полу у палаты, хоть и понимал, что не он всему виной.

Мама словно прочитала его мысли и сжала плечо, за которое держалась:

– Не переживай, милый, это все обратимо, внешний вид и прочее. Мне просто нужно хорошенько отдохнуть…

– Зачем ты вообще согласилась им помогать?! – вырвалось у Артема. – Ты же…

Он смешался и умолк. У Милены Игоревны были слабые способности каладрия, она даже от детских болезней сына быстро утомлялась, а уж Лучезарную Песнь и вовсе старалась лишний раз не выпевать, ведь за возможность лечить она расплачивалась годами собственной жизни. Вот и сейчас, судя по ее внешнему виду, по морщинам, внезапно избороздившим прежде моложавое сорокалетнее лицо, Лучезарная Песнь порядком истощила ее силы и подорвала здоровье.

– Как будто у меня был выбор, – горько прошептала она. – Мне показали тебя на видео… Ты был в каком-то бункере, пытался привести Никиту в сознание. И твоя футболка… Она была в крови… Что я могла подумать?

На последних словах ее голос сорвался, а Артем нахмурился.

– Видео? Похоже на то, что случилось на соревнованиях. Но откуда?..

Его прервал Никита, шедший на несколько шагов впереди.

– О-оу… – протянул он, словно в американском фильме. – Кажется, у нас проблемы.

Как они не торопились в сторону лестничного пролета, все равно опоздали. Снизу по ступенькам быстрым шагом поднимался мужчина в черной форме, вероятно, один из тех, про кого написал Редькин. Он громко топал, ничуть не заботясь о том, чтобы не шуметь, но, похоже, не особенно торопился.

– Кажется, ты это уже говорил, – съязвила Вихрева, но Никита не обратил на нее внимания.

– Быстрей, быстрей, давайте обратно на этаж! Попробуйте там найти переход в другой корпус.

Элла подхватила Милену Игоревну под вторую руку и резко развернула в обратную сторону. Женщина покорно последовала за ней, на ее утомленном лице не отразилось никаких эмоций. Она пустым взглядом смотрела перед собой и, казалось, все ее силы уходили на то, чтобы переставлять ноги.

Артем оглянулся на Никиту.

– В смысле – п-попробуйте? А ты?

– Вы идите вперед, а я попытаюсь его задержать!

– Ты?! П-почему?

– Ну а что! Тебе не оставить Милену Игоревну одну, а Вихрева – девушка, что с нее толку.

– Н-не глупи! Что ты см-можешь сделать п-против взрослого м-мужика?

– Против неКрылатого-то? Да много чего! – Ник внезапно озорно хихикнул и демонстративно размял пальцы.

– Н-нам же н-нельзя применять в-выпевания. Это н-незаконно или типа того… – Артем все еще колебался, не желая оставлять друга.

– Что-то ты раньше об этом так не переживал! – хмыкнула Эл. – Шевелись, Титов! Ничего твоему Нику не сделают! Похищать людей еще более незаконно!

Она снова потянула Милену Игоревну вперед, и Артем, с сожалением оглянувшись на Черниченко, подался за ними. Никита на прощание показал ему большой палец, резко развернулся и, перепрыгнув через перила, лихо приземлился на пролет ниже. От его обычной, немного неуклюжей неторопливости не осталось и следа!

Вихрева шла на шаг впереди, поэтому она первой выскочила с лестничного пролета на этаж… и тут же резко отпрянула обратно, толкнув Милену Игоревну на сына.

– Эй, п-поаккуратнее! – возмутился Артем.

– Да тихо ты, – прошептала Эл, – Там нам тоже уже не пройти.

Титов аккуратно выглянул из-за угла и увидел, как еще один мужчина в черном (честное слово, как неоригинально) присел на корточки у лежащего у двери палаты охранника и проверяет его пульс.

– Черт! – Артем посмотрел на маму, которая с закрытыми глазами прислонилась к стене. – Придется п-подниматься н-на последний этаж. Н-надеюсь, там т-такая же планировка. Мам, т-ты как? Сможешь?

Они преодолели последние ступеньки пролета как раз тогда, когда на лестнице позади них раздались громкие голоса и топот. Кажется, Ник наконец встретился с тем охранником, навстречу которому направился. А затем Вихрева, поднимавшаяся последней, закрыла за ними дверь, ведущую на этаж, и отсекла звуки. Артем принялся осматриваться по сторонам.

– Ну? – поторопила Эл. – Куда нам?

Увы, этот этаж отличался от нижнего. Там лестница выходила в безликий длинный коридор, такую классическую больничную «кишку» с палатами на обе стороны. Сейчас же они стояли в небольшом холле с широкими окнами, вдоль стен примостились диваны с журнальными столиками перед ними, а в углу возвышался стол для пинг-понга.

Из холла в разные стороны выходило два одинаковых коридора. Переглянувшись с Эллой, Артем уверенно потянул всех вправо, делая вид, что знает дорогу. Но после нескольких тупиков, слепых поворотов и многочисленных запертых дверей, переход в соседний корпус они так и не обнаружили.

– К-кажется, мы н-не туда з-зашли, – пробормотал Артем, с тревогой осматриваясь по сторонам на ходу.

– Тебе не кажется, Сусанин! – подколола Вихрева. – Сказал бы сразу, что…

– П-попробуем в-вернуться в холл, – перебил ее Артем, – и…

В этот момент где-то позади них отчетливо хлопнула дверь, ведущая с лестницы.

– Черт, черт, черт! – Титов снова рванул вперед и потянул за собой маму и Эл.

– Может, это Ник нас догоняет? – протянула девушка, оглядываясь.

– Что-то я с-сомневаюсь… Д-давай, шевелись, н-нам надо где-то спрятаться п-по-тихому, з-забаррикадироваться и с-сообщить обо всем Антону С-сергеевичу. Он приведет п-помощь.

Он дернул ручку на двери в ближайшую палату, но та оказалась заперта. И соседняя тоже.

– Откроем замок Выпеванием? – предложила Эл.

– Да н-некогда! – на ходу бросил Артем, утягивая всех вперед по коридору. – Они вот-вот б-будут здесь. И т-тем более, если станем с-сейчас выпевать, т-точно выдадим себя.

Уже ни на что особо не надеясь, Артем дернул за очередную ручку, и дверь внезапно распахнулась. За ней открылся вид на крышу, освещенную тусклым светом фонарей. Белые ночи в Петербурге еще не окончательно вступили в свои права, но все равно в это время суток здесь было намного светлее, чем в Волгограде. Желтые ореолы вокруг немногочисленных ламп по периметру здания немного разбавляли прозрачные синие сумерки, в которых то там, то здесь темнели прямоугольные выступы с отверстиями для вентиляции.

– Н-не понимаю, – пробормотал Титов, – как здесь м-может быть в-выход на крышу?

– Похоже, это и есть тот переход в другой корпус, который мы искали, – пожала плечами Вихрева. – Точнее, его крыша. Я снаружи и не обратила внимания, что больница разноуровневая… Смотри, а что это там, с той стороны?

Она указала свободной рукой вперед, где в стене, возвышающейся напротив, под одним из круглых фонарей чернел прямоугольник.

– Что, если нам прямо по крыше перейти в другой корпус? Наверняка через ту дверь можно попасть на этаж и спуститься к выходу.

– А что, е-если она з-закрыта?

– А что, если наконец включить мозг, вспомнить, что ты Полукрылый, и начать этим пользоваться?

Артем смутился.

– Да, ты п-права, идем! Нет, п-погоди… Надо чем-то подпереть дверь! – Артем начал лихорадочно осматриваться по сторонам, но на крыше вокруг них валялся только мусор – обрывки бумажек, прутики и листья, которые ветер умудрился задуть на третий этаж.

– Может, стулом? – Эл сунулась обратно в коридор, и оттуда раздался ее приглушенный шепот. – Блин, они тут сцеплены между собой. Тем, иди сюда, всю лавочку перетащим.

Вместе они приподняли и вынесли сиденье на крышу, но идеально заблокировать выход не получилось. С внешней стороны отсутствовала дверная ручка, так что кресла было не во что упереть. Поэтому они просто положили лавку поперек прохода, и теперь она не давала двери открыться.

– Ненадолго задержит, – Элла скептически наклонила голову набок, разглядывая, что у них получилось.

– Л-ладно, х-хоть так…

Они переглянулись и одобрительно кивнули друг другу, а затем, не сговариваясь, разделились. Эл побежала на противоположный конец крыши, чтобы проверить выход в другой корпус, а Артем поспешил к маме.

Пока она возводили баррикады, Милена Игоревна медленно двинулась вперед по светло-серой крашеной поверхности крыши, но далеко не ушла и теперь стояла, опираясь на выступающий вентканал, собираясь с силами для следующего рывка. Подошедший Артем неуверенно взглянул на нее.

– Н-ну что, мам? Идем?

Она кивнула и сделала несколько шагов вперед, но тут же споткнулась и обязательно упала бы, если бы сын ее не удержал.

– Сейчас, сейчас… передохну секунду… – задыхаясь, проговорила она и присела на выступающий порожек.

Легкий ветерок приятно обдувал их. Артем отер вспотевший от напряжения лоб и посмотрел на одноклассницу. Вихрева стояла к ним спиной, но судя по тому, как она замерла перед дверью – словно гипнотизируя ее – второй раз им не повезло. Выход с крыши был заперт.

Он не слышал, чтобы Эл что-то выпевала, но, возможно, ветер относил звуки в сторону.

«Надо помочь с замком, пока мама…»

Он не успел додумать. Один! Два! Три глухих удара, и дверь, через которую они вышли наружу, приоткрылась настолько, чтобы в отверстие мог протиснуться ребенок. Вместо ребенка в щели показалась мужская рука, которая ухватилась за перевернутую лавочку и стала ее толкать и раскачивать. Равномерные движения сопровождались гневными возгласами. Артем схватил Милену Игоревну за локоть и потянул на себя, поднимая. Он отчаянно вертел головой по сторонам, пытаясь придумать, что же делать, и пятился назад. В этот момент сиденье, загораживающее проход, перевернулось на бок и упало, а освободившаяся дверь открылась и впустила две темные фигуры, и Никиты среди них не было.

Вошедшие были одеты в черную форму, хоть деталей в сумраке было уже не различить. Вероятно, одного из них Артем видел тогда на этаже, склонившимся над охранником, но лица не успел разглядеть. Да и какая, впрочем, разница. Оценив ситуацию, преследователи переглянулись и стали медленно продвигаться вперед по крыше.

Милена Игоревна стряхнула с себя усталый вид и выпрямилась. Она по-прежнему держала Артема за руку и теперь притянула его ближе к себе.

– Не подходите! – ее голос глухо прозвучал в полумраке крыши.

Преследователи снова тревожно переглянулись, еще больше замедлили шаг и осторожно разошлись. Теперь они двигались практически по краям крыши, и Артему приходилось постоянно вертеть головой, чтобы одновременно удерживать обоих в поле зрения. Краем глаза он увидел, как Эл подошла и встала с ним рядом.

«Что они собираются делать, когда подойдут? – мелькнула мысль в голове у Артема – Набросятся на нас одновременно? Свяжут, заткнув рты кляпом?»

Тут в руке у одного из мужчин – того, что держался чуть дальше – Артем заметил шприц.

«Вот оно что… Одна порция снотворного – для мамы? А нас с Эл не считают опасными… Хотя мама тоже вряд ли что-то сможет сделать в таком состоянии. Да даже если бы она и не была так истощена, она ведь всего лишь каладрий… целитель… Вот если бы она была гарудой…».

Тут Милена Игоревна набрала в грудь воздуха и выпела несколько нот, и тот мужчина, что подходил слева, как будто наткнулся на прозрачную преграду. Он спружинил и отлетел на пару шагов назад, но удержался на ногах и, казалось, совершенно не удивился произошедшему. Он совершенно точно был неКрылатым, но при этом вел себя так, словно само существование Полукрылых не является для него секретом, как и те способности, которыми они обладают.

А вот Артем удивился, да еще как! Песнь барьера! Но не от психео, а от материального воздействия. Это же фактически как воздушный щит в фэнтези-книгах про магов, которые он так обожал! Пока Титов пытался это осмыслить, Милена Игоревна уже развернулась ко второму преследователю и применила то же Выпевание. Но даже Артему, несмотря на всю неопытность, было слышно, как ее голос дрогнул на одной из нот. Мужчина со шприцом в барьер не врезался, а спокойно подошел ближе и аккуратно провел по нему рукой, словно проверяя на прочность. Его ладонь смешно скользила по воздуху, как у мима, постепенно усиливая нажим, словно выискивая слабые места.

«Разве такое вообще возможно? Почему он, этот неКрылатый, знает, что такое возможно, а я нет?»

Незнакомец продолжал водить перед собой рукой, надавливая то там, то здесь, и вдруг его кисть провалилась в пустоту – а барьер исчез с легким дуновением ветерка.

От этого мама Артема сдавленно выругалась сквозь зубы. Его милая, вежливая мама! Выругалась! Артем никогда прежде не слышал от нее ни одного бранного слова, даже когда они ссорились.

– Последний раз предупреждаю, оставьте нас в покое – прохрипела Милена Игоревна, – Не вынуждайте меня применять крайние меры!

Нападавшие снова не удостоили ее ответом, словно все и так было давно решено. Они настороженно смотрели на Милену Игоревну, явно опасаясь пока приближаться и выжидая, что именно она предпримет.

Полукрылая глубоко вздохнула, словно решаясь на что-то, и запела новую Песнь, в этот раз длиннее и глубже. Она отпустила руку Артема и сделала шаг вперед, слегка раскинув руки, словно отгораживая птенцов от опасности. По ее шее побежала вязь белоснежного узора, ярко видневшаяся даже в сумерках, а пальцы хищно скрючились. Она начала окрыляться! Артем буквально кожей ощущал, как вибрация от звуков расходилась от певицы веером, как круги по воде.

Стоящий слева незнакомец схватился за виски, словно его обожгло изнутри резкой болью, пошатнулся и застонал. Тот, что держал шприц, в испуге посмотрел на товарища, но тут и сам громко охнул и схватился свободной рукой за грудь, стал царапать форменную куртку, пытаясь расстегнуть воротник. Он начал хватать ртом воздух, задыхаясь, будто рыба, выброшенная на берег, и попятился. Еще несколько шагов, и он просто рухнет с края крыши. Артем не успел подумать, хорошо это будет для них или плохо, как мама внезапно замолчала, явно не завершив Песнь, захрипела, в ее горле что-то булькнуло, а потом она согнулась пополам в приступе дикого, выворачивающего наизнанку кашля.

– Мама! Мам, что с тобой?

Артем кинулся к ней и обхватил за талию, придерживая сотрясающееся в конвульсиях тело. Не переставая кашлять, Милена Игоревна выскользнула из его рук и осела, упершись ладонями в поверхность крыши. Опустив голову так, что волосы загородили лицо. В окружающем полумраке Титов заметил, как начавшие отрастать перья пропали, пальцы, теперь вполне человеческие, мелко дрожали, а ее белокурые пряди словно присыпало мукой. Да она же вся седая!

Артем не нашел в себе смелости наклониться и взглянуть маме в лицо. Что он увидит там? Вдруг мамиными глазами на него посмотрит старуха, какой стала Алена Петровна?

Страх перерос в ярость. Его начало трясти.

– Вы… Вы…    Да кто вы т-такие в-вообще!

Да, их не обучали никаким Выпеваниям, которые бы могли воздействовать на человека. Но Артем вспомнил Черниченко, и как тот не сомневался, что справится с неКрылатым. Судя по тому, что Никиты до сих пор не было, а преследователей стало на одного меньше, ему это каким-то образом удалось. Во всяком случае, он смог его задержать.

Более не раздумывая, Артем хлестнул по противникам первой пришедшей ему на ум мелодией – барьером, сдерживающим психео.

– Получайте, сволочи!

Это не сработало. Оба мужчины слегка пошатнулись, как от порыва ветра, и только. Но это не остановило Титова. Он выплевывал из себя Выпевание за Выпеванием, вкладывая в них свой страх, свою боль, свою злость. Ничего толком не получалось, но он старался снова и снова, перебирал все знакомые мелодии, лихорадочно соединял одни с другими, пытаясь сходу создать что-то новое.

Напряжение застилало Артему глаза, но он все же успел заметить, как нападающие кивнули друг другу, словно готовясь начать действовать. И тогда, повинуясь какому-то интуитивному ощущению, пришедшему из глубины сознания, Артем просто перестал насиловать память, пытаясь извлечь из нее то, чего там не было. Он набрал побольше воздуха в грудь и запел самой своей сутью, свои сердцем.

Эл молча стояла рядом, очевидно, тоже не зная ни одной мелодии, что могла бы помочь. Неожиданно она взяла его за руку. Артем сбился с Песни и на секунду замолчал, от удивления разжав стиснутый кулак, а ее прохладная ладонь проскользнула внутрь. Вихрева переплела их пальцы и немного сжала, как будто в жесте одобрения.

Артем поймал чуть было не ускользнувшую Песнь, а Эл подхватила ее, как тогда на соревнованиях, и через их сплетенные руки в него словно потекла дополнительная сила, а еще спокойствие и уверенность.

Их тихие голоса звучали в унисон и переплетались, дополняя друг друга. Внутри Артема рождалось какое-то незнакомое чувство, что-то неведомое поднималось из глубин его души, рвалось к поверхности, расталкивая, протискиваясь, стремясь ввысь. Нестерпимо начали зудеть виски и скулы. Артем потер лицо свободной рукой, словно отгоняя назойливое насекомое, и обомлел, нащупав подушечками пальцев жесткую колкую щетину и плотные бугорки под кожей.

Он что… окрыляется?! Но этого просто не может быть! Это невозможно! Первая трансформация должна произойти не раньше, чем через год, а то и позже…

Артем повернулся к Вихревой и увидел, что и ее лицо стремительно покрывается серебряной маской. Тысячи мелких перьев, блестящих, как жидкая ртуть, прошили кожу и, сверкая, выбрались наружу. Глаза поменяли разрез, стали более круглыми и выпуклыми. Неестественными. Нос хищно изогнулся, а на висках над ушами выступили серебряные гребни. Кто говорил, что гарпии отвратительны? Окрыленная Элла была так прекрасна, что у него перехватило дыхание. Только чудом Артему удалось не сбиться, не прервать Песнь. Возможно, дело было в том, что это не он сейчас выпевал мелодию, Песнь сама рвалась наружу из его сердца, хотела быть спетой именно здесь и сейчас.

Преследователи смотрели на них во все глаза, эмоции на их лицах сменялись быстро, как кадры в фильме – сначала появилось непонимание и недоумение, затем брезгливое удивление и, наконец, страх.

«Наконец-то, удалось их хоть чем-то пронять», – злорадно подумал Артем.

Глядя на двух мужчин перед собой, он почувствовал жгучее желание, чтобы они испытали все то, что выпало на его долю в последнее время. Ссора с мамой, обида и непонимание, издевки одноклассников, презрение, тяжелый унизительный разговор с отцом – все это переплавилось в единый тугой комок горечи и отчаяния, болезненно пульсирующий в груди. И неважно, что люди на крыше были тут совершенно ни при чем. Они были виновны как минимум в том, что состояли в сговоре с тем, кто похитил маму. С тем, из-за кого она за сутки превратилась из цветущей женщины в дряхлую развалину. А значит, они должны поплатиться.

Артем чувствовал, как его Песнь расходится вокруг и достигает незнакомцев. Подавленные мощью звуков, они повалились перед ним на колени и, обхватив себя за головы, стали шататься из стороны в сторону, как умалишенные. По их лицам градом катились слезы, а глаза невидяще смотрели перед собой. Они что-то бормотали, говорили, рассказывали, возможно, даже убеждали его в чем-то, но Артем ничего не слышал. В его ушах яростно и оглушающе ревела мелодия Песни.

На секунду вид взрослых крепких мужчин с перекошенными лицами, рыдающих, как дети, размазывающих по щекам слезы, отрезвил Артема, но он тут же уплыл на волнах всемогущества, ощущение которого дарила ему Песнь.

Вокруг стало заметно светлее, не как днем, конечно, но достаточно, чтобы темные тени отпрянули к краям крыши и разбежались по углам.

– Как хорошо! – отстраненно подумал Артем. – Зажегся еще один фонарь…

Ему больше не нужна была поддержка Вихревой, и он отпустил ее ладонь. Распахнул руки, в безотчетном порыве то ли взлететь, то от объять пространство. Вздохнул полной грудью, до боли в переполненных легких.

За звуками Песни Артем не слышал тревожных голосов мамы и Эл. Назойливыми мухами звуки вились где-то на краю его сознания, занятого сейчас более важными, как ему казалось, делами.

– Тем, хватит, остановись!

– Сынок, ты меня слышишь? Артем, приди в себя!

Но он не мог остановиться. Песнь рвалась изнутри, из самого его сердца, скручивала желудок и выворачивала наизнанку. Все тело болело, но это была приятная обжигающая боль, будто срываешь присохшие бинты с раны. Вдруг в груди запекло, загудело, завибрировало, и словно взорвалось маленькое солнце. Стало жарко, но он чувствовал – все правильно, так и должно быть! Перед глазами нестерпимо полыхнуло, а затем Артема поглотила темнота.

Глава, в которой у Артема появляется девушка

Когда Артем пришел в себя, ему нестерпимо хотелось пить. Как будто весь песок Сахары набился ему в рот и высосал из организма влагу до последней капли. С трудом он разлепил потрескавшиеся губы и застонал.

Рядом кто-то резко вздохнул, затем раздался негромкий глухой звук удара, словно что-то упало на пол. Он дернулся и с трудом приподнял тяжелые веки, но все, что смог увидеть – это чей-то смутный силуэт, исчезающий в прямоугольном пятне света. Через несколько минут – а может, и часов, Артем не ощущал течение времени – он почувствовал на своем лбу прохладную ладонь и окончательно проснулся. Над ним склонилась молодая женщина в белом халате. Увидев, что он открыл глаза, она улыбнулась и, чуть обернувшись, сказала кому-то:

– И правда пришел в себя, молодец!

Затем медсестра обратилась к нему:

– Доброе утро, Артем! Как себя чувствуешь? Что-нибудь болит?

– Нет… – прошептал он еле слышно, откашлялся и повторил громче: – Нет!

Собственный голос показался ему вороньим карканьем.

– Можно мне попить?

– Не можно, а нужно! Твой организм сильно обезвожен, надо восстанавливать водный баланс.

Незнакомка помогла ему сесть в кровати и подняла повыше подушку, чтобы на нее было удобно облокотиться. Затем протянула руку и подала ему бутылочку воды, стоявшую на тумбочке рядом с кроватью.

– Сам сможешь открыть?

Артем смущенно кивнул, открутил крышку и стал жадно пить большими глотками, пока не опустошил бутылку наполовину.

– Не торопись, лучше понемногу, но каждые пять минут.

Пока он пил, медсестра развернула принесенный темно-синий чехол, в котором оказался тонометр. Артем знал, как им пользоваться – видел, как мама измеряет давление себе и бабушке.

– Сейчас проверим у тебя давление, а потом я еще капельницу поставлю. Не бойся, это не больно! И вы сможете спокойно поболтать.

Только теперь он заметил, что кроме них в комнате есть кое-кто еще – на стуле у окна, прежде скрытая фигурой медсестры, сидела Вихрева с книгой в руках. Она поймала его взгляд и несмело улыбнулась. Артем уже открыл рот, чтобы засыпать ее миллионом вопросов, но одноклассница приложила палец к губам, а затем указала на женщину в белом халате, изобразила руками крылья и покачала головой.

Титов прекрасно понял, что Эл имела в виду – «поговорим после, когда неКрылатая уйдет». Так что откинулся на подушку и стал осматриваться. Он находился в небольшой прямоугольной комнате, похожей на палату в больнице. Жалюзи на окне были сдвинуты, за окном светило солнце. Кроме его кровати, здесь стояли еще три, но они были пусты.

Руку неприятно сдавило, когда тонометр закачал в манжету воздух. Затем прибор начал равномерно попискивать, и с каждым звуком давление на руку ослабевало. Наконец, медсестра удовлетворенно кивнула:

– Все в порядке, чуть ниже нормы, но не критично.

Затем она пододвинула к кровати металлическую стойку и быстрыми заученными движениями повесила на нее что-то вроде плотного прозрачного пакета, наполненного похожей на воду жидкостью. От пакета отходила гибкая пластиковая трубка, которую медсестра вставила в похожую трубку, пластырем зафиксированную на сгибе его локтя. Больно действительно не было, Артем вообще ничего не успел почувствовать.

– Вот и все. Я вернусь… – она взглянула на наручные часы – через полчаса. И после этого на сегодня посещения закончены. Артему нужно отдыхать. Это ясно?

Медсестра строго посмотрела на Вихреву, и та кивнула, покорно опустив глаза. Зато стоило ей уйти, как Эл сразу же перебралась со своего стула на ближайшую к Артему свободную кровать и залезла на нее с ногами. Некоторое время они молчали, каждый не знал, с чего начать. Затем одноклассница наконец сказала:

– Ну привет, что ли! Как ты себя чувствуешь?

– Как будто меня поезд переехал, – Артем слабо улыбнулся. – Что произошло? Где мама? Почему я…

Он неопределенно помахал рукой в воздухе, подразумевая ситуацию в целом.

– А ты не помнишь, что произошло на крыше?

– Помню… вроде бы… Мы застряли на крыше, потом пришли те двое в черной форме, затем Милена Иго… ну, в смысле, мама пыталась с ними справиться, но у нее не вышло. А потом… не уверен… как-то все смутно очень…

– А потом ты начал окрыляться, Тем! – воскликнула Вихрева. – У меня чуть челюсть не отпала, когда я это увидела. Почти полностью трансформировался, прикинь? А потом у тебя окончательно крышу снесло, ты потерял контроль над собой, запел Лучезарную Песнь и даже начал немного светиться.

– Ого! Ну нифига себе…

– Да, и грохнулся в обморок.

– Да уж, достойное завершение битвы века, – усмехнулся Титов.

– Вот именно, что завершение. Буквально через несколько минут на крышу ворвался Антон Сергеевич и с ним незнакомые Полукрылые. Как я поняла, кто-то из Петербургского слета. А, Глеб Александрович тоже там был, ну, тот, который на олимпиаде речь толкал. Ну и все.

– В смысле?

– В прямом. Те мужики, которые нас преследовали, к тому времени более-менее пришли в себя. Во всяком случае, замолчали и успокоились. Их куда-то быстро увели с крыши. А вас с мамой Глеб Александрович осмотрел и велел в больнице оставить. Милена Игоревна, правда, в другой палате лежит, потому что ей нужен специфический уход.

– Так мы сейчас все еще в Елизаветинке? – сообразил Титов.

– Ну да.

– Понятно… А почему я потерял сознание, врачи не сказали?

Вихрева поправила на носу воображаемые очки и проговорила занудным скрипучим голосом, явно кого-то передразнивая:

– «Вероятно, это последствие стресса на юный неокрепший организм».

– От стресса? Типа я перенервничал? – с сомнением протянул Артем.

– Да, я тоже думаю, это бред, – Эл демонстративно закатила глаза. – Мне кажется, что ты истратил много сил на окрыление, все-таки это обычно позже случается. А Лучезарная Песнь и опытным Полукрылым без последствий не всегда удается.

– Логично… – Артем задумался. – Странно, что до этого никто из взрослых не додумался. Это же так очевидно.

– Так ведь никто же не в курсе, что ты окрылился так эпично! Да еще и с Лучезарной Песнью!

Титов в недоумении уставился на одноклассницу, и та продолжила:

– Тебя мама прикрыла, уж не знаю, почему. Ну и я трепаться тоже не стала, мало ли что. А Милена Игоревна всем сказала, что это она так нападающих припечатала. Типа сама не поняла, как так вышло. Повторить не сможет. Состояние аффекта и все такое. Ну, короче, наплела там с три короба, я даже удивилась, как у нее это так складно вышло, учитывая, что несколько минут до того она сама чуть не померла.

Артем слушал одноклассницу и не верил собственным ушам. Мама наврала другим Полукрылым? Чтобы скрыть то, что он окрылился? Но зачем? Стеснялась? Да ну, бред какой-то. Может защищала от чего-то? Или действительно, как сказала Эл, прикрывала? Нет, это вряд ли… Он трансформировался-то от силы на несколько минут. Что можно успеть натворить за такой короткий срок?

«Надо будет спросить у мамы первым делом, как увижу ее!»

В этот момент Титов вспомнил, что Эл тоже скрывала от всех, что ее птица уже проявилась, и она может окрыляться. Интересно, Вихрева сама так решила, или ей кто-то подсказал? И кстати она ведь тоже вчера трансформировалась! Артем прекрасно это помнил. Но, судя по всему, никаких последствий вроде обмороков у нее не было.

– А ты-то как? – осторожно поинтересовался Титов.

– А что я? – переспросила она как-то нервно.

– Как ты сама себя чувствуешь после вчерашнего?

– Нормально чувствую, – огрызнулась Эл. – Меня тоже осмотрел Глеб Александрович, удостоверился, что все в порядке и домой отпустил сразу же.

Она сделала паузу, а затем перевела разговор на другую тему:

– Сегодня, кстати, четверг уже, ты всю ночь и почти полдня провалялся без сознания. Я только пару часов назад приехала, чтобы тебя навестить.

– Понятно…

Артем задумался. Тому, что Вихрева смутилась от вопросов про ее самочувствие, он не удивился. Она и так сегодня была необычно разговорчива. Наверное, за последние пятнадцать минут он услышал от нее больше слов, чем за прошлую четверть. Но что-то все равно не давало ему покоя, какая-то деталь их разговора. Он нахмурился, пытаясь понять, в чем дело, и тут до него дошло.

– Ты сказала, что мама сделала вид, что чем-то таким припечатала тех мужиков, что повторить не сможет… А что с ними на самом деле произошло? Я помню только, что они рухнули на колени и вроде бы что-то говорили… С виду ничего ужасного.

– Что-то говорили? Это все, что ты помнишь? – Вихрева захохотала. – Да ты такое им устроил… Они не просто говорили, Тем. Они каялись во всех своих грехах и плохих поступках, которые успели совершить. Один из магазина в детстве шоколадки воровал. Другой жену периодически бьет… Да там много всего.

Элла задумалась, вспоминая один из худших моментов прошлого вечера, и передернула плечами:

– При этом их, похоже, настолько мучила совесть, что они рыдали как дети. На самом деле, это было жутко.

Пока она рассказывала, на лице Артема успели промелькнуть недоверие, сомнение, удивление, ужас и паника.

– Это я?.. Из-за меня они так?..

Он никак не мог подобрать подходящую формулировку.

– Ну а из-за кого еще? Я никогда не слышала такого Выпевания раньше. Прямо сыворотка правды в нотах какая-то!

Элла хихикнула забавному названию, которое только что придумала.

– Подожди, Эл, но ты же подхватила мою мелодию. Я точно это помню!

– Да, – она внезапно смутилась. – Я почувствовала, что тебе не помешает поддержка. Ну знаешь, типа дружеская.

– Да, спасибо, – рассеяно поблагодарил Артем. – Но не могла ли твоя помощь тоже повлиять на Выпевание? Муки совести? Это очень напоминает способности гарпии…

Вихрева задумалась.

– Хм, ты знаешь, вполне возможно. Мне почему-то не пришло это в голову. Но даже если и так. Это всего лишь дополнительный эффект. Основное сделал ты сам. Точнее, твоя птица!

Внезапно Элла замолчала и окинула его подозрительным взглядом.

– Эй, Титов, – одноклассница прищурилась, – А ну-ка скажи «слепоглухонемой тиранозавр»!

– Чего? – обалдел Артем.

– Скажи-скажи, я потом объясню…

– Э-э-э… ну ладно… слепоглухонемой тиранозавр. Довольна?

– Еще как! – она расплылась в улыбке. – А теперь скажи мне, Титов, когда это ты заикаться перестал?

– Я?!

– Ну не я же…

Артем ошарашенно замолчал, пытаясь вспомнить, заикался он в последней фразе или нет. Вроде, все как всегда было… А значит, заикался. Или нет? Он никак не мог сообразить, память заклинило намертво.

– Даже н-не знаю… – он осекся, прочистил горло и попробовал еще раз, теперь уже не заикаясь. – Даже не знаю, как это могло произойти.

– Ну давай поразмышляем… – Эл посмотрела в потолок и задумчиво постучала себя по подбородку. – Ты давно заикаешься?

– С детства, сколько себя помню…

– И ничего не помогало?

– Не-а.

– Даже мамина Лучезарная Песнь?

– Даже она.

– Хм… – она задумалась ненадолго, а затем заговорщически подмигнула. – Ну, все понятно!

Артем в нетерпении подался вперед, и она продолжила:

– Думаю, что ты на самом деле Избранный! Полукрылый невероятной силы, который призван бороться со злом и защищать мир во всем мире. Как в «Матрице». О, кстати! А ложки гнуть Выпеванием ты можешь?

– Ну прекрати, – поморщился Артем. – Я думал, ты серьезно. Тем более, при чем тут заикание?

– А, ну это просто. В младенчестве на тебя наложили блок, ограничивающий способности, чтобы ты не мешался у злодеев под ногами. А заикание – это его побочный эффект.

– Ну ясно, – он фыркнул. – Спасибо, что открыла мне глаза на мое супергеройское предназначение.

Артем и не заметил, как за обменом новостями, шутками и взаимными подколами пролетели полчаса. Но вот в палату с неумолимостью природного явления вошла уже знакомая медсестра. Она отсоединила капельницу и встала у двери, всем своим видом демонстрируя, что ждет Вихреву, и одна из палаты не уйдет.

– Надежда Викторовна, мы не наговорились. Можно мне еще минут пятнадцать в палате посидеть? Пожалуйста!

– Нет, Элла, ты знаешь правила.

– Ну Надежда Викторовна… как вы не понимаете, – жалобно протянула девушка. – Артем – не просто одноклассник, он мой парень. Я так волновалась за него.

И Эл как ни в чем не бывало нежно взяла Титова за руку, переплела его пальцы со своими и уставилась на медсестру трогательно-честным взглядом раненого олененка.

Парень?! Титов почувствовал, как его уши наливаются жаром. Еще немного, и они сами по себе воспламенятся, никакой Лучезарной Песни выпевать не потребуется!

Лицо Надежды Викторовны смягчилось.

– Теперь понятно, почему ты сюда заявилась, как только часы приема посетителей начались. Ну ладно, не стоять же на пути влюбленных, – она картинно вздохнула и улыбнулась. – Но только пятнадцать минут, и ни минутой больше! Обещаешь?

Вихрева кивнула, и, когда за медсестрой закрылась дверь, перевела смущенный взгляд на Артема:

– Извини, пришлось надавить на жалость. Она бы по-другому не разрешила задержаться, а я еще не все тебе рассказала.

Глядя на их сплетенные пальцы, Артем вдруг вспомнил, как вчера, на крыше, он лихорадочно перебирал Выпевание за Выпеванием, а Эл подошла и взяла его за руку. И он был готов поклясться, что сейчас она думает о том же моменте. Задумавшись, он не сразу отпустил ладонь девушки, ей пришлось несколько раз потянуть на себя.

– Да ничего страшного, я понимаю, – пробормотал он. – Так… э-э-э… что ты еще хотела сказать?

– А, ну да… – Эл откашлялась. – В общем, на завтра назначен внеочередной городской слет старейшин. Видимо, будут разбираться с тем, что произошло, и пытаться искать виновных. И нас туда пригласили в качестве свидетелей.

– Нас?! – Артем от неожиданности расширил глаза. – А почему не маму? Не Алену Петровну?

– Учитывая их состояние… – Вихрева сделала паузу. – Я точно не знаю, но, мне кажется, их тоже опросят. Или может уже даже опросили, так что их личное присутствие на слете не потребуется.

– Понятно. Хотя нет, если честно, мне по-прежнему непонятно, чем мы с тобой можем помочь.

– Слушай, я не знаю, – Элла пожала плечами. – Меня просто попросили тебе сообщить. Но если подумать – это логично. Мы ведь единственные, кто общались с похитителем. С тем мужчиной по видеосвязи. Тебя так вообще не оторвать было от разговора. Может, сможешь что-то вспомнить, какую-то важную деталь или зацепку, например.

– На самом деле у меня действительно есть кое-какие подозрения… – медленно произнес Титов.

Он колебался, рассказывать однокласснице о своих догадках или нет. Вдруг она поднимет его на смех вместе со всеми предположениями? Но Вихрева не торопила, она просто молча смотрела на него, ожидая продолжения. И тогда Артем решился.

– Ты же помнишь, как тот незнакомец заявил, что получил информацию о Полукрылых от одного из наших?

– Он мог и соврать!

– Сомневаюсь… Он же думал, что до нас вот-вот доберутся его люди. Тянул время.

– Ну допустим! – Эл сложила руки на груди. – И что дальше?

– Так вот… я думаю, что предателем может быть… Воронин.

Эл уставилась на него с таким ошеломленным видом, как будто Артем обвинил во всем ее любимую бабушку, а не какого-то малознакомого Полукрылого.

– Глеб Александрович? – воскликнула она. – Да с чего ты это взял? Не может быть…

– Мне тоже не хотелось бы, чтобы это оказалось правдой. Он показался мне приятным человеком. Но преступник не обязан выглядеть, как злодей. Во всяком случае, в фильмах так и бывает, – добавил Титов, смутившись.

– Понятно, в детектива, значит, решил поиграть. Ну и чем тебе не угодил Воронин?

– В той аудиозаписи, которую похититель нам включал, были слышны странные щелчки на заднем фоне. Очень похожие на звук, который издает маятник Ньютона.

– И?

– И в кабинете Глеба Александровича я как раз видел такой маятник. Прямо на столе у него стоит. Он мог по привычке запустить маятник, когда записывал сообщения. А потом так и переслал своему ее Крылатому помощнику, со щелчками на заднем фоне.

Вихрева закатила глаза.

– О да! Больше ни у кого таких маятников нет! Этот единственный в своем роде. Слушай… – она оживилась. – А может, это Антон Сергеевич? Он тоже тогда на физику притаскивал маятник. Наверняка, он и есть тот самый таинственный предатель-Полукрылый!

Артем поморщился.

– Ну перестань, я же серьезно. Да, я понимаю, что это может быть просто совпадение. Но что-то уж слишком много этих совпадений… Он и работает в Елизаветинке, так что мог все легко организовать. Маятник опять же. И потом, я вот сейчас вспомнил, что Глеб Александрович на открытии олимпиады как раз слышал, что мама – каладрий.

Эл с сомнением покачала головой.

– Не хочу тебя расстраивать, Тем, но это все чушь. Мне кажется, что кидаться такими серьезными обвинениями, основываясь лишь на звуке, который ты принял за маятник, довольно глупо.

– А я и не кидаюсь! Пока. Я понимаю, что это очень слабое доказательство…

– Да это вообще не доказательство! – воскликнула Вихрева.

– Знаешь, что… Не веришь и не надо, – разозлился Артем. – Я сам со всем разберусь.

Эл вздохнула.

– Ладно, не обижайся. Я не имела в виду, что… в общем, неважно. Так какой у тебя план?

Но Титов демонстративно отвернулся и с недовольным видом уставился в окно.

– Те-е-ем… – протянула Вихрева и подергала его за рукав. – Ну не дуйся. Что ты как маленький. Я не утверждаю, что ты не прав. Просто неожиданно это как-то. Расскажи лучше, что ты собираешься дальше делать.

Артем искоса взглянул на девушку. Она смотрела на него с виноватой полуулыбкой и всем своим видом выражала раскаяние.

– Ну-у-у… если я прав, и это действительно Воронин организовал, – начал Титов, решив сменить гнев на милость, – то было бы неплохо заставить его признаться. Потому что доказательств у меня нет. Но как это сделать…

Он замолчал, собираясь с мыслями.

– Короче, плана у меня никакого не было. Но теперь, после того как ты рассказала мне про Песнь правды… и про завтрашний слет… Кое-что стало вырисовываться.

– А если это не он? Ты осознаешь, что за применение Выпевания, да еще и на взрослом Полукрылом, тебя по головке не погладят? Вдруг тебе способности заблокируют! Споют запрет или что-то в этом роде… Я слышала, что такое бывает!

– Осознаю. Но я готов рискнуть! Речь о моей маме, Эл. Ты же видела, что они с ней сделали! – Артем сжал кулаки. – После такого я просто не могу сидеть сложа руки… Если придется пожертвовать птицей, чтобы вывести похитителя на чистую воду, значит, так тому и быть.

– Да, это… – Элла запнулась и отвела глаза. А когда продолжила, голос ее звучал сдавленно. – Я понимаю тебя, я бы поступила так же.

В палате на несколько минут воцарилось молчание. Каждый думал о чем-то своем. Наконец Вихрева поднялась и подобрала с пола рюкзак:

– Так, вроде теперь все обсудили… Ну я пойду тогда, чтобы медсестру не нервировать.

– Нет, не все еще… – Артем замялся. Он специально отложил кое-что напоследок. Сам не понимал, почему. – У меня еще есть вопрос…

Эл усмехнулась, села обратно и скинула с плеча рюкзак.

– Ну давай, жги!

– Так… э-э-э… Что у меня за птица? – выпалил он наконец, и его глаза загорелись в предвкушении.

Он даже приподнялся с подушки в ожидании ответа, а вот Эл неожиданно смутилась.

– Я боялась, что ты спросишь, – пробормотала она. – Если честно… я не знаю.

– Как это не знаешь? – разочарованно протянул парень. – Ты же сказала, что видела трансформацию.

– Да, видела, но что за птица, не поняла.

– Ну, а перья-то хоть какого цвета были?

– О-о-о… перья… ну-у-у… на руках они были алые, словно языки пламени, и как будто даже иногда с золотисто-оранжевым отливом. А на лице вроде бы другого цвета, то ли зеленого, то синего… И они еще переливались. Но может, мне показалось. Некогда было, знаешь ли, перышки твои рассматривать. А потом ты – бах! – и засветился!

Артем фыркнул и откинулся на подушку.

– Красно-зеленые? Попугай какой-то… – он задумался. – Я знаю несколько птиц с красным оперением. Это и греческие Фениксы, и египетские Бенну, и шумерские Арабу. Еще у Семаргла, кажется, есть красный цвет в перьях, но я не уверен. Но чтобы еще и зеленый…

Артем в который раз пожалел, что не существует какой-то Крылопедии, где можно запросто найти информацию по всем ветвям Полукрылых.

– Но я не знаю, у кого какие способности, да и про Песнь правды впервые слышу, – с досадой добавил он.

– Вот и я тоже не знаю. Может, у мамы спросишь? – Эл снова поднялась и выжидающе уставилась на Артема. – Ну что, если вопросов больше нет, то я пошла, да?

– Да, давай. И спасибо, что зашла проведать.

– Я и завтра приду, – ухмыльнулась Вихрева, – ты же мой парень.

Внезапно Элла шагнула к нему и, наклонившись, поцеловала в щеку. А затем быстро отстранилась и, больше не глядя в его сторону, выскочила из палаты, словно Артем мог ее догнать и укусить. Он уставился ей вслед, ошарашенно дотрагиваясь кончиками пальцев до скулы.

Глава, в которой слишком много совпадений

Когда одноклассница ушла, Артем попробовал позвонить маме, но ее телефон по-прежнему не отвечал. В этом не было ничего удивительного, учитывая обстоятельства, так что в этот раз он не стал паниковать. Остаток дня пролетел быстро и по большей части в кровати. Титов часто проваливался в сон без сновидений, пару раз прогулялся по отделению, чтобы размяться, а ужин ему неожиданно привезли прямо в палату.

– Это мне? – удивился он, когда дверь раскрылась, и в проеме показалась тележка с установленными на ней тарелками и кастрюлями. – Да зачем? Я бы мог и до столовой спокойно дойти!

– Раз врач сказал, значит, так надо, – проворчала дородная женщина в белом халате. – Ты ешь, касатик, ешь, а то вон бледненький какой.

Она покачала головой, щедро накладывая на тарелку тушеную картошку с овощами:

– У меня внук тоже часто болеет. Учится с утра до ночи, света белого не видит! Нет, чтоб с друзьями гулять…

Артем не стал уточнять, что учеба не имела никакого отношения к тому, что он оказался в больнице. Вежливо покивал и поблагодарил за двойную порцию овсяного печенья.

Поздно вечером, когда дежурная медсестра прошлась по всем палатам на этаже и погасила свет, Титов вспомнил, что так ничего толком не узнал у Эл про предстоящий слет старейшин, на который их пригласили. Где он будет проходить? И как им туда добираться? У него с собой не было никаких вещей, кроме наполовину разрядившегося телефона и всяких мелочей, лежавших в рюкзаке.

Немного подумав, он открыл крылограм и нашел профиль Вихревой. Они никогда раньше не переписывались, так что пришлось искать ее в общей беседе, которую создал Антон Сергеевич перед олимпиадой. Ее страничка была практически пустой – ни фотографий, ни указанных интересов. Но рядом со стандартным аватаром светился значок в виде двух раскрытых фиолетовых крыльев, а значит, она была в сети.

– Привет! Не спишь? – написал Артем, но почему-то внезапно застеснялся и тут же удалил свое сообщение.

Ответ пришел почти моментально:

– Привет! Я все видела! Почему ты стер? – написала Элла и добавила следующим сообщением: – Еще нет, но уже собираюсь.

– Побоялся разбудить, вдруг ты спишь, а звук на телефоне не выключен.

Объяснение было дурацкое, но ничего умнее Артем сходу не придумал. В ответ Вихрева прислала хохочущий смайлик, а затем фейспалм, тот, который закрывает рукой лицо. Титов решил сделать вид, что все в порядке.

– Я хотел спросить про завтра. Нам куда-то нужно будет ехать? Или как?

– Нет, слет пройдет прямо в Елизаветинке. Мне утром должны позвонить и сказать, куда и во сколько нам подойти.

– Ясно.

Эл что-то начала писать в ответ, но, кажется, передумала, потому что новых сообщений в окне диалога не появилось. Тогда Артем решился спросить еще кое о чем – о том, что не давало ему покоя весь вечер.

– Слушай, я вот все думаю… Если это действительно Глеб Александрович, то зачем ему это нужно? Выдавать информацию о Полукрылых людям…

В открытом окне диалога долго мигали три точки, словно Эл писала в ответ целое сочинение. Но в итоге она прислала всего лишь несколько слов:

– Ммм… интересный вопрос…

– А еще то, что случилось с нашей командой на соревнованиях! Как ты думаешь, может он иметь к этому отношение?

Вихрева снова молчала так долго, что он подумал, не уснула ли она. Но наконец телефон завибрировал:

– Почему ты считаешь, что это связано?

– Не знаю, просто какое-то смутное ощущение. Ну, знаешь… слишком уж все произошло одновременно. Очередное совпадение?

– Смутное ощущение? А не подташнивает? Чем тебя там кормили на ужин? – и Эл прислала целую строчку смеющихся смайлов.

– Я же серьезно!

– Я тоже серьезно! – Еще один смайл, теперь с нимбом над головой. – Просто я действительно не знаю… Может, завтра разберемся?

– Надеюсь… Ну ладно, тогда до завтра! Спокойной ночи?

Его палец завис над смайликом с поцелуйчиком, но в последний момент Артем передумал. Он подождал еще пять минут, но Эл больше ничего не ответила, а фиолетовые крылышки на ее странице погасли.

Когда на следующий день Вихрева, как и обещала, пришла его навестить, Артем стоял у окна и смотрел на служебную парковку и пандус, по которому можно было подъехать прямо к дверям приемного отделения.

Одноклассница заглянула в палату и постучалась в дверь.

– Вообще-то нужно делать наоборот, – заявил Титов, оборачиваясь.

– В смысле? – удивилась Элла.

– Сначала стучать, а потом открывать.

– Ой, да ладно, не будь таким занудой! – она махнула рукой, скидывая с плеча рюкзак на ближайшую свободную кровать. – Как себя чувствуешь? Готов идти на допрос?

– Все в порядке, выспался на год вперед. Хочу после слета позвонить Антону Сергеевичу и узнать, когда меня выпишут. И что насчет мамы… у нас же на завтра билеты обратно в Волгоград!

– Это да… – Вихрева тоже подошла к окну и, наклонившись через его плечо, посмотрела наружу. – Что там?

Артем почувствовал, как его окутал какой-то сладкий цветочный аромат, а затем ее волосы пощекотали его шею. Он напрягся и замер.

– Да ничего особенного. Просто считаю машины скорой помощи, – сдавленно произнес он, отстранился и шагнул от окна, изо всех сил делая вид, что все в порядке. – За последние пятнадцать минут приехало тринадцать скорых. В городе что, эпидемия?!

– Скажи еще, пандемия! – хихикнула Вихрева. Кажется, она не обратила внимания на замешательство одноклассника. Или тоже сделала вид. – Наверное, Елизаветинка просто сегодня дежурит по району. Вот и везут всех подряд.

– Может быть… Ну так что, идем? Я готов.

Артем усмехнулся. Можно подумать, ему пришлось долго собираться.

– Слушай, у нас еще есть немного времени… – Эл замялась. Казалось, что слова даются ей с трудом. – Я узнала, в какой палате твоя мама лежит. Не хочешь ее проведать перед слетом?

– Конечно, хочу! Спасибо тебе большое!

Вихрева издала какой-то невнятный звук, снова махнула рукой и отвела глаза.

Из отделения их выпустили без проблем, стоило Элле показать медсестре на посту какую-то то ли записку, то ли справку.

– Что это? – поинтересовался Артем, пока они поднимались по лестнице.

– А, это… Пропуск, который мне выдал… э-э-э… Глеб Александрович.

Артем вскинул брови.

– Якшаешься с предателями?

Теперь уже у Вихревой брови полезли на лоб.

– Чего-чего я делаю?

– Ну, общаешься в смысле.

– Так и говори, нечего выпендриваться! – припечатала она и глубокомысленно добавила: – То, что он предатель, пока не доказано. А вот что не последний человек в больнице – это факт.

– Какая ты практичная, – заметил Артем, но Эл, кажется, не уловила иронии. Она вообще сегодня странно себя вела, витала в собственных мыслях и отвечала невпопад.

Они поднялись на пару этажей, и Вихрева повела его по больничным коридорам к палате Милены Игоревны. Она шла так уверенно, словно маршрут был ей хорошо знаком. В отличие от того отделения, куда определили Титова, здесь было намного тише. Никто из пациентов не бродил по этажу, да и персонал встречался не так часто. Наконец они подошли к очередной безликой белой двери без опознавательных знаков, и Эл кивнула в ее сторону.

– Здесь!

Артем постучал, но в ответ не раздалось ни звука. Тогда он повернул ручку и приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Напротив двери, изголовьем к окну, стояла кровать, и на ней действительно лежала Милена Игоревна.

– Мам? – негромко позвал Титов, но она никак не отреагировала. Глаза ее были закрыты, а грудь мерно вздымалась.

– Она что, спит? – Артем обернулся на одноклассницу, но та лишь пожала плечами.

Тогда он все-таки решил войти и толкнул дверь. Эл молча последовала за ним, но сразу отошла к окну и замерла там, отвернувшись, стараясь не привлекать к себе внимания.

Вблизи мама выглядела гораздо лучше, чем когда они виделись в последний раз. Под глазами еще лежали тени, морщинки лучиками разбегались по прежде гладкой коже, да и светлые волосы так и остались посеребренными преждевременной сединой. Но теперь она не выглядела неожиданно постаревшей на пару десятков лет. Изможденной, бледной, осунувшейся – да. Но не такой старой развалиной, как Алена Петровна. Артем облегченно выдохнул. Он не знал, как быстро окрыление вытягивает жизненные силы из Полукрылых со слабыми способностями, но боялся самого худшего, хоть и старательно гнал от себя подобные мысли.

Судя по всему, продолжительный сон – лучшее, что сейчас может восстановить ее силы. Так что Артем невесомо погладил маму по руке, прикрытой покрывалом, и развернулся.

Эта палата отличалась от той, где он провел последние два дня. От двери она казалась небольшой и прямоугольной, но на самом деле напоминала по форме букву Г – справа за поворотом оказалось достаточно свободного места. Кроме того, там стояла еще одна кровать, вокруг которой расположилось несколько мониторов и другая медицинская аппаратура.

Артем кинул туда мимолетный взгляд и замер, поразившись знакомому зрелищу.

– Эл, смотри, тут еще кто-то есть, – прошептал он и подошел поближе, чтобы рассмотреть второго пациента. – Что?! А она-то что тут делает?!

Глава, в которой в дело вмешивается физика

Титов повернулся к выходу, но дойти до него не успел. Ручка плавно опустилась, и дверь раскрылась, пропуская Глеба Александровича.

– О, Артем, привет!

Воронин дружелюбно кивнул, а затем прикрыл дверь и тихо пропел несколько нот, от чего замок щелкнул, запирая всех внутри. Если раньше у Артема еще имелись какие-то сомнения по поводу того, что Глеб Александрович замешан в происходящем, то теперь их точно не осталось.

Титов оглянулся на Эллу и увидел, что она уставилась на вошедшего со странной смесью решимости и обреченности на лице. Но раздумывать о причинах столь причудливого сочетания эмоций было некогда, и Артем шагнул к кровати мамы, на всякий случай становясь между ней и Глебом Александровичем. Можно подумать, он смог бы что-то противопоставить Полукрылому. Хотя если учитывать элемент неожиданности…

– Что вы тут делаете?

– Я тоже рад тебя видеть, – Воронин иронично поднял бровь.

– Мы могли бы и на слете увидеться. Что вы… что вам вообще от нас нужно?

– От вас?

Глеб Александрович, казалось, удивился такой постановке вопроса.

– Да, от нас! – Артем упрямо задрал подбородок. – От нас с Эллой, от мамы… и от Алены Петровны, – добавил он тише.

– А, вот ты о чем… догадался, значит. Сам, или подсказал кто? – Он не стал отпираться, но посмотрел почему-то при этом на Вихреву. – А нужно мне… Ну, скажем так, хочу проверить одну гипотезу… а для этого требуется поговорить наедине. Как ты себя чувствуешь, кстати? Слабость прошла?

Артем проигнорировал вопрос про его самочувствие, а вместо этого подошел к двери и демонстративно подергал за ручку. Как он и предполагал, было заперто.

– Поэтому вы и дверь заблокировали? Чтобы просто поговорить?

Голос его сорвался, и последние слова он практически выкрикнул. Воронин поморщился:

– Говори, пожалуйста, потише. Громкие звуки скорее всего разбудят милейшую Милену Игоревну, хоть ей и дали успокоительное. В твоих интересах ее не тревожить. Ей сейчас жизненно важно восстановить свои силы.

Артем оглянулся на мирно спящую маму и поджал губы.

– Как будто вас волнует ее состояние!

– Конечно, волнует. Что бы ты там не надумал в своей голове – я вовсе не хочу причинить необратимый ущерб: ни ей, ни кому-то еще. Скорее, наоборот! Понимаешь ли, какое тут дело… – Воронин приложил палец к губам и как будто бы задумался. – Нет, придется все-таки издалека объяснять.

Собираясь с мыслями, он неторопливо подошел к незнакомке, лежащей без сознания, и начал задумчиво проверять датчики, нажимать кнопки на приборах, автоматически вглядываясь в показания на мониторах.

Артем не торопил его.

«Пусть поговорит. Как главный злодей в конце фильма. А я еще и вопросы буду наводящие задавать, лишь бы время потянуть. Вдруг все же получится отвлечь его внимание и…»

По-прежнему не глядя на ребят, Глеб Александрович произнес:

– Я посвятил свою жизнь точным наукам, хотя сам – мифический Полукрылый, – на последних словах он скривился, словно у него внезапно разболелся зуб. – И я всегда считал, что мы упускаем большие возможности, отказываясь изучать те уникальные способности, которыми обладаем. К сожалению, из-за глупых предубеждений и пережитков прошлого старейшины Полукрылых не могут оценить важность серьезных исследований, по-прежнему боятся гонений.

Воронин снова замолчал, а затем фыркнул себе под нос, как подросток, и пробормотал, словно продолжая какой-то давнишний разговор:

– Двадцать первый век на дворе, давно прошли времена охоты на ведьм!

Пока Глеб Александрович не смотрел в его сторону, Артем повернулся к Вихревой и, округлив глаза, качнул головой в сторону Полукрылого, пытаясь намекнуть, что им придется объединить силы, чтобы получилось как-то воздействовать на предателя. Но Эл лишь недоуменно пожала плечами, по всей видимости не сообразив, что он имеет в виду.

– Понимаешь, о чем я? – голос Воронина прервал их переглядывания. Он наконец перевел взгляд на Артема, и тот решил, что самое время как-то поддержать беседу, тем более что пока – на удивление – он действительно был согласен.

– Да, я тоже так считаю. Мне интересно, что представляют собой способности Полукрылых с точки зрения физики. И еще мне кажется, что если задаться целью, то можно организовать все так, чтобы не привлекать внимания неКрылатых. Современные технологии и не такое позволяют.

Глеб Александрович оживился.

– Вот! Значит, не зря ты мне сразу понравился. Мы с тобой на одной волне! Так вот, несмотря на то, что разрешения слета на это никогда не получить – уж поверь, я пытался! – я все равно, как мог, изучал свойства Полукрылых, пытался понять их – нашу – природу. И, знаешь, я выяснил, что выпевания действуют потому, что имеют не волновой характер, как принято считать, а энергетический, а значит… – Он внезапно прервался и посмотрел на Артема. – А вы уже в школе проходили корпускулярно-волновой дуализм?

Титов покачал головой.

– Вот же… – Воронин раздосадованно цокнул языком. – Как жалко… тогда, вероятно, ты не поймешь, насколько гениальная мысль пришла мне в голову.

Артем едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Вот же у кого-то раздутое самомнение! Но Глеб Александрович ничего не заметил, так как продолжил рассказывать, увлеченно жестикулируя:

– Если объяснять простыми словами, то, согласно моей гипотезе, свойства Полукрылых имеют ту же природу, что и психео. Это такая же энергия, только не снаружи, а внутри нас. Понимаешь? И Полукрылые могут своей внутренней энергией интуитивно управлять. Они и чужую-то видят как раз из-за этого. И воздействовать на психео могут именно поэтому. А раз это энергия, то, значит, что?

Он выжидательно поднял брови, как учитель на уроке, и Артем послушно переспросил:

– Что?

– Значит, ее можно собрать и использовать – любому Полукрылому с любой птицей, – Воронин только что не светился от гордости. – Ты только подумай, какой это прорыв! Но вот тут и обнаружилась ложка дегтя…

– М-м-м? – вопросительно промычал Артем, демонстрируя вежливый интерес. Хотя почему «демонстрируя»? Как он ни сопротивлялся, его на самом деле захватило то, что объяснял Глеб Александрович! Титов впервые встретил взрослого Полукрылого, который вслух признавал то, о чем он сам пока только думал. Впрочем, его внутренний голос тоже не дремал и ехидно напоминал о реальной цене этих красивых слов:

«Да уж, очень научный подход! Похитить парочку каладриев и заставить их выпевать Лучезарную Песнь с риском для здоровья!».

– Я придумал технологию, но лишь в теории… – Плечи Воронина поникли, казалось, что он на самом деле переживает. – А на практике никак не мог опробовать, так как требовалось, чтобы, извини за каламбур, Полукрылый окрылился и применил свое Выпевание в определенных условиях, а в идеале – вообще спел бы Лучезарную Песнь. Ведь во время нее происходит максимально мощный выброс энергии. С этим и возникла проблема… Никакой Полукрылый добровольно не обменяет свои годы жизни на проверку не одобренных старейшинами теорий, даже самых смелых и перспективных. Да и на слете потом за такое по голове не погладят. Так что очень удачно, что у меня нашелся добровольный помощник.

– Вот на себе бы и проверяли свои смелые теории, – выпалил Артем. – Слышали мы этого вашего добровольного помощника. Он же даже неКрылатый! Как вы вообще посмели рассказать о нас обычному человеку… это же предательство!

Внезапно Глеб Александрович расхохотался.

– Ох, извини, но ты просто не представляешь, насколько забавно сейчас тебя слушать.

Не понимая причины веселья, Титов с недоумением посмотрел на одноклассницу, но та, хмурясь, разглядывала Воронина.

– А что касается твоего вопроса… – продолжил Глеб Александрович, отсмеявшись. – Так я и проверял на себе. Частично. Но, к сожалению, финальная стадия исследований требует участия в эксперименте Полукрылых с другой птицей.

– Каладриев? Но почему именно они? Их так мало, что любое исчезновение даже одного сразу бы привлекло к себе внимание слета.

– Вот именно! Их мало. Если кто-то из них и лечит людей, то в основном своих близких и не в ущерб себе. А если бы другие Полукрылые могли бы использовать их потенциал… их силы… – Воронин задумался. – Это как с донорами крови, понимаешь? Если бы каладриев можно было как-то обязать «сдавать» свою силу, как обычные люди сдают кровь… Сколько человек мы могли бы спасти, сколько неизлечимых болезней превратились бы в «излечимые» а безнадежные случаи – в «надежные»…

Артем слушал его, открыв рот, и даже не улыбнулся неловкой попытке пошутить. Сама мысль о том, что предатель-Полукрылый, похититель и злодей, может проводить свои жуткие эксперименты с какой-то благородной целью, даже не приходила ему в голову. Он почему-то предполагал только корыстный вариант. То, что причиной похищения одних людей может стать желание вылечить других людей, и не какого-то одного, конкретного больного – ту самую незнакомку в коме – а людей в целом, стало для Титова откровением. А ведь это казалось таким несложным! Нужно лишь перестать делать вид, что все достижения современной науки опасны для Полукрылых. Люди давно переросли темные века, а вот Полукрылые, судя по всему, по-прежнему живут в прошлом.

Он и сам часто размышлял о том, насколько бессмысленны подобные ограничения. Закрытое приложение для общения, тот самый крылограм – пожалуй, было единственным «достижением цивилизации», которым Полукрылые пользовались. Пользы, впрочем, от него было немного. К сожалению, одна ласточка весны не делает. Можно было бы с тем же успехом переписываться в любой другой соцсети, если бы не помешательство старейшин на соблюдении тайны существования Полукрылых.

Но с другой стороны… даже если конечная цель вполне благородна, то оправдывает ли она средства? Похищение… Принуждение против воли участвовать в эксперименте… Сколько времени теперь понадобится Алене Петровне, чтобы восстановиться и морально, и физически? Про себя Артем не думал, но зато вспомнил маленькую девочку с фотографии, которая лежала в маминой папке, дочь Алены Петровны. Где она была все это время? Плакала ли от страха, что мама больше никогда к ней не вернется? И потом, что значит «обязать» каладриев сдавать силу? Это ведь означает «заставить»! А ведь кровь для донорства сдают добровольно…

Артема передернуло, и в его лихорадочные размышления снова вторгся голос Глеба Александровича.

– Ну и кроме того, я ученый и врач, – он пожал плечами и аккуратно присел на край кровати, чтобы не потревожить пациентку. – Не какой-то там супершпион, даже не хитроумный политик. Организовать все было бы довольно сложно, если только не использовать те ресурсы, которые имеются под рукой. А я как раз работаю в больнице. Одним словом… знаешь, как говорят: быть у воды и воды не напиться…

В палате повисло молчание. Артем не знал, что сказать, не знал, что думать. Сомнения метались в его голове, как стая потревоженных чаек. В конце концов он решил обдумать все еще раз в более спокойной обстановке и, усилием воли выкинув из мыслей лишнее, выдавил:

– Это все круто, но причем здесь мы?

– О, это самое интересное. Мне кажется, ребята, – Глеб Александрович окинул их с Эл озорным взглядом и подмигнул, – вы что-то недоговариваете. Вот ты, Артем, крепкий парень. С чего бы тебе падать в обморок от стресса, как кисейной барышне? Да и те двое, что преследовали вас на крыше – с чего бы здоровым мужикам, хоть и не Полукрылым, валиться с ног и нести всякую чушь?

– Ну… э-э-э… там же была Миле… ну в смысле моя мама… и я точно не уверен, но она вроде бы применила к ним какое-то Выпевание, и… – Артем и сам понимал, что совершенно неубедительно мямлит. Но он оказался не готов к такому повороту в разговоре, не успел сделать невозмутимое лицо.

– Или же все было по-другому, а? – Воронин снова подмигнул.

– Да с чего вы это взяли? – попытался увильнуть Титов, но Глеб Александрович сделал вид, что не слышал его фразу, и продолжил рассуждать вслух, расхаживая взад-вперед по палате:

– Думаю, стресс действительно имел место. Но благодаря ему тебе удалось окрылиться и, возможно, если способности неплохие, даже использовать какое-нибудь Выпевание. Такое иногда случается с подростками в критических ситуациях. Хоть и редко. А уж обморок случился позже! – Он пренебрежительно махнул рукой. – Организм с непривычки израсходовал уйму энергии и просто отключился. Правда, это не объясняет состояния неКрылатых, в котором мы их нашли… Но, возможно, произошел резонанс Выпеваний. Теперь уже трудно выяснить наверняка… Ну так что, я прав?

Титов занервничал и в поисках поддержки посмотрел на Эллу, которая за все время разговора так и не проронила ни единого слова. Впрочем, Воронин к ней ни разу и не обратился.

– Я никому ничего не говорила, честное слово, – прошептала она, виновато глядя на Артема. И тем самым подтвердила подозрения Воронина.

– А следовало бы! – Глеб Александрович шутливо погрозил ей пальцем. А когда снова посмотрел на Титова, его глаза блестели от предвкушения. – Ну вот что с вами делать, а? Показывай давай!

– Что? – глупо переспросил Артем, не ожидая, что все окажется вот так просто.

– То самое. Что на крыше отколол, – подтвердил Воронин.

Титов ушам своим не поверил. Это ведь тот самый шанс, который нельзя упустить!

Он уже минут десять перебирал в голове варианты, как отвлечь Глеба Александровича на те несколько минут, которые понадобятся, чтобы настроиться на Выпевание. А тут Полукрылый сам предлагает!

Все складывалось идеально! Воронин не будет ожидать, что в ходе демонстрации Артем начнет окрыляться и выпевать Лучезарную Песнь. А против нее он не сможет устоять. Во всяком случае, надежда была только на это. Если, конечно, у него получится…

Чтобы не спугнуть удачу, Титов все же сделал вид, что сомневается, и подозрительно поинтересовался:

– Зачем вам это?

– О, я обязательно расскажу, – и Глеб Александрович расплылся в широкой, кристально честной улыбке. – Но после того, как ты похвастаешь своими успехами. Можешь собраться с мыслями, настроиться на нужную тональность, я тебя не тороплю.

Он демонстративно отвернулся к одному из мониторов, стоящих у постели женщины в коме, и снова углубился в показания приборов.

Артем снял с плеча рюкзак, шагнул к стене и аккуратно поставил его на пол. Затем он вытер неожиданно вспотевшие ладони о джинсы и снова глянул на Эллу, которая ему ободряюще кивнула.

Как и в прошлый раз, тогда, на крыше, он замер, прислушиваясь к птице внутри себя, пытаясь уловить отголоски нужной мелодии. У него не было уверенности, что все получится. Воспоминания о первом окрылении за пару дней подернулись дымкой больничного тумана, и он вновь действовал наугад, по наитию. Но ведь в прошлый раз все вышло? Значит, и теперь он справится!

Наконец Титову удалось нащупать верные, как ему казалось, звуки, и он тихо пропел первые несколько нот. Сначала Песнь звучала скомканно и неуверенно, но постепенно выровнялась. Артем чувствовал, все идет, как надо, но тем не менее сбился, когда невыносимо начали чесаться лоб и виски. Не в силах стерпеть, он стал тереть лицо, чувствуя под пальцами не гладкую кожу, а шершавую наждачку. Это ощущение настолько поразило его, что Выпевание прервалось. Лицо сразу же перестало зудеть.

Артем бросил взгляд на Глеба Александровича. Тот, казалось, был по-прежнему занят показаниями приборов. Но Титов мог поклясться, что еще секунду назад Полукрылый смотрел на него. Элла по-прежнему не произнесла ни слова, но глядела с сочувствием.

Артем глубоко вздохнул и на выдохе вновь запел. В этот раз он закрыл глаза и постарался мысленно отстраниться от присутствующих. Мелодия вилась, послушная его воле, текла, постепенно превращаясь из едва журчащего ручейка в полноводный поток. Кожа снова начала зудеть, но теперь Артем смог отрешиться от этого ощущения и сосредоточился на Выпевании. Теперь ему сильно мешал резкий неприятный писк, который начали издавать мониторы вокруг кровати с пациенткой в коме. Он приоткрыл глаза и увидел, что медицинское оборудование словно сошло с ума – мигало индикаторами на все лады. Впрочем, задуматься и испугаться Титов не успел. В этот момент его словно молнией пронзило от самой макушки до пяток, и он выгнулся, заклекотал, откинув голову назад. По телу расползалось приятное тепло, а звуки словно сами рождались где-то глубоко внутри его горла, лились свободным потоком, который было не остановить.

Нажав несколько кнопок и уменьшив писк приборов, Воронин обернулся и с неприкрытым интересом уставился на Артема. Не прерывая его Песнь, он разглядывал парня, как диковинную птицу. Впрочем, в данный момент это не было фигурой речи. Титов окрылился практически полностью, его руки ниже рукавов футболки оперились, ногти на пальцах вытянулись и чуть загнулись, черты лица заострились и перестали походить на человеческие.

В этот раз Артем лучше понимал, что с ним происходит, но в то же время осознавал: что-то идет не так. Он окрылился, у него получилось! Но смутное чувство внутри подсказывало, что в этот раз ему не удалось трансформироваться до конца, а значит, и Лучезарной Песни, ради которой и затевалось это представление, не спеть. Мелодия казалась верной, но словно никак не получалось поймать восходящий поток воздуха и взлететь ввысь, к самому солнцу. Он старался снова и снова, но с каждой попыткой на плечи наваливалась усталость, как после двухчасовой крылатой тренировки, а язык наливался свинцом.

Внезапно перед глазами поплыло. Артем почувствовал тошноту, пошатнулся и уперся рукой в стену, чтобы не упасть.

– Эл… – прошептал он пересохшими губами, прервав свое Выпевание. – У меня не получается. Помоги мне. Давай вместе!

Но Вихрева неожиданно покачала головой, а затем отвернулась и подошла к незнакомке, спящей беспробудным сном. Она поправила одеяло, лежащее и так идеально, и положила руку ей на лоб, словно пытаясь согреть. Ничего не понимая, Артем уставился на нее и продолжил выпевать один. Возможно, это какая-то хитрость? Может, она хочет подобраться ближе к Воронину, чтобы… Чтобы что?

В глазах замелькали черные точки. Очертания предметов потеряли четкость. Титов захрипел и, хватая ртом воздух, сполз по стене. Песнь оборвалась. Прижавшись щекой к неожиданно теплому полу палаты, уже теряя сознание, Артем, как сквозь толщу воды, услышал искаженный глухой голос одноклассницы, в котором можно было различить одновременно раздражение и досаду:

– Хватит разглядывать его, папа, он уже в отключке. Делай, что обещал…

Глава, в которой видения сплетаются с реальностью

Артем брел по пустому коридору, одновременно похожему и на больничный, и на школьный. Мысли в его голове превратились в тягучий кисель. Длинная энергосберегающая лампа на потолке дерганно мигала, отбрасывая на стены серые рваные тени.

«Интересно, это азбука Морзе?» – лениво подумал Титов. И сразу же в голове вспыхнула другая мысль: – «Где я?»

Из-под дверей по обе стороны коридора выползала белая дымка, как в одной из серий «Ну, погоди!», где заяц в кудрявом рыжем парике пел «Ледяной горою айсберг из тумана выплывает». Мгла стелилась по полу, поднимаясь почти до щиколоток. По коже пробежал неприятный влажный холодок, но штанины джинсов выглядели сухими.

«Психео? Опять?»

Титов посмотрел вниз и понял, что на самом деле не идет, а плывет по белесому туману, скользит вперед, даже не шевеля ногами. Его замутило. А есть ли там внизу пол? Вообще хоть какая-то поверхность?

Не стоило об этом задумываться! В следующее мгновение он провалился в дымку по пояс и отчаянно забарахтался, пытаясь выбраться, нащупать вокруг себя хоть какую-то опору. Туман, словно зыбучие пески, засасывал его в себя – сначала по грудь, затем по плечи. Белое нечто уже начало щекотать его подбородок, и Артем набрал полную грудь воздуха, как перед погружением на глубину. Глаза заволокло мутной пеленой, а затем защипало. Титов стал тереть их обеими руками, надеясь про себя, что эта странная субстанция не ядовита, и зрение не пострадает.

– Сынок, ты что? Плачешь? – мамин голос прозвучал устало и странно, как будто она чего-то стеснялась. – Доктор же объяснил, что со мной все будет хорошо. Нужно просто отдохнуть несколько дней.

Артем поднял голову и увидел, как она встревоженно смотрит на него, полулежа на широком кресле. На одном из массивных подлокотников, перевитом проводами, испещренном кнопками и индикаторами, лежала ее тонкая рука, и две блестящие металлические скобы прижимали ее к поверхности в районе запястья и локтя.

Титов в недоумении взъерошил волосы и огляделся. Туманная взвесь исчезла. Он находился в просторном светлом помещении, размером примерно в половину школьного спортзала. Здесь рядами стояли эти странные кресла, на одном из которых, у самой двери, и сидела мама. На соседнем полулежал с закрытыми глазами бледный Антон Сергеевич, за ним Виталий Иванович, Вероника Сергеевна и другие учителя из лицея.

– Тема, ты меня слышишь?

Титов снова посмотрел на маму.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Если голова кружится или тошнит, то лучше подожди меня снаружи, – она недовольно поджала губы. – Так я и знала, что это плохая идея – брать тебя с собой на сеанс сдачи энергии.

– Не плачу я, что за глупости, – буркнул Титов. – Просто в глаза что-то попало. Еще долго?

– Последняя порция, и можешь везти старушку домой, – горько усмехнулась она.

Выглядела Милена Игоревна и правда сильно постаревшей. В первый момент Артем не обратил на это внимания, озираясь по сторонам, но после ее слов пригляделся внимательнее. Морщины пересекали ее лицо, как у Алены Петровны тогда, в палате. Уголки губ опустились, а глаза покраснели и слезились. Впрочем, ей он этого ни за что не скажет.

– Вот только не надо из себя умирающего лебедя строить! Никакая ты не старушка, мам, не переживай. Почти и не заметно ничего.

– Ну да, незаметно. Ври больше. А то я в зеркале не увижу, – хмыкнула она. – Но ты же знаешь, таковы правила… Так будет лучше для всех.

– А для тебя? Как будет лучше для тебя? – выплюнул Артем.

Милена Игоревна покачала головой и не ответила. Затем она вздохнула, откинула голову, и из подголовника кресла выдвинулся прибор, похожий на небольшой микрофон. Мама прикрыла глаза и начала негромко выпевать. Открытые участки кожи на ее лице, шее и руках почти мгновенно взбугрились и поросли кипенно-белыми перьями. Индикаторы на подлокотнике замигали, как сломавшийся светофор, а по одной из трубок, прикрепленных к сгибу ее локтя, потекла блестящая субстанция, искрящаяся, как снег на солнце.

Как завороженный, Артем наблюдал за сеансом, пока его внимание не привлек новый шипящий звук, которому, казалось, было не место в этом зале, полном бормочущих, напевающих, вскрикивающих Полукрылых. Титов обернулся и увидел, как сквозь открытую дверь внутрь начал просачиваться уже знакомый белый туман. Как будто в коридоре кто-то на полную мощность включил дым-машину. Он клубился и растекался по полу, но никто, кроме Артема, кажется, этого не замечал.

– Эй, что опять за фигня?

– Ты о чем, Тем? – усталым голосом спросила мама, прерывая Выпевание, но он не успел ответить.

Все вокруг быстро, буквально за считанные секунды, заволокло этим странным туманом.

– Мам? Ты где? Ты слышишь меня? – крикнул Артем и крутанулся на месте, пытаясь нащупать край кресла-кровати, у которого только что стоял.

Милена Игоревна не ответила, а звуки его голоса увязли в мутной дымке, ставшей плотной, как вата, и укрывшей его полумраком. Артем хотел выставить перед собой руки и шагнуть вперед, но что-то мешало ему пошевелиться. Внезапно его окутал знакомый запах – нежный цветочный аромат, легкий, как перышко, и ласковый, как солнечный луч.

Элла…

Она всем телом прижалась к его спине и положила подбородок на плечо. Артем замер.

– Что… Что ты делаешь? – Его шепот прозвучал нервно и рвано.

– А ты как думаешь? – промурлыкала она ему в ухо, щекоча горячим дыханием. А затем слегка прикусила мочку, забавляясь.

Артем от неожиданности дернулся и попытался освободиться из объятий. Но она лишь крепче сжала руки у него на груди, не отпуская. Тогда Титов сменил стратегию и попытался повернуться в кольце ее рук. В этот раз он не встретил сопротивления.

Они оказались лицом друг к другу, но Эл почти сразу отвела глаза, словно смутившись от собственной дерзости, и вновь склонилась к его плечу. Артему пришло в голову, что они отлично подходят друг другу по росту – она была ниже примерно на полголовы.

– Эл?

– М?

– Ты как здесь оказалась? – ляпнул Артем, умирая от смущения.

– Ох, заткнись уже, Титов! – выпалила она и замерла. А затем он почувствовал, как ее сотрясает мелкая дрожь смеха. Через несколько мгновений они уже хохотали вместе. Вместе со смехом пришло приятное расслабление, и Артем, все еще не веря в происходящее, провел ладонями по ее спине. А затем словно нырнул в ледяную прорубь – чуть повернул голову и неуверенно прижался губами к ее виску. Сердце стучало так сильно, что казалось, еще немного – и инфаркт!

На краю сознания появился пульсирующий звук. Что-то противно пищало, ввинчиваясь, вгрызаясь в мозг, мешая насладиться пьянящей близостью Эллы. Шум усиливался, напоминая странное, нереальное сочетание звона и грохота. Он отражался от невидимых поверхностей и многократно множился, превращаясь в чудовищную какофонию. Не выдержав, Артем зажал уши ладонями и упал на колени, даже не заметив, как исчезла Вихрева.

Ослепляющая боль в голове пульсировала в такт громким звукам. Чтобы перекрыть внешний шум, Титов стал выводить непослушными губами первую пришедшую в голову Песнь, и постепенно привычные действия помогли ему найти в себе силы и вспомнить о своей сути. Отрешившись от внешних ощущений, Артем бездумно выводил до боли знакомую, но ускользающую из памяти мелодию, пока в его голове не зазвучала лишь она. Других мыслей не осталось. Тогда он отнял руки от головы и, повинуясь инстинктивному желанию, раскинул их в стороны. Гладкая кожа мгновенно покрылась огненно-алыми перьями, и он вспыхнул, как тысяча солнц одновременно. Руки-крылья вспороли белесую мглу, которая оказалась облаками, и вознесли его в лазурную синь.

Артем парил. Он не знал, сколько прошло времени и сколько еще пройдет. Время вообще не имело значения на такой высоте. Ничего не имело значения – только свобода и прохладный ветер, овевающий лицо ароматами озона и соли. Глянув вниз, Титов увидел, как по облачной глади скользит его тень, силуэт крылатого человека.

А с двух сторон от него… что это? Там показались еще две крылатые тени. Артем повертел головой, но рядом с ним никого не было. Как и над ним. В одиночестве он скользил в звенящем прозрачном воздухе, а значит, двое Полукрылых, чьи силуэты он видел, летели ниже, под облачной поверхностью.

До него донеслись смутно знакомые голоса, мужской и девичий, но обращались они не к нему, а продолжали ранее начатую беседу:

– Ты уверен, что это сработает, пап?

– Прежде всегда срабатывало.

– И это точно не опасно? Ему ничего не грозит? Ты уже пробовал это на тех, кто окрылился настолько рано?

– Не волнуйся. Знаешь, что раньше японцы думали про ятагарасу?

Последнее слово прозвучало знакомо, но Артем никак не мог вспомнить, кто и где раньше его произносил.

«Эй!» – крикнул он. – «Эй! Кто вы? Вы меня слышите? Я здесь!»

Но разговор продолжился. Двое никак не отреагировали на слова Артема, словно его и не было.

– Они верили, – продолжил мужской голос, – что ятагарасу – это трехлапые вороны забвения, проводники душ в царство мертвых, стирающие воспоминания умерших о жизни на земле. Вот и ты верь.

Девушка проворчала в ответ что-то неразборчивое, а может это Артем отлетел довольно далеко, чтобы услышать продолжение.

Солнце уже клонилось к закату, обливая лазурь золотом и багрянцем, когда Титов вдруг осознал, что не умеет летать. Нелепо взмахнув голыми руками, с которых куда-то подевались все перья, он рухнул вниз. Ветер засвистел у него в ушах, а челюсти свело от обиды и несправедливости. Но секунды складывались в минуты, минуты в часы, а он все падал и падал. Наконец, уже устав бояться приближения смерти, он врезался всем телом во что-то мягкое, и от неожиданности из него вышибло дух. Он открыл рот в отчаянной попытке глотнуть воздух и открыл глаза.

Из журнала наблюдений за Полукрылыми

Известный ятагарасу: Глеб Александрович Воронин

Внешний вид: когда окрыляется – оперение черное (лично не видел)

Мифология: трехногий ворон из японской мифологии. Посланец небожителей, в особенности солнечного божества. Помог Императору Дзимму завоевать регион Ямато и основать японское государство. По легенде, сопровождал души в загробный мир.

Особая способность: стирает память, не оставляя «белых пятен». После его воздействия человек сам додумывает детали и заполняет пробелы (очень удобно!).

Глава, в которой мама приходит в себя

Жалюзи на окне с легким шелестом трепетали от ветерка, проникающего в открытое окно. Бледно-голубые вертикальные полоски шевелились, сталкивались и терлись друг о друга, и звук этот напоминал тихое стрекотание сверчков. Артем медленно огляделся и увидел уже знакомую палату: стул у окна, три пустые кровати, металлическую стойку для капельниц. На тумбочке недалеко от него стоял стеклянный стакан с водой. Сразу же нестерпимо захотелось пить. Титов приподнялся и протянул руку. В последний момент мышцы свело, пальцы неудачно дернулись и опрокинули стакан, который перевернулся, покатился по тумбочке и упал на пол, разлетевшись осколками. Вода тонкой струйкой стекала с тумбочки и капала на битое стекло.

– Блин! – просипел Артем, разглядывая последствия своей неловкости. Пить захотелось еще сильнее.

На звук из коридора заглянула медсестра, та же самая, что и в прошлый раз. Такими темпами Титов скоро станет своим человеком в этой больнице.

– Пришел в себя? Ну наконец-то! – улыбнулась она. – Что-нибудь болит?

Как же Элла ее называла? Виктория?.. Надежда?.. Нет, в голове было пусто, имя никак не хотело всплывать в памяти, зато другие воспоминания сразу же предстали перед глазами.

«Элла! Ох…»

– Извините, – пробормотал Артем, – я тут стакан разбил…

Не прошло и пяти минут, как палата наполнилась людьми. Медсестра, имени которой он так и не вспомнил, раздвинула жалюзи и принесла новый стакан с водой, которую Артем сразу же жадно выпил. Через некоторое время пришла пожилая женщина в белом халате и смела осколки, а затем вытерла с пола лужу. На лице ее было написано неодобрение, но вслух она ничего не произнесла. Наконец, в палату заглянул врач, осмотрел Титова, но не сказал ничего нового. Обезвоживание, стресс, переходный возраст. Нужно больше отдыхать и меньше нервничать.

Наконец все кроме медсестры ушли, впрочем, и она тоже подошла к двери.

– Если что – туалет в конце коридора и сразу направо.

– Я помню, спасибо, – Артем смущенно отвел глаза.

– А, так ты уже у нас не первый раз? Постоянный пациент? – она шутливо погрозила ему пальцем.

– Э-э-э… Ну да, вроде того.

Титова неприятно кольнуло, что медсестра его не узнала. Но с другой стороны, что в этом такого уж удивительного? Сколько у нее обморочных пациентов…

– Понятно. Кстати, когда ты пришел в себя, я позвонила твоей маме, так что она скоро приедет. А пока отдыхай, слышал, что доктор сказал? – Она улыбнулась. – Тебе что-нибудь еще нужно?

– Мама? Класс! – обрадовался Артем. Но затем он снова вспомнил, как в прошлый раз в этой же палате его навещала Эл, и буркнул: – Нужно. Не пускайте ко мне Вихреву, если она вдруг заявится.

– Кого-кого не пускать? – медсестра определенно удивилась.

– Мою одноклассницу. Ту, которая приходила в прошлый раз. – Видя недоумение на лице женщины, Титов нехотя добавил: – Ту, которая сказала, что она моя девушка. Мы… э-э-э… как бы расстались. Ну я во всяком случае точно с ней расстался.

Медсестра странно посмотрела на него, но затем видимо решила ничего не уточнять, а просто кивнула и вышла. Когда он наконец остался один, воспоминания о недавних событиях нахлынули на него с новой силой. Мама, спящая в одной палате с той незнакомкой. Разговор с Глебом Александровичем. То, как Вихрева отвернулась, когда он попросил ее о помощи… Артем не мог поверить, что она действительно назвала Воронина отцом. Возможно, ему это померещилось от очередного перенапряжения? А если нет? В таком случае это многое объясняет…

Артем сжал кулаки. Предательница! А он еще ее жалел, когда одноклассники за спиной называли ее психованной шизофреничкой. Оказывается, что занятия с психологом и проявление гарпии были не самыми большими тайнами, которые она скрывала. Интересно, хоть что-то из ее слов вообще было правдой? В голове возникла картинка-воспоминание из его недавнего сна – они с Эллой стоят в полумраке, и он гладит ее по спине, а затем целует висок… Артема охватила дикая злость!

– Чертово подсознание! – прошипел он и усилием воли отогнал от себя предательскую мысль о том, какой горячей была ее спина под его ладонями.

Получается, что Вихрева все это время прекрасно знала, где находилась Милена Игоревна, но делала вид, что не в курсе. Титов вспомнил, как они с Эллой, Никитой и Максом обсуждали, как лучше пробраться в больницу в неприемные часы. Вспомнил, как во время разговора с Глебом Александровичем одноклассница, как приклеенная, стояла у окна и делала вид, что не понимает намеков Артема.

Что же произошло после того, как он упал в обморок?

Медсестра сказала, что мама скоро приедет. Вероятно, ее уже отпустили домой, ну точнее в гостиницу. Это хорошо… Значит, она чувствует себя намного лучше.

Что Артем никак не мог понять, так это почему Воронин так легко признался, что это он организовал похищения мамы и Алены Петровны? Зачем так подробно рассказывал Артему о своих исследованиях и планах? Это не имело никакого смысла! Не мог же Глеб Александрович на полном серьезе надеяться, что, узнав правду, Артем никому об этом не скажет? Не сообщит в Петербургский слет? Да ну, бред какой-то…

От всех этих суматошных мыслей у Титова разболелась голова. Тем не менее он обрадовался, когда раздался стук, и в приоткрывшуюся дверь заглянула мама. Она выглядела получше, чем когда они в последний раз виделись. А уж по сравнению с его сном – или что это такое было? обморочные галлюцинации? – Милена Игоревна и вовсе цвела.

– Привет, Тем! Не спишь?

Она подошла к кровати, так жадно его разглядывая, словно со времени их последней встречи на крыше прошел как минимум год. Огляделась по сторонам, думая, куда присесть, но в итоге опустилась на соседнюю постель.

– Как ты себя чувствуешь?

Она сжала его руку, затем провела ладонью по лбу, одновременно гладя и отбрасывая непослушные пряди. А потом, не удержавшись, вскочила, наклонилась и порывисто обняла Артема. Прижала его к себе с такой силой, что у него перехватило дыхание.

– Мам, ты меня сейчас задушишь, – прохрипел Титов.

Милена Игоревна сразу же отстранилась и улыбнулась, но глаза ее подозрительно блестели.

– Прости, просто… Как же ты меня напугал!

– Я? Тебя? – Артем нахмурился.

– Ох, ну конечно! – она всплеснула руками. – Я места себе не находила. Что за глупые вопросы… Когда я увидела тебя, всего в крови, я думала, у меня сердце остановится! Не понимаю, как мог произойти этот несчастный случай… Обычно полоса препятствий абсолютно безопасна, ее много раз проверяют…

– Что-то я ничего не понимаю… – Артему едва удалось вклиниться в ее нервный монолог. – Какой несчастный случай?

– На олимпиаде… точнее на крылатых соревнованиях… Ты несколько дней пролежал без сознания! – Она с тревогой посмотрела на него. – Ты что, ничего не помнишь?

Глава, в которой кто-то забыл, а кто-то помнит

Артем уставился на маму, пытаясь понять, о чем она говорит. Несчастный случай на олимпиаде? Весь в крови? Несколько дней без сознания? Бессмыслица какая-то… А затем его осенило! Кажется, мама не до конца оправилась после похищения… Может ли резкий упадок сил, вызванной Лучезарной Песнью, привести к проблемам с памятью? Вызвать какие-то повреждения мозга? Ее не должны были выпускать из больницы!

– А какой сегодня день? – наконец решился он осторожно спросить.

– Суббота, дорогой, – и Милена Игоревна ласково погладила его по руке. – Билеты в Волгоград я, конечно, сдала, потому что непонятно было, насколько мы тут задержимся.

«Если сегодня суббота», – подумал Артем, – «значит, с соревнований, на которых со мной якобы произошел несчастный случай, действительно прошло уже несколько дней. В этом мама не ошибается. А что насчет…»

– А как ты сама себя чувствуешь? Выглядишь… м-м-м… уставшей…

У него не повернулся язык назвать ее постаревшей.

– Конечно, уставшей, – мама заговорщически наклонилась поближе, – неужели ты думаешь, я бы доверила твое здоровье неКрылатым врачам! Я сама тебя лечила, как только выдавалась возможность. – Она снова отстранилась. – На самом деле это даже немного странно – то, что ты сколько дней не приходил в себя, учитывая… ну, ты понимаешь.

«Учитывая способности каладрия», – закончил Артем про себя.

– А где все остальные? Ребята и Антон Сергеевич?

– Весь класс вместе с Антоном уехал в Волгоград. Вернее, они как раз сейчас едут. Никита и Максим спрашивали, можно ли тебя навестить, но смысла в этом никакого не было, сам понимаешь.

– Только Ник и Макс? А… Вихрева? – внутри неприятно кольнула обида.

– О, Элла умчалась сразу же после олимпиады. Я не знаю подробностей, но там что-то срочное насчет ее мамы. В тот же вечер, когда ты…

Теперь Артем окончательно запутался. Разве Эл вчера не приходила его навестить? А потом они вместе слушали рассказ Глеба Александровича и… все остальное.

Но Милена Игоревна излучала такую уверенность в своих словах, что Артем начал немного сомневаться, точно ли это у нее с памятью были проблемы. Не может же быть, что похищение мамы и все, что было потом, – это его, Артема, персональные глюки, вызванные травмой? Или может?

Титов решил, что, когда мама уйдет, он позвонит Черниченко и все разузнает.

– А что насчет Алены Петровны? – предпринял Артем еще одну попытку выяснить, что же на самом деле произошло.

Милена Игоревна неодобрительно поджала губы.

– Нашлась Алена Петровна, звонила мне вчера как раз. Зря я переживала только! Оказывается, она улетела с дочерью в Черногорию и «забыла», – мама изобразила пальцами кавычки, – всех об этом предупредить. Поразительная беспечность! В этом вся Алена…

В палату заглянула знакомая медсестра.

– Сегодня Артему не разрешены долгие визиты, врач предупредил, что не дольше получаса.

– Конечно, я понимаю! Уже ухожу. И спасибо вам еще раз, Надежда Викторовна, – с чувством произнесла мама. – Что позвонили мне. И вообще, что присмотрели за Артемом.

– Ой, ну что вы, – отмахнулась женщина. – Что, я не понимаю, что ли, у самой двое пацанов.

Когда медсестра вышла, мама засобиралась.

– Ох, чуть не забыла, смотри, что я тебе принесла! – она протянула ему пакетик с тыквенными семечками, а Артем сразу же запустил в него руку.

В сумке пискнул телефон, Милена Игоревна достала его и, взглянув на экран, заулыбалась.

– Что там?

– Э-э-э… да вот как раз Антон написал, что в поезде…

– Антон? – не понял Артем.

– Антон Сергеевич, – поспешно поправилась мама.

Убрав телефон, она встала и, повесив на плечо сумку, бездумно поглаживала ее кожаный бок, словно успокаивала нервное животное.

– Мне и правда пора, а ты давай отдыхай! Завтра увидимся. Принести что-нибудь вкусненькое?

– Можно еще тыквенных семечек? И я бы не отказался от бутылки минералки, – признался Артем. – Все время пить хочется, а до кулера в коридоре со стаканом не находишься.

Мама кивнула и добавила:

– В воскресенье в отделении только дежурный врач, но в понедельник, я надеюсь, нам скажут, когда тебя выпишут. И тогда я билеты домой возьму, ладно?

Когда Милена Игоревна ушла, Артем потянулся за телефоном. Он оказался наполовину разряжен, и Титов недовольно цокнул языком, понимая, что забыл попросить маму принести завтра еще и зарядку. Когда он набрал номер, выяснилось, что Черниченко недоступен, а Максу не позвонить, потому что они не обменялись контактами. Видимо, их поезд как раз ехал по какой-нибудь степи между городами, где сотовая связь еле ловит. В этот момент Артему в голову пришел еще один вариант. Он нажал кнопку вызова и приложил телефон к уху, затаив дыхание в надежде, что сработает. На этот раз гудки пошли.

– Да?

– Антон Сергеевич, добрый день! Это Артем Титов.

– Артем! – в трубке что-то шуршало и гудело. – Рад тебя слышать! Как ты? Милена Игоревна написала, что ты пришел в себя, но я определенно не ожидал звонка.

– Извините, не хотел вас отвлекать… Мне просто… нужно…

– Все в порядке, ты меня совершенно не отвлекаешь. Но имей в виду, что я в поезде, и связь может прерваться. – Голос классного руководителя то приближался, то удалялся. – Так что ты хотел?

Ситуация была странная. Артем понимал, что спрашивать прямо в лоб – действительно ли с ним произошел несчастный случай на соревнованиях, или это у его мамы какие-то проблемы с памятью – плохая идея. Когда он только пришел в себя, у него не было никаких сомнений в реальности своих воспоминаний, но разговор с мамой пошатнул его уверенность. В конце концов, иногда даже сны бывают настолько реальны, что утром просыпаешься с четким ощущением случившегося, даже кончики пальцев зудят, и не можешь сообразить, то ли было, то привиделось. А что чувствует и «видит» перед своим внутренним взором человек, несколько дней пролежавший без сознания? Артем не знал. Поэтому он хотел проверить себя, но при этом не выдать своих сомнений.

Перебрав несколько вариантов вопросов, Титов наконец остановился на самом, на его взгляд, безобидном. Капелька вранья, но зато в случае неудачи можно все списать на рассеянность. Или на посттравматический синдром.

– Антон Сергеевич, никак не могу рюкзак свой найти. Скажите, вы не забирали его с крыши?

– Не уверен, что правильно тебя услышал, – с сомнением произнес физик, и в трубке что-то щелкнуло. – Ты сказал «с крыши»?

– Ага… – Титов затаил дыхание, с нарастающей тревогой ожидая, что ответит учитель. Его сердце громко стучало в груди, и удары отдавались гулом в ушах. Казалось, еще немного, и этот грохот будет слышно даже на том «конце провода».

– С какой крыши, Артем? – в голове физика отчетливо проступило недоумение.

– С крыши корпуса Елизаветинки, где вы и остальные Полукрылые нашли нас с Миленой Игоревной и Эллой.

– Погоди… Я ничего не понимаю. Вы сдавали все вещи дежурному перед тем, как выйти на полосу препятствий. А после того, как ты рухнул с незакрепленного барьера, тебя сразу перенесли в палату. Рюкзак должна была забрать твоя мама. Артем… – он сделал паузу, – ты точно хорошо себя чувствуешь?

– А, ну да, – промямлил Титов, чувствуя, как холодеют его пальцы. – Точно, я это и имел в виду. Спасибо, я спрошу тогда у мамы…

– Артем! Артем?..

Антон Сергеевич в трубке что-то еще говорил, но Титов уже отодвинул телефон от уха и сбросил звонок.

Затем он откинулся на подушку и уставился в белый потолок. Неужели ему действительно все приснилось? Но воспоминания были такие яркие, такие подробные… разве сны такими бывают?

Несмотря на доказательства, слова мамы и Антона Сергеевича, Артему никак не верилось в то, что произошедшее – всего лишь плод его воображения. Он снова и снова перебирал в голове моменты разговора с Эллой, фразы, которые произносил Глеб Александрович. Его рассказ произвел на Артема такое сильное впечатление… нет, он просто не мог бы придумать такое сам!

Артем снова словно наяву услышал голос Воронина:

…А раз это энергия, то значит, что? Значит, ее можно собрать и использовать!

А что, если?..

Артем даже затаил дыхание от идеи, пришедшей ему в голову.

Что, если предположить, что ему действительно не привиделось, и у Глеба Александровича все получилось? Возможно ли, что каладрии – не единственные Полукрылые, за чьей энергией он охотился? Артем не знал ни одной птицы, которая могла бы стирать память. Правда, что-то крутилось у него на границе памяти, ощущение чего-то знакомого, связанного с воспоминаниями. Черные крылья… забвение… души… Но стоило начать об этом задумываться, и его затошнило, так что Артем отбросил эти обрывки, так и не поймав ускользающую мысль.

Но чисто теоретически способности алконоста, наверное, могли бы внушить ложные воспоминания нужным людям. Кто знает, не удалось ли Воронину каким-то образом получить – как это вообще правильно назвать… собрать? аккумулировать? – энергию алконоста? Как это вообще делается? Нужен какой-то специальный прибор? Воронин нажимал кнопки на каких-то аппаратах там, в палате.

А может, Глеб Александрович и сам алконост? Тогда все совсем просто – он мог бы повлиять на маму и Антона Сергеевича. Да даже на медсестру в отделении, не зря ведь она так странно на него посмотрела, когда он упомянул про Вихреву.

«Вихрева! Точно! Мы же переписывались в крылограме! Даже спрашивать ничего не нужно будет, просто проверю…»

Артем открыл приложение, зашел в раздел сообщений и дважды проверил короткий список чатов. Пусто. Окошка с подписью «Элла Вихрева» не было. Получается, она все стерла? Или и не было никакой переписки?..

Титов с досадой откинул телефон на кровать и вздохнул. По сути, на одной чаше весов находились слова мамы и Антона Сергеевича, а также странная реакция медсестры. На другой же – только его собственные воспоминания, которые, возможно, были ненастоящими. Получалось, что у него нет никаких других доказательств…

В памяти всплыл голос Эл:

– Эй, Титов, а ну-ка скажи «слепоглухонемой тиранозавр»!

Артем вскинулся и даже сел ровнее. А ведь и правда! И он произнес вслух:

– Сле-по-глу-хо-не-мой ти-ра-но-завр!

Его голос прозвучал в тишине палаты громко и отчетливо, и он не сбился ни на одном слоге. Артем заволновался, пытаясь вспомнить, заикался ли он во время разговора с мамой. Вроде бы, нет. Она, правда, ничего по этому поводу не сказала, словно и не заметила.

Внезапно телефон коротко завибрировал, и на экране всплыло фиолетовое окошко:

«Wingsclub: Новое сообщение»

Артем нахмурился и потянулся за телефоном. Разблокировав экран, он увидел, что в списке чатов, который он только что так внимательно и с надеждой изучал, появилась новая строчка, в которой было написано «Элла Вихрева». Напротив имени призывно махал фиолетовыми крылышками неоткрытый конвертик.

Палец Артема на секунду завис над иконкой. Открывать или нет?

«Да ладно, что бы там ни было, меня уже ничем не удивить», – подумал он.

И ошибся.

Сообщение состояло всего из одного короткого предложения:

«Если ты помнишь, то сделай вид, что нет».

«Э-э-э?» – промелькнула в голове высокоинтеллектуальная мысль, когда Артем в недоумении уставился на непонятную фразу, размышляя, надо ли отвечать. А если надо, то что?

Стук в дверь раздался так внезапно, что Титов вздрогнул.

– Привет самому больному в мире человеку! Не спишь еще?

Артем бросил взгляд на сгустившиеся за окном сумерки. Учитывая знаменитые Петербургские белые ночи, постепенно набирающие силу как раз в мае, время уже явно было позднее. Совершенно не располагающее к посещениям больных. Но тем не менее на пороге палаты стоял Глеб Александрович в белом халате и жизнерадостно улыбался.

– Здравствуйте… – нерешительно произнес Артем. – А как вас пропустили? Уже ведь поздно.

– А кто мне запретит, – улыбнулся Воронин. – Я же тут работаю! Сегодня как раз дежурю в ночную смену. Так что сделал умное лицо и прошел мимо медсестры на посту. Как себя чувствуешь? Голова не болит?

– Не болит…

Титов никак не мог сообразить, как ему себя вести – как ни в чем не бывало? Или же дать понять Глебу Александровичу, что он все про него знает? Впрочем, по-прежнему существовала вероятность, что если Артем выберет второй вариант и накинется на Полукрылого с вопросами или тем более обвинениями, то просто выставит себя дураком. Вдруг ничего и не было?

– А как меня зовут-то, помнишь?

Артем нахмурился и медленно проговорил:

– Это что, прикол какой-то? Вы –    Глеб Александрович.

Воронин подмигнул.

– Ну у тебя и лицо сейчас было. Я же просто пошутил, – он широко улыбнулся. – Хотя знаешь, в каждой шутке – лишь доля шутки. На самом деле после подобных травм, как у тебя, всегда существует высокая вероятность частичной или даже полной амнезии. Но, судя по всему, тебе это не грозит, я прав? Никаких провалов в памяти? Что последнее ты помнишь?

Воронин внимательно смотрел на Артема, словно оценивая его реакцию на свои слова. В голове Титова что-то как будто щелкнуло.

«Если ты помнишь, то сделай вид, что нет».

Сообщение Вихревой внезапно обрело смысл. Вот только зачем она его предупредила, если… Стоп! Все обдумать можно и позже, когда Глеб Александрович уйдет.

Артем наивно поморгал, изображая на лице растерянность, которую, как ему казалось, он должен был испытывать, и пробормотал:

– Да вроде никаких провалов… Маму помню, одноклассников тоже. А последние воспоминания – с соревнований. Нашей команде еще раз объяснили правила, а потом запустили в зал с полосой препятствий, – Титов задумался как можно правдоподобнее. Даже почесал затылок. И затем добавил: – Честно говоря, не помню, что бы я чего-то не помнил…

– Вот и прекрасно, – кивнул Воронин. Он по-хозяйски прошел в палату и облокотился на спинку соседней кровати. – Я в общем-то ненадолго заглянул, просто узнать, как ты себя чувствуешь. А про результаты олимпиады ты, кстати, уже знаешь? Или рассказать?

– Расскажите, – попросил Артем, хотя на самом деле переживания по поводу соревнований уже давно отошли на задний план по сравнению со всем остальным, что произошло после. Если, конечно, это все действительно произошло, а не приснилось Артему. Ведь он пока так и не понял точно.

– Ну если честно, то в групповой части порадовать мне тебя нечем, – начал Глеб Александрович, – ваш лицей продул подчистую. Первая четверка показала результаты ниже среднего, а вашу команду исключили из общего зачета за нарушение жеребьевки. Ну и потом этот… м-м-м… инцидент.

Титов мысленно застонал, представив, что его ждет, когда он вернется домой, в Волгоград. Любовь одноклассников, и прежде не знающая границ, достигнет теперь небывалых высот. Ведь это по его вине, причем дважды, их команда выбыла из соревнований.

Тем временем Глеб Александрович, не подозревая о душевных муках, которые испытывал Титов, продолжил свой рассказ о результатах олимпиады:

– Но зато в теоретической части целых двое от вашего лицея показали отличные результаты. Угадаешь, кто?

– Кто? – сразу же переспросил Артем, не поддержав интригу.

– Эх ты! Так же совсем не интересно, ты даже не попытался! Ну и ладно, – махнул на него рукой Воронин, – Эти двое счастливчиков – ты и Никита Черниченко.

Артем ошарашенно уставился на Полукрылого, а тот показал ему большой палец.

– Я?! – воскликнул Титов от неожиданности.

– А почему ты так удивляешься?

– Да я и не готовился толком… – смутился Артем. – Если бы это была олимпиада по физике, то да… А это же история, культурология, – он презрительно поморщился, – Даже Тоня Коврова в этом разбирается больше.

– Ничего не знаю, – Полукрылый развел руками, – Может, кто-то и разбирается больше, но проверяющим работы сообщить об этом забыли. Тем более учитывая твое отличное выступление на брейн-ринге. А за него, между прочим, тоже баллы начислялись.

– А, вот оно что… Ну ясно.

– Так что поздравляю! Ты не рад, что ли? – ухмыльнулся Воронин.

– Да нет, спасибо, конечно… Мама вот точно будет довольна. А почему вы сказали, что мы счастливчики?

– О, молодец, сразу ухватил суть. А потому, Артем, что вы с Никитой награждаетесь путевками в санаторий «Сестрорецкий курорт»!

Не увидев со стороны парня никакой реакции, кроме округлившихся глаз, Воронин выставил перед собой руки, как бы защищаясь:

– Я понимаю, что для молодежи слово «санаторий» звучит не очень круто, но, поверь мне, там действительно здорово. Отдохнете, смените обстановку, познакомитесь с птенцами из других регионов. Природа красивая, опять же. Финский залив.

– Финский залив?

– Да, это недалеко отсюда, в Ленинградской области.

– Значит, нам снова придется приезжать в Петербург? А когда?

– Этим летом, не знаю точно даты. Вам позже организаторы сообщат подробности, и билеты пришлют, и все нужные документы.

Артем заторможенно кивнул, пытаясь изобразить энтузиазм, но, кажется, у него вышло не очень правдоподобно. Если честно, ни в какой санаторий ему ехать не хотелось. Но еще больше ему не хотелось после этого санатория возвращаться в лицей, где одноклассники его совершенно точно освежуют, нашинкуют, а затем сожрут с потрохами. Нет, скорее всего, сначала окунут головой в унитаз, а потом все-таки сожрут и не побрезгуют.

– Ну ладно, мне пора, – Воронин повернулся и, уже уходя, как будто между делом, бросил напоследок: – А кстати, ты не помнишь, тогда на крыше сколько неКрылатых было? Двое?

Артем в последний момент удержал готовый сорваться с языка положительный ответ. Это что же, еще одна проверка? Значит, ему ничего не привиделось? Все было на самом деле, и Воронин действительно…

– Э-э-э… что? – промычал Титов, изо-всех сил изображая непонимание. У него даже уши покраснели от напряжения. Но все равно казалось, что Глеб Александрович сейчас поймет, что он врет.

– Что-то я совсем заработался, извини, Артем, – Воронин вздохнул и устало потер рукой лицо, – Разговариваю с тобой, а мысли уже вперед убежали. Думаю про следующую встречу, вот и ляпнул. Не бери в голову. Ладно, я побежал. А ты отдыхай и набирайся сил! Уверен, что в понедельник тебя уже отпустят домой. Ну и до встречи в санатории!

Когда Глеб Александрович ушел, Артем долго перебирал в голове подробности их разговора. По всему выходило, что похищение ему не приснилось! Последняя фраза Воронина это подтверждала… Все произошло на самом деле, но Глеб Александрович каким-то образом ухитрился подправить воспоминания окружающим. Непонятным оставалось другое – почему он сам продолжает помнить. Это случайность, и ему просто повезло?

Доразмышлявшись до головной боли, Титов решил оставить разгадку злодейских тайн на завтра. Тем более что в больнице наступил отбой, и дежурная медсестра, заглянув в палату, выключила свет. Кажется, Артем уже успел задремать, когда жужжание телефона, лежавшего на тумбочке, снова выдернуло его в реальный мир. На экране светилось фиолетовое уведомление о новом сообщении. Артем зевнул и потянулся, но все же ткнул пальцем в иконку. В следующий момент он уже разглядывал очередное таинственное сообщение в крылограме от Вихревой, и сон как рукой сняло:

– Если помнишь, то приходи на крышу.

Глава, в которой становится понятно, но не все

Взгляд Артема скользнул на часы. Половина одиннадцатого.

– Сеймчс? На кфрышу?! – написал он, спросонок не попадая по буквам.

Ответ прилетел сразу же:

– Да!

«Похоже, у нее самой проблемы с крышей», – мрачно подумал Титов, но встал, стараясь не скрипеть кроватью, и оделся. Немного подумав, он накинул на плечи ветровку, а телефон засунул в задний карман джинсов. Хорошо, что у него не было соседей по палате. А то сейчас бы пришлось придумывать какое-то объяснение.

Выглянув из двери, Артем убедился, что коридор пуст. Верхний свет выключили, и полумрак в отделении разгоняли лишь несколько настенных бра и лампа на столе возле процедурного кабинета. Ступая как можно тише, Титов быстро пошел в сторону лестницы, но везение его закончилось, когда из-за поворота показалась дежурная медсестра.

– Ты что здесь делаешь? – она остановилась и нахмурилась. – Ну-ка быстро в палату! После отбоя пациентам запрещено бродить по отделению.

– Я… э-э-э… мне надо… – Артем растерялся, не зная, что сказать.

Женщина поняла его смущение по-своему и вздохнула:

– Туалет в другой стороне.

Вероятно, стоило притвориться, что он действительно заблудился в поисках уборной, а через некоторое время еще раз попробовать улизнуть, но вместо этого Титов запаниковал и начал негромко выпевать знакомую мелодию. Медсестра грозно уперла руки в бока.

– Ну еще концерта среди ночи мне не хва… – она запнулась на полуслове, не доведя фразу до конца.

Песнь отвлечения сработала, как надо. Женщина замерла, а затем скользнула по Артему рассеянным взглядом и заторопилась прочь, словно вспомнила о каком-то срочном деле. Причем настолько важном, что пациент, разгуливающий по коридору больницы в половине одиннадцатого ночи, совершенно не стоил ее внимания.

Не встретив больше никого на этаже, Артем вышел из отделения на лестницу, затем остановился и сделал глубокий вдох, успокаивая колотящееся сердце. Он только что впервые применил выпевание к неКрылатому! Неудачная попытка в отношении того бугая, охранявшего палаты с похищенными мамой и Аленой Петровной – не в счет. Тогда ведь все равно ничего не вышло. От волнения его ощутимо потряхивало. Если об этом кто-то узнает… у него могут быть крупные неприятности.

На уроках в лицее их такому, конечно же, не учили, но одноклассники не стеснялись делиться друг с другом полезными знаниями. Даже с «учительским сыночком». Артем, конечно, не планировал применять это на практике… но информация лишней не бывает, правда ведь? Кто бы мог подумать, что она ему так скоро пригодится.

Вообще, если подумать, вся эта поездка в Петербург оказалась для Артема одним сплошным стрессом. Дома он чаще всего проводил вечера у себя в комнате, с книгой или перед компьютером. Смотрел видео в ютубе или сериалы, рубился в игры. Но совершенно точно не вламывался в больницы, не оглушал охрану, не искал похищенных Полукрылых и не пробирался тайком на крыши зданий по ночам.

Если подумать, Артем должен быть в ужасе от всей этой чехарды событий, но… почему-то он не был. И если уж совсем честно, то, возможно, ему даже немного понравилось быть в центре событий. Самую капельку…

Поднявшись на один пролет, Титов посмотрел в окно между этажами. Вдалеке виднелся освещенный желтыми одуванчиками фонарей Северный проспект, по которому, как по руслу реки, друг за другом неторопливо текли автомобили. На минуту он задумался, вглядываясь в темно-синие сумерки. Перехода между корпусами с этой стороны видно не было, но по расположению здания Артем смог сориентироваться, в какую сторону ему двигаться.

До места встречи он добрался небыстро. Приходилось несколько раз менять маршрут, петлять и прятаться от медсестер или врачей в белых халатах и охранников, делавших обход. Снова использовать Выпевание не хотелось. Один раз ему повезло, но ведь можно и на Полукрылого нарваться. Лифтом Артем тоже не рискнул воспользоваться, слишком уж тот шумел. Так что, когда он наконец подошел к двери, ведущей на крышу, телефон показывал почти одиннадцать часов ночи. Только сейчас Титову пришло в голову, что нужно было ответить Элле. Что он помнит и что придет. А то ведь она могла и не дождаться.

Артем аккуратно потянул дверь на себя, не стал распахивать ее широко, скрипнет еще, и боком проскользнул в приоткрывшийся узкий проход. Прямо над ним тускло светил фонарь. Артем интуитивно сделал несколько шагов влево, оказавшись в тени, и только тогда осмотрелся. Насколько он мог видеть, крыша была пуста. Этого следовало ожидать, Эл не дождалась. Он еще раз мысленно обругал себя за тупость.

Прохладный ночной воздух показался ему неожиданно вкусным. Не соленый морской бриз, конечно, но после дня, проведенного в палате, было приятно вдохнуть полной грудью. Он с шумом выдохнул, не боясь выдать своего присутствия неосторожным звуком. Ведь на крыше никого кроме него не было.

Но он оказался неправ. В тени на противоположном конце перехода что-то внезапно шевельнулось.

– Титов, иди сюда, не стой столбом! – прошептала Эл и, чуть подавшись вперед, помахала рукой.

Артем вздрогнул, но, оправившись от удивления, направился в ее сторону. Он двигался аккуратно, стараясь не шуметь и держаться в тени, хоть окна действующего больничного корпуса и не выходили на эту сторону.

Элла сидела на краю крыши, в этот раз без своей неизменной черной куртки, свесив ноги в ночную пустоту. Она не обернулась и ничего не сказала, когда Артем подошел и встал у нее за спиной, засунув руки в карманы.

– Не боишься свалиться?

Вихрева молча пожала плечами. Артем подождал, но она так ничего и не ответила. Тогда он сделал еще одну попытку:

– Милена Игоревна сказала, что ты срочно улетела в Волгоград. Во всяком случае, она так думает, – саркастически добавил он, выделив голосом последнее слово.

– Да, пришлось так все обставить… Но на самом деле я тут, – и Эл снова замолчала.

Это начинало раздражать Артема. Он и так с трудом представлял себе их встречу. Что бы ни сказала одноклассница, он вряд ли бы теперь смог ей поверить. Но если придется вытягивать каждое слово, то смысла в таком разговоре не имелось.

– Если ты не собираешься ничего говорить, то я пойду спать, – резко бросил он и развернулся.

– Подожди! – Вихрева тяжело вздохнула. – Мне просто сложно подобрать слова. На самом деле я хочу… хочу извиниться!

– Извиниться? – Артему показалось, что он ослышался. – Извиниться?! За то, что врала все это время? Или за то, что помогла организовать похищение моей мамы и ее подруги? Или, может быть, за то, что вы с твоим отцом подчистили всем память?

– Тем…

– Что «Тем»? – вскипел Титов. – Еще скажи, что ты не специально, что тебя заставили!

– Дай мне объяснить!

Вихрева повернулась к нему полубоком, подтянув под себя одну ногу, и умоляюще взглянула снизу-вверх. Отблески фонарей блестели у нее в волосах, и Артему захотелось взъерошить ее аккуратную прическу, чтобы вплетенные бусины и цепочки звякнули друг об друга. От этого неуместного желания он разозлился еще сильнее. Уже и сам не мог бы точно сказать – на нее или на самого себя.

– Да ты… ты… – прошипел Титов, сжимая и разжимая кулаки. – Ты не гарпия, ты подсадная утка! Вот ты кто!

Он замолчал, выплеснув свой гнев. Элла тоже молчала, пережидая бурю, но уголки ее губ подрагивали, словно она изо всех сил пыталась сдержать улыбку.

– Посиди со мной? – наконец произнесла она просительно.

– Ничего смешного! – буркнул Артем. И раздраженно добавил, как будто свободного места на краю крыши больше не было: – Подвинься!

Он вздохнул, успокаиваясь, и сел рядом. Теперь они вместе болтали ногами на высоте третьего этажа, и это придавало ситуации легкий адреналиновый привкус.

– Давай, объясняй. И не надейся, что ты уйдешь отсюда, пока не ответишь на все мои вопросы.

– Я и не собиралась. Так, э-э-э… – Элла прочистила горло. – Про моего отца, значит, ты уже понял, да?

Артем кивнул.

– С чего же тогда начать…

– Начни с того, как ты вообще оказалась в такое время в больнице?

– Использовала родственные связи. Напросилась в гости с ночевкой, – Эл дернула плечом, словно ей не особенно хотелось обсуждать эту тему. – Когда с мамой случилось это… ну ты помнишь, я рассказывала… она некоторое время лежала в Елизаветинке, отец поспособствовал. Можно сказать, взял нас под свое крыло.

Она невесело усмехнулась и подтянула одну ногу, обхватив ее руками.

– Так что я проводила тут много времени. А когда Глеб рассказал мне про Полукрылых, у меня даже появилась надежда, что все можно исправить. Но нет, оказалось, что его суперспособности не имеют отношения к лечению, хоть он и врач по профессии. А вот дальше… дальше он объяснил, что хоть и не может сам вылечить маму или хотя бы вывести ее из комы, но у него есть идея, как это сделать.

– Его исследования энергии психео? – догадался Артем.

– Ну да, – кивнула Эл. – Он давно этой теорией занимается. Настолько давно, что это стало настоящей навязчивой идеей, как по мне. Даже разработал экспериментальные модули, которые энергию сначала собирают, а потом излучают. Но когда он заикнулся о своем проекте на городском слете, старейшины сразу же запретили проводить дальнейшие эксперименты. Отец тогда жутко со всеми разругался, особенно с Афанасием Петровичем. Помнишь его? Такой противный старикан. На открытии олимпиады речь толкал.

– Что-то они не выглядели как заклятые враги, – пробормотал Артем.

– Отец потом сделал вид, что осознал свою ошибку и перестал заниматься этим проектом. А на самом деле не перестал, просто ушел в подполье. У него почти все готово было, но в одиночку сложно такое провернуть. Нужен хотя бы один надежный помощник, на которого можно положиться, как на самого себя. А в идеале – чтоб лично был заинтересован в успехе. Ну и вот она я, – неловко закончила она и шутливо развела руками, как будто раскланиваясь.

– Я не понимаю… – Титов окинул неприязненным взглядом ее кривляние и нахмурился. – Зачем так сложно? Если уж все равно похитили каладрия и заставили сотрудничать, так и вылечили бы сразу твою маму!

– Это было бы идеально, но, к сожалению, договор звучал по-другому: я помогаю завершить исследования, делаю, все, что он скажет, и когда его теория будет проверена на практике, он применит к маме собранное психео каладрия. Таково было его условие, и, как ты понимаешь, отказаться я не могла.

– Ну да, коготок увяз, всей птичке пропасть, – язвительно пробомортал Артем.

– Сейчас как раз тот самый случай, когда ты не в тему со своим дурацким афоризмом!

– Это не афоризм, а пословица.

– Ой, да хватит умничать! Достал уже. Я же пытаюсь тебе объяснить… Других вариантов у меня все равно не имелось. Вот только… – Эл отвернулась, часто моргая, пытаясь скрыть навернувшиеся слезы. – Его больше волнует успешное проведение эксперимента, чем сможет ли мама прийти в себя.

Артем с возрастающим ужасом слушал рассказ Вихревой и просто не мог найти подходящих слов. Наконец он выдавил:

– Это же… просто… Жесть какая-то. Как можно ставить такие дикие условия собственной дочери? Как можно вообще в подобной ситуации ставить условия? Твои родители что, развелись со скандалом? Глеб за что-то ненавидит бывшую жену?

– Да нет, ты все не так понял, – Эл все же украдкой вытерла глаза. – Он никого не ненавидит. Но и не любит никого. Он просто равнодушен ко всему этому… – Она помахала рукой в воздухе. – Ну знаешь, к человеческим чувствам там, к отношениям в целом. Мама потому и ушла от него, что он совсем не интересовался нами. Приходил домой только переночевать, словно мы просто соседи, а не семья. А мыслями был всегда на работе, в своих экспериментах.

– Жесть, – снова с чувством повторил Артем. – А я-то думал, что это у меня с отцом проблемы. Извини, что я…

– Тебе не за что извиняться. Все в порядке, я давно уже не переживаю по этому поводу. К тому же теперь у нас есть Сергей, мой отчим. Он хоть мне и не родной отец, но я его все равно люблю. И маме с ним хорошо. Было…

На последних словах ее голос дрогнул. А потом Элла внезапно потянулась и взяла Артема за руку, переплела их пальцы.

– Ты первый, кому я это все рассказываю.

Она замолчала, и Артем тоже ничего не ответил. Что тут скажешь? Они оба смотрели перед собой на огоньки машин, ползущих по проспекту, а полумрак крыши словно укутывал их пушистым пледом. В ту минуту держаться за руки не казалось чем-то стыдным или неправильным. Спустя некоторое время Эл вздохнула, возвращаясь в действительность, и продолжила свой рассказ:

– А дальше отец помог оформить документы о переводе меня в лицей в Волгограде…

– Что?!

Артем повернул голову и непонимающе уставился на Эллу. Он не сразу вник в смысл того, что она сказала, забывшись в уютном молчании, погрузившись в собственные мысли.

– Ты специально перевелась в наш лицей? Для чего? – медленно повторил он. Мысли и воспоминания в его голове закружились в лихорадочном хороводе, выстраиваясь по-новому. – Явно ведь не для того, чтобы со мной познакомиться, да?

Она помотала головой и опустила глаза.

– Чтобы подобраться ближе к маме?! – дошло до него.

Эл кивнула и ненадолго замолчала, собираясь с мыслями.

– Глеб не был уверен, что с первым каладрием все пройдет удачно, поэтому решил подстраховаться и сделать так, чтобы в нужное время в Петербурге оказался и второй каладрий, Милена Игоревна.

– Но как вы вообще узнали про птицу моей мамы?

– О, это как раз самое простое! – Эл виновато пожала плечами. – Я просто покопалась в крылограме Алены Петровны. Они с твоей мамой иногда переписывались, хоть и не были такими уж близкими подругами. Поэтому пришлось усилить в Милене Игоревне чувство вины, когда она не смогла ничем помочь в ее поисках.

– Усилить – значит, внушить? Я так и знал, что дело тут нечисто, – процедил сквозь зубы Титов. – Это ее странное поспешное решение поехать с нашим классом на олимпиаду – полный бред…

Артем замолчал, прокручивая в голове события последних нескольких дней. Что еще из случившегося было подстроено? Они с Вихревой все еще держались за руки, и он со злостью тряхнул кистью, желая освободиться. Но Эл сильнее сжала пальцы и не отпустила.

– Тем, тебе я ничего не внушала! – горячо зашептала она, но внезапно смутилась. – Точнее один раз внушала, тогда в туалете. Но сразу же сказала об этом! А больше ни разу, клянусь! Ты мне веришь?

Титов перестал вырывать руку, но язвительно процедил:

– Ну, конечно, верю! Какие у меня варианты-то? Только одного понять не могу. Зачем ты мне вообще все это рассказываешь? Могла бы просто сделать вид, что ничего не было! Что мои воспоминания – это глюки, которые я словил, пока был в отключке, и… – внезапно он замолчал, потому что в голове молнией сверкнуло понимание. – Погоди… а как ты вообще узнала, что я что-то помню? Ведь Глеб Александрович должен был стереть мне память, как и остальным!

– Я не знала, – она порывисто вздохнула. – Но я надеялась. Потому что пыталась ему помешать. Ну и, судя по всему, у меня получилось.

– То есть мне еще и спасибо тебе теперь сказать? – едко усмехнулся Артем. – И зачем же тебе это понадобилось?

Элла прикусила губу, словно решаясь, а затем выпалила:

– Затем, что ты мне нравишься, правда, нравишься! И ты не заслужил всего этого… – Она замолчала и отвернулась. А затем с горечью прошептала: – Все, что я делала, оказалось бессмысленно. Я ничем не смогла помочь маме, ни на сантиметр в этом не продвинулась.

– Это почему же? Ты вроде бы вполне успешно притворялась тем, кем не являешься, и проворачивала все, что требовалось. Разве ты не выполнила свою часть договора? – Артем сделал вид, что не услышал первую часть ее признания.

– В этом и проблема. Договор неожиданно поменялся. Теперь у Глеба новый план, который, кстати, появился благодаря тебе! Вся эта задумка с санаторием… Но, если честно, я думаю, что отец и не собирался выполнять свою часть договора. Тратить ценную энергию каладриев, полученную с таким трудом, на…

Она скривилась и плюнула вниз с крыши.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Артем, вычленив самое главное для себя. – По поводу нового плана и санатория…

– Думаешь, это простая случайность, что путевки выиграли только ты и Черниченко?

– Почему сразу случайность… Воронин сказал, что мы с Ником набрали больше всех баллов. Это что, неправда?

– Может и правда… – протянула Вихрева, – А еще правда в том, что вы с ним единственные окрылившиеся птенцы нашего года в лицее, хоть про тебя еще никто не в курсе. И из других школ приглашения получили тоже в основном окрылившиеся. Забавное совпадение, да? Отец пока не посвящал меня в подробности, но я достаточно хорошо его знаю, чтобы понимать: он что-то задумал.

– Ну, допустим. И что ты предлагаешь?

– Я хочу это все закончить, Тем, выйти из игры. Но без твоей помощи у меня не получится.

Элла поежилась и обхватила себя руками за плечи, наконец отпустив ладонь Артема. Бросив на нее быстрый взгляд, он заметил, как ее кожа покрылась мурашками.

– Понятно, – с горечью произнес Артем. – Идешь по стопам родителя, только теперь это тебе нужен сообщник. Ну давай, выкладывай. Что за план?

Он снял ветровку и накинул ее на плечи Элле. Она от неожиданности напряглась.

– Не нужно, ты сам замерзнешь…

Но Артем молча повернулся к ней полубоком и, подтянув одну ногу, подвинулся ближе к девушке. Обхватил ее и, слегка повернув, притянул к себе спиной. Сразу стало теплее.

– Ну так что за план? – повторил он как ни в чем не бывало.

Элла расслабилась и откинула голову назад. Теперь она почти лежала у него на плече, и Артем чувствовал знакомый цветочный запах от ее волос.

– Отец сам догадался, что в тот раз на крыше у тебя получилось окрылиться. Клянусь, я ничего ему не говорила. А еще он по-прежнему не знает про твою Лучезарную Песнь и про Песнь Правды. Так может нам сделать то, что ты собирался до… ну до… – Эл замерла. – Заставить его признаться во всем с помощью Песни Правды. И пусть дальше Петербургский слет решает его судьбу.

– Так слет же вчера прошел. Или когда это было? Я уже запутался в днях.

– Не-а, не было никакого слета, я тебя обманула, – Вихрева грустно улыбнулась. – А вот завтра – будет, и я тебя туда проведу.

Глава, в которой появляется надежда

Вернувшись в свою палату уже за полночь, Артем долго не мог уснуть, ворочался и обдумывал рассказ Эллы. Он, конечно, и предполагал нечто подобное, с тех самых пор, как понял, что она дочь Глеба Александровича. Но ему даже в голову не приходило, что все было спланировано настолько давно, до начала семестра в лицее. Титов еще даже не подозревал о существовании самой Вихревой, а они с отцом уже строили планы, как подобраться к его маме. От этого становилось как-то жутко, да и, чего скрывать, мерзко.

Эл многое ему объяснила, а на какие-то моменты просто открыла глаза, но кое-что все же так и осталось непонятным. Сначала он хотел забросать ее вопросами в крылограме, но когда открыл окно их диалога, то обнаружил, что Вихрева опять все стерла. Они обменялись-то парой туманных фраз, но тем не менее одноклассница удалила сообщения. Впрочем, вспомнив ее исповедь – как она узнала про птицу его мамы, покопавшись в их переписке с Аленой Петровной – Артем решил, что в этом, вероятно, есть смысл. Вдруг Воронин проверяет телефон дочери. Поразмыслив над формулировкой, Титов все же отправил сообщение:

– Приходи пораньше. Есть вопросы. И еще одна рискованная, но, возможно, неплохая идея. Нужна информация.

Титову было видно, что Эл в сети и прочитала сообщение, но он провалился в сон, так и не дождавшись от нее ответа. Впрочем, утром ответа тоже не было, хотя, проснувшись, он первым делом проверил крылограм.

Всю первую половину дня Артем провел как на иголках. Близилось время слета, а Вихревой все не было. Вдруг она снова наврала, и нет сегодня никакого собрания старейшин Полукрылых? Кто вообще проводит слеты по воскресеньям?

Вчера на крыше они, конечно, обсудили примерный план действий, но, зная Эллу, что угодно могло поменяться или пойти не так. Титов уже хотел снова написать ей, когда девушка наконец несмело зашла в палату, словно опасаясь, что ее кто-то выгонит.

– Привет… – Она шагнула в его сторону, но затем резко передумала и запрыгнула на стол у стены палаты, подальше от Артема, и отгородилась, поставив на колени рюкзак. – Ну, что ты хотел обсудить?

– Я тоже рад тебя видеть, дорогая Элла, – пробормотал Артем, а одноклассница внезапно покраснела. Ну надо же!

– Извини, что не ответила на сообщение. Не хотела лишний раз привлекать внимание отца, а потом надо было домой сгонять быстро. Ну и я закрутилась. Как ты себя чувствуешь? – Она сделала паузу и нервно забарабанила пальцами по рюкзаку. – Слушай, если ты передумал и не хочешь мне помогать, то я пойму.

– Да все в порядке, я просто прикалываюсь, – Титов замолчал, раздумывая с чего лучше начать. Определенно, с самого важного! Он выдохнул и сразу перешел к сути: – Почему ты уверена, что в этот раз у меня получится исполнить Песнь правды? Ведь в тот раз в палате… когда твой отец рассказал про свои исследования психео… я ведь пытался тогда… но Выпевание не получилось.

На лице Вихревой отразилось облегчение. Этот вопрос для нее явно не относился к числу сложных или неприятных. Она немного расслабилась и откинулась назад, опираясь на отставленную руку.

– В тот раз Глеб включил модули, поглощающие психео. Во время Выпевания ты излучал энергию, но ее не набиралось достаточно. Она просто постоянно утекала в модуль, во всяком случае какая-то ее часть. По сути, ты просто отдавал свое внутреннее психео, сам об этом не подозревая. На слете, конечно, никаких модулей не будет.

Артем кивнул собственным мыслям. Что-то примерно в этом роде он и подозревал.

– Сегодня эффект неожиданности на нашей стороне! – добавила Эл и усмехнулась, но Титов не разделил ее радости, по-прежнему обдумывая идею, которая пришла ему в голову вчера ночью.

Она полезла в рюкзак и внезапно спросила:

– Жвачку будешь?

– Нет, – покачал головой Артем и уточнил: – Значит, ты неплохо разбираешься в том, как устроены эти модули? Знаешь, как их включить или выключить?

– Как хочешь, – Эл закинула в рот пару подушечек и задумалась над его вопросом. – Принцип работы мне, конечно, неизвестен, но я наблюдала за отцом. Да он особо и не скрывался… – Она кивнула сама себе. – Да, думаю, смогу разобраться, если потребуется. А что ты задумал?

– Вопрос скорее в том, почему до этого не додумалась ты сама! – пробормотал Артем, на этот раз позволив себе ухмыльнуться. Вихрева недовольно нахмурилась и хотела что-то сказать, но он торопливо продолжил: – У меня появилась идея по поводу твоей мамы, но хотелось бы заранее обсудить ее с тобой. Вдруг понадобится какая-то специальная подготовка. Ты говорила, что Глебу Александровичу удалось собрать психео каладрия с помощью этих его модулей или типа того. Верно?

Вихрева медленно кивнула.

– Если мою маму и Алену Петровну держали в Елизаветинке, то, вероятно, и свою экспериментальную аппаратуру твой отец тоже хранит здесь, чтобы все было под рукой в нужный момент? – Титов сделал паузу и многозначительно поднял брови. – Скорее всего, в своем кабинете?

Эл молча уставилась на него, и в ее глазах, словно лесной пожар, разгоралось понимание.

– Сегодня воскресенье, в больнице практически нет персонала на административном этаже, – вкрадчиво продолжил Артем. – А Глеб Александрович будет пару часов точно занят на слете.

– Он сто процентов закроет кабинет, – еле слышно прошептала она, поняв, к чему клонит Титов, но пока не позволяя себе даже надеяться. – Да и потом, у него наверняка есть сейф или что-то в этом роде.

– Ну ты же Полукрылая, попробуй использовать Выпевание, – Артем пожал плечами. – Слушай, попытка не пытка. Надо использовать подвернувшуюся возможность. Вдруг получится схватить синицу за хвост.

– Да, действительно, может получиться! – Эл явно воодушевилась, ее глаза, еще минуту назад уставшие, недоверчивые и печальные, вновь зажглись надеждой. Она соскочила со стола и начала ходить по палате, рассуждая вслух.

– Значит, давай так. Приходим на слет, потом я незаметно выйду, минут через пять после начала, попробую провернуть то, что ты предложил, и вернусь как можно скорее. Вначале старейшины будут всякую скукотищу разбирать, финансы там всякие, отчеты, так что я должна успеть к обсуждению похищений.

Несколько минут они молчали. Вихрева явно прокручивала в голове сказанное Артемом, прикидывала, что может пойти не так. Титов же думал о предстоящем слете и о том, что он собирается сделать – применить выпевание ко взрослому Полукрылому на глазах у других взрослых Полукрылых. Даже если у него все получится, последствия этого поступка могут оказаться для него печальными.

Внезапно он встрепенулся и посмотрел на экран телефона:

– Слушай, нам, кажется, пора, если не хотим опоздать.

– Да, идем, – Эл закинула рюкзак на плечо. – Ты что-то про вопросы еще писал. Сейчас самое время их задать.

– По дороге расскажешь, – Артем махнул рукой, и они направились к двери палаты. – Вот, например…

Элла резко остановилась и развернулась к нему лицом.

– Спасибо, Тем! Что не возненавидел меня. И что помогаешь… Спасибо!

Она отчаянно взглянула на него и наклонилась вперед, намереваясь поцеловать в щеку. Но в последнее мгновение Артем немного повернул голову, и их губы соприкоснулись. Оба замерли. Время, казалось, остановилось.

Все еще не веря в происходящее, Артем осторожно поднял руку и провел по ее волосам, заправил за ухо выбившуюся прядь. Элла зажмурилась и качнулась вперед, прижимаясь к нему и продлевая случайный поцелуй. Как и в его сне, Артем медленно обнял девушку и положил ладони ей на талию, а затем медленно провел ими вверх, до самых лопаток. Даже через футболку он чувствовал жар ее кожи.

– Тем, я… – Элла отстранилась, но он не дал ей договорить, преодолев несколько миллиметров, образовавшихся между ними, и снова поцеловал ее. Ее губы были прохладными и мягкими, хотя сам Артем, казалось, весь пылал. Еще немного – и лучезарно засияет, не спев ни единой ноты.

– Нам пора идти… – прошептала она, окутывая сладким ароматом мяты, и Артем с трудом разорвал объятие.

В коридор они вышли, глядя куда угодно, только не друг на друга.

– Кхм… А почему… э-э-э… – Артем пытался вспомнить хоть один из вопросов, что мучали его вчера ночью. И заодно переключиться со вкуса ее губ на предстоящий слет. – Почему ты не сообщила отцу, что я случайно наткнулся на Алену Петровну в больнице, и мы собираемся идти ее освобождать?

Она бросила на него взгляд исподлобья, и Артем втянул воздух сквозь сжатые зубы. Помогло. Переключился.

– То есть Глеб Александрович знал? Но почему тогда не перевел их с мамой в другую палату?

– Мне кажется, он не принял вас – нас – всерьез. Пробраться в больницу вечером не так уж и просто, кто же знал, что Макс рискнет применить Выпевание к охраннику на проходной.

– И уж совершенно точно не ожидал, что Черниченко использует весомые аргументы, – усмехнулся Титов, и Элла в ответ фыркнула.

– Да уж, очень увесистый был аргумент!

Они переглянулись, как заговорщики, и одновременно стали давиться смехом, вспомнив, как Черниченко приложил доской здоровяка, охраняющего палату с запертыми в ней каладриями.

Лестница, по которой они поднимались, была пустой, но все равно казалось, что шуметь как-то не очень уместно. Так что они старательно зажимали рты ладонями, чтобы не привлекать внимания. Отсмеявшись, Артем подумал, что нужно было вчера по горячим следам записать вопросы, крутившиеся у него в голове. Потому что сегодня от волнения перед предстоящим слетом и не только он не мог толком вспомнить, что именно ему хотелось прояснить. Впрочем, один непонятный момент как раз всплыл у него в памяти.

– А как тебе удалось получить доступ к переписке Алены Петровны? Нет, я признаю, это был, конечно, умный ход – если она и общалась с каким-то другим каладрием, то скорее всего в крылограме. Но только не надо мне рассказывать, что ты не только гарпия, но и крутой хакер, и умеешь удаленно чужие телефоны взламывать.

– Ого, вот это у тебя богатое воображение! – насмешливо восхитилась Вихрева. – Кажется, кто-то смотрит слишком много сериальчиков. Нет, на самом деле все было гораздо проще. И скажу сразу, это не тот поступок, которым я горжусь…

Они вышли на административный этаж, и Эл прервалась, осматриваясь по сторонам. В отличие от болезненно-бледных стен в лечебных отделениях, светло-голубых или серо-бежевых, здесь холл был отделан деревянными панелями насыщенного орехового цвета или чем-то похожим на них. На полу лежал бутылочно-зеленый ковер с орнаментом из хвои и шишек. От этого сочетания цветов – словно в сосновом лесу очутились – в груди сразу появилось теплое ощущение уюта. Диванчики, стоящие вдоль стен, выглядели такими удобными, что Артему захотелось срочно присесть и отдохнуть вместо того, чтобы идти на какой-то там слет. Справа они увидели двух пожилых мужчин, которые, негромко переговариваясь, открыли дверь одного из кабинетов и зашли внутрь. Вихрева уверенно направилась в их сторону, на ходу продолжив вполголоса рассказывать:

– Прошлой зимой Алена Петровна проходила обследование в диагностическом центре при Елизаветинке. Когда ей делали УЗИ, отец специально отвлек врача, а я в это время смогла проверить ее телефон, – Элла поморщилась своим воспоминаниям. – По старинке, порылась в сумке и достала. Повезло, что он оказался без пароля. В общем, это было мерзко.

– И что, так сразу включила телефон и сразу же наткнулась на нужную переписку среди кучи других? – недоверчиво протянул Артем. – Вот это повезло…

Вихрева взглянула на него, как на слабоумного.

– Ну какое везение, Тем? Я зашла в крылограм и просмотрела в «диалогах», с кем она чаще всего общается. Каладриев было только двое – Милена Игоревна и еще какая-то женщина из Новосибирска. И птица, и город у них в аккаунтах были указаны. Вот и все хакерство…

И правда, все оказалось проще некуда! Титов не стал комментировать ее слова. Поступок и правда был отвратительный, как, впрочем, и многие другие. Тем более они уже подошли к нужной двери, на которой висела золотая табличка с надписью «Конференц-зал». Именно сюда пару минут назад у них на глазах зашли те двое Полукрылых.

Артем нервно сглотнул и пригладил волосы.

– Ты уже придумала, что будешь говорить, чтобы нас сразу же не выгнали пинком под зад?

Вихрева сосредоточенно кивнула:

– Не переживай, у меня все под контролем.

– Из-за этого я как раз и переживаю больше всего… – пробормотал Артем.

Эл бросила на него недовольный взгляд, но он напустил на себя невозмутимый вид и пожал плечами.

– Ну что, готов?

– Не-а. Нифига я не готов, давай тут еще постоим немного, а?

Артем, конечно, говорил шутливым тоном, но сердце у него действительно колотилось как сумасшедшее.

– Соберись, тряпка, – усмехнулась Вихрева, взяла его за руку и толкнула дверь.

Глава, в которой рушатся планы

За дверью оказался не кабинет, а что-то вроде лектория в университете. Черные пластиковые кресла выстроились рядами, спускаясь вниз, как в амфитеатре. Лестница вдоль стены бежевой ковровой дорожкой вела к небольшой сцене, на которой находился длинный стол для президиума с мониторами и микрофонами, рядом с ним – кафедра для выступающего, а на стене за ним – экран для проектора. Сбоку в углу притаился еще один небольшой столик с кофемашиной и посудой. Незнакомые Полукрылые стояли или сидели группами по два-три человека и переговаривались, держа в руках пластиковые стаканчики. Хотя нет, кое-кого из присутствующих Артем узнал – высокий и худощавый Афанасий Петрович, который приезжал на открытие олимпиады, и здесь выделялся своим надменным видом, полным откровенной скуки от происходящего.

Всего Артем насчитал четырех женщин и шестерых мужчин, но затем сбился, потому что увидел Глеба Александровича и больше не сводил с него глаз. Воронин стоял за кафедрой, внимательно глядя в монитор, и периодически делал какие-то пометки в лежащем перед ним ежедневнике. Эл тоже увидела отца и направилась прямиком в его сторону.

– А вы что тут делаете? – Воронин метнул на них недовольный взгляд, не отрываясь от своего занятия. – Птенцов никто на слет не приглашал. А Артему вообще отдыхать нужно.

– А разве показания потерпевших не требуются? – громко произнесла Вихрева, очень правдоподобно изображая удивление. – Я так поняла, нам нужно будет рассказать, как все произошло.

Глеб Александрович вздохнул и отложил ручку, при этом украдкой покосившись на Полукрылых, стоявших поблизости. Некоторые из них явно заинтересовались. Слова Эл привлекли их внимание, но никто к ним не подошел и ничего не сказал. На лице Воронина отразилось нетерпение, но Артему показалось, что таким образом он пытается скрыть свое замешательство.

– Ты неправильно поняла, Элла. Слет всегда проходит долго, я не хочу вас утомлять, так что будет лучше, если…

– Пусть останутся, Глеб, не гони ребят. Хорошо, когда молодое поколение проявляет интерес к делам слета, – добродушно пробасил один из старейшин, лысоватый мужчина лет пятидесяти в голубой рубашке, плотно натянутой в районе живота. – Вы те самые молодые люди, которые пострадали на олимпиаде?

Вихрева многозначительно кивнула, всем своим видом демонстрируя, что ей есть что рассказать присутствующим. Пожилая Полукрылая с первого ряда неожиданно поддержала своего коллегу и скрипучим голосом произнесла:

– И правда, пусть останутся, Глебушка. Рассказ очевидцев всегда интересней черно-белого видео без звука, которое нам, как обычно, покажут.

При этом она так энергично кивала, что объемные металлические серьги у нее в ушах позвякивали, как бубенцы на тройке лошадей.

– Мы не будем мешать, – заверила отца Вихрева и потащила молчавшего все это время Артема подальше от старейшин, пока никто из Полукрылых не передумал. Глеб Александрович поджал губы и покачал головой, но ничего не сказал, вернувшись к своему занятию.

Они устроились в углу, недалеко от двери, стараясь не привлекать к себе внимания. Впрочем, на них никто и не смотрел. Вскоре собрание началось, и первой слово взяла высокая черноволосая Полукрылая в бордовом пиджаке. Минут через десять после начала слета Эл, как они и договаривались, встала и тихо выскользнула в дверь, а Титов остался в одиночестве.

Время тянулось медленно. Артем весь извелся, нервничая из-за предстоящего и переживая за Эллу. Когда первая старейшина закончила свой скучный и малопонятный доклад и ответила на вопросы, к кафедре вышел Воронин. Титов сразу же напрягся, опасаясь, что тот сейчас перейдет к олимпиаде и похищениям. Но нет, Глеб Александрович, судя по всему, отвечал на слете за медицинские вопросы.

Эл вернулась только спустя полчаса. Бросив на подругу взгляд, Артем сразу понял: что-то пошло не так. Судя по ее опухшим глазам и красным пятнам на щеках, Элла плакала. В ответ на его вопросительный взгляд она отрицательно помотала головой и закусила губу. Сейчас определенно было неподходящее время, чтобы все выяснять, но Титов не выдержал, глядя на ее поникшее, обреченное лицо:

– Что случилось? – прошептал он и под столом взял ее за руку.

Эл ответила не сразу, то ли собиралась с мыслями, то ли подбирала слова. Наконец, она наклонилась к самому его уху и еле слышно произнесла:

– У меня все получилось, но маме это не помогло.

– Мне жаль… – начал было Артем, но она его остановила, одними губами произнеся: «Потом!». И как раз вовремя, так как их перешептывания не остались незамеченными. Поглядывая в их сторону, Воронин вернулся на свое место на первом ряду, а на кафедре его сменил Афанасий Петрович. Он подключил свою флешку к компьютеру и стал готовиться к докладу. Воспользовавшись паузой, толстяк в голубой рубашке развернулся и, с улыбкой глядя на ребят, прогудел на весь конференц-зал:

– Скукота, да? Ну ничего, сейчас как раз к вашим делам перейдем, и сможете пойти отдохнуть.

– Сейчас будут обсуждать похищения? – с облегчением выдохнул Артем.

– Похищения? – крякнул Полукрылый, выделяя голосом окончание. – О каких похищениях вы говорите, молодой человек? Я вообще-то имел в виду неприятное происшествие на крылатых соревнованиях…

– Что значит, о каких? – растерялся Титов. – Алена Петровна Белова и моя мама, Милена Игоревна Титова.

Он обвел глазами удивленные лица старейшин, повернувшихся к нему после громкого заявления, и успел заметить, как дрогнули плечи Воронина. Впрочем, он быстро взял себя в руки и, тоже обернувшись, изобразил на лице искреннее изумление.

– Белова – да, но больше ни о каких похищениях слету не сообщали. Верно, господа? – толстяк нахмурился и посмотрел на Глеба Александровича, а затем вновь на Артема. – Вы что же, утверждаете, что ваша мама тоже пропала? Когда это произошло?

– Да нет же… – Артем беспомощно оглянулся на Эл в поисках поддержки, но она смотрела на него круглыми от паники глазами, в которых, как в зеркале, отражалось его собственное подозрение – никто из присутствующих, кажется, не в курсе последних событий! – Ее похитили во вторник, но в среду после соревнований мы… э-э-э с одноклассниками обнаружили, где их держат… э-э-э вместе с Аленой Петровной и… э-э-э смогли их освободить.

Под конец своего монолога Титов совсем стушевался и замолчал. Он и сам слышал, как жалко звучали его объяснения, ведь ему даже в голову не приходило, что придется рассказывать все с самого начала.

Старейшины стали многозначительно переглядываться. Полукрылая в вишневом пиджаке наклонилась к соседу и что-то сказала ему на ухо. Афанасий Петрович, прищурившись, уставился на Артема, словно что-то подсчитывая в уме. Пауза затягивалась. Наконец Глеб Александрович откашлялся и произнес:

– Господа, это, очевидно, моя вина, я должен был изначально настоять на том, чтобы мальчик вернулся в палату. Он только вчера пришел в себя после инцидента на олимпиаде и, очевидно, еще не до конца окреп.

– Я не понимаю… – перебил его Артем, обводя взглядом старейшин. – Как может быть, что никто из вас не в курсе? Ведь Антон Сергеевич должен был позвонить кому-то из…

В его голове всплыли слова учителя физики, сказанные в тот вечер, когда они обнаружили исчезновение мамы:

«Артем, мне нужно срочно связаться с кем-то из Петербургского городского слета и посоветоваться. У меня как раз есть телефон одного из организаторов олимпиады, он наверняка подскажет, как поступить…»

Внезапно странности сложились в единый пазл! Единственный из присутствующих, кто был в тот вечер на крыше… Один из организаторов олимпиады, чей контактный телефон по нелепому стечению обстоятельств оказался у Антона Сергеевича… Это был один и тот же Полукрылый – Воронин! И он, конечно же, ни о чем не сообщил слету!

Ужасное понимание пронзило Артема – никто из этих Полукрылых не в курсе про похищение его мамы и про то, как и для чего использовали каладриев в этой самой больнице! Им известно лишь про исчезновение Алены Петровны, но кто знает, какую версию событий преподнес им Воронин? Может и убежденность его мамы, что подруга с дочерью, никого не предупредив, улетела в Черногорию – тоже подделка? Мираж? Искусное внушение? Или какие еще способности имеются у ятагарасу?

Глеб Александрович встал и, еще раз неловко извинившись перед молчащими коллегами, направился к подросткам.

– Это вы… – прошептал Артем, широко раскрыв глаза.

– Это я. Конечно, я, кто же еще? – мягко согласился Воронин, словно разговаривал с душевнобольным, и стал подниматься по лестнице в их сторону. – Идем, я провожу тебя в палату. Элла, тоже на выход!

– Глеб Александрович, не спешите! – негромко окликнул его от кафедры Афанасий Петрович.

– Я вернусь через несколько минут, – бросил отец Вихревой через плечо. – Сделайте пока перерыв, господа.

– ГЛЕБ! – снова хрипловато произнес седовласый Полукрылый, по-прежнему не повышая голоса, но в этот раз у Артема встали дыбом все волоски на руках, а тело словно пронзил электрический разряд. Стеклянный кувшин с водой на столике внизу жалобно звякнул, а приоткрытая в начале собрания створка окна с грохотом захлопнулась. Афанасий Петрович не менял тона и определенно не пел, но это совершенно точно было Выпевание.

Вот это да! Артем слышал, что опытным Полукрылым не требуется мелодия, чтобы использовать свою силу, но прежде никогда такого не слышал. Он поежился. Откровенно говоря, ему бы и дальше прекрасно жилось без этой информации.

Воронин медленно развернулся. Даже он не мог противиться мощи, которую как бы между прочим выпустил наружу один из старейшин. Плечи Глеба напряглись, а пальцы, сжимающие спинку кресла, побелели от напряжения, что не укрылось от Артема.

– Слушаю вас, коллега! – обманчиво спокойно произнес Полукрылый, сумев взять себя в руки.

– Повторите нам, пожалуйста, еще раз, чем завершилось расследование похищения Беловой? Да, я помню, что все старейшины слета получили по почте ваш подробный отчет, – Афанасий Петрович вскинул руку, останавливая возражения, готовые сорваться с уст Воронина. – Но ваш краткий устный пересказ определенно помог бы нам лучше разобраться в ситуации.

Артем не видел лица Воронина, но был уверен, что на нем не отразилось никаких эмоций по поводу такой несвоевременной и в некоторой степени даже оскорбительной просьбы. Полукрылый не стал ни уклоняться от темы, ни отказываться, ни настаивать на своем. Титов мог только позавидовать подобному самообладанию. Вместо этого Глеб Александрович спустился на пару ступеней, со вздохом присел на крайнее в ряду кресло и непринужденно вытянул ноги в проход. После этого он окинул взглядом старейшин и произнес:

– Конечно, без проблем, господа. Как я сообщил в отчете, мне удалось найти Белову и выяснить, что никакого похищения, в сущности, не было…

У Артема просто дар речи пропал от этого откровенного вранья! Как у него наглости-то хватило такое заявить!

– …в данный момент, – невозмутимо продолжал Воронин, – они вместе с дочерью находятся в Херцег-Нови. Это небольшой тихий городок в Черногории, примерно в тридцати километрах от туристического Тивата. Это достаточно краткий пересказ моего девятистраничного отчета, коллега?

В его голосе явственно послышалась насмешка.

– Да, вполне, благодарю вас. Все дело в том, что я вчера разговаривал с Беловой по видеосвязи… Решил на всякий случай лично убедиться, что у нее все в порядке. И… – Афанасий Петрович на мгновение отвлекся, чтобы нажать кнопку на клавиатуре, и на экране вспыхнуло изображение.

Старейшины ахнули.

Фотография слева была знакома Артему. Это ее он нашел в папке, когда с Антоном Сергеевичем осматривали мамину комнату в гостинице. На ней круглолицая симпатичная блондинка средних лет, Алена Петровна, обнимала голубоглазую девочку лет пяти-шести, а та явно дурачилась.

А вот справа находился снимок, очевидно, сделанный с экрана во время вчерашнего разговора, который упомянул Афанасий Петрович. Разница между ними была так велика, что, казалось, это фотография из будущего. Качество камеры телефона, конечно, оставляло желать лучшего, но и так были отчетливо видны глубокие морщины, избороздившие прежде моложавое лицо. Светлые волосы потускнели и неопрятно свисали вдоль висков, хоть и скрывали седину. Уголки тонких высохших губ опустились, а подбородок болезненно заострился. Определенно, Алена Петровна выглядела старухой.

Глеб Александрович досадливо поморщился.

– Да, все верно. Я упоминал об этом в отчете. Она лечила дочь и потратила много сил. Из-за этого ей пришлось спешно уехать, чтобы у неКрылатых из ее постоянного окружения не возникло вопросов относительно преждевременного старения.

– Но я не и подозревала, что все настолько… – шокированно произнесла пожилая Полукрылая со звенящими серьгами. – Женщина на этой фотографии мне в матери годится, а по документам ей и сорока нет! С такими затратами энергии Белова могла Лучезарной Песнью поднять свою дочь из мертвых, да что там дочь – с десяток пятилетних девочек.

Артем еле удержался, чтобы не фыркнуть. Это от нервов, не иначе. Но, честно говоря, говорившая сама была дамой настолько преклонного возраста, что, даже ужасающе постарев, Алена Петровна выглядела в лучшем случае как ее дочь, но уж никак не мать. Он украдкой бросил взгляд на Вихреву, ожидая увидеть на ее лице, что не одному ему ситуация кажется забавной. Но Элла не смотрела по сторонам, а что-то лихорадочно набирала на телефоне. Нашла время для переписки!

– Все так, да. Я не хотел усугублять и без того удручающее впечатление, – не стал отрицать Глеб Александрович. – Тем более, что я пока и сам не разобрался, как именно это произошло.

– А что же насчет второго похищения? – прищурился Афанасий Петрович. – То, про которое говорит мальчик. Его мама… Милена Игоревна, кажется?.. Про нее вам что-то известно?

В этот момент Эл наконец оторвалась от своего телефона и сунула его в руку Артему. Она ни с кем не переписывалась, нет. Вихрева набирала сообщение ему самому. На экране крупными буквами было написано:

«НЕ ТОРМОЗИ!!!!!

НАМ НЕЛЬЗЯ ОСТАВАТЬСЯ С НИМ НАЕДИНЕ!!!!!»

– Господа, – произнес в это время Глеб Александрович со вздохом, полным вселенской усталости, – я познакомился с Миленой Игоревной во время олимпиады, она курировала группу из Волгограда. Последний раз мы созванивались с ней, кажется, вчера, и Милена не производила впечатления похищенной. – Он сделал многозначительную паузу. – Не лучше ли нам продолжить этот разговор без Артема? Мне кажется, это не очень-то красиво – обсуждать его психическое состояние в его же присутствии. В конце концов, у него есть лечащий врач, который будет принимать какие-либо решения. Я очень надеюсь, что…

Понимание сверкнуло в мыслях Артема. Сейчас Воронин заговорит всем зубы, расскажет про его «психическое состояние», а затем выставит чокнутым психом, а потом, оставшись наедине, снова промоет ему мозги. И в этот раз Элла никак не сможет ему помешать! Решение пришло немедленно.

– Я не сумасшедший! – воскликнул Титов, привлекая внимание всех присутствующих. Он рывком встал и бросил телефон на колени Вихревой. – Я могу доказать свои слова… Мне только нужно…

И Артем, не сдерживаясь больше, запел.

Глава, в которой нужно принимать решения

Паника и страх отступили. Теперь в голове билась одна единственная мысль – успеть, пока его не остановили, не перебили! Довести Песнь до конца! Мелодия зародилась где-то глубоко у него в груди. Поднялась через горло, деликатно скользнула по языку и стекла по губам, как шелковые языки пламени.

Разгорающийся огонь не обжигал, а приятно щекотал скулы и подбородок. В этот раз Артем не испугался и не прервал Выпевание, хоть ему и безумно хотелось ощупать свою зудящую меняющуюся кожу, а еще лучше – взглянуть в зеркало. Но для этого еще будет время! А сейчас ему оставалось лишь следить, как из-под рукавов футболки вниз по рукам тянется вязь проступающего орнамента, сначала блеклая, еле заметная, а затем ярко-алая, словно стекающие струйки крови.

Он зря переживал – его мелодию никто не прерывал. Полукрылые, даже Глеб Александрович, снисходительно давали ему возможность выразить себя в Песне. В конце концов, чего можно ожидать от мальчика, как назвал его Воронин, а за ним и Афанасий Петрович! Пусть лучше выплеснет переполняющие эмоции под присмотром взрослых.

Тем сильнее стало изумление на их лицах, когда на лбу и висках Артема проступили первые заостренные кончики перьев, а черты лица исказились. Даже на обычно невозмутимом лице Афанасия Петровича промелькнуло что-то, похожее на человеческие эмоции.

– Он что, окрыляется?

– Птицы небесные!

– Сколько ему лет?

Возгласы старейшин слышались словно в отдалении и не мешали сосредоточиться. Мелодия изливалась из него легко и неторопливо, обвивала собой пространство вокруг, заполняла все его уголки.

В этот раз Артем точно знал, что тысячи перьев, пронзивших его кожу и застывших жесткими доспехами на руках и груди – оранжево-алые, как полыхающий над Адриатикой закат. А вот переливающаяся маска на лице – изумрудно-зеленая, словно сочные Амазонские джунгли. Он и сам не понимал, откуда в нем возникла эта уверенность – просто удивительным образом почувствовал это всем своим существом.

В этот раз он не задумывался о том, какие именно ноты выпевать, и как направить их лишь на одного из присутствующих. Песнь сама выбрала Воронина – и в голосе Артема зазвучал нежный зов истины, ласковое, но неуклонное повеление поведать правду, признаться в самом темном и сокровенном.

Он не знал, сколько прошло времени. По его ощущениям – не меньше пары часов, но по факту вряд ли больше пары минут. Титов не видел этого глазами, но ощущал каким-то особым внутренним чутьем, что равновесие силы в помещении нарушено, и Песнь достигла своей цели. Глеб Александрович, в какой-то момент Выпевания почувствовавший неладное и вскочивший на ноги, застыл в оцепенении и смотрел перед собой остекленевшими глазами. Внезапно он покачнулся, сжал пальцами виски и издал мучительный стон, пытаясь сопротивляться принуждению.

«Я сделал это!» – промелькнула восторженная мысль в голове у Титова. – «У меня получилось!»

А затем Артем пошатнулся и тяжело осел в кресло. Его футболка прилипла к спине, перед глазами плыло, колени дрожали, а к ушам словно прижали большие морские раковины, в которых шумел отдаленный прибой. Где-то на границе восприятия он услышал чей-то приглушенный голос:

– Невероятно! Мальчишка – кетцаль! И какая силища!

«Кетцаль?!» – пронеслось у него в голове. – «Так вот что у меня за птица…»

Афанасий Петрович первым пришел в себя, быстрым шагом вышел из-за кафедры и направился в их сторону. Окинув вспотевшего от напряжения Артема цепким взглядом, он остановился перед отцом Эллы, который немного наклонился вперед и заслонил ладонями лицо.

– Глеб Александрович, вы меня слышите?

– Да, – глухо отозвался тот.

– Вы готовы отвечать на вопросы?

– Готов… хоть и не хочу, – конец фразы прозвучал неразборчиво, потому что Воронин снова то ли застонал, то ли зарычал, и, отняв одну руку от лица, с силой сжал пальцы в кулак.

– Глеб, присядьте, – Афанасий Петрович аккуратно нажал на плечи мужчины, подталкивая его обратно к креслу. Затем он достал из кармана пиджака маленькую серебристую коробочку с потертыми боками и нажал на ней одну из кнопок. – Не стоит пытаться сопротивляться Песне истины. Это только усугубит ваше состояние. Лучше позвольте себе говорить.

– Это что же, допотопный диктофон? – пораженно пробормотала Элла, и Афанасий Петрович оглянулся на нее. Удивительно, но он выглядел немного смущенным, словно его поймали на чем-то не совсем приличном.

– Всегда беру его с собой на слет. Очень удобно записать доклады, а потом еще раз переслушать, если что-то упустил…

Затем он повернулся обратно к Воронину и тон его голоса моментально стал жестче:

– Глеб Александрович, отвечайте максимально подробно. Это вы организовали похищения каладриев? Зачем? Сколько всего Полукрылых было похищено?

Отец Эллы отвел вторую руку от лица и заговорил монотонным механическим голосом, глядя прямо перед собой.

– Мною были спланированы и организованы два похищения. Изначальной целью их являлась проверка моей теории о том, что природа энергии, которую в процессе Выпеваний излучают Полукрылые, тождественна природе психео. Также мне требовалось испытать разработанные мною поглощающие энергию модули. Выбор пал на каладриев, так как их целительские способности удобнее всего было исследовать на базе больничного комплекса. Белова Алена Петровна – единственный каладрий, проживающий в Санкт-Петербурге, поэтому в качестве запасного плана пришлось создать обстоятельства, вынуждающие приехать в город второго каладрия, Титову Милену Игоревну.

Все, что рассказывал Воронин, уже было известно Артему, но монолог звучал как-то неестественно. Длинные сложные фразы, заумные канцелярские выражения… Титову стало интересно, это Песнь правды – точнее истины, как назвал ее пожилой старейшина – так повлияла на Глеба Александровича, превратив его в заторможенного робота? Он плохо помнил свое первое окрыление тогда, на крыше. Но все же в памяти запечатлелось, что охранники под воздействием Песни каялись в своих грехах вполне внятно, выражаясь как нормальные люди. Может, все дело в том, что Воронин – Полукрылый? Или в том, что он по-прежнему пытается сопротивляться воздействию выпевания?

– Так я и думал… – пробормотал тем временем Афанасий Петрович и задал следующий вопрос. – Каким образом со всем этим связан несчастный случай на соревнованиях?

Глеб Александрович по-прежнему вел себя, как загипнотизированный. Отвечал быстро и не задумываясь, выплевывал из себя фразы, как из пулемета:

– Мне требовался рычаг воздействия на Титову Милену Игоревну, чтобы заставить ее сотрудничать. Выпевания Лучезарной Песни от Полукрылого можно добиться только добровольно. По моему заданию Элла подстроила все таким образом, что сын Титовой Милены Игоревны проспал и опоздал на соревнования. Их команда выбыла из жеребьевки и проходила испытание последней и с большим интервалом после предыдущей. Это дало мне время сконцентрировать в комнате, где проводилось испытание, максимально возможное количество психео. Позже отрывок видео с камеры, которая снимала происходящее в зале соревнований, был показан Титовой Милене Игоревне. Она испугалась, что ее сыну угрожает опасность, и согласилась сотрудничать.

Воронин замолчал, а Артем грустно посмотрел на Эллу:

– И это подстроено?

Вихрева виновато кивнула.

– Прости, Тем.

– Да ладно, я понимаю… Вроде бы, – несмотря на свои слова, он все же поджал губы и укоризненно покачал головой. В голове промелькнули события того дня. – Подожди… Он что, приказал тебе разбить самой себе голову в кровь?! Серьезно? Пожалуйста, скажи, что это случайно вышло!

– Нет, вообще-то… – Эл отвела глаза и еле слышно прошептала: – Это должна была быть твоя голова. Ну или не обязательно именно голова. Просто небольшая рана, чтобы кровь шла. Нужно было сделать картинку на видео как можно более пугающей.

– Охре… – начал Титов, но резко остановился, покосившись на Афанасия Петровича.

Тот хоть и не смотрел в их сторону, но явно прислушивался к разговору, прекратив допрашивать Глеба Александровича. Когда Артем замолчал, раздался следующий вопрос.

– Это единственная цель, которую вы преследовали? – отчеканил старейшина.

– Нет, я также хотел дискредитировать Орлова Афанасия Петровича, как организатора крылатых соревнований, – Воронин как будто не осознавал, что разговаривает как раз с тем самым Афанасием Петровичем, продолжая говорить о нем в третьем лице. – Продемонстрировать, что он не владеет ситуацией и не справляется с задачами, возложенными на него городским слетом.

Такого ответа седовласый Полукрылый явно не ожидал и опешил.

– Птицы небесные! Дискредитировать?! Но зачем, Глеб? Что бы вам это дало?

– Дополнительный приятный эффект при реализации моего плана. Месть за то, как Орлов Афанасий Петрович раскритиковал мои исследования внутреннего психео Полукрылых и…

От необходимости постоянно напрягаться, чтобы понять неестественную механическую речь Воронина, у Артема разболелась голова. Гигантский молоток долбил где-то в районе затылка, затем внезапно зазвенело в ушах, а во рту появился неприятный кислый привкус. Стены конференц-зала зашатались, стало нечем дышать.

– Извините, мне… срочно… надо… – еле слышно пробормотал он, выпустил руку Эл и, покачиваясь, побрел к окну. Рванул на себя створку, оперся грудью на подоконник, закрыл глаза и, борясь с тошнотой, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Допрос Глеба Александровича за его спиной продолжался, но Артем сосредоточился на том, чтобы остановить кружащийся вокруг него мир, и выхватывал лишь отрывки фраз.

– …часть собранного психео каладриев я планировал использовать, чтобы попытаться вылечить бывшую жену. Впрочем, это скорее всего не помогло бы.

– …охранники в больнице могли недолго сопротивляться Выпеваниям, потому что я наложил на них блок. А тот, что караулил палату, был глухим, для подстраховки. Он превосходно читал по губам, но Выпевания на него не действовали…

– …передумал, потому что в процессе проведения эксперимента понял, что недавно окрылившиеся птенцы в силу своей неопытности тратят намного больше психео, чем взрослые Полукрылые, и быстрее восстанавливаются. А значит…

– …в санатории можно было бы, не привлекая внимания, собрать огромное количество психео…

– …поглощающие психео модули…

– …Полукрылые…

Мерные безэмоциональные фразы Воронина постепенно слились в ровный гул. Артем задумался и отвлекся, а потом внезапно осознал, что за спиной воцарилась тишина. Он обернулся через плечо и увидел, как Афанасий Петрович сосредоточенно барабанит пальцами по спинке кресла, у которого стоял все это время. Затем он выключил свой диктофон и убрал его обратно в карман пиджака. Судя по всему, допрос был окончен.

Воронин снова уронил голову в ладони и немного раскачивался. Было заметно, что воздействие Песни истины не прошло для него бесследно. Его пальцы дрожали, волосы слиплись от пота, да и самого его заметно потряхивало, словно в ознобе. Все остальные в конференц-зале, казалось, затаили дыхание и боялись лишний раз пошевелиться. Наконец седовласый старейшина повернулся к коллегам, и они обменялись долгими взглядами с толстяком в синей рубашке:

– Николай, будь любезен, проводи Глеба в его кабинет. Ему сейчас нужно отдохнуть и прийти в себя. Не каждый день тебя дурманят Песнью истины, да еще и такой… – он пошевелил пальцами в воздухе, подбирая формулировку.

– …забористой, – закончил за него Полукрылый, ухмыльнувшись. Он встал, подошел к Воронину и, приобняв его за плечи, потянул к выходу. – Проводить и?..

Он вопросительно поднял брови, и Афанасий Петрович кивнул.

– Ты все верно понял, Николай. Пусть поспит. Нам нужно будет многое обсудить, прежде чем принимать решения.

Когда Глеба Александровича увели, в помещении словно стало легче дышать. Плечи присутствующих расслабились, старейшины начали приходить в себя и негромко обсуждать произошедшее. Афанасий Петрович молча подошел к окну, встал рядом с Артемом и потянул вторую створку на себя, впуская свежий воздух. Сзади тихо подкралась Элла. Она дотронулась до плеча Титова и прошептала:

– Ты как?

– Вроде нормально. А ты? – просипел он в ответ.

Постояв немного, Артем набрался смелости и повернулся к Афанасию Петровичу.

– Можно… – хрипло начал он, но закашлялся. Затем попытался еще раз: – Можно спросить кое-что?

– Я и не надеялся, что обойдется без вопросов, – саркастически заметил старейшина, не поворачиваясь. – С вашей-то м-м-м… ну назовем это любознательностью.

Он явно издевался, но Артему было плевать на подначки. Во всяком случае, сейчас были дела поважнее.

– Как вы поняли, что он станет отвечать правду?

– Я давно живу на этом свете, – сухо произнес Полукрылый. – В наши края, конечно, давненько не залетали южноамериканские Кетцали, молодой человек, но я не настолько выжил из ума, чтобы не узнать Песнь истины.

– Кетцаль? – осторожно переспросил Титов, впервые произнося название своей птицы, словно пробуя на вкус.

– Он самый, а ты не знал? – старейшина с любопытством покосился на него. – Ну да, действительно, откуда бы. Вряд ли такую экзотику часто упоминают на уроках. Кетцали – молчаливые птицы, но если запоют, то их Песнь точно ни с чем другим не перепутать. А еще они очень вольнолюбивы, и я сейчас не только про Полукрылых, но и про настоящих кетцалей. Во времена конкистадоров жители стран Южной Америки верили, что грудь и брюхо этой птицы окрашены кровью павших борцов за независимость. Это легенда, конечно, но кстати очень соответствует твоему неугасимому желанию выяснить правду и добиться справедливости.

Артем кивнул своим мыслям. В этом действительно имелся смысл.

– Ну а до этого? До моего выпевания? Почему вы не дали ему нас увести?

Афанасий Петрович устало вздохнул, и как-то сразу стало понятно, что, несмотря на все свои способности, он все же пожилой человек. Вероятно, сцена, разыгравшаяся в конференц-зале, вымотала его сильнее, чем он хотел показать.

– Я с самого начала знал, что похищение твоей матери тебе не приснилось и не привиделось, как бы ни пытался нас в этом убедить милейший Глеб Александрович, – наконец ответил он.

– Знали?! – ахнул Титов. – Но откуда?

– Пару дней назад со мной связался твой отец. Он не смог дозвониться ни до тебя, ни до Милены Игоревны, поднял на ноги всех, до кого дотянулся, и в итоге вышел на меня через администратора сайта олимпиады, который мы обновляем для неКрылатых родителей. Честно говоря, всегда считал, что этот сайт – бесполезная трата ресурсов и времени. Кто бы мог подумать, что он пригодится…

– Мой отец? – Артем недоверчиво нахмурился. – Что-то верится с трудом.

– Почему же? – Афанасий Петрович бросил на него удивленный взгляд. – Он сообщил, что когда вы в последний раз разговаривали, то поругались. Ты твердил, что мама пропала, а он не воспринял твои слова всерьез. Так что как только твой телефон перестал отвечать, он начал волноваться и собирался заявить в полицию, но, слава перьям, успел дозвониться до меня.

– Он… что? Волновался? – Титов фыркнул. – Да ему плевать на нас с мамой!

– Возможно, ты не так уж и хорошо знаешь собственного отца, – ответил Афанасий Петрович, иронично подняв брови.

Артем в ступоре уставился на желчного старика. Он что, только что пошутил сейчас? Да нет, наверняка показалось… Это все от нервов. И еще слабость после Песни. Да, точно. Ладно, об отце можно поразмышлять и позже.

– И что же будет дальше? Теперь, когда все выплыло наружу… – Титов украдкой взглянул на Эллу. – Что будет с Глебом Александровичем и вообще?

Вихрева стояла рядом с ним и делала вид, что ее абсолютно не интересует ответ на этот вопрос. Но, конечно, это было не так. Артем понимал, что ей страшно. И за себя – ведь она была добровольной сообщницей Воронина, хоть в конце и помогла вывести его на чистую воду, и наверняка за отца, хоть он и оказался таким мерзавцем. Ведь Эл – практически сирота, учитывая состояние ее мамы. Конечно, ее волнует дальнейшая судьба Глеба Александровича.

Недолго думая, Титов потянулся назад, взял ее за руку и сжал, пытаясь подбодрить. Эл вздрогнула от неожиданности, но затем внезапно прижалась к нему сзади и, не стесняясь никого, положила подбородок на плечо Артему. Совсем как в его сне.

– Это сложный вопрос, – протянул Афанасий Петрович. Он смотрел в окно на зеленые верхушки деревьев, качающиеся на ветру, а сам непроизвольно достал из кармана серебристую коробочку диктофона и крутил ее в руках. – В любом случае, решение будет приниматься всем слетом. Но полагаю, нам доступны всего два варианта – заблокировать Воронину возможность пользоваться своими способностями Полукрылого или стереть ему память о том, кем он является.

Артему было трудно сосредоточиться на том, что говорит старейшина – не сейчас, когда Вихрева обнимала его на глазах у всех. А вот Элла, услышав слова Афанасия Петровича, ахнула и отшатнулась, а затем сразу же испуганно зажала себе рот рукой, словно боялась привлечь к себе лишнее внимание.

– Стереть память? Обо всем? – она сделала паузу, а спустя мгновение добавила: – И обо всех?!

– Нет, я же сказал – только о его сути. О том, кем он является и о Полукрылых в целом, – он взглянул на побледневшую девушку. – Вас тоже ждут неприятные моменты, барышня, хоть я и понимаю вашу сложную ситуацию. Конечно, до блокирования способностей вряд ли дойдет, отделаетесь скорее всего парочкой новых запретов до совершеннолетия. А потом посмотрим.

– Это не страшно. Я понимала, на что шла…

Несмотря на свои слова, Элла поникла, но Афанасий Петрович уже отвернулся и снова уставился в окно, продолжая рассуждать вслух:

– Конечно, еще предстоит много работы. Разобраться с тем, что известно тому неКрылатому, который помогал Глебу в организации. Проверить персонал в больнице. Еще раз осторожно переговорить с похищенными каладриями. В целом, нам важно постараться исправить все то, что было нарушено из-за действий Полукрылого, и сделать так, чтобы избежать повторения подобного в дальнейшем… – старейшина снова с любопытством взглянул на Артема. – А ты бы как поступил? Какое наказание выбрал бы для отступившего от наших правил – забвение или невозможность больше пользоваться своими силами?

Решение и правда было непростым, хоть Титов и понимал, что от его слов сейчас в принципе ничего не зависит. Афанасий Петрович его просто проверяет. С одной стороны, блокирование способностей пугало самого Артема до жути. От мысли, что ни одна Песнь ему больше не будет подвластна, становилось физически больно. А ведь он не так давно узнал, что является Полукрылым, всего каких-то полтора года назад, а Выпевания стали у него более-менее получаться и того позже. Что же в таком случае испытает Глеб Александрович, и представить было сложно. С другой стороны, почему он должен жалеть этого гада, который так обошелся с его мамой? И которому было настолько плевать на собственную дочь, что он втянул ее в преступление против Полукрылых? С третьей стороны…

Артем взглянул на Вихреву, вздохнул, но затем твердо произнес:

– Забвение. Это не так жестоко. Хотя выбирать между этими двумя вариантами – все равно, что менять кукушку на ястреба.

– Как ты сказал? Кукушку на ястреба? – старейшина засмеялся. – Давно я не слышал, чтобы кто-то использовал это выражение, да еще и так метко. А что касается твоего выбора… На самом деле, оба варианта довольно жестоки, хоть на первый взгляд может казаться иначе. Дело в том, что когда Полукрылому стирают память, то хоть из его памяти и исчезает информация о Крылатых и всех событиях его жизни, которые были с ними связаны, но сама его сущность тоскует в забвении. Человек чувствует постоянную необъяснимую тягу к чему-то неизвестному, впадает в депрессию, становится нервным и раздражительным. Иногда даже начинает вести свое собственное расследование тех странностей, которые, как ему кажется, замечает только он. Одним словом, радости это не приносит ни наказанному Полукрылому, ни его близким. Бывали уже… прецеденты.

Афанасий Петрович помрачнел, задумавшись.

– На самом деле задача старейшин – не наказать и не научить. Мы не занимаемся исправлением преступников, так сказать. Наша основная цель – предотвратить нарушение установленных для общего блага правил. А если выбрать один из тех вариантов, про которые я говорил, то может получиться как в классическом голливудском кино – злодей, которого всего лишили, посвящает остаток жизни тому, чтобы найти новые возможности для мести. А они найдутся, я даже не сомневаюсь. Кто ищет, тот всегда найдет… Одним словом, надежнее будет использовать обе возможности сразу. Во избежание, так сказать. Думаю, что и городской слет решит так же.

Титов снова ощутил свою беспомощность в вопросе принятия решения, но в этот раз даже порадовался тому, что ответственность ляжет не на его плечи. Оставался еще один важный вопрос, ответ на который необходимо было выяснить как можно раньше.

– А что по поводу тех воспоминаний, которые Глеб Александрович как-то смог стереть у моей мамы, у нашего учителя, Антона Сергеевича, еще, наверное, у кого-то? Как их вернуть?

Афанасий Петрович с досадой пожал плечами.

– К сожалению, все не так просто. Птица Воронина – ятагарасу, а это значит, что те воспоминания не заблокированы, не спрятаны под другими, а именно исчезли. Как бы это лучше объяснить… – Он побарабанил пальцами по подоконнику. – Память не похожа на лист бумаги. Нельзя просто стереть текст и написать что-то заново. Она скорее, как паутина – если смахнуть часть, то оставшееся безвольно обвиснет тонкими, дрожащими на ветру ниточками. Но со временем, и довольно быстро, нужно заметить, пустота заполнится, паутинки найдут друг друга и сплетутся, сольются воедино, заполняя прорехи. Человеческая психика – очень сложная система, но прочная и гибкая.

Артем скривился.

– Да уж, классно объяснили, через дырки в паутине. Но я, если честно, не очень понял, что это значит-то? Ничего теперь не исправить?

– Боюсь, это не в наших силах, – Афанасий Петрович виновато развел руками. – Считай, что это уже свершившийся факт. Даже сам Глеб Александрович не может этого изменить. Такова природа его способностей Полукрылого.

– И как же мне себя вести с мамой и с другими? Делать вид, что ничего не случилось? Или все же рассказать правду? – спросил Титов и добавил тише: – Если они мне, конечно, поверят…

Старейшина тщательно обдумал свои слова, прежде чем ответить. И в конце концов осторожно произнес:

– Конечно, если ты примешь решение поведать Милене Игоревне или своему учителю истинную версию событий, не исправленную ятагарасу, то всегда можешь рассчитывать на поддержку слета и лично меня. Но лично я бы оставил все как есть. Поверь моему жизненному опыту, людям очень неприятно осознавать, что они не помнят чего-то важного. Иногда незнание – благо.

Титов разочарованно вздохнул. Он до последнего момента надеялся, что старейшина достанет очередной туз из рукава, решив и эту проблему.

Внезапно где-то в тишине конференц-зала раздался стук, а затем характерное вибрирование телефона, звук на котором отключен. Афанасий Петрович обернулся, осматривая помещение. Жужжание явно слышалось с того ряда, где Артем и Элла сидели во время слета.

– Это вроде не мой, – неуверенно произнес Титов и на всякий случай похлопал себя по карманам. Затем он вспомнил, что телефон остался в рюкзаке и скорее всего уже разрядился. – Точно не мой!

В этот момент Эл сбросила с себя оцепенение и смутилась:

– Ой, извините. Это, кажется, у меня.

Она бросилась в проход между рядами и выудила оттуда упавший аппарат. Судя по всему, он какое-то время вибрировал, лежа на сиденье, но мягкая обивка заглушала звук. А затем постепенно сполз и упал на пол в последней отчаянной попытке привлечь внимание своей хозяйки. Элла быстро взглянула на экран и нахмурилась:

– Отчим. Уже четвертый раз звонит. Извините, наверное, что-то срочное…

Вихрева отвернулась и отошла на несколько шагов в сторону лестницы наверх, перезванивая.

– Привет, ты звонил? – раздался ее торопливый тихий голос. – … да… Да, в больнице… Нет, с отцом… Когда?! … Конечно!

Когда она повернулась, ее лицо напоминало восковую маску, и лишь глаза лихорадочно блестели от закипающих слез. Эл уставилась прямо на Артема и прошептала:

– Сергею звонили из больницы. Мама… – ее голос задрожал. – Мама пришла в себя!

Афанасий Петрович прищурил глаза.

– Мои поздравления! Какое, однако, удачное совпадение… Вы ничего не хотите мне рассказать? Артем? – он перевел пристальный взгляд на Вихреву. – Элла?

– Чудо? – неуверенно произнесла Вихрева, часто моргая сквозь слезы, и тоже обернулась на одноклассника.

Но Титов лишь пожал плечами:

– Понятия не имею, как столько всего могло произойти в один день, да еще и во время слета! – он сделал паузу и улыбнулся. – Но мне говорили, что иногда незнание – благо.

Из журнала наблюдений за Полукрылыми

Известный кетцаль: я (Артем Титов)

Внешний вид: при окрылении перья на груди сине-зеленые, переливчатые, а на руках и лице красно-оранжевые. После того, как научился окрыляться, несколько прядей волос окрасились в красноватый.

Мифология: реально существующие птицы родом из Южной Америки. Символ свободы и независимости, так как по легенде они не живут в неволе. Поют редко. Дали свое имя ацтекскому богу Кетцалькоатлю.

Особая способность: вынуждает говорить правду, признаваться.

Эпилог

Восемь дней спустя

Артем закинул в себя пюре с котлетой, торопливо глотнул компот и закашлялся, подавившись. Сидящий рядом Редькин от души врезал ему по спине и ухмыльнулся:

– Спокойно, чувак! До конца перерыва еще полчаса. Чего ты на еду бросаешься, как будто неделю не жрал.

От удара Артем дернулся вперед, чуть не клюнув носом тарелку с остатками пюре, и закашлялся еще сильнее. Ему потребовалось пара минут, чтобы прийти в себя после этого акта дружеской поддержки. Отдышавшись, он соврал:

– Хочу перед физикой забежать домой, забыл учебник.

– Ты разве не выучил его наизусть? – добродушно подколол Макс и, посчитав тему закрытой, повернулся к Камилю. – Ну вот, короче, и тогда я ей заявил…

Титов аккуратно отставил стул и вышел из-за стола, стараясь не привлекать к себе внимания. После возвращения из Петербурга отношение одноклассников к нему явно улучшилось. Парни стали дожидаться его после урока, чтобы пойти на следующий, и теперь он даже обедал, сидя с ними за одним столом, а не в одиночестве, как прежде. Все произошло само собой. Не было никаких неловких разговоров или выяснения отношений. Просто Макс перестал подхватывать шуточки Прилепиной, и подколы постепенно сошли на нет. Марина, наверное, недоумевала, отчего произошли такие перемены, но начались годовые экзамены, и ей стало не до этого.

Кроме того, Артем переживал, как все отреагируют на его чудесное исцеление от заикания, но реальность и тут сумела его удивить. Одноклассники, конечно, заметили, но особого фурора новость не произвела. На первой крылатой тренировке после его возвращения они с Настей встали друг напротив друга, чтобы отработать упражнение. После пары реплик Афанасьева буднично поинтересовалась:

– Ой, так ты больше не заикаешься, что ли?

– Не-а, посетил одного специалиста в Питере, – промямлил Артем, мысленно досадуя, что не придумал заранее более внятный ответ.

Но, как ни странно, больше вопросов не возникло. Настя лишь одобрительно кивнула:

– Круто, вот что значит столичные врачи!

Титов украдкой огляделся. Остальные одноклассники, разбившись на пары, тоже тренировались. Они с Настей говорили в полный голос, не шептались, так что наверняка всем было слышно. Но никто не повернулся и вообще никак не проявил своего интереса. Ну не заикается он теперь и ладно, можно подумать, великая новость! Артему в голову даже закралось неприятное подозрение, что возможно и раньше, когда он нервничал и потел, проглатывая согласные, это не было катастрофой всех времен и народов, а лишь казалось таковой. Причем одному ему.

Выйдя из кафе, Титов рысью побежал в свои апартаменты, но учебник по физике был тут совершенно ни при чем. Вернувшись из Петербурга, Артем выкраивал каждую свободную минуту, чтобы потренироваться окрыляться. Делать это можно было только дома, не в общем туалете же ему перья отращивать. Вот и сейчас он хотел воспользоваться остатками перерыва, потому что мама не планировала в обед возвращаться к себе, он специально утром уточнил.

Никому из одноклассников и учителей Артем не признался, что теперь знает свою птицу. Не то, чтобы он чего-то опасался. Просто не хотелось привлекать к себе лишнего внимания. А это непременно произойдет, если правда выйдет наружу. Нет уж, пусть лучше Черниченко и дальше остается звездой класса. Правда, из-за этого на тренировках приходилось осторожничать с Выпеваниями. Не проявлять себя в полную силу. Это невольно каждый раз напоминало ему про Вихреву.

Элла в Волгоград возвращаться не стала – не смогла снова покинуть маму, которая пришла в себя после почти полугодовой комы. Конечно, это не отменяло необходимости учиться, так что Сергею, ее отчиму, удалось договориться с руководством лицея, что Эл сдаст экзамены дистанционно, по семейным обстоятельствам. И само собой, в следующем году она продолжит обучение в своей прежней школе, в Петербурге.

Сразу после слета она убежала к маме, они даже толком не успели попрощаться. Но вечером, уже после того, как свет в отделении погасили, Элла неожиданно приоткрыла дверь его палаты и скользнула внутрь.

Артем еще не ложился спать. Он валялся в одежде поверх покрывала и читал с телефона. Увидев Вихреву, он сел и прошептал:

– Что ты здесь делаешь?

Эл, крадучись, подошла к его кровати, опустилась рядом и обняла. Его сердце зашлось, как сумасшедшее, когда ее дыхание обожгло кожу в районе щеки.

– Нарушаю правила!

В ту ночь они почти не спали – валялись в обнимку на узкой больничной койке, целовались и разговаривали.

– Так мы теперь вместе? Официально? – смущаясь, спросил Артем, а она в ответ ухмыльнулась:

– Ну что ты, как маленький! Вот поступишь на свой физмат в Питере, и тогда посмотрим, вместе мы или врозь.

– Но это будет только через год! – возмутился Титов.

– Всего лишь через год. Ты даже не заметишь, как пролетит время, пока будешь готовиться к экзаменам, заучка, – Эл шутливо пощекотала его. – И вообще, отношения на расстоянии – это пошло…

– Зачем же ты тогда пришла?

– А ты чем-то недоволен?

Она недовольно пихнула его в бок, но Артем поймал ее руку и сжал. Элла вздохнула и, улыбаясь, положила голову ему на грудь. Под утро она вернулась в палату к маме, где ей разрешили остаться на ночь.

Добравшись до апартаментов, Артем сбросил с плеча рюкзак, мельком взглянул на часы и встал перед зеркалом. Он уже много раз видел, как окрыляется, но наблюдать за этим процессом ему до сих пор не надоело. Сосредоточившись и стараясь не шуметь, он вполголоса затянул нужное Выпевание и с удовлетворением заметил, что у него снова получилось. Не прошло и минуты – и на руках стал проявляться чешуйчатый орнамент. Еще через пару минут его лицо начало трансформироваться, и Артем замер, в очередной раз разглядывая в зеркало мелкие изумрудные перья, обрамляющие его круглые, нечеловечески выпуклые глаза. Это было так невероятно – каждый раз, словно в первый – что Титов затаил дыхание от удивления и восхищения. Он действительно Полукрылый! Это не сказка, не глупая шутка и не бред больного сознания! Он – кетцаль!

Внезапно от двери раздался странный звук, словно кто-то подавился воздухом. Артем вздрогнул и резко повернул голову. В проеме, прижимая руку к груди, стояла Милена Игоревна. Титов запаниковал, но практически сразу успокоился. Это его мама, чего ему бояться. Да, она не помнит большую часть событий, произошедших в Петербурге, но в любом случае она будет рада изменениям, которые произошли в ее сыне, хоть и раньше, чем должно быть. Ведь так?

Секунды тянулись и тянулись, Милена Игоревна молчала.

– Мам, это я, – осторожно произнес Артем. Просто на всякий случай, ведь не могла же она его в самом деле не узнать?

Она вздрогнула и пришла в себя. Во всяком случае, решительно шагнула в апартаменты, захлопнула дверь и на два оборота закрыла замок. Затем она развернулась и медленно подошла к сыну.

– Тема, ты… но как?.. давно ты?.. – она приблизилась и завороженно провела ладонью по его окрыленным предплечьям. – Я и подумать не могла… Почему ты мне ничего не говорил?

Артем поежился, как от щекотки, когда мама взъерошила перья.

– Ты такой красивый! Ох… – Она покачала головой. – Кажется, мне нужно присесть.

Не отводя от него глаз, словно сын мог вылететь в окно, стоит ей отвлечься, она сделала несколько шагов назад и на ощупь села на диванчик.

– Моя птица – кетцаль, мам.

– Вижу, да.

– Ты сразу узнала? – удивился Артем. – А я думал, это редкость для России…

– Я прекрасно знаю, как выглядит кетцаль, Тема, – веско произнесла она, и в ее словах послышалась горечь. Милена Игоревна сделала паузу. Затем, словно решившись, она кивнула собственным мыслям и продолжила: – Ведь кетцалем был твой отец!

– Мой отец? Был?!

Артем почувствовал, что теперь и ему нужно присесть. Пол поплыл у него под ногами от такой новости. Потеряв концентрацию, он резко трансформировался обратно и немного пошатнулся.

– Я не понимаю… мой отец? Титов Алексей Владимирович?! Но он же неКрылатый… Или?… – он похолодел от внезапной догадки. – Ты хочешь сказать, что он не настоящий мой отец?

Милена Игоревна издала непонятный звук, будто всхлипнула. Затем она уронила лицо в ладони, и ее плечи затряслись.

– Мам? – Артем испугался. – Мам, ты что? Плачешь?!

– Плачу… – простонала она. – От смеха! Боже, ну ты и выдал! Ненастоящий отец. Прямо Санта-Барбара какая-то!

– Чего? – не понял Артем, окончательно запутавшись.

– Да не бери в голову. Это сериал такой старый, сто лет назад шел, еще даже тебя не было, – она резко втянула воздух и вытерла слезу, выступившую в уголке глаза, затем глубоко выдохнула, успокаиваясь. – Извини, Тем, это все так неожиданно. Я не думала, что в ближайшие год-два придется рассказывать тебе про отца. Но эта твоя гениальная идея в духе мыльных опер… – она снова усмехнулась. – Нет, все гораздо прозаичней. Но и печальней.

Артем молча уселся прямо на пол, скрестив ноги по-турецки и всем своим видом демонстрируя, что он готов внимательно слушать. Мама снова вздохнула. Тема явно была ей неприятна, но деваться было некуда.

– Помнишь, на следующий день после того, как ты задул свечу, мы ездили в гости к Алевтине Степановне?

В памяти Артема промелькнули старомодная мебель, запах чабреца, поднимающийся вместе с паром над чашкой чая, незнакомая мелодия без слов и уютная сонливость.

– Помню, – кивнул он. – Она алконост, которая пропела мне запрет рассказывать кому-либо про Полукрылых.

– Да, запрет… Запрет можно пропеть любому Полукрылому, не только птенцу, но и взрослому. Конечно, такая задачка посложнее будет, но это возможно, – она сделала паузу. – А помнишь, ты как-то спрашивал, есть ли у Полукрылых Азкабан?

Титов смутился.

– Ну я же просто дурачился, теперь я понимаю, что…

– Нет, погоди, – прервала она его. – Никакой супермощной магической тюрьмы у Полукрылых действительно нет. Но иногда случается так, что кто-то из Крылатых нарушает установленные правила. Мы все же обычные люди, хоть и Полукрылые. Ситуации могут быть разные, и обычно городской слет сам разбирается с такими вопросами, не выносит сора из избы, как говорится. Я, например, и не в курсе, как именно все устроено у старейшин. Но самое главное правило, которое должно всегда выполняться – соблюдать тайну нашего существования. Так что, если Полукрылый открыто демонстрирует себя обычным людям, ему блокируют способности, а также стирают память о его сущности, о том, кем он является, о существовании Крылатых в принципе.

Мама внимательно посмотрела на Артема, оценивая, как он воспринимает ее слова. Впрочем, сын не выглядел шокированным. Все, что она рассказывала, уже было известно Титову из объяснений Афанасия Петровича. Но он и предположить не мог, что это будет иметь к нему непосредственное отношение. Что его собственный отец…

– Так папа?..

Милена Игоревна кивнула.

– Поэтому я и сказала, что твой отец был кетцалем. Ведь больше он им не является… – погрузившись в воспоминания, она обхватила себя, как в ознобе, и принялась растирать ладонями предплечья, хотя в комнате было по-летнему тепло. – Мои родители были не очень довольны, что я вышла замуж за полицейского. Ворчали, что он будет много времени проводить на работе. Но мы любили друг друга и не хотели ничего слышать. Первые несколько лет после свадьбы пролетели, как сладкий сон. Леша как раз закончил академию, его карьера поползла в гору. Его перевели в следователи, и я помню, как мы шутили, что способности кетцаля добывать правду пришлись бы как нельзя лучше при его профессии. А затем в его отделе начало становиться все меньше и меньше нераскрытых преступлений. Лешу заметило начальство. Поползли слухи…

– Он выпевал на работе Песнь истины?

– Оказалось, что да, – подтвердила мама, даже не обратив внимания на удивительную осведомленность Артема. – К сожалению, я узнала о том, что происходит, слишком поздно. Тайна выплыла наружу. Возможно, если бы я раньше поняла, поговорила бы с ним, попыталась его убедить…

Некоторое время Милена Игоревна сидела молча, погрузившись в воспоминания, и Артем не смел ее потревожить. Наконец, она произнесла:

– У стирания памяти Полукрылому есть один эффект… Об этом знают немногие. В основном лишь те, кто сами столкнулись с последствиями. Можно уничтожить воспоминания, можно запретить думать о чем-то конкретном, но внутри всегда останется ощущение, что ты не такой, как все. Чем-то отличаешься от окружающих людей, но никак не можешь понять, чем именно. И этот червячок сомнения с каждым днем разъедает тебя изнутри, подтачивает твою уверенность в себе. И в своих близких.

Мама встала с дивана и стала прохаживаться по гостиной. Уставившись невидящим взглядом перед собой, она наматывала круги вокруг сына, как планета, летящая по орбите вокруг солнца.

– Алексей сильно изменился. Не сразу, конечно, не в один день. Работа перестала приносить ему удовольствие, хотя он и сам не понимал, в чем дело. Все валилось из рук, и через некоторое время он уволился из органов. Полгода он искал новое занятие, слонялся по нашей квартире от стенки к стенке, как раненый тигр, рычал и огрызался. Это было самое сложное время в нашей семейной жизни. Он стал ревновать. Обвинять меня в том, чего я не совершала. Дошло до того, что он следил за мной, думая, что я этого не замечаю. Тебе было три года, когда он вбил себе в голову, что ты не его сын, и потребовал сделать тест на отцовство. После этого я подала на развод.

Милена Игоревна остановилась у окна и замолчала. Артем тоже ничего не говорил. Слишком много мыслей и вопросов крутилось сейчас в его голове. Он обязательно задаст их, но позже, когда придет в себя и свыкнется с новым миром, в котором его отец был Полукрылым, раньше, но больше им не является.

Мама рассеянно теребила часы, висящие на запястье, ей явно было неловко от всех этих откровений. Внезапно ее взгляд упал на циферблат.

– Тема, время! – всполошилась она. – Ты опаздываешь на урок!

– Бли-и-ин! – простонал Артем. – Может, ты меня отпросишь? Там физика, Антон Сергеевич наверняка разрешит.

– Ну и что, что физика, – мама как будто немного покраснела. – Не выдумывай, скоро экзамен! Лучше беги скорее. И не переживай, вечером поговорим как следует. Я расскажу подробнее про твоего отца, а ты мне – как так получилось, что ты окрылился, а я не заметила. Пришло время обменяться нашими секретами.

Титов поднялся, постанывая от боли в затекших ногах, затем схватил рюкзак и направился к двери. Там он на секунду замер, а потом повернулся и быстрыми решительными шагами подошел к маме. Чуть нагнулся – надо же! Когда он успел стать выше? – и неловко клюнул ее в щеку.

– Спасибо, что рассказала, мам. Люблю тебя.

После этого, словно застеснявшись редкого проявления чувств, он выбежал из апартаментов, не дожидаясь ответа, и помчался в сторону лестницы.

* * *

Урок уже начался, когда Артем приоткрыл дверь класса и заглянул внутрь.

– Извините, Антон Сергеевич, можно?

– Не прошло и года, Титов, заходи уже, – проворчал учитель. – Так, раз уж уважаемый Артем Батькович соизволил почтить нас своим присутствием, и теперь все на месте, начнем быстрый опрос.

Тоня прыснула в ладонь, Макс хохотнул, а остальные одноклассники заулыбались.

– Вот кстати, – продолжил физик, пока Артем шел к своей первой парте, – с тебя, Титов, и начнем…

Помучив его вопросами по теме прошлого урока, а заодно и парочкой дополнительных – в наказание за опоздание, Антон Сергеевич удовлетворенно кивнул и перешел к остальным птенцам. Титов с облегчением выдохнул и, открыв, наконец, рюкзак, достал тетрадь и учебник. Он любил физику, но сейчас с большим удовольствием оказался бы где-нибудь подальше от класса. В тишине и одиночестве. Пальцы сами потянулись к ручке, и через минуту он уже автоматически вычерчивал на полях тетради линии, пытаясь собраться с мыслями.

То, что рассказала мама, лишь на первый взгляд не имело никакого смысла. Но чем дольше он об этом думал, чем больше деталей вспоминал из своего далекого детства, когда они еще жили все вместе, и из общения с отцом в последние годы, тем явственнее Артем понимал: все это правда! Постоянное недовольство всем и всеми… частая смена работ и должностей… едкие комментарии в адрес мамы, которая как будто в чем-то перед ним провинилась… и наоборот – безграничное терпение мамы… Милена Игоревна словно знала про мужа что-то такое, что давало ему моральное право вести себя, как скотина. Так же, как профессиональная сиделка снисходительно выносит капризные выходки больного человека. А еще резкое неприятие перевода Артема в новый лицей. Отец словно чувствовал, что, став Полукрылым, сын отдалится от него еще больше. Чувствовал где-то глубоко внутри, но не мог бы сформулировать свои ощущения. И оттого бесился еще сильнее.

Артем вспомнил, что так и не перезвонил папе после возвращения из Санкт-Петербурга, хотя и следовало бы. Он злился из-за последнего их разговора, но в то же время понимал, что как минимум нужно поблагодарить отца. Ведь без его вмешательства все могло сложиться по-другому. Но теперь… Титов прислушался к себе… Теперь злости больше не было. Вместо этого внутри него разливалась жалость, и еще становилось невыносимо грустно.

В голове еще звучали слова Милены Игоревны, поэтому Артем не сразу понял, что опрос закончился – и закончился очередным провалом Прилепиной.

– Очень плохо, Марина, – выговаривал ей учитель. – Как ты собираешься экзамен сдавать, я ума не приложу! Так, ну давай еще на один вопрос попробуешь ответить. Проще я уже и не знаю, что спрашивать. Скажи-ка мне вот что…

Услышав тему, Прилепина, до этого с пристыженным видом рассматривающая поверхность стола перед собой, встрепенулась и подняла голову. Было видно, что ответ на последний вопрос она знает. Ну или во всяком случае думает, что знает, как выяснилось буквально пару минут спустя.

Марина говорила и говорила, лицо Антона Сергеевича становилось все более разочарованным, и даже Артема немного перекосило, когда он прислушался к той чуши, которую несла одноклассница. Заметив это, физик оживился:

– Титов, не хочешь дополнить крайне скудный ответ Марины?

Артем растерялся. Все в нем зудело от желания поправить Прилепину. Он, конечно же, знал правильный ответ. Но в голове тревожным колокольчиком прозвенел голос Эллы:

«Не знаю, Титов, не знаю… Но одно совершенно точно – как ты к людям относишься, так и к тебе будут. И заикаешься ты или нет, совсем тут ни при чем».

– Э-э-э… даже и не представляю, что тут можно добавить, – наконец пробормотал Титов, вцепившись в парту с такой силой, словно сейчас ураган унесет его в волшебную страну вместе с домиком. – Вроде бы она так много уже сказала…

– Да уж, много не то слово, – и Антон Сергеевич непедагогично хмыкнул. – Ладно, сил моих больше нет вас слушать. Словно одновременно выпил снотворного и смотрю фильм ужасов – и зеваю, и волосы дыбом. Переходим к решению задач…

Артем с облегчением выдохнул и украдкой огляделся. Прилепина смотрела на него исподлобья и, встретив его взгляд, молча отвернулась. А Никита из-под стола показал большой палец. Кажется, в этот раз Титов все сделал правильно.

* * *

Как только прозвенел звонок, Артем с космической скоростью закинул в рюкзак вещи и уже готов был выскочить из класса. У него было запланировано важное дело, не хотелось бы опоздать. Он уже подходил к двери, когда его окликнул Антон Сергеевич:

– Артем, задержись, пожалуйста, мне нужно с тобой поговорить.

Физик стучал по столу стопкой сданных тетрадей, выравнивая ее, и не видел, как Титов нетерпеливо дернул плечом, разворачиваясь.

– Что-то случилось?

– Нет, все в порядке, просто… погоди минутку…

Антон Сергеевич дождался, пока последний из класса вышел за дверь. Затем встал, прикрыл дверь кабинета, присел на стол перед Титовым и сложил руки на груди. Выглядело так, словно ему было неловко, и он набирался храбрости перед разговором. Это было так не похоже на всегда уверенного в себе, обаятельного гаруду, что Артем не на шутку встревожился. После возвращения из Петербурга они не обсуждали события олимпиады, так что Титов не был стопроцентно уверен в том, какую именно версию событий помнил учитель. Он старался вообще не касаться этой темы в случайных разговорах, чтобы не сесть в лужу.

– Дело в том, что… – Антон Сергеевич замялся. – Птицы небесные, как же неловко об этом говорить с учеником!

Он смущенно хохотнул и пригладил волосы.

Артем напрягся еще больше.

– В общем, Артем, мы оба взрослые люди, так что я не буду ходить вокруг да около. Я хотел бы пригласить твою маму на свидание. Ну и… – он окончательно стушевался и замолчал.

Это было совершенно не то, что Артем собирался услышать. Он оторопел.

– И что? Я-то тут причем? – подозрительно поинтересовался Титов.

На щеках учителя проступили красные пятна.

– Ну я почитал в интернете… У тебя сейчас сложный период, переходный возраст и все такое. Психологи рекомендуют откровенно обсуждать такие вопросы с подростками. Так что я решил узнать, не будешь ли ты против.

Его мама и Антон Сергеевич? На свидании?! От одной мысли об этом у Артема перехватило дыхание. В памяти моментально возникли все те дурацкие шуточки, которые он последние полтора года отпускал в адрес мамы, намекая на романтику между ней и физиком. Какой ужас, вот стыдоба! Потом в голове снова всплыли слова Вихревой. Сегодня она наверняка только и делает, что икает – настолько часто он ее вспоминал.

«…к тому же теперь у нас есть Сергей, мой отчим. Он хоть мне и не родной отец, но я его все равно люблю. И маме с ним хорошо.»

По коже Артема словно мороз пробежал. А ведь его родители развелись почти десять лет назад, и все это время Милена Игоревна была одна. Нет, он ни за что не допустит, чтобы его мама – его красивая и вполне еще молодая мама – чувствовала себя одинокой. Во всяком случае, не из-за его эгоизма.

– Я не возражаю. Но… – Титов сделал паузу и нахмурился, пытаясь вспомнить, что принято говорить в подобных ситуациях. Кошмар, как это все неловко! – Надеюсь, вы будете себя вести… э-э-э… как настоящий джентльмен.

– Да я сама галантность! – шутливо возмутился Антон Сергеевич и выдохнул с облегчением. – Спасибо, Артем.

Титов бросил взгляд на часы.

– Ну я тогда пойду?

Он, конечно, безбожно опаздывал, но, если у физика сейчас не случится никаких других душевных откровений, то есть шанс добежать вовремя.

– Да, конечно, – кивнул Антон Сергеевич. Затем вспомнив, что он еще и учитель, добавил: – Уверен, что ты легко справишься с экзаменом, но повтори тему про агрегатные состояния вещества. Ты в ней плаваешь.

Титов кивнул, поправил рюкзак и вылетел из кабинета.

* * *

Пожилая женщина аккуратно оборачивала книги газетой и складывала в авоську. Артем подбежал к ней, весь обливаясь потом, ровно без двух минут три. Конец мая выдался жарким, и солнце палило нещадно.

– Тамара Павловна, извините, я чуть не опоздал, – задыхаясь прохрипел Титов.

– Да и ничего страшного, Темушка. Пусть бы и вовсе не пришел, дело-то молодое, я понимаю. А я и завтра тут буду, так что встретились бы, никуда не делись.

– А вот и нет, завтра вас тут не будет…

На следующий день после возвращения в Волгоград Артем первым делом отправился к той старушке, про которую рассказывал в поезде Вихревой – той, что прежде преподавала в вузе высшую математику, а теперь на уличном лотке распродавала старые учебники и другие книги. Он еще тогда, перед крылатыми соревнованиями, купил у нее «Занимательную физику» Перельмана и потащил ее в Петербург, но так и не дочитал.

Познакомившись с Тамарой Павловной, Артем набрался смелости и в лоб спросил, не хотела бы она заняться репетиторством. Ведь таким опытом просто грех разбрасываться и тем более бесплатно раздавать с лотка.

– Ну что ты, голубчик, – засмеялась тогда Тамара Павловна, – я бы и рада, конечно, да где же мне учеников найти.

– Найдем! – твердо заявил Артем и в тот же вечер зарегистрировался под ее именем на сайте репетиторов. Несколько дней не было никаких откликов, и Титов успел приуныть, а потом внезапно объявилась первая клиентка – студентка местного университета, которой нужно было срочно подтянуть физику к экзамену в конце семестра. Артем представился внуком и взял переговоры на себя, и вот завтра клиентка должна была подъехать к репетитору домой на пробное занятие в три часа пополудни.

Ошарашив Тамару Павловну этими новостями, Артем помог ей собрать оставшиеся книги, проводил ее и, договорившись созвониться после предстоящего занятия, с чувством выполненного долга повернул в сторону лицея. Он медленно брел по тротуару, потому что торопиться уже было некуда. Задуманное он осуществил, с Эл они договорились созвониться только вечером, так что пока можно просто гулять, подставляя лицо солнечным лучам, которые во второй половине дня уже не обжигали, а приятно гладили.

После промозглого Петербурга, где даже сирень еще не расцвела, буйная волгоградская зелень особенно бросалась в глаза. Календарь утверждал, что май не закончился, но на улицах вовсю царило лето. Артем лениво подумал, что можно сейчас взять дома пляжную подстилку и дочитать несчастного Перельмана на свежем воздухе, ведь в парке на территории лицея полно укромных уголков. А на выходных и вовсе надо вытащить маму на Волгу – купаться, наверное, еще холодно, но было бы неплохо хоть немного подзагореть. Перед свиданием с Антоном Сергеевичем.

Внезапно сзади его окликнули:

– Титов, подожди!

Артем обернулся и увидел Прилепину, перебегающую через дорогу. Он остановился, хоть и не был в восторге от такой компании. Марина тоже возвращалась в лицей, так что некоторое время они шли молча рядом. Затем одноклассница кашлянула.

– Спасибо, что не стал валить меня на физике.

Титов растерялся.

– Валить? – он никогда не задумывался, что его «правильные ответы» вот так воспринимаются окружающими. Настоящая «медвежья услуга». – Я никогда и не…

– Ой, ну ты понял, что я имею в виду, не цепляйся к словам. Я выучу все к экзамену… наверное… – она хихикнула. – Просто вчера мы с Максом ходили в кино, ну и не до того было.

– Ясно, – хмыкнул Артем.

– А что это за бабулька, с которой ты только что разговаривал? Твоя родственница? – с любопытством спросила она.

На лице ее появилось азартное выражение предвкушения новой сплетни.

– Нет, просто женщина… Мы недавно познакомились, когда я у нее книжку покупал.

Марина поморщилась.

– Зачем знакомиться с продавцами? Ты больной, что ли?

– Так получилось, – Титов развел руками. – Мы разговорились. Оказалось, что ей нужна помощь, и я зарегистрировал ее на сайте репетиторов.

Он и сам не знал, зачем стал об этом рассказывать Прилепиной. Вряд ли она поймет, скорее начнет издеваться. Но ему почему-то внезапно стало плевать на ее мнение!

– Погоди… Ты помогаешь незнакомой бабульке на улице найти работу? – подозрительно повторила Марина.

Артем осторожно кивнул.

– Потому что вы случайно разговорились, и ты понял, что ей нужна помощь?

Он снова кивнул. Ну все… Сейчас наверняка начнется…

– Блин, но это же круто! – неожиданно воскликнула Прилепина. – Слушай, я столько раз видела, как она продает свои книжки там у светофора, но мне даже и в голову не приходило…

Она замолчала, задумавшись, а Артем облегченно выдохнул. Возможно, Прилепина была не так уж и безнадежна.

– В лицее нас учат, как быть Полукрылыми, – пробормотал он, – но похоже, что быть людьми – тоже нужно учиться.

Марина окинула его таким взглядом, словно видела впервые, но никак не прокомментировала столь философское высказывание. Пока они шагали в сторону школы, каждый размышлял о чем-то своем. А когда подошли к забору, Титов потянул на себя калитку и пропустил одноклассницу вперед. Она помахала ему и устремилась к ступеням крыльца, торопясь скрыться в прохладе здания. А Артем задержался и, окинув величественные колонны бывшего Дома Культуры новым, по-взрослому серьезным взглядом, достал из кармана телефон, открыл контакт отца и нажал на вызов.

Птичьи фразы Артема Титова

Белая ворона – человек, выделяющийся из своего окружения.

Важная птица – тот, кто занимает высокое общественное или служебное положение, обладает властью, большим влиянием.

Видна птица по полету – плохого человека сразу можно определить по его делам, поступкам.

Воробью по колено – очень мелко.

Ворон ворону глаз не выклюет – дурные люди хорошо понимают друг друга.

Ворона в павлиньих перьях – человек, который пытается казаться лучше, чем он есть, но, красуясь, только подчеркивает свои недостатки и из-за этого выглядит смешным в глазах окружающих.

Всяк кулик хвалит свое болото – каждый человек считает правильным то, к чему привык.

Глухая тетеря – невнимательный человек, который не замечает ничего вокруг.

Гол как сокол – абсолютно беден, ничего не имеет за душой.

Гуси Рим спасли – только случай помог спасти ситуацию.

Гусь лапчатый – хитрец, пройдоха.

Гусь свинье не товарищ – разные по положению люди не чета друг другу.

Денег куры не клюют – очень много денег.

До первых петухов – за полночь, очень поздно.

Дразнить гусей – вызывать раздражение, гнев.

Жареный петух клюнул – кто-либо испытал трудности, неприятности, оказался в затруднительном, тяжелом положении.

Желторотый птенец – молодой, наивный и неопытный человек.

Жить, как петух в мармеладе – жить шикарно, богато, не зная забот.

Жить на птичьих правах – без каких-либо прав, без законных оснований.

Заливаться соловьем – говорить красноречиво, витиевато.

Здоровое дерево дятел не долбит – у всего есть причина.

Индюк тоже думал, да в суп попал – не одобрять, когда кто-то оправдывается и говорит «я думал, что…»

Как вороново крыло – черный со стальным отливом.

Как с гуся вода – никак не действует на кого-либо.

Коготок увяз, всей птичке пропасть – стоит начать делать что-то плохое, как, втянувшись, уже не сможешь выпутаться.

Куда ворон костей не заносил – очень далеко.

Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку – так говорят о лицемерах, восхваляющих друг друга из корыстных побуждений. Лесть в ответ на такую же лесть.

Лебединая песня – последнее проявление таланта или последнее наиболее значительное произведение.

Лебедь, Рак да Щука – о компании с различными интересами.

Менять кукушку на ястреба – выбирать из плохого худшее.

Мокрая курица – человек, имеющий жалкий вид, подавленный чем-либо, растерянный.

Мудрый, как ворон – очень мудрый.

Одна ласточка весны не делает – одиночным поступком не добиться чего-то значительного, нужно приложить больше усилий. Также может употребляться и в другом значении – не стоит делать выводы на основании только первых впечатлений.

Охотиться за синей птицей – искать счастья, пытаться поймать удачу за хвост.

Первая ласточка – самый первый, за которым следуют другие; самые первые признаки появления, наступления чего-либо.

Петух гамбургский – разряженный, модный человек, франт.

Писать, как курица лапой – писать небрежно и неразборчиво; так, что нельзя ничего разобрать.

Подсадная утка – подосланный провокатор.

Поймать журавля в небе – добиться невозможного.

Провести воробья на мякине – обмануть кого-либо.

Пуганая ворона – осторожный, запуганный человек.

Пускать красного петуха – поджигать что-либо, устраивать пожар.

Распускать павлиний хвост – красоваться, стараться произвести впечатление на кого-либо.

С воробьиный нос – очень мало.

Слетелось воронье – появились, почувствовав легкую поживу.

Соловья баснями не кормят – важны не пустые разговоры, а конкретные дела.

Стреляный воробей – опытный, бывалый, много перенесший человек.

Стрелять из пушки по воробьям – тратить много сил на пустяки.

Считать ворон – ротозейничать, быть невнимательным, отвлекаться, заниматься глупостями.

Умирающий лебедь – так говорят о ком-либо вялом, медлительном, расслабленном.

Ухватить синицу за хвост – добиться успеха в каком-нибудь трудном деле.

Цыплят по осени считают – не нужно опережать события и делать поспешные выводы.

Журнал наблюдений за Полукрылыми

Почему они (мы?) называются Полукрылые? Что за бредовое слово? Это значит – только одно крыло из двух? Или крыльев два, но они наполовину отрезанные?

Обрубки, что ли?

Недоразвитые крылья?

«Полукрылые» – значит крылатые полулюди-полуптицы.

Ясно.

Полукрылые лишь на первый взгляд являются людьми. Но на самом деле они (мы?) умеют окрыляться. Кожа покрывается перьями, черты лица становятся похожи на птичьи. Нет, никто из них (нас?) по-настоящему не умеет летать. Зато им (нам?) подвластно кое-что другое.

Полукрылые различаются по видам птиц. Или нужно сказать – «по породам»? У каждой ветви есть свои особые способности, которые они могут использовать и в человеческом облике. Но в целом Полукрылых объединяет одно – способность Выпевать, то есть с помощью Песен влиять на людей и материальные предметы. А еще взаимодействовать с психео.

Психео – энергия сильных отрицательных эмоций, которую видят только Полукрылые и на которую они могут воздействовать с помощью Выпеваний (собирать или распылять). Концентрируется в местах скопления неКрылатых, а значит, и большого объема отрицательных эмоций: в больницах, на кладбищах, на вокзалах.

В прошлом многие Полукрылые верили, что видят души умерших. И даже считали себя психофорами, то есть проводниками душ на тот свет. Собственно, от этого и произошло название: «психео» на древнегреческом означает «душа».

Обычно психео выглядит как еле заметный полупрозрачно-белый туман на уровне головы или груди. Но при высокой концентрации может также выглядеть, как противного вида грязно-серая масса, висящая неподвижно или медленно плывущая по воздуху.

Городской слет старейшин – собрание самых опытных и сильных Полукрылых города. Решает все вопросы, связанные с Полукрылыми.

Лучезарная Песнь – высшее проявление особой способности Полукрылого, которое редко применяется из-за огромной траты энергии в процессе. Если не рассчитать силы, то в ходе выпевания Лучезарной Песни организм Полукрылого настолько истощается, что его тело физически стареет. Со временем Полукрылый может вернуться к прежнему состоянию (вновь помолодеть до своего реального возраста), но для этого необходимо ограничить использование способностей и не подвергаться никаким стрессам. Полукрылый считается «совершеннолетним» (выходит из возраста птенца) после того, как освоит мелодию Лучезарной Песни и продемонстрирует это на слете старейшин своего города.

Алконост

Известный алконост: Алевтина Степановна

Внешний вид:? (пока не нашел информации)

Мифология: это райская птица с головой и руками девы, которая обитает в славянском раю, Ирие. Пение Алконоста настолько прекрасно, что услышавший его забывает обо всем на свете.

Особая способность: внушать нужные мысли, ставить запреты произносить определенные слова, рассеивать внимание, отвлекать

Бореад

Известный бореад: Никита Черниченко.

Внешний вид: Синие пряди в волосах. Значит, и перья синие? Умеет ли Ник уже окрыляться?

Мифология: Бореадами звались Зет и Калаид, герои древнегреческого мифа про путешествие аргонавтов. Они считались сыновьями Борея, бога Северного ветра, и у них были крылья на ногах и голове.

Особая способность бореадов: командная Песнь. Похоже, это что-то, похожее на мурмурацию птиц. Стая действует как единый организм. Уточнить на спецкурсе.

Гамаюн

Известный гамаюн: Ольга Владимировна, школьный психолог

Внешний вид: оперение дымчато-серое (лично не видел)

Мифология: безногая птица из славянского фольклора. По легенде, коготок птицы гамаюн дает способность видеть окружающий мир по-настоящему – со всеми его бедами, несправедливостями и жестокостями. Считается символом познания и взросления.

Особая способность: развитая интуиция, при сильных способностях может предсказывать будущее.

Гарпия

Известная гарпия: Элла Вихрева

Внешний вид: всегда женского пола. Серебристые металлические пряди в волосах. Когда окрыляется, оперение – серебряное, как ртуть. На висках за ушами – гребни.

Мифология: полуженщины-полуптицы из древнегреческих мифов отвратительного вида с крыльями и лапами грифа, с длинными острыми когтями, но с головой и женской грудью. Похищают детей и человеческие души.

Особая способность: насылает тоску, неуверенность в себе, отчаяние

Гаруда

Известный гаруда: Антон Сергеевич, учитель физики и классный руководитель.

Внешний вид: Всегда мужского пола. Блондин с золотистыми волосами. Не видел, как он окрыляется, но перья должны быть золотые.

Мифология: гаруда – это царь птиц в индуизме, орел с человеческим туловищем. Он считался ездовой птицей бога Вишну, мог принимать любое обличье и проникать куда угодно. Он выглядел как орел с человеческим туловищем.

Особая способность: сильнее обычных людей, могут ускоряться и двигаться стремительно. Определяют яды.

Дапэн-ниао

Известный дапэн-ниао:?

Внешний вид: когда окрыляется, оперение красное с золотым переливом (говорили на спецкурсе)

Мифология: гигантский китайский феникс, который является только в мирные времена и в преддверии великих свершений. Способен издать любой звук, существующий на свете. Символизирует людей, достигших совершенства в каком-то деле, и сами шедевры, сотворенные их руками.

Особая способность: безусловная удача во всех начинаниях, может подправить обстоятельства в свою пользу, а также передать частичку удачи другому.

Каладрий

Известный каладрий: мама Артема и Алена Петровна Белова

Внешний вид: светлые вьющиеся волосы. Когда окрыляются – белоснежное оперение.

Мифология: птица-альбинос из древнеримских легенд, обладавшая способностью предсказывать больному, каким будет исход его болезни. По преданию, некоторые правители держали ее при своих дворах. Существовало мнение, что эта птица способна принять на себя болезнь, а потом улететь, рассеивая ее и исцеляя себя и больного.

Особая способность: целительство

Кетцаль

Известный кетцаль: Артем Титов

Внешний вид: при окрылении перья на груди сине-зеленые, переливчатые, а на руках и лице красно-оранжевые. После того, как научился окрыляться, несколько прядей волос окрасились в красноватый.

Мифология: реально существующие птицы родом из Южной Америки. Символ свободы и независимости, так как по легенде они не живут в неволе. Поют редко. Дали свое имя ацтекскому богу Кетцалькоатлю.

Особая способность: вынуждает говорить правду, признаваться

Турул

Известный турул: Виталий Иванович, физрук

Внешний вид: когда окрыляется – серо-коричневый (лично не видел)

Мифология: это большая птица, напоминающая сокола, из венгерских легенд. Считается посланником богов, предсказаниям которого беспрекословно верят. Например, именно из-за предсказания турула венгерский народ переселился с Урала на Дунай. Также есть легенда, что во время сражения турул принес терпящему поражение князю Ференцу Ракоци меч, потерянный в битве, и помог победить врагов.

Особая способность: определять местонахождение утраченного

Ятагарасу

Известный ятагарасу: Глеб Александрович Воронин

Внешний вид: когда окрыляется – оперение черное (лично не видел)

Мифология: трехногий ворон из японской мифологии. Посланец небожителей, в особенности солнечного божества. Помог Императору Дзимму завоевать регион Ямато и основать японское государство. По легенде, сопровождал души в загробный мир.

Особая способность: стирает память, не оставляя «белых пятен». После его воздействия человек сам додумывает детали и заполняет пробелы.

Content

Дарья Урбанская
Полукрылые. Черные Песни Забвения

Предисловие

Пролог

Часть 1. Уроки и тайны

Глава, в которой коты жужжат, а не мурлыкают

Глава, в которой звуки упорядочивают мысли

Глава, в которой психолог ошибается

Глава, в которой полно тыквенных семечек

Глава, в которой птенцы тренируются

Глава, в которой родственные отношения дают трещину

Глава, в которой тайна становится явной

Часть 2. Друзья и враги

Глава, в которой вопросов больше, чем ответов

Глава, в которой поезд мерно покачивается и убаюкивает

Глава, в которой не птица красит человека, а человек птицу

Глава, в которой много новых впечатлений

Глава, в которой совместное молчание оказывается уютным

Глава, в которой таинственный незнакомец слишком много знает

Глава, в которой начинаются соревнования

Глава, в которой все идет наперекосяк

Глава, в которой все становится еще хуже

Глава, в которой птенцы попадают в ловушку

Часть 3. Легенды и физика

Глава, в которой потерпевших не жалеют, а обвиняют

Глава, в которой пропадает еще один каладрий

Глава, в которой обманом вынуждают сотрудничать

Глава, в которой друзья познаются в беде

Глава, в которой применяют отвлекающие маневры

Глава, в которой опасность становится катализатором

Глава, в которой у Артема появляется девушка

Глава, в которой слишком много совпадений

Глава, в которой в дело вмешивается физика

Глава, в которой видения сплетаются с реальностью

Глава, в которой мама приходит в себя

Глава, в которой кто-то забыл, а кто-то помнит

Глава, в которой становится понятно, но не все

Глава, в которой появляется надежда

Глава, в которой рушатся планы

Глава, в которой нужно принимать решения

Эпилог

Птичьи фразы Артема Титова

Журнал наблюдений за Полукрылыми