Мерседес Рон

Наша вина

Mercedes Ron

CULPA NUESTRA

Печатается с разрешения Penguin Random House Grupo Editorial, S.A.U. и агентства Nova Littera SIA

© 2018, Mercedes Ron

© 2018, Penguin Random House Grupo Editorial S.A.U

© Роман Сычев, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Моей кузине Бар.

Спасибо, что всегда была рядом.

Эта книга настолько моя, насколько и твоя.

Пролог

Я все время задаюсь вопросом, почему, если мы с Ником порвали больше года назад, мне больно сейчас. В какой-то момент, чтобы ни с кем не столкнуться, я съехала на обочину, заглушила двигатель и, держась за руль, заплакала.

Я оплакивала то, что между нами было, то, что могло бы быть… Оплакивала его, то, что разбила ему сердце, принеся разочарование, заставила открыться любви, но только для того, чтобы показать, что любви не существует, по крайней мере, без боли, и что эта боль способна оставить шрам на всю жизнь.

Оплакивала ту Ноа, которой была с Ником: полную жизни Ноа, которая, несмотря на внутренних демонов, умела любить всем сердцем; ведь я люблю его больше чем кого-либо, и это я тоже оплакивала.

Когда встречаешь человека, с которым хочешь провести всю жизнь, пути назад нет. Многие никогда не познают этого чувства, думают, что нашли его, но ошибаются. Я знала и знаю, что Ник – любовь всей моей жизни, тот человек, который должен был стать отцом моих детей, тот, кого я хотела видеть рядом в горе и радости, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас.

Ник и есть тот самый. Он – моя половина, но пришло время научиться жить без него.

Первая часть

Примирение

1

Ноа

Десять месяцев спустя…

В аэропорту стоял оглушительный шум, люди суматошно двигались, волоча за собой чемоданы, подхватив детей, передвигая тележки. Я разглядывала табло в поисках следующего пункта назначения и точного времени посадки. Мне не хотелось идти в одиночку, никогда не любила самолеты, но не было другого выхода: теперь я одна, только я, и больше никого.

Я сверила время и снова подняла взгляд на табло. Я приехала заранее, поэтому у меня было время, чтобы выпить кофе в терминале и немного почитать в надежде, что это принесет успокоение. Я подошла к рамке металлоискателя, честно говоря, не люблю через них проходить, потому что у меня вечно что-нибудь звенит. Простая причина моих несчастий в местах, куда я отправляюсь, кроется в металлоискателях. Видимо, как многие говорят, у меня и правда железное сердце. Я положила рюкзак на конвейерную ленту, сняла часы и браслеты, кулон – кстати, давно следовало его снять, – сложила все в кучу вместе с телефоном и мелочью из кармана.

– Обувь тоже, мэм, – уставшим голосом сказал молодой охранник. Я поняла, что его работа утомительная и монотонная и, видимо, изнуряющая совершением повторяющихся действий. Я положила белые конверсы в корзину и мысленно порадовалась тому, что на мне носки без смешного рисунка или чего-нибудь, за что могло бы быть стыдно. Пока вещи ехали по ленте, я прошла через рамку металлоискателя, и, разумеется… она запищала.

– Пожалуйста, встаньте здесь, вытяните руки и расставьте ноги, – сказал охранник, и я вздохнула. – У вас есть какие-нибудь металлические, острые предметы или…

– У меня ничего нет. Не знаю почему, но рамка всегда на меня срабатывает, – я начала оправдываться, пока он проводил по мне металлоискателем. – Наверняка это пломба.

Мой ответ рассмешил охранника, и мне вдруг захотелось, чтобы он убрал от меня руки.

Когда он отошел и позволил пройти, я забрала вещи и направилась в дьюти-фри. Может, взять огромный «Тоблерон»? Отличная идея. По-моему, только это доставляет мне удовольствие в аэропорту. Я взяла два, положила в ручную кладь и отправилась искать выход на посадку. Аэропорт Лос-Анджелеса был большим, но, к счастью, мой выход находился близко. Путь к выходу наполовину состоял из коврового покрытия с указателями, стрелками под ногами и обвешан тысячами табличек со словами «До встречи» на десяти разных языках. Так я дошла до выхода. В зале ожидания было мало пассажиров, поэтому я спокойно вошла, предъявив паспорт и билет. Войдя в самолет, села, вытащила книгу и принялась есть «Тоблерон».

Все шло неплохо, пока мне на колени не упало письмо, заложенное между страницами, напомнив о том, что я поклялась забыть и похоронить. От образов в голове к горлу подступил ком, и сегодняшнее спокойствие оказалось нарушено.

Девятью месяцами ранее…

Новость об отъезде Николаса стала для меня неожиданностью. Очевидно, по его просьбе никто ничего мне не рассказывал. Даже Дженна не говорила о Нике, хотя я знала, что они виделись. Когда они с Лайоном пошли к Нику, переживания подруги отразились на ее лице. Она оказалась между молотом и наковальней. И это было еще одним пунктом, который нужно включить в список обвинений.

Мы с Николасом больше не виделись, но его действия не заставили себя ждать. Несколько коробок с моими вещами пришли почти через две недели после расставания, и, увидев «Н» на коробке с животными, я разрыдалась. Наш бедный котенок, теперь мой… Мне пришлось оставить его маме в старом доме из-за сильной аллергии моей соседки по квартире. Трудно было расстаться с ним, но у меня не было выбора.

Этот полный слез период моей жизни я называю «темной полосой». Таким он и был: я находилась внутри туннеля в кромешной темноте, из которого не могла выбраться. Не помогали ни свет нового дня, ни свет лампы рядом с кроватью. Почти ежедневно у меня были панические атаки, пока, в конце концов, мой врач не направила меня к психологу.

Поначалу я и слышать не хотела о психологах, но именно он мне и помог. Я начала просыпаться по утрам и делать то, что делают все люди… до той ночи, когда поняла, что, если Ник уедет, все будет потеряно, и на сей раз навсегда.

Я узнала о его отъезде из разговора в кафетерии кампуса. Боже, даже в университете знали о Нике больше, чем я.

Одна девушка сплетничала о моем парне – извините, бывшем парне – и сообщила, что его отъезд в Нью-Йорк произойдет через несколько дней.

В этот момент что-то овладело моим телом, заставило сесть в машину и поехать к нему. Мне удавалось избегать мыслей об этом месте и произошедшем, но я не могла его отпустить. По крайней мере, не увидевшись и не поговорив с ним. В последний раз я видела его в ту ночь, когда мы расстались.

С трясущимися руками, едва держась на ногах, я шагнула в подъезд Ника. На лифте поднялась на его этаж и встала перед дверью.

Что я могла ему сказать? Что я могла сделать, чтобы он простил, чтобы не уезжал, чтобы снова полюбил?

Я позвонила в дверь, чувствуя страх и находясь уже почти на грани обморока. Такой он увидел меня, когда открыл дверь квартиры.

Сначала мы просто молчали, смотря друг на друга. Он не ожидал увидеть меня. Уверена, что он хотел уйти, не оглядываясь, забыть обо мне и сделать вид, будто меня никогда не существовало, но не рассчитывал, что я не сдамся.

Напряжение было почти осязаемым. Ник потрясающе выглядел: темные джинсы, белая футболка и слегка взъерошенные волосы. Сказать, что он был невероятен, – ничего не сказать: он всегда был таким, но этот взгляд, внутренний свет, который всегда озарял его лицо, когда он видел меня, теперь погас, больше не было той магии, которая околдовывала нас, когда мы стояли друг перед другом.

Я увидела его таким красивым, таким высоким, таким моим… будто мне показывали в наказание, что я потеряла.

– Зачем ты пришла? – его голос, жесткий и холодный как лед, вывел меня из ступора.

– Я… – ответила я дрогнувшим голосом. Что я могла ему сказать? Что нужно было сделать, чтобы он снова посмотрел на меня так, как будто я была его светом, его надеждой, его жизнью?

Он, казалось, даже не хотел меня слушать, потому что уже собирался захлопнуть перед моим носом дверь, но я приняла решение: если придется сражаться, буду сражаться. Я и не думала отпускать его. Я не могла его потерять, так как без него я не выживу. Было больно видеть его передо мной и не иметь возможности попросить обнять, успокоить боль, которая поглощала меня изо дня в день. Я шагнула вперед и, проскользнув в щель, пробралась в квартиру, вторгнувшись в его пространство.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – спросил он, следуя за мной, когда я направилась прямиком в гостиную. Комнату было не узнать: повсюду стояли коробки, чехлы покрывали диван и тумбочку в гостиной. Воспоминания о том, как мы вместе завтракали, как целовались на диване, как смотрели фильмы, как он готовил мне завтрак, как я стонала от удовольствия среди этих подушек, когда он целовал меня до состояния, когда я уже не могла дышать…

Все исчезло. Ничего не осталось.

Слезы начали литься из моих глаз, и я, не в силах сдержаться, повернулась к нему.

– Ты не можешь уехать, – проговорила я срывающимся голосом; он не мог оставить меня.

– Убирайся, Ноа, я не собираюсь это выслушивать, – ответил он, замерев на месте и крепко сжимая челюсть.

Тон его голоса заставил меня вздрогнуть, и я окончательно потеряла контроль. Нет… черт, нет, я не уйду, по крайней мере, без него.

– Ник, пожалуйста, я не могу потерять тебя, – жалобным голосом взмолилась я. В моих словах не было ничего особенного, но они были искренними, совершенно искренними, я правда не выжила бы без него.

Николас, казалось, дышал все более и более взволнованно, мне было страшно, что я слишком сильно давлю на него, но раз уж назвался груздем – полезай в кузов.

– Проваливай.

Его приказ был ясен и лаконичен, но я ослушалась, как делала всегда… и не думала меняться сейчас.

– Разве ты не скучаешь по мне? – спросила я, и мой голос сорвался на половине вопроса. Я оглянулась, а потом снова посмотрела на него.

– Потому что я едва могу дышать… едва могу просыпаться по утрам; засыпаю, думая о тебе, просыпаюсь, думая о тебе, плачу о тебе…

Я вытерла рукой слезы, Николас сделал шаг вперед, но не с намерением успокоить, а совсем наоборот. Он крепко схватил меня за руки. Слишком сильно.

– И что, по-твоему, я должен сделать? – сердито спросил он. – Ты, черт возьми, сломала меня!

Ощутить его руки на своей коже, каким бы уродливым ни был этот жест, оказалось достаточно, чтобы придать мне сил. Я так скучала по его прикосновениям, что почувствовала прилив адреналина.

– Мне очень жаль, – извинилась я, опустив голову, потому что одно дело – чувствовать его, и совсем другое – видеть ненависть в его прекрасных светлых глазах. – Я совершила ошибку, огромную, непростительную ошибку, но ты не можешь позволить этому положить конец нашим отношениям. – Я подняла глаза. На этот раз мне нужно было, чтобы он поверил моим словам, увидел в моем взгляде, что я говорю искренне. – Я никогда никого не полюблю так, как тебя.

Мои слова, казалось, обожгли его, потому что он убрал от меня руки, отвернулся и в отчаянии схватился за волосы, сжался и снова посмотрел на меня. Он выглядел опустошенным. Казалось, он вел самую тяжелую битву в своей жизни.

Наступила тишина.

– Как ты могла? – спросил он несколько секунд спустя, и мое сердце снова забилось, услышав, как его голос сорвался на последнем слове.

Я нерешительно сделала шаг вперед. Я ранила его. Мне просто хотелось, чтобы он сжал меня в своих объятиях и сказал, что все уладится.

– Я не помню… – призналась я срывающимся от волнения голосом. Это было правдой, я ничего не помнила, мой разум заблокировал это воспоминание. В ту ночь, в ту роковую ночь, я была так потрясена мыслью, что он сделал то же самое, изменил мне, и я даже не смогла остановить его, позволила ему сделать это. В тот момент я была настолько разбита, что просто забылась. Ничего, что не имеет к тебе отношения, не остается в моих воспоминаниях. – Ник, мне нужно, чтобы ты простил меня, чтобы снова смотрел на меня как раньше, – голос начал жалко срываться, сердце болело от того, что я видела его прямо перед собой, но не чувствовала рядом… – Скажи, что я могу сделать, чтобы ты простил меня…

Он недоверчиво посмотрел на меня, как будто я просила о чем-то невозможном, будто из моих уст выходили только бессвязные и нелепые вещи.

И да, я чувствовала себя нелепо, ведь разве могла бы я простить измену? Измену Ника?

Я почувствовала сильную боль в груди, и этого было достаточно, чтобы узнать ответ… Нет, конечно, нет, от одной только мысли об этом мне захотелось дернуть себя за волосы, чтобы стереть образ Ника в объятиях другой женщины.

Я вытерла слезы предплечьем и поняла, что все бесполезно. Несколько мгновений мы молчали, и я знала, что должна уйти, но не могла вынести этого чувства, потому что потеряла Ника и, как бы ни умоляла, ничего не могла с этим поделать.

Слезы продолжали стекать по моим щекам, я понимала, что сейчас будет прощание. Прощай… Боже мой, прощаться с Ником! Как все до этого дошло? Как прощаться с человеком, которого любишь и в котором нуждаешься больше всего в жизни?

Я уже направлялась к двери, но, когда проходила мимо него, Ник встал передо мной и, к моему удивлению, поцеловал. Его руки схватили меня за плечи, прижав к нему, и я замерла, ощутив поцелуй, которого не ожидала.

– Почему, черт возьми? – посетовал он секунду спустя, крепко сжимая меня в объятиях.

Я поймала его лицо в свои руки, но он не дал мне времени, чтобы проанализировать, что произошло, потому что моя спина врезалась в стену гостиной. Он удерживал меня, когда его губы нашли мой рот, и он яростно целовал меня. Я отчаянно притянула его к себе. Его язык вошел в мой рот, руки спустились по моему телу. Но потом что-то изменилось: его действия и поцелуи стали настойчивее, жестче. Он оторвался от моих губ и прижал к стене, не давая пошевелиться.

– Тебя не должно быть здесь, – сердито пробормотал он, и, открыв глаза, я заметила, как по его щекам потекли слезы. Я никогда не видела, чтобы он плакал.

Почувствовала, что мне не хватает воздуха, я поняла, что нужно уйти, что мы делаем все неправильно, что все это неправильно, очень неправильно. Хотелось погладить его по щеке, вытереть слезы, крепко обнять и просить прощения тысячу раз. Не знаю, что в тот момент передавал мой взгляд, но в глазах Ника, казалось, вспыхнуло что-то, что можно было бы назвать яростью, яростью и болью, глубокой болью, что была мне хорошо знакома.

– Я любил тебя, – заявил он, зарываясь лицом в мою шею.

Я заметила, что он дрожит, и мои руки обняли его так, будто не хотели никогда отпускать.

– Я любил тебя, черт возьми! – повторил он, повысив голос и отстраняясь от меня.

Николас сделал шаг назад, посмотрел на меня так, словно впервые видел, опустил взгляд в пол, а потом снова поднял к моему лицу.

– Убирайся и даже не думай возвращаться.

Я посмотрела ему в глаза и поняла, что все потеряно. Слезы рвались наружу, но в них уже не было и следа любви, только боль и ненависть, и я ничего не могла с этим поделать. Я верила, что смогу вернуть его, что любовь, которую я испытывала к нему, вернет его, но как же ошибалась. От любви до ненависти один шаг… и это было именно то, чему я была свидетелем.

Это был последний раз, когда я его видела.

– Мисс, – произнес голос рядом со мной, заставляя вернуться в реальность.

Я подняла взгляд от письма и увидела стюардессу, которая с нетерпением наблюдала за мной.

– Да? – ответила я, и книга с «Тоблероном», лежавшие у меня на коленях, упали на пол.

– Завершается посадка, не могли бы вы дать мне свой билет?

Я огляделась. Черт, я была единственной, кто остался в зале. Заметив двух стюардесс, наблюдавших за мной из дверного проема, выходящего в рукав, ведущий к самолету, я встала с кресла. Черт!

– Простите, – извинилась я, хватая рюкзак и ища в нем паспорт и билет. Девушка взяла билет и направилась к двери. Я последовала за ней, бросив быстрый взгляд на зал ожидания, чтобы убедиться, что ничего не оставила, и стала ждать.

– Ваше место в конце справа… Желаю приятного полета.

Я кивнула, входя в посадочный рукав, и почувствовала дискомфорт в желудке.

Шесть часов до Нью-Йорка – вот что меня ожидало.

Полет длился вечность. Я даже представить себе не могла, какая температура сейчас в Нью-Йорке, потому что была середина июля, и хорошо, что мое пребывание там будет довольно коротким, потому что у него была только одна причина.

Выйдя из самолета, я направилась прямо на вокзал. Меня ожидала короткая поездка на поезде от аэропорта до станции Ямайка, где я сяду на другой поезд, который доставит в Ист-Хэмптон. Я все еще не могла поверить, что посещаю такое снобистское место, и никогда бы тут не оказалась, если бы Дженна, ох, Дженна, не захотела устроить здесь свадьбу; она месяцы напролет организовывала ее и хотела выйти замуж исключительно в Хэмптоне, как богатая американка. У ее матери был особняк в этом районе, где они проводили почти каждое лето, и Дженна любила это место, потому что именно с ним были связаны все ее детские воспоминания. Загуглив, я узнала, что дом стоит миллионы, и была ошарашена.

Дженна сказала, что хотела бы, чтобы я приехала за неделю до свадьбы. Был вторник, а уже в воскресенье моя лучшая подруга навсегда перестанет быть одинокой. Многие говорили, что жениться в девятнадцать – безумие, но кто мы такие, чтобы судить их любовь? Если они были уверены в своей любви и готовы к браку, то все остальное – условности.

Итак, я сошла на станции Ямайка, но впереди еще два часа пути в час пик, за которые я должна осознать, что мне нужно не только увидеть, как лучшая подруга выходит замуж, но и снова увидеть Николаса Лейстера спустя десять месяцев, не зная о нем абсолютно ничего, разве что пару новостей, которые удалось обнаружить в интернете.

Ник был шафером, а я – одной из подружек невесты… красивая картинка, не правда ли? Может быть, пришло время залечить раны, может быть, пришло время простить. Было ясно одно: мы встретимся, и Третья мировая – самое безобидное, что может произойти из-за нашей встречи.

2

Ноа

Я прибыла на вокзал около семи вечера. Солнце еще не исчезло за горизонтом. В середине июля оно не сядет до девяти. Было приятно сойти с поезда, размять ноги и почувствовать теплый запах моря и прохладный ветерок, доносящийся с побережья. Я давно не ходила на пляж и скучала по нему. Мой университет находился почти в двух часах езды от океана, к тому же я изо всех сил старалась не попадаться на глаза маме. Мои отношения с ней ухудшились, и, хотя прошло много времени, нам не удалось ничего исправить. Время от времени мы вели долгие разговоры и, когда разговор касался области, о которой я не хотела говорить, я просто вешала трубку.

Дженна ждала меня в машине перед станцией. Увидев меня, она выскочила из своего белого кабриолета и побежала мне навстречу. Я сделала то же самое, и мы оказались посреди дороги. Мы обняли друг друга и запрыгали, как сумасшедшие.

– Ты здесь!

– Я здесь!

– Я выхожу замуж!

– Ты выходишь замуж!

Мы обе громко рассмеялись, пока настойчивые гудки пробки, которую мы создали, не заставили нас разойтись.

Мы сели в кабриолет, и я смотрела на свою подругу, которая начала болтать о том, как она ошеломлена и сколько всего еще надо сделать перед «важным днем». На самом деле у нас была всего пара дней, чтобы побыть наедине, так как гости не заставят себя долго ждать. Самые близкие друзья останутся в ее доме, а у остальных либо уже есть собственный дом в Хэмптоне – когда я говорю «дом», я имею в виду «особняк», – либо они остановятся у друзей, которые живут в этом районе.

Дженна выбрала эти даты именно поэтому. Чтобы не заставлять всех ехать, она решила выбрать для свадьбы время отпусков, так как половина друзей и знакомых были бы уже здесь или поблизости.

– Я подготовила безумный план, Ноа. Следующие несколько дней мы будем лежать на пляже, ходить в спа, есть и пить «Маргариту». Это мой девичник в стиле релакс, который я хочу.

Я кивнула, в то время как мои глаза разбегались от видов окрестностей. Боже мой, это место великолепно! Я чувствовала себя так, будто внезапно попала в колониальную эпоху семнадцатого века. Деревенские домики из белого кирпича, с вытянутой и красивой черепицей, с крыльцом в передней части и креслами-качалками перед дверями. Я так привыкла к практичному и простому стилю Лос-Анджелеса, что забыла, насколько живописными могут быть некоторые места. По мере того, как мы удалялись от деревни, я начала замечать впечатляющие особняки, возвышающиеся на обширных пространствах. Дженна свернула на второстепенную дорогу в сторону моря, и вдали я увидела высокие крыши эффектного светло-коричневого особняка.

– Только не говори, что это твой дом…

Дженна засмеялась и достала из бардачка какую-то штуковину. Нажала кнопку, и массивные створы ворот бесшумно распахнулись. И вот он – впечатляющий большой и красивый дом.

В колониальном стиле, как и все вокруг, никаких признаков модерна, изысканно построен на участке, переходящем в море, – оттуда слышен прибой. Ряд тусклых фонарей освещал дорогу, ведущую к парковке, вмещавшей не менее десяти машин.

У особняка из белого кирпича было красивое крыльцо, поддерживаемое массивными колоннами. Сады, окружавшие его, были такими зелеными, каких я давно не видела, среди деревьев выделялись два вековых дуба-великана, будто приветствуя всех вошедших.

– Церемония будет проходить здесь? Черт возьми, Дженна, тут просто великолепно, – воскликнула я, выбираясь из кабриолета, не в силах отвести взгляда от этого величественного сооружения, сравнивая с тем, к чему привыкла… я ведь жила в доме Лейстеров, но тут все было совсем другое… волшебное.

– Нет, церемония будет не здесь. Сначала хотели провести тут, но, поговорив с отцом, я поняла, что было бы здорово выйти замуж там, где мы всегда хотели: в часе езды отсюда есть виноградник, мой отец водил меня туда, когда я была маленькой. Я помню, как однажды мы ездили верхом и он сказал, что хочет, чтобы я вышла замуж в этом месте, потому что в нем есть едва уловимая магия. Мне было всего десять, и в то время я мечтала выйти замуж как принцесса. Отец все еще помнит об этом.

– Наверняка удивительное место, если оно превосходит это.

– Да, тебе понравится, там празднуют много свадеб.

Мы вместе подошли к лестнице и поднялись по десяти ступеням, ведущим к крыльцу. Я услышала легкий скрип дерева под ногами, и это было сродни небесной музыке для моего слуха.

Вы не можете себе представить, что было внутри: огромное открытое пространство с дубовым полом. В центре стояло несколько диванов, расположенных по кругу вокруг круглого камина в стиле модерн. Библиотека с мягкими креслами занимала еще одно пространство, ведущее к лестнице на второй этаж, где балюстрада позволяла осматривать окрестности.

– Сколько здесь остановится людей, Дженн?

Дженна небрежно бросила пиджак на диван, и мы прошли на кухню. Она тоже была огромной: в ней было что-то вроде гостиной, с желтыми креслами и небольшим столиком для завтрака. Через панорамные окна я могла видеть, что дверь выходила в огромный сад, а за ним, в нескольких метрах, был пляж с безупречным белым песком позади большого квадратного бассейна.

– Ну, посмотрим… в общем, думаю, что около десяти вместе с нами двоими, Лайоном и Ником; остальные остановятся в других домах в этом районе или в гостинице в порту.

Я перевела взгляд к окну, услышав имя Ника, и беззаботно кивнула, чтобы она не заметила, насколько мне больно слышать его имя.

Однако Дженна заметила и, вынув из холодильника две бутылки имбирного эля, заставила меня посмотреть ей в глаза.

– Прошло уже десять месяцев, Ноа… я знаю, что тебе все еще больно, и отчасти я ждала столько времени для вас, потому что не смогла бы выйти замуж без двух моих лучших друзей, но… с тобой все будет в порядке? Я имею в виду… ты не видела его с тех пор, как…

– Я знаю. И да, Дженна, не собираюсь лгать тебе, говоря, что мне все равно и я пережила это, потому что это не так. Но мы обе знаем, что это закончится. Мы практически семья… это был вопрос времени, когда мы снова увидим друг друга.

Дженна кивнула, и мне пришлось отвести взгляд от нее. Мне не нравилось то, что видели мои глаза; когда речь заходила о Нике, людям казалось, что они ступают по тонкому льду. Я умела справляться со своей болью, у меня получалось это раньше и получится делать это изо дня в день. Мне не нужно сострадание. Я привела наши отношения к краху, и остаться одной с разбитым сердцем было справедливым наказанием.

Дженна быстро показала мою комнату, и я поблагодарила ее, так как была измотана. Она взволнованно обняла меня после того, как объяснила, как работает душ, и ушла, крикнув напоследок, что мне лучше отдохнуть, потому что завтра нас ничто не сможет остановить. Я улыбнулась, и, когда она ушла, открыла кран, чтобы принять теплую расслабляющую ванну.

Я знала, что предстоящие дни будут тяжелыми. Нужно было сохранять самообладание ради Дженны, чтобы она не видела, что я совершенно разбита.

На следующей неделе мне нужно будет сыграть лучший спектакль в моей жизни… и не только перед Дженной, но и перед Николасом, потому что если он увидит мою уязвимость, то в конечном итоге разрушит мои душу и сердце… В конце концов, именно это ему и нужно.

Я проснулась довольно рано, в основном потому, что шторы в моей комнате были не задернуты. Выглянула, и океанские волны, казалось, пожелали мне доброго утра. Мы были так близко к морю, что я почти чувствовала песок под ногами.

Я поспешно надела бикини и, войдя на кухню, увидела, что Дженна уже проснулась и разговаривает с женщиной, которая пила кофе, сидя напротив нее.

Увидев меня, обе улыбнулись.

– Ноа, давай я вас познакомлю, – сказала она, вставая и беря меня за руку. Женщина перед ней была очень красивой, с азиатскими чертами и аккуратно причесанными каштановыми волосами. Она была… ухоженной; да, это было лучшее слово, чтобы описать ее. – Это Эми, организатор свадьбы.

Я подошла к ней и с улыбкой пожала руку.

– Очень приятно.

Эми дружелюбно посмотрела на меня и, достав из сумочки записную книгу, принялась что-то в ней искать, быстро и уверенно перелистывая страницы.

– Дженна сказала мне, что ты красивая, но теперь, увидев тебя… Платье подружки невесты будет выглядеть на тебе потрясающе.

Я улыбнулась, чувствуя, как покраснели мои щеки.

Дженна села рядом со мной и сунула в рот кусок тоста.

– Эй, красавицей на вечеринке должна быть я, – я едва поняла ее с едой во рту, но знала, что она говорит это в шутку. Дженна была так красива, что среди всех красивых девушек, которые были рядом с ней, она всегда выделялась.

– Смотри, Ноа, это твое платье, – сказала Эми, показывая мне фотографию платья от Веры Вонг. Это было великолепное красное платье с V-образным вырезом и двумя тонкими ремешками, перекрещивающимися на спине. Вырез сзади был впечатляющий. – Тебе нравится?

Как будто это может не нравиться! Когда Дженна попросила меня стать одной из ее подружек невесты, я едва не расплакалась. Мы заключили договор: если я ее подружка невесты, она должна выбрать любое платье, которое не сделало бы меня похожей на торт ко дню рождения. И ведь она восприняла мою просьбу всерьез: платье было потрясающим.

– Кто еще будет подружкой невесты? – спросила я, не отрывая взгляда от этой завораживающей одежды.

Дженна посмотрела на меня с улыбкой.

– Вообще-то, я решила оставить только одну подругу невесты, – призналась она, ошарашив меня.

– Подожди… что? – воскликнула я с недоверием. – А твоя кузина, Джанина или Джанора, или как там ее…

Дженна встала со стула и направилась прямо к холодильнику, повернувшись ко мне спиной. Эми прошла мимо нас; затем повернулась, чтобы ответить на звонок, и отошла в угол кухни, чтобы лучше слышать.

Дженна достала клубнику с молоком и положила их на столешницу. Взяв миксер, чтобы сделать себе коктейль, она пожала плечами.

– Джанина невыносима. Мама почти убедила меня сделать ее подружкой невесты, но, когда узнала, что я не могу, призналась, что если выбирать между двумя подружками невесты или одной, она предпочла, чтобы была только одна… Знаешь, она сказала, что так более гармонично.

Я закатила глаза; отлично, теперь я должна была стоять одна перед сотнями гостей, которые придут на церемонию, не имея никого рядом, с кем я могла бы поделиться своим несчастьем.

– Кроме того, знаешь… У Лайона будет только один друг у алтаря, поэтому мне не нужно беспокоиться, что это будет выглядеть странным: все будет идеально пропорционально.

Прежде чем я поняла, что только что сказала моя подруга, миксер внезапно прервал тишину, заглушая мои мысли.

Минуточку… только один друг и одна подруга у алтаря…

– Дженна! – крикнула я, вставая и пересекая кухню, пока не оказалась рядом с ней. Моя подруга смотрела на чашу миксера. Не отрывая взгляда от столешницы, я заставила ее посмотреть на меня. – Я посаженная мать, да?

На лице Дженны отразилось чувство вины.

– Прости, Ноа, но у Лайона нет отца, и ты, очевидно, знала, что Ник станет его посаженным отцом. Понимаешь, я не хотела делать мою маму посаженной, ведь отца Лайона не будет, чтобы сопровождать ее. Поэтому я решила, что так правильней, и мы позвали на эту роль наших лучших друзей.

Я зажмурила глаза.

– Ты знаешь, о чем просишь?

Мало того, что мне нужно было идти в церковь с Николасом, так еще и мы вместе должны теперь заботиться о том, чтобы все шло по плану. Мы не только должны встретиться на церемонии, но и на всех репетициях.

Я не осознавала этого, потому что думала, что Дженна уже выбрала свою посаженную мать, думала, что буду видеть Ника на расстоянии… Да, мы были бы в одном помещении, но нам не пришлось бы взаимодействовать друг с другом; теперь же мы будем рядом на протяжении всей церемонии, включая последующий ужин.

Дженна взяла меня за руки и посмотрела в глаза.

– Это всего на несколько дней, Ноа, – сказала она, пытаясь передать мне спокойствие, которое я даже не была настроена почувствовать. – Вы перевернули страницу, прошли месяцы… все будет хорошо, вот увидишь.

«Вы перевернули страницу…»

Пока что только один из нас это сделал; а я, наоборот, хваталась за воздух, который вдыхала, время от времени выбираясь на поверхность.

3

НИК

Я посмотрел на часы, которые стояли на столе в моем кабинете. Было четыре часа ночи, но я не мог сомкнуть глаз. Я не переставал думать о том, что произойдет через несколько дней. Черт… я должен был увидеть ее снова.

Я прищурился, разглядывая приглашение на свадьбу. В этом мире не было ничего, что я ненавидел сейчас больше, чем глупую церемонию, в которой два человека клянутся друг другу в вечной любви.

Я согласился быть посаженным отцом, потому что не был настолько мудаком, чтобы отказать, зная, что у Лайона нет отца, а его брат Лука – бывший заключенный, который даже не знает, впустят ли его в церковь. Но по мере приближения этого дня мне становилось все хуже, я все больше нервничал.

Я не хотел ее видеть… даже разговаривал об этом с Дженной, пытался поставить ее между молотом и наковальней, чтобы она выбрала одного из нас, но Лайон чуть не избил меня за то, что я поставил Дженну в такое положение.

Я придумал тысячу и одну отговорку, чтобы мне не пришлось присутствовать, но ни одна из них не могла оправдать то, каким же ублюдком я бы стал, бросив двух лучших друзей.

Я встал с кресла и подошел к панорамному окну, из которого открывался потрясающий вид на Нью-Йорк. Стоя на 62-м этаже, я чувствовал себя так далеко от всех… Так далеко, что ледяной холод полностью пробрал меня. Этот холод – я. Я айсберг.

Последние десять месяцев были кошмаром, я побывал в аду, сгорел и восстал из пепла, став кем-то совершенно другим.

Исчезли улыбки, исчезли мечты, исчезло чувство чего-то большего, чем просто плотское влечение. Стоя здесь, вдали от всего мира, я стал своей собственной тюрьмой, только своей, ничьей другой.

За спиной послышались шаги, а затем меня обхватили руки. Я даже не испугался, я больше ничего не чувствовал, я просто существовал.

– Почему бы тебе не вернуться в постель? – спросила девушка, с которой я познакомился всего несколько часов назад в одном из лучших ресторанов города.

Моя жизнь теперь сводилась к одному – работе. Я работал, зарабатывая все больше денег и не давал себе права на отдых.

Прошло всего два месяца с юбилея «Лейстер Энтерпрайзис», когда мой дед Эндрю решил, что устал от этого мира и хочет покинуть его. Когда мне позвонили, сообщив о его кончине, я наконец позволил себе сломаться. Именно в тот момент, когда у меня отняли еще одного человека, которого я любил, я понял, что жизнь – полное дерьмо: ты отдаешь свое сердце людям, доверяешь часть себя, а потом обнаруживаешь, что они не только не заботятся о нем, как ты надеялся, но и сжимают его до крови. А люди, которые действительно любили тебя, люди, которые с момента, как ты родился, тебя защищали, однажды решают покинуть этот мир, даже не предупредив, уходят без следа, а ты остаешься один, даже не понимая что случилось, задаваясь вопросом, почему им пришлось уйти…

Имейте в виду, он не ушел бесследно, нет: он оставил после себя очень важный документ, который радикально изменил мою жизнь.

Мой дед оставил мне абсолютно все. Не только дом в Монтане и все многочисленные поместья, но и «Лейстер Энтерпрайзиз», полностью. Даже отец не получил своей части наследства, хотя ему это было не особо нужно – он уже руководил одной из лучших юридических компаний в стране, но дед завещал мне всю свою империю, включая «Корпорацию Лейстер» – компанию, которая вместе с компанией отца занимала большую часть финансового сектора страны. Я всегда хотел быть частью финансового мира с дедушкой, но никогда не желал, чтобы все это свалилось с неба.

Внезапно я был вынужден занять ту должность, к которой так стремился, и официально стал владельцем империи, и все это в возрасте двадцати четырех лет.

Я настолько увлекся работой, доказал, что способен преодолевать любые препятствия, что могу быть лучшим, что в конце концов в моих возможностях уже никто не сомневался. Я достиг вершины… и все же я слишком увлекся.

Я повернулся, чтобы посмотреть на смуглую девушку, которая развлекала меня несколько часов. Она была стройной, высокой, у нее были голубые глаза и прекрасная грудь, но это было просто красивое тело. Я даже не помнил ее имени. На самом деле она уже должна была уйти, потому что я сразу дал ей понять, что просто хочу потрахаться и что, когда мы закончим, я с радостью вызову ей такси, чтобы выпроводить домой. Тем не менее, видя ее сейчас, после того, как я почувствовал себя настолько подавленным и рассерженным из-за всей этой ситуации, нужно признать, я ощутил острую необходимость снять хотя бы часть напряжения, которое, казалось, завладело всем моим телом.

Она начала ласкать мой торс, заглянув мне в глаза.

– Должна признать, что слухи о тебе не были беспочвенными, – сказала она, соблазнительно прильнув ко мне.

Я взял ее за запястья и остановил ласки.

– Меня не интересует, что обо мне говорят, – резко ответил я. – Уже четыре утра, через полчаса я закажу тебе такси, так что лучше тебе разумно воспользоваться временем.

Несмотря на грубость моих слов, девушка расплылась в улыбке.

– Конечно, господин Лейстер.

Я крепко сжал челюсть и просто позволил ей продолжать. Закрыл глаза и разрешил себе сиюминутное удовольствие и простое физическое удовлетворение, пытаясь заглушить чувство пустоты внутри. Секс больше не был тем, чем был, и для меня так… даже лучше.

4

Ноа

Спокойствие, которое окружало нас последние несколько дней, исчезло, как только в то раннее утро раздался звонок в дверь. Мы побывали в спа-салоне, ели свежие морепродукты в необычных ресторанах и часами загорали на солнце, чтобы кожа приобрела столь желанный бронзовый оттенок, от которого наверняка будут морщины на всю жизнь.

Эми, организатор мероприятия, позволила нам немного отдохнуть, чтобы мы смогли побыть подругами, в чем так нуждались. Но свадьба уже через несколько дней, а многочисленные гости вот-вот прибудут, поэтому было уже невозможно продолжать наше dolce far niente[1].

Дженна, казалось, все больше нервничала и показывала это, не переставая разговаривать и, прежде всего, вызывая Лайона каждый раз, когда у нее случался приступ тревоги. После нескольких месяцев подготовки к собеседованию в одну из фирм отца Дженны, он получил заслуженную должность администратора одного из филиалов, и все наконец устаканилось. Они оба сумели простить друг друга за прошлое и были влюблены больше, чем когда-либо.

В то утро я наконец-то увидела свадебное платье. Портниха приехала с Эми, чтобы Дженна примерила его для нанесения последних штрихов. Надо признать, платье было потрясающее, из белого кружева, приталенное, с расклешенной юбкой. Оно напомнило мне те платья, которые носят главные герои фильмов или модели в журналах и от которых у меня слюнки текли. Его разработала мать Дженны вместе с одной из самых дорогих портних в Лос-Анджелесе, и моя подруга выглядела в нем потрясающе.

Вскоре прибыла группа рабочих, которые отвечали за цветы у входа в дом, в соответствии, по словам Дженны, с цветочными мотивами свадьбы; была вторая группа, отвечавшая за угощения, которые встретят прибывающих друзей и членов семьи. В огромном саду готовился достойный восхищения предсвадебный прием.

Предсвадебный ужин будет через два дня в гостиной у залива. Думаю, понятно, что я очень нервничала. Я не была готова снова увидеть Ника, тем более что мы проведем с ним в одном доме целых два дня.

Вскоре стали прибывать взволнованные гости, они подходили к Дженне, расспрашивали о церемонии или просто сплетничали о платье и обо всем на свете.

Дженна пригласила близких друзей, а также самых близких родственников, особенно младших, остаться в особняке, поскольку взрослые предпочитали останавливаться в отелях, где юношеские выходки и пьянство, которыми мы все, несомненно, закончим в этот вечер, не нарушали их взрослого спокойствия.

Дженна стояла в окружении двоюродных сестер, когда через парадную дверь бесконечной вереницей стали входить работники кейтеринга. Я как раз проходила мимо входа, чтобы подняться в свою комнату и немного успокоиться, когда знакомая машина припарковалась у подъезда. Я подняла руку и прикрыла глаза от солнца, чтобы разглядеть, как выходит брат Лайона с той опасной улыбкой, которая, казалось, никогда не сходила с его лица.

Он прокрутил ключи от машины между пальцами и впился в меня взглядом, заметив, что я наблюдаю за ним с крыльца.

– Посмотрите, кто у нас здесь, – сказал он с кривой улыбкой, приближаясь к ступенькам. – Маленькая принцесса наконец-то нашлась.

Я закатила глаза. Лука никогда не нравился мне. Он провел несколько лет в тюрьме и, как рассказывала Дженна, все еще находил неприятности и проблемы, которые приходилось решать Лайону. Хотя стоит признать, что Лука очень изменился с тех пор, как я последний раз видела его несколько месяцев назад на тех ужасных гонках, где Дженна порвала с Лайоном. Мы с Ником тоже тогда сильно поссорились. Но та ссора, как обычно, закончилась сексом. Сексом, который ничего не исправлял. Сексом, который просто помог отсрочить неизбежное: мы постепенно разрушали друг друга.

– Как ты, красавица? – сказал он, встав передо мной и заставив поднять на него взгляд. Лайон был крупным парнем, но и Лука был не меньше. Его татуированные руки могли отпугнуть кого угодно, но он ими гордился, мне же было плевать.

– Все хорошо, Лука, рада тебя видеть, – ответила я, делая шаг назад. – Дженна внутри, если хочешь поздороваться.

Лука посмотрел через мое плечо без особого интереса. Его зеленые глаза, такие же, как у его брата, опустились на мое тело, бесстыдно прошлись по белому платью и, прищурившись с улыбкой, вернулись к моему лицу.

– У меня будет время поздороваться с будущей невестой и поговорить о невестах… и женихах. Правда, что ты сейчас одна?

Его вопрос немного сбил меня с толку. И, поскольку я не хотела говорить о своей личной жизни, тем более с братом лучшего друга моего бывшего, который, несомненно, знал о том, что произошло, и точно о том, что я сделала, мое желание выбежать и запереться в своей комнате значительно возросло.

– Уверена, ты знаешь ответ на этот вопрос, – холодно ответила я. Напоминание о моем нынешнем положении укололо меня в грудь.

Как раз в этот момент появилась Дженна. Встретив улыбкой, чуть более приятной, чем моя, Луку, который раскинул руки для объятий.

– Привет, будущая невестка, – поприветствовал он, прижимая к себе. – Ты поправилась? Будь осторожна, не то в платье не влезешь.

Лука улыбнулся, Дженна вывернулась из его объятий и смерила пронзительным взглядом.

– Ты идиот, – сказала она, похлопывая его по руке.

Лука снова сосредоточился на мне.

– Я как раз спрашивал Ноа, где моя комната… Вы же знаете, я не привык жить в замках у пляжей и устал от поездки…

Дженна закатила глаза.

– Только тебе пришло в голову пересечь страну на машине. Никогда не слышал о летательных аппаратах, их еще называют самолетами?

Я раскрыла глаза от удивления.

– Ты приехал на машине из Калифорнии?

Лука кивнул, поправляя рюкзак, который нес на плече.

– Люблю придорожные рестораны, – сказал он, проходя между нами и входя в дом. – Куда идти?

Дженна покачала головой с улыбкой. В этот момент ее позвали на кухню.

– Ноа, отведи его наверх и скажи, что он может расположиться в комнате справа, той, что рядом с балконом.

– Но…

Дженна не стала слушать мои протесты, направившись по коридору в сторону кухни, оставив наедине с Лукой.

– Пойдем, принцесса, времени не так много.

Показав ему комнату и желая поскорее скрыться из виду, я повернулась, чтобы выйти за дверь и уйти в свою комнату, которая была всего в двух дверях, но Лука перехватил меня на полпути, пробравшись между мной и дверью.

– Пойдем на пляж, – предложил он с решимостью во взгляде.

– Нет, спасибо, – ответила я, пытаясь увернуться от него и дотянуться до дверной ручки.

– Я не хочу здесь оставаться… Давай, не будь такой скучной, я угощу тебя хот-догом.

Я внимательно наблюдала за ним, пытаясь понять его намерения. Лука не любил сидеть на месте, его было трудно контролировать, и ожидание гостей напрягало его больше, чем он хотел признать.

– Я не хочу хот-дог, я хочу пойти в свою комнату и почитать хорошую книгу, так что отойди, пожалуйста.

Он не послушал.

– Читать? – он произнес это слово так, словно это было оскорбление. – Будешь читать, когда умрешь. Давай лучше прогуляемся по этому шикарному месту.

– Лука, я не могу просто уйти, Дженне нужна помощь. Кроме того, мы не знаем окрестностей, а мне не хотелось бы заблудиться с тобой в Хэмптоне.

Лука повернул бейсболку козырьком назад и пристально посмотрел на меня.

– Заблудиться со мной – это лучшее, что может случиться с тобой, красавица, но это не то, что меня сейчас интересует; я просто хочу пойти перекусить в хорошей компании, а ты неплоха, несмотря на острый язычок.

Я скрестила руки и собиралась дать ему пощечину, как это делала Дженна, но он рассмеялся, прервав оскорбление, которое я уже хотела сказать.

– Шучу! Да ладно, не будь дурой, обещаю вернуть тебя в целости и сохранности, не дай бог, чтобы Дженна осталась без подружки невесты.

Как раз в этот момент группа родственников Дженны начала подниматься по огромной лестнице, а затем коридор наполнился оживленно разговаривающими людьми, так что идея Луки уйти уже не казалась такой ужасной.

– Я пойду с тобой при одном условии, – сказала я, пристально глядя на него без намека на улыбку.

Лука посмотрел на меня с ухмылкой.

– Все, что пожелаешь.

– Поведу я.

Вопреки ожиданиям, Лука совсем не возражал, что я сяду за руль его угольно-черного «Мустанга». Наоборот, казалось, был рад, что ему не нужно следить за дорогой и можно наслаждаться видом побережья. Солнце не спешило садиться, и дул приятный ветерок.

Нас окутала тишина. Мне нравилось ехать по проселочным дорогам. Лука явно сдерживался со мной: он не из тех парней, которые гуляют с девушками ради общения, но его намерения меня мало волновали. Наконец, через некоторое время бесцельной поездки, когда уже стемнело, я остановилась возле ларька с хот-догами у моря. Вокруг него стояли столы, за которыми сидели две пары и родители с двумя маленькими детьми.

– Я проголодалась, – объявила я, вынимая ключи из замка зажигания.

Лука улыбнулся и вышел из машины. Я понаблюдала за ним со своего места у окна и поспешила догнать.

– Не знал, что ты можешь вести с механической коробкой, – заметил он, снял кепку, провел рукой по стриженным почти под ноль волосам и снова надел.

– Ну мы ведь почти незнакомы, так что неудивительно.

Я подошла к стойке, где продавалась вредная, но вкусно пахнущая еда. Взяла хот-дог в наборе с картошкой и «Кока-колой»; Лука заказал то же самое, но с пивом. Получив еду, мы сели за один из столов. Было немного странно находиться в обществе брата будущего мужа моей лучшей подруги, бывшего заключенного с очень дурной славой, но нужно признать, что до сих пор он вел себя довольно прилично.

– Тебе не подходит такая диета, разве нет? – сказал он, указывая на мою тарелку.

– Тренируюсь, – ответила я, кусая хот-дог. Было вкусно.

Лука кивнул, сделал глоток пива, повернулся и уставился на меня.

– Ты сказала, что мы не знаем друг друга, почему бы нам не сыграть в игру «Двадцать вопросов»?

Я осторожно положила хот-дог на тарелку и на мгновение отвела взгляд.

Часть моего мозга уловила скрытый флирт в его предложении, но другая погрузилась в воспоминание о нашем сближении с Ником, когда мы играли в эту дурацкую игру, чтобы лучше узнать друг друга.

Воспоминание о том времени, когда мы были едва знакомы. Воспоминание о том, что я была с ним, не зная ни о его проблемах, ни о нем, почти побудило меня встать и убежать, чтобы запереться в своей комнате, откуда мне не следовало выходить. Но я сделала то, что было уместно в данных обстоятельствах: на секунду закрыла глаза, глубоко вздохнула и сосредоточилась на реальности.

Передо мной был привлекательный парень, который мне не нравился и доставлял неприятности в моей и без того сложной ситуации. Но он не знал, что независимо от того, что я делаю или говорю, ничто не сможет заставить меня трепетать, кроме взгляда Николаса Лейстера. Иногда я скучала по его взгляду, когда он смотрел на меня с любовью.

Лука помахал рукой перед моим лицом, чтобы заставить отреагировать, и я снова обратила внимание на него, на его татуировки и зеленые глаза, полные чрезмерного любопытства.

– Я позволю тебе задать только один вопрос, – ответила я, чтобы не показаться недружелюбной.

Лука улыбнулся, провел рукой по подбородку и склонился над столом.

– Если разрешается только один вопрос, мне придется перейти прямо к делу, – заметил он.

Я неловко откинулась на спинку стула. Думаю, это был первый раз за несколько месяцев, когда я была наедине с парнем, и мне не нравилось ощущение, которое я испытывала в животе, будто я делала что-то неправильное.

– Пойдешь со мной на свидание завтра вечером?

Его вопрос был ясен, но еще яснее был мой ответ.

– Нет.

Коротко и лаконично. Затем я встала из-за стола – мне больше не хотелось есть, – но он удержал меня за запястье, заставив встать рядом с ним и повернулся, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Почему нет?

– Потому что не могу.

Он бросил на меня недоуменный взгляд.

– Что ты «не можешь»? Что это за ответ?

Я пошевелилась несколько беспокойно, но он продолжал держать меня за запястье.

– Не хочу, – подтвердила я, устремив взгляд на его правое плечо.

Прошло несколько секунд, прежде чем он снова заговорил.

– Вижу… ты все еще любишь его, – сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно. Я высвободила руку и сделала шаг назад.

– Это не твое дело, понял?

Лука поднял руки и рассмеялся.

– Ноа, я просто хотел предложить тебе пробежаться, хорошо? Ничего ужасного… Боже, мне говорили, что ты с характером, но… – мой взгляд, казалось, предупреждал, что ему не стоит продолжать. – Когда солнце сядет и будет не так жарко. Так мы спасемся от безумия, которое будет завтра, когда все гости прибудут. Да ладно, я просто ищу оправдания, чтобы сбежать из этого дома, ничего больше. Не смотри так, можешь продолжать любить кого хочешь, мне все равно.

Его ответ заставил меня обдумать его просьбу. Это ведь Лука, он безразлично относился к моей личной жизни, просто открывал рот и говорил первое, что приходило в голову.

Пробежка… я могла бы… Завтра будет скучно, скучно и безлично; к тому же кто приглашает на пробежку с другим намерением, кроме как просто составить компанию? Я стану потной и ужасной, так что буду в безопасности… не так ли?

– Просто пробежка? – спросила я и внутренне прокляла себя за неуверенный голос, который совсем не был похож на мой.

Лука слегка нахмурился, отпустил мое запястье и кивнул, улыбнувшись толстыми губами.

– Просто пробежка.

Я выдохнула и вернулась на свое место, ожидая, когда он закончит есть.

Следующие полчаса мы разговаривали о свадьбе и о других вещах, не связанных с ней, но, несмотря на это, я не могла избавиться от ощущения, что раскрыла себя перед ним. Он вернул меня в состояние неуверенности, над которой я работала месяцами, и мне было от этого неуютно.

До свадьбы оставалось всего полтора дня, а Лука прилип ко мне как репей. Мы вышли на пробежку, как договаривались, и, к моему удивлению, я осознала, что это меня не беспокоит: он погрузился в свои мысли, я – в свои. Мы бежали рядом, пока не добрались до гавани, а затем по пляжу. Нужно признать, что это был самый изящный способ сбежать из дома, куда прибыло так много гостей, что свободных комнат уже почти не осталось. Родители Дженны приехали накануне вечером, и я наконец-то почувствовала себя немного свободнее, оставив ее с ними. Ее мать – прирожденная хозяйка.

Они, казалось, были счастливы принять так много друзей и членов семьи, чтобы отпраздновать свадьбу своей старшей дочери.

Когда я была уже почти на пределе своих сил, Лука настоял, чтобы я поднажала. Но мои ноги сопротивлялись, и я едва не перешла на шаг.

– Да ладно тебе! – крикнул этот умник, пока я отставала. Так он мог смотреть на меня и смеяться одновременно. Я показала ему средний палец и попыталась проигнорировать, но пришлось остановиться, чтобы выпить воды и отдышаться. Через несколько часов наступит вечер, нужно принять душ и одеться, чтобы поужинать с гостями. Отец Дженны нанял кейтеринг и устроил непрерывный праздник под тентом со столами, полными угощений. Дом Тэвишей превратился в пятизвездочный отель, от которого, казалось, все были в восторге.

– Не будь тряпкой!

Я медленно выпустила воздух и вылила воду себе на голову. Розовый топ промок. Я вытирала пот, который стекал по моему животу и груди. Вытерла лицо руками и решила, что вернусь неспешным шагом – я и так слишком напрягла свое тело за сегодня.

– Отстань, придурок!

Лука покачал головой и подошел.

– Я думал, ты выносливее, принцесса. Ты меня разочаровала.

– Заткнись.

Вместе мы пошли по тротуару к дому Дженны. Шли по огромному склону, а вдали быстро садилось солнце, окрашивая небо в невероятные цвета.

– Скоро «важный день». Нервничаешь? – спросил Лука, делая то же самое, что и я несколько секунд назад: выливая остатки воды в бутылке себе на голову. Он потряс бутылку, и капли воды, смешанные с потом, упали мне на тело и лицо. Я толкнула его рукой, и он улыбнулся идиотской улыбкой.

– Не я ведь выхожу замуж, Лука, – ответила я с притворным безразличием.

То немногое, о чем мы говорили в течение этих двух дней, давало понять, что есть неприкосновенная тема, хотя, учитывая, что до свадьбы осталось всего ничего, я понимала его любопытство.

– Ты посаженная мать… твоя роль важна, – заявил он, глядя прямо перед собой.

Я не ответила, но нервозность, которую подавляла все эти дни, вернулась головокружением, заставляя мой желудок сжаться. Я не хотела спрашивать Дженну, когда он приедет; я даже не была уверена, что он явится раньше дня свадьбы… Только в тот момент, когда наши друзья обменяются клятвами. Так даже лучше; я дрожала при мысли о том, что придется снова увидеть его.

Мимо нас проехала машина, едва не сбив меня, но Лука успел оттолкнуть меня в сторону.

– Придурок! – крикнул он, но черный «Лексус» уже исчез в конце дороги.

Я почувствовала странное ощущение в животе и поспешила в дом.

5

НИК

Было шесть часов вечера, а я все еще был в Нью-Йорке. Секретарь, которая отвечала за организацию моего расписания, ошиблась и назначила мне встречу с двумя напыщенными мудаками, которые просто тратили мое время.

Пришлось два часа отвечать на нелепые вопросы, и когда я наконец закончил встречу, то заперся в кабинете. Посмотрел на часы и понял, что приеду позже, чем первоначально предполагал. Ехать в Хэмптон сразу после часа пик было безумием, но я больше не мог откладывать свой приезд.

Стив ждал меня снаружи, когда я освободился.

– Николас, – сказал он, наклонив голову и взяв небольшой чемодан, который я протянул ему.

– Как на дороге, Стив? – спросил я одновременно со звонком мобильника.

Я игнорировал его несколько мгновений, пока садился в машину на пассажирское сиденье. Нужно было закрыть глаза на несколько минут и успокоить вихрь мыслей в голове.

– Как всегда, – ответил Стив, усаживаясь за руль и направляясь в восточную сторону города. Нам предстоит больше двух часов езды, если не будет сильных пробок.

Стив стал моей правой рукой. Отвечал за то, чтобы вовремя доставлять меня, за мою безопасность и помогал во всем. Он работал на семью с тех пор, как мне едва исполнилось семь лет, поэтому был одним из немногих людей, которые знали меня и знали, когда им следует говорить со мной, а когда промолчать. Он лучше, чем кто-либо другой, знал, с чем мне придется столкнуться в ближайшие дни, и поэтому я был благодарен ему за то, что он включил успокаивающую музыку, не очень медленную и не очень тихую, с идеальным ритмом, чтобы помочь мне убедить себя, что я не потеряю контроль на этой свадьбе; нет, я буду держать себя в руках, себя, свой характер и вообще все, что грозит обрушить башню из слоновой кости, в которой я сейчас нахожусь, высокую и далекую… Далекую от всех, особенно от нее.

Через полтора часа мы остановились, чтобы заправиться на затерянной посреди трассы заправке. После того, как я позволил себе немного поспать, начал чувствовать себя все более беспокойным и настоял на том, чтобы поменяться местами и сесть за руль. Стив, похоже, был не особо против. Кроме того, мне внезапно понадобилось, чтобы он поговорил со мной.

Двигаясь немного быстрее, чем было допустимо, мы начали говорить о матче «Никс» против «Лейкерс» и не успели за разговором заметить, как въехали в Хэмптон.

Когда мы въехали в эту часть штата Нью-Йорк, принесшую столько воспоминаний, меня захватили эмоции. Родители купили пляжный дом; это был свадебный подарок. Небольшой дом, не имеющий ничего общего с окружавшими его особняками. Мне вспомнились времена, когда мы втроем проводили лето вместе.

Если воспоминания меня не обманывают, думаю, этот дом был одним из немногих мест, где мы были по-настоящему семьей. Отец научил меня серфингу на пляжах Монтока, и я старался изо всех сил, чтобы он гордился мной.

С этими мыслями в голове я направился к дороге, ведущей к дому родителей Дженны. Когда мама уехала, отец каждое лето привозил меня в Хэмптон, и мы проводили его с Тэвишами. Именно тогда мы впервые поцеловались… Боже, как же я нервничал и как спокойна была Дженна. Для нее это был всего лишь эксперимент; а я чуть было не сбежал.

Это случилось под большим деревом на заднем дворе. Мы играли в прятки, и, когда я ее нашел, она схватила меня за рубашку и заставила спрятаться вместе с ней за огромным бревном.

– Ты должен сделать это сейчас, Ник; иначе будет слишком поздно.

Тогда я не понимал, что она имела в виду, но спустя годы я осознал, что рядом с этим деревом, прямо под этой кроной, отец Дженны сделал предложение ее матери. Дженна узнала об этом в тот же день, и ее мечтательная и романтичная натура, которую она изо всех сил пыталась спрятать, решила выйти наружу. По ее словам, этот поцелуй был отвратительным… но для меня это было началом, и с тех пор я не останавливаюсь.

С этими мыслями я нажал на газ. Я был настолько поглощен воспоминаниями, что потребовалось несколько секунд, чтобы поставить ногу на тормоз, увидев пару, которая прогуливалась, на середине дороги. Они были одеты в спортивную одежду, и, когда машина пролетела мимо них, превратив их в пятно, я почувствовал тяжесть в груди. Я посмотрел в зеркало заднего вида, и эта тяжесть превратилась в озноб.

6

Ноа

Я вышла из душа, оставив после себя огромное облако пара. Я была в ванной дольше, чем следовало, но мышцы были напряжены, как струны скрипки, так что мне нужно было расслабиться.

Я завернулась в полотенце, выглянула в окно и увидела, что на заднем дворе толпятся люди. Все были одеты в белое – идея отца Дженны была подхвачена гостями, – так что ужин превратился в вечеринку на Ибице в честь молодоженов.

Когда мы, потные и плохо пахнущие, добрались до дома, я встретила Лайона и Дженну, которые обнимались у крыльца. Судя по всему, он только что приехал, а Дженна уже выглядела удовлетворенной.

Лайон никогда не комментировал мой разрыв с Николасом; более того, он наотрез отказывался участвовать во всем, что имело отношение к нашему разрыву. Был момент, сразу после нашего расставания, когда я доставала бедного Лайона, чтобы он дал мне новый номер Ника. Он ни в какую не соглашался, Дженна тоже была непреклонной. Никто не хотел говорить со мной о Нике, хотя они поддерживали меня, когда я в этом нуждалась больше всего.

Поэтому, когда бы мы ни встретились с Лайоном, Дженна всегда была рядом.

Я отошла от окна и принялась торопливо приводить себя в порядок. У меня не было никакого белого платья, кроме пляжного, поэтому я надела юбку, которая была немного выше колен, и облегающую майку с лямками того же цвета. Немного подсушила волосы полотенцем, чтобы с них не стекала вода, но оставила слегка влажными, зная, что океанский бриз высушит их в считаные минуты.

Когда я спустилась по лестнице, чтобы пройти на задний двор, где уже все собрались, звонок заставил меня остановиться у балюстрады. Дом без Дженны (она была со своими друзьями и семьей) казался опустевшим. Если не считать официантов, которые вереницей выходили из кухни, неся морепродукты гостям снаружи.

Я подошла к двери и, повторив действие, которое делала с тех пор, как начали прибывать гости, открыла и заставила губы растянуться в приветственной улыбке.

Моя улыбка застыла, когда Стив поднял на меня взгляд. Казалось, он был так же удивлен, как и я, хотя секунду спустя сердечно приветствовал меня. Я почувствовала комок в животе, когда увидела его с чемоданами в руках.

Сердце забилось со скоростью в тысячу ударов в час. Я увидела, как из черного «Лексуса» вышел мужчина в костюме с солнцезащитными очками и телефоном у левого уха. Ник снял очки, бормоча что-то в трубку. Его глаза встретились с моими, и я испугалась, что сейчас потеряю сознание.

Он был таким… другим. Постригся, волосы больше не были такими длинными и растрепанными, какими я их помнила, с какими он вставал по утрам. Теперь его коротко подстриженные волосы были уложены, что придавало ему серьезный, даже пугающий вид. Его костюм еще больше подчеркивал новый образ бизнесмена. На одной руке повис пиджак, две верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, а рукава закатаны выше локтей, обнажая загорелые и еще более мускулистые предплечья с тех пор, как я видела его в последний раз.

Все это я успела заметить всего за несколько, только несколько секунд, а затем его глаза так яростно впились в меня, что пришлось опустить взгляд, чтобы оправиться от возможности видеть его снова.

Когда я снова подняла взгляд, он больше не смотрел на меня; попрощался с кем-то по телефону, спрятал сотовый в карман и направился к двери, в мою сторону.

Я затаила дыхание, не зная, что делать и говорить, когда он встал передо мной и через пару секунд прошел мимо, даже не колеблясь, даже не оглянувшись. Я почувствовала, что снова умираю, будто месяцами и годами путешествовала по пустыне и вдруг прямо передо мной появился фонтан воды… Только через секунду пришло осознание, что это мираж, игра разума, который у меня еще оставался.

Слава богу, Дженна вернулась и спасла меня. Только когда я услышала, как Николас и Стив исчезли наверху, снова смогла войти в дом. Я сразу поспешила в сад вместе с другими гостями. Мне хотелось затеряться среди людей. Исчезнуть. Чтобы земля поглотила меня.

В голове пронеслась мысль, что прийти сюда было огромной ошибкой. Да, Дженна – моя лучшая подруга, но мне слишком тяжело. Прошло несколько месяцев, но всего один его взгляд перевернул весь мой мир с ног на голову.

Минут через десять я увидела, как он спускается по лестнице, разговаривая с молодоженами. Ник был единственным, кто решил отказаться от того, чтобы носить белую одежду. Он был в том же, в чем и приехал: в темных брюках и голубой рубашке с закатанными рукавами, но без галстука. В груди закололо, когда я увидела, как невероятно привлекательно он выглядел издалека.

Вскоре он смешался с толпой. Многие подходили поздороваться с ним, и он разговаривал с ними со свойственной ему элегантностью.

Я увидела, как Лука разговаривал с Ником и Лайоном, и поняла, что совсем одна: это не мое место, это не мои друзья… Только Дженна хотела, чтобы я была рядом. Мне стало так грустно, что пришлось приложить все свое самообладание, чтобы не заплакать. Я приняла решение собрать всю волю в кулак и забыть все, что я продолжала чувствовать к Нику, поскольку ничего не могу сделать, вернее, исправить. Может быть, время залечит его раны. Может быть, время заставит его перестать ненавидеть меня. Может быть, мы сможем справиться с этим как взрослые люди. Относиться друг к другу с добротой и уважением и даже когда-нибудь попытаться стать друзьями.

Знаю, звучит смешно, но либо так, либо броситься с балкона, и второй вариант, каким бы привлекательным ни был, явно не принесет мне никакой пользы. Поэтому я стала разговаривать с людьми и заставила себя расслабиться. Если буду держаться от него подальше, то не должно случиться ничего плохого, и мое сердце избежит невыносимой пытки.

Родители Дженны познакомили меня с другом семьи, партнером Грега, который очень любезно поговорил со мной о моей учебе и планах на будущее. Было заметно, что это кто-то важный, поэтому, когда он протянул мне свою визитку, я поспешила ее взять. Мое будущее было очень туманно, и чем больше вариантов у меня будет в запасе, тем лучше.

Я и не подозревала, что Линкольн Баксуэлл дружит с Николасом Лейстером. Мы мило беседовали, когда мистер Баксуэлл взмахнул рукой, подзывая кого-то за моей спиной. Когда я повернулась, передо мной появился Николас.

Они поприветствовали друг друга рукопожатием, и, когда Баксуэлл продолжил свою речь, я увидела, как был напряжен Ник: я его редко видела таким, так что говорить пришлось мне.

– Мы уже встречались, мистер Баксуэлл, – сказала я, ненавидя себя за дрожь в голосе, которая через полсекунды выдала мою неуверенность и неловкость.

Баксуэлл улыбнулся и посмотрел на нас. На несколько мгновений я задержала взгляд на Николасе, и мне было больно видеть холодность.

– В самом деле? Мы знакомы? – спросил он, не отводя глаз от моего лица. Я почувствовала дрожь, пробежавшую по позвоночнику, когда снова услышала этот серьезный голос, который все еще слышался мне во снах, этот голос, который так много раз говорил: «Я люблю тебя» и так много раз шептал комплименты.

Его взгляд так загипнотизировал меня, что я едва смогла открыть рот.

– Ты напоминаешь мне кого-то, кого я, кажется, когда-то знал… – заметил он холодно и безлично, затем повернул голову в сторону своего друга, развернулся и ушел, снова смешавшись с гостями.

Окружающий шум захлестнул меня. Сердце упало и разбилось.

На следующее утро я проснулась на рассвете. Я едва смогла заснуть, это оказалось почти невозможным… Я снова вспомнила тот день, когда все испортила. Тот проклятый день, когда сделала то, что до сих пор не понимаю, как могла допустить.

«Пути назад уже нет».

«Я даже не могу смотреть тебе в глаза…»

«Все кончено».

Лицо Николаса, когда он узнал, что я совершила с Майклом, навсегда в моей памяти. Я не могла даже думать о его имени, не чувствуя себя виноватой.

Я выбралась из постели и быстро оделась. Нужно проверить, смогу ли я выйти из дома, прежде чем кто-нибудь встанет и увидит, как я ухожу. Я даже не собиралась говорить Луке о том, что иду на пробежку. Мне нужно побыть одной, наедине со своими мыслями. Но больше для того, чтобы подготовиться к встречам с Николасом в течение следующих дней, и не только: нам ведь придется идти рядом до самого алтаря.

Пробежка была чудесной, утро, к счастью, пролетело быстро: нам пришлось сделать тысячу вещей, гости все еще прибывали, и нужно было подготовить предсвадебный ужин.

Чертов предсвадебный ужин.

Я не видела ни Николаса, ни Стива со вчерашнего вечера, и в эти минуты ждала вместе с родителями Дженны, когда она спустится с Лайоном, чтобы поехать к винограднику, где состоится свадьба. Те из нас, кто участвовал в церемонии, должны были отрепетировать выход. Если не сделать этого сейчас, вечером можно не успеть.

Как только Дженна и Лайон спустились по лестнице, входная дверь открылась, и появился аккуратно одетый в широкую белую рубашку и джинсы Николас. Я не знала, чем он занимался все утро и остаток вчерашнего вечера, но было совершенно ясно, что его главной целью было избегать меня.

– Ник, наконец-то ты пришел, я уже начала волноваться, куда ты пропал, – сказала мать Дженны, подходя к нему и целуя в щеку. Ник с трудом изобразил улыбку, чтобы ответить ей, и, напрягшись, начал крутить ключ от машины между пальцами.

Дженна встретилась с ним взглядом, и я снова почувствовала тошноту. Черт, это настоящий ад.

Выйдя на улицу, мы поняли, что нас слишком много, чтобы ехать в одной машине. Были родители Дженны, мать Лайона, женщина с искренней улыбкой, которая поделилась со мной своим особым рецептом яблочного пирога, Лайон, Дженна и ее двоюродный брат, которому было не больше пяти лет, – он понесет кольца. И, конечно, Ник.

Нас было восемь и оставалось только молиться, чтобы меня не посадили в машину с Ником, но безрезультатно: родители Дженны и мать Лайона направились к «Мерседесу» рядом с другими припаркованными там машинами. Я посмотрела на Дженну, которая, держа за руку своего кузена, подошла ко мне с серьезным лицом.

– Дженна, даже не думай, – сказала я, начиная злиться. – Николас совершенно ясно дал понять, что не хочет быть рядом со мной, поэтому я и не думала садиться с ним в машину. Об этом не может быть и речи.

Подруга посмотрела на меня с виноватым выражением лица.

– Только у Ника есть детское кресло… ты же знаешь… он держит его для Мэдди, а я должна поехать с родителями…

Николас прервал ее, приблизившись в это же мгновение. Не обращая внимания на меня, он взял маленького Джереми на руки и подбросил его над головой.

– Готов стать моим вторым пилотом, малыш?

Джереми весело рассмеялся. Ник прижал его к своему бедру и пошел к машине. Дженна повернулась ко мне, прикусив губу.

Я покачала головой и прошла мимо нее к водительской двери «Лексуса». Не знаю, что случилось с его внедорожником, но и не думала спрашивать. Я устроилась на переднем сиденье, а Ник усадил мальчика сзади и дал телефон с включенной игрой. Я старалась не подать вида, что нервничала из-за того, что оказалась с ним наедине. Его слова вчера вечером больно задели меня, и мне было любопытно и страшно предполагать, как пройдут ближайшие полчаса.

Усевшись на свое место, он принялся поправлять зеркало заднего вида. Затем мы выехали на дорогу.

Вскоре запах его лосьона после бритья и одеколона полностью заполнили машину, и притяжение, которое я всегда чувствовала в его присутствии, вновь дало о себе знать. Боже, рядом со мной сидел Ник, тот самый человек, о котором я тосковала больше всех на свете… Я умирала от желания прикоснуться к нему, поцеловать его. Ник был нужен мне больше, чем воздух. Я почувствовала, как все мое тело запылало, простое движение его руки на рычаге переключения передач заставило меня нервничать… Его рука свободно лежала на руле, а другая – на этом рычаге… Черт, почему так ужасно привлекательно видеть мужчину за рулем?

Не выдержав, я опустила окно, чтобы впустить воздух и стереть его аромат, но, как только его опустила, Ник закрыл окно и вновь наполнил салон своим ароматом. Я повернулась, чтобы посмотреть на него.

– Мне жарко, – сказала я, впервые почти за год обращаясь к нему напрямую. Я снова нажала кнопку, чтобы опустить окно, и поняла, что оно заблокировано.

Не говоря ни слова, Ник включил кондиционер, и мощный поток холодного воздуха ударил мне прямо в лицо. Хорошо, это уменьшит мою температуру, но его запах продолжал проникать в каждую часть машины, и я чувствовала, что у меня закружилась голова. Я беспокойно откинулась на кожаное сиденье и краем глаза увидела, что его взгляд сместился с дороги и на несколько секунд задержался на моих голых ногах.

Я не особо заморачивалась с одеждой, мои шорты обнажали ноги. Я заметила, как секунду спустя он вцепился в руль, отворачиваясь и снова сосредоточившись на дороге.

Звук игры Джереми сопровождал нас всю дорогу, и я понимала, что это была уникальная возможность поговорить с Ником, не опасаясь, что он выбросит меня посреди дороги. Однако с ребенком за спиной нужно контролировать свое поведение… и слова.

– Николас, я хотела тебе сказать…

– Меня это не интересует, – прервал он меня, сворачивая на дорогу, которая вела к огромному озеру.

Я глубоко вздохнула и приготовилась к разговору.

– Ты не можешь вечно игнорировать меня.

– Я этого и не делаю.

Я посмотрела на него, не в силах вынести резкий тон, которым он говорил со мной. Мы не разговаривали почти год. Мне нужно было, чтобы он что-то сказал, нужно было поговорить с ним.

– Ты не можешь продолжать ненавидеть меня.

Горький смешок сорвался с его губ.

– Если бы я ненавидел тебя, это означало бы, что я все еще чувствую к тебе что-то, Ноа. Не волнуйся, я чувствую не ненависть, а равнодушие.

Я посмотрела на его профиль, пытаясь увидеть какие-либо признаки, указывающие на то, что он лжет… но не нашла ни одного.

– Ты так говоришь, потому что хочешь причинить мне боль.

– Если бы я хотел причинить тебе боль, я бы трахнул другую, когда был с тобой… Подожди-ка, это ведь сделала ты.

Это был удар ниже пояса, но нельзя отрицать, что я этого не заслужила.

– Если мы хотим пережить следующие несколько дней, нужно установить какое-то подобие перемирия… Я не смогу продолжать, если мы даже не сможем находиться в одной комнате.

Я не знала, что происходит в его голове, никогда не могла знать. Я чувствовала такое только в моменты, когда была близка с человеком. А по-настоящему близка я была только с ним.

– И что ты предлагаешь, Ноа? – сказал он, поворачиваясь ко мне и давая увидеть ярость во взгляде. – Сделаем вид, что ничего не произошло? Я возьму тебя за руку и притворюсь, что люблю тебя?

Я промолчала. «Притворюсь, что люблю тебя…» От его слов мое и без того израненное сердце снова закровоточило.

Позади внезапно наступила тишина, и, повернувшись, чтобы взглянуть на Джереми, я увидела, что мальчик смотрит на нас широко раскрытыми глазами.

– Сколько еще ехать? – спросил он, надувшись.

«Черт! Нет, пожалуйста, не плачь, только не сейчас».

– Спокойно, Джереми, хочешь, я включу музыку? – предложил Николас, одновременно протягивая руку, и на всю громкость зазвучал рэп.

Мальчик весело улыбнулся, а я снова посмотрела вперед: было ясно, кого он хотел этим заткнуть.

7

НИК

Для меня Ноа всегда была наркотиком, чертовым наркотиком, который одурманивал одним своим присутствием. Она будто звала меня. Превращала меня в гребаного наркомана, в какого-то слабака.

Было так тяжело расставаться с ней, так больно понимать, что больше не прикоснусь к ней, что больше не буду целовать ее и заботиться о ней. Что она не будет больше женщиной всей моей жизни… После боли пришла ненависть. Такая сильная, что даже мне стало страшно. Я открылся ей, отдал свою душу и сердце, а она сделала именно то, чего я боялся больше всего: обманула меня. Я много думал обо всем, что могло пойти не так, но никогда мне не приходило в голову, что Ноа сможет позволить другому парню прикасаться к ней. Я даже подумать не мог об этом чертовом психологе. От одного воспоминания о нем меня захватывал водоворот ярости и неконтролируемого безумия.

Этот парень трогал мою девушку, раздевал ее… Эти образы, эта безжалостная реальность полностью сломали меня. Никогда в жизни я не чувствовал себя так плохо, так не погружался в страдания… Вокруг меня образовалась такая стена, что я стал другим человеком. Во мне больше не хватало места ни для чего, кроме злобы. Остатки любви я направил на младшую сестренку. И больше ни на кого.

Я делал все, чтобы больше не пришлось видеться с Ноа, но эта ситуация для меня стала последней каплей. Я был так зол на нее… так зол… потому что, увидев ее, снова почувствовал что-то. Снова почувствовал, как сердце учащенно забилось, а дыхание стало прерывистым. Я ненавидел это чувство, ненавидел любое чувство. Я привык не чувствовать. А теперь Ноа вернулась и снова мучала меня, заставляя хотеть затащить ее в мой персональный ад.

И вот она рядом, такая же чертовски неотразимая, чертовски соблазнительная, как всегда… Но теперь она сжималась в моем присутствии и смотрела на меня без того блеска или превосходства, которые раньше всегда сопровождали каждое ее слово. Ноа тоже изменилась. Она не была прежней, и мне ужасно не нравилось жалеть, не нравилось видеть, что случилось с нами, и не нравилось винить ее.

Когда я остановил машину, она тут же вышла. Расстегнула ремень Джереми, вытащила его и, не дожидаясь меня, направилась к винограднику. На ней были шорты и простая желтая блузка, и она уже успела сломать все барьеры, что я выстроил.

В машине остался ее запах. Аромат, который исходил только от нее. Запах, о котором я все еще иногда мечтал по ночам и который заставлял меня просыпаться с эрекцией и желанием убить кого-нибудь… Этот гребаный запах теперь был в каждом углу моей машины, и хуже всего то, что в глубине души я им наслаждался, как алкоголик, делающий глоток бренди после многих лет воздержания. Я даже не открыл окна, даже не смог отогнать мысли о том, что сделал бы с ней, чтобы утолить постоянную потребность в ней.

Я поднял глаза к тому месту, где вскоре поженятся мои лучшие друзья, и не мог поверить, что это произойдет. Я узнал, что Лайон сделал Дженне предложение через месяц после того, как мы с Ноа расстались. Мой друг хранил этот секрет весьма профессионально, и я ему за это благодарен. Я был рад за них, но, с другой стороны, это было все равно что залить мои раны спиртом.

Виноградник Кори Крик был прекрасным местом для женитьбы. Я много раз тут бывал, чтобы прогуляться по виноградникам и прикупить хорошего «Мерло». Дженна и ее отец брали меня с собой. Я вспомнил, как катался на лошадях по полям и наблюдал за свадьбами, которые проводились в нем. Один из владельцев был другом моего отца и Грега, поэтому нам разрешалось чуть больше, чем остальным.

Вскоре появилась Дженна и указала нам, куда мы должны идти, пройдя сначала через симпатичный ресепшн с высокими деревянными балками и коврами из шкур животных, на которых наверняка охотился сам хозяин. Внутри были масляные лампы и высокие хрустальные люстры, немного устрашающе подвешенные над нашими головами. Дженна стала донимать расспросами азиатку, которая выглядела напряженной; через несколько минут ее представили мне как Эми, организатора свадьбы.

Когда мы вошли на задний двор, где были виноградники, я полностью уверился, что свадьба будет великолепной, как те, на которые я смотрел издалека, или даже лучше.

Украшенный цветами алтарь стоял прямо перед огромными виноградниками, которые тянулись до горизонта под жарким июльским солнцем. Скамейки и цветы еще не были полностью расставлены, но я уже мог понять, как все будет выглядеть.

– Посаженные? – спросила Эми, глядя на нас.

Ноа сделала шаг вперед, посмотрела на меня и стала слушать организатора. Через минуту Эми схватила меня за руку и указала, где нам следует расположиться. Мы стали репетировать очередность появления пар. Первыми вошли Лайон с матерью; затем мама Дженны взяла Джереми за руку: тот, казалось, хотел сделать все, чтобы привлечь внимание Эми; затем мы и, наконец, Дженна с отцом.

Я встал рядом с Ноа и всеми силами пытался скрыть свое плохое настроение.

Когда Эми встала перед нами, видя, что мы единственные, кто едва прикоснулся друг к другу, она нахмурилась и недобро посмотрела на нас.

– Какого черта вы делаете?

«Без понятия, красавица, без понятия».

Я почувствовал взгляд Ноа на своем лице, и мне пришлось сосчитать до десяти, чтобы не послать все это к черту и не свалить.

8

Ноа

Николас избегал меня как прокаженную. Когда Эми посмотрела на нас, как на идиотов, я чуть не умерла от стыда.

– Ноа, возьми его за руку, – бодро сказала она.

Я повернула к Нику лицо, опасаясь его реакции, но он просто смотрел вперед и, взмахнув рукой, велел мне делать то, что просят.

Я почувствовала его твердую руку, и разряд тока, казалось, пронзил нас обоих. Я подняла взгляд и увидела, как он на мгновение закрыл глаза. У нас не было времени проанализировать наши чувства, потому что Эми заставляла нас повторить выход раз десять, требуя, чтобы мы шли ровным строем, начинали с правой ноги, не слишком медленно или слишком быстро… Малыша Джереми было трудно поймать. Когда мы повторяли дефиле в третий раз, он решил, что ему скучно и что он хочет пойти поиграть.

Мне было очень плохо, Николас даже не смотрел на меня; более того, он делал вид, будто меня вообще не существует. Я была так напряжена, что выпустила его руку. Остальные, напротив, смеялись, болтали и дурачились, когда Эми не смотрела.

Наконец стемнело, и мы больше не могли продолжать репетировать. Мы не слишком убедили Эми, но, по крайней мере, Дженна и Лайон усвоили план и что они должны делать в каждый момент.

Джереми уже давно упал в объятия Морфея, так что спокойно спал на заднем сиденье машины, и мы с Николасом остались наедине.

Сначала воцарилась тишина, он даже не удосужился включить радио. Дорога была прямой, а небо таким же черным, как мои мысли. Мы были вместе в таком маленьком пространстве, что меня переполняли чувства. Я будто тонула, не вынося его безразличия. Мне хотелось, чтобы он узнал, что я продолжаю чувствовать. И все равно, что он больше не может меня даже видеть. Все равно, что его любовь ко мне превратилась во что-то уродливое; я должна была что-то сделать.

– Ник… – сказала я, глядя вперед.

Я поняла, что он меня услышал, хотя и говорила едва слышным шепотом.

– Я все еще люблю тебя.

– Заткнись, Ноа, – приказал он, выпуская воздух сквозь зубы.

Я повернулась, сердце сжалось в груди. Он продолжал смотреть вперед, его челюсть была так напряжена, что я испугалась того, что он может сказать. Но нельзя опускать руки, нужно сказать ему.

– Я все еще люблю тебя, Николас…

– Я сказал, заткнись, – прошипел он, поворачиваясь и окидывая меня гневным взглядом. – Думаешь, меня волнуют твои чувства ко мне? – продолжил он, уже совершенно выйдя из себя. – Твои слова ничего не стоят, так что не трать их понапрасну. Завтра пройдет церемония, и нам больше не придется видеться.

Какая же я дура. На что я рассчитывала? Что он скажет, что чувствует то же самое?

По моей щеке скатилась слеза, я смахнула ее, но появилась еще одна, а потом еще.

Он больше не любит меня, Николас больше не любит меня. Он хочет, чтобы я исчезла из его жизни, хочет забыть все, что мы пережили, забыть то время, когда он поклялся любить меня. Он ясно дал понять, что наша жизнь закончилась.

Да, мы расстались десять месяцев назад, и все эти месяцы не виделись и не разговаривали. Но в глубине души я отказывалась думать, что все кончено, хотела увидеть его снова, узнать, что он по-прежнему любит меня так же, как я его.

Как же я ошибалась…

Во время предсвадебного ужина я ни с кем не разговаривала. Я села рядом с Лукой, и он стал говорить за нас обоих. Как только я улучила возможность, то убежала в свою комнату и наконец дала волю слезам, рыдая в подушку, пока не заснула. Я не могла забыть каждое мгновение, каждое прикосновение, каждое сказанное слово и каждую совершенную ошибку.

Было так больно от того, что Ник далеко. Казалось, сердце истекает кровью, будто каждая слеза, падающая на подушку, – это капля крови прямо из моего сердца.

На следующее утро я была очень измотана. И хуже всего было то, что это был день свадьбы. День, когда моя улыбка должна была быть великолепной, когда я должна предстать в лучшем свете, должна быть лучшей посаженной матерью и должна быть со всеми до самой ночи, что, учитывая мою усталость, было почти невозможным подвигом.

Я умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Осознала, насколько сильно изменилась за все эти месяцы. Мой взгляд был другим. Теперь он был безжизненным и печальным. Очень хотелось верить, что я смогу выбраться из этого. Я говорила с психологом часами, бесчисленное количество раз. Он убеждал меня, что то, что произошло с Николасом, не должно означать, что похожее произойдет в будущем. Что в мире тысячи мужчин. Что я молода и красива, и кто-нибудь влюбится в меня. Вот только при одной мысли о сближении с кем-то другим я вздрагивала. Одного воспоминания о том, как я была с другим мужчиной, было достаточно, чтобы понять, как опасно связываться с кем-то, кроме Николаса. Я впилась взглядом в зеркало и заставила себя собраться с мыслями. Так продолжаться не может, нужно потерпеть только один день. Один день, и я больше его не увижу… Вновь почувствовав укол в груди, я снова посмотрела в зеркало и заставила себя успокоиться.

«Все кончено, Ноа, забудь о нем. Забудь и двигайся дальше… Сделай это либо сейчас, либо уже никогда».

Этот внутренний слабый голос преследовал меня все утро. К счастью, Николас был на винограднике с Лайоном – они готовились там. Я была с Дженной в доме, мы должны были ехать последними. Даже ее родители ехали отдельно. Когда Дженна была готова, она выглядела настолько ошеломляюще, что у меня перехватило дыхание, и я не могла удержать слезы, мысленно поблагодарив визажистов, занимавшихся нами тем утром, что они использовали водостойкие средства, защитив макияж от всего, что способно его испортить.

Красное платье, сшитое на заказ, безупречно на мне сидело. Оно было такого цвета, потому что все вокруг было заполнено красными розами, и букет, который Дженна держала в руках, был из этих цветов. Платье было великолепным, из шелка и кружева, длиной до пола, с вырезом с одной стороны, открывавшим мою ногу. Спереди был V-образный вырез, верхняя часть груди и рук была покрыта тонким кружевом, таким же, какое было у Дженны на свадебном платье. Ее платье было потрясающим, и, конечно же, оно удивительно гармонировало с цветом ее лица и идеальной фигурой. Лайон будет в восторге, это точно.

Дженна взволнованно посмотрела на меня, а я всеми силами старалась скрыть свое состояние, чтобы она не поняла, насколько мне плохо. Я потратила все силы на ее поддержку и успокоение. Мы смеялись, пили шампанское, я внимательно прислушивалась к ней, стараясь уловить малейшую ноту беспокойства, готовая помочь в любой момент.

Вскоре пришла Эми и сказала, что пора.

Я тоже ужасно нервничала, но старалась скрыть это. На эту свадьбу съехались сотни гостей, среди них были очень важные люди. Я подумала, что, если бы это была моя свадьба, я бы не вынесла такого количества наблюдателей за моим проходом к алтарю. Я никогда не представляла себе день моей свадьбы, но он точно не будет проходить вот так.

У ворот нас ждал белый лимузин, я помогла Дженне спуститься по ступенькам, чтобы она не споткнулась. Когда мы устроились на заднем сиденье, салон наполнился тюлем и кружевами. В голову пришла забавная мысль, и я едва сдержала смех.

– Кто бы мог подумать, что мы окажемся здесь после пощечины, которую ты отвесила Лайону в ту ночь, – все-таки сказала я, не в силах сдержаться.

Дженна тоже рассмеялась и была настолько великолепна, что этот образ навсегда запечатлелся в моей памяти. Со мной навсегда останется воспоминание, в котором мы обе громко смеемся в лимузине, немного пьяные от шампанского и нервничающие. Дженна была так безумно влюблена и счастлива.

Когда мы добрались до виноградника, организатор указал, куда нужно идти. Мы вышли прямо в то место, где был установлен алтарь, и стали ожидать начала. Было слышно, как гости разговаривали, должно быть, они волновались так же, как и мы. Когда отец Дженны направился в нашу сторону, даже мне стало немного спокойнее. Присутствие ответственного взрослого, несмотря на сопротивление наших внутренних девочек-подростков, в такие моменты всегда успокаивало.

Мистер Тэвиш засветился улыбкой и посмотрел на дочь так по-особенному, что у меня кольнуло в сердце. Дженна поцеловала отца в щеку и, держа его за руку, последовала за Эми к воротам, через которые они величественно вышли. Мы с Николасом должны были идти первыми.

Я начала искать его, но Ника не было. Я выскочила за дверь и чуть не врезалась ему в грудь. Подняла глаза и столкнулась с ним взглядом. Мне всегда было больно на него смотреть, но в этот раз боль сопровождалась обидой и гневом – вспомнились слова, которые он сказал мне прошлой ночью. Казалось, мне удавалось сдерживать эту обиду, чтобы не испортить вечер, ну, по крайней мере, я очень старалась.

На несколько мгновений он застыл, разглядывая мою фигуру, и очень удивился, когда, дойдя до моих глаз, увидел, что я хмурюсь.

– Выходим через две минуты, – сказала я и развернулась к двери. Я почувствовала его взгляд. Почувствовала, как его глаза впились мне в спину и в затылок. Мои волосы были собраны в высокий хвост вьющихся прядей, доходивших до середины спины. Зная его вкусы и даже понимая, что он ненавидит меня изо всех сил, мне казалось, что мое кружевное платье сводит его с ума.

Что бы ни случилось между нами, мы никогда не перестанем хотеть друг друга. Одного взгляда на его синий костюм, серый галстук, белую рубашку и невероятное тело хватило, чтобы сломать мою защиту… Боже! Почему он всегда так чертовски хорош?

Почему он не похудел на семь килограммов, как я? Почему не растерял ауру вечного превосходства? Почему его глаза не опухли от бесконечных слез, как у меня? Почему они все того же невероятного небесного цвета, от которого намокла бы любая девушка?

Я вошла в притвор и увидела, как Эми помогает Дженне с платьем, и ее ассистентку, инструктирующую тех, чей выход был уже через несколько минут. За воротами зазвучала музыка, и я почувствовала, как чья-то рука легла мне на поясницу, даже немного ниже…

Прежде чем я успела что-либо сказать, Эми позвала нас, чтобы мы встали первыми. Николас мягко подтолкнул меня, и мы оба оказались перед закрытыми воротами.

Пришлось сделать глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Возьми меня за руку, Ноа, – попросил Николас, и, клянусь богом, от его шепота, произнесшего мое имя, у меня побежали мурашки. Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз его слышала…

Я тут же взяла его руку и заметила, как он напрягся. Мы стали ждать, когда начнется свадебная музыка. Как только она заиграла, мы направились к алтарю – это последнее, что мы сделаем вместе.

Все было просто чудесно. Лайон чуть не заплакал при виде Дженны, да и мне было трудно сдержать слезы. Черт побери, почему я такая чувствительная?

Мои друзья прочитали обеты, сказали друг другу «да» и соединили свои жизни. Когда они наклонились, чтобы слиться в невероятном поцелуе, который заставил покраснеть не одного гостя, я посмотрела на Николаса, и, к моему удивлению, он тоже посмотрел на меня. Мы смотрели друг на друга, и все вокруг исчезло. В тот волшебный миг были только мы. Только мы были важны. Неужели сегодня наш последний вечер? Наконец, я отвела глаза, потому что от его взгляда у меня задрожали ноги.

Мы должны были уйти вслед за молодоженами, и когда я взяла его за руку, то испугалась, что это будет мой последний физический контакт с ним, простое прикосновение, мы даже не коснулись друг друга по-настоящему. Но это должно было стать последним, что мы сделаем вместе. Мне было так больно осознавать это, что, когда мы прошли через ворота, я почти сразу же отпустила его и ушла. Нужно было успокоиться, и причем быстро.

9

НИК

Я наблюдал за ней. Ей было не по себе. Я не мог отвести от нее взгляд на протяжении всей церемонии и даже не заметил, что молодожены соединили свои жизни, пока аплодисменты не вырвали меня из мыслей.

Черт… почему она так невероятно красива? Почему так сильно сводит меня с ума? Пришлось сдерживаться от желания прикоснуться к ней, и от осознания невозможности коснуться ее настроение мгновенно испортилось. Когда она остановилась в притворе, где все готовились к выходу, в платье, так эффектно облегающем фигуру, с проклятым кружевом, подчеркивающим каждый изгиб, моя рука автоматически потянулась к ней, и когда я коснулся ее нижней части спины, то снова почувствовал себя живым после этих десяти чертовых месяцев забвения.

Я не мог дождаться, когда закончится весь этот спектакль. Хотелось уйти, вернуться в ту жизнь, где все было под моим контролем. Ноа навсегда изменила мой мир, перевернула его с ног на голову, и я полностью находился в ее власти. Но этого больше не повторится. Когда она мгновение спустя отошла, сразу стало легче. Невыносимо было находиться с ней рядом.

Вскоре начался праздник. По другую сторону виноградника был установлен огромный белый шатер, в котором стояли столы с белыми скатертями, украшенные тысячами красных роз. Нетрудно догадаться, какой у Дженны любимый цветок. Мне было немного завидно смотреть на нее и Лайона, когда они мило беседовали с гостями. В главный зал зашло множество пар, официанты перемещались между гостями, предлагая то канапе, то бокалы холодного розового шампанского.

Вскоре мы прошли в обеденный зал, а я, как идиот, стал искать глазами Ноа. Ее нигде не было.

«Черт, она больше не твоя, забудь об этом».

Слушая свой внутренний голос, я наткнулся на брюнетку с большими зелеными глазами, которая вскоре пустила в ход все свое оружие, чтобы попытаться соблазнить меня. Я едва обратил на нее внимание, и, когда она заявила, что мы уже знакомы, все же пришлось на ней сфокусироваться, чтобы не показаться грубым.

– Прости… не помню, – сказал я, даже не прилагая усилий, чтобы узнать ее.

Девушка подошла ближе, вторгаясь в мое личное пространство и пропитывая его своими дорогими и слишком сильными духами.

– Да ладно, не прикидывайся дурачком… это была одна из лучших ночей в моей жизни, – сказала она, и я наконец вспомнил, что трахал ее около месяца назад.

Я понятия не имел, как ее зовут, и собирался уже попрощаться, не думая о том, покажусь ли я грубым. И тут я наконец увидел Ноа по другую сторону комнаты, Лука взял ее под руку, и она улыбалась ему так, как умела только она.

Ревность, так долго дремавшая, проснулась с яростью голодного льва, и мне пришлось медленно выдохнуть, чтобы не потерять контроль над собой.

Это был не первый раз, с тех пор как я приехал в Хэмптон. Когда я понял, что та девушка, которая шла по дороге с каким-то парнем, была Ноа, у меня случился такой сильный нервный срыв, что я провел два часа, избивая боксерский мешок в спа-салоне Хилтона, пока не почувствовал себя готовым отправиться в дом Тэвишей.

Стив бросил на меня упрекающий взгляд, давая понять, что нельзя ни с кем ссориться, что нужно быть паинькой. Я ведь теперь владелец компании, мне нельзя ввязываться в скандалы. Тем более из ревности. По этой причине я держался подальше от всех, работал и разговаривал только с экономистами, банкирами и инвесторами, и лишь изредка приводил какую-нибудь женщину, только для того, чтобы расслабиться. Хотя все мои проблемы сводились к одному имени: Ноа.

– Ты правда меня не помнишь? – настаивала брюнетка, снова привлекая мое внимание.

Ноа стояла с Лукой, а его рука легла ей на спину.

Нужно было отвлечься, сейчас же.

– Конечно помню, – сказал я, взяв ее за руку и двигая так, чтобы я мог говорить с ней и одновременно следить за Ноа.

Она, словно зная, что я наблюдаю за ней, подняла голову и посмотрела на меня.

Я улыбнулся, как идиот, которым и был, и посмотрел на брюнетку.

– Хочешь потанцевать? – спросил я, снова переводя взгляд на Ноа, которая теперь, казалось, сосредоточилась на Луке.

Он отвел ее в угол, где Ноа вдруг рассмеялась. Но я понимал, что это просто из вежливости.

Я положил руки на талию девушки и попытался сосредоточиться на ней, что было трудно, ведь Ноа была совсем рядом. Теперь, когда брюнетка подошла поближе, я вспомнил, где мы виделись: в одном из ночных клубов в центре. Да, точно, мы познакомились на какой-то закрытой вечеринке.

Я провел рукой по спине девушки и остановился на затылке.

– Хочешь пойти наверх? – прошептала девушка.

«Наверх». Предложение было заманчивым, но проблема заключалась в том, что я абсолютно ничего не чувствовал к ней, по сравнению с тем, что разбудила во мне Ноа. Простое прикосновение ее руки несколько часов назад вызвало у меня такую эрекцию, которую я едва мог скрыть, а эта девушка… эта девушка была полной ее противоположностью. Противоположностью во всех смыслах.

– Не сейчас, может быть, позже, – ответил я, останавливаясь, когда песня закончилась.

Вскоре объявили, что ужин подан.

К счастью, я не сидел за одним столом с брюнеткой. Меня посадили за стол жениха и невесты, рядом с родителями Дженны, матерью Лайона, с Ноа и Лукой. Она едва взглянула в мою сторону, когда мы сели и нам подали первое блюдо. На самом деле весь ужин она разговаривала с Лукой и другими, смеялась, делала вид, что не знает меня, будто меня не существует.

С тех пор, как мы встретились два дня назад, всякий раз, когда я оборачивался, замечал, как она смотрит на меня. Всякий раз, когда мы были вместе, она, казалось, хотела заговорить со мной. А когда она сказала, что все еще любит меня, я едва не потерял сознание.

«Любит? Вот дерьмо!»

Мой бокал громко грохнул о стол, и почти все присутствующие прекратили разговоры и уставились на меня. Я извинился, встал и направился в сторону туалета.

Почему мне вдруг неприятно, что Ноа смотрит на меня? Было ужасно чувствовать, что она преследует меня взглядом, видеть сожаление в ее глазах, боль, которую она чувствовала… Ужасно чувствовать себя виноватым, когда я ни в чем не виноват, и теперь я был зол. Зол, потому что она, казалось, испытывала меня, чтобы увидеть, как, черт возьми, я буду выпутываться.

Я знал только одно: ей не стоило так со мной поступать.

10

Ноа

Я старалась держаться от него подальше. Всеми силами заставляла себя не смотреть на него украдкой. Лука очень помог мне. После церемонии я отдалилась от всех. Нужно было побыть несколько минут наедине, чтобы прийти в себя. Он протянул мне руку, помог встать и сказал что-то нелепое, что вызвало у меня улыбку.

Кто бы мог подумать, что брат Лайона может быть таким забавным? Он пообещал, что не оставит меня одну, он смеялся надо мной, говоря, что я похожа на маленькую собачку Николаса, и что я все время смотрю на него глазами ягненка. Я не была такой. Но если уж Лука заметил, то наверняка и Николас тоже.

Не думаю, что я смущала его. Не хотелось, чтобы он чувствовал жалость ко мне. Чтобы он хоть что-то чувствовал ко мне. Мы договорились: Лука будет моим спасателем на протяжении всего вечера, мы будем вместе, чтобы избежать любого соблазна сдаться и просить у Николаса прощения, что приходило мне в голову много раз с тех пор, как мы снова встретились.

Когда я увидела, как он танцует с той девушкой, как он с ней дурачится, я почувствовала укол в сердце. И, если я чувствовала себя так из-за простого танца, страшно даже подумать о том, что он чувствовал, узнав, что я переспала с другим.

Я не дурочка. Я прекрасно понимала, что Николас не соблюдал целибат после нашего разрыва. Я была уверена, что список девушек, с которыми он переспал за это время, стремился к бесконечности.

Лука увидел, как я наблюдаю за Ником, выругался и шлепнул меня по бедру. Я отпустила Ника и сосредоточилась на людях перед собой. Конечно, все усложнилось, когда нас усадили за один стол. Время от времени мой взгляд возвращался к нему, и каждый раз, когда я это делала, Лука щипал меня под столом. В итоге мне стало так щекотно, что я рассмеялась. В этот момент Николас чуть не разбил бокал, с грохотом поставив его на стол. Он встал и исчез в направлении туалетов.

– Он ревнует, – заявил Лука, неохотно наблюдая за Ником.

«Ревнует?»

– Нет… он просто не выносит меня, – удрученно возразила я, затем сделала глоток из бокала с шампанским.

Николас появился вместе с девушкой, повисшей на его руке. Люди начали вставать из-за столов, так как зазвучала музыка, приглашая всех танцевать. Жених с невестой открыли вечер первым танцем, и вскоре атмосфера полностью преобразилась: свет изменился, площадка заполнилась танцующими, у большинства в руках были крепкие коктейли.

Лука потянул меня за собой, чтобы потанцевать, и я с облегчением отдалилась от Николаса, не видя, как он трогал брюнетку под столом. Боже, я такая отвратительная и невыносимо ревнивая. Мы начали танцевать, но как друзья. Лука вел себя подобающе, ни разу не намекнул ни на что непристойное. В какой-то момент мы подошли к Лайону и Дженне и вчетвером начали танцевать, радуясь и смеясь, – это была самая лучшая часть вечера. Николас был далеко от меня в тот момент, делая бог знает что с этой девушкой, и хотя у меня закипала кровь, бокалы алкоголя, которые я выпила, помогли мне стать более терпимой.

Во всем, что произошло потом… должна признать, была моя вина.

В какой-то момент я повернулась и увидела, как… он целовал в шею девушку, сидевшую у него на коленях, но это было не самое худшее: при этом он смотрел на меня, его губы были на шее брюнетки, но глаза уставлены на меня. Я улыбнулась и тут же перестала танцевать. То, что я сделала… черт возьми, неужели я никогда не поумнею?

Лука подошел ко мне, зная, на кого я смотрю, сказал мне что-то, прильнув губами к моему уху, чтобы я могла расслышать в громовых раскатах музыки… и прежняя Ноа вернулась. Все, чему я научилась за эти месяцы, все сеансы у психолога, все мои сожаления пошли прахом, потому что я схватила Луку за шею, притянула к себе и прижалась губами к его губам.

Самое странное было то, что он не отталкивал меня. Напротив, я чувствовала, как его язык входит в мой рот, а его рука на моей спине притягивает к себе.

Что он делает?

У меня не было времени, чтобы обдумать это, потому что внезапно кто-то потянул его назад, и следующее, что я помню, – Лука, лежащий на полу с разбитой губой и окровавленным лицом. Я подняла глаза и увидела совершенно обезумевшего Николаса. Он посмотрел на Луку, встряхивая руку, а затем на меня. Я почувствовала озноб, увидев его обиженный и разъяренный взгляд… Он с силой сжал челюсть и повернулся ко мне спиной. Вскоре Лука начал вставать, вернее, ему помогали те, кто был вокруг, и я увидела, как Ник уходит подальше от застолья.

Не знаю, что со мной произошло, возможно, слишком большая концентрация шампанского в организме повредила мой разум, но я пошла за ним, разумеется, не для того, чтобы просить прощения.

Он направился туда, где проходила церемония, где стулья по-прежнему были аккуратно расставлены и где все еще были украшения из цветов. Теперь тут было безлюдно, и только отдаленный шум праздника нарушал тишину.

– Куда ты собрался, Николас? – тихо спросила я.

Пошатываясь, я спустилась по ступенькам. Он обернулся. Его лицо покраснело от гнева, когда он понял, что я иду за ним.

– Ты не имел на это никакого права! – рявкнула я в ярости.

Да, я не на шутку разозлилась, к тому же была пьяна. Это не очень хорошее сочетание.

Я шагнула к нему. Казалось, он размышлял, что же со мной делать… Боже, я даже испугалась, но не отступила, скорее, наоборот. Его внезапный приступ ревности о многом говорил… В это с трудом верилось, но он не мог меня забыть, и, пусть мне придется столкнуться со всей мощью его гнева, я готова.

Я подошла к нему и толкнула.

– Ты лжец! – выкрикнула я. Кулаки снова сжались, на этот раз, чтобы изо всех сил ударить его в грудь. – Ты чертов лжец, Николас!

Сначала он едва не вздрогнул, но через несколько секунд я заметила, что его грудь стала чаще подниматься и опускаться. Он позволил мне ударить его еще два раза, пока его руки не вмешались и не остановили мои удары. Я была зла как никогда.

– Ты говоришь, что забыл меня? Но твои действия говорят об обратном! Ты говорил, что ничто не сможет разлучить нас!

Он посмотрел на меня с недоверием.

– Это ты нарушила все свои гребаные обещания. Все из-за тебя, черт возьми! Ты мне не нужна, Ноа. Ты мне больше не нужна. – Его слова остановили мои кулаки. Я окаменела, внутри все оборвалось.

Я сглотнула, чтобы прочистить горло. Я посмотрела на него, но перед глазами все расплывалось… Потребовалось еще какое-то время, чтобы понять причину – слезы заливали мои глаза.

– Как ты можешь так говорить? – сказала я дрожащим голосом.

Николас смотрел на меня. Стоя передо мной, он казался таким же расстроенным, таким же несчастным, как и я… Как он мог говорить так… со мной?

– Потому что это, черт возьми, правда.

Он равнодушно повернулся ко мне спиной и стал отдаляться от меня.

– Я совершила чертову ошибку, Николас! – крикнула я, но он продолжал идти. – Твоя чокнутая бывшая заставила меня поверить, что ты изменил мне! Ты трахался с Софией у меня под носом, а виновата я? Это ты все испортил! Ты заставил меня совершить худшую ошибку в моей жизни! Ты позволил использовать меня, использовать меня, как будто я… будто я…

Я не могла продолжать, слезы не давали говорить. Черт, я была так зла, так разбита… Но то, что я сказала, было правдой: если бы не его ложь, я бы никогда не оказалась в постели того, кто воспользовался моей слабостью, зная тайны, которые я доверила. Когда я подняла взгляд, Ник был прямо передо мной, преградив мне путь. Он посмотрел на меня с яростью, такой жуткой, что я попятилась, но он сделал последнее, на что я надеялась: его рука обвила мою талию, а губы впились в мои. На мгновение показалось, что мне приснился кошмар, один из тех, что в последнее время преследовали меня, когда я погружалась в сон, где все было как раньше, где я была с Николасом, мы были счастливы, целовались, но через секунду он уходил, а я не могла ничего сделать, чтобы остановить его. Я бежала за ним, но мои ноги двигались недостаточно быстро.

Это был не сон, совсем не сон. Его рука подняла меня с земли, прижав мою грудь к его невероятно твердому торсу, и его язык ворвался в мой рот. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что происходит, но все мое тело, казалось, воспламенилось. Мои руки с силой обхватили его шею, притягивая к себе. Боже, как мне его не хватало! Будто жизнь, покинувшая меня после того, как он оставил меня, вновь вернулась спустя все эти месяцы.

Его другая рука держала меня сзади, а язык жадно ласкал мой. Я крепко ухватилась за его волосы, но они были не такими, как раньше: они были короткими, слишком короткими, чтобы я потянула за них как любила делать раньше. Затаив дыхание, он провел рукой по моей спине, пока не добрался до затылка, остановился, оторвал губы от моего рта и впился в меня взглядом… Зрачки его расширились от возбуждения, желания, чистого плотского желания, которое, он думал, больше никогда не испытает.

Мы смотрели друг другу в глаза. Хотелось так много сказать ему… Но потом что-то изменилось… Что-то пришло ему в голову, снова стало мучить, и я поняла, что снова теряю его. В отчаянии я потянула его шею к себе и снова прижалась губами к его рту, только теперь я не получила ответа. Почувствовала, как его руки ослабли, а потом опустились. Я запаниковала, испугалась, что он уйдет, что снова бросит меня.

Слезы потекли вновь, я оторвала свой рот от его губ и зарылась лицом в его шею. Я не хотела отпускать его, не могла дать ему уйти.

– Я не могу этого сделать, Ноа, – проговорил Николас, хотя голос его, казалось, тонул в волне чувств.

– Нет, – выкрикнула я, крепко держась за него. Мои слезы промочили его рубашку, но мне было все равно. Я не могла позволить ему уйти, я нуждалась в нем, а он во мне. Мы должны были быть вместе.

Затем его руки отпустили мою талию и поднялись к моим запястьям. Он освободился от моих объятий. Он держал меня за руки и смотрел мне в глаза.

– Не бросай меня, – жалобно умоляла я. Я осознала, что уже завтра он уедет, и я больше не увижу его, и это чувство убивало изнутри.

– Когда я закрываю глаза, то вижу тебя с ним, – признался он, сглатывая слюну. Он поднял взгляд, сдерживая слезы, которые говорили ему любить меня, защищать меня, как прежде.

– Я даже не помню этого, Николас, – возразила я, отказываясь отпускать его. Это правда, я не могла вспомнить, что произошло той ночью: знала, что мы переспали, но это будто была не я, будто это было не со мной, не было сил признать, что все случилось по-настоящему… Хотя это и не важно, потому что моя жизнь уже превратилась в ад.

Я увидела, как его глаза увлажнились, и почувствовала, что умираю.

– Я не могу… прости. – И он отпустил меня.

Повернулся и ушел, оставив меня одну…

Дженне не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что произошло, и она обнаружила меня через два часа. Я сидела на одном из церемониальных стульев, обхватив колени и пытаясь собраться с мыслями. Этот поцелуй, его слова… не принесли мне ничего хорошего. Она обняла меня. Я осознала это не сразу, но тут же почувствовала себя еще более виноватой, поняв, что испортила ей особенный день. – Прости, Дженна, – извинилась я, пытаясь перестать плакать.

– Мне очень жаль, Ноа, это все моя вина, – сказала она, и я непонимающе посмотрела на нее. – Вся эта ситуация. То, что вы оба были посаженными родителями, я еще и разместила вас в одной машине и соседних комнатах. – Дженна посмотрела на меня с жалостливым выражением лица, но все еще при этом продолжала выглядеть очень эффектно. – Я хотела дать вам еще один шанс, думала… что нужно лишь подтолкнуть вас…

– Мы поцеловались, – призналась я, понимая, что этот поцелуй был последним. Между нами ничего не улучшится, как бы Дженна ни старалась.

Дженна выглядела удивленной и растерянной. Она оглянулась, словно желая понять, что случилось, почему Ника нет со мной.

– Между нами все кончено, Дженна, – сказала я, и мне пришлось рукой закрыть рот, чтобы заглушить рыдания. Боже, как же жалко я выглядела… но, черт возьми, как больно… как больно было потерять его!

Дженна снова обняла меня, и я позволила ей утешать меня. Вокруг не было ни души. Только она в самый счастливый день своей жизни и я, погруженная в страдания.

Дженна снова подняла глаза на меня, и я увидела в ней решимость.

– Я не должна тебе этого говорить, Ноа, но я знаю Ника, и, пока он был с тобой, он был счастлив. Что бы между вами ни происходило, он был рядом с тобой таким правильным, таким… как бы это сказать, таким нормальным. Вся его жизнь была дерьмом. Я видела, как он плакал в детстве, когда их бросила мать. Видела, как он плакал месяцами, пока не ожесточился и не соорудил стену вокруг себя, которую никто не мог пробить, никто… кроме тебя. Я не говорю, что это будет легко, но, черт возьми, это ведь любовь всей твоей жизни! Я хочу, чтобы мои лучшие друзья были так же счастливы, как и я сейчас. Я прошу тебя, Ноа, прошу, не отпускай его. Неважно, что он говорит, неважно, что он делает, неважно, что думает, что не сможет простить тебя… Должен же быть какой-то способ.

Я встала со стула и посмотрела на нее. Грустная улыбка скользнула по моим губам.

– Я знаю, что ты хочешь в это верить, Дженн… я тоже, – сказала я, глядя туда, куда ушел Ник. – Но я разбила ему сердце… Я думала, что он изменил мне, и думала, что умру, правда, так что я знаю, каково это… Он не простит меня, никогда не простит.

Дженна собиралась что-то сказать мне, но тут же закрыла рот, кажется, впервые потеряв дар речи. Я подошла к ней и поцеловала в лоб.

– Наслаждайся этим днем.

Затем я изо всех сил попыталась снова стать той, кем была всю эту неделю. Не хотелось оставлять Лайона и Дженну без обоих лучших друзей, поэтому я оставалась на вечеринке столько, сколько потребовалось. Я заставляла себя танцевать и наслаждаться всем, что меня окружало. В какой-то момент я оказалась лицом к лицу с Лукой. Его зеленые глаза смотрели на меня настороженно, но без намека на обиду за то, что я буквально использовала его, чтобы заставить Николаса ревновать.

– Прости, – искренне извинилась я, надеясь, что моих слов будет достаточно, чтобы получить прощение. Я вела себя как полная дура, как девчонка–подросток, которую поклялась оставить позади, и если я вызвала ложные надежды у брата Лайона, то глубоко сожалела об этом.

– Нет, – возразил он, тут же схватив меня за руку, и потянул к себе так, что я врезалась ему в грудь. – Успокойся, – сказал он, прежде чем я успела вырваться или испугаться того, что могло произойти между нами. – Меня не волнует, что ты используешь меня, чтобы заставить ревновать этого идиота. Правда в том, что ты помогаешь мне делать то же самое, – он повернулся ко мне, заставив прижаться спиной к его груди, и под звуки музыки приблизился к моему уху, чтобы я могла четко расслышать. – Видишь вон ту девушку? – спросил он, незаметно подняв палец в сторону группы девушек, стоявших у барной стойки. Я весело кивнула, внезапно поняв, что он хочет мне сказать.

– Блондинка, которая наблюдает за нами так, будто ей плевать, что я делаю с тобой, – сказал он, поворачиваясь ко мне и так бесстыдно кладя руки мне на поясницу, что я окинула его злобным взглядом. – Мы встречались где-то месяц; на самом деле мы безостановочно трахались, если быть точным, в общем, ты понимаешь… – Я закатила глаза. – Я потерял связь с ней, когда попал в тюрьму, и мы встретились на одной из вечеринок в моем районе. Она – дочь лучшего друга моей мамы, и я хочу, чтобы она сошла с ума, видя, как я тебя лапаю, что я и собираюсь сделать.

Я рассмеялась и оттолкнула его. Лука отреагировал, приложив руку к сердцу, как будто это глубоко ранило его. Потом медленно потянулся ко мне и что-то прошептал на ухо, но совсем другим тоном.

– Не извиняйся, Ноа, – сказал он и посмотрел в мои глаза. – То, что ты сделала, было неправильно, но мы все совершаем ошибки.

Не то чтобы совет Луки был для меня чем-то вроде откровения, но он заставил понять, насколько жалкой я выглядела, когда Николас был рядом.

Я ничего не могла поделать. Несмотря на то, что совершила серьезную ошибку, которую тяжелее всего простить, я была уверена, что не все было по моей вине: ложь, наше прошлое и наши отношения привели нас к точке невозврата.

Я продолжала танцевать с Лукой, а потом и с остальными, пока не настал час, когда жених и невеста решили уйти, потому что они уже выполнили два обязательных свадебных ритуала: разрезали торт, который я едва попробовала, и Дженна бросила букет. На самом деле, тут все же нужно уточнить. Она не совсем его бросила. Она просто несколько секунд делала вид, заставляя всех поверить, что вот-вот бросит букет, но затем повернулась и подошла ко мне с улыбкой на лице. Ничего не понимая, почти рефлекторно, я взяла букет из ее рук.

– Это для того, чтобы ты знала, что я все еще верю, что твой день настанет, Ноа, и он настанет с тем человеком, которого мы обе знаем.

Комок подступил к горлу, я не знала, что сказать. Я восхищалась ее решимостью и верой, но такой жест только еще больше погрузил меня в печаль. Я вдруг поняла, что не могу больше там находиться, в окружении всех этих людей, поэтому, когда Дженна поцеловала меня в щеку и побежала с Лайоном к лимузину, который отвезет их в роскошный отель, а на следующий день они отправятся в райский медовый месяц, я села в одну из многочисленных машин с шофером, которые были в распоряжении гостей, и вежливо попросила его отвезти меня домой.

Нужно было закончить этот вечер.

11

НИК

Я знал, что облажался, поцеловав ее прошлой ночью, но я ничего не мог с собой поделать. Она была так близко, кричала, обвиняла меня! Она назвала меня лжецом! Меня – лжецом? Она даже не понимала, о чем, черт возьми, говорила, пришлось поцеловать ее, не то я бы сошел с ума.

Я не мог видеть, как Лука обнимает ее, целует… Ноа решила лишить меня остатков самоконтроля, что у меня еще оставался. Я почти забыл образы из прошлого, что постоянно всплывали в памяти, и вот теперь снова увидел ее с другим. Теперь, когда мы снова встретились, спустя столько времени, все началось сначала. Я словно снова проживал ту проклятую ночь, когда узнал о ее измене.

Ощущение ее стройного, прекрасного и гораздо более худенького, чем я помнил, тела сводило меня с ума. На меня снова нахлынули чувства. На несколько секунд я снова стал прежним. Снова стал по уши влюбленным в нее. Когда я отдалился, чтобы посмотреть на нее, чтобы вновь наполниться тем светом, который она всегда излучала, я увидел те же самые глаза, а в них сдержанное желание, которое притягивало нас, но в них было и кое-что другое: сожаление, отчаяние, тоска… Как будто меня вернули в прошлое, и я снова ощутил те же страдания, которые испытал, узнав правду.

Образы… проклятые образы, которые мучили мое воображение, снова возникали в голове. Обнаженная Ноа, лежащая в постели, стонущая от удовольствия, такая чувственная, такая невинная. Будто я снова без ума от ее стонов. Стонов, от которых я оказывался полностью в ее власти. Но все же эти чувственные звуки вызывал не я, их вызывал другой. Не мои руки ласкали ее тело, ласкали не медленно и доставляя ей удовольствие, но резко. Ласкали без заботы и любви, которую я вкладывал в каждое прикосновение. Но Ноа нравилось. Она наслаждалась ими и выкрикивала не мое имя…

В такие моменты казалось, будто меня облили ледяной водой. Пришлось оттолкнуть ее, хотя она изо всех сил цеплялась за мою шею, отказываясь отпускать. Может быть, она думала, что я не смогу уйти, но я смог и не жалею об этом.

И теперь, проведя всю ночь без сна, я снова страдал от одного из тех приступов слабости, когда хотелось послать все к черту, забыть обо всем, пойти в ее комнату и умолять закончить то, что начали.

Я понял, что пора уехать.

Я собрал чемодан, тихо вышел из своей комнаты и, как полный идиот, остановился у двери Ноа. Закрыл глаза на секунду и разозлился, осознав, что она всего в нескольких метрах от меня. Что наверняка она провела ночь, плача из-за нашей встречи и того, что ничего нельзя сделать, чтобы все исправить. Набравшись сил, я ушел.

Уложил свой скудный багаж в машину, умылся водой из бутылки, которую нашел в багажнике, чтобы немного освежить взгляд, замутненный от слез. Взял свою доску и отправился на пляж Джорджика, где занимался серфингом несколько часов подряд, пытаясь успокоиться и найти смысл во всем, что должно держать меня подальше от Ноа, во всем, что, казалось, исчезло, когда я поцеловал ее. Я был на пляже до рассвета. Затем вернулся, принял душ и решил, что пора покончить с этой затянувшейся поездкой.

12

Ноа

Я не слышала, как он ушел, но почувствовала его отсутствие. Все кончено, теперь мне оставалось только вернуться к прежней рутине.

Я попрощалась со всеми гостями, которые еще были в доме, проведя тут еще пару дней. Мама Дженны обняла меня, а отец предложил отвезти на вокзал, где я сяду на поезд, который доставит в Нью-Йорк. Во время поездки он спросил о моих планах на лето, и я сказала, что в основном проведу его в городе, а дни, что останутся, – за работой. Не хотелось много говорить о работе, ведь он – нефтяной магнат и наверняка не поймет, почему, черт возьми, я работаю официанткой, если я падчерица его лучшего друга-миллионера. Тем не менее он не особо расспрашивал меня, за что я ему благодарна.

– Где ты собираешься остановиться на ближайшие дни, Ноа? – спросил он, когда мы проезжали по красивым улицам. Было рано, но уже было много людей: кто-то выгуливал собак, кто-то гулял с дорогими брендовыми сумками в руках, и почти все были в солнцезащитных очках. Мне было жаль покидать этот район, так толком и не узнав его – из-за свадьбы времени совсем не оставалось.

Я перевела взгляд на мистера Тэвиша и сказала название мотеля, который забронировала в Нью-Йорке. Меня не волновало, что это далеко не люксовое заведение, ведь я буду там только спать и принимать душ. Остальное время я планировала потратить на осмотр этого гигантского города.

Отец Дженны немного озадаченно посмотрел на меня, когда я произнесла название мотеля. Он даже не слышал о нем, что было удивительно, учитывая, что у него два особняка в этом городе, не считая дома в Хэмптоне.

Он очень смутил меня, когда предложил оплатить гостиничный номер в центре города, в самом «Хилтоне». Я поблагодарила его за предложение, но мне не нужна была жалость. Люди, у которых есть деньги, считают, что те, кто не наслаждается роскошью, несчастен, но это неправда. Неважно, что я остановлюсь в мотеле… В конце концов, это не так уж и плохо!

– Ноа, я не хочу вмешиваться, но Нью-Йорк – это не Лос-Анджелес, этот город может быть опасным, и даже куда более опасным, если ты будешь находиться в нем одна, не зная его.

Он настаивал, пока мы не добрались до вокзала.

– Господин Тэвиш, в этом нет необходимости. Я сумею о себе позаботиться, со мной все будет в порядке, правда… Кроме того, я буду не одна, меня встретит подруга, так что вам не о чем беспокоиться, – это была маленькая ложь, но совершенно безобидная. Кажется, Тэвиша она не убедила; он казался расстроенным и действительно обеспокоенным, как если бы был моим отцом.

– Ну, у тебя есть мой номер, если что-нибудь понадобится. Я буду на этой неделе в Хэмптоне, но у меня много друзей в Нью-Йорке, которые готовы помочь тебе, если понадобится.

«Друзей»… я понимала, что люди имели в виду, когда говорили о «друзьях». Вспомнить хотя бы Стива и его роль в жизни Лейстеров. Мне не нужен телохранитель, спасибо.

Я вежливо попрощалась с ним и поспешила на станцию, чтобы не дать ему времени позвонить моей матери или что-нибудь в этом роде… Иначе они бы свели меня с ума.

Я села в вагон, предъявила свой билет довольно любезной даме и устроилась в кресле, глядя в окно и желая добраться как можно скорее до этого великолепного города. Я пыталась забыть, как Ник давным-давно обещал мне, что именно он отвезет меня в Нью-Йорк, что именно он покажет этот огромный мегаполис. С тех пор прошла уже почти целая жизнь или, по крайней мере, так мне казалось.

Когда мы добрались до места назначения, первое, что я сделала, сойдя с поезда, взяла такси, чтобы поехать в мотель, где для меня был забронирован номер. Когда мы ехали по городу, я любовалась видами из окна. Гигантским небоскребам, казалось, не было конца, а на улицах было так много людей, что я почувствовала себя в огромном муравейнике, песчинкой на пляже… Ошеломляюще и в то же время потрясающе.

Когда таксист въехал на небольшую темную улочку, было уже четыре часа дня, и я немного испугалась. Впрочем, у него не было никаких злых намерений: здесь находился мотель, который, хотя и не был ужасным, совсем не походил на фотографии на сайте.

Таксист достал мой чемодан, я дала ему скудные чаевые, и он уехал туда, откуда приехал, оставив меня в растерянности посреди мегаполиса. Я глубоко вздохнула и вошла в заведение, которое больше походило на приют для бездомных, чем на мотель.

Девушка за стойкой оторвала взгляд от журнала, когда я предстала перед ней, волоча за собой багаж.

– Имя? – спросила она, громко и противно жуя жвачку. Я всегда ненавидела жвачку.

– Ноа Морган. У меня бронь, – ответила я, оглядываясь по сторонам. Однозначно, это был не мотель, а старое потрепанное здание, где можно забронировать комнату.

Вздохнув, она открыла ящик и достала ключ.

– Возьмите и берегите его, потому что он только один. Завтрак у нас вон в тех автоматах; обед и ужин за ваш счет.

Я кивнула, стараясь, чтобы первые часы в Нью-Йорке не привели меня в уныние. Мне просто нужна была кровать. К тому же, проходя мимо торговых автоматов, я увидела в них печенье «Орео»… О чем еще можно просить?

Я оставила чемодан в крошечной комнате, которую мне выделили, и вышла на прогулку. Покинула давящую темную улицу, где находился мотель, и стала бродить по городу. Как и обещали на сайте, через несколько улиц был Центральный парк.

Не знаю, как объяснить, что это за место. Я находилась там всего минут десять, но этого было достаточно, чтобы мне захотелось там жить. Было жарко, люди лежали на траве, загорая, дети играли с мячом и со своими собаками… Кто-то бегал, кто-то делал гимнастику. Атмосфера была невероятной, островок природы посреди города, полного загрязнений и пробок.

Я подошла к озеру, в его водах плавали утки, которых многие подкармливали. На секунду я подняла голову на голубое июльское небо, и мной овладело чувство одиночества, но одиночества счастливого. Здесь никто не знал ни меня, ни моей истории. Здесь не было ни Николаса, ни моей матери, ни Уильяма, ни людей, которые знали о нашем расставании и поэтому смотрели на меня не то с жалостью, не то с гневом. Ведь это было ужасно, новость так быстро разлетелась по университетскому городку, где Ника все отлично знали – он ведь был легендой. Мы были парой, которой все восхищались. Мы были всегда в центре внимания, и было бы совсем не комфортно находиться там сейчас… Ну, люди бывают очень жестокими.

Я провела остаток дня в парке, читала, гуляла, съела хот-дог. Конечно, можно считать меня сумасшедшей, ведь тут столько мест, которые стоит посмотреть, а я застряла в парке. Но все же иногда приятно потратить некоторое время, чтобы просто бесцельно любоваться, просто побыть одной из многих, и в тот момент все, чего я хотела, это спокойствия… спокойствия и безмятежности.

Хотя это и длилось недолго.

У меня чуть не случился инфаркт, когда, повернув за угол, чтобы выйти на маленькую улочку моего мотеля, я наткнулась на высокого мужчину в костюме, который буквально появился из ниоткуда. Я чуть было не бросилась бежать, но потом узнала его и схватилась за сердце, пытаясь оправиться от испуга.

– Черт возьми, Стив! – выпалила я. Какого черта он там делал?

– Ноа, – сказал он, пристально глядя на меня. Он схватил меня и затащил в мотель. – Собирай свои вещи, пожалуйста.

Я хмурилась, пока он вел меня до двери. Мы прошли мимо девушки за стойкой, которая, казалось, была также удивлена, как и я. Мне удалось выйти из ступора и рывком вырваться из его хватки.

– О чем ты, Стив? – прошептала я, пока внутри меня нарастал гнев. – Зачем ты пришел?

– Николас велел мне забрать тебя. Здесь опасно, – ответил Стив в своей практичной и немногословной манере. Господин Лейстер отдавал приказы, а его лакеи подчинялись. Какое счастье, что я больше не принадлежу к этому дурацкому кругу!

– Я никуда не пойду, – ответила я, проходя мимо него и открывая дверь своей комнаты.

Что я собиралась делать? Захлопнуть дверь перед носом Стива? Он не виноват, что работает на идиота.

– Ноа, забудь о Николасе. Тебе не стоит находиться в Нью-Йорке одной и тем более в этом районе, это опасно. Позволь мне отвезти тебя туда, где тебе не грозит опасность.

Боже, какой абсурд!

– Но как вы меня нашли? – я перешла на крик. Повернулась к нему спиной и обхватила голову руками.

Окно рядом с кроватью выходило на площадку пожарной лестницы. Было видно мусорные баки и людей, курящих в углу. Нужно признать, что вид и впрямь был так себе, и я всерьез задумалась потратить последние сбережения на чуть более приличное жилье, но меня раздражало, что меня заставили это сделать, и к тому же, что это пытался сделать Николас. Он потерял всякое право беспокоиться обо мне. А теперь нагло вмешивается и диктует свои условия?

– Что именно Николас велел тебе делать? – спросила я, поворачиваясь к нему.

Стив невозмутимо посмотрел на меня.

– Он сказал, чтобы я вытащил тебя из этого притона и отвез в гостиницу.

Чтобы вытащил меня… То есть он послал Стива, а сам даже и не думал показываться? Как бы не так.

– Я хочу с ним поговорить, – потребовала я, скрестив руки.

Стив вопросительно посмотрел на меня.

– Он уже уехал с работы, у него ужин…

Я почувствовала укол в сердце, а ноги подкосились. «Ты что, идиотка, думала, он будет соблюдать целибат?»

– Во сколько встреча? – спросила я, стараясь не допустить, чтобы голос дрогнул.

Стив вздохнул.

– Через полчаса, – ответил он.

– Тогда позвони ему на мобильный. Он не возьмет трубку.

Стив несколько секунд выдерживал мой взгляд, но в итоге согласился. Однако, прежде чем позвонить, он взял чемодан, который я еще не распаковала, и проводил меня на улицу, где припарковал машину. Он открыл дверцу, чтобы я села, и, устроившись на водительском сиденье, набрал по громкой связи номер Ника.

– Николас, Ноа хочет поговорить с тобой, – объявил он, когда раздался голос Ника.

– Я не хочу с ней разговаривать, – объявил через секунду его голос.

Я выключила громкую связь и приложила телефон Стива к уху.

– Ты больше не произносишь мое имя? – упрекнула я, не в силах сдержаться.

– Только если это строго необходимо, – ответил он. Я понимала, что он мог повесить трубку в любое время, поэтому попыталась успокоиться, но все же не могла не сказать:

– Ты не произносишь мое имя, но посылаешь Стива, чтобы он отвез меня в гостиницу… Объясни мне, Николас, потому что, клянусь, я ничего не понимаю.

Мне показалось, что мои слова как-то повлияли на него, потому что было слышно, как он громко вздохнул в трубку.

– Мне позвонил Грег и сказал, что беспокоится о тебе. Ему не нравится место, где ты собралась остановиться, – заметил он, словно не желая продолжать.

Чертов Грег Тэвиш! Зачем он лезет не в свое дело? Он ведь мне не отец.

– Значит, ты сделал это ради Грега? – спросила я разочарованным голосом.

– Прекрати, Ноа, – сказал он, и я заметила перемену в его тоне, теперь он был зол. – На твое имя оформлена бронь в «Хилтоне». Хочешь воспользоваться ею? Отлично! Не хочешь? Мне насрать.

У меня не было времени сказать что-либо еще, потому что он повесил трубку.

Стив молча смотрел на меня, терпеливо ожидая, что я решу. Я не собиралась делать то, о чем просил Ник. Он поцеловал меня, а потом ушел, ничего не сказав. Теперь вдруг он снял мне номер в отеле… и что я должна с этим делать? Пусть он говорит, что ему все равно… но я знала его: это ведь Николас.

В этот момент я приняла рискованное решение.

– Отвези меня к нему домой.

Стив, похоже, не был в восторге от этой идеи, но я сказала, что либо я еду туда, либо не сдвинусь с места. Осознав, что ставлю его между молотом и наковальней, я почувствовала себя немного виноватой, но не намерена была отступать: это единственный способ заставить меня покинуть этот мотель.

Всю дорогу я смотрела в окно. Пусть я и не хотела признавать это, но в машине со Стивом я чувствовала себя в безопасности. Пожалуй, приехать в такой город, как Нью-Йорк, в одиночку было довольно удручающе и даже немного страшно.

– Подъезжаем, – через некоторое время сказал Стив.

Я начала нервничать еще больше, когда мы остановились рядом с удивительным высоким зданием с потрясающим видом на Верхний Ист-Сайд. Справа была река, а чуть дальше отчетливо виднелись верхушки деревьев Центрального парка. Прошло чуть больше получаса, и я предположила, что видневшаяся часть парка, должно быть, была местом, которое я посетила тем утром.

Я нервно теребила волосы. Что ему сказать? На самом деле, я переживала не столько за слова, я боялась узнать, какой была его жизнь сейчас, увидеть его в новой обстановке. Увидеть Николаса Лейстера, который живет один в квартире в центре Нью-Йорка, адвоката и бизнесмена… С этой стороны я его еще не знала. Я знала Ника, который ходил на вечеринки, Ника, который обнимал меня в самых укромных местах, участвовал в безрассудных уличных гонках и дрался на ринге, чтобы заработать деньги… Тот Ник, который был влюблен в меня, Ник, который меня обожал, не смог бы прожить и дня, не зная, где я, не разговаривая со мной и не видя меня.

Где сейчас был этот Ник?

Стив припарковался у этого внушительного здания, и волнение захватило меня полностью.

– Он дома? – спросила я, выйдя из машины и следуя за ним к лифту.

– Нет.

Я глубоко вздохнула и смотрела, как Стив набирал код на панели с кнопками этажей. Я с удивлением увидела, что там 62… о боже, 62 этажа… и еще была кнопка для чердака.

Лифт показался мне сверхзвуковым самолетом, и, когда раздался стук двери, нарушивший тишину, я оторопела от вида.

Двери распахнулись, открылся большой холл с зеркалом в полный рост. Я с трудом узнала себя в этом отражении, я выглядела испуганной, поэтому поспешила изменить выражение лица: нельзя выглядеть нервной, нужно хотя бы казаться уверенной в себе.

Мне стоило надеть что-нибудь другое, а не простую джинсовую юбку, розовые конверсы и обычную белую футболку. Я выглядела как пятнадцатилетняя девчонка.

Прежде чем последовать за Стивом, я потянула за резинку, которая держала мои волосы, и распустила их… Надеюсь, это поможет.

Я последовала за Стивом вглубь квартиры. Вау! Она была совсем не похожа на ту, которую он снимал в Лос-Анджелесе… Это как… перейти на новый уровень. Он ведь унаследовал огромное состояние от деда, очевидно, деньги никогда не были для него проблемой, но эта квартира была уже куда более серьезной.

Она была очень большой, без перегородок, кроме колонн, которые были распределены для создания отгороженных пространств. Кухня справа, диваны в центре обращены к большим окнам, из которых открывался красивый вид на город. Паркет блестел, кое-где на полу были толстые бежевые ковры, которые, казалось, были достаточно мягкими, чтобы на них можно было спать. В другом конце, рядом со стеклянным мини-баром, была внушительная лестница из темного мрамора.

Николас точно живет тут? Это все его? Он живет один?

Стив снова вздохнул и хмуро посмотрел на меня.

– Ты уверена, что хочешь этого, Ноа? Ему не понравится.

– Пожалуйста, Стив, – умоляла я. – Доверься мне… Просто… мне нужен шанс поговорить с ним.

Стив смотрел на меня, как на ребенка, который только что узнал, что Санты на самом деле не существует: с сожалением.

Он снисходительно кивнул и, сказав, чтобы я предупредила его, если что-то понадобится, ушел. Я поднялась по лестнице и вдруг почувствовала себя очень уставшей. Открыла первую попавшуюся дверь – это была спальня, я не знала, была ли это спальня Ника или комната для гостей, – прилегла на кровать и уставилась в потолок.

Я стала ждать… ждать, когда он вернется, и, когда он будет здесь, я сделаю абсолютно все, чтобы заставить его снова поверить. Поверить в меня, в нас, в прощение и в любовь.

13

НИК

Я сел в машину и выехал со служебной автостоянки, вдавливая педаль газа. Стоило отменить ужин, стоило уйти и высказать ей все, что не давало мне покоя. Рассказать то, что все еще держал внутри, но когда-нибудь это все равно вырвется наружу.

Я сжал переносицу, пытаясь успокоиться. Я не мог появиться за ужином в таком виде, это было бы неправильно… и несправедливо.

Нужно выбросить Ноа из головы. Она наверняка не откажется от отеля. Я не дурак и понимаю, что было бы безумием оставаться в том захудалом месте, но если она не послушает меня, то я снимаю с себя ответственность. Внутренний голос кричал мне: «Лжец!», но я проигнорировал его, пока ехал по городу в один из самых модных ресторанов, надеясь провести спокойный вечер.

Когда я протянул ключи от машины швейцару, чтобы он припарковал ее, я заметил темноволосую девушку у двери. На ней было элегантное дорогое платье, босоножки на каблуках делали ее намного выше, а темные волосы блестели, каскадом ниспадая по спине.

Ее взгляд загорелся при виде меня, хотя она и старалась как могла скрыть это. Я почувствовал укол вины в груди, но мы уже все обсудили, и она, казалось, это понимала.

– Привет, – сказал я, заставив себя улыбнуться.

Ее белые зубы сверкнули, когда я обхватил ее талию рукой и наклонился, чтобы поцеловать в щеку. От нее пахло малиной с лимонной примесью… она всегда пахла какими-нибудь фруктами, и мне это нравилось.

– Думал, ты не придешь, – признался я, слегка подталкивая ее в спину, пока мы не вошли в ресторан. Сейчас все усложнилось, и последнее, чего я хотел, это чтобы нас снимали папарацци.

– У меня возникло небольшое непредвиденное обстоятельство, прошу прощения, – прокомментировал я и обратился к официанту, который поспешил проводить нас к столику, который я забронировал почти за месяц.

Место было приятным и уютным, чему способствовало тусклое освещение. Звучала музыка в исполнении пианиста. По какой-то странной причине этот свет и приятная музыка расслабили меня… Я сделал глубокий вдох и позволил себе насладиться тем, что сижу перед той женщиной, которая поддерживала меня с тех пор, как я порвал с Ноа. Той, которая была рядом. Той, которая стала хорошим другом.

– Прекрасно выглядишь, – сказал я, зная, что это вызовет ее улыбку. Причина, по которой с ней все было по-другому, была ясна, по крайней мере, для меня.

София застенчиво улыбнулась и взяла меню. Когда подошел официант, мы заказали разное вино. Она больше любила белое. Мне же нравилось красное или, точнее, «Бордо» 1982 года. На мгновение я вспомнил Ноа, что она совсем не разбирается ни в винах, ни в еде, ни в чем другом, на самом деле. Ее простота очаровала меня, заставила поверить, что я могу научить ее всему, что могу подарить ей весь мир…

Я заставил себя вернуться к реальности.

Она уже в отеле? Приняла душ? Плачет? Спит? Ест? Скучает по мне?

«Стоп!» – приказал я себе и сосредоточился на своей прекрасной спутнице.

С Софией все началось как-то само собой. Едва мы с Ноа расстались, я замкнулся и особо ни с кем не разговаривал, все меня раздражало, я был вспыльчив, зол на весь мир, ранен.

Я заперся в квартире и погрузился в жалость к себе… Когда звонил телефон, я игнорировал его. Письма накапливались в почтовом ящике, я даже не читал их… Я встал на путь саморазрушения. Напивался до потери сознания, лежал на кровати, ломал мебель, бил вещи… Даже дважды повредил руку. Ввязался в драку в баре, хотя, к счастью, ничего серьезного не произошло. Мой разум затуманился, я жил в выдуманном мире, погруженный в ненависть, печаль и разочарование. Никто, даже Лайон, не мог заставить меня прийти в себя. Никто не мог помочь мне. Отец навещал меня, он то кричал на меня, то пытался поговорить более цивилизованно, а потом снова кричал на меня, а затем вовсе перестал приходить. Я не хотел никого слушать, меня ничего не интересовало… В такие моменты я чувствовал невыносимую боль в груди, чувствовал себя преданным. Пока однажды София не появилась в моей квартире.

Она всегда была разумной девушкой. Она кричала на меня, и не потому, что заботилась обо мне, а потому, что от меня зависела ее работа, а я тогда совсем не появлялся в офисе. Она кричала, что если мне так плохо, то почему бы мне не уехать в Нью-Йорк. Она наговорила кучу всего, была так зла на меня. Сказала, что я незрел и нерационален. Мне в голову пришел только один способ заставить ее замолчать.

Я схватил ее за талию и прижал к стене. Мы стояли и смотрели друг на друга. Я был разбит, она сбита с толку, и я просто сделал то, что хотел в тот момент, что было нужно моему телу и что мой больной ум хотел сделать, чтобы отомстить Ноа.

Мы трахались всю ночь, без остановки, без отдыха, и, что лучше всего, когда мы закончили, София встала, оделась и ушла, ничего не сказав.

На следующий день я пришел на работу. Она говорила со мной так, словно ничего не случилось, словно мы все те же коллеги, которые просто терпят друг друга и делят кабинет. Я вел себя так же, как и она, будто ничего не случилось, пока однажды она не встала, не закрыла дверь кабинета, не подошла ко мне и, сидя у меня на коленях, не уговорила меня повторить.

Ясно одно: мы оба знали, что это ни к чему нас не обязывает. София знала, что я расстроен из-за Ноа, а ей просто нужен был кто-то, кто время от времени будет согревать ее в постели. Когда мы поговорили об этом, она, не задумываясь, приняла мои условия: у нас секс без обязательств, мы просто делаем все, что захотим.

Конечно, я встречался и с другими, и София была вольна встречаться с другими мужчинами, если бы захотела, хотя мы никогда не говорили об этом. Она знала что делает и, казалось, принимала такие условия, а меня не волновало, с кем она встречалась, спала или пила кофе. Я относился к ней с уважением, которого она заслуживала. Она моя подруга, единственная, кто помог мне, заставил меня встать с постели и сосредоточиться на работе.

Вскоре после того, как я вступил в должность в Нью-Йорке, мой дед умер, а все остальное не важно.

И вот теперь, когда мы ужинали в красивом ресторане, она сказала, что ей нужно поговорить со мной, но я мог думать только о том, что Ноа была в городе, что мне до смерти хотелось пойти к ней и заняться с ней любовью так, как умел только я, напомнить ей, кому она изменила и что потеряла.

Я провел рукой по лбу и сосредоточился на Софии.

– Хочу попросить тебя об одолжении, – сказала она после того, как мы поговорили о каких-то банальных вещах и работе. София, казалось, никогда не отдыхала, у ее амбиций не было границ, а сейчас ее отец баллотировался на губернаторских выборах в Калифорнии. Эту девушку все замечали и хотели с ней познакомиться. Мне это было безразлично, но, когда она заговорила, пришлось заставить себя обратить внимание на ее слова.

– Мне нужно, чтобы мы встречались официально.

Я посмотрел на нее, не понимая ни слова из того, что вырывалось из ее рта.

– На глазах у публики, конечно, – уточнила она, поднеся бокал к губам. – Отец требует от меня, чтобы мы выглядели стабильной, крепкой парой. Он не перестает знакомить меня с парнями, с детьми своих друзей, которые хотят быть со мной, потому что я дочь сенатора Ристона Эйкена, и это так ужасно невыносимо.

– Подожди, подожди, – сказал я, пытаясь понять, что она мне только что сказала. – Хочешь рассказать прессе, что мы вместе? Как официальная пара и все такое?

София кивнула и поднесла ко рту равиоли.

– Конечно, ты можешь продолжать делать все, что захочешь, если будешь осторожен. Но для публики мне нужен официальный парень. Сделаешь это для меня?

В другое время я бы рассмеялся ей в лицо, но я совсем недавно говорил с Ноа, поцеловал ее на свадьбе Дженны и заметил, как прошлое снова обрушилось на меня… То, о чем просила София, показалось мне не такой уж плохой идеей.

Я услышал голос в голове, напоминающий о последствиях принятия предложения Софии. Я знал, что если это сделаю, если объявлю, что встречаюсь с ней, если в прессу просочится новость о том, что мы встречаемся, Ноа будет очень страдать… Я, конечно, буду полным мудаком в этом случае, но, возможно, это позволит ей, наконец, осознать, что нужно двигаться дальше.

Я вернулся домой около часа ночи. София спросила меня, не хочу ли я переспать с ней в отеле – она была проездом в Нью-Йорке, разбирая кое-какие дела компании, в которой я больше не работаю, и уезжала только на следующий день, – но я отказался от ее предложения: я был совсем не в том настроении.

Я добрался до квартиры, освещенной лишь тусклыми огнями, от которых разливалось тепло. Оставил ключи на кухонном столе и налил себе еще один бокал.

Эта квартира раньше принадлежала другу моего отца, который, когда узнал, что я переезжаю в Нью-Йорк, предложил ее по цене, от которой я не смог отказаться. Хотелось начать все сначала в месте, которое я мог бы считать своим собственным, поэтому отказался от предложения отца поселить меня в квартире в Бруклине – вдали от офисов, разбросанных по Манхэттену. Я не хотел вспоминать, что пережил в этом городе, будучи ребенком.

Узнав, что отец изменял матери практически на протяжении всего их брака, ненависть, которую я испытывал к ней, изменилась и стала чем-то другим. В душе я понял, более или менее, почему все пошло наперекосяк, и ненавидел отца за то, что он заставил меня жалеть ее. Ненавидел мать, как и раньше, но вся эта история с матерью Ноа заставила меня переосмыслить, была ли эта ненависть оправданной.

Измены… как я мог винить мать за то, что она потеряла голову, ведь я и сам потерял ее по той же причине?

Я никогда не прощу, что она бросила меня. Этому нет никакого оправдания, но кто я такой, чтобы судить о ее поступке после того, как сам прошел через подобное? Я снова подумал о Ноа… Было тяжело видеть, как будущее, которое ты создавал с человеком, представлял, как свяжешь жизнь с ним, разрушается у тебя на глазах.

Я представлял себе счастливую жизнь с ней, зная, что это не будут легкие отношения… Я не был идиотом, наши отношения были далеки от идеала, но все же я не хотел с ней расставаться. Я бы в лепешку разбился для Ноа, и если бы кто-то хотя бы намекнул, что она изменила мне, я первым назвал бы его сумасшедшим…

И что теперь…

Я допил бокал и пошел в свою комнату.

Вошел, не потрудившись включить свет, снял рубашку и небрежно бросил ее на пол. Завтра горничная все уберет.

Повернулся к кровати, намереваясь зажечь лампу, и застыл, когда увидел, кто лежит на моей постели.

Сердце бешено заколотилось в груди, причиняя мне боль, от чего в ушах зазвенело. Дыхание участилось, все тело реагировало на Ноа, спящую на моей кровати. Это было похоже на возвращение в прошлое, когда я возвращался с работы, и она ждала меня. Нежная кожа, ноги и руки поверх простыни, распущенные волосы…

Я на секунду закрыл глаза и снова почувствовал, каково это – лежать рядом с ней, отодвигать белые простыни с ее тела и ласкать ее кожу… Я бы медленно повернул ее, она бы открыла глаза, заспанная, но улыбнулась бы, довольная, увидев меня, с тем же блеском, с которым всегда отвечала на мои прикосновения. «Я ждала тебя», – сказала бы она, и я бы упивался всей этой любовью, которую никогда не думал, что смогу почувствовать. Я бы лег рядом, осторожно откинул ее светлые волосы и медленно поцеловал бы в ее опухшие от сна, мягкие и жаждущие моего прикосновения губы. Моя рука бы спустилась вниз по ее спине, прямо по позвоночнику, и слегка приподняла бы ее с кровати, и я сжал бы ее в объятиях. Нежно поцеловал бы верхнюю часть ее шеи, потом ухо, вдыхал бы аромат ее кожи, запах, который не был ни фруктовым, ни сладким, и не был похож на дорогие духи, это был просто запах Ноа… только ее.

Я открыл глаза, заставляя себя вернуться к реальности. Хотелось, чтобы то, что я увидел – Ноа, лежащая в моей постели, – было всего лишь иллюзией. Как бы мои руки ни желали прикоснуться к ней, этого нельзя было делать. Нельзя уступать ей. Что она тут делает? Я позволил бешенству поглотить все другие чувства и вышел из комнаты, громко топая.

14

Ноа

Я услышала шум и бессознательно открыла глаза. Сначала я не поняла, где нахожусь, но запах вокруг успокоил меня: я дома. Я с Ником.

Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что последняя фраза не имеет никакого смысла… по крайней мере, сейчас. Я улеглась на незнакомую кровать и благодаря слабому свету, просачивающемуся через приоткрытую дверь, смогла разглядеть окружение. Наконец, с тяжелым сердцем я соскочила с кровати и вышла в гостиную. Свет был выключен, и были включены только несколько тусклых огоньков, которые не дают споткнуться, если вы просыпаетесь посреди ночи, чтобы выпить стакан воды. Я прошла босиком, пока не увидела его: он сидел на диване перед стеклянным столиком, где стояли стакан и наполовину пустая бутылка, упершись локтями в колени и обхватив голову руками. Наверное, для него это был удар ниже пояса, когда я лежала в его постели, как ни в чем не бывало, будто это была моя квартира, и я имела какое-то право дожидаться его прихода. Я чувствовала себя лишней.

Должно быть, я чем-то выдала свое присутствие, потому что его голова медленно повернулась в мою сторону. Его глаза сверкнули, и, увидев, как сильно сжалась его челюсть, я захотела тут же убежать. Но я знала его, знала достаточно, чтобы понимать, что под всей этой ненавистью, которая, казалось, поглотила его, любовь, которую он испытывал ко мне, все еще была в его сердце, как и в моем, ожидая подходящего момента.

– Что ты здесь делаешь, Ноа? – спросил он, и я чуть не рухнула от гнева в его голосе.

– Я здесь из-за тебя, – ответила я, слегка пожав плечами. Мой голос казался эхом его. Николас откинулся на спинку дивана и, тяжело вздохнув, закрыл глаза.

– Ты должна уйти… Ты должна уйти из моей жизни, – сказал он, все еще не глядя на меня.

Он наклонился, намереваясь налить себе еще один бокал, но я не хотела, чтобы он напился, нет, я хотела, чтобы он был трезв, трезв для меня, потому что мне нужно было, чтобы он ясно понял, что я собираюсь ему сказать.

Я подбежала к нему, взяла бутылку, скрестив пальцы от страха, вырвала из его рук и поставила обратно на стол, подальше от него, от нас.

Он поднял взгляд. Стоя между его ног, я увидела, что его глаза покраснели, но не только от алкоголя.

Я протянула руку, намереваясь погладить его по волосам. Боже, нужно было стереть это выражение боли с его лица, боли, которую вызвала я, но его рука схватила меня за запястье, прежде чем я к нему прикоснулась. Пусть это был и грубый жест, но его рука прикасалась ко мне, а для меня этого уже было достаточно. Искра, которая всегда зажигалась между нами, это чувство огня, чистое плотское желание, то же желание, которое мы испытывали с того самого момента, как я вошла в кухню его старого дома и нашла его там, ищущего что-то в холодильнике. Уже тогда я поняла, что больше себе не принадлежу.

Несколько секунд он колебался. Казалось, они длились вечность, но потом потянул меня к себе, мое тело врезалось в его грудь, и его руки усадили меня на диван, рядом с его бедрами. Я обхватила его затылок, а он взял меня за талию. Наши глаза встретились в полутьме, и мне стало страшно продолжать. Я растерялась, и он тоже. Будто мы хотим спуститься с обрыва, и, если нам повезет, мы упадем в воду, но можем и упасть на камни, а узнаем это, только когда прыгнем.

Он смотрел на меня секунду, которая для меня длилась вечность, а затем поцеловал меня, сделав это так резко и неожиданно… Мои губы раскрылись, и его язык проник в мой рот, от чего я вздрогнула. Вскоре мой язык обвил его, будто от этого зависела моя жизнь. Я обхватила его затылок, чтобы притянуть к себе, он ласкал мои бедра, от колена до ягодиц, крепко сжимая их. Наши тела практически терлись друг о друга, доставляя нам неземное наслаждение. Как давно мы не были вместе… слишком давно… Без него я ничего не чувствовала, абсолютно ничего. Я даже поверила, что мое тело умерло, что либидо исчезло после расставания, но как же я ошибалась! От его ласки, простого прикосновения рук, я потеряла голову.

Я отстранилась, чтобы вдохнуть немного воздуха, и его губы стали целовать мой подбородок, от чего по спине побежали мурашки. Его грудь была обнажена, а мои пальцы спустились с его шеи и стали ласкать пресс. Каждый его мускул напрягался от прикосновения моих пальцев.

Николас зарычал и отвернулся от моей шеи, стараясь заглянуть в глаза.

– Чего ты от меня хочешь, Ноа? – спросил он, хватая меня за руки и отталкивая от себя.

Я смотрела на его торс, на пот, который блестел на его коже от напряжения, которое мы оба испытывали при мысли, что вот-вот произойдет то, что перевернет наш мир… снова.

– Просто… давай забудем… – попросила я с комом в горле, – хотя бы на несколько минут… Просто притворись, что простил меня.

Я заметила, как его грудь поднимается и опускается, и как он ослабляет хватку, которой держал мои руки. Я освободилась и снова начала ласкать его волосы, заставив сосредоточиться только на мне, а не на том, что нас окружало. На этот раз я поцеловала его. Боже, как же он хорошо меня знал! Его поцелуи – это то, чего мне больше всего не хватало, они были моим наркотиком. Я вошла во вкус, и теперь нужно было чувствовать его губы повсюду, я нуждалась в них до боли.

– Я сделаю это… – заверил он, отодвигая спинку дивана, чтобы прильнуть ко мне. Мы громко дышали. – На несколько минут я забуду о том, что ты сделала с нами, но завтра ты уйдешь из моей жизни и оставишь меня в покое.

Мое сердце остановилось. Казалось, что оно замерло. Но я заставила себя не обращать внимания на его слова. Он забудет… Он ведь так и сказал, да? Этого было достаточно, завтра я разберусь с остальным.

Я кивнула, понимая, что он лжет, но не собиралась отказываться от возможности побыть с ним. Менее чем за полчаса мне удалось снова почувствовать себя живой, и я не могла отказаться от этого.

Его руки с силой схватили меня за бедра, он поднялся с дивана, приподняв и меня. Я обхватила его шею руками и поцеловала его губы. Как вкусно они пахли! Они пахли им, моим Ником, человеком, которого я безумно и отчаянно любила.

Он отнес меня в свою комнату и осторожно положил на кровать, так, словно боялся, что я исчезну. Сам он остановился в изножье кровати, наблюдая за мной. Я оперлась на локти, привстала и посмотрела на него. Как можно быть таким идеальным? Его волосы были взъерошены, губы выглядели опухшими после поцелуев, двухдневная щетина манила коснуться ее. Раньше она царапала мою кожу, но мне было все равно. Внезапно мне захотелось, чтобы она царапала меня в других частях моего тела. Я задрожала от желания, чистого и плотского, которое испытывала только к нему.

– Мы не будем трахаться, – проговорил он, расстегивая ремень брюк и бросая его на пол. Удивление и разочарование проступили на моем лице. Сейчас он улыбался не так, как раньше, не с теплотой, похотью и любовью, а, скорее, как взрослый, который объяснял что-то очевидное десятилетней девочке, которая в него влюбилась. Ладно. Но можно ведь заняться и кое-чем другим?

Он подошел ко мне, устроившись между моих ног, положил руку мне на живот и, слегка надавив, заставил лечь на матрас. Затем он наклонился и потянул мою юбку, пока не снял ее и отбросил на пол. Коленом раздвинул мне ноги, а его руки задрали мою футболку, сняли ее через голову и отбросили подальше.

На мгновение его глаза остановились на моем теле, груди, покрытой розовым кружевным бюстгальтером, который не был каким-то особенным, просто удобным, или, по крайней мере, я так думала, надевая его тем утром, чтобы отправиться в город. Он слегка нахмурился, и его ладонь, все еще лежащая на моем животе, переместилась вниз, слегка приподняла меня, а потом он поцеловал меня в пупок.

– Ты похудела, – сказал он едва слышным шепотом.

Его губы опускались все ниже, пока не достигли моих трусиков. Руками он ласкал мои ноги. Я заглянула ему в глаза и увидела безмерное вожделение, которое они излучали. Он спустился с кровати, встал на колени и быстро снял с меня белье.

Мне стало неловко. Не то чтобы мне было стыдно, просто очень давно меня никто не трогал. Многие месяцы с тех пор, как мы с Ником расстались. Я беспокойно зашевелилась, и он, казалось, понял, потому что, хотя его дыхание выдавало желание продолжить, он на секунду остановился и посмотрел на меня, будто успокаивая. Всего лишь секунда, но это был Ник… тот прежний Ник смотрел на меня. Я закрыла глаза и замерла на мгновение, зафиксировав его образ в сознании. Теперь я была спокойна.

– Ник…

– Тсс.

Его губы исследовали мои бедра, сначала это были просто поцелуи, но потом я почувствовала его зубы – он слегка прикусил мою кожу, а затем чувственно провел языком. Я перевернулась, его рука прижала меня к кровати, полностью обездвижив.

– Пожалуйста… – умоляла я, уже без всякого смущения извиваясь под его ласками.

Он продолжал целовать меня, но только не там, где я хотела больше всего.

– Чего ты хочешь, Ноа? Скажи мне, я хочу услышать это от тебя.

Я зажмурила глаза и откинулась на постель. Боже, почему?

Я почувствовала, как его губы коснулись моей кожи, но тут же исчезли, и я разочарованно подняла голову.

– Ноа, скажи, чего ты хочешь, и я дам тебе это.

Я не могла сказать, по крайней мере, вслух, и он это знал. Он таким образом наказывал меня? Я открыла глаза и столкнулась с его выжидающим взглядом.

– Поцелуй меня, – попросила я хриплым шепотом.

Он наклонился и лег на меня сверху. Его губы потянулись к моим, он так резко поцеловал меня, что я застонала от разочарования. Когда его бедра прижались к моим, я почувствовала облегчение, но всего на несколько секунд, потому что затем он тут же встал, опираясь на руки.

– Все не так, как раньше, Ноа, – сказал он, беря меня за подбородок. – Ты больше не милая неопытная Ноа, которую нужно с осторожностью всему учить…

Я заглянула в его глаза и поняла, что ярость, которую он сдерживал, готова вырваться наружу. Мне не понравилось то, что я увидела, поэтому я решила действовать. Привстала и поцеловала его в ответ. Затем потянула его за плечи, чтобы прижать к своему телу, чтобы снова почувствовать его на мне. Ногами я обхватила его талию и заметила, как он засуетился. Мне вдруг захотелось двигаться быстрее, чтобы не оставлять место ни для сомнений, ни для упреков.

Моя рука скользнула по его джинсам, и я поняла, что Николас проиграл эту битву. Я уже забыла, каково это – держать его в руках и осознавать, как он теряет контроль, как его дыхание сбивается от моих ласк. Я хотела снова почувствовать эту связь, хотела, чтобы мы двигались вместе, доставляли друг другу удовольствие, соединившись в одно целое, оставив все лишнее позади.

Мы перевернулись, и я оказалась на нем. Я чувствовала себя немного неуверенно в этом положении, но старалась сделать так, чтобы он ничего не заметил. Дрожащими руками потянула его джинсы вниз, но у меня не получалось, поэтому он помог мне. Через несколько секунд он был полностью обнажен, а на мне был только бюстгальтер. Он снова повернулся и прижал меня к своему телу.

– Я же сказал, что мы не будем трахаться, – уточнил он, держа меня руками за голову.

– Черт возьми, Николас… – разочарованно возразила я. Мне нужно было его прикосновение, контакт с ним был нужен мне больше всего на свете.

Без предупреждения один из его пальцев вошел в меня. Я невольно вздрогнула. К моему и к его удивлению, мне стало больно.

– Ты не…

Я покраснела от смущения… Что ему сказать? Что с тех пор, как мы расстались, я не позволяла ни одному парню даже смотреть на меня. Что мой сексуальный аппетит испарился, как вода в пустыне? Что с тех пор, как мы в последний раз делали это у него дома, когда я рисовала на его коже, я больше ни с кем этого не делала?

Даже думая об этом, я чувствовала себя жалкой. Но мое тело выдало меня.

Что-то изменилось в его выражении лица. Не знаю, было ли это облегчением, но он больше не стал просить, а опустился на колени у кровати, притянул меня к себе, и его язык начал очерчивать круги над самой чувствительной частью моего тела. Я громко застонала, и это побудило его продолжать.

Казалось, ему это необходимо так же, как и мне. Его палец снова вошел в меня, на этот раз более осторожно, и вместо боли я почувствовала облегчение. Давление нарастало, его язык продолжал работать, рука поднялась по моему животу, пробираясь под бюстгальтер и с силой сжимая грудь.

После такого уже невозможно остановиться, слишком много эмоций, мы были уже слишком возбуждены… Приподнявшись на кровати, я закричала, не в силах себя контролировать. Оргазм охватил все вокруг, я оказалась на седьмом небе наслаждения, он зажег меня, как адское пламя.

Николас продолжал ласкать меня до тех пор, пока мне не стало больно от его прикосновений. Он отошел, чтобы дать мне немного прийти в себя. И я очень быстро сделала это. Мне нужно было больше, и ему тоже. Правой рукой он стал ласкать себя, его глаза впились в меня, и я почувствовала суровый взгляд человека, который страстно желает что-то сделать, но не может.

Мы не собиралась заниматься этим в тот вечер, но я не хотела довольствоваться лишь тем, что произошло. Поэтому я встала, потянула и усадила его на кровать. Его дыхание стало прерывистым. На этот раз я буду все контролировать.

Я отстранилась и встала на колени между его ног, не сводя с него глаз.

– Что ты собираешься делать? – спросил он хриплым голосом. Пути назад уже не было, мы начали эту игру страсти, любви и ненависти одновременно, и нам так просто из нее не выбраться.

Я не ответила и продолжила делать то, чего никогда до этого не делала.

Он понятия не имел, что у меня на уме, но ему это, похоже, нравилось. Я открыла глаза и посмотрела на него. Казалось, происходящее сводило его с ума. Затем он небрежно провел рукой по моим волосам.

– Черт…

Он не дал мне завершить начатое. Отстранил меня, схватил и уложил на кровать. Прижался, а потом стал ласкать меня рукой, и я начала делать то же самое с ним. Он не отрывал от меня взгляда, и вскоре меня с головой накрыл второй оргазм.

Мы пристально смотрели друг на друга, едва касаясь, просто смотрели и задавались вопросом, как мы дошли до этого.

Я заснула в его постели, обняв, однако, не его, а подушку. Он направился в ванную, принял душ и вскоре вернулся.

Думаю, минуты, отведенные для прощения, подошли к концу. Но, по правде говоря, у меня не было сил думать об этом. Я была истощена, и хотелось только закрыть глаза, а не анализировать случившееся. Если бы я это сделала, то поняла бы, что все, что произошло, омрачено завесой холодности. Здесь не было любви – простое плотское желание. Мы спрятали чувства и эмоции в укромном уголке наших душ и позволили первобытному инстинкту захватить нас.

Хотелось, чтобы Николас крепко обнял меня, сжал в объятиях и сказал, что все будет хорошо. Однако он ушел, а у меня не было сил идти за ним.

Усталость взяла верх, я закрыла глаза и уснула.

15

Ник

Я пожалел об этом, как только вышел из комнаты. Я поддался, впал в искушение, вкусил запретное яблоко, и последствия, уверен, будут ужасны.

Сердце сжалось, если такое вообще возможно. Боль была такой сильной и глубокой, что приходилось заставлять себя держаться от нее подальше. Я заперся в своем кабинете, всеми способами пытаясь делать вид, что Ноа не лежит в моей постели, пытаясь забыть о ее обнаженном теле, ласковых руках, губах, доставляющих мне удовольствие… У нее это хорошо получалось. Настолько хорошо, что на мгновение я разозлился.

Она делала это с другими?

Эта мысль сводила с ума. Неважно, что в постели она казалась такой, как прежде… Та невинная Ноа, которую я знал, спала с другим, пока была со мной. Кто сказал, что она не делала этого с кем-то еще?

Ноа в чужих руках… Ох, нужно было уйти, нужно было забыть о том, каково это, ощущать ее подо мной, о том, насколько нежной была ее кожа, какими сладкими были ее поцелуи.

Ее аромат преследовал меня даже после душа. Внезапно квартира показалась мне маленькой, и мое тело, казалось, хотело войти в ту комнату и закончить то, что пришлось завершить на середине.

Я надел спортивные штаны, белую футболку «Найк», кроссовки и отправился на пробежку в Центральный парк. Было около пяти утра, но на улицах уже были люди, тоже занимающиеся спортом. Я не тратил слишком много времени, даже не разогревался, просто бежал, изо всех сил желая, что, когда вернусь домой, Ноа уйдет, что исполнит то, о чем я попросил ее, исчезнет из моей жизни.

Действительно ли я этого хотел? Да. Это единственное, что было ясно. Быть с ней слишком больно, и я не находил в себе сил простить ее, я просто не мог.

Я вернулся домой через два часа, и все, казалось, осталось таким же, как когда я ушел. Войдя в комнату, я увидел ее в постели.

Она спала на животе, простыня лишь наполовину прикрывала ее, обнаженная спина манила, чтобы я коснулся ее, пока Ноа не проснется. Я поцелую ее, мы будем медленно заниматься любовью, а потом пойдем завтракать в одну из лучших кофеен города. Я куплю ей горячий шоколад, покажу все интересные уголки, которые скрывает этот город, а потом, когда она устанет от осмотра достопримечательностей, мы вернемся, и я снова окажусь между ее ног и заставлю выкрикивать мое имя, пока в ее легких не закончится воздух.

Но пришлось вернуться к реальности: ничему из этого не суждено случиться, все закончилось той ночью, когда я застал ее в объятиях другого мужчины.

Я направился в ванную и принял холодный душ. Выйдя в одних серых пижамных штанах, я обнаружил ее у изголовья кровати. Она крепко сжимала в руках простыню, скрывающую любой намек на наготу. Ее глаза смотрели на меня с сомнением, будто она не знала, что делать. Я протянул руку и поднял белую футболку, которая лежала на полу. Бросил ей так, чтобы она смогла поймать.

– Одевайся, – приказал я, стараясь говорить спокойно, стараясь держать себя в руках.

Ноа, казалось, колебалась, и, когда я посмотрел на ее лицо, на растрепанные волосы и эти губы, которые так сильно хотел поцеловать, пришлось заставить себя выйти из комнаты. Я пошел на кухню, схватил свой мобильный и позвонил Стиву. Он переехал в город и жил рядом. Отец настоял на том, чтобы с этого момента он работал на меня, и я был рад, что рядом есть кто-то, кому я доверял прикрывать мою спину.

– Мне нужно, чтобы ты забрал ее отсюда, – сказал я с отчаянием в голосе.

Стив вздохнул на другом конце линии и дал понять, что сделает то, что ему сказали. Он был мне должен. Ему вообще не следовало приводить ее в мою квартиру.

Я повесил трубку, сварил кофе, и через минуту она появилась на кухне. Она не оделась, по крайней мере, не в свою одежду. На ней была моя белая футболка выше колен. Она выглядела так, словно только что вышла из ванной: волосы не были сильно растрепаны, а лицо выглядело свежим и чистым, без следов вчерашних поцелуев. Как давно я ее не видел такой.

– Я позвонил Стиву, чтобы он забрал тебя, – сказал я, когда она наливала чашку кофе. Я старался говорить спокойно, будто так и нужно, будто выгнать человека, в которого я был влюблен, было самой нормальной вещью в мире.

– Я не хочу уходить, – прошептала она.

Я посмотрел на нее, на то, как она изменилась после нашего разрыва. Она была такой худой… она так похудела, что прошлой ночью, увидев ее тело, я боялся сломать его. Она больше не была той Ноа, которую я помнил, храброй девушкой, которая все время противостояла мне, той, которая делала мою жизнь намного интереснее.

Ссоры с ней всегда были жестокими, а теперь… казалось, что передо мной стоит испуганный олененок, и это еще больше меня бесило.

– Что ты задумала, Ноа? – спросил я, сбавляя тон. Не хотелось дойти до полной потери контроля над собой и высвободить всю накопленную ярость, которая, как я чувствовал, уже закипала внутри. Но все же нужно было дать ей понять, что ничего не изменится. – Ты ничего не сможешь сказать или сделать, чтобы изменить то, что произошло. Прошлая ночь была прекрасна, но мне не интересно играть с тобой в эту игру.

– Ты все еще любишь меня, – заявила она, делая шаг вперед. Она хотела прикоснуться ко мне, но я отпрянул, чувствуя отвращение к себе, отвращение из-за того, что вчера вечером позволил себе лишнее. Я не хотел давать ей ложных надежд, это не входило в мои планы.

– Я был влюблен в тебя, – спокойно заметил я. – Был, Ноа, в прошедшем времени. Ты изменила мне. Конечно, наверное, есть парни, которые могли бы простить то, что ты сделала, но ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что я к ним не принадлежу.

– А я принадлежу? – ответила она, обнимая себя. – Ты не можешь притворяться, что то, что произошло несколько часов назад, не повлияло на тебя так же, как на меня… Я видела это в твоих глазах, Николас. Видела этой ночью и тогда, в день свадьбы Дженны. У тебя еще есть чувства ко мне. Ты все еще…

– Что ты хочешь услышать, Ноа? – воскликнул я в ярости. На самом деле я был зол не на нее, а на себя. Зол за то, что не знал, как сдержаться. Что сорвался не раз, а дважды. Что не сумел скрыть эмоции, несмотря на все усилия. Да, у меня до сих пор были чувства к этой девушке. – Совершенно очевидно, что ты умеешь играть в эту игру намного лучше меня.

Ноа пристально смотрела на меня.

– Я не играю. Я просто хочу…

Она не закончила фразу, но в этом не было необходимости, потому что я прекрасно знал, чего она хочет от меня.

– Тебе пора идти, – сказал я несколько секунд спустя. Взял стоявшую передо мной чашку и повернулся, чтобы поставить ее в раковину, – просто предлог, чтобы не смотреть ей в глаза.

– Как ты смог? – спросила она, и ее тон заставил меня снова повернуться к ней. Вспышка гнева мелькнула в ее медовых глазах. – Объясни, как ты можешь жить дальше, потому что я не могу!

Это уже не смешно. У меня больше не было жизни. Моя жизнь состояла из бесконечной работы, где для любви больше не было места. Мне было хорошо и без всяких там чувств. Любовь – полное дерьмо, я отдал все ради любви, и вот куда она меня привела.

Я знал, что если хочу, чтобы она исчезла раз и навсегда. Если хочу дать ей понять, что ничего не изменится. Если хочу увидеть, как она уходит за дверь и больше никогда не причинит мне боль, то нужно быть жестоким. Придется посыпать рану солью.

Я уставился на нее, и мое внимание привлекло то, что до сих пор оставалось незамеченным: на ней был серебряный кулон, который я подарил ей на восемнадцатилетие.

Я подошел к ней, не сводя с нее глаз. Моя рука легла ей на затылок и почти без усилий нашла застежку на кулоне. Ноа, растерявшаяся от моего взгляда, не понимала, что я делаю, пока я не сделал шаг назад, взяв кулон и поместив его в свой задний карман.

– Отдай, – недоверчиво попросила она, не понимая, что я только что сделал.

Я крепко сжал челюсть.

– Тебе нужно перестать держаться за то, чего больше не существует, черт возьми.

– Николас, отдай мне кулон, – настаивала она сквозь стиснутые зубы.

– Зачем? – спросил я, повысив голос, от чего она вздрогнула. – Какого черта ты до сих пор его носишь? Никак не можешь оставить все позади? Хочешь вызвать во мне прежние чувства? У тебя ничего не получится.

Ноа заморгала, удивившись моим словам, затем с яростью толкнула меня в грудь.

– Хочешь знать, почему я ношу его?! – закричала она. – Потому что он напоминает мне о тебе. Больно это слышать? Но это чертова правда, понял?! Я скучаю по тебе!

Я не хотел слышать правду, по крайней мере, не такую правду. Я не хотел чувствовать себя виноватым. Не хотел признаваться вслух, что тоже скучал по ней… Черт, я не хотел признаться себе, что мне было больно забирать у нее знак моей любви.

Но нужно было покончить с этим раз и навсегда.

– Я в отношениях, – объявил я, не сводя с нее глаз.

Ноа застыла на месте. Злость исчезала из ее глубоких глаз, пока она медленно осознавала мои слова. Несколько секунд она казалась потерянной, но затем, казалось, обрела голос и снова заговорила.

– Что ты… что ты имеешь в виду?

Я закрыл глаза и с отвращением провел рукой по лицу. Мне правда придется? Действительно необходимо? Нужно ли причинять нам еще большую боль?

Да, это необходимо.

– Я встречаюсь с Софией, Ноа.

Мои слова, казалось, ударили ее в грудь. Как будто я выстрелил ей прямо в сердце. Ее глаза расширились, когда она услышала это имя, и посмотрела на меня так, будто я предал ее. Будто она, наконец, очнулась от обмана.

Я желал прижать ее к груди и сказать, что это ложь, но не мог этого сделать. Я должен был покончить с этим, и лучше сделать это быстро, не оставляя никаких сомнений.

Она опустила взгляд на пол и посмотрела на разделявшее нас пространство. Снаружи рассвело, и первые лучи света залили квартиру, унося с собой тьму лжи и тени того, что мы сделали несколько часов назад. Как уже было сказано, пути назад нет. Когда она снова взглянула на меня, я понял, что сломал ее.

– Вы всегда были вместе, верно? – Ее голос звучал надломлено… и мое сердце сломалось вместе с ним. Я злился на ту легкость, с которой она поверила моей лжи. Доказывает ли это, как сильно она меня любила? Неужели легче поверить в это, чем в то, что для меня существует только она?

Я крепко сжал кулаки.

– Да, – громко и ясно сказал я. – Я был влюблен в Софию с тех пор, как встретил ее, с той самой минуты, когда увидел. Она красивая, умная, у нас общие увлечения и амбиции. Извини, Ноа, но с ней проще. Нет драмы, нет проблем. София женщина, а не девушка.

Сарказм был таким явным… Черт, это было бы ясно любому, кто слышал мои слова.

Ну, Ноа, видимо, нет. Она закрыла рот и смахнула слезы.

– Все это время… – ответила она, делая шаг в сторону, словно отталкивая меня. Скорее это была слабая попытка заставить меня понять причину ее расстройства. Теперь, когда я оглядываюсь назад и вспоминаю, то думаю, что именно в тот момент мы закончили то, что начали вместе: оба сломаны, оба разбиты… и единственный способ исправить это был потерян.

– Лучше тебе уйти, – добавил я с теми небольшими силами, которые у меня еще оставались.

Она даже не посмотрела на меня, отстранилась и исчезла в моей комнате.

После этого я убедился, что Стив доставил ее в отель.

Вторая часть

Преодолеть все… или хотя бы попытаться

16

Ноа

Какой же глупой я была… или, скорее, того небольшого чувства собственного достоинства, которое у меня оставалось, было недостаточно, чтобы двигаться вперед. Слова Ника проникли глубоко в мое сердце. Я очень легко поверила им.

После моего пребывания в Нью-Йорке, где я не выходила из своей комнаты до того дня, когда мне нужно было ехать в аэропорт, я вернулась в свою квартиру, чувствуя себя самой глупой и несчастной девушкой на Земле.

Ник и София… София и Ник… Черт, как больно думать об этом и как больно от того, что он так долго мне лгал. Я ведь не глупышка, Николас любил меня. В этом не было никаких сомнений. Даже самый лучший актер не мог бы изобразить то, что он чувствовал ко мне. Но также легко было представить, что он был влюблен в нее.

Я приехала в Лос-Анджелес опустошенной, но также и излечившейся от страха. То время, что я не видела Ника до свадьбы, дало мне надежду, заставило поверить, что, если мы снова увидимся, он не сможет продолжать игнорировать свои чувства ко мне. Я цеплялась за соломинку и наконец поняла, что больше не за что держаться.

Когда я вошла в свою квартиру, заметила пропущенный звонок от мамы. Наверняка она хотела узнать, благополучно ли я добралась, и, хотя я знала, что она не осмелится спросить, все же ей хотелось убедиться, что моя встреча с Ником после столь долгого расставания не сломала меня снова.

Восстановление отношений с мамой было непростым. Спустя месяцы после разрыва мне пришлось столкнуться не только с тем, что Ник ушел и бросил меня, но и с семейной драмой. В ту ночь, в вечер празднования годовщины Лейстеров, я поняла многое, что изменило мой взгляд на людей, в частности, на мою мать. Я даже возненавидела ее.

Разговаривать с ней было сложно, сначала я даже не хотела ее видеть, категорически отказывалась впускать в свою квартиру. Если бы не поддержка Дженны, не знаю, как бы я выбралась из той пропасти, в которую угодила. Через пару месяцев после того, как Ник уехал в Нью-Йорк, я решила позвонить маме, и мы говорили, говорили… В итоге она рассказала свою версию истории. Она объяснила, что ее отношения с Уильямом начались внезапно. Она тогда работала в отеле, мне было всего шесть лет, и отношения с отцом уже начали давать трещину. Однажды ее попросили принести еду одному из гостей, что не входило в ее обязанности, но одна из ее официанток заболела, и ей пришлось ее заменить. Гостем оказался Уильям, Уильям Лейстер, на тринадцать лет моложе, с целым миром в руках, богатый, красивый и привлекательный. Вспомнив Ника, я поняла, что мама увидела в нем. Моей матери в то время едва исполнилось двадцать четыре, она никогда в жизни не была с другим человеком, кроме моего отца, от которого забеременела в совсем юном возрасте. Она не смогла насладиться юностью. Нужно было повзрослеть в ту минуту, когда она узнала, что у нее будет ребенок. Когда Уильям начал за ней ухаживать, ее мир перевернулся. С ней никогда так не обращались, никогда не говорили ей таких приятных слов, никогда не дарили цветов… Мой отец был придурком, всегда им был, даже до того, как совсем слетел с катушек.

С тех пор у них завязался роман, однако Уильям не знал ни о моем существовании, ни о существовании моего отца. Так продолжалось шесть лет. Их отношения были внебрачными, но Уильям считал, что только с его стороны. Они виделись очень редко, только когда он ездил в Канаду, и их встречи были практически… ну вы можете себе представить.

Он обнаружил, что от него скрывали, только ночью того самого дня, когда ей позвонили и сообщили, что я в больнице. Следы от побоев она скрывала макияжем, отец никогда не бил по лицу, по крайней мере, пытался. Все для того, чтобы никто не узнал, что происходит в нашем доме. К тому же мама всегда просила Уильяма гасить свет.

Для Уильяма стало огромным потрясением, что женщина, которая сводила его с ума, которая перевернула его мир вверх дном, женщина, ради которой он бросил все, была замужем, имела дочь, и, вдобавок ко всему, ее ублюдок муж наложил на себя руки…

С тех пор все усложнилось. У мамы отняли опеку, чувство вины сломало ее. Она и так всю жизнь подвергалась нападкам со стороны моего отца, а тут еще у нее отняли меня… Она решила покончить со всем, с Уильямом и миром. Начала пить до такой степени, что ей пришлось пройти программу детоксикации, которую оплатил Уильям. После месяцев лечения, месяцев, в течение которых мне пришлось находиться в приемной семье, ей снова разрешили забрать меня.

Мама не хотела продолжать видеть Уилла, дав себе слово, что никогда больше не совершит ту же ошибку. С этого момента она поклялась жить мной и для меня.

– Я так и не простила себя за то, что случилось той ночью, Ноа, – призналась она сдавленным голосом. – Твой отец никогда не поднимал на тебя руку, и я… я была так глупа, ослеплена любовью к Уиллу, который в то время была единственным, кроме тебя, что поддерживало во мне жизнь. Мы так мало виделись, но, когда встречались, я была так счастлива, чувствовала себя такой особенной… такой живой. Уильям остановился у нас только на ночь, и мне нужно было его увидеть… Нужно было так же сильно, как нужен воздух, чтобы дышать.

Я положила трубку и продолжила думать, что то, что сказала мне мама, похоже на мои чувства к Нику. Я понимала ее, понимала, по крайней мере, ее желание убежать, и я поняла, что не должна осуждать ее: она всегда была рядом, жертвовала собой, чтобы я могла учиться, чтобы у меня была лучшая жизнь.

В конце концов, я простила ее, должна была, ведь она моя мама. Конечно, наши отношения не улучшились, но, по крайней мере, я пришла к ней, мы вместе поели, я плакала… Много плакала… Она обняла меня и сказала, что сожалеет о нашем с Ником расставании. Я сказала себе, что моя связь с Николасом была реальной. Жизнь могла разлучить нас из-за проблем и недоверия, но она была реальной.

Оставив чемоданы на кровати, я попыталась прикоснуться к кулону, который все это время служил мне опорой, и, вспомнив, что его больше нет, с сожалением опустила руку.

Нужно было как-то продолжать жить. В конце концов, он ведь как-то смог.

* * *

Следующие несколько месяцев прошли лучше, чем я думала. Университет, занятия и работа отвлекли мое внимание. Я больше не слышала о Николасе, по крайней мере, от знакомых, потому что новости о том, что Николас Лейстер встречается с дочерью сенатора Эйкена, вскоре попали на страницы газет.

Было невыносимо видеть их вместе, как они держатся за руки… Как я могу спокойно на это реагировать? Все же это помогло мне превратить печаль в негодование, а затем – в холодную отстраненность. Я сказала себе, что это к лучшему, что мне все равно… очевидно, это ложь, которая тем не менее помогла мне пережить все эти дни и недели. Так было проще.

Я и оглянуться не успела, как День благодарения был не за горами, и после долгих раздумий и нежелания оставлять маму одну, как год назад, я все же сказала ей, что приеду. На следующий день нужно было ехать к Уильяму. Дорога заняла чуть больше часа, часа, который я провела, слушая музыку и подсчитывая, сколько мне придется заплатить в конце месяца и как купить новый учебник для занятий по юриспруденции. К счастью, за квартиру уже заплатили. Я не позволяла Уильяму продолжать оплачивать мне ежемесячную арендную плату, поэтому собиралась искать другую квартиру, но хозяйка сообщила, что за год уже оплатили: Брайар или, скорее, ее родители заплатили за два года вперед и не попросили ничего вернуть, когда она уехала, так что я смогла остаться на ее месте, а вскоре у меня появилась новая соседка. Хоть тему квартиры и закрыли, по крайней мере, пока, я еле сводила концы с концами. Я устроилась работать в столовую на территории кампуса, но два дня назад мой начальник сказал, что не собирается продлевать контракт.

Так что нужно было действовать быстро.

Так как выходные я собиралась провести у мамы и Уилла, я достала из шкафа маленький чемодан и выбрала наугад одежду. Не хотелось слишком наряжаться, потому что для этого пришлось бы перерыть другой шкаф. Разумеется, я взяла учебник по юриспруденции, ведь экзамен будет сразу после каникул, и мне, к большому огорчению, нужно было еще учиться. Я ненавидела этот предмет, не знаю, то ли потому, что он напоминал мне о Николасе, то ли просто потому, что заучивание законов давалось мне нелегко, и, боже, как же оно портило настроение! Пришлось просто принять это как должное. В основном, мы учили авторское право, права на изображения и тому подобное, и я с нетерпением ждала того дня, когда смогу забыть обо всей этой ерунде, которую и так легко найти в Гугле.

Поскольку я не пользовалась чемоданом с тех пор, как вернулась из Хэмптона, со свадьбы Дженны, то с интересом обнаружила, что в нем все те вещи, которые я, как думала, потеряла: зубная щетка, пара черных кружевных брюк, трусики, водостойкая тушь для ресниц и, к моему удивлению, визитная карточка Линкольна Баксуэлла. В ней было написано, что он является юристом, публицистом и общественным деятелем.

Я помнила его, он был одним из друзей Дженны на ее свадьбе. Он очень милый. Если я правильно помню, он дал мне визитку на тот случай, если я когда-нибудь заинтересуюсь работой в этой области. Господи, я не могла в это поверить! Я совершенно забыла о его предложении, тем более что тогда подошел Николас и отпустил неуместный комментарий, вынудив меня отойти.

Я понятия не имела, какую работу он мог бы предложить девятнадцатилетней студентке вроде меня, но терять нечего, нужно попробовать. Я посмотрела на наручные часы и поняла, что уже слишком поздно звонить, поэтому решила, что сделаю это утром по дороге к дому Уилла, и, если вселенная не ненавидит меня так сильно, как может показаться, возможно, я найду работу раньше, чем ожидала.

На следующее утро было довольно холодно, а обогреватель в машине явно не справлялся. Мама очень настаивала на том, чтобы я снова ездила на «Ауди», но мне не нравилась эта идея. Она повторяла, что это подарок, что он мой и что если я им не пользуюсь, то только потому, что слишком горда. Может быть, она была права, моя тачка была на последнем издыхании, но новую машину я не могла себе позволить, поэтому воспользуюсь этой поездкой, чтобы все же принять подарок и пересесть, наконец, на «Ауди». В конце концов, она ведь моя.

Как только я оказалась на автостраде, решила, что настало время. Я решилась позвонить Линкольну Баксуэллу. Подождала немного. Гудки. Ответа не было. Я уже собиралась повесить трубку, как вдруг мне ответила какая-то женщина.

– Доброе утро, я бы хотела поговорить с Линкольном Баксуэллом. Я Ноа Морган, падчерица Уильяма Лейстера, – смущенно сказала я. У меня не было привычки использовать имя Уилла, но на этот раз я решила попробовать.

– Секунду, пожалуйста.

Мистер Баксуэлл подключился через несколько минут.

– Извини, что так долго. Ноа, верно? – Баксуэлл извинился в дружелюбной и вежливой манере, что соответствовало его поведению на вечеринке. Я постеснялась сразу сказать ему причину моего звонка, но ведь именно за этим он дал мне визитку, правда?

– Доброе утро, мистер Баксуэлл. Да, я Ноа Морган, мы встречались…

– На свадьбе Дженны Тэвиш, да, да, я помню, ты сводная сестра Николаса Лейстера, верно?

Я закрыла глаза.

– Да, это я, – звонко сказала я.

«Ладно, Ноа, успокойся».

– Я могу чем-нибудь помочь?

Пришло время попрошайничать, так сказать.

– Я звоню вам именно потому, что в тот день, когда мы разговаривали на свадьбе, ваш проект показался мне весьма интересным… «ЛН», – тут я засомневалась.

– «ЛРБ», – мягко поправил он.

Черт, я могла ведь хотя бы запомнить название, уверен, он подумал, что я дура.

– Да, извините, «ЛРБ», потому что в действительности я была бы рада принять ваше предложение работать в крупной компании, которая вот-вот откроется. У меня почти нет опыта за пределами кампуса, и я хотела бы попробовать себя в различных областях, прежде чем выбрать специализацию…

Было ясно, чего я хотела, верно?

Мистер Баксуэлл удовлетворенно сказал:

– Нет проблем, Ноа, я подергаю за кое-какие ниточки, мой секретарь перезвонит тебе. На самом деле, я немного удивлен, что ты позвонила. Буду рад видеть тебя в своей команде, уверен, что ты трудолюбивая девушка. Я бы хотел, чтобы ты отправила моему секретарю твою академическую справку, расписание занятий, а также любую рекомендацию, которую сможешь получить. Мой интерес чисто деловой, мне нужна хорошая команда, которая облегчит работу, поэтому, если ты хорошо разбираешься в документах, мы можем подыскать тебе что-нибудь, чтобы работать несколько часов в день, не нарушая твой график учебы, идет?

Я едва не закричала от радости, боже, как это было легко, даже не верится! Ладно, я могла бы попросить Уилла об услуге, но лучше так. Кроме того, Баксуэлл сам дал мне визитку, не так ли?

Я попрощалась, поблагодарив его, и от счастья чуть не врезалась в машину передо мной, остановившуюся на красный сигнал светофора.

Я больше не безработная!

17

Ник

Я уставился на экран компьютера, не зная, как себя чувствовать, так как реальность казалась мне безумной.

Пришло электронное письмо от Энн, социального работника Мэдди. В нем она объяснила, что поскольку больше не было никаких сомнений относительно того, кто был отцом моей сестры, и после судебных исков, которые мой отец возбудил против мамы за то, что она годами скрывала от него правду, он, наконец, получил опеку, и все визиты к сестре, которые я запланировал, были отменены. Теперь только мои родители должны были решать, давать мне разрешение повидаться с ней или нет. Те самые родители, которые лгали как мне, так и моей сестре, заставляя ее поверить, что ее отец не был ее отцом, а затем давая понять, что все, что она знала, было ложью, такой же, как и ее дом в Лас-Вегасе.

Когда я только узнал обо всем этом, я обрадовался. Разумеется, обрадовался, ведь моя сестра наконец-то стала моей, настоящей, а не сводной или еще какой-то там сестрой. Я всегда ненавидел мысль о том, что, имея другого отца, она не принадлежала мне полностью, ненавидел часы свиданий и выражение лица Грасона каждый раз, когда он видел Мэдди со мной. Было ясно, что теперь все будет намного проще, по крайней мере, я так думал.

Моя сестра ничего не понимала. Несколько раз, когда мой отец навещал ее, она все время плакала. Она не хотела идти с незнакомцем, не хотела уезжать из дома, не хотела ничего знать о своем новом отце.

Я вздохнул, прижав руку к виску. Прямо сейчас я был посредником между Мэдди и отцом, который, казалось, потерял сноровку, когда дело доходило до маленьких детей. Дело не в том, что он никогда не был терпелив, просто нужно было видеть его отношения со мной. Что меня удивило, так это его усилия и решимость попытаться завоевать ее расположение.

Отец, не колеблясь ни секунды, задействовал все и всех, чтобы ему дали совместную опеку и чтобы всем было совершенно ясно, что Мэдисон Грасон теперь стала Мэдисон Лейстер. Еще не все было решено… далеко не все. Больше всего в этой истории пострадала Мэд, и это сводило меня с ума.

Ее отец, тот самый, который якобы был ее отцом более пяти лет, просто испарился, не хотел ничего знать ни о моей матери, ни о девочке, которую все время до этого воспитывал. Этот сукин сын даже не хотел участвовать в процессе адаптации, который должна была пройти моя сестра. Нам пришлось очень деликатно, но ясно объяснить ей, что ее отец больше не ее отец и что теперь у нее появился новый папа, который ее очень любит. Что обычно происходит в таких случаях, так это то, что отец, который не является биологическим, борется за опеку над той, кого он до последнего момента считал своей дочерью, по крайней мере, борется за то, чтобы продолжать быть частью ее жизни и, разумеется, помогать столько, сколько ей нужно. Но этого не произошло, и моя сестра только повторяла, что любит своего отца, своего настоящего отца.

Она стала раздражительной и превратилась из очаровательной и вечно улыбающейся девочки в обиженную и брошенную всеми.

Моя мать переехала в город, уехала из Лас-Вегаса и жила в хорошей квартире в центре. Мэдди еще не успела привыкнуть к такому количеству перемен. Единственным, кого она, казалось, была рада видеть и кому звонила поздно ночью, чтобы заснуть, был я. Ей было страшно, не нравился новый дом, она говорила, что игрушки были уже не те, друзья были далеко и что она не хотела ходить в дурацкую школу: она хотела жить со мной. Да, именно так она говорила каждый раз, когда мы разговаривали по телефону.

– Когда ты придешь за мной, Ник? – спросила она, надувшись. – Когда мы пойдем на колесо обозрения? Когда папа вернется? Когда мама станет такой, какой была раньше?

Ее вопросы причиняли мне боль и сводили с ума, потому что они давали понять, как мать пренебрегает ею. Мэдди была в порядке, ни в чем не нуждалась, хорошо ела и была здорова, но что насчет всего остального?

Я продолжал читать электронное письмо, в котором Энн писала, что мой отец попросил Мэдди провести День благодарения с ним и его семьей. Судья позволил им самим выбрать, и моя мать согласилась. Энн попрощалась со мной, сказав, что отныне визиты закончились и что, если у меня есть вопросы насчет моей младшей сестры, мне нужно поговорить с отцом. Она также прислала электронное письмо, в котором просила провести отпуск дома. Она сказала, что Мэдди намного лучше приспособится, если я буду там, и что мы должны сделать для нее все, что в наших силах.

Честно говоря, у меня не было ни малейшего желания оставаться в этом доме ни на секунду дольше, чем это необходимо. Для меня семейные обеды и посиделки потеряли смысл. Собираюсь ли я сидеть за одним столом с человеком, который лгал мне годами, и с женщиной, которая стала причиной развода моих родителей и ухода моей матери?

Ничего подобного. Даже мысль о том, что нужно идти туда, причиняла мне боль, и не только из-за воспоминаний о детстве, но и из-за гораздо более болезненных мыслей, которые в конечном итоге все омрачали.

Для меня этот дом означал видеть Ноа повсюду: как она спускается по лестнице в пижаме или, наоборот, нарядной, в красивом платье и босоножках на высоких каблуках. Как, спустившись, сразу бросится в мои объятия, а потом страстно поцелует. Как Ноа завтракает на кухне, как спит в своей комнате, как тогда, когда я в первый раз вошел и понял, что от одного взгляда на нее мое сердце бешено колотится… Как она в моей постели, голая. Как мы в первый раз занимались любовью. Хотя каждый раз для меня был как первый, ведь я любил ее по-настоящему.

Я теперь мало знал о ней, только то, что рассказывал мне Лайон, но было ясно, что она все обо мне знала. Разумеется, ведь я стал мишенью для фотокорреспондентов, которые неустанно преследовали нас.

Я попадал в журнальные статьи не только из-за моих отношений с Софией, но и из-за увольнений в компании. Во многих газетах меня заклеймили как подлого и бессердечного, и это, вдобавок ко всему прочему, очень меня напрягало.

Я всегда знал, что продвигать бизнес будет нелегко. Такой крупной компанией, как компания моего дедушки, будет нелегко управлять, но теперь, когда вся информация была доступна каждому, теперь, когда люди, казалось, знали абсолютно все… Это было самое худшее: неспособность заниматься своими делами из-за людей, которые не имели ни малейшего представления о моей работе, а только комментировали и публиковали глупые статьи. Да, мне пришлось уволить множество людей, да, пришлось закрыть две компании, но я ведь также открыл одну, в которой многие из уволенных выйдут на работу менее чем через месяц. Это обеспечит гораздо больше рабочих мест в будущем с гораздо более достойной заработной платой, чем они получали до этого из-за ограниченных ресурсов и плохого управления.

Объясните это людям, которых интересуют кричащие заголовки.

Я отошел от компьютера. На следующий день я позвонил отцу и сказал, что проведу отпуск у них. Какой еще вариант у меня был? Моя сестра была сейчас самым важным в моей жизни. Она была единственным человеком, которому я должен показать свои лучшие черты, должен был заботиться о ней и дать ей понять, что она все еще может доверять старшим.

Мэдди было уже семь с половиной лет, она стала старше, начала больше понимать, стала проницательной. Ее больше невозможно было одурачить мороженым и игрушками. То, что она пережила за эти месяцы, оставило на ней след, заставило повзрослеть и превратило в человека, не желающего доверять другим.

Я вышел из кабинета и пошел за стаканом воды. Было уже поздно, но спать совсем не хотелось, нужно было чем-то заняться. Через несколько минут я вошел в свою комнату и уставился на обнаженную спину Софии. Она уже должна была уйти… Первое наше правило заключалось в том, что мы не должны спать вместе, и оно с каждым днем становилось все более расплывчатым. Я сел на диванчик перед кроватью и посмотрел на нее: темные волосы на моей подушке, изгибы под белыми шелковыми простынями… Она была очень привлекательной и чертовски решительной, но очень нежной… Она была не стихийным бедствием, которое разрушало все в пределах досягаемости, но той, кто уничтожал все словами, аргументами и широкой соблазнительной улыбкой.

Она мне нравилась, разумеется, нравилась. Она была умной веселой девушкой из хорошей семьи, решительной и недурной в постели. В этом вопросе мы были почти на одном уровне: иногда доминировал я, иногда она.

София была бы идеальной девушкой, идеальной спутницей жизни. Она была бы той женщиной, которая всегда будет рядом, которая поддержит и даст советы, которая обнимет, когда ты в этом нуждаешься, и которая поцелует, пока у тебя не перехватит дыхание. Она была бы и хорошей матерью. Работающей, такой, которая заботится о том, чтобы ее дети ходили в лучшую школу, чтобы с ними всегда хорошо обращались, чтобы они хорошо одевались и были здоровы. Такой матерью, которая все знает, но в то же время не занудной, такой, которая приходит под утро, когда дети уже спят, приходит укутать их и поцеловать, прежде чем отдохнуть.

София была всем этим и даже больше… но она не была Ноа.

18

Ноа

Я добралась до дома Уилла около одиннадцати утра, как раз вовремя, чтобы съесть что-нибудь вкусное и горячее на завтрак. Мама вышла поприветствовать меня, закутавшись в вязаную шаль, которая, как я предполагала, была намного дороже, чем казалось. У нее были короткие светлые волосы, гораздо короче, чем когда я видела ее в последний раз, длиной примерно до плеч, а голубые глаза смотрели на меня с любовью и надеждой, когда я вышла из машины и подошла, чтобы поздороваться с ней. Я поднялась по ступенькам и позволила обнять себя.

Я не была здесь целую вечность, особенно с тех пор, как рассталась с Ником. Всякий раз, когда мы с мамой виделись, это происходило у меня в квартире или в каком-нибудь хорошем ресторане. Воспоминания о Нике преследовали меня, и поэтому я изо всех сил избегала этого места.

Теперь у меня было два дня, чтобы провести их в компании мамы и ее мужа, но, по крайней мере, я могла быть спокойной и не волноваться из-за того, что Ник приедет на праздники: он ненавидел этот дом. Раньше, когда мы были вместе, я все время настаивала, что ему нужно прийти сюда. Николас не стал бы проводить День благодарения с отцом. Что ж, тем лучше для меня.

Я прошла на кухню, где Уилл дружелюбно разговаривал с Претт. Она обняла меня с дружелюбной улыбкой, и он тоже улыбнулся, подойдя ко мне и обняв, что было гораздо приятнее, чем я ожидала. Я не могла не вспомнить, что сказала мне мама.

Она рассказала о нем, и, хотя он был человеком, с которым она изменяла моему отцу, он знал, как позаботиться о ней, он сделал ее счастливой в самый сложный момент ее жизни. Я даже не хотела думать о том, что могло бы случиться, если бы Уильям не поместил мою мать в учреждение, где ее вылечили. Скорее всего, она так бы и страдала, пытаясь выжить после того, как столько лет с ней жестоко обращались, а потом еще и отняли дочь. Тогда мне бы пришлось жить в приемных семьях, и, возможно, я бы никогда к ней не вернулась.

Мы провели утро, наверстывая упущенное. Я по-прежнему не хотела никому говорить о своей работе. Не хотела видеть, как мама закатывает глаза или как Уилл убеждает меня сосредоточиться на учебе, говоря, что в состоянии помочь мне материально. Поэтому мы говорили о других вещах, и, когда они закончились, замечание Уилла очень заинтересовало меня.

– Я так сильно боролся за то, чтобы моя дочь провела со мной каникулы, и, когда я наконец получил это, понял, что понятия не имею, что нужно сделать, чтобы завоевать ее расположение.

«Ох… Мэдди, черт возьми, все еще щекотливая тема?» Я посмотрела на маму, которая казалась гораздо более расслабленной, чем в ту чертову ночь, когда все тайны разом вышли наружу.

– Мэдди проведет здесь каникулы? – осторожно спросила я, будто не хотела знать ответ.

Последнее, что я слышала от мамы по этому поводу, было то, что Уилл получил опеку и что они ищут способ объяснить девочке, что произошло.

– Пора наверстать упущенное, – сказал Уилл, вставая из-за стола и добродушно улыбаясь мне. Он вышел из кухни, но сначала поцеловал маму в щеку. Я воспользовалась возможностью, чтобы разузнать немного больше.

– Что происходит, мам? – спросила я, поднеся чашку кофе к губам.

Мама села напротив меня и тяжело вздохнула.

– Уильям чувствует себя виноватым во всем, что произошло. Он хочет устроить свою жизнь… но теперь все перевернулось с ног на голову. Не думаю, что кому-то было бы приятно узнать, что у него есть семилетняя дочь от сумасшедшей бывшей жены.

Я удивленно распахнула глаза. Мама говорила тоном, который никогда раньше не использовала, по крайней мере, когда я была рядом. Она знала, что для него это был тяжелый удар. Спустя годы после того, что случилось со мной, ее отношения с Уильямом не были идеальными. На самом деле они вели себя как довольно нестабильная пара: несколько раз ссорились и расставались. Однако от факта, что за это время он успел переспать со своей бывшей женой, она никогда не оправится.

– Как ты? – спросила я, чувствуя жалость к ней.

– Когда в деле замешаны дети, это всегда очень дерьмово, – ответила она. Ей, должно быть, было трудно использовать такое слово. – Девочка абсолютно ничего не понимает, Уилл делал все возможное, чтобы завоевать ее расположение каждый раз, когда был у нее в гостях, но Мэдди ничего не хочет знать о нем.

Бедняжка Мэд… такая маленькая, такая милая. Я вспомнила те времена, когда была с Ником в Лас-Вегасе, и мы гуляли вместе. Ник всегда был для нее как отец: он обожал ее, она была его маленькой девочкой, единственной, к которой он, казалось, был бесконечно терпелив. Должно быть, для нее было ужасно узнать, что ее отец не был ее отцом. Как сказать это ребенку? Как объяснить? Даже мне было трудно это понять. Вскоре мне в голову пришел довольно логичный вывод, который заставил насторожиться.

– Мама, а Ник не собирается?..

Я почувствовала, как внутри все оборвалось, когда мама подняла глаза и пристально посмотрела на меня. Она так и будет просто наблюдать за моей медленной и мучительной паникой?

– Не волнуйся, Николас здесь не появится. Уильям пригласил его провести здесь отпуск, как и каждый год до этого, но сомневаюсь, что он согласится.

Ее ответ не убедил меня, тем более, здесь будет его сестра.

– Сколько дней Мэдди пробудет здесь? – спросила я, пытаясь успокоить сумасшедшее биение сердца.

– Только выходные.

Ник собирался приехать… и остаться. Черт, мне придется увидеть его снова.

Утро Дня благодарения выдалось холодным и дождливым. Небо было довольно пасмурным, и мне было грустно осознавать, что в такой день не будет солнца. В Канаде День благодарения празднуют в октябре, а не в ноябре, когда больше шансов, что погода еще будет более-менее хорошей. Я проснулась слишком рано, надела теплый бледно-лиловый халат и тапочки.

Мама сказала, что на обеде будет только несколько человек, включая супружескую пару друзей Уилла с их маленькими детьми. «По крайней мере, Мэдди будет с кем поиграть», – подумала я.

Она не сказала, что Ник собирается остаться, поэтому я попыталась убедить себя, что он приедет, бросит свою сестру и уйдет со своей новой девушкой или продолжит свои мега-бизнес-суперпроекты.

Я спустилась на кухню позавтракать и обнаружила, что Претт очень занята. Она проверяла индейку, которая, как я знала, должна была быть в духовке уже пару часов. На кухонном столе стояли картофель, горох, специи и всевозможные продукты для приготовления еды.

– Привет, Претт, – с улыбкой поздоровалась я, садясь напротив нее и вдыхая изысканный аромат.

Кухарка вытерла руки о фартук и ласково улыбнулась. Я всегда знала, что нравилась ей, хотя в наших спорах она была на стороне Николаса. Я много раз приходила к ней, чтобы поговорить о нем, особенно в первые месяцы нашего знакомства. Претт готовила для Лейстеров много лет, с тех пор, как Ник был мальчиком. Она знала его достаточно хорошо. На самом деле, она настолько избаловала его, что это иногда приводило меня в отчаяние.

– Можно я помогу?

Я не возражала против готовки. Мне даже нравилось это делать в такие особые дни. Претт ответила, что это не обязательно, что она и сама справится, но я настояла, и через два часа мы обе были погружены в работу: чистили картошку, кипятили воду для пюре, замешивали тесто, чтобы сделать тыквенный и яблочный пирог, и многое другое.

Утро пролетело незаметно, и когда почти все было готово, Претт налила нам по стакану сидра. Мы выпили за хорошую работу, она сделала вкусные сырные рулетики: мы это заслужили, мы готовили как настоящие профессионалы.

Когда я посмотрела на часы, тотчас же вскочила. Если я хочу выглядеть презентабельно к приходу гостей, мне лучше поторопиться. Так что я попрощалась с Претт, заверив ее, что вскоре спущусь и помогу с индейкой, как только она будет готова.

Поскольку очень вкусно пахло едой и специями, я позволила себе роскошь наполнить ванну и добавить соли с ароматом лимона и манго, которые мне так нравились. Пока ванна наполнялась, я зашла в гардеробную, чтобы выбрать, что мне надеть. Нашла бордовую юбку-клеш с двумя черными ремешками. К ней я подобрала облегающую прозрачную блузку с маленькими пуговицами на спине.

Когда я спустилась в гостиную, увидела, что мама как раз в этот момент принимала первую пару гостей и их детей, восьмилетних близнецов, со светлыми волосами, зачесанными назад, одетых в светло-голубые шорты и футболки с галстуком. Их родители были мне знакомы, потому что я видела их на других приемах. Я предположила, что они близкие друзья Уилла, потому что мама принимала их с энтузиазмом. Должно быть, я их тоже знала, так как они подошли и очень сердечно поприветствовали меня. Я выдавила из себя улыбку, которая исчезла, как только они прошли в гостиную, где уже собрались остальные гости. В этот момент снова раздался звонок в дверь, и, чтобы скрыться от них, я, не задумываясь, пошла открывать.

Глаза цвета глубокого льда впились в мои, как только я открыла дверь. Я стояла как парализованная, смотря на него, как глупая малолетняя девчонка. Я чувствовала бесконечный поток противоречивых эмоций: тоску, желание, обиду, любовь… Они переполняли мою грудь и лишили меня дара речи.

Прошло больше трех месяцев с тех пор, как я видела его в последний раз, но они показались мне мигом, когда в моей памяти возникли образы того, что мы делали той ночью. Я чувствовала жар, просто думая об этом, и мысленно призывала себя блокировать любые мысли, не рекомендуемые для тех, кому меньше восемнадцати.

Черт.

Одетый в темные джинсы, белую рубашку с расстегнутыми двумя верхними пуговицами и в серых конверсах, он выглядел потрясающе… На его лице было удивление, разумеется, ведь он совсем не ожидал меня увидеть.

Рядом с ним стояла его сестренка, ростом едва ему по пояс. Ее маленькая ручка спряталась в большой руке Ника, ее семилетнее маленькое тельце было прикрыто серым шотландским платьем в красно-белую полоску. На ней были черные лакированные туфли и красная повязка на голове в тон ее платью.

Весь осмотр длился всего несколько секунд, потому что, как только Мэдди узнала меня, отпустила руку Ника и прыгнула мне в объятия.

– Ноа! – взволнованно закричала она, обняв меня за ноги и обхватив руками талию.

На мгновение мои глаза встретились с глазами Ника, который уже сменил первоначальное потрясенное выражение на холодную бесстрастную маску. Мои руки автоматически легли на аккуратно уложенные кудри Мэдди, и я собрала все силы, чтобы отвести от него взгляд.

– Привет, красотка! – поприветствовала ее я, заметив, какой она стала большой с тех пор, как мы виделись в последний раз. Эта девочка должна была стать настоящей красавицей, когда вырастет, и теперь, когда я знала, что она дочь Уилла, могла разглядеть те черты, которые были и у Ника и которые я ошибочно приписывала их матери… Вне всякого сомнения, эти большие глаза и длинные ресницы принадлежали Уиллу. Мать Николаса была слишком светловолосой для таких ресниц, и я не сомневалась, что ее ресницы были накладными.

Мэдди отпустила мои ноги и с улыбкой переводила с меня на Ника взгляд, словно чего-то ожидая.

Я напряглась, когда Ник шагнул вперед, положив свою большую руку мне на талию и прикоснувшись губами к моей щеке. Это был мимолетный поцелуй, легкое прикосновение к моей коже, но все волосы на моем теле встали дыбом.

– С Днем благодарения, Ноа, – сказал он, отходя.

– С Днем благодарения, Ноа! – тут же закричала Мэдди, подпрыгивая и крепко держась за мою руку.

Я уже поняла, что тут разыгрывается сцена: Ник не хотел, чтобы его младшая сестра знала, что между нами происходит или, вернее, что он едва мог смотреть на меня без отвращения. Мэдди много раз видела нас вместе, видела, как Ник обнимал меня, целовал, как мы смеялись… Ник тысячу раз говорил Мэдди, что мы его девочки и что он безумно нас любит.

Теперь напряжение между нами можно было резать ножом.

Поцелуй, который он только что оставил на моей щеке, был фальшивым и натянутым. Если он думает, что девушка не сможет отличить настоящие искренние чувства от притворства, то он сильно ошибается. Я нахмурилась, раздражение захватило меня. Я вовсе не хотела притворяться, мне это не было нужно. Николас причинил боль мне, я причинила боль ему, но, по крайней мере, мои чувства всегда были настоящими.

«Прости, Ноа, но с ней все проще. Нет драмы, нет проблем. София женщина, а не девушка».

Я крепко сжала губы и бросила на него ядовитый взгляд; затем попыталась выдавить из себя улыбку и потянула Мэдди в дом.

Николас вошел следом, снял свое черное пальто и повесил его на вешалку. Вошедшая Мэдди уже не казалась такой веселой, ее личико скривилось в хмуром выражении, которое изменялось в интервале от страха до отвращения. Я опустилась на колени рядом с ней и сняла с нее маленькое красное пальто. Потянулась, чтобы передать его Николасу, он взял его и повесил рядом со своим.

В холле появились Уилл и мама. Ник придвинулся ближе к Мэдди, которая встала между нами, спрятав свою маленькую головку за меня. Она вдруг стала нервной и застенчивой.

– Привет, Мэдди! – мама поприветствовала ее, когда подошла к нам. – Я мама Ноа. Могу я рассмотреть твое великолепное платье?

Услышав, что она моя мать, Мэдди посмотрела на меня, а я спокойно улыбнулась ей, призывая выйти из укрытия.

– Ты мама Ноа? – спросила она, оглядывая ее с ног до головы с нескрываемым любопытством.

– Да, я ее мама, а еще я замужем за твоим отцом, за Уиллом, – ответила она, когда он подошел. Нервозность Уилла чувствовалась в воздухе; я никогда не видела его таким и поняла, насколько эти выходные важны для него.

Мэдди подняла свои маленькие голубые глазки на отца и надула губы.

– Он не мой отец.

Ее голос прозвучал резко. Боже мой, в семь лет она уже могла заморозить своими словами четверых взрослых! Тогда Ник решил вмешаться. Он наклонился, подхватил Мэдди на руки и начал ее щекотать. Девочка отвлеклась и начала смеяться.

Уилл, казалось, начал оправляться от шока, от того, что его дочь так открыто отвергла его, и заставил себя улыбнуться.

– Давайте есть! – весело предложил он. – Там еды на целую армию, так что наедимся до отвала!

Мы прошли в гостиную, где уже были другие гости. Мэдди, казалось, обрадовалась, увидев двоих детей, с которыми можно поиграть. Она побежала к поезду с дистанционным управлением, который Уилл собрал для детей, чтобы развлечь их, и села, чтобы посмотреть, как они управляют маленькими составами. Я заметила, что Уилл не может оторвать глаз от Мэдди, и задавалась вопросом, что же он будет делать, чтобы добиться признания дочери.

Я собиралась последовать за ней и поиграть с детьми, как вдруг Ник взял меня за локоть и повел обратно в холл, подальше от всех.

– Ты останешься на выходные? – спросил он, и по выражению его лица я поняла, что ему, как и мне, не сильно хочется снова быть вместе под одной крышей.

– Уеду в понедельник, во вторник у меня экзамен по праву, – ответила я, как будто это могло его заинтересовать.

На самом деле, теперь, когда он снова был рядом, я не могла перестать думать о том нашем разговоре и о его фотографиях с Софией, которые я видела в журнале. Ярость внутри меня, которую я пыталась глубоко запрятать, вырвалась наружу, больше не позволяя мне держать себя в руках.

– Им нужно было предупредить меня, – сказал он больше себе, чем мне.

Его слова меня задели. Он был не единственным, кому не нравилась эта ситуация.

Я собралась уйти, хотела убежать подальше от него, но он снова схватил меня за руку. Я ненавидела его прикосновения и изо всех сил дернулась, чтобы высвободиться. Встала перед ним и увидела, что он смотрит на меня как-то странно: не то смущенно, не то раздраженно.

– Прежде чем войти в комнату… – начал он, не глядя мне в глаза, – запомни, что моя сестра ничего не знает о нашем разрыве.

Как я и думала.

– Почему ты не сказал ей, что мы больше не вместе? – обвинила его я, едва сдерживая накопившуюся ярость.

– Она ребенок, она не поймет.

Я подняла глаза к потолку и громко фыркнула.

– Такой у тебя план, да, Николас? Делать вид, что ничего не произошло? Мы уже пробовали это, и ни к чему хорошему это не привело.

Черт, мне не стоило упоминать ту нашу страстную встречу в Нью-Йорке, но я говорила не только о ней. Николас невольно перевел взгляд на мое лицо и, увидев его выражение, отвернулся, проведя рукой по волосам.

Когда он снова повернулся ко мне, то казался немного нервным и обеспокоенным.

– Я знаю, что не должен тебя просить, но я не хочу говорить ей. По крайней мере, сейчас, когда ее родители разошлись и теперь ей нужно приспосабливаться к новой семье… – Я немного успокоилась, видя его состояние. В его глазах отражалась тоска, и я знала причину: страдала его младшая сестра, эта прелестная девочка. – Мэдди без ума от тебя, она не переставала спрашивать меня о тебе, и я просто…

– Ты скрыл от нее правду, – закончила я за него.

– Хороший способ сказать, что я солгал тебе, но да, – сказал он, слегка улыбаясь.

Я посмотрела на его губы… Я уже и не могла вспомнить, когда он в последний раз улыбался мне, и на мгновение я растворилась в этой улыбке.

– Слушай, я не буду притворяться, ладно? Давай просто попробуем поладить в эти выходные, ради Мэдди и ради нас. Обещаю не вести себя как ублюдок.

Я нервно закусила губу. Есть ли у нас шанс на примирение?

Не уверена, смогу ли я сделать то, о чем он меня просил. Не тогда, когда один только взгляд на него все еще причинял мне сильную боль, которая усиливалась от осознания того, что он влюблен в другую и что он лгал мне. Я отвернулась и заглянула в гостиную. Мэдди была одна, чужая в своей семье, которую едва знала. Она напомнила мне меня, когда я впервые попала в этот дом.

– Хорошо, – сказала я, избегая его взгляда. – Давай поладим. Ради Мэдди.

Он хотел мне что-то сказать, но я отвернулась от него, не в силах оставаться рядом.

Вернувшись в гостиную, я поняла, что хоть мы и разговаривали в холле, Уилл и мама заметили наше отсутствие и выжидающе наблюдали за нашим настроением. Я проигнорировала их вопросительные взгляды и поспешила сесть за стол, где Претт уже подавала еду. Ник направился сразу к сестре, которая за те минуты, что нас не было, успела расплакаться.

– Не оставляй меня здесь одну, Ник, – умоляла она, когда он поднял ее и посадил к себе на колени.

– Мне просто нужно было кое-что сказать Ноа, но теперь я здесь, принцесса. Хочешь картошку? – нежно сказал он.

Я наблюдала за Ником с Мэдди, терпеливо ожидая, пока девочка поест. Он вытер слезы, катившиеся по ее щекам, двумя нежными поцелуями, которые напомнили мне о тех временах, когда он сцеловывал мои слезы, а затем касался моих губ своими губами. Говорил, что они были очень мягкими, когда я плакала… Словно прочитав мои мысли, он поднял глаза и посмотрел на меня. Я почувствовала, как все внутри напряглось, и перевела взгляд на свою тарелку. Совсем не хотелось есть, и, когда нам принесли десерт, я смогла откусить только пару кусочков тыквы и яблочного пирога, который, к слову, был восхитителен.

После обеда мы вернулись в гостиную, и, как только вошли в дверь, Мэдди поспешила сесть на поезд с дистанционным управлением и начала играть с ним. Ник сел на диван, а его пес Тор подошел к нему, чтобы его погладили за ушками.

Н, наш котенок, который уже превратился в большой комок шерсти и которого пришлось отдать маме, потому что у моей новой соседки была аллергия, без предупреждения прыгнул Нику на колени, заставив Тора сердито зарычать. Эти двое не очень хорошо ладили, но, по крайней мере, терпели друг друга. Ник, казалось, удивился, увидев Н, и, клянусь, он виновато посмотрел на меня, когда его взгляд встретился с моим. В конце концов, это был наш кот, а он его бросил.

– Боже мой… Н… – сказала я, нахмурившись, когда кот стал расхаживать вокруг него, мурлыкая, не помня, что он наш общий враг.

Предатель!

Мэдди слезла с маленького поезда и побежала играть с котенком. Теперь раз уж она будет проводить в этом доме много времени, то наверняка счастлива узнать, что у нее будет питомец, с которым можно играть. Ник поднял глаза, и, прежде чем он успел что-то сказать или спросить, я вышла из гостиной на кухню. Не хотелось объяснять ему, почему я тоже оставила нашего кота.

Десять минут спустя я уже была в фартуке и мило болтала с Претт на кухне, помогая вытирать столовые приборы, которые она мыла. Я смеялась над историями о детстве Ника, которые она рассказывала мне.

– Однажды он не мог думать ни о чем другом, кроме как набить свои карманы кузнечиками, десятками крошечных кузнечиков. Когда я сняла с него одежду, чтобы искупать его, отвратительные насекомые вырвались наружу и ворвались в ванную. Нам со Стивом потребовалось около трех часов, чтобы избавить от чертовых кузнечиков дом. К счастью, когда мы вернулись, мальчик уже поел и, уставший, был в постели. Помню, господин Лейстер даже поздравил меня с хорошей работой по приручению этого маленького монстра. Если бы он знал…

Я смеялась, представляя маленького Ника, с большими голубыми глазами и растрепанными волосами, одетого в шорты и охотящегося на кузнечиков, чтобы устроить эту шалость. Уверена, он пошел бы на все, чтобы привлечь внимание Претт и Стива.

Я услышала, как за моей спиной кто-то покашлял, и мы обе испуганно обернулись: Ник стоял, прислонившись к стене, и не сводил с меня глаз. Я тут же прекратила смеяться, а Претт продолжала улыбаться и качать головой.

– Рассказываешь о моей шалости, Претт? Грязное белье не выносят из дома, его стирают внутри. Тебе должно быть стыдно.

– Вы оставляли нас со Стивом грязными каждый раз, когда возвращались с улицы, да, сэр, – ответила она, продолжив мыть посуду.

Я влюбилась в то, как Ник смотрел на меня… Я стояла, мокрая от воды и мыла, с небрежно собранными в пучок волосами, а он задумчиво смотрел на меня.

– Не хочешь вернуться? Люди начинают спрашивать, где ты.

«Люди или ты?» – захотелось мне спросить его, но я вовремя прикусила язык и сняла фартук.

– Не дай бог пропустить все веселье, – саркастично ответила я, подходя к двери и к нему.

В этот самый момент по всему дому разнесся резкий крик. Николас обошел меня и направился прямо в гостиную, а я последовала за ним.

– Мы старше тебя, поэтому будем играть первыми! – сказал один из близнецов Мэдди, которая уже сжала обе руки в кулачки.

Она посмотрела сначала на Ника, затем на Уилла, словно желая увидеть, слышат ли взрослые такую несправедливость.

– Этот поезд принадлежит моему отцу, так что я играю первой! Да, Уилл?

Уильям уставился на Мэдди так, словно слова, только что сорвавшиеся с ее маленьких губ, были откровением. Мы с Николасом удивленно посмотрели на Мэд, а мама улыбнулась, сидя у камина. Затем настала очередь Уилла что-то делать, и со свойственным ему изяществом он подошел к детям, встал рядом с ними на колени наравне с Мэдди, и ласково ей улыбнулся.

– Этот поезд был моим с тех пор, как я был совсем маленьким, а потом Ник играл с ним, так что, учитывая, что ты еще не успела им насладиться, пора ему обрести нового хозяина. Ты позаботишься о поезде, Мэдди? Помни, это семейная реликвия, только Лейстеры могут управлять этим поездом.

Мэдди, казалось, была поглощена словами Уилла, она внимательно слушала и после его вопроса серьезно кивнула.

– Итак, ребята, поезд принадлежит моей дочери, поэтому, если она хочет поиграть первой, вам придется подождать, хотя я знаю, что Мэдди добрая и любит делиться, верно?

Уилл снова сел, и Мэд посмотрела на него. Она кивнула, а затем повернулась к близнецам, которые казались довольно рассерженными.

– Я позволю вам посмотреть, но не трогайте! – очень решительно уточнила она.

Все в зале расхохотались.

День прошел без происшествий, дети играли без ссор, Ник и его отец удалились в кабинет, чтобы поговорить о компании, так что я болтала с мамой и ее подругой. Мы были погружены в разговор, когда вдруг услышали, как хлопнула дверь, а с другого конца зала раздались крики.

– Черт, я не должен ничего тебе объяснять, я уже все сказал совету директоров! – я услышала протестующий голос Ника. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? У меня не было выбора! Ни у кого нет полномочий для принятия такого решения, а тебя беспокоит, что теперь название Лейстер будет закреплено за ним.

В комнате воцарилась тишина, когда появились разгоряченные Ник и его отец.

– Нужно было хотя бы посоветоваться со мной. Это очень рискованно. Нет, Николас, послушай меня! – закричал Уилл, когда его сын открыл было рот, чтобы прервать его. – Если все пойдет не по плану, вы обанкротите компанию!

Оба, отец и сын, яростно смотрели друг на друга, и шум паровозика, с которым играли дети, вырвал их из ссоры, в которой они застряли. Николас, казалось, вот-вот взорвется, я очень хорошо его знала… Он сжимал кулаки и смотрел на отца так, словно в любой момент мог наброситься на него. Затем, заметив, что мы наблюдаем за ними, окинул меня таким ледяным взглядом, от которого у меня подогнулись колени, но совсем не в сексуальном плане.

– Пора тебе уже довериться мне, – сказал Николас, затем повернулся ко всем нам спиной и, громко хлопнув дверью, вышел из дома. Я выглянула из-за угла комнаты и заметила, что Мэдди смотрит на нас широко открытыми глазами.

Я понятия не имела, что привело их к такой ссоре, но вовсе не хотелось быть свидетелем такого, тем более получать взгляды, которых точно не заслуживала. Я подошла и взяла Мэдди на руки.

– Хочешь, я покажу тебе свою комнату, Мэд?

Девочка кивнула, хотя и продолжала поглядывать на дверь, за которой минуту назад исчез ее брат. Я улыбнулась гостям, которые еще оставались в гостиной, и поднялась по лестнице с Мэдди на руках.

– Ты живешь здесь, Ноа?

– Жила, дорогая… жила.

19

Ник

Я вышел из отцовского дома и пошел в один из многочисленных баров вдоль набережной. В это время они наверняка пусты, а мне нужно было побыть одному.

Я и не ожидал одобрения отца, когда рассказывал, что планирую делать с компанией, но не предполагал, что он будет так сопротивляться. С тех пор, как я возглавил бизнес, после многих встреч, презентаций, диаграмм и подсчетов, я понял, что в корпорации было несколько малых предприятий, которые давно следовало ликвидировать. Они только доставляли проблемы, а доход от них был мизерный. В начале почти никто не поддержал мое решение выставить их на продажу, на вырученные деньги я хотел открыть новую компанию с более современным подходом. Большинство других компаний корпорации функционировали безупречно, под управлением лучших экономистов страны.

Что ж, после нескольких месяцев работы и после разговоров с правлением мы решили выставить на продажу то, что приносило больше убытков, чем прибыли, так что пришлось прибегнуть не только к многочисленным увольнениям, но и к открытию нового отдела маркетинга и телекоммуникаций, который переориентировал экономическую стратегию «Лейстер Энтерпрайзис» на направление, которое мы еще не использовали.

Это было трудное решение, но правильное, и меня бесило, что отец не мог довериться мне, и вдобавок ко всему считал, что я могу разорить компанию. Я справлялся с членами правления без проблем, но одно дело – противостоять им как босс, и совсем другое – противостоять собственному отцу. Вдобавок ко всему Ноа стала свидетелем ссоры, что изрядно подпортило мне настроение.

Я заказал виски и выпил его залпом. Этот дурацкий обед прошел хуже, чем я себе представлял.

После оплаты счета я решил, что нужно вернуться. Я не должен был уходить, оставив Мэд одну, но, как бы мне ни было больно это признавать, я знал, что Ноа позаботится о ней и что с моей сестрой все будет в порядке. Из всех людей, которых я знал, моя сестра доверяла только ей.

Ноа… Не знаю, было ли перемирие, на которое мы согласились, ошибкой. Гораздо легче было игнорировать чувства к ней, если она злилась. Говорить с ней так, как сегодня, доверительно, было слишком опасно.

Иногда… гораздо чаще, чем я мог признаться вслух, я представлял, как прощаю ее, видел, как забываю все, что произошло, все, что мы сделали друг с другом. Я пытаюсь представить, какой будет наша жизнь теперь. Но, когда я это делаю, воспоминание о причине нашего разрыва возвращается ко мне, и остается только ненависть, к которой я так привык за последний год.

Будь ты проклята, Ноа… Будь проклята за то, что все испортила!

Когда я вернулся в дом отца, понял, что уже очень поздно, хотя полагал, что вернусь раньше. Свет был выключен, и во всем доме царила гробовая тишина, кроме гостиной, свет из которой слегка освещал вход.

Я снял куртку, оставил ключи у входа и пошел туда. На полу, прислонившись спиной к дивану, сидела Ноа. Она переоделась в удобный свитер, завязала волосы в свободный пучок и надела очки в черной оправе. Она была погружена в чтение, а вокруг нее было разбросано несколько раскрытых книг. Я заметил, что огонь в камине угасает.

– Что делаешь? – тихо сказал я, входя в комнату.

Ноа вздрогнула и собралась было ответить, но промолчала. Я подошел к ней и взял книгу, лежащую у нее между ног.

Закон о коммуникации и рекламе, том I.

– Учусь, – наконец холодно ответила она.

Я посмотрел на нее и изучил выражение ее лица. Не хотелось, чтобы она чувствовала себя неловко в моем присутствии. Ясно, что в тот день она терпела меня ради Мэдди, и что, вероятно, для нас обоих было бы лучше проводить вместе как можно меньше времени, но прямо сейчас мне было нужно, чтобы Ноа оставалась Ноа.

– Вижу… Настолько плохо идут дела с учебой? – сказал я, поворачиваясь к ней спиной и подкладывая в камин дрова. Я наклонился, чтобы убедиться, что дрова лежат по центру. Ноа разложила поленья слишком далеко друг от друга, поэтому тепла не было достаточно, чтобы обогреть комнату. Когда пламя вспыхнуло, испуская обжигающий жар, я сел, отряхнул руки и повернулся к ней, она пристально смотрела на меня.

Я заметил, что ее щеки покраснели от тепла. На самом деле, было не так уж холодно, но Ноа мерзла. Я вспомнил, как зимой, которую мы провели вместе, она прижималась ко мне под одеялом, чтобы согреть свои замерзшие ноги моей кожей, которая всегда казалась ей очень теплой, особенно когда она прикасалась к ней.

– Не очень хорошо, – сказала она, оглядываясь на книги. – Мэдди спит в моей постели, просто чтобы ты знал, на случай, если поднимешься наверх и не сможешь ее найти.

Я кивнул, подошел к дивану и сел рядом с ней. Ноа была на полу, но даже на таком расстоянии мы могли смотреть друг другу в глаза.

– Спасибо, что позаботилась о ней, – сказал я, все еще не решаясь приблизиться.

Ноа настороженно посмотрела на меня, словно ее преследовала большая собака, которая может быть то ласковой, то вдруг вскочить и без раздумий укусить.

– Не за что. На самом деле это все Уилл – он переодел ее в пижаму и рассказал сказку…

Я кивнул, с изумлением наблюдая, как ее щеки покраснели от моего пристального взгляда.

– Потом они пытались уложить ее спать в новой комнате, – продолжала она, и я наклонился вперед, отвлекаясь на то, как двигались ее губы, – но она настояла, что хочет спать со мной. Она много спрашивала о тебе. Тебе не следовало уходить.

– Мне нужно было подумать, – извинился я, заметив то, что до сих пор оставалось незамеченным: на ее левой щеке, около глаза, был прямой белесый шрам, как будто она чем-то порезалась. – Что это у тебя там? – спросил я и сам удивился, что неосознанно протянул руку и взял ее за подбородок, чтобы лучше рассмотреть шрам.

Что за черт!

Ноа вздрогнула от моего прикосновения и отстранилась, вынуждая меня отпустить ее.

– Ничего, – ответила она, глядя в книгу.

– У тебя не было этого шрама. Что, черт возьми, с тобой случилось?

– Я упала, – ответила она, пожав плечами.

– Упала? Где? Когда? В последний раз, когда я тебя видел, у тебя его не было.

«Или был?» – Я вдруг засомневался, потому что в последний раз, когда я ее видел, то был не в себе.

Ноа закрыла книгу и немного раздраженно взглянула на меня.

– Он у меня уже больше полугода, так что да, он у меня был, когда мы виделись в последний раз. Я упала с байка, ничего особенного, но мне наложили швы.

– С каких это пор у тебя есть мотоцикл?! – Я сам не понимал, почему вдруг так разозлился. Когда я зашел, то был спокоен, мне даже понравилось, что она здесь, но теперь… черт, я хотел что-нибудь сломать.

– Он не мой. Одолжила у друга. Почему ты злишься?

Я встал и отошел, но был так зол, что не мог не выпалить первое, что пришло на ум.

– Только идиоты ездят на мотоцикле. Большинство аварий со смертельным исходом происходят по вине людей на этих дурацких мотоциклах!

Ноа поднялась, сжала губы и небрежно положила книгу на диван.

– У тебя есть мотоцикл!

– Я не ты. Я не попадаю в аварии.

– Значит, ты намекаешь, что я идиотка?

Я крепко сжал челюсть.

– Не езди на мотоцикле, это все, на что я намекаю, – сказал я, пытаясь успокоиться. Ноа попала в аварию, чертову аварию… несколько месяцев назад. Где я был тогда?

Очень далеко.

Она собрала свои книги и остановилась передо мной, прежде чем уйти.

– Жаль, что ты больше не можешь отдавать мне приказы, да, Ник?

Я смотрел, как она уходит, с горьким послевкусием во рту.

20

Ноа

На следующий день я проснулась раньше, чем привыкла за каникулы, но у меня была веская причина, и я была очень взволнована.

Стараясь не шуметь, я повернулась к Мэдди, которая спала рядом. Она спала так крепко, что я какое-то время просто наблюдала за ней. Такая маленькая, а во сне возится, как беспокойный зверек, что напомнило мне еще об одном человеке, который прямо сейчас спит совсем рядом. Ее маленькое тельце занимало почти всю кровать, и мне едва хватило места, чтобы пошевелиться.

Я не хотела разбудить Мэдди, пока одевалась. Кроме того, еще не рассвело, и мне нужно было включить свет, чтобы собраться, поэтому я осторожно встала с кровати и взяла ее на руки, зная, что она только пробормочет что-то во сне, а потом снова заснет.

Ее маленькие ручки обняли мою шею, я вышла из комнаты, а она повисла как маленькая обезьянка. Я сомневалась, стоит ли относить ее в новую комнату, не хотелось, чтобы она испугалась, когда откроет глаза и не поймет, где находится, поэтому я вошла в комнату Ника. Можно оставить ее там, они будут спать рядом, а когда Мэдди откроет глаза и увидит старшего брата, то будет чувствовать себя в безопасности.

Я медленно открыла дверь, чувствуя себя очень неловко, вторгаясь в частную жизнь Николаса. Я бывала здесь сотни раз, спала с ним и просыпалась, обнимая его. Я поджала губы и выбросила эти мысли из головы. Ник крепко спал, его тело занимало почти всю кровать, а в его комнате, как всегда, была кромешная тьма. Я оставила дверь открытой, чтобы хоть что-то разглядеть, и подошла, чтобы положить девочку рядом с ним. Когда я положила ее на кровать, Мэдди автоматически свернулась калачиком и начала сосать большой палец, уснув так же, как и несколько минут назад в моей постели.

Я закусила губу, внезапно занервничав. Натянула одеяло, чтобы укрыть ее. Николасу никогда не было холодно, он не включал отопление, а комната напоминала ледяное жилище.

Когда я натянула одеяло, то не заметила, что оно наполовину запуталось у него между ног, и, хотя я делала все очень медленно и без резких движений, Ник в полусне открыл глаза. Улыбка появилась на его губах, и я замерла на месте, будто он заморозил меня.

Ник схватил меня и потянул вниз, усадив рядом с ним на кровать.

– Что ты делаешь, Веснушка, подсматриваешь за мной? – спросил он, услышав, как мое сердце начало бешено колотиться. Прошел год с тех пор, как он в последний раз называл меня этим ласковым прозвищем.

Он сел и без предупреждения поцеловал меня в губы. Это был невинный поцелуй, но я отстранилась, словно обожженная огнем. Затем Ник, казалось, пришел в себя, открыл глаза, огляделся, перевел взгляд с сестры на меня и через секунду вздохнул и выругался.

– На мгновение я подумал… – сказал он.

– Я знаю, – оборвала я.

Он понял, наконец, что произошло.

Я встала с кровати, желая исчезнуть.

– Я просто принесла к тебе Мэд, не хотела, чтобы, когда она проснется, никого не было рядом.

Ник посмотрел на девочку, а затем снова на меня.

– Подожди, что? Куда ты уходишь? – спросил он, стягивая с себя одеяло и проводя рукой по лицу.

– Нужно сделать кое-что… – я не собиралась говорить ему, куда направляюсь, мы это уже проходили.

Николас хмуро кивнул, затем распахнул глаза, будто поняв что-то.

– О, давай! – слишком громко воскликнул он.

– Ш-ш-ш, – осекла я. – Ты разбудишь ее!

Ник встал с кровати, взял меня за руку и повел в свою ванную. Закрыл дверь и снисходительно посмотрел на меня.

– Ты с ума сошла! – он отпустил меня, стараясь скрыть смешок.

– Отпусти! Не смейся надо мной, это традиция, я люблю ходить за… прими это!

Ник недоверчиво покачал головой.

– Ты ненавидишь ходить по магазинам. Ты же жаловалась на мать, потому что она и в обычное время может потратить на это весь день, а в пятницу после Дня благодарения ее просто не вытащить из магазина. А теперь объясни мне почему?

– Я уже объясняла тебе, – ответила я, собираясь уйти, но он остановил меня, загородив путь своим чертовым телом. Он улыбался… Николас улыбался, глядя на меня. Я была так поражена этой реальностью, что позволила ему удержать меня.

– Это «черная пятница»… Люди ходят по магазинам до поздней ночи, пьют горячий шоколад, магазины не закрываются… – сказал он, пытаясь сымитировать мою речь.

Я была удивлена, что он вспомнил те слова, которые я использовала, чтобы объяснить ему страсть ходить по магазинам в этот день, но это было странно, учитывая, что это было два года назад.

– Если ты знаешь, то зачем спрашиваешь? – раздраженно ответила я.

Ник покачал головой, все еще улыбаясь.

– Я надеялся, что ты повзрослела и избавилась от той чепухи, которую называешь Рождеством.

Хотя он обращался ко мне веселым тоном, слово «повзрослела» не ускользнуло от меня. Я вспомнила, что он сказал мне в своей квартире в Нью-Йорке, и почувствовала, как он начинает меня бесить.

– Оставь меня в покое, ладно?

Я вышла из ванной до того, как он снова открыл рот. Иногда я забывала, каким придурком он мог быть.

Через полчаса я спустилась на кухню, одетая в джинсы и белый свитер-оверсайз. Хотелось чувствовать себя комфортно, «черная пятница» – это сумасшедшие распродажи, а я была экспертом в этом деле.

Несмотря на ранний час, через пять минут после того, как я сделала кофе, на кухне появились Ник и Мэдди, оба в пижамах и с растрепанными волосами. Ник перекинул Мэд через плечо, и она смеялась, когда он угрожал, что уронит ее. Увидев, что я сижу там, Мэдисон заставила брата поставить ее, подбежала и села рядом со мной. Я помогла ей взобраться на стул, а Ник пошел наливать себе чашку кофе.

– Я хочу то же, что и Ноа! – сказала она, подпрыгивая и указывая на мой шоколадный пончик.

Ник посмотрел на нее, нахмурившись.

– Сначала измерь уровень сахара в крови, гномик, – проинструктировал он, оставив перед ней небольшой прибор на столе рядом со стаканом горячего молока.

Мэдди вздохнула, но сделала, как сказал брат. Я наблюдала за ней, не веря, что в семь лет она делала это сама. Я посмотрела на Ника, который был занят взбиванием яиц, и почувствовала потребность что-то сделать.

– Тебе помочь, дорогая? – сказала я, хотя и не представляла, как измерить уровень сахара.

– Я сама, – ответила девчонка, доставая из коробки полоску. Затем она достала прибор с ланцетом, чтобы уколоть себя, надела его на один из мизинцев, сжала верхнюю часть, и по щелчку из ее кожи выступила кровь. С невероятным мастерством, которого она достигла, делая это примерно три раза в день с того момента, как у нее диагностировали заболевание, она нанесла каплю крови на полоску, а затем поместила ее в аппарат. Через несколько секунд она вслух прочла свой уровень сахара.

– Никаких пончиков, Мэд, но у меня есть печенье и восхитительное яблоко, – сказал Ник, беря свою чашку кофе, печенье и фрукты и садясь рядом с сестрой, которая смотрела на него с обиженным лицом.

Я знала, что есть еще пончики, и проклинала тот момент, когда мне захотелось съесть один в то утро. Я совсем не хотела вызывать зависть у бедняжки, поэтому взяла его со стола и выбросила в мусорное ведро.

– Мне не нравится это печенье, – запротестовала она, скрестив руки на груди.

Ник посмотрел на нее со вздохом.

– Это те, которые ты всегда ешь, Мэдисон, эти тебе нравятся.

– Не-а! – закричала она, вскакивая со стула с намерением убежать.

Ник протянул руку и поймал ее. В этот момент в дверях появился Уилл, тоже в пижаме и хмуро глядя на сына.

– Что за крики? – спросил он, оглядевшись и пристально посмотрев на меня. – Ты куда-то собралась?

Я закатила глаза и обошла его, чтобы достать яйца, которые Ник оставил на плите. Положила их на тарелку и подала к столу, а Мэдди в изумлении посмотрела на отца.

– Ешь свой завтрак, – приказал брат, усаживая ее обратно за стол.

Уилл взял кружку и газету со стола и сел. Затем он понял, что мы трое, Ник, Мэдди и я, выжидательно смотрим на него.

Уильям посмотрел на Ника, потом на меня, кивнувшую в сторону Мэдди, а затем его взгляд остановился на девочке, сидевшей прямо напротив него.

– Эм… – сказал он, прочищая горло секунду спустя. – Как поспала, Мэдди?

Девчушка положила печенье в стакан с молоком, потом взяла его в рот и стала отвечать на вопрос.

– Я спала с Ником и Ноа.

Уильям чуть не подавился кофе. Он перевел взгляд с Ника на меня.

– Что за черт?! – воскликнул он, ставя чашку на стол.

Николас обменялся со мной взглядом и начал объяснять. Через несколько секунд Уильям кивнул, хмуро глядя на нас. Внезапно я почувствовала, что мне пора.

– Я ухожу, – объявила я, хватая сумку и ставя чашку в раковину.

Уилл посмотрел на меня, подняв брови.

– Ты снова отправляешься в этот ад?

Николас ухмыльнулся из-за чашки с кофе, и мне захотелось швырнуть в него сумкой.

– Да, Уильям, я пойду по магазинам и добровольно подвергну себя этому аду, потому что я мазохистка, понятно? – раздраженно ответила я как раз в тот момент, когда появилась мама.

Боже мой, я уже забыла, каково это – жить с родителями.

– Держись подальше от потоков людей, Ноа, – посоветовала она, проходя мимо меня на кухню.

Я покачала головой, пока искала в сумке ключи от машины.

– Куда уходит Ноа? – спросила Мэдди.

– Я иду по магазинам, Мэд, – ответила я прежде, чем кто-либо успел сделать еще один глупый комментарий. Девочка широко раскрыла глаза.

– Я тоже хочу пойти за покупками! – закричала она, удивив нас всех.

Уильям посмотрел на нее поверх газеты.

– Настоящая дочь своей матери, – сказал он сквозь стиснутые зубы, возвращаясь к чтению.

Я весело улыбнулась, а Ник хмуро посмотрел на свою сестру.

– Ты слышал это, Ник? Мэдди хочет пройтись по магазинам, – прокомментировала я, смеясь.

Ник посмотрел на меня своими светлыми глазами и повернулся к девочке.

– Нет. Мэд хочет пойти со мной на пляж. Да, гномик?

Мэдди наполнила легкие воздухом, прежде чем ответить:

– Не-а!

Как приятна месть!

– Да ладно, Мэдисон, ты сказала мне, что хочешь научиться серфингу!

– Я ненавижу серфинг! Я хочу на Родео-драйв!

Мы все расхохотались, кроме Ника, который смотрел на девочку так, словно она превратилась в маленького монстра.

– Ну, я ухожу, – сообщила я, выходя за дверь.

Ник догнал меня как раз перед тем, как я вышла.

– Ты же не думаешь, что я справлюсь с этим один? – сказал он, глядя на меня недобрым взглядом.

– Справишься с чем? – спросила я, пытаясь не засмеяться.

– Если мне придется провести день, ходя по магазинам с семилетней девочкой, ты будешь делать это со мной.

– Я еду не на Родео-драйв, а в Беверли-центр, – ответила я, пожимая плечами с улыбкой на губах.

Ник посмотрел на меня своими голубыми глазами, и я наслаждалась своей маленькой местью.

– Я заеду за тобой в обед, Ноа, и тебе лучше быть там, когда я позвоню.

– Николас…

– И мы поедем со Стивом: сегодня парковочных мест не найти. К тому же вернемся вместе.

– Я хочу поехать на своей машине.

– А я хотел заниматься серфингом и наслаждаться пляжем, а теперь из-за тебя мне нужно ходить по магазинам, – невозмутимо выпалил он.

Через десять минут Стив повез меня в один из крупнейших торговых центров города.

Беверли-центр расположен в Беверли-Гроув, районе в центре Лос-Анджелеса, всего в десяти минутах от Беверли-Хиллз. Да, я пересекла весь город, чтобы попасть туда, и вдобавок ко всему мне нужно было спешить, чтобы успеть вернуться с Ником и его сестренкой к обеду, но «черная пятница» того стоила.

Как всегда, творилось сплошное безумие: куча товаров, очереди доходили до дверей магазинов, дети бегали туда-сюда, кто-то плакал, кто-то что-то ел, пачкая родителей и тех, кто был рядом. Мужчины и женщины, одетые в свою самую удобную обувь, сновали туда-сюда по магазинам, будто были на охоте на лис.

Мне нравилось ходить одной, потому что никто не отвлекал меня. Кроме того, я была быстрой, да, очень быстрой: я умела в первые пять минут после входа в магазин понять, есть ли там что-то, что мне понравится или нет. Я не тратила время на примерку одежды: если ничего не привлекало моего внимания, то я тут же разворачивалась и уходила.

К двум часам дня я уже купила почти все рождественские подарки. В кармане зазвонил мобильный телефон, и я увидела, что Николас прислал мне сообщение.

БУДУ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИНУТ.

Отлично… мое желание встретиться с ним было практически нулевым.

21

Ник

Я знал, что Ноа ненавидит ходить по магазинам с кем-то, и именно поэтому я провел утро с Мэдди. Мы ходили в книжный магазин, магазин игрушек и на детскую площадку. Она умоляла купить ей костюм. В то время как все девочки ее возраста носили короны и платья принцесс, моя странная сестра выбрала костюм черепашки-ниндзя. Да, теперь она шла по Беверли-Гроув в костюме миниатюрной черепашки-ниндзя и с несколькими пакетами вещей.

Как и сказал отец, моя сестренка была настоящей дочерью своей матери.

– Где Ноа? – без конца спрашивал она меня с тех пор, как я сказал ей, что мы с ней встретимся.

– Мне тоже хотелось бы это знать, – ответил я, сидя перед торговым центром и ожидая, когда она выйдет. Стив бы уже приехал, чтобы забрать нас, даже при том, что движение было сумасшедшим… Нельзя было остановиться даже во втором ряду.

Как только я вытащил мобильный телефон, чтобы позвонить Ноа, то увидел, как она появилась, нагруженная сумками, с джемпером, обвязанным вокруг талии, а под ним была простая майка, доходившая ей до пупка.

Мэд выбежала ей навстречу, а я поправил солнцезащитные очки и пялился на нее, как идиот.

– Мне нравится твой костюм, Мэд! – сказала она, улыбаясь и обнажая красивые белые зубы. Я так давно не видел эту улыбку, что почувствовал укол в груди.

– Там был и твоего размера. Мы сможем найти такой и для тебя, если захочешь, – ответила моя младшая сестра, что вызвало смех у Ноа.

Ноа в костюме черепашки-ниндзя… вот чего мне не хватало! Мне в голову приходили другие костюмы на Ноа, отчего пришлось снова надеть очки, чтобы скрыть свои похотливые мысли.

– Привет, – поздоровался я, когда мы, наконец, встретились.

– Привет, – довольно сухо ответил она.

Я нахмурился.

– Позволь помочь тебе, – предложил я, забирая сумки из ее рук. Она сначала сопротивлялась, но в итоге отдала пакет. Она перевела взгляд с меня на сестренку.

– Как давно вы здесь?

– Пару часов, – ответил я, доставая телефон и проверяя сообщения. Стив ждал нас на углу, его машина была не очень правильно припаркована. – Пойдем.

Пять минут спустя мы оставили это безумие позади.

Мы заскочили поесть в ресторан, вдали от торговых районов. Взяли рибай с картошкой, а Мэдди все время без умолку болтала. У меня вдруг возникла острая потребность побыть наедине с Ноа. На этот раз она почти не говорила со мной, и, хотя отношения между нами были напряженными, на самом деле более чем напряженными, она верила, что наше перемирие сработает.

Выйдя из ресторана, я заметил, что в здании напротив есть детская площадка, одна из тех, что с цветными шариками, батутами, горками и множеством детей, бегающих без остановки.

– Мэд, хочешь пойти туда? – спросил я, указывая на то, что представляет собой рай для любого ребенка в возрасте до десяти лет.

Моя сестра подпрыгнула от радости, а Ноа сердито посмотрела на меня. Она оказалась слишком проницательной. Я заплатил за то, чтобы за маленьким монстром часок присмотрели, и предложил Ноа пройтись.

– Ты что-то не очень разговорчивая, – заметил я, когда мы вышли на пешеходную улицу, полную баров, магазинов и кафе-мороженых. – Устала?

Ноа продолжала смотреть вперед.

– Да, наверное… Я очень рано встала.

Мы продолжали идти, ничего больше не говоря. Это было смешно, мы никогда не были вместе так долго, не говоря ни слова. Ноа, которая не молчала даже под водой, Ноа, которую мне часто приходилось затыкать поцелуем или отвлекать ласками, чтобы передохнуть, теперь казалась заинтересованной кем угодно, кроме меня.

– Ну хватит уже! Что, черт возьми, с тобой? – раздраженно спросил я.

Она удивленно посмотрела на меня.

– Со мной все в порядке… – сказала она, хотя и замялась в конце фразы. Я ждал, стараясь не раздражаться. – Просто я не этого ожидала. Мы должны были быть с твоей сестрой. Почему ты оставил ее на этой чертовой игровой площадке? Ты знаешь, что это рассадник болезней? Вшей, например! Теперь наверняка у нас всех будут вши, потому что ты решил изменить свои планы… Мы втроем должны были пойти на прогулку в парк, а потом вернуться домой. К тому же у меня были еще дела в магазинах… Ты не даже не спросил, закончила ли я, когда позвонил. Ты так привык отдавать приказы: «Буду через пять минут», – она подражала моему голосу. – А вдруг я не готова, ты думал об этом? И нет, не смотри на меня так! Это… странно, да, со мной не все в порядке.

Я с удивлением смотрел на нее, пытаясь сдержать желание рассмеяться, но молчал.

– Что тебя не устраивает? – спросил я с притворным недоверием.

Ноа остановилась и повернулась ко мне.

– Что? – она показала на нас. – Ты и я. Ты ведешь себя так, будто мы все еще вместе! – Она выпалила это так, как будто ей стоило жизни сказать что-то подобное. – Я согласилась на перемирие ради Мэдди, но серьезно, я была бы признательна, если бы ты соблюдал условия. Или напомнить тебе, что ты сказал, когда мы виделись в последний раз?

Я сделал глубокий вдох. В глубине души я понимал, что Ноа права. Я сказал ей, что люблю Софию, чтобы перевернуть страницу, но знал, что это будет не так просто.

– Я обращался с тобой как с другом, не более того, – серьезно сказал я.

Ноа ошеломленно огляделась. Через несколько секунд она снова посмотрела на меня.

– Я предпочитаю твою враждебность, – выпалила она, и я почувствовал укол в груди. – Честно говоря, так мне легче с этим справиться. Я к этому привыкла. Но то, что ты делаешь сейчас… – она покачала головой, глядя в пол. Мне хотелось поднять ее подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом. – Знаю, что ты делаешь это ради своей сестры, но мне больно и это меня смущает. Я не хочу проводить с тобой время, не хочу гулять, или обедать, или чтобы ты спрашивал меня о таких вещах, как почему у меня есть шрам или почему я езжу на мотоцикле… Эти вопросы о моей жизни тебя больше не касаются, и я знаю, что это я все испортила, но ты принял решение, и я хочу, чтобы ты придерживался его.

Я перевел взгляд на деревья, чувствуя себя дерьмом. Да, правда, я сделал это для Мэдди, но часть меня хотела провести время с Ноа, потому что, черт возьми, я так скучал по ней…

– Отлично, – вкрадчиво сказал я. – Пойдем за сестренкой.

Я развернулся и пошел по улице. Ноа не потребовалось много времени, чтобы догнать меня, и это чувство… чувство, что она рядом, но в то же время далеко, сумело снова превратить меня в ледяную статую, которой я, сам того не осознавая, начал переставать быть накануне.

Мы прошли несколько магазинов и как только собирались повернуть туда, где была детская площадка, мама, да-да, моя мама появилась перед нами. Я остановился, когда увидел ее. Несмотря на то, что теперь требовал закон, мне не хотелось ее видеть, поэтому накануне Мэдди привела няня. Увидеть ее снова, учитывая, что наши пути не пересекались с той ночи, когда она решила начать рубить правду в годовщину «Лейстер Энтерпрайзис», было очень неприятным сюрпризом.

Как всегда, она была очень элегантна, в кашемировом платье, на высоких каблуках и с собранными в пучок волосами. Хотя мне показалось, что я видел темные круги под ее ясными глазами, темные круги, которые дорогой макияж моей матери должен был скрыть.

– Николас! – удивленно воскликнула она.

Я крепко сжал челюсти, прежде чем заговорить.

– Да, мама, какое неприятное совпадение – вот так встретиться.

Она расправила плечи, стараясь держать удар. Правда в том, что мне было наплевать. Потому что мои отношения с ней были такими плохими… что их не существовало.

– Привет, Ноа, – поздоровалась она, повернувшись. Ноа заметно напряглась рядом со мной.

Учитывая обстоятельства и прошлое наших родителей, я не ошибусь, если подумаю, что моя мать была в списке злейших врагов Ноа. Кроме того, она, несомненно, занимала привилегированное положение в этом списке. Ноа не ответила на приветствие.

– Мы спешим. С твоего позволения… – сказал я с твердым намерением продолжить путь. Однако моя мать сделала шаг вперед и положила руку мне на плечо, удерживая.

– Я хотела бы поговорить с тобой, Николас.

– Да, я понял это из всех сообщений, которые ты оставила моей секретарше, но, думаю, она сумела передать тебе, что меня это не интересует.

Я рефлекторно взял Ноа за руку. Внезапно я почувствовал, будто тону, и мне захотелось поскорее убраться оттуда. Я потянул ее, и мы прошли мимо с явным намерением уйти, не оглядываясь.

– Это касается Мэдди, Николас, – объявила мама за моей спиной.

Это меня остановило. Я неохотно повернулся к ней.

– Все, что касается моей сестры, ты можешь обсудить с отцом. Он позаботится о том, чтобы я был в курсе.

Моя мать, казалось, сломалась, она смотрела на меня умоляющими глазами, и вся моя защита рухнула. Моя мать умоляет?

– Дай мне несколько минут, Ник, пожалуйста.

Мой взгляд остановился на Ноа, которая внезапно оказалась так же заинтригована, как и я.

– Хорошо, – согласился я. – О чем ты хочешь сказать?

Мама сделала жест удивления и облегчения и повела нас к кофейне, которая была недалеко. Ноа села рядом со мной, а мама – напротив. Все это казалось мне настолько странным, что хотелось покончить с этим как можно скорее.

– Ну, выкладывай, у нас мало времени.

Несмотря на то, что мама, казалось, проявила некоторую слабость, попросив меня уделить ей несколько минут, при моем последнем замечании она расправила плечи и холодно посмотрела на меня.

Это была та самая Анабель Грасон из моих воспоминаний.

– Хорошо, раз ты не можешь даже попытаться быть немного тактичным со мной, я тоже отброшу формальности. Хочешь поскорее – будет тебе поскорее, – сказала она, ставя чашку на блюдце и глядя на меня. – Я больна, Николас.

За столом воцарилась тишина, которую нарушил только звон хрустальной чашки, что мама выпустила из рук, и та разбилась.

– Что ты хочешь сказать, говоря, что больна? – разозлился я. Это наверняка был какой-то трюк, не знаю, какую цель она этим преследовала, но мне это показалось жалким.

– Что я хочу сказать? – ответила она, и теперь когда я внимательно посмотрел, то увидел, что ее жесткое выражение лица дрогнуло, обнажив страх и неуверенность, которых я никогда не видел в ней прежде. Она глубоко вздохнула и уставилась на меня, прежде чем произнести следующие слова. – У меня лейкемия.

– Что, черт возьми, ты несешь? – ответил я практически мгновенно, мой голос заметно понизился.

Мать сложила руки на коленях и откинулась на спинку сиденья.

– Мне поставили этот диагноз более полутора лет назад… Я хотела вам об этом сказать. Но не хотелось сообщать по телефону, то есть если вы соизволите взять трубку, конечно. Твой отец уже несколько месяцев знает. Он обещал мне, что ничего тебе не расскажет, я хотела сама тебе сказать… Знаю, ты меня ненавидишь, но ты мой сын и…

Ее голос начал дрожать, и вдруг я почувствовал, что падаю в бездонную яму и вот-вот разобьюсь… Это продолжалось несколько секунд: я разобьюсь и не знаю, что будет дальше, но ничего хорошего, это точно. Потом я почувствовал, как кто-то крепко держит меня за руку, маленькую теплую руку, которая потянулась под столом и крепко держала меня.

Я посмотрел на Ноа, которая была рядом со мной и смотрела на мою мать с… жалостью? Мои пальцы цеплялись за нее, как будто она вдруг стала моей единственной опорой, потому что то, что мама говорила мне, не могло быть правдой.

– Я не хочу, чтобы вы меня жалели, просто хочу объяснить вам причину того, что делала в последние месяцы, всего, что я делала с Мэдди, с Грасоном, с твоим отцом…

– О чем ты говоришь? – сказал я, откашлявшись, когда понял, что образовавшийся в горле комок мешает говорить.

– Я отдаю полную опеку над Мэдди твоему отцу.

– Как? – спросил я, словно очнувшись.

– В ближайшие несколько лет мне придется столкнуться с очень трудными ситуациями, Николас, и я не хочу, чтобы моя семилетняя дочь стала свидетельницей этого. Когда я узнала, поняла: если со мной что-то случится, меньше всего я хочу, чтобы опеку над Мэдди отдали Грасону. Он эгоистичный человек и едва способен заметить кого-то, кроме себя. Я совершала ошибки. Боже, я совершила так много ошибок в своей жизни, и я знаю, что далека от того, чтобы быть тем, кто заслуживает быть услышанным, но я забочусь о Мэдди, забочусь о тебе и хочу, чтобы на случай, если со мной что-нибудь случится… Чтобы, если все пойдет не так, как я надеюсь, моя дочь была в семье, которая ее любит и защищает.

– Подожди, подожди, – прервал я. – Ты хочешь сказать, что отец знает об этом? Он согласен на полную опеку? Но как?..

– Все, что произошло с Грасоном, развод, выяснение того, кто отец Мэдисон… Я устроила все это, потому что существовала вероятность, что Мэдди была дочерью твоего отца. И я не ошиблась, как не ошиблась, предполагая, что в тот момент, когда Уильям узнает, что Мэдди – его дочь, он захочет стать частью ее жизни, и именно этого хочу и я.

Я посмотрел на нее с недоверием… Все, что произошло, все, что вскрылось… Было ли это потому, что мама хотела, чтобы отец позаботился о Мэд на случай, если?..Если она умрет?

– И что ты собираешься делать? – внезапно спросил я, чувствуя, как во мне закипает ярость. – Собираешься оставить Мэдди в его доме? Откажешься от своих прав и сделаешь вид, что дочь не скучает по тебе? Это безумие!

– Николас… – начала Ноа.

– Нет! – выпалил я, вставая. – Так дела не делаются, черт возьми! Ты собираешься сделать с ней то же, что сделала со мной?

Мама глубоко вздохнула, не глядя на меня.

– Сядь, пожалуйста, – попросила она, сохраняя спокойствие, хотя я видел, что ей это давалось с трудом.

Я сел, потому что у меня вдруг затряслись ноги, все тело напряглось, весь мой чертов мозг превратился в водоворот бессмысленных мыслей, которые хотели понять, в каком мире могут быть оправданы действия моей матери.

– Я не собираюсь бросать ее, Николас, просто передам опеку над ней отцу, пока пытаюсь справиться с болезнью. Я консультируюсь с лучшими врачами страны и собираюсь начать курс химиотерапии в госпитале Андерсона в Хьюстоне. Врачи настроены оптимистично, но на это могут уйти годы. Ты же не хочешь, чтобы я забрала ее с собой в Хьюстон, не так ли? Кто позаботится о ней, пока я буду лечиться? Я просто думаю о том, что будет лучше для всех.

Я молчал несколько секунд или минут, не знаю. Все это было чушью, настоящей ерундой.

Затем я почувствовал прикосновение другой руки, взявшей мою. Я открыл глаза и увидел, что это рука матери. Неужели ее руки всегда были такими костлявыми? Я посмотрел на нее, на мешки под ее глазами и на то, что она казалась намного худее, чем в последний раз, когда я ее видел.

– Я сожалею обо всем этом, Ник, – посетовала она и через мгновение отпустила меня, чтобы вытереть слезу, которая решила выскользнуть из-под ее самоконтроля. – Твой отец может объяснить все лучше, чем я. Спасибо за внимание.

Мама начала подниматься, и вдруг я почувствовал пустоту в груди и в голове.

– Подожди, – попросил я, чувствуя себя более потерянным, более чем когда-либо в жизни. – Я дам тебе… Я дам тебе свой номер, чтобы ты могла позвонить мне и сказать, когда будешь уезжать или…

– Я замолчал, потому что даже не знал, чего хочу. Вынул из кармана одну из своих визитных карточек и написал ручкой свой номер на обратной стороне. Мама взяла ее и благодарно улыбнулась мне.

– Спасибо, сынок, – сказала она, прежде чем перевести взгляд на Ноа, – и тебе тоже.

Через десять минут мы уже были на детской площадке и встречали сестренку. Я почувствовал, будто моя жизнь вдруг не моя. Будто я играю роль, которая мне не принадлежит… Я вдруг так разозлился на жизнь за то, что так сыграл ее, за то, что она подставила новую подножку, почувствовал, как начал гореть изнутри, почувствовал, как мышцы напряглись, вызывая раздражение, от которого не представлял, как избавиться.

Мэдди вышла с детской площадки и побежала ко мне, я ждал ее с распростертыми объятиями. Мне внезапно захотелось прижать ее к себе, обнять и избавить ее от всей боли, с которой ей придется столкнуться в таком юном возрасте. Мало того что тот, кого она считала своим отцом, ушел без намерения остаться в ее жизни, теперь ее мать заболела и оставила с отцом, которого она почти не знала.

Какая-то часть меня внезапно захотела посадить ее в самолет и взять с собой, отвезти в Нью-Йорк, где я мог бы о ней позаботиться, но… я не был ее отцом, как бы мне этого ни хотелось. Я крепко обнял ее и оторвал от земли. Она раскраснелась от упражнения, которое делала, и была очень взволнована, болтая без умолку. Ноа, должно быть, поняла, что я едва осознавал, что она говорит, потому что начала заполнять молчание.

Время… теперь время казалось решающим, но оно потеряно. Сколько ей осталось? Справится ли она? Увидит ли ее Мэдди еще? Увижу ли ее я?

Мы вернулись домой, я вышел из машины и последовал за ними через парадную дверь. Я знал, что Ноа не сводила с меня глаз, и, когда я не зашел в дом, а остановился в дверях, не в силах сделать ни шага, она повернулась ко мне и что-то спросила, но я даже не расслышал.

– Мне нужно… Мне нужно сейчас побыть одному, ты… можешь… позаботиться?..

Ноа колебалась, словно хотела что-то сказать, но не решалась. Наконец она кивнула, и я взял ключи от машины, которые Стив бросил мне. Он смотрел на меня обеспокоенно, но у него не хватило смелости остановить меня.

Я сел в машину и исчез на несколько часов.

Когда я вернулся, была уже почти полночь. У меня было достаточно времени подумать, а размышления, когда ты действительно облажался, могут иметь последствия, о которых ты, вероятно, со временем пожалеешь.

Я поднялся по темной лестнице, не удосужившись зажечь свет. Для чего? Когда я проходил мимо двери Ноа, острая, сильная боль сжала мое сердце. Она – любовь всей моей жизни… Та самая, что причинила мне боль, как и все те люди, которых я впустил в свою жизнь.

Я ненавидел Ноа?

Я ненавидел ее, и была очень большая вероятность, что я буду продолжать ненавидеть ее тогда, когда больше всего в ней нуждаюсь, когда заметил ее отсутствие, когда мой разум кричал, чтобы я нашел ее, а сердце с надеждой ждало, что кто-то даст хоть какой-то внутренний покой, хоть какую-то передышку от боли.

Я открыл ее дверь, даже не остановившись, чтобы постучать. Она была в своей постели, снова в окружении книг. Сестренка спала рядом с ней, лежа на кровати и посасывая большой палец, как делала это с тех пор, как ей исполнилось десять месяцев. Я снова посмотрел на Ноа, которая осторожно закрыла книгу.

Она сняла очки и сосредоточила все свое внимание на мне.

– Где ты был? – спросила она, не повышая голоса. – Тебя не было почти пять часов… Николас, ты в порядке?

Я подошел к ней, взял книгу из ее рук и положил на тумбочку.

– Я хочу поговорить с тобой, – сказал я, указывая на дверь. Ноа колебалась, и что-то вспыхнуло во мне. – Ты должна, – добавил я сквозь стиснутые зубы.

Мы смотрели друг на друга несколько минут. Наконец, ничего не сказав, она встала с постели и последовала за мной в мою комнату. Когда наши взгляды встретились, я больше не мог сдерживаться, я взял ее лицо в свои руки и поцеловал со всей силой. Ее спина ударилась о дверь, и я снова почувствовал ее дыхание. В темноте вокруг нас я едва мог сказать, насколько она была напряжена, но через несколько очень напряженных секунд она отвернулась от меня.

– Не делай этого, Николас, – едва разборчивым шепотом сказала она.

Моя рука разделила прядь ее волос и осторожно заправила за ухо. Ее аромат окружал меня, я сходил с ума от желания, от любви… Этот аромат такой характерный, такой насыщенный, такой особенный. Она могла напоить меня одним лишь запахом. Именно это мне и было нужно.

Моя рука погладила ее по щеке, и она закрыла глаза, судорожно выдохнув. Она страдала так же, как я? Страдала ли она от того, как больно ей было находиться вдали от меня?

– Почему я не могу забыть о тебе? – сказал я, прижавшись к ее лбу. – Почему мне кажется, что ты единственная, кто может мне помочь сейчас?

– Николас… – сказала она, открывая глаза, чтобы посмотреть на меня. Это было так сильно, что я почувствовал, когда наши взгляды встретились, я наклонился и уткнулся лицом в ее шею. Я не смог удержаться, не мог этого вынести.

Я прикоснулся губами к мягкой коже ее шеи, сначала медленно, едва касаясь, затем провел кончиком носа по линии от роста волос вниз, к ключице. Моя рука скользнула к ее талии, и я притянул ее к себе, но нужно было больше, гораздо больше. Руки Ноа легли мне на грудь: сначала я подумал, что она хочет ласкать меня, но только через несколько секунд осознал, что она, напротив, отталкивала меня.

– Ты не в себе, на самом деле тебе это не нужно, – заявила она.

Я застыл. Мои руки скользнули вверх по ее обнаженным бедрам, едва прикрытым ночной рубашкой, и нежно погладили ноги. Я остановился, когда добрался до ее ягодиц, задумавшись, черт возьми, задаваясь вопросом, не было ли происходящее безумием, о котором я потом пожалею.

Мои губы целовали ее щеки, уголок ее приоткрытого рта, ее веки… чтобы снова погрузиться в ее шею. Она больше не целовала меня… А я потерялся в поцелуях, покусываниях, стонах. Я потерялся в ней, остался в каком-то подвешенном состоянии, где то, что мы сделали друг с другом, казалось, перестало существовать. Ноа судорожно вздохнула, и это только подзадорило меня. Я поднял ее рукой и обвил ее ноги вокруг своей талии. Ее руки взяли мое лицо, и мы снова увидели друг друга, как будто встретились спустя вечность. Я не видел обиды в ее глазах, я не видел ничего, кроме любви, которую к ней испытывал, любви ко мне, которая все еще жила в ее сердце, любви, которая должна была исчезнуть, черт возьми, которую она долгое время пыталась похоронить, но которая всегда вырывалась наружу в самые тяжелые моменты.

– Ты мне нужна, – признался я. Ее дыхание смешалось с моим, и я подумал, что теряю сознание от удовольствия. Наконец-то тот контакт, который успокоит всю мою боль.

Я больше не колебался, в тот момент я перестал играть. Ее губы коснулись моих в застенчивом ответе на мои слова. Я бросился на нее, на ее рот, мое тело прижало ее к двери, а ее губы разомкнулись, чтобы принять меня. Я поцеловал ее, как будто это был наш первый раз. Я прижался к ее телу. Мне нужно было к чему-то прикоснуться, нужно было что-то, что облегчило бы пытку, которой она подвергала мое тело.

– Я хочу заняться с тобой любовью, Ноа, – объявил я так, будто это было чем-то неизбежным, чем-то, что должно было случиться. – С тех пор, как мы расстались, все стало дерьмом, моя жизнь разрушалась с каждым днем. Я ненавижу нуждаться в тебе, ненавижу осознавать, что прямо сейчас ты единственная, кто способен заставить меня забыть хотя бы на несколько минут, что моя мать умирает, – я почувствовал слезы на глазах и поцеловал ее, чтобы она не заметила их.

Она покачала головой, и лунный свет, льющийся из окна, позволил мне увидеть слезы, увлажнившие ее кожу.

– Ты же знаешь, что от этого будет только хуже, – прошептала она, прижавшись ко мне лбом и зажмурив глаза. Я чувствовал, как ее сердце бешено бьется в унисон с моим.

– Хуже уже быть не может… Не может быть еще хуже, чем сейчас, – сказал я, взяв ее подбородок пальцами и глядя в ее яркие печальные глаза.

– Это только больше навредит нам… – снова прошептала она. – Завтра утром ничего не изменится…

Я поцеловал ее слезинку, собрал кончиком языка и ощутил соленый привкус во рту.

– Той ночью в Нью-Йорке ты попросила меня вести себя так, будто я тебя простил, – прокомментировал я, поймав еще одну слезу на ее щеке. – Теперь мне нужно, чтобы ты сделала то же самое для меня.

Я почувствовал дрожь ее тела, крепко впился в нее губами и повернулся вместе с ней к кровати.

22

Ноа

Мы стояли рядом с кроватью, он начал целовать каждый уголок моего тела с бесконечной нежностью, пока раздевал меня. Сначала нарочито медленно задрал мою ночную рубашку, я не вытерпела, стянула ее через голову и бросила на пол. Я с изумлением наблюдала, как он сбросил свою рубашку, брюки и остался в одних боксерах.

Я заставила себя отвести взгляд от его изумительного тела. И заметила, как его глаза потемнели, когда он увидел меня перед собой, будто мы не могли поверить в то, что собирались сделать. Это было не похоже на то, что произошло в Нью-Йорке. Тогда мы оба были обижены и рассержены, наша встреча была холодной и лишенной страсти, но теперь, после перемирия, после того, как мы провели несколько дней практически без ссор и после того, как узнали жестокие новости, с таким эмоциональным бременем было невозможно справиться в одиночку.

Его пальцы легли на мою поясницу, и он пристально посмотрел на меня. На мне был черный кружевной лифчик, совсем обычный, я бы точно надела другой, если бы знала, что произойдет что-то подобное… Думала ли я, что такое возможно?

Я вдруг ощутила сомнение и страх, он уловил это, поэтому притянул меня к себе и прижался губами к моему уху.

– Пожалуйста, Ноа, – попросил он, проведя рукой по моей спине, так нежно, что по телу пробежали мурашки. Его губы опустились, касаясь верхней части моей груди.

Я зажмурила глаза, затаив дыхание и удивляясь тому, насколько мастерски он контролирует меня и мое тело. Затем он заставил меня повернуться, моя спина ударилась о его грудь, и, пока он ласкал губами мою шею, целуя в затылок и лаская волосы, его рука скользнула вниз по моему животу, все ниже и ниже, пока не оказалась в моих трусиках, и он без смущения стал ласкать меня там.

Его губы приблизились к моему уху и лизнули чувствительную кожу. Я издала хриплый стон. Наконец, мы займемся тем, чем должны, – любовью. Я изо всех сил хотела забыть о прошлом и притвориться, что мы все еще вместе, что Ник ласкает меня и что мы будем делать это на его кровати, как в первый раз, как в тот раз, когда он лишил меня девственности и сказал, что любит.

Он снял с меня нижнее белье и уложил на кровать, а сам лег сверху. От его поцелуев и покусываний моей груди, я выгнула спину от желания. Теперь он ласкал мою ногу. Он схватил за лодыжку и поднял ее, согнул, поставив стопой на кровать. Целовал ее до самого бедра, мягко покусывая и проводя по ней языком, как будто у моей кожи был вкус шоколада. Он ласкал меня, пока я не почувствовала, что он вот-вот взорвется от нетерпения. Он что-то спросил, и я кивнула, даже не поняв, что он сказал.

Он осторожно приблизил свой рот к моему, и я почувствовала вес его тела на себе. Наши взгляды встретились на несколько бесконечных секунд, пока он, наконец, не схватил меня за талию и быстрым движением не вошел в меня.

Стало больно, и я невольно вскрикнула.

Его глаза искали мои с оттенком замешательства и беспокойства.

– Как долго у тебя не было, Ноа? – прошептал он на ухо, пока двигался, причиняя мне боль и одновременно доставляя удовольствие… Я уже не знала, где была или что делала, могла лишь сосредоточиться на ощущении, потому что долгие месяцы вообще ничего не чувствовала.

– Слишком долго, – ответила я, крепко прижимаясь к его телу.

Николас остановился и заглянул мне в глаза.

– Ты не занималась этим после того, что случилось в Нью-Йорке? – недоверчиво спросил он. Станет ли от этого легче?

– Я не занималась этим с тех пор, как мы расстались, Николас.

Его глаза вспыхнули, и он крепко поцеловал меня, продолжив двигаться. Его толчки замедлились, движения стали более мягкими, он снова поцеловал меня, потянул мою нижнюю губу, а затем стал сладко посасывать ее. Я обняла его и сосредоточилась на удовольствии снова быть с ним.

Прижалась щекой к его лицу и крепко обняла.

– Скажи, что любишь меня, – дрожащим голосом прошептала я ему на ухо. Моя просьба заставила его остановиться. – Пожалуйста…

– Не проси меня об этом, – произнес он, не сводя с меня глаз. – Забыть тебя – самое ужасное, что мне когда-либо приходилось делать. Даже не знаю, что я буду делать, чтобы вернуться теперь к нормальной жизни.

– Тогда останься со мной, – умоляла я, пользуясь моментом. Было все равно, я нуждалась в нем так же сильно или даже больше, чем он во мне.

Мои руки зарылись в его волосы, и, когда я начала медленно его гладить, он закрыл глаза. Я целовала его везде, цеплялась за него изо всех сил.

– Скажи, Ник… пожалуйста, – попросила я дрожащим голосом. Его рот заставил меня замолчать, а поцелуи стали более интенсивными. Он хотел, чтобы я замолчала, хотел, чтобы думала только о столкновении наших тел… о нем, потном, прижавшимся ко мне кожа к коже, о самых интимных ласках. Он казался злым, взволнованным и грустным одновременно.

– Ну же, Ноа… дай мне то, что я хочу, дай мне то, что мне нужно… пожалуйста.

Его толчки становились сильнее, быстрее. Я теряла связь с тем, что было вокруг меня, с чувствами, с проблемами, со всем, оргазм был опасно близок, оргазм разрушительной силы.

Я, наконец, вскрикнула от удовольствия, выгибаясь как только могла. Он продолжал двигаться, пока не кончил в меня, издав приглушенное рычание, а затем упал мне на грудь.

Это было прекрасно, но он не сказал: «Я люблю тебя».

Когда мы пришли в себя, Николас пошел в ванную, и я думала, что все будет как в Нью-Йорке: он выйдет после душа, бросит в меня футболку и попросит одеться, но я ошиблась, он лег рядом со мной, обнял и крепко прижал к себе. Я ничего не понимала… это что-то значит? Я прижалась щекой к его груди, чувствуя себя так, словно по вене у меня бежало жидкое счастье. Не хотела, чтобы он уходил, не хотела снова потерять его. Я крепко обняла его и закрыла глаза. Я была измотана. Николас начал водить пальцами по моим волосам, поглаживая их, пока мне не захотелось спать. Я знала, что той ночью мне приснится нечто прекрасное и что мы с ним наконец-то снова будем вместе…

Утро неизбежно принесло с собой целый ворох вопросов и неуверенности, и когда я очень рано открыла глаза, поняла, что то, что случилось в этой комнате, не должно было повториться снова: Николас был в отношениях, и не с кем-то, а с Софией, с ней, одной из виновников той роковой ночи, после которой я сделала то, что сделала.

Я посмотрела на него, он спал, его рука прижимала меня к груди, будто он не хотел меня отпускать. Я бы отдала все, чтобы остаться в этом моменте, но знала, что, когда его глаза снова откроются, обида и сожаление будут смотреть из них на меня, и я не была уверена, что готова к этому.

Он нуждался во мне, его мать была больна, он использовал меня, чтобы зализать свои раны… «Ты должна», – сказал он, глядя на меня не стесняясь, и это правда, я была должна ему! И вот, несколько часов спустя, я поняла, что то, что произошло, было неправильным, так нельзя, мы так не договаривались. Этот эпизод должен добавиться к длинному списку болезненных воспоминаний, хотя именно его я предпочитала держать при себе, так сказать, сохранить этот «прощальный секс», чем ждать, пока он снова меня отвергнет.

Осторожно, чтобы не разбудить его, я схватила Николаса за руку и убрала ее с себя. Лучше всего было бы уйти подальше от него, от его сестры, от любых болезненных воспоминаний. Я придумывала оправдание для мамы, а может быть, мне и не нужно было ничего придумывать. Я не могла так продолжать, нужно было преодолеть это, нужно жить дальше. Николас был частью меня, теперь у меня навсегда дыра в сердце! Но мне нужно было снова стать собой, снова полюбить себя, научиться прощать себя.

Я собралась как можно быстрее и тише. Мэдди все еще лежала, свернувшись калачиком на моей постели и спала, как маленький ангел. Когда я вышла из своей комнаты, уже одетая и готовая уйти, вместо того, чтобы почувствовать облегчение, облегчение от того, что наконец завершила эту историю, почувствовала, как будто закрываю книгу, которая тронула мою душу, книгу, которую я буду помнить всегда… Я чувствовала сожаление о том, что закончила читать волшебную и невероятную книгу, и что, если бы я захотела прочитать ее снова, она уже никогда не будет такой, как в первый раз. Там, в то утро, я закрыла важную главу своей жизни. Главу, да… но нельзя забывать, что на смену одной главе всегда приходит другая или, например, эпилог.

Дорога домой была мучительной. Мое тело звало вернуться, лечь в постель с Ником и спать, пока в мире не останется больше часов, но разум продолжал ворчать о том, какой я была глупой. Какой же дурой я была, чтобы думать, что из этого что-то могло получиться, что что-то могло измениться.

Я все время задаюсь вопросом, почему, если мы с Ником порвали больше года назад, мне больно сейчас. В какой-то момент, чтобы ни с кем не столкнуться, я съехала на обочину, заглушила двигатель и, держась за руль, заплакала.

Я оплакивала то, что между нами было, то, что могло бы быть… Оплакивала его, то, что разбила ему сердце, принеся разочарование, заставила открыться любви, но только для того, чтобы показать, что любви не существует, по крайней мере, без боли, и что эта боль способна оставить шрам на всю жизнь.

Оплакивала ту Ноа, которая была с Ником: полную жизни Ноа, которая, несмотря на внутренних демонов, умела любить всем сердцем; ведь я люблю его больше, чем кого-либо, и это я тоже оплакивала.

Когда встречаешь человека, с которым хочешь провести всю жизнь, пути назад нет. Многие никогда не познают этого чувства, думают, что нашли его, но ошибаются. Я знала и знаю, что Ник – любовь всей моей жизни, тот человек, который должен был стать отцом моих детей, тот, кого я хотела видеть рядом в горе и радости, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас.

Ник и есть тот самый. Он – моя половина, но пришло время научиться жить без него.

23

Ник

Как бы я ни любил свою сестру, это утро не принесло того, что я ожидал увидеть, как только открою глаза. Я сел, пытаясь сосредоточиться, понять, почему левая сторона моей кровати пуста и как я не заметил, что Ноа проснулась и вышла из моей комнаты. Ответ на этот вопрос заключался в том, что впервые за год мне удалось крепко заснуть.

– Где Ноа? – спросила Мэдди, подпрыгивая на кровати. Этот вопрос застал меня врасплох.

Что значит где?

– Разве она не в своей комнате? – сказал я, вставая и проводя рукой по лицу, пытаясь просветлить голову. Пошел в ванную, чтобы умыться и постараться сосредоточиться на новом дне, в котором предстояло дать много объяснений и о многом подумать.

Вчера был не просто секс, нет, вовсе нет, это было нечто большее. Я позволил себе увлечься прошлыми чувствами… и впервые за долгое время мне было хорошо.

– Ее здесь нет, Ник, – повторила Мэдди.

Нахмурившись, я подошел к ее комнате, открыл дверь, и, действительно, там никого не было. Я огляделся в поисках ее вещей… книги и маленький чемодан исчезли.

– Дерьмо! – выругался я.

– Ты сказал плохое слово!

Я опустил глаза и понял, что сейчас не лучшее время для разговора с Мэдисон.

– Гномик, беги на кухню, Претт приготовит тебе завтрак, живо! – быстро пресек я, пока она не начала спорить.

– Ноа ушла? – спросила она, явно расстроившись.

Да ну, нас уже было двое.

– Не знаю, а теперь беги вниз, я не буду повторять дважды, – сказал я, и по тому, как она смотрела на меня своими красивыми голубыми глазами, я понял, что у этого будут последствия.

Не говоря больше ни слова, она повернулась и побежала к лестнице.

Я пошел в свою комнату и стал искать мобильный телефон. Не думая ни секунды, набрал ее номер. Потом снова и снова.

«Черт возьми, Ноа, зачем уходить вот так?»

Я был очень зол. Подумывал сесть в машину и поехать за ней. Почему она ушла? Я плохо с ней обращался? Нет, конечно же, нет, черт возьми, я обращался с ней как всегда, так, как когда мы были вместе. Но она хотела большего, она просила меня о большем…

«Скажи мне, что любишь меня…»

Я не мог сказать ей. Это было слишком больно.

Я спустился на кухню в скверном настроении, там был отец с сестренкой, они о чем-то оживленно разговаривали. Ну, болтала, в основном, Мэдди, а Рафаэлла наблюдала за ними с улыбкой. Увидев, как я вхожу, они посмотрели на меня, и я пробормотал «Доброе утро», прежде чем отправиться к двери с чашкой кофе в руках.

Когда я увидел сломанную машину Ноа, почувствовал облегчение от того, что на самом деле она не уехала. Но, если машина здесь, где же Ноа, где ее вещи?..

Мне не потребовалось много времени, чтобы увидеть, что «Ауди» Ноа нет в гараже.

Пропала. В этот момент я понял, что, не сказав ей то, что ей нужно было услышать, я оттолкнул ее намного эффективнее, чем вся моя ложь. Я добился того, чего хотел: перевернул страницу. Но тогда… почему я чувствовал пустоту, которая исчезла, как только я ее увидел?

Стало еще хуже, когда отец позвал меня в кабинет, чтобы поговорить со мной. После ссоры в День благодарения мы больше не разговаривали, но что-то подсказывало мне, что на этот раз он не хотел говорить о работе.

– Твоя мать позвонила мне вчера и сказала, что встретилась с тобой и рассказала, что больна, – сказал он, как только я вошел в кабинет.

Я криво усмехнулся, направился к бару и налил себе выпить. Было десять утра, но мне было плевать.

– Вижу, вы теперь хорошие друзья, раз все рассказываете друг другу. Как Рафаэлла восприняла это, папа? Или от нее ты тоже скрыл?

Отец не поддался на мою провокацию. Он просто ждал, скрестив руки на груди, сидя в своем большом кожаном кресле, пока я выпью бокал и налью себе еще один. Когда я, наконец, нашел в себе достаточно сил, чтобы обратиться к нему, я сделал это с таким гневом и такой глубокой печалью, которую никогда раньше не чувствовал.

– Когда ты собирался мне сказать?! – крикнул я.

– Твоя мать сказала мне не делать этого, – ответил он с притворным спокойствием.

Я саркастически рассмеялся.

– Знаешь что, папа? Забавно наблюдать, как ловко ты ждешь выгодного момента, когда решаешь рассказать что-то или скрыть. Ты также скрывал от меня, почему она ушла… Ты позволил мне поверить, что она ушла просто так, без причины!

Отец поднялся с кресла и повернулся к окну.

– Твоя мать бы не вернулась, Николас, я знаю ее, и, когда она решила оставить тебя здесь, она сделала это, понимая ответственность. Я ничего тебе не говорил, потому что не хотел, чтобы у тебя была надежда увидеть ее снова. Я не хотел, чтобы ты гнался за ложью.

– Вся моя жизнь была гребаной ложью! – мне нужно было успокоиться, нужно было контролировать дрожь, которая, казалось, вот-вот овладеет моим телом и руками. Я крепко сжал кулаки. – Что будет с Мэдисон?

Отец, увидев, что я изо всех сил контролирую тон своего голоса, повернулся ко мне спиной.

– Она должна остаться здесь, так ей лучше, – ответил он, и я замотал головой… Что лучше? Лучше для кого? – Николас, твоя сестра должна находиться в безопасности и достатке, я не хочу, чтобы она была окружена врачами в больницах и чтобы смотрела, как маме делают химиотерапию, она очень маленькая.

– Ей нужна мать.

Отец уставился на меня, его глаза, такие похожие на мои, были прикованы к моим зрачкам. Он не смотрел на меня так уже давно, может быть, годы, и я начал чувствовать ком в горле, который становился все больше и больше.

Он подошел и осторожно положил руку мне на плечо.

– Это не то же самое, что было с тобой, Ник, – сказал он. Слушая его, я мог только крепко сжать челюсти. – На этот раз я не позволю этому случиться, обещаю. Мэдди будет видеться с матерью, будет поддерживать с ней связь, я больше не совершу той же ошибки.

Я покачал головой, слова застряли у меня в горле. Внезапно я почувствовал себя так, как будто мне было двенадцать, и мой отец объяснял, что моя мать не вернется.

– Я никогда не просил у тебя прощения… Прошу его теперь… Я ошибся, Николас, я думал, что делаю как лучше для тебя, думал, что этого будет достаточно, думал, что твоя мать причинит тебе еще большую боль. Но я должен был бороться, должен был бороться за то, чтобы у тебя была счастливая жизнь, даже если бы ты жил во лжи. Это то, что делают родители, сынок. Они говорят и делают все, что нужно, чтобы их дети чувствовали себя защищенными и любимыми, и я не знал, как это сделать по-другому.

Мои глаза слезились, и я несколько раз моргнул, чтобы лучше видеть. Черт, это было последнее, чего я ожидал. Жизнь продолжала преподносить мне сюрпризы, бить меня, ждать, когда я встану, а потом снова ударить. Пусть будет больно, но я продолжу путь.

– Не дай Мэдди потерять мать, – попросил я надломленным голосом, имея в виду не только то, что матери придется уехать на лечение. Отец понял, что я хотел сказать.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ни один из вас не остался без матери, Николас.

Последнее, что я помню, это как отец заключил меня в объятия, что застало меня врасплох. Я не помню, когда в последний раз он делал что-то подобное, когда в последний раз кто-то, кроме Ноа, нуждался в таком контакте со мной, и я почувствовал покой, который пришел в мое сердце, я понял, что нужно немного ослабить контроль и позволить другим хотя бы попытаться защитить меня от тьмы.

24

Ноа

Через две недели после Дня благодарения мне, наконец, позвонили. Меня приняли! Секретарь сказал, что Саймону Роджеру, одному из основных партнеров компании, нужна молодая и активная помощница, готовая облегчить ему жизнь. Я начинала в понедельник в семь утра, и, хотя это была стажировка, мне были готовы платить немного больше, чем я получала на прежней работе, так что все было прекрасно.

Когда я пришла в офис в первый день, симпатичная женщина со светлыми волосами и большими карими глазами направила меня туда, где уже ждал мистер Роджер. Я постучала в дверь и подождала несколько секунд, пока меня не пригласили войти. Когда я вошла, увидела мужчину намного моложе, чем ожидала, его рост и безупречная манера поведения на мгновение выбили меня из колеи. У него были зеленые глаза и светлые волосы, почти на тон светлее моих. Его темно-синий костюм и серый галстук идеально ему подходили, и я поняла, что слишком долго смотрю на него, потому что на его лице расцвела улыбка.

– Ноа Морган, верно? – спросил он, поднимаясь, одной рукой застегивая костюм, а другую протягивая мне.

Я пожала ее с меньшей силой, чем было необходимо.

– Да, верно, – сказала я, чувствуя себя немного глупо.

Роджер вышел из-за стола, обошел его и снова сел. Жестом попросил меня сделать то же самое, и я поспешно села на одно из кожаных кресел напротив него. Его кабинет был довольно прост: деревянный стол, два стула перед ним, компьютер Mac размером с дом и несколько полок с папками.

– Когда Линкольн сказал, что сестра Николаса ищет работу, я был весьма удивлен, но, увидев вашу академическую успеваемость и рекомендации, рад, что вы предпочли работать на меня, а не на Лейстера.

Я не хотела снова слышать имя Николаса, но, учитывая, что они знали друг друга, я не была удивлена, что была затронута тема семьи.

– Да… Наверное, работать на отчима было бы не очень хорошей идеей, – ответила я дружелюбным тоном.

Роджер оторвался от папки, которую читал, и улыбнулся.

– Я не имел в виду Уильяма, я имел в виду Николаса, но, наверное, вы правы, – признал он, ставя папку на стол и весело глядя на меня. – Работа проста: в основном нужно будет выполнять мои поручения, присутствовать на собраниях, делать заметки и помогать мне во всем, о чем я попрошу…

Я кивнула, понимая, что буду кем-то вроде его секретаря.

– Ваш брат мог найти что-нибудь лучше, если бы вы предпочли…

– Нет, нет, последнее, чего я хочу, это обратиться к Николасу. Кроме того, мне пришлось бы переехать в Нью-Йорк, не так ли? – сказала я, весело улыбаясь. Я получила работу и уже очень хотела начать!

Роджер посмотрел на меня, нахмурившись.

– Вы верно подметили, что Николас сейчас в Нью-Йорке, но эта компания настолько же его, насколько Линкольна и моя, хотя я понимаю, что вы хотите начать с самых низов, это многое о вас говорит…

Все внутри меня замерло, и мне стало холодно.

– Извините… Кажется, я не до конца поняла, – сказала я, чувствуя, как холодный пот бежит по спине. – Эта компания принадлежит Николасу?

Роджер посмотрел на меня, как на идиотку, и указал на эмблему над его головой, выгравированную на прозрачном стекле. Клянусь, у меня едва не случился сердечный приступ: этого не может быть.

ЛЕЙСТЕР, РОДЖЕР И БАКСУЭЛЛ ИНК

«ЛРБ»

Дерьмо!

Эта компания принадлежит Николасу?!

– Мы начали этот проект вместе, хотя Николас является мажоритарным акционером… Я думал, что вы в курсе, – признался он, удивленный моей реакцией и полным невежеством.

Как я могла быть такой идиоткой? Как я могла устроиться на работу, ничего о ней не разузнав?

– На самом деле, у нас с братом не очень хорошие отношения… – начала объяснять я. – Я позвонила, потому что несколько месяцев назад Линкольн Баксуэлл предложил мне эту работу, но я понятия не имела, что эта компания принадлежит Николасу… Я… – я посмотрела на него и почувствовала, как смущение заставляет мои щеки покраснеть. – Простите, я не должна была тратить ваше время, я ухожу.

Роджер вскочил почти одновременно со мной и схватил меня за руку, прежде чем я выбежала за дверь.

– Подожди, Ноа, – сказал он, очень ласково произнося мое имя. – Могу я перейти на «ты»? – спросил он и отпустил мою руку, видя, что я становилась.

– Да, конечно, так даже гораздо лучше, – ответила я, желая придать всему этому менее пафосный оттенок.

Саймон улыбнулся, приподняв уголки губ.

– Николасу не обязательно знать, что ты здесь работаешь, если тебя это беспокоит, – спокойно начал он. – Он осел в Нью-Йорке и, насколько мне известно, не собирается покидать этот город.

Я глубоко вздохнула, в голове вертелась тысяча мыслей. Я прекрасно знала, что Николас не собирался возвращаться в Лос-Анджелес, тем более сейчас.

– Твоим боссом буду я, а не он, – добавил он, чтобы убедить меня.

Боже… так можно? Можно ли работать на Саймона Роджера, зная, что один из боссов – мой бывший парень, тот самый, которого я совершенно не хотела снова видеть? Если бы у меня было другое предложение работы, я бы не колебалась ни секунды… но у меня не было ничего лучше этого.

– Что скажешь? – настаивал он.

Я проглотила все свои страхи и предубеждения и, наконец, кивнула. Роджер улыбнулся, обнажив красивые белые зубы.

– Добро пожаловать в мою команду… Я очень хочу работать с тобой.

Выдавив улыбку, я попрощалась и вышла из его кабинета. «Черт, Николас… почему так трудно держаться от тебя подальше?»

Шли дни, и я поняла, что точно не встречусь с Ником, в основном потому, что он все еще был в Нью-Йорке и управлял делами «ЛРБ» оттуда, так что я смогла расслабиться и спокойно приступить к работе. Правда в том, что мне нравилась эта работа, она не оставляла свободного времени, чтобы думать и забивать голову тем, чем не нужно. Я работала по утрам, за исключением тех случаев, когда нужно было идти на занятия, а потом возвращалась в офис и помогала Саймону со всем, что было необходимо.

Недели пролетели незаметно, наступили выходные. Рождество я провела с мамой, Уиллом и Мэдди, так как Ник ясно дал понять, что не сможет быть с нами, ведь у него куча дел, хотя в глубине души я знала, что он оставляет эти праздники мне.

Последнюю ночь года я провела с Дженной и Лайоном. Моя подруга старалась не говорить о Николасе, когда мы были вместе, но эта тема всплыла почти сама собой.

– Он не любит ее, Ноа, – заверила она меня за ужином. – Ему просто нужно идти дальше.

Последнюю фразу она проговорила, пристально глядя на меня. Дженна настаивала на том, что я еще молода и что мне нужно больше выходить в свет, встречаться с людьми, привлекать внимание… Когда мы начали обратный отсчет до Нового года, я подумала, что, может быть, она права, и пришло время начать встречаться с другими.

Однажды утром, когда у меня не было занятий и я работала в офисе, Саймон остановился у моего маленького кабинета, соединенного с его кабинетом очень темной деревянной дверью. Я подняла глаза от экрана компьютера и увидела, как он подходит и встает перед стулом. Он положил обе руки на спинку и посмотрел на меня с улыбкой.

– Ты хорошо работаешь, Ноа, – сказал он с блеском гордости в глазах. Я уже заметила, что он взял меня под свою защиту. Я была самой молодой в его команде, да и во всем коллективе, а он меня защищал и учил, как наставник. Я многому научилась за тот короткий месяц, что провела на работе, и была очень благодарна.

– Спасибо, Саймон, – ответила я, краснея. Сегодня на нем были серые брюки и безупречная белая рубашка, рукава которой были закатаны до локтей. Его светлые волосы были уложены, а зеленые глаза смотрели на меня со сдержанным весельем.

– Я пришел пригласить тебя выпить, – я немного нахмурилась, но он продолжал говорить. – Ну же, мы хотим отпраздновать продление контракта с Coca-Cola на новую весеннюю кампанию. Да ладно, не смотри на меня так. Ты ведь девушка, помнишь?

Я весело улыбнулась и почувствовала легкое волнение внутри. Прошло много времени с тех пор, как я куда-то ходила, чтобы повеселиться, и, если все коллеги пойдут, я буду единственной, кто скажет нет, верно?

Я приняла предложение и любезность, которую он проявил ко мне, помогая надеть пальто. На улице было холодно, поэтому, как только я вышла на улицу, повязала бледно-голубой шарф на шею. Когда мы уходили, были только он и я.

– А остальные? – осторожно спросила я.

– Они, наверное, уже в баре, не все работают так усердно, как ты.

Я проигнорировала этот издевательский комплимент и последовала за ним. Мы повернули за угол высокого здания компании и пошли по улице в окружении толпы людей, машин… обычный час пик. Мы разговаривали, пока шли, и я была удивлена, увидев, как легко было общаться с ним вне работы и как легко я чувствовала себя рядом с ним. Я смеялась над одной из его шуток, как вдруг он резко остановился.

– Могу я быть с тобой откровенен? – сказал он, глядя мне в глаза.

Меня смутила перемена тона… но я кивнула, настороженно глядя на него.

– Честность всегда лучше лжи.

Он снова улыбнулся и заправил прядь моих волос за ухо. Этот жест заставил меня вновь пережить забытое чувство, почувствовать легкое порхание бабочек в животе.

– Ты мне нравишься, Ноа… Очень нравишься, и я хотел бы пригласить тебя на ужин, – признался он и сделал это без застенчивости, очень уверенно, как человек, добившийся многого за очень короткое время и который может быть великолепным, веселым и хорошим боссом.

– Ты хочешь пригласить меня на ужин сейчас… или выпивка с коллегами все еще в силе? – я нервничала и была уверена, что он это понял.

– Честно говоря, я это придумал… Хотел пригласить тебя, но боялся, что ты откажешься, поэтому немного соврал.

– Понятно… – сказала я, не зная, приятно ли мне, что он солгал.

– Давай же, я просто хочу познакомиться с тобой поближе… Мы поговорим, поужинаем в хорошем месте, закажем лучшее вино из меню, а потом разойдемся по домам.

Звучит заманчиво, но… это свидание?

Ресторан, в который он меня привел, был шикарным, но не чересчур, по крайней мере, не настолько, чтобы вызвать у меня дискомфорт. На стенах висели разноцветные виниловые пластинки – альбомы 1980-х годов, на всех столах были очень милые маленькие красно-белые клетчатые салфетки со свечой в центре, что помогало создать уютную домашнюю атмосферу.

Это был итальянский ресторан, так что, по крайней мере, я была уверена, что мне понравится еда. Я заказала равиоли с сырным соусом, а он – овощную лазанью. На самом деле, мне понравился ужин, мы болтали ни о чем, задавали вопросы, чтобы лучше узнать друг друга. У меня давно не было свиданий… До того, как я встретила Николаса, я была только с Дэном, но тогда мне было совсем не до того, чтобы тусоваться с парнями или ходить на свидания.

Он рассказал, что он старший сын, единственный мальчик среди четырех сестер, что сводит его с ума. Он из очень богатой семьи, его отец – архитектор, а мать – врач. А сам он помешан на маркетинге и телекоммуникациях.

Ужин пролетел незаметно, и мы пошли обратно к рабочей стоянке. Моя красная «Ауди» была рядом с его машиной, совпадение?

– Ладно, Ноа, – начал он, когда стало очевидно, что дальше идти некуда. – Мне очень понравилось ужинать с тобой, и я хотел бы повторить это как можно скорее.

Я рассмеялась. Все прошло так хорошо, что я не могла в это поверить. Никакой драмы, никакого плача, никаких пародий, просто парень и девушка сидят вместе и разговаривают о жизни. Да, мне понравилось наше свидание, но я напряглась, когда он шагнул вперед и наклонился, намереваясь поцеловать меня.

Я инстинктивно отвернулась, и его губы мягко коснулись моей щеки.

– Оу, – воскликнул он одновременно с удивлением и разочарованием.

Я посмотрела на него, на то, каким он был красивым, милым, мужественным, но совсем не похожим на Ника.

– Извини… Мне понравился ужин, но я бы предпочла, чтобы наши отношения развивались немного медленнее, – извинилась я, чувствуя себя глупым ребенком, который даже не может поцеловать парня в губы. Парня, который только что потратил больше ста долларов на ужин.

Саймон погладил меня по щеке кончиками пальцев. Мне нравились его прикосновения.

– Хорошо… с тобой непросто, но мне так больше нравится.

Не говоря ни слова, он повернулся к своей машине и уехал.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать происходящее, и, когда мне удалось, мои глаза наполнились слезами.

25

Ник

Я взглянул на повестку дня, которую секретарь только что передала мне, и вздохнул, видя, что у меня почти не будет времени расслабиться. Между открытием «ЛРБ» и закрытием двух других компаний я понял, что вряд ли смогу заниматься чем-то другим, кроме как полностью посвятить себя работе. Я не жаловался, потому что мне нравилось работать, особенно над новым проектом, запуск которого стоил мне так дорого.

Я просмотрел утреннюю газету и выругался сквозь зубы. Саймон Роджер позвонил тем же утром. Он настаивал на том, что мы не можем позволить себе плохую репутацию в прессе сразу же после открытия: наш образ был, по его мнению, самым важным, и, хотя я знал, что он прав, у меня не было времени позировать перед камерами. Я объяснил причину моего решения. Но нужно было еще убедить правление, я не мог объяснять каждому.

Все наладится, нужно лишь время.

Зазвонил телефон, и я, не раздумывая, взял трубку. Это была София.

– Я занят, – сказал я немного резче, чем рассчитывал.

– Ты всегда занят, – ответила она. – Твой секретарь сказала, что ты летишь в Лос-Анджелес на следующей неделе.

– Я собираюсь посетить офисы «ЛРБ», чтобы убедиться, что все идет как нужно.

– Мне также сказали, что вы устраиваете вечеринку в честь открытия.

– Вижу, Лиза очень хорошо тебя проинформировала, – раздраженно заметил я. – Да, Роджер настоял на том, что вечеринка будет лучшим способом создать хороший имидж.

– Ты собирался сообщить мне, что едешь в Калифорнию? Могу я напомнить, что мы не виделись больше месяца?

Я встал со стула и пошел налить себе чашку горячего кофе. Правда в том, что я был так занят работой и воспоминаниями о своей последней встрече с Ноа, что мало думал о Софии.

– Конечно, я собирался дать тебе знать, просто за работой еще не успел, – спокойно ответил я.

Было слышно, как София думает, даже находясь за много километров отсюда.

– Тогда встретимся у тебя? – Воодушевление, с которым она говорила, не осталось незамеченным и, несмотря на обстоятельства, вызвало у меня улыбку.

– Увидимся там, – сказал я, снова садясь. – У тебя ведь есть ключи?

Я не мог не сравнить, как разговаривал с ней и как разговаривал с Ноа. Я дал ей ключи несколько месяцев назад, потому что иногда ей приходилось оставаться в Лос-Анджелесе по работе, а моя квартира была свободна. Я не решился продать ее не только из-за нехватки времени, но и из-за воспоминаний, которые хранили те стены. Они горели во мне так же сильно, как огонь в камине, что я разжег в офисе…

* * *

Мой рейс в Лос-Анджелес был очень рано, и я как раз успевал на собрание сотрудников, которое созвал в полдень. Не хотелось повторять одни и те же ошибки. И очень хотелось увидеть сестренку, ведь я не был в Лос-Анджелесе с Нового года. Ноа так и не появилась, а часть меня так сильно хотела ее увидеть. Ее мать сказала, что она решила остаться в кампусе, потому что ей нужно учиться, но я прекрасно знал, что причиной ее отсутствия был я. Последняя ночь, которую мы провели вместе, почти два месяца назад, до сих пор была в моей памяти. Каждый поцелуй, каждое слово, каждый звук, каждое ощущение… Я не знаю, что было бы, если бы она не ушла. Возможно, она ушла бы позже? Хватило бы у меня сил встать рядом с ней и сказать, что между нами все кончено?

Это вопросы, ответов на которые у меня не было и никогда не будет. Судьба хотела, чтобы она приняла это решение, освободив меня от необходимости делать это самому, и поэтому мы продолжили жить каждый своей жизнью.

Теперь у меня была София, хотя для меня это было скорее обязанностью, чем смыслом моего существования. Мне хотелось детей и жену. Я никогда не смогу никого полюбить так, как любил Ноа, но я не мог поставить свою жизнь на паузу. Она всегда будет болезненным вспоминанием, и я всегда буду носить ее в своей душе, в своих кровяных тельцах, как если бы она была частью меня. Однако это не отменяло того, что я мог хотя бы попытаться приложить усилия и получить то, чего всегда хотел.

Стив ждал меня в аэропорту. Он приехал, чтобы провести несколько дней со своим старшим сыном, у которого завтра выпускной в университете. Я улыбнулся ему, когда увидел, и мы направились к машине.

– Как Аарон? – спросил я, пристегиваясь и включая мобильный телефон, чтобы проверить пропущенные звонки и сообщения.

– Рад, что наконец-то все закончилось.

Я рассеянно улыбнулся и посмотрел на время на своих наручных часах.

– Нам лучше поторопиться, я не хочу опоздать на встречу.

Стив сделал, как я попросил, и уже через полчаса мы въехали в город и остановились у здания, которое стоило мне стольких миллионов.

Волнение, которое, казалось, царило в офисе, когда они увидели, что я пришел, не показалось мне странным, к этому я уже привык.

– Доброе утро, мистер Лейстер, вас ждут в зале заседаний, – объявила секретарь, имени которой я не знал.

– Благодарю. Можете принести мне кофе через минуту? – спросил я, пересекая комнату и понимая, что сильно опоздал. – Без сахара, спасибо.

Секретарь поспешила к кофейнику в соседней комнате, а я прошел по коридору в зал заседаний. Когда я открыл дверь, то с удивлением услышал, что все смеются, и увидел, что никто не сидит в креслах. Все стояли вокруг чего-то, что их забавляло. Я подошел незаметно, так, чтобы никто не слышал, как я вошел, и обнаружил девушку с длинными светлыми волосами, которая, сидя на стуле, пыталась побить самого Саймона Роджера.

Мне потребовалось две секунды, чтобы понять, что эта девушка – Ноа.

Я застыл, ничего не понимая. Стоял неподвижно, наблюдая, как она смеется и бьет этого идиота, который явно позволял ей победить в армрестлинге, по крайней мере, на какое-то время. Мои глаза задержались на несколько секунд дольше, чем нужно, на ее руках – они покраснели.

– Если за десять минут, которые я потратил на то, чтобы добраться сюда, вы успели устроить тут цирк, даже не хочу представлять, что вы будете делать, когда меня не будет, – прокомментировал я так громко, что все, включая тех двоих, которые весело смотрели друг на друга и сидели посередине, замерли и повернулись ко мне.

Ноа вскочила при звуке моего голоса, и я был так потрясен, увидев ее снова, особенно здесь, что ярость захватила меня. Ничто для меня не имело значения в тот момент, ни сотрудники, на которых я хотел произвести хорошее впечатление, ни то, что, если бы не Ноа, я бы смеялся вместе с ними и даже попросил разрешения поучаствовать.

Я посмотрел на нее и почувствовал, как весь мой мир снова пошатнулся.

– Собрание отменяется, – я едва не перешел на крик. – Я хочу, чтобы вы все были здесь завтра в семь утра, и посмотрим, сохраните ли вы свою работу: это не гребаная игровая площадка!

Я посмотрел на всех, особенно на Роджера, который был слишком близко к моей девушке, черт побери, слишком близко к Ноа.

Я повернулся, чтобы выйти за дверь, но перед этим крикнул:

– Морган, ко мне в кабинет!

26

Ноа

Я уставилась на дверь, погрузившись в тишину, охватившую собравшихся.

– Да пошел он! – воскликнул один, собирая вещи и выходя из комнаты.

– То, что пишут в газетах, видимо, правда, – подхватил другой, и я повернулась, чтобы посмотреть на него.

Многие смотрели на меня с жалостью, так как я была единственной, на кого он обратил внимание и накричал.

Саймон встал рядом со мной и сказал на ухо:

– Хочешь, я пойду с тобой? – Он вызвался добровольцем, и все, что он заставлял меня чувствовать за последние несколько недель, перестало иметь смысл.

Ник был там.

– Не волнуйся, все в порядке, я знаю, что с этим делать, – ответила я, и он нахмурился.

С того дня мы ужинали еще несколько раз. Во время одного из ужинов я объяснила ему кое-что о Нике. Излишне говорить, что Саймон был удивлен, когда понял, что мои отношения с ним далеки от родственных.

Я улыбнулась Саймону и направилась в кабинет, который был закреплен за Ником, как за боссом, хотя и пустовал большую часть времени. Подойдя к двери, я постучала, прежде чем войти, тем более что окружающие не сводили с меня глаз.

– Входите! – раздался его голос по ту сторону двери.

Когда я вошла, обнаружила, что он нервно расхаживает по офису.

– Какого черта ты здесь делаешь?

Я сделала глубокий вдох и увидела, как он снял куртку, небрежно бросил ее на стул и начал закатывать рукава рубашки до локтей.

– Я здесь работаю, – ответила я, нахмурившись. – Думала, ты знаешь.

Ник остановился, сдергивая галстук, и недоверчиво уставился на меня.

– О чем ты, черт возьми, говоришь?

– Я потеряла работу и вспомнила о визитке, которую Линкольн Баксуэлл дал мне на свадьбе Дженны. Я позвонила ему, и он сказал, что найдет что-нибудь для меня, – я пожала плечами, когда сказала это, будто это было в порядке вещей.

Ник прислонился к столу и уставился на меня.

– Почему ты не позвонила мне? – спросил он, и в его тоне был намек на разочарование. – Я бы нашел тебе что-нибудь получше.

Я закатила глаза.

– Ты даже не знаешь, чем я тут занимаюсь.

– Верно, – согласился он, подходя ко мне. – На кого ты работаешь?

Что-то подсказывало мне, что ему это не понравится. Но я не могла ему лгать, ему потребуется меньше минуты, чтобы узнать все самому, поэтому я не хотела еще больше его злить.

– Я работаю на Саймона… Я вроде его помощницы.

Николас сделал глубокий вдох и только через несколько секунд выдохнул.

– Помощницы? – насмешливо повторил он, многозначительно подняв брови. – И что, черт возьми, это значит?

Я посмотрела на него, скрестив руки.

– А что это должно значить, Николас? Я помогаю ему с графиком, приношу кофе…

– Кофе? – она произнес это слово так, как будто это было оскорблением.

– Да, знаешь, такая коричневая штука, которую ты пьешь по утрам…

– Не шути со мной, – перебил он, садясь за стол и пристально глядя на меня. – Разве тебе не надо учиться? Все еще хочешь работать, хотя тебе совсем не нужно?

– Как не нужно и вам, мистер Лейстер, – ответила я с акцентом на его фамилии.

Николас посмотрел на меня, как директор школы на провинившегося ученика.

– Ты слишком веселая сегодня… Глупости в рабочее время поднимают тебе настроение?

Нам не следовало играть в армрестлинг в рабочее время, но он сам опоздал.

– У меня хорошее настроение, когда я вижу, как ты завидуешь тому, как мне весело с твоими сотрудниками.

– С Роджером, ты имеешь в виду.

– Сотрудниками, – настояла я.

– И я не завидую, скорее злюсь, что ты тратишь время людей, которые должны вкалывать в поте лица на благо компании.

– Так значит, теперь я виновата, что мы убивали время, пока ждали, когда ты соизволишь явиться на встречу, которую сам созвал…

– Ну… давай не будем искать виноватых, Ноа.

Боже, иногда я забывала, каким невыносимым он может быть!

– Я могу идти? – спросила я, глядя на него.

– Нет.

Его глаза вспыхнули яростью, гневом и желанием…

– Прекрасно выглядишь, – заявил он после напряженного молчания. Комплимент застал меня врасплох. – К счастью, ты набрала потерянные килограммы, мне не нравилось, когда ты была слишком худой.

Я не ожидала этого комментария.

– Ты назвал меня толстой?

Ник рассмеялся, и от этого звука у меня едва не остановилось сердце.

– Ты выглядишь толстой?

Нет, конечно, я не была толстой, никогда не была толстой. Но это правда, что килограммы, потерянные после нашего разрыва, постепенно возвращались. Теперь я выглядела более здоровой и менее отстойной. Это был хороший знак, это означало, что можно двигаться дальше.

– Ты тоже неплохо выглядишь, – сказала я, уклоняясь от ответа на его вопрос. – Думаю, разлука начинает приносить удовольствие.

Мой тон был холодным, даже я поняла это, а Ник молчал, наблюдая за мной и, наверное, вспоминая, как и я, последние минуты, которые мы провели вместе.

– Что-нибудь еще? – спросила я, вытаскивая нас обоих из того пузыря, в который мы, казалось, попали. – Мне нужно работать.

Ник кивнул, не сводя с меня глаз.

Что он хотел сказать мне, глядя на меня таким взглядом?

Я повернулась к нему спиной и подошла к двери. Но обернулась перед выходом.

– Тебе нужно больше проводить времени со своими сотрудниками, Николас, они – хорошие люди, и все с нетерпением ждали встречи с тобой сегодня.

Ник слегка запрокинул голову. Казалось, он обдумывал, что мне ответить, но в итоге просто кивнул. Я ушла, оставив его в покое. Думаю, ему было о чем подумать.

Встреча на следующий день прошла намного лучше. Ник был дружелюбен и весел, но не извинился за свое вчерашнее поведение. В конце концов, он босс, и я полагаю, что увидеть, как все работники смеются и играют в зале для заседаний, не понравилось бы любому управляющему. Казалось, он нравился всем, кроме Саймона, который смотрел на него с холодной вежливостью. Мне не нравилось такое отношение, но я ничего не могла поделать. Ник относился ко мне с заслуженным уважением и соблюдал безопасную дистанцию между нами, что я оценила. Время от времени он встречался со мной взглядом, заставая врасплох. Он не мог сомневаться в том, что его присутствие радовало меня и причиняло боль одновременно.

Однако все ухудшилось в тот день, когда я вышла из кабинета и оказалась лицом к лицу с ней… с Софией. Мы уставились друг на друга, и, хотя внутри я чувствовала, что вот-вот рассыплюсь, я изо всех сил старалась сохранять спокойствие.

– Рада тебя видеть, – сказала я самым дружелюбным и спокойным тоном, на какой только была способна.

София удивленно посмотрела на меня, а Ник, который направлялся в кабинет Саймона и услышал мои слова, встал рядом с ней и настороженно наблюдал за мной, но не мог скрыть интерес в своих голубых глазах.

– Если позволите…

Я развернулась и направилась в туалет, где дала себе минуту, чтобы изо всех сил постараться не заплакать.

Спокойно, Ноа… ты ведь уже начала справляться с этим, помнишь? Дыши, дыши… Не доставляй ему удовольствия. Не показывай, что это на тебя влияет.

Вид их двоих вместе будет преследовать меня до конца жизни. Видеть их на фотографии было не то же самое, что вживую. Я была потрясена, увидев, как озарилось лицо Софии, как только она почувствовала Ника рядом с собой, когда я заметила, как его рука легла ей на поясницу…

«Черт, не плачь, не сейчас, не надо, не будь дурой…»

Я быстро встала и плеснула немного воды на лицо, стараясь не смазать макияж с глаз. Затем достала блеск для губ и нанесла еще один слой, чтобы казаться сильной, такой же сильной и зрелой Ноа, какой показалась себе минуту назад.

Когда я вышла из туалета, Ника и Софии уже не было. Я направилась в кабинет Саймона, постучала, и, когда он жестом пригласил меня войти, оказалась лицом к лицу с Ником, который подошел, чтобы открыть мне дверь.

Его глаза внимательно изучили мое лицо, а я отвела взгляд, обошла его и подошла к своему боссу.

– Я дам тебе все номера, которые ты просишь, Николас, не волнуйся, – сказал Саймон.

Ник рассеянно кивнул. Его глаза по-прежнему были прикованы ко мне.

«Почему ты стоишь и смотришь на меня, Николас? Иди к своей девушке, дай мне спокойно пострадать!»

Ник как будто услышал мои мысли, потому что кивнул и подошел к двери, закрыв ее за собой.

Саймон перевел взгляд на меня и подошел, чтобы взять меня за руки.

– Ты в порядке?

Я кивнула. Он прислонился к столу и притянул меня ближе к себе.

Мы с Саймоном только целовались. Дальше мы не пошли, и то целовались только дважды. Я знала, что он не может продолжать притворяться, что нам пятнадцать: ему было двадцать восемь, и он более чем ясно дал мне понять, что я ему очень сильно нравлюсь.

Когда он взял мое лицо в свои руки и прикоснулся губами, я что-то почувствовала, легкое покалывание, но не имеющее ничего общего с тем опьянением, которое чувствовала, только когда Ник смотрел мне в глаза.

Саймон, казалось, понял, что я мыслями была не здесь, что я отвлеклась, и он не ошибся: в этот момент я думала о чем угодно, кроме него.

– Я хотел тебя кое о чем попросить, – объявил он, отходя от меня и приближаясь к столу. Он открыл ящик и достал конверт цвета слоновой кости. – Через пару дней состоится торжественное открытие компании. Там будут все, и я хотел бы, чтобы ты пошла со мной.

Я слегка приоткрыла рот от удивления. Пойти с ним как пара? Это все равно, что закричать на всю улицу, что между нами что-то есть. Но с другой стороны это может быть отличным способом осадить Николаса? Он ведь наверняка пойдет с Софией, так в чем проблема?

– Что скажешь? – с надеждой спросил Саймон.

– Мне нужно купить платье… Если мой босс позволит, конечно.

Саймон искренне улыбнулся, я вышла из кабинета, но тут же пожалела, что согласилась.

Я шла в логово льва.

На следующий вечер я пошла выпить с Дженной. Мы не виделись несколько недель и решили провести девичник, чтобы немного расслабиться. Мне было необходимо вернуть ощущение, что мне все еще девятнадцать, а Дженне – выпустить наружу свое прежнее «я», ту Дженну, которая не была замужем и которая обычно не проводила дома больше трех дней.

Тем вечером я решила надеть красную кожаную мини-юбку, прозрачные чулки и плотный теплый свитер темного цвета, подарок мамы, а также сапоги до колен на каблуках. Завила волосы, распустила их и накрасила губы под цвет юбки. Дженна будет гордиться.

Поборовшись некоторое время с GPS, я добралась до паба, где встретила ее. Подруга ждала меня у двери и встретила широкой улыбкой.

– Прекрасно выглядишь! Идем на охоту? – взволнованно спросила она.

– Я так выгляжу не для мужчин: я одеваюсь для себя. К тому же ты замужем.

Дженна, казалось, не слышала ни слова из того, что я сказала.

– Это приличный бар, не какой-то захудалый клуб, понимаешь? Как только войдем… Спорим, что уже через полчаса нас окружат парни и будут предлагать познакомиться?

– Я думала, сегодня мы немного выпьем, поболтаем и повеселимся вдвоем… Я не заинтересована в поиске парня, и, чтобы ты была спокойна, я… вроде как встречаюсь боссом.

Дженна удивленно уставилась на меня.

– Выкладывай! – закричала она, взволнованная этой новостью еще больше, чем идеей охотиться на парней в баре.

Я пожала плечами.

– Давай выпьем первый бокал, и я все расскажу, но предупреждаю, что рассказывать особо нечего…

Дженна кивнула еще более взволнованно и практически потащила меня внутрь. Бар был небольшой, но в нем все было удобно расположено. Дженна заказала два бокала чего-то розового, что ей понравилось, и как только мы сели за маленький столик в углу, она нетерпеливо надавила на меня:

– Давай, рассказывай! Ты трахаешься с боссом?

– Я не трахалась с ним. Мы поужинали и… поцеловались… дважды, – уточнила я.

Дженна уставилась на меня.

– Дважды? – повторила она тоном, который я хорошо знала. – Помедленнее, подруга, не то я подумаю, что ты шлюха.

– Ой, заткнись! – приказала я, бросая в нее оливку из коктейля.

Дженна рассмеялась, но продолжила смотреть на меня так, словно я была жуком-мутантом из другой галактики.

– Серьезно, Ноа, я понимаю, что для тебя секс – это что-то особенное и все такое, но трах ради траха тоже имеет свои преимущества.

Я рассмеялась, покачивая головой. Но Дженна не сдалась так быстро, и мы провели следующий час, пытаясь найти мне парня на вечер. Когда она знакомила меня уже с пятым парнем, я посмотрела на часы и решила, что пора уходить.

– Извини, Дженна, но мне нужно идти, если я хочу завтра встать на работу. Не дай бог, босс опять вызовет к себе и станет кричать.

Она рассмеялась.

– Я так и не спросила. Как у тебя дела? – произнесла она с любопытством, но в то же время осторожно. Тема Николаса уже давно стала неловкой для обсуждения. Какими бы близкими друзьями мы ни были, Дженна знала Ника с детства и, хотя она всегда была рядом со мной, в глубине души не могла простить меня за то, что я разбила ему сердце.

– Пока мы держимся на расстоянии, но, думаю, все в порядке, – сказала я, зная, что лгу: присутствие Ника влияло на меня больше, чем я хотела признать.

Именно тогда я заметила Лайона, высокого и необычайно красивого, входящего в дверь бара. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти нас, как будто в его голову был встроен радар. Я поприветствовала его с веселой улыбкой, и Дженна уступила ему место рядом с собой.

– Как дела, Ноа? – спросил муж моей подруги, одновременно положив свою руку на обнаженное колено Дженны.

– Отлично, но немного устала, – ответила я, поставив свой бокал на стол и готовясь идти домой. Теперь, когда я знала, что Дженна не одна, пришло время уйти отсюда.

Я попрощалась с ними и направилась из помещения в сторону того места, где припарковала машину. Мы засиделись дольше, чем я ожидала. Дженна могла еще долго находиться там, а у меня не было сил, чтобы составить ей компанию.

Я села в машину и поехала в сторону шоссе. В пятницу вечером движение было интенсивным, поэтому я решила, что вместо того, чтобы встать в пробку в нескольких метрах впереди, лучше выбрать другой маршрут, даже если это займет больше времени.

Включила радио, чтобы отвлечься, и минут через десять меня накрыло какое-то странное чувство. Руль начал сопротивляться, и я поняла, что мне трудно держать его прямо.

Дерьмо!

Я начала притормаживать, понимая, что нахожусь в глуши на второстепенной дороге, грязной и скользкой из-за моросящего дождя, который шел большую часть дня. Я съехала на правую сторону обочины и включила аварийный сигнал.

Я пыталась вспомнить, что делать в таких случаях, и, выбравшись из машины, оказалась окруженной почти полной темнотой, освещаемой лишь фарами автомобиля. Я открыла багажник в поисках фонарика, светоотражающего жилета и знака аварийной остановки. Но, к моему несчастью, не смогла их найти. Как одержимая, я рылась в багажнике, полном всякой ерунды, освещая его фонариком мобильника… Но безрезультатно.

Мимо проехала машина на такой скорости, что я вскрикнула и отпрыгнула почти на метр.

– Придурок! – закричала я.

Я посветила фонариком на колеса своей «Ауди». Оказалось, что одно проколото, а у меня нет ни запаски, ни домкрата, ни чего-либо еще, что могло бы помочь в этой ситуации. Почему? Потому что все это осталось в моей старой тачке. Я проклинала себя за то, что была такой дурой и не переложила вещи.

Я достала мобильный и позвонила единственному человеку, который, уверена, приедет мне на помощь, как только я нажму зеленую кнопку вызова.

Пошли гудки.

27

Ник

Было два часа ночи, а я продолжал задаваться вопросом, какого черта делаю в окружении поверхностных и глупых людей, которые не только смеялись надо мной, но и продолжали подлизываться, будто собирались стать моими лучшими друзьями. Мы были в клубе в центре города, в одном из тех мест, куда отец ходил на встречи с друзьями, куда я ходил, потому что именно там подписывалось множество контрактов. Это был гольф-клуб. Кроме того, отец брал меня с собой сюда много раз, когда я был подростком. Этот вид спорта мне нравился, не так как серфинг, но, по крайней мере, он развлекал меня. Тем не менее встречи в подобных местах меня очень раздражали. Я не просто был окружен людьми в костюмах, которые сидели на кожаных диванах, курили сигары и считали себя хозяевами мира, мне также приходилось терпеть их бесконечные попытки изменить условия контракта, над которым мы работали почти шесть месяцев.

Мы приехали сюда внезапно, без предупреждения, окружающие были безупречно одеты, а я в джинсах, повседневной рубашке и галстуке, за которым Стив ездил ко мне в квартиру, потому что иначе эти придурки меня не впустили бы.

Когда я вытащил еще одну сигарету из пачки, шестую, что я выкурил в тот вечер, я увидел, как Стив отошел от собравшихся и ответил на телефонный звонок. На мгновение мне показалось, что он звонит мне, давая повод убраться отсюда как можно скорее. Однако, когда он положил трубку, нахмурившись, и приблизился ко мне, я обратил на него все свое внимание.

– Мне нужно ненадолго отлучиться, – объявил он с серьезным видом.

«Отлучиться?»

– Что случилось? – спросил я, поднявшись, и отошел в угол комнаты, чтобы поговорить со Стивом, извинившись перед присутствующими. – Если это уловка, чтобы вытащить меня отсюда, я повышу тебе зарплату, Стив.

Телохранитель улыбнулся, но покачал головой.

– Ноа звонила.

Я весь напрягся, как только услышал ее имя.

– Судя по всему, у нее прокололось колесо, а ей нечем его заменить. Она сейчас на второстепенной дороге в какой-то глуши, – сообщил он, качая головой. – Она попросила помочь.

«Подожди, что?»

– Я поеду сам, – меня самого удивило возникшее желание туда отправиться. – Давай адрес.

– Николас, она спросила, не с тобой ли я, и попросила ничего тебе не говорить.

Я улыбнулся.

– Ты, очевидно, не слышал. Я поеду, Стив.

Он вздохнул в отчаянии.

– Хорошо, я поеду домой на такси. Пришлю тебе адрес в сообщении. В багажнике есть все, что нужно, – терпеливо сказал он.

Я по-дружески хлопнул его по плечу и подошел к мужчинам в костюмах.

– Джентльмены, мне жаль сообщать вам, но мне нужно уехать. Произошло кое-что, что требует моего немедленного присутствия, – сказал я, внутренне ликуя. – Мы можем продолжить в моем офисе и в более подходящее время… Спокойной ночи.

Я ушел, даже не дав им возможности ответить, Ноа всегда была моим лучшим оправданием.

Следуя указаниям GPS, я начал беспокоиться, когда увидел, что машина находится в почти безлюдной местности, на одной из тех чертовых боковых дорог, которые многие используют, чтобы объехать пробки. Я всегда говорил Ноа стараться не использовать их, потому что дороги в плохом состоянии, но она всегда делала, что хочет.

Я заметил ее машину впереди. Она находилась в опасном положении: любой, кто чуть зазевается, мог врезаться в нее. Она не выставила аварийные треугольники. Я использовал фары, чтобы показать, что я приехал. Припарковался перед ней и вышел из машины. Она сделала то же самое, и мы уставились друг на друга. В моих глазах было желание посадить ее в машину и увезти с этой дороги, а она смотрела на меня так, будто я был как минимум Сатаной.

Я подошел к ней и осмотрелся. Свет фар подчеркивал каждый ее изгиб, ее волосы сияли. Она выглядела ангелом, окруженным тьмой.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, скрестив руки. Я уже хотел разозлиться, но увидел, что она замерзла. Мини-юбка на ней не оставляла места для фантазии, и, почти невольно, мой разум начал медленно раздевать ее… Я бы все отдал, чтобы снять тонкие кружевные подвязки на ее бедрах.

Я остановился прямо перед ней, вторгнувшись в ее пространство, не имея возможности избежать ее. С Ноа мне было очень трудно держать дистанцию. С ней все было по-другому.

– Так ты встречаешь человека, который пришел тебе на помощь? – спросил я, желая обнять Ноа, чтобы она перестала дрожать.

– Я звонила Стиву, а не тебе, – ответила она, отвернувшись. Мой взгляд заставил ее чувствовать себя неловко.

– Стив работает на меня.

– Стив сказал, что если возникнут проблемы, я всегда могу позвонить ему.

– И кто, по-твоему, надоумил его сказать тебе это?

Я не мог сдержать улыбки.

– У тебя больше нет дел? Знаешь, ты ведь наверняка очень занятой человек… И как же София? – спросила она.

Упоминание о Софии окончательно испортило мне настроение. Я все еще помню выражение лица Ноа, когда она увидела Софию в офисе «ЛРБ». Я понимал, что эта встреча очень сильно задела ее.

А меня задела мысль, что Ноа может быть с кем-то еще.

– Она у родителей в Сан-Франциско… – сказал я, взяв ее за руку и потащив к моему багажнику. Там было все необходимое для смены колеса. Я отыскал жилет. – Надень это, будь добра.

Ноа отпустила мою руку и схватила желтый жилет, который я ей протянул. Надела его без лишних вопросов, пока я натягивал свой жилет.

– Излишне будет объяснять, насколько безответственно ездить без этого, – сказал я, вынув запасное колесо из багажника. – Бери трансмиссионную стойку и иди за мной.

Ноа сделала то, что я просил. Многие девушки даже не знали, что такое трансмиссионная стойка, но уверен, если бы я дал Ноа колесо, она поставила бы его даже быстрее, чем я. Ее следующие слова подтвердили это:

– Я справлюсь сама, тебе не обязательно оставаться, – сказала она, наклоняясь, когда я присел перед спущенным колесом.

– Не говори ерунды и не выходи из машины, – я встал и взял аварийные треугольники из багажника. Когда я вернулся к Ноа, она уже положила домкрат под машину и надавила.

Я схватил ее за плечи и оттолкнул.

– Ты можешь подождать? – сорвался я. Посмотрев вниз, я увидел, что она испачкала колени и порвала чулки камнями на земле. – Тебе не нужно ничего мне доказывать. Я знаю, что ты вполне способна поменять колесо, но неужели тебе так трудно принять, что я здесь, чтобы помочь тебе?

– Мне не нужна твоя помощь, Николас, – заявила она.

Я повернулся к ней, пытаясь контролировать ярость, которую эти слова пробудили во мне.

– Разве тебе не нужно колесо? – спросил я, глядя на нее очень серьезно. Ноа плотно сжала губы. Можно просто ее забрать, вызвать эвакуатор, он приедет минут через сорок… И это не считая штрафа, который могут выписать за то, что у нее нет запаски.

– Вот почему я не хотела, чтобы Стив тебе сообщал… Ты всегда говоришь мне гадости.

Это не входило в мои намерения: правда в том, что я предпочел бы быть с Ноа посреди дороги в два часа ночи, чем где-либо еще, и именно в этом заключалась проблема.

Злясь на себя больше, чем на нее, я отвернулся, ничего не ответив, и приступил к работе. Она смотрела на мои руки на протяжении всей работы. Единственным звуком, нарушавшим тишину ночи, был шум машин, проезжающих рядом с нами, и ветер, который дул так сильно, что едва не сбивал нас с ног.

Закончив, я увидел молчаливую Ноа. Она прислонилась к машине, а ее глаза были прикованы к моему лицу. Мимо нас проехала машина и заставила меня шагнуть в ее сторону. Она прислонилась к двери, и я почувствовал, как мои бедра прижались к ней, как магнит.

Наши глаза встретились, и внезапно я почувствовал почти болезненную потребность прикоснуться к ее коже и проверить, что ее температура поднялась так же сильно, как и у меня. Едва моргнув, я коснулся ее бедра, и мои пальцы скользнули под ее блузку.

– Ты замерзла, – прокомментировал я, прижимаясь к ней еще сильнее, желая почувствовать каждый сантиметр ее кожи. Однако внезапно ее рука оказалась между нами. Она положил ее мне на грудь и слегка отодвинула.

– Не делай этого, Ник, – предупредила она, не смотря мне в глаза.

– Просто хотел убедиться, что у тебя нет переохлаждения, – я сказал это так тихо, думаю, что она меня не услышала. Казалось, что все вокруг нас исчезло. Я просто хотел взять ее лицо в ладони и поцеловать в губы, пока не взойдет солнце, а наши тела не станут горячими… Мне не нравилось, что я не мог ее обнять, что она не просила меня укрыться от холода под моим пальто, что я не видел ее сияющую улыбку.

Я хотел поцеловать ее, черт, я в этом ни секунды не сомневался. Для чего еще были созданы эти губы, если не для того, чтобы я целовал их? Но Ноа не дала мне шанса, она выскользнула из моих рук.

– Мне пора, – объявила она, без колебаний открыла дверь и села в машину.

Когда она отъехала, мне стало холодно, но я не хотел, чтобы она уехала вот так. Я совсем потерял голову и не мог ясно мыслить, когда мы оставались наедине.

– Эй, Ноа, – сказал я, подходя к машине. Она остановилась и опустила стекло, чтобы лучше меня видеть. – Этого больше не повторится, обещаю.

Не знаю, что со мной, но ее взгляд сводил меня с ума уже несколько дней.

28

Ноа

Не хочу вспоминать эту встречу с Ником, потому что не знаю, что меня больше задело: то, что он собирался меня поцеловать, или то, что он пообещал, что больше не будет этого делать.

Хорошо, что у меня хватило самоконтроля, чтобы положить этому конец до того, как что-то случилось, в основном потому, что я знала, как тяжело будет снова прийти в себя. Николас был импульсивным человеком, который делал то, что хотел, не задумываясь о последствиях. Если он хотел секса, пусть займется им с Софией… Фу! От одной мысли об этом захотелось вырвать ей все волосы на голове, но я не планировала быть той девушкой, которую бросил парень, но все равно каждый раз, когда ему хочется секса, она спит с ним. Нет, ни за что.

Именно поэтому я сосредоточилась на человеке, который хотел чего-то большего, чем просто затащить меня в постель, на том, кто пригласил меня на вечеринку в честь открытия «ЛРБ». Я немного нервничала, особенно учитывая, что Николас будет с Софией, а я не была уверена, что смогу это вынести.

Когда настал день открытия, я надела голубое платье с небольшими вставками, короткое и обтягивающее, которое я не могла носить целый год потому, что была слишком худой. Приходилось даже использовать подкладки под бюстгальтер, чтобы вырез хорошо выглядел. Глядя на себя в зеркало, я улыбнулась, потому что узнала себя в отражении: да, это была моя грудь, та, что исчезла несколько месяцев назад и которая, к счастью, вернулась.

Я надела туфли на каблуках, которые Дженна оставила мне на прошлой неделе, пару вишневых «лабутенов», которые сочетались с маленькой сумкой того же цвета со стразами. Взяла элегантное длинное черное пальто, рождественский подарок мамы, и вышла на улицу, когда услышала автомобильный гудок.

Это был Саймон.

Когда я появилась, Саймон тут же вышел из машины.

– Ты выглядишь потрясающе, – сказал он, положив руки мне на талию и притянув к себе, чтобы поцеловать.

О Боже, почему я не перестаю чувствовать себя неловко, когда делаю это?..

Я отстранилась от него через секунду и поплотнее натянула пальто, так как на улице было довольно ветрено. У Саймона был классический серый «Порше», и мне вспомнился день, когда Ник потерял свою «Феррари»… Я до сих пор не знаю, как он смог простить меня, но именно тогда мы влюбились друг в друга.

Что бы сделал Саймон, если бы я разбила или поцарапала его драгоценную машину?

Он открыл мне дверь, как настоящий джентльмен, и мы направились на вечеринку.

Помещение было огромным, с высокими потолками и красивым интерьером. Я была удивлена, увидев так много людей, потому что компания была новой, хотя, конечно, была лишь одной из многих в корпорации. Я узнала нескольких человек, которые поприветствовали меня и спросили о моей матери и Уилле. Теперь, когда Ник стал боссом, Уильям решил отступить и предоставить его самому себе. Кроме того, Уилл стал отцом маленькой дочурки и уделял все время ей. Я рассеянно огляделась, Саймон взял два бокала шампанского и протянул один мне.

– Ищешь кого-то?

Черт.

Я посмотрела на него, поднесла стакан к губам и покачала головой.

– Просто любуюсь этим местом… тут очень красиво, – ответила я, делая большой глоток.

Поскольку Саймон занимал важный пост в компании, он был обязан здороваться со всеми. Сначала он потащил меня за собой, но примерно через час я решила, что с меня хватит, и направилась в бар под предлогом того, что у меня немного болят ноги. Как только официантка сменила мой пустой бокал на бокал холодного игристого розового шампанского, мой взгляд, словно магнитом, обратился к входной двери.

Ну… вот и они: король и королева бала.

София выглядела великолепно в своем элегантном длинном бежевом вечернем платье. Ее волосы были собраны в пучок и падали с плеч темными волнами. Лицо сияло в свете комнаты.

Он был… превосходным, да, превосходный – подходящее слово. Темно-серый костюм, белая рубашка, светло-голубой галстук и красота, склоняющая к греху и к дурным, опасным и запретным вещам.

К счастью, свет внезапно погас, и начался ужин. Саймон подошел, чтобы проводить меня к нашему столику. Он уделил мне все свое внимание. Мы болтали, ели, смеялись, и вскоре после десерта он вывел меня на танцпол, где уже танцевали остальные гости и коллеги.

Несмотря на то, что мы пришли вместе, мы хотели быть осторожными и не привлекать слишком много внимания к нашим зарождающимся отношениям, поэтому вели себя так, будто были просто друзьями. Однако я бы солгала, если бы сказала, что мне не нравится видеть, как Николас ревнует.

В какой-то момент я оказалась одна, выпивая пятый за вечер коктейль, и тогда Ник, наконец, решил подойти. Софии нигде не было видно, но я чувствовала ее присутствие, как будто она наблюдала за нами. Саймон исчез, я понятия не имела, где он, но была счастлива в компании моего друга-бармена.

– Ты без происшествий добралась до дома прошлой ночью? – спросил Ник, стоя рядом со мной у барной стойки и хмуро глядя на меня.

– Добралась отлично, спасибо. Гладко, как по маслу, – ответила я, не в силах сдержать смех над собственной шуткой. – Задумайся, возможно, это твое, – добавила я, делая еще один глоток.

– Менять колеса? – спросил он, глядя на меня с улыбкой. – К счастью, мое будущее зависит не от тебя…

Я вежливо улыбнулась и снова поднесла бокал к губам, что заставило Николаса занервничать.

– Ты здесь с Саймоном, – заявил он не с вопросительной, а утвердительной интонацией.

– Ты очень догадливый… Понял это, потому что мы сидели вместе или потому что я не отходила от него весь вечер?

– Я понял это в тот момент, как впервые увидел вас в офисе. Но подумал, что между вами ничего нет… За такое могут и уволить.

Я посмотрела на него и заметила, что он был гораздо более напряжен, чем пытался казаться на первый взгляд.

– Его или меня? От кого ты хочешь избавиться в первую очередь?

– Ты прекрасно знаешь ответ, – сказал он, не сводя глаз с моих губ. Я посмотрела на его губы, а потом мы встретились взглядами. Нужно было сосредоточиться.

– Просто начинаю новую главу в своей жизни, – прокомментировала я, не сводя с него глаз. – Так же, как ты сделал это около года назад. Кстати, я очень рада за тебя, Ник. Мне нравится видеть, что ты снова в отношениях и счастлив, что у тебя есть девушка, в которую ты влюбился с первого взгляда, – мои слова прозвучали настолько ядовито, что если бы Саймон не появился именно в этот момент, то не знаю, что еще бы я ляпнула. Я потеряла контроль над собой, и это могло быть опасно.

– Все в порядке? – спросил он, встав рядом со мной.

Николас повернулся к моему боссу.

– Все отлично, – ответил он со странным блеском в глазах. – Поедешь в центр, когда все закончится?

Саймон посмотрел на меня, а я не могла оторвать взгляд от Ника. Что, черт возьми, он задумал?

– Ноа, ты поедешь?

Встретиться с ним и Софией? Нет, спасибо, лучше умереть.

Но, прежде чем я успела ответить, София появилась из ниоткуда и взяла Ника за руку, которая невольно напряглась от ее прикосновения.

– Привет, ребята, – поздоровалась она с наигранной улыбкой.

Я сделала то же самое, наслаждаясь возможностью отомстить этим вечером.

– На самом деле, я с удовольствием, – ответила я, обнимая Саймона за талию, жест, на который он ответил, обняв меня за плечи. Ник не упустил ни одной детали.

– Тогда скоро увидимся, – прошипел он.

После этого оставалось только попрощаться с гостями, не со всеми, конечно, и посмотреть, как Ник поднялся на сцену и поблагодарил всех за присутствие. На сцене, в своем костюме, с безупречной осанкой и триумфом во взгляде, он был олицетворением совершенства. Он стал тем, кем всегда стремился быть. Он превзошел все ожидания и уже покорил мир.

Я чувствовала гордость, как бы сильно мне ни хотелось разрезать его на маленькие кусочки и поджарить их один за другим.

Я последовала за Саймоном к машине, направляясь к месту, куда нас пригласил Ник. Это был ночной клуб, очень современный. Он находился примерно в десяти минутах от того места, где мы были. По прибытии я, наконец, смогла снять пальто и заказать еще алкоголь.

Саймон с удовольствием наблюдал, как я подозвала бармена и заказала две стопки текилы. Пока готовили напиток, я подошла к нему. Музыка и тусклый свет побудили меня сделать шаг вперед и прикоснуться губами к его губам, на что он с готовностью откликнулся. Я почувствовала алкоголь в его дыхании, когда он засунул свой язык мне в рот.

– Две стопки текилы, – объявил официант, заставив нас оторваться друг от друга.

Саймон целовался… хорошо? Да, конечно.

Я беззастенчиво лизнула тыльную сторону ладони и посыпала солью, протягивая ее партнеру, который посмотрел на меня с изумлением.

– Что не так? – спросила я, взяв стакан в одну руку и дольку лимона в другую.

Саймон рассмеялся и передразнил меня.

– Ты понятия не имеешь, на что провоцируешь мужчин, не так ли? – спросил он, подходя ко мне.

Правда в том, что нет. Я знала только одного мужчину, который чувствовал ко мне что-то, но и он, в конце концов, влюбился в другую.

Помяни черта… В этот момент мой взгляд переместился на вошедшую пару. Я снова посмотрела на Саймона, выдавив из себя улыбку, чокнулась с его стопкой, поднесла свою к губам и выпила залпом. Текила обожгла мне горло, и, прежде чем я успела поперхнуться, положила лимон в рот и жевала его, пока не проглотила.

Краем глаза увидела, как Ник заметил нас и направился в нашу сторону, а София пошла за ним следом. Мне захотелось убежать в противоположном направлении, но я осталась у стойки. Саймон, стоявший спиной, не заметил их приближения, так что к тому моменту, когда Ник подошел к нам, Саймон целовал мое ухо.

Я засмеялась, как будто он рассказал мне самую смешную шутку в мире, а затем схватила за руку и развернула лицом к боссу.

– Вижу, вы начали без нас, – прокомментировал Ник, жестом указывая официанту повторить заказ.

– О боже, еще один шот! – мой организм не вынесет больше.

– Извините, нас не представили, – сказал Саймон Софии.

Ник секунду смотрел на меня, затем повернулся, чтобы представить их друг другу.

– Саймон, София, София, Саймон – один из инвесторов «ЛРБ», я рассказывал тебе о нем… – Ник представил ее слишком небрежно.

Он даже не взглянул на нее. Более того, он был так внимателен ко мне, что мне даже стало не по себе, а Саймон, казалось, обращал внимание на каждое произнесенное слово. Я потянулась за рюмкой, но Ник опередил меня, взял и поднес к губам, без соли и без лимона, по старинке.

Может быть, мне следовало перестать пить, и хорошо, что именно в этот момент из динамиков заиграла знакомая песня. Это дало прекрасный повод убраться оттуда.

– Потанцуешь со мной, Саймон? – спросила я, обняв его, пытаясь спровоцировать реакцию Ника.

– Конечно, – ответил он, ставя стопку на стойку и извиняясь перед остальными. Я почувствовала ледяной взгляд Ника на затылке, настолько пристальный, что я почти чувствовала дыру, которую он проделал в моей коже.

На танцполе люди в основном просто прыгали, а я двигалась в такт музыке. Повернулась спиной к Саймону и позволила обнять меня за талию. Дрожь пробежала по моему телу, когда он положил мне руку на живот, а его рот начал покусывать мою шею изысканно, чувственно, но вполне пристойно.

– То, что ты со мной делаешь, убьет меня, малышка, – сказал он, и это проклятое прозвище напомнило мне то, как Ник всегда называл меня: «Веснушка»… Я не слышала этого слова слишком долго.

Мой взгляд автоматически переместился к бару, ища его, но его там не было. Куда, черт возьми, он подевался? Я разыгрывала для него весь этот спектакль, и осознание того, что он не наблюдает за мной, сильно разозлило. Я повернулась, и, прежде чем Саймон смог снова поцеловать меня, извинилась и сказала, что мне нужно в туалет. Вышла из помещения, громко шагая, вздыхая, и к тому же будучи очень пьяной, потому что текила дала о себе очень быстро знать. Но прежде, чем я успела попасть в туалет и добралась до длинной очереди девушек, ожидающих у входа, чья-то рука с силой дернула меня за запястье, выталкивая в переполненный коридор с маленькими мигающими разноцветными лампочками: красными, зелеными и синими. У меня немного закружилась голова, но затем моя спина врезалась в стену, а губы, которые я знала слишком хорошо, прижались к моим.

Сначала я сопротивлялась, потому что не хотела, чтобы он прикасался ко мне, ни к живой, ни к мертвой. Я была зла из-за того, что он был с ней, из-за того, что решил не смотреть танец, который я для него устроила, и что он ничего не сделал, чтобы помешать Саймону прикасаться ко мне. Где был тот Ник, которого я знала? Что с ним стало?

Его рука взяла меня за запястья и подняла их над моей головой. Я едва могла двигаться, так как его таз прижал меня к стене. Другой рукой он взял меня за подбородок и большим пальцем погладил нижнюю губу. Он ничего не сказал, только опустил голову и ворвался обжигающим языком в мой рот. В какой-то момент наши глаза встретились в темноте, и то, что я уловила, заставило меня содрогнуться: он страдал от того же, что и я, от огромного пространства, которое образовалось между нами, непреодолимой бездны между нашими жизнями. Он был с Софией уже давно, дольше, чем длились наши отношения, а я… ну я тоже не сидела, сложа руки, правда, так до секса ни с кем и не дошла, разве что целовалась с боссом.

Что могло нам помочь? Что помогло бы понять, что нам нужно быть вместе? Было ли еще что-то, что могло бы спасти нас? Начать все с начала? Осталось ли еще что-то, за что можно ухватиться?

Видимо, нет.

Ник, казалось, услышал мои мысли, как будто этим поцелуем мы мысленно слились в целое. Увидев, что я перестала сопротивляться, он отпустил мои руки, и я оперлась на его плечи. Затем я притянула его к себе, обняла за шею и прижалась к нему, желая почувствовать его рядом. Нужно было убедиться, что это не сон. Мы соединились в отчаянном поцелуе, который не должны были дарить друг другу, поцелуе, который для нас был запретным.

Через несколько секунд он оторвался от меня и начал ласкать губами мое ухо.

– С ним ты никогда не будешь чувствовать то же, что со мной, не забывай об этом, – прошептал он.

Я не знала, что на это ответить… Что я могла ему сказать? Что он был не прав? Мы оба знали, что это неправда и никогда не будет правдой.

– Ноа… – позвал он, видя, что я молчу. Реальность его слов поразила меня, и я замерла.

Почему он произнес мое имя так, будто задавал мне какой-то очень важный вопрос?

Прежде чем я успела что-то сделать или сказать, почувствовала укол в животе, острый и болезненный. Я оттолкнула его слабыми руками, отвернулась, и меня начало рвать.

Николас отреагировал не сразу. Он подхватил меня, чтобы я не упала, и держал, пока весь проклятый алкоголь, который я влила в свое тело, не вышел наружу. Меня еще некоторое время тошнило. Мысли путались, и все, что я могла, это смотреть в пол плохо освещенного коридора. Меня особо не было видно, а музыка смягчала звук частых рвотных позывов.

Когда я, наконец, решила, что все закончилось, то встала, и Ник вывел меня через заднюю дверь.

– Нет, нет, – отказалась я. Нужно было вернуться, ведь Саймон остался там, и он будет волноваться.

– Я отвезу тебя домой, – сказал он тем тоном, который не допускал возражений.

Стив вырулил из-за угла после того, как Ник окликнул его. Он сел ко мне на заднее сиденье.

– Тебе лучше? – спросил он.

На самом деле нет, мне совсем не стало лучше. Хотелось вернуться домой и выпить несколько стаканов воды. А потом почистить зубы и укрыться теплым одеялом, потому что я очень замерзла. Я начала дрожать. Черт… как же сильно я напилась.

Ник притянул меня к себе, снял с себя куртку и набросил мне на плечи. Затем обнял меня, а я положила голову ему на плечо, заснув или скорее потеряв сознание.

Я открыла глаза и споткнулась, когда Ник вытащил меня из машины.

– Найди Софию и отвези в квартиру. Потом заезжай за мной, – сказал он Стиву, даже не глядя на него, удерживая меня.

– Я могу идти, – слабо возразила я.

Подойдя к двери, он на какое-то время отпустил меня, порылся в моей сумке, нашел ключи, и мы вошли в мою квартиру. Как только Ник положил меня на кровать, я согнулась пополам от острой боли в животе.

– Мне нужно в туалет, – сказала я, пытаясь скрыть, как мне плохо. Не хотела, чтобы он знал, насколько безответственной я была. Чертова текила, чертово шампанское и чертов джин. Только мне пришло в голову смешать три разных вида алкоголя.

– Тебя тошнит? – спросил он, и я услышала в его голосе нотку раздражения.

Я подняла глаза и увидела, что он смотрит на меня с отвращением.

– Ты можешь идти, Николас, – ядовито сказал я.

– Я могу идти? О, спасибо за ваше разрешение.

– Ты разбудишь мою соседку по комнате, – предупредила я его.

– Мне плевать, – выпалил он.

Я крепко сжала челюсти и села, чтобы ему не пришлось смотреть на меня с высоты его проклятого роста. Это движение почти добило меня, меня очень сильно мутило, и вдобавок ко всему, когда я села, кое-что осознала… черт, это, должно быть, шутка.

Я оттолкнула его и направилась в ванную. Войдя, поняла, что у меня задержка.

Отсюда и проклятые судороги.

Даже не заботясь о том, что Николас был тут, сняла одежду, бросила ее в корзину для белья и шагнула под ледяную воду. Это помогло. Я стояла под душем, пока не пришла в себя. Выходя, использовала «Тампакс», завернулась в полотенце и пошла в свою комнату, надеясь, что он уже ушел. Но нет, он сидел у изголовья моей кровати.

– Можешь идти, – сказала я, направляясь к шкафу, почти не глядя на него.

– Я уйду, когда сочту нужным. А теперь выпей это, – сказал он, протягивая большой стакан холодной воды.

Я все еще была завернута в полотенце, а с волос капало на ковер.

– Я буду одеваться, так что отвернись, – сказала я.

Николас закатил глаза. Что он не видел? Но в тот момент логика меня мало интересовала.

Я смотрела на него, пока он не повернулся ко мне спиной. Быстро, настолько быстро, насколько позволяло пьяное состояние, я переодела трусы, надела шорты и верх от пижамы.

– Все, – объявила я и подошла к нему, чтобы взять стакан воды, который он протягивал мне.

– «Ибупрофен» тоже, – сказал он, и я поняла, что мне придется поискать его в тумбочке. Если не ошибаюсь, у меня на ночном столике лежало его письмо, то самое, которое он дал мне и которое я перечитывала гораздо чаще, чем могла признаться вслух.

Я выхватила стакан у него из рук, мои глаза засверкали, и, выпив, легла в постель, натянула одеяло до шеи и повернулась к нему спиной, лицом к стене.

Через несколько секунд заметила, что он сидит рядом со мной на постели. Его пальцы гладили мои волосы, нежно лаская их, и я закрыла глаза от его прикосновений, таких теплых, таких особенных.

– Можешь выбросить его… Эти слова больше ничего не значат.

Сказав это, он ушел.

29

Ник

Стив оставил меня у двери многоквартирного дома, которую я давно для себя закрыл с мыслью, что больше сюда не вернусь. Возвращаться через год было тяжело: проклятые воспоминания поджидали в каждом уголке, в каждом закуточке, в каждой комнате.

В тот день увидеть ее с Саймоном было все равно, что ножом ударить мне в сердце. Черт бы побрал Саймона Роджера, как же мне хотелось разбить ему морду! Я хотел выбить ему все зубы, когда увидел, как он целует ее шею, ее кожу… ее губы.

Потом я прижал ее к стене, забыл обо всем, что было, и тогда мы были готовы все забыть и двигаться дальше. Желание заключить ее в объятия всегда было чем-то магнетическим, чистым влечением, которому я не мог сопротивляться. Однако внезапно что-то ударило меня, как шаровая молния: я осознал, что между нами возникла невидимая завеса, которую я раньше не замечал.

Что это было? Время? Мы уже успели переделать и переосмыслить наши жизни? Любовь начала застывать в памяти?

В тот момент я почувствовал страх, понял, что наше расставание было чем-то свершившимся, осязаемым и гораздо более реальным, чем я мог представить.

Я вошел в лифт, думая о ней, лежащей на подушке, ее волосах на белых простынях, о письме, которое увидел на ее ночном столике, которое она всегда хранила под рукой…

Верил ли я себе, когда сказал ей, что слова потеряли смысл?

Да, разумеется… как бы я ни терял самоконтроль, когда она была рядом, как бы ни хотел ее, как бы ни хотел вернуться туда, где мы были вместе, правда в том, что она изменила мне с другим.

Открыв дверь, я заметил, что свет включен. София сидела на диване, глядя в экран выключенного телевизора с бокалом вина в руках. Я снял пиджак и бросил его на диван. Она посмотрела на меня, и я увидел в ее взгляде то, что мне не понравилось.

– Ты был с ней?

Не было смысла лгать, конечно, я был с ней, не нужно быть очень умным, чтобы прийти к такому выводу.

– Да, я отвез ее домой, ей стало плохо, – ответил я, поворачиваясь к ней спиной и наливая себе выпить.

– Она была не одна, Николас. Саймон мог позаботиться о ней…

Думая о Саймоне, как о том, с кем была Ноа, я сходил с ума.

– Ты действительно спрашиваешь меня об этом, София? Ты же знаешь, я не люблю ни перед кем отчитываться, – сказал я, с глухим стуком ставя бутылку.

София поднялась с дивана и уверенным шагом направилась ко мне.

– Наша игра больше не игра, и если мы продолжаем, то придется принимать меня во внимание, Николас. Так что да, я спрашиваю тебя об этом. Раньше мне было все равно, что ты делал или не делал, наши отношения были ясными, но прошло время, и они изменились. Я бы хотела, чтобы ты держал свое слово.

Я внимательно посмотрел в ее черные глаза и увидел гораздо больше, чем она собиралась показать.

Я сделал шаг вперед, взял ее за подбородок и пристально посмотрел на нее.

– Я держу свое слово, – подтвердил я, лаская ее кожу легким поглаживанием пальцев. – Но и ты держи свое.

София на мгновение закрыла глаза, затем снова уставилась на меня, на этот раз более скрытным взглядом.

– Я не собираюсь в тебя влюбляться, не волнуйся.

Сказав это, она отошла, повернулась ко мне спиной и ушла в комнату. Я допил свой стакан и пошел за ней.

Теперь настала моя очередь держать обещание.

30

Ноа

После того, как Ник ушел, я поспала пару часов, но проснулась от боли в животе и новых рвотных позывов. Я чуть не упала с кровати, когда поспешила в ванную.

Я была так измотана, что даже не поняла, что уже пора на работу. Я встала и как могла умылась. У меня были черные комочки от остатков вчерашнего макияжа и большие темные круги под глазами. Я накрасилась и почти израсходовала всю косметику, пытаясь скрыть свое состояние. Схватила рюкзак, пальто, ключи от машины и выбежала из квартиры. Меньше всего мне хотелось, чтобы у Ника была еще одна причина меня уволить. Думая об этом, я не могла не вспомнить наш страстный поцелуй прошлой ночью. Проверила сообщения в мобильном телефоне, пока вела машину, что, кстати, делать не следует, и увидела, что у меня около десяти пропущенных звонков от Саймона.

«Вот дерьмо!»

Я забыла, что теперь не одна, черт возьми. И что же ему сказать? Что мой бывший парень отвез меня домой после того, как мы поцеловались?

Мне нужен был кофе, он заставил бы меня ясно мыслить, помог бы справиться с последствиями прошлой ночи, но, как только я вошла в здание и направилась к лифту, увидела его. Ник, в костюме, уставился в экран мобильного телефона и ожидал прибытия лифта. Я сделала глубокий вдох, проклиная свою удачу, и поплелась к нему. Я хотела подняться по лестнице, но подниматься на четырнадцатый этаж с похмелья было мне явно не под силу. Я остановилась рядом с ним, и он перевел взгляд с телефона на меня.

Черт, хотела бы я быть одной из тех людей, которым алкоголь стирает память. Тогда эта ситуация была бы менее неловкой.

– Что ты здесь делаешь?

– Я здесь работаю, – ответила я, закатывая глаза.

Ник проигнорировал мой дерзкий ответ.

– Я думал, ты сегодня не придешь. Вчера ты…

– Не хотелось давать тебе повод меня уволить, – ответила я, стараясь игнорировать его присутствие, насколько это было возможно, и вошла в пустой лифт, когда двери открылись.

Николас последовал за мной, сунув мобильный в карман.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он с неестественной для него интонацией.

– Я в порядке, – сказала я, удивленная тем, что он заботится обо мне.

Вчера все снова вышло из-под контроля. Я спровоцировала его, но не думала, что дойду до такого.

«Можешь выбросить его… Эти слова больше ничего не значат».

Его слова пришли мне в голову, словно из густого тумана. Почему он сказал это? Чтобы причинить мне боль? Если он действительно верил, что эти слова, сказанные так давно, уже ничего не значат, то какого черта он снова поцеловал меня, зачем отвел домой, убедился, что со мной все в порядке, почему ему интересно мое состояние?

Нужно закончить все это, хватит пребывать в неопределенности.

Не успев как следует осознать свои действия, я сделала шаг вперед и нажала красную кнопку остановки. Лифт издал странный грохот, пронзительный звуковой сигнал и остановился.

Я повернулась к Нику, который был так же удивлен, как и сбит с толку.

– Почему? – спросила я, скрещивая руки в попытке почувствовать себя защищенной от него, мой единственный способ притвориться, что между нами есть какой-то барьер.

– Что почему? – ответил он, нахмурившись.

– Почему ты поцеловал меня?

Ник уставился на меня, обдумывая ответ.

– Тебе не следовало этого делать.

Он приподнял брови.

– Не слышал, чтобы ты жаловалась.

Я почувствовала, что краснею. Николас улыбнулся так, что у меня перехватило дыхание.

– Теперь ты хочешь сказать, что цель того танца, который ты устроила на танцполе, не в том, чтобы заставить меня ревновать?

Я распахнула глаза, изображая возмущение.

– Ты не центр вселенной, это не имеет к тебе никакого отношения, – солгала я. – И вообще, какое тебе дело? Ты уже второй раз это делаешь… Это ты меня ищешь. Ты делал это в доме своего отца и делаешь это сейчас, и мне это не нравится. Ты меня смущаешь и…

– И что? – прервал он, сделав шаг в мою сторону. На этот раз я не отступила, а осталась на месте. Нужно с этим справиться, я уже сыта по горло эмоциональными качелями, которые следовали за каждой нашей встречей. Каждый раз, когда я думала, что смогу его забыть, он появлялся и все разрушал. Из-за этого я постоянно в себе сомневалась.

– Мне это надоело, Николас, все кончено, и я пытаюсь двигаться дальше.

Ему не очень понравилась моя последняя фраза.

– Встречаешься с Саймоном? – в каждом из этих слов был яд.

– С Саймоном или с кем-то еще… Я тоже заслуживаю счастья, – решительно заявила я. – Я хочу того же, что было у нас с тобой, Николас… И если Саймон…

Он не дал мне закончить фразу. Его рука сжала мое запястье, и он потянул меня к себе, пока моя грудь не столкнулась с его, а наши ноги не оказались в опасной близости.

– Повтори. Повтори, что хочешь, чтобы Саймон дал тебе то же, что и я.

У меня перехватило дыхание от того, что он был так близко. Его аромат наполнил мои чувства. Я хотела отодвинуться, чтобы восстановить самоконтроль, но он остановил меня, положив другую руку мне на спину и прижав к себе.

– Когда-нибудь я все равно буду с кем-то другим, Николас. Ты не можешь притворяться, что меня никто не трогает и что я в твоем полном распоряжении, когда тебе заблагорассудится. Я с Саймоном, прими это, точно так же, как я принимаю тебя с Софией, – сказала я, чувствуя горький привкус во рту при одном упоминании ее глупого имени. – Помнишь Софию? Твою девушку? – добавила я с отвращением.

Николас изменился в лице. Он смотрел на меня несколько мгновений, которые показались мне вечностью и в течение которых я видела, как гнев, вызванный моими словами, на мгновение преобразил его.

– Ты играешь с огнем, Ноа, – он сжал руки в кулаки.

– Ни с чем я не играю. Это ты хочешь играть за обе стороны.

Николас горько рассмеялся.

– Какая ирония, что именно ты сказала это. Разве нет?

«Боже, вечно одно и то же! Черт, он когда-нибудь перестанет мне напоминать?»

Не сводя с него глаз, я протянула руку и снова нажала красную кнопку остановки. Лифт снова заработал, а мы продолжили вести самую долгую битву в истории. Прежде чем двери открылись, я бросила последний комментарий:

– Как бы нам ни было больно… мы знали, что этот момент в конечном итоге настанет.

Я видела, что он собирался что-то сказать, но двери открылись, и я проскользнула между ними, спасаясь от обидных слов, которые он собирался сказать.

Впервые с тех пор, как мы расстались, я хотела, чтобы он ушел.

Выйдя из лифта, я направилась в кабинет Саймона. Нужно было все ему объяснить. Когда я вошла, увидела, что он прислонился к столу, скрестив руки на груди, и на его лице было беспокойство.

– Что с тобой случилось прошлой ночью, Ноа? – спросил он, увидев меня, и я почувствовала, что краснею. – Ты сказала, что тебе нужно в туалет, а когда не вернулась, я повсюду тебя искал, переживал… Я думал, что с тобой что-то случилось, черт возьми. Больше так не делай.

– Прости, я знаю, что подвела тебя. Я…

– Я искал тебя целый час, пока не пришел парень в куртке и не сказал, что ты уехала домой… Зачем ты так?

Черт, я чувствовала себя такой виноватой… Я была полной дурой и теперь поставила на карту все, что у нас с Саймоном зарождалось.

Я нерешительно шагнула вперед, ошеломленная тем, что потеряла, как мне казалось, правильное направление.

– Я по-дурацки себя повела, мне даже стыдно об этом говорить. Я хотела сказать тебе, что ухожу, потому что меня попросили помочь по срочному делу. Или что моя подруга рассталась с парнем и позвонила мне, и теперь нужно ехать и утешать ее. Или что я вывихнула лодыжку, и нужно скорее ехать в травмпункт. Но правда в том, что я просто переборщила с алкоголем. Не хотелось, чтобы ты думал, что я ребенок, который не умеет пить, или что-нибудь еще хуже. Я просто напилась… Прошу, поверь, что похмелье, которое у меня сейчас, уже достаточное наказание. Пожалуйста, прости.

Я сделала глубокий вдох, чтобы прийти в себя после долгого монолога, и заметила, что Саймон начал смотреть на меня как раньше. Он отошел от стола и приблизился ко мне, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки от меня.

– В следующий раз дай мне знать, и я доставлю тебя домой в целости и сохранности… Да, мы знаем друг друга всего несколько недель, но ты мне нравишься, и я хочу, чтобы ты доверяла мне, если когда-нибудь попадешь в беду.

Мальчики и девочки, вот она, реакция зрелого мужчины.

Я ответила ему широкой улыбкой. Он обнял меня за талию и притянул ближе к себе.

– Я хорошо провел время прошлой ночью, но мне жаль, что ты – нет.

– Было здорово, пока я не решила выпить третий шот. Я сплоховала, но все остальное было невероятно, правда, я круто провела время.

Саймон дотянулся до моей темно-синей блузки и притянул меня к себе. После ссоры с Ником я хотела, мне было нужно погрузиться в мои отношения с Саймоном. Он нежно и любяще поцеловал меня в губы. Я подняла руки и притянула его за затылок, заставив углубить поцелуй. Он был нужен, чтобы забыть мужчину, который был всего в нескольких метрах от меня.

Когда мы разорвали поцелуй, наше дыхание участилось, и я увидела улыбку Саймона.

– Я прощена?

– Знаешь, теперь я чаще буду тебя ругать…

Я рассмеялась, и как раз в этот момент дверь открылась.

Вошла секретарь Ника.

– Мистер Лейстер назначил встречу на час. Он хочет видеть нас всех там.

Встреча со всеми членами сектора была пыткой. Я отвечала за проекцию и слайды и поэтому привлекала к себе внимание. Я стояла, пока другие смотрели на меня со своих мест, особенно Ник. Если он не перестанет смотреть на меня, Саймон и все в офисе начнут что-то подозревать, а это было последнее, чего я хотела. Когда мы закончили, Николас встал и попросил нас задержаться.

– Я хотел затронуть сложную тему, но думаю, что она важна, – мы все внимательно смотрели на него, понятия не имея, почему он вдруг стал таким холодным. – Не знаю, все ли из вас знакомы с правилами нашей компании, и поэтому сделал копии для каждого из присутствующих, чтобы вы также могли отправить их своим подчиненным. – Все пристально посмотрели на Николаса, который профессионально и отстраненно посмотрел в ответ. – Любовные отношения между сотрудниками строго запрещены.

Я распахнула глаза от удивления. Заметила, как взгляд Саймона устремился на Николаса, а в комнате воцарилась неловкая тишина.

– Это правило всегда действовало в каждой из компаний моей семьи, и я считаю его важным для надлежащей работы, – он обвел всех нас взглядом, остановившись на Саймоне, а затем на мне. – Если нет вопросов, можете продолжать работу, спасибо.

Вдруг стало шумно, поскольку те, кто присутствовал на собрании, старались как можно скорее покинуть зал заседаний.

Господи, это же смешно!

Я повернулась к Саймону и увидела, что он не направился в свой кабинет.

Николас закончил укладывать свои вещи в портфель, а когда поднял глаза и увидел нас, положил карандаш, который держал на стеклянный столик и выпрямился, чтобы выслушать то, что собирался ему сказать Саймон.

– Знаешь что, Николас? – сказал он, обходя стол и направляясь к нему.

Я нервно смотрела на них, не зная, что делать или говорить. Мне не следовало целоваться с ним прошлой ночью, не на глазах у Ника, не говоря уже о том, что случилось в лифте. Черт, он может все рассказать!

– Я прекрасно понимаю, что ты требуешь от сотрудников соблюдения своих идиотских правил, но ты не должен забывать, что я являюсь партнером этой компании, так что свои распоряжения, касающиеся моей личной жизни, можешь засунуть куда подальше.

Николас, казалось, не удивился этой словесной атаке. Он выпрямился во весь рост и встал напротив него.

– Я владею шестьюдесятью процентами активов, что фактически оставляет тебе двадцать, учитывая остальные двадцать Бэксвелла. В соглашении о партнерстве было очень четко указано, что компания находится под юрисдикцией «Лейстер Энтерпрайзис», поэтому, если у тебя есть предложения, тебе стоит обсудить их с правлением, то есть со мной и моими директорами.

«Черт».

– Николас, ты несправедлив, – тихонько заговорила я. Не могла поверить в то, что происходит.

– Если однажды кто-то из вас будет управлять компанией, можете делать с ней все, что захотите, но пока будет по-моему. Если я снова увижу вас вместе, буду подозревать или догадываться о том, что у вас романтические отношения, выставлю вас обоих на улицу. Это ясно?

Я перевела взгляд на Саймона, и мне стало его жаль. Было видно, что он хочет разбить Нику лицо, но даже в такой ситуации он не станет бить своего босса. Он не мог ничего сделать или сказать и, все понимая, боялся, что Николас ищет малейшего повода уволить его.

Саймон схватил свои вещи и хлопнул дверью, выходя из зала.

Николас повернулся ко мне, а я все еще стояла как идиотка, чувствуя, как кипит кровь от ярости и беспомощности. В тот момент я ненавидела его за то, что он был таким эгоистом, за то, что не любил ни меня, ни кого-либо другого. Ненавидела его за то, что он продолжал играть со мной, даже зная, что мое сердце все еще страдает по нему.

– Тоже собираешься хлопнуть дверью? Хотя мне все равно, – сказал он, собирая свои вещи, будто ничего не произошло.

– Что, черт возьми, с тобой не так? – выпалила я, повысив голос и крепко сжав кулаки.

Николас бросил на меня ядовитый взгляд.

– Я пытаюсь управлять компанией. Я не позволю тебе спать с одним из моих партнеров.

– Но это не твое дело! – крикнула я.

– Ты невыносима, – сказал он, понизив тон и глядя на меня. – Иногда мне трудно вспомнить причины, по которым я был влюблен в тебя. Думаю, все сводится к примитивному возбуждению. Да, с тобой было хорошо, но это не компенсирует всех дерьмовых моментов, через которые ты заставила меня пройти.

Он сменил тему разговора на наши отношения?!

– Ты говоришь так, будто ты чертов святой. Напоминаю, что я переспала с другим, потому что поверила, что ты сделал это с двумя другими девушками у меня за спиной. Я ошиблась, а ты?! А ты, Николас?! Со сколькими женщинами ты переспал с тех пор, как мы расстались? Боже, я позволила тебе делать со мной все, что ты хотел, а ты был с другими! С тобой я достигла дна, ты обращаешься со мной так, будто я твоя собственность или игрушка, которая развлекает тебя, когда тебе скучно. Ты не позволяешь мне идти вперед, и это очень эгоистично!

Николас положил свои вещи на стол и подошел ко мне. Он был очень взбешен, тяжело дышал, а у меня тряслись руки… Он вывел меня, мне нужно было отпустить это и многое другое. Держать все в себе было бесполезно.

– А знаешь почему? Потому что я не позволю тебе двигаться дальше, пока сам не сделаю это. Вот так. Я не хочу видеть тебя счастливой. Не хочу видеть тебя ни с кем другим, потому что я еще не закончил с тобой!

Я оттолкнула его изо всех сил и побежала прочь, пока не достигла другого конца комнаты.

– Ты больше не прикоснешься ко мне, – сказала я сквозь стиснутые зубы. Мои слова вызвали хищный блеск в его расширенных зрачках. – Ты думаешь, что можешь делать со мной что хочешь, но это не так. Ты в отношениях, поэтому наш вчерашний поцелуй был последним.

Николас остановился передо мной и уперся руками в стену, по обе стороны от моей головы.

– Я не могу видеть тебя с этим парнем, это сводит меня с ума, – признался он, глядя на меня со страстью и решимостью в глазах.

Я иронично рассмеялась.

– Ну я тоже не в восторге от того, что вижу тебя с Софией.

Ник проигнорировал мой комментарий и придвинулся ко мне ближе.

– Мне нужно быть внутри тебя, – выпалил он без всякого смущения.

– Нет.

Ник одарил меня одной из тех улыбок, которые я так любила.

– Ты прекрасно знаешь, что я могу заставить тебя передумать так быстро, что ты даже не заметишь, как это произойдет, – говоря это, он взял меня за подбородок и большим пальцем стал ласкать мою щеку, а потом губы.

Я взяла его руку и оттолкнула.

– Я не буду играть в эту игру, не в этот раз, – заявила я, отходя от него. – Это не выход, Николас. Это только больше навредит нам, а я уже натерпелась столько, что больше уже не выдержу. Хватит, ты с Софией, и я начинаю встречаться с Саймоном, и это реальность.

Николас разъяренно покачал головой.

– Ничего ты с ним не начнешь, Ноа, по крайней мере, здесь, – пригрозил он.

Я огляделась. Что ж, раз так…

– Тогда я ухожу. Увольняюсь, – сказала я, явно ошеломив его, и вышла, закрыв за собой дверь.

Все, дело сделано… не осталось никакой другой причины снова его видеть.

31

Ноа

Хотя решение было принято поспешно, той ночью, лежа в постели, я поняла, что это лучшее, что я могла сделать. Нужно было перевернуть страницу раз и навсегда, а работать на него – полный абсурд.

От Саймона было несколько пропущенных звонков. Он пытался связаться со мной, пытался спросить, все ли в порядке, но я игнорировала его, сосредоточившись на своей злости на Николаса. Однако на один из его звонков я все же решила ответить. Я спросила Саймона, не возражает ли он, если я приеду к нему домой, чтобы увидеться, и, когда оправился от удивления, он без колебаний назвал мне адрес.

Не потребовалось много времени, чтобы добраться до жилого комплекса, где он жил, всего в квартале от того места, где раньше жил Ник. К тому времени, как я добралась до его двери, была полностью уверена в том, что собираюсь сделать.

Саймон приветствовал меня с беспокойством, отразившимся на его лице. На нем были серые спортивные штаны и широкая темно-красная футболка. Цвет, который я видела в тот день повсюду. Я даже не дала ему заговорить, как только он открыл дверь, я бросилась в его объятия.

«Как тебе это, Николас Лейстер».

Саймон обнял меня за талию и захлопнул входную дверь. Когда обе его руки оказались свободны, он схватил меня и поднял жестом, слишком сильно напоминавшим мне о Нике. Черт, почему парням так нравилось брать меня на руки?

«Ноа, сосредоточься».

Когда он снова поставил меня на пол, я попятилась, чтобы увидеть его реакцию. Саймон смотрел на меня так, словно никогда раньше не видел.

– Когда ты позвонила час назад и сказала, что приедешь, клянусь, я меньше всего этого ожидал.

Я не хотела говорить, это не то, что мне было нужно в тот момент. Мне нужно было просто выкинуть Николаса из головы, из кожи, из души. Не отводя взгляд от Саймона, от его темно-зеленых глаз со светлыми ресницами, я стянула блузку через голову и оказалась в одном лифчике.

– Вау, – воскликнул Саймон, притянув к себе и снова завладев моим ртом.

Я позволила ему играть моим языком столько, сколько он хотел, но, когда его рука скользнула по моей обнаженной спине, я невольно напряглась.

– Все в порядке? – спросил он, отстраняясь и останавливая руку на застежке лифчика.

– Просто… мы можем пройти к тебе в комнату?

Темнота… я нуждалась в ней уже очень давно. Саймон улыбнулся и снова поднял меня на руки, неся к двери в тускло освещенном коридоре.

– Я умею ходить, – сказала я, не в силах сдержаться.

– Знаю, но мне нравится чувствовать тебя так.

И, как бы он ни чувствовал меня, его эрекция впивалась в мою кожу, как чертов алюминиевый стержень. Саймон уложил меня на кровать, снял рубашку и вытянулся на мне сверху, поддерживая вес своего тела и оставляя легкие поцелуи на моем животе. Я зажмурила глаза… Черт возьми, почему? Почему мне так хотелось плакать?

Саймон расстегнул верхнюю пуговицу моих джинсов, и на меня внезапно нахлынули воспоминания о Майкле, о той ночи, о его губах на моей коже. Будто я заново переживаю то предательство, обман, самую большую ошибку в моей жизни. И теперь я совершаю ее снова?

Нет! Черт, он не делал ничего плохого, Саймон был не просто парнем, Саймон хотел отношений со мной. Он был важен для меня даже больше, чем Майкл, больше, чем Николас…

Николас.

Перед моим мысленным взором возникло его лицо, его чертовы голубые глаза, которые смотрели на меня так, словно я была самим дьяволом, его губы, его манера целовать меня так, будто завтра не наступит, прижимать меня к кровати, желая чувствовать меня всем телом с таким рвением, что иногда даже перехватывало дыхание. Но руки, пытавшиеся раздеть меня, были не его, они никогда не будут его. И я не была уверена, смогу ли однажды забыть его прикосновения, смогу ли получать удовольствие с другим мужчиной.

Почти в приступе истерики и паники я оттолкнула Саймона и вскочила на ноги.

– Прости… я не могу, – извинилась я, застегивая штаны и мечась в поисках выхода, как зверь в клетке. Но я так себя и чувствовала, словно была в клетке пленницей собственных чувств.

– Ноа, подожди, прости, если ты не готова…

– Мне нужно идти, – сказала я, не обращая на него внимания и выходя из комнаты. Я вышла в гостиную и обнаружила, что моя блузка валяется на кухонном полу. Подошла, подняла ее и быстро надела.

Саймон взял меня за руку, заставляя посмотреть на него.

– Можешь объяснить мне, что происходит? – рявкнул он с беспокойством и раздражением. – Это из-за Лейстера? Потому что если да, то говорю тебе, мне плевать на правила его компании. Ты слышишь меня?

Я покачала головой и вытерла слезу тыльной стороной ладони.

– Сейчас я просто хочу уйти домой, – сказала я, пытаясь совладать с чувством потерянности.

Саймон выпрямился, мгновение смотрел на меня, затем кивнул.

– Хорошо, – согласился он с глубоким вздохом. – Позвони мне, ладно?

Я кивнула, чувствуя жалость к нему. Он этого не заслуживал, он не заслуживал иметь дело с кем-то вроде меня. Чувствуя себя виноватой, я подошла к нему и поцеловала в щеку, схватила свою сумку и ушла, не оглядываясь.

Николас – десять очков, Ноа – минус пять.

32

Ник

Я не пошел за ней, когда она выбежала из зала совещаний, это был не лучший момент, я знал, что она только сильнее разозлится. Я вел себя как настоящий ублюдок. Но мысль о том, что Ноа сделает с кем-то другим то, что делала со мной, разозлила меня так сильно, что мысли путались в голове. Я знал, что сам подтолкнул ее к тому, чтобы перевернуть страницу, и что теперь мне придется позволить ей устроить свою жизнь с кем-то другим, но с тех пор, как я увидел ее с Саймоном, все время задавался вопросом, не совершает ли она ошибку.

Я провел ночь, размышляя над этим, а на следующий день с нетерпением ждал момента, чтобы поговорить с ней наедине. К моему удивлению, Ноа сама решила заявиться в мой кабинет.

Она даже не постучала в дверь, что только усилило мое желание ее поцеловать. Я оглядел ее с ног до головы. Брюки были словно второй кожей, а рубашка, хотя и элегантная, слишком облегала красивые изгибы, которые я так хорошо знал. Ее щеки раскраснелись, а губы были слегка припухшими. Мне хватило всего лишь одного взгляда, чтобы понять, что она провела ночь в слезах.

В ее руке был лист бумаги. Она подошла и оставила его на моем столе.

– Мое заявление об увольнении. Поскольку я стажер, мне не нужно давать две недели, чтобы найти кого-то на замену. Саймон может справиться сам, пока ты не найдешь кого-то другого, если, конечно, будет нужно, – сказала она, не глядя мне в глаза.

«Черт!»

Я встал, и, когда подошел к ней, она повернулась с явным намерением убежать. Я протянул руку и потянул за запястье к себе.

– Подожди, черт возьми, – приказал я. Прислонился к столу, чтобы не наклоняться и не встречаться с ней взглядом. Она поджала губы, выдергивая руку и скрестив их на груди.

– Не бросай эту работу, Ноа. Я не хочу, чтобы ты это делала.

– А я хочу бросить… Мне нужно бросить, – сказала она, глядя на меня.

– Почему? Почему ты хочешь оставить работу, которая приносит больше дохода, чем любая другая, которую ты сможешь найти? Ты действительно предпочтешь остаться без хорошей зарплаты из-за такого идиота, как Саймон? Я помню, что ты была умнее.

– Это из-за тебя, Николас. Я не хочу тебя больше видеть, поэтому ухожу.

– Подожди, подожди секунду, – сказал я, торопясь схватить ее за руку и не дать уйти.

На мгновение я взглянул в ее прекрасные медовые глаза и стал мысленно пересчитывать веснушки на носу, хотя уже знал, сколько у нее их было: всего двадцать восемь веснушек… Я не хотел переставать видеть эти веснушки. Не хотел с ними расставаться.

– Наверное, мы не слишком хорошо справились, да?

Ноа секунду смотрела в пол, а затем снова сосредоточилась на мне.

– Мы умеем только причинять друг другу боль… и… я… – ее глаза увлажнились, и я увидел, как она сильно закусила губу. Ей не хотелось расплакаться передо мной, но я знал ее так хорошо, что готов был сказать, через сколько секунд она в конечном итоге потеряет контроль. Нам нужно преодолеть это.

Она говорила шепотом, который мог отчетливо слышать только я, так как стоял прямо перед ней.

Я инстинктивно обнял ее. Уткнулся лицом в ее шею и вдохнул клубничный аромат, исходивший от ее кожи…

– Я так скучаю по тебе… – призналась она, уткнувшись мне в грудь, и ее слова были как нож в мою душу.

Ничего не говоря, я схватил ее за волосы, потянул назад и заполучил поцелуй, который был мне несказанно нужен, поцелуй, который я должен был дать ей, прежде чем сказать то, что должен был сказать. Это не был глубокий поцелуй, это был поцелуй, говоривший о привязанности, любви и тоске. Мои губы прижались к ее губам и будто скрепили обещание.

– Мы ничего не можем сделать, чтобы изменить то, что произошло, – сказал я, любуясь ее лицом, рассматривая каждый сантиметр кожи. – Я правда хочу верить, что ярость внутри меня исчезнет. Надеюсь, что так и будет, Ноа, когда-нибудь, но сейчас это кажется невозможным.

Она внимательно вслушивалась в мои слова.

– Ты никогда не простишь меня за то, что я сделала, да? – спросила она дрожащим голосом.

– Из всего, что ты могла сделать… измена была единственным, что могло положить конец нашим отношениям.

До сих пор, после стольких лет, одна только мысль об этом причиняла мне невыносимую боль.

– Я знаю… – согласилась она, вытирая щеку пальцами.

Мы погрузились в странную тишину, которая не была неловкой, но казалась прелюдией к важному решению. Было что-то, в чем я нуждался. Что-то, что давно было в моей голове и что я не мог забыть.

– Ноа… то, что случилось в доме отца…

Ноа быстро прервала меня.

– Извини, я знаю, тебе не нужно об этом говорить.

– Я не жалею об этом, наоборот, думаю, что это был хороший способ закончить, не так ли? Я хотел поговорить с тобой и спросить, все ли у тебя в порядке, но ты пропала и не отвечала на мои звонки… В конце концов, я понял, что так даже лучше.

Свет из окна отражался в ее глазах, когда она смотрела на меня. Я хотел бы видеть в них что-то другое, не ту боль, которая казалась такой же глубокой, как моя. Как мы могли так страдать, будучи вместе и в то же время врозь?

– Я уезжаю сегодня днем… и не знаю, когда вернусь. Можешь быть уверена, что я больше никогда не прикоснусь к тебе, Ноа.

Ноа сделала глубокий вдох, словно пытаясь набрать воздуха в легкие, чтобы убежать от того, что ясно читалось в ее глазах.

– Хуже всего то, что, несмотря на то, что случилось, я не хочу, чтобы ты уезжал, – сказала она, пытаясь взять себя в руки. Моя рука снова действовала сама по себе, и вот мои пальцы уже ласкали ее щеку. Ее глаза закрылись на секунду, а затем остановились на моем запястье.

Прежде чем я успел что-либо сделать, она взяла мою руку и повернула так, что обнажилась татуировка, которую я сделал полтора года назад. Она посмотрела на меня, и мы вместе перенеслись в ту ночь… когда Ноа написала признание на моей коже.

«Ты мой», – написала она, и я побежал делать татуировку, будто эти слова, навсегда выгравированные на моей коже, сделались реальностью. Без предупреждения Ноа приложила свои губы прямо к татуировке, и я задрожал, будто меня ударило током. Хуже всего то, что я это заметил. Заметил, как стена начала рушиться, и я стал бояться снова упасть, снова совершить ту же ошибку. Боялся снова быть незащищенным.

«Ты пожалеешь, что сделал ее, я знаю. Ты пожалеешь и возненавидишь меня, потому что она будет напоминать тебе обо мне, даже если ты этого не хочешь».

Слова, которые Ноа сказала мне после того, как узнала, что я сделал татуировку, прозвучали в моей голове, как будто были сказаны вчера. Уже тогда казалось, что она знала, что сказанное в конечном итоге окажется правдой.

– Мне пора.

Мне захотелось убежать, выйти за эту дверь и не возвращаться до тех пор, пока в этом не будет крайней необходимости, но Ноа, казалось, запаниковала, и ее руки вцепились в мои руки.

– Нет, нет, нет, нет, – начала повторять она. Слезы мешали ей видеть, глаза так опухли, что медовый цвет превратился в жидкий растаявший эликсир, которым она изо всех сил пыталась предотвратить невозможное. – Пожалуйста… пожалуйста, давай попробуем еще раз. Давай попробуем еще раз, Николас, – умоляла она, впиваясь ногтями в мою кожу.

Я крепко сжал челюсти. Я не хотел этого. Черт, зачем она все усложняет?

– Нечего и пытаться, Ноа, все кончено.

– Я знаю, ты можешь снова полюбить меня… Я знаю, ты не любишь Софию, ты любишь меня, только меня, помнишь? Ты сказал, что всегда будешь любить меня, что бы ни случилось. Я не просила тебя, потому что надеялась, что время исцелит нас, но этого не случилось. Теперь я прошу дать нам еще один шанс.

– Не проси меня о том, чего я не могу тебе дать, – перебил я, хватая ее за запястья и отодвигая от себя. Я крепко держал ее руки и пристально смотрел на нее, чтобы она поняла меня лучше. – Я не могу любить… Этот корабль уже уплыл, понимаешь? Тогда я открылся тебе, понимая, что иду против всех своих привычек. Я пытался, действительно пытался, но я не создан для любви, и я не тот, кого можно любить, и ты ясно дала это понять.

– Я люблю тебя, – прошептала она, глядя мне в глаза. Я не хотел думать о том, какими мы оба могли бы казаться со стороны, полными неудачного опыта и разочарования. Мы не знали, что такое любить, ни один из нас не знал, потому что мы были травмированы в детстве, и теперь мы делали то же самое с теми, кто пытался стать ближе.

– Ты не любишь меня, Ноа… Ты взяла единственное оружие, способное победить меня, и нажала на курок.

– Я здесь! Я все еще здесь, и ты тоже! Ты всегда хочешь быть со мной рядом. Это что-то значит, это должно что-то значить! Мы все еще ищем друг друга… Ты действительно хочешь, чтобы я была с кем-то другим? Подумай об этом, Николас, потому что если ты уйдешь, если ты снова уйдешь, оставив меня, то, когда вернешься, меня может не быть!

– Это угроза?

Одно упоминание, что Ноа будет с другим, сводило меня с ума.

– Я ждала тебя, ждала тебя с тех пор, как мы расстались. Прошло почти полтора года, и я все еще жду, когда ты вернешься ко мне, и ты вернешься, но пока ты на полпути. Я не могу этого вынести, сейчас или никогда, Николас. Потому что, если ты уйдешь и оставишь меня, мы расстанемся навсегда.

В кабинете воцарилась тишина, и я увидел недоверие и разочарование в ее глазах. Я сделал глубокий вдох, прежде чем заговорить.

– Прощай, Ноа, – сказал я, чувствуя ужасную боль в груди.

Ноа отстранилась от меня, словно мои слова обожгли ее. Она знала, чего лишится, если выпустит меня за эту дверь, но я не мог дать ей то, что она хотела. Она сделала шаг назад, и печаль уступила место чему-то другому, чему-то более темному, трудно поддающемуся расшифровке.

– Прощай, Николас.

Она ушла, не оглядываясь, и я поступил так же.

Третья часть

Обратный отсчет

33

Ноа

Библиотека была переполнена, близилась сессия, и все готовились к экзаменам. Я понятия не имела, как долго я там пробуду. Я сидела за столом, расположенным подальше от окон, чтобы не отвлекаться и не впадать в депрессию при виде людей на улицах, наслаждающихся последними днями зимы.

Дженна была рядом со мной и глядела куда угодно, только не в учебник биологии, лежащий перед ней.

– Все? – спросила она в восьмой раз.

Я раздраженно посмотрела на нее.

– Давай, Ноа, за это время даже я бы все выучила.

Я беспомощно рассмеялась, глубоко вздохнув.

– Хорошо, по кофе, но только быстро, Дженна, я серьезно.

Моя подруга широко улыбнулась, мы собрали вещи и покинули это добровольное заточение.

Выйдя на улицу, я поняла, что скоро стемнеет, и обняла себя за плечи, чтобы защититься от ледяного ветра, раскачивающего деревья. Я провела в библиотеке так много часов, что потеряла счет времени.

Два месяца, что я работала в «ЛРБ», многому научили меня, но теперь, когда приближались экзамены, я была счастлива, что могу посвятить все свое время учебе. Я накопила достаточно, чтобы продержаться, по крайней мере, несколько месяцев. Саймон предложил подыскать мне подобную должность в другой компании, за что я была ему бесконечно благодарна, но пока так было лучше. К тому же между нами было… ну, в некотором роде напряжение. Я была честна с ним и объяснила, что еще не покончила с Ником, что мне нужно немного побыть одной. Мы виделись время от времени, но как друзья: он заезжал за мной, и мы шли куда-нибудь поесть, или встречались компанией, чтобы поужинать с друзьями и потусоваться.

Дженна прижалась ко мне на выходе из библиотеки, взяла за руку, и мы пошли к ближайшей кофейне. Я заказала тройной кофе с пончиком, а Дженна – горячий шоколад. Мы сели на одну из скамеек в парке и попытались насладиться небольшим перерывом.

– Я хотела пригласить тебя на день рождения Лайона. Собираюсь устроить вечеринку у нас дома. Будет круто, потому что он совсем этого не ожидает. Я сказала ему, что смогу прийти только на ужин, потому что на следующий день у меня очень важный экзамен… Солгала, учитывая, что я заканчиваю послезавтра, поэтому, когда он вернется домой, я сделаю ему сюрприз.

Я улыбнулась, представляя эту сцену.

– Когда? – спросила я, делая глоток кофе.

– Через пару недель. Я тебя заблаговременно предупредила, так что ты должна прийти!

Было забавно видеть, как она применяет на мне всю силу своего убеждения, но, в конце концов, я ответила, что приду, и она, казалось, облегченно вздохнула. Я не была особенно взволнована, скорее больше измотана, так что даже кофе не мог меня взбодрить, поэтому немного поразвлечься мне не помешало бы. Мы еще немного поболтали о всяком. Дженна сказала, что Лайон несколько дней назад очень рассердился, потому что увидел ее с молотком в руке и явным намерением что-то починить. Кому-то это показалось бы несущественным, но Дженна недавно сломала себе палец именно этим молотком, и муж строго-настрого запретил ей приближаться к инструментам.

Меня забавляло, как Дженна следовала своим правилам или, вернее, игнорировала их.

– Ты бы видела, как он сказал: «Мои инструменты – мои правила!» И пока я закатывала глаза, он начал сам чинить мой туалетный столик. Хорошая тактика, да? Когда я просила его, он сказал, что починит, как сможет, но, когда он увидел меня с молотком в руке, помчался, чтобы закончить то, что я будто сама начала.

– Ты злая, – сказала я, вставая с явным намерением вернуться, и Дженна сделала то же самое. Свернув на улицу, которая вела прямо к библиотеке, мы кое с кем встретились. Кое с кем, с кем я поклялась никогда не встречаться: с Майклом.

– Какого черта ты здесь делаешь?! – закричала Дженна, глядя на него.

Майкл уставился на меня, его взгляд блуждал по всему моему телу, задержавшись на моем лице на несколько секунд, прежде чем вернуться к моей подруге.

– Я вернулся, – ответил он и снова посмотрел на меня.

Мою встречу с Майклом было нелегко забыть. Он не только разрушил мои отношения с Ником, но и предал мое доверие, воспользовавшись мной в момент уязвимости.

– Ты сказал, что не вернешься, – упрекнула я, нервно косясь на Дженну. – Такой был уговор.

Майкл небрежно пожал плечами.

– Люди меняют свое мнение.

Я молчала, не в силах поверить в то, что услышала. Увидев его снова, я испытала неприятное чувство. Я вспомнила то, что похоронила в глубине души и поклялась никогда не переживать заново.

Майкл думал, что после того, как я рассталась с Ником, у нас с ним может что-то получиться. Несколько дней он настаивал, что я должна быть с ним, что должна дать ему шанс. Одолжение, которое он оказал мне, сняв обвинения с Ника, было сделано исключительно для того, чтобы потом меня шантажировать. После того, как вышел из больницы, он приходил ко мне каждый божий день. А когда Николас уехал в Нью-Йорк и когда я сказала, что у нас ничего не получится, он обвинил меня во всех грехах, в том, что я играю с ним, выдумывал вещи, которые я никогда не говорила, пытался давить на меня. Тогда я пригрозила, что обращусь за судебным запретом приближаться ко мне.

Ко мне пришел его брат, Чарли, и признался, что у Майкла уже были подобные проблемы и что из-за девушки он чуть не погубил карьеру. В тот день я узнала, что Чарли и Майкл сильно страдали после смерти их матери. Это повлияло на них до такой степени, что Майкл стал неуравновешенным, а Чарли запил… Им было нелегко преодолеть этот этап, ведь отец бросил их в детстве, и они остались круглыми сиротами. Майкл заботился о Чарли, но тот страдал расстройством личности и впал в депрессию. В конце концов, Чарли убедил своего брата устроиться на работу в Аризоне и поклялся, что он больше никогда меня не побеспокоит.

Дженна достала из кармана мобильник.

– Я вызываю полицию, – яростно пригрозила она. Я никогда не видела ее такой.

Я не сводила глаз с Майкла, причины краха отношений и превращения моей жизни в дерьмо. Обнаружив все, что он скрывал от меня, я поняла, что он воспользовался мной… Я верила ему, а он воспользовался моим положением и использовал все мои признания во время терапии, чтобы сделать то, что хотел.

– И что ты им скажешь? – небрежно спросил Майкл. – Я не сделал ничего плохого. Я вернулся спустя год, чтобы навестить брата и найти работу. Ты это скажешь копам?

Дженна сделала шаг вперед.

– Я скажу им, что ты несколько недель преследовал мою подругу и угрожал ей, придурок!

Майкл почти не смотрел на Дженну. Его глаза были устремлены на меня.

– Это могло бы сработать, если бы Ноа сообщила обо мне сразу после того, как это произошло… Она этого не сделала, так что у вас нет никаких улик против меня.

Я думала, что поступаю правильно, не выдвигая обвинений, но теперь, увидев его перед собой, то, как он смотрит на меня с превосходством и скрытой злобой… Я больше не была так уверена.

– Пошли, Дженна, – сказала я, желая убраться оттуда как можно скорее.

– Держись подальше от Ноа, ты меня слышишь? – предупредила Дженна, не обращая на мои уговоры никакого внимания.

Майкл идиотски ухмыльнулся, одарил нас снисходительным взглядом и снова повернулся ко мне.

– Ты прекрасно выглядишь.

– Пошел к черту! – ответила я, заметив, как во мне бурлит гнев.

Не дожидаясь ответа, я схватила Дженну, чтобы убедиться, что она не вцепится ему в шею. Хотя было бы даже лучше, если бы она оторвала ему голову. Мы скрылись за дверью главного корпуса. Пройдя несколько шагов и убедившись, что он нас не видит, я рухнула на первую попавшуюся скамейку и начала задыхаться.

Дженна села рядом со мной и стала разглагольствовать, пытаясь меня успокоить.

Почему он вернулся? Почему?

Я убедила себя, что Майкл всего лишь навязчивый парень, как многие другие, но он не способен причинить мне боль. Когда он уехал, я знала, что он сделал это ради меня, потому что заботился обо мне и не хотел, чтобы я его боялась. Но теперь, когда я увидела его снова, что-то подсказывало мне, что его возвращение не принесет ничего хорошего. Я почувствовала, что должна что-то сделать, рассказать кому-нибудь.

– Я позвоню Лайону.

– Даже и не думай об этом! – сказала я, оправившись и вырвав у нее из рук телефон.

– Мы должны что-то сделать! – запротестовала Дженна. Она была вне себя.

– Нет, мы ничего не будем делать. Он сказал, что приехал навестить Чарли, и, надеюсь, скоро уедет. Прошло много времени, я не думаю, что он здесь из-за меня, Дженна.

Она недоверчиво уставилась на меня, будто я потеряла рассудок.

– Ты слышала, как он говорил с тобой?

Я кивнула, вставая. Внезапно меня стало ужасно тошнить: ворошить старые воспоминания всегда отвратительно, а сейчас, черт побери, и подавно.

– Я не хочу проблем, Дженна. Не хочу ворошить то, что прошло, и меньше всего я хочу, чтобы Лайон узнал и рассказал всем, кого знает… Мы ничего не будем предпринимать. Давай закроем эту тему.

Дженна хотела что-то сказать, но я не удержалась и заговорила снова:

– Я буду осторожна, хорошо? И если увижу что-то, что мне не понравится, или если он снова приблизится ко мне, мы вместе пойдем в полицию, и ты сможешь рассказать об этом. А пока пошли учиться.

Дженна разозлилась и, прежде чем вернуться в библиотеку, сказала:

– В прошлый раз ты заставила меня скрывать от всех, что произошло. Но первое, что я сделаю, если этот сукин сын снова подойдет к тебе, позвоню Николасу. Ты поняла?

Я проглотила эту угрозу, ничего не сказав.

Через несколько дней после встречи с Майклом тревога полностью захватила меня. Я старалась сдерживать эти чувства, в первую очередь потому что была занята упаковкой вещей для переезда в новую квартиру. Накануне я сдала последний экзамен, поэтому у меня наконец-то появилось время заняться переездом.

Квартира представляла собой чердак за пределами кампуса. В едином пространстве были небольшая кухня, гостиная и спальня. Еще была ванная. Ничего особенного, но это единственное, что я могла себе позволить.

Однако в новой квартире были проблемы с водоснабжением, и нужно было подождать еще неделю. Я уже сообщила хозяйке, что уезжаю, поэтому спросила Дженну, могу ли потусоваться у них несколько дней, пока идет ремонт. Подруга сразу согласилась, и мы договорились, что она заедет за мной через несколько часов, чтобы помочь донести коробки до новой квартиры. Чего я не учла, так это того, что она придет в сопровождении Лайона.

Когда я открыла дверь, удивилась, увидев его. Мы давно не встречались, и я была рада снова его увидеть.

– Как дела, Ноа? – приветствовал он, обхватив меня своей гигантской рукой.

– Спасибо, что помог, Лайон, ты не должен был этого делать.

– О, нет, должен был, – сказала Дженна, показывая новый маникюр эксцентрично красного цвета.

Я закатила глаза и начала собирать коробки, которые могла легко отнести в грузовик Лайона. Он взял на себя более тяжелые, а Дженна и я загружали остальные в машину. Плохо, что легких коробок было больше, чем тяжелых…

В какой-то момент, когда я наклонилась, чтобы поднять одну из коробок, полную книг, спину пронзила колющая боль. Я застыла.

– Все нормально? – спросил Лайон, увидев, как я согнулась.

Дженна заинтригованно наблюдала за нами, пока не заметила мое лицо, которое, должно быть, было бледным.

– Ноа!

Я сделала глубокий вдох, чтобы проверить, утихла ли боль, и села как могла на пол.

– Кажется, я повредила себе спину, но все в порядке, – дрожащим голосом объявила я.

– Зачем ты поднимаешь тяжелые коробки?! Это работа для Лайона, глупышка.

Я проигнорировала ворчание, которое Дженна обрушила на меня, пока боль утихала с раздражающей медлительностью.

Лайон присел рядом и посмотрел на меня. Его глаза были невероятно зелеными, и мне очень нравился их контраст с его темной кожей. Неудивительно, что Дженна посвятила половину своей свадебной речи его глазам, они завораживали.

– Ты можешь встать? – спросил он, но эта идея показалась мне невыполнимой.

– Эм… – я несколько секунд колебалась. – Не уверена.

Дженна покачала головой, Лайон провел рукой по моей спине. Я попыталась встать самостоятельно, но боль распространилась теперь и на живот, и я сжалась, выругавшись, почувствовав, будто в меня вонзают острые ножи.

– У тебя защемило поясницу, подруга, – сказала Дженна, Лайон наклонился и подхватил меня.

– Я отнесу тебя в машину, а дома ты сможешь прилечь и отдохнуть. Ничего, ты просто взяла очень тяжелую коробку, боль пройдет.

Я кивнула, потому что не могла издать ни звука.

Боль… черт, боль была ужасной.

Лайон посадил меня на переднее сиденье и закончил загружать коробки в кузов грузовика. Когда мы, наконец, уехали, я только и молилась о том, чтобы приехать и лечь на мягкую, теплую поверхность.

– Если хочешь, могу позвать свою массажистку, она лучшая и наверняка знает, как тебе помочь, – предложила Дженна, сев на заднее сиденье, поднося «эмэндэмс» к своим накрашенным фиолетовой помадой губам.

Я даже не могла ей ответить, я просто хотела лечь. Когда, наконец, мы добрались до квартиры Дженны, я едва могла двигаться. Обеспокоенный Лайон снова взял меня на руки и отнес в комнату для гостей, любезно приготовленную для меня. Боль пронзила меня, когда он положил меня на кровать.

– Ноа… ты уверена, что с тобой все в порядке?

Дженна появилась со стаканом воды и «Миорелаксантом». Я сразу же проглотила его.

– Не волнуйся, это пройдет, – сказала я, чувствуя головокружение от боли.

Лайона это не очень убедило, но ему нужно было уезжать в аэропорт менее чем через три часа. У него была встреча в Филадельфии, и он вернется только через четыре дня.

– Я позабочусь о ней, – сказала Дженна, ложась рядом со мной на кровать.

Лайон наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

– Тогда оставляю ее на тебя. Если вам нужна помощь с переездом, я уже говорил, Лука готов помочь. Пока-пока, Ноа, выздоравливай, – сказал он на прощание, взъерошив мне волосы.

Когда он, наконец, ушел, я снова плюхнулась на подушки и начала медленно считать в уме.

– Ты уверена, что не хочешь в больницу? – спросила Дженна в восьмой раз.

Я уже сказала «нет», потому что считала идиотизмом ехать туда только из-за напряжения в спине, но, поскольку боль, казалось, усиливалась, и я чувствовала себя на грани обморока, идея, в конце концов, не казалась такой уж плохой…

– Давай подождем, пока подействует обезболивающее, – неохотно сказала я, так как одна мысль о том, чтобы встать и направиться к двери, пугала меня.

Через два часа я поняла, что что-то не так.

– Ноа, ты меня пугаешь… – сказала Дженна, увидев, как я скорчилась от боли.

– Отвези меня в больницу, – дрожащим голосом попросила я.

Идти до машины было мучительно, но дорога до ближайшей больницы была еще мучительнее. По прибытии я как могла прошла в зал, пока Дженна заполняла формы, которые нам дали на стойке регистрации.

Затем, пока мы ждали, и я все больше и больше нервничала, я заметила странное ощущение в промежности. Посмотрев вниз, я увидела красное пятно на штанах пижамы. Дженна ахнула, и следующее, что я помню, это то, что внезапно оказалась в кресле, в котором меня везли в палату интенсивной терапии. Дженна осталась в зале.

– Дорогая, ты меня слышишь? – спросила медсестра, помогая мне снять одежду и надеть больничный халат. – Доктор скоро придет, но мне нужно, чтобы ты ответила на несколько вопросов…

Я посмотрела на медсестру, у нее были рыжие волосы, и она была немного полной. Она была похожа на одного из пухленьких близнецов из «Алисы в стране чудес», только она была женщиной и не переставала разговаривать со мной.

– На какой ты неделе? – спросила она.

– Нет… это случилось со мной только сегодня…

Медсестра хмуро посмотрела на меня, а затем вопрос… этот проклятый вопрос вернул меня к реальности, словно я упала с десятого этажа и рухнула на землю.

– О чем… о чем вы говорите? – спросила я дрожащим голосом.

Медсестра посмотрела на меня сначала с удивлением, а потом с жалостью.

– Дорогуша… у тебя, скорее всего, выкидыш.

Что, черт возьми, сказала эта женщина? Боже мой! Вокруг все словно замерло, и слово «выкидыш» обрушилось на меня гигантским молотом.

«Выкидыш», «выкидыш», «выкидыш»… Сколько бы я ни повторяла это мысленно, это было невозможно, потому что для выкидыша нужно быть беременной, а я вовсе не была.

– Врач сейчас приедет… Не волнуйся, уверена, все будет хорошо.

Что будет хорошо? Что из того, что содержало слово «выкидыш», могло быть хорошо?

Я стала припоминать, считать на пальцах, вспоминать даты и числа и пришла к тому же выводу: это невозможно. Это меня немного успокоило, потому что было очевидно, что эта медсестра ничего не понимает. Я не рассказала ей про коробку. Скорее всего, из-за большого веса коробки у меня и появились симптомы, похожие на…

Потому что это было невозможно, верно? Прошло слишком много времени с последнего раза…

Дверь открылась, прервав мои мучительные размышления, и меня поприветствовал врач средних лет.

– Как вы себя чувствуете, мисс Морган? – спросил он, подходя ближе.

Я не ответила, и он жестом предложил лечь.

– Я сделаю вам УЗИ, хорошо? – сообщил он, приподняв мою ночную рубашку и тщательно осматривая мой живот.

– Я не беременна, – заявила я, продолжая повторять это в голове, как мантру.

«Я не беременна, я не беременна, я не беременна…»

Доктор несколько мгновений удивленно смотрел на меня.

– Ну мы узнаем это через несколько секунд, – сказал он, садясь рядом со мной и подтягивая небольшой столик, на котором стоял ультразвуковой аппарат. – Гель немного холодный, но это нормально.

Я почувствовала холодок, когда он намазал гель мне на живот. Затаив дыхание, я повернула голову, чтобы посмотреть, что он делает. Он провел ручным зондом по моему животу, а затем нажал кнопку и повернул экран, чтобы я могла видеть то, что видел он.

– Думаю, это подтверждает, что вы были не правы, не так ли?

На экране прерывистыми точками появилось черно-белое изображение младенца… и не зародыша, нет, у этого младенца была голова, ноги и руки, и он занимал большую часть экрана аппарата.

– О боже мой! – воскликнула я и поднесла руку ко рту из-за откровенного ужаса.

– Ему около шестнадцати недель, – сообщил врач, отпустив помпу, и, как ни в чем не бывало, снова повернул прибор и начал водить зондом, нажимая разные кнопки. Я заметила, что он озабоченно нахмурился. Несколько секунд спустя, которые, казалось, длились вечность, по комнате разносился громкий шум. Мужчина вздохнул с облегчением и повернулся ко мне. – Пульс есть, мисс Морган.

Внезапно слово «выкидыш» приобрело совершенно новый смысл, и я почувствовала, что снова падаю, но на этот раз в глубокую темную яму.

– Я теряю его? – спросила я дрожащим голосом. Врач снова повернул экран и указал на черное пятно, окружавшее ребенка. Едва взглянув на него, я поняла, что его там быть не должно.

– Это довольно большая внутриматочная гематома. Положение, в котором вы находитесь, опасно, и, учитывая, что вы только что узнали, что беременны, предполагаю, что вы думали, что у вас все еще регулярно идут месячные, я прав?

Я смотрела на доктора, пытаясь понять, что он мне говорит.

– Обычно не очень регулярно, но да… У меня были месячные. Последние несколько месяцев, может быть, они длились не так долго, как должны, но я подумала…

– Вы принимаете противозачаточные таблетки? – спросил он.

– Да, я принимаю их, чтобы регулировать месячные.

– Не пропускаете?

«Дерьмо!»

– Иногда забываю, но принимаю на следующий день вместе с обычной дозой…

– Видимо, они не подействовали, но это не главное. Важно то, что у вас были постоянные угрозы выкидыша.

Я снова посмотрела на экран. Боже мой, это младенец… младенец, о котором я даже не подозревала, что он растет внутри меня… Я ни о чем не заботилась… Боже мой! Я пила алкоголь…

– Доктор… Я не знала, понятия не имела… Я даже не замечала этого!

Он смотрел, как я пытаюсь сохранить спокойствие.

– Успокойтесь, хорошо? Мы проведем все необходимые анализы, чтобы убедиться, что с вами и ребенком все в порядке. Вы удивитесь, как много таких случаев, как ваш. Изменения обычно начинаются на третьем или четвертом месяце, так как до двенадцати недель матка все еще находится в тазу, и, только когда она выходит за пределы этой области, начинает проявляться беременность. Поскольку у вас кровотечение, мы положим вас в больницу. Пока вы не придете в норму, вам не следует напрягаться. Понимаю, что вы только что узнали, что беременны, но сейчас очень важно, чтобы вы полностью соблюдали постельный режим. Как только кровотечение прекратится, я проведу гинекологический осмотр, чтобы измерить шейку матки. Если все в порядке, преждевременные роды в будущем исключены.

«Преждевременные роды…»

Боже, я почувствовала себя так, как будто меня внезапно забросили в вакуум, где слова «ребенок», «преждевременные роды», «внутриматочная гематома» и «выкидыш» совершенно бессмысленны.

Я еще даже не осознала то, что он мне только что сказал, едва приняла то, что увидела на экране, а меня уже засыпали терминами, которых я не понимала и не слышала до этого момента.

– Медсестра придет задать вам несколько вопросов, и мы возьмем кровь, чтобы исключить дополнительные осложнения, хотя сейчас самое главное, чтобы гематома исчезла. Скорее всего, у вас низкий уровень прогестерона; в этом случае мы предоставим вам все необходимое, чтобы поддерживать ребенка. Согласны? – сообщил он тоном, который, по его мнению, мог меня успокоить.

Я почувствовала панику, полноценный панический приступ, мне хотелось убежать, исчезнуть из больницы и вернуться к тому, что было в моей жизни всего несколько часов назад.

– Доктор… Мне всего девятнадцать, я не готова стать матерью.

Он вежливо кивнул и подошел.

– Это не входило в ваши планы… Я понимаю, – тактично ответил он. – Но ребенок есть, и есть риск, что вы можете его потерять. Вы молоды, и у вас впереди несколько трудных месяцев. Вам понадобится поддержка окружающих. Вы знаете, кто отец ребенка?

«Отец».

Николас Лейстер был отцом этого ребенка… и он был на другом конце страны, с другой женщиной, абсолютно ясно дав понять, что больше не хочет быть частью моей жизни.

– Я… я знаю, кто он, но… я не могу ему сказать.

В этот момент вошла медсестра, и доктор повернулся к ней, чтобы рассказать обо всем, что они должны мне сделать. Он улыбнулся мне, чтобы подбодрить, и ушел. Как только он ушел, медсестра подошла и похлопала меня по руке.

– Тебе нужно успокоиться, милая, – сказала она, когда в комнату вошла еще одна медсестра, и они вместе приступили к работе над моим телом. – Мы дадим тебе витамины и болеутоляющее, чтобы ты смогла отдохнуть. Когда проснешься, тебе наверняка будет лучше.

– Нет, нет, мне не нужно обезболивающее. Вы не понимаете! Этого не должно было случиться, я не готова стать матерью, я не должна стать матерью, ясно? Мне сказали, что очень маловероятно, что я забеременею, почти невозможно, а теперь…

– Ты на четвертом месяце, дорогуша, и, судя по твоему анамнезу и тому, как протекает беременность, это чудо.

«Чудо».

Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться и осознать происходящее. Четыре месяца… Чертов Николас Лейстер!

34

Ноа

Не знаю, когда я заснула, но, когда открыла глаза, увидела, что Дженна сидит в кресле рядом с кроватью и смотрит на меня. Ее лицо было бледным и обеспокоенным. Увидев, что я открыла глаза, она встала и подошла. Я лежала, закутанная, с капельницей в левой руке.

– Ноа, как ты себя чувствуешь? – спросила она со страхом в голосе.

Увидев ее и вспомнив все, я почувствовала, как будто мы обе оказались в другом измерении, как будто вдруг моя жизнь перестала быть моей и то, что я обнаружила, закрыло все двери, которые были открыты для меня, как будто теперь выход был только один, и мне нужно было пройти через него.

– Кажется, хорошо, – ответила я.

Ребенок… Я всегда мечтала о ребенке. Но всякий раз, когда я представляла себя с ребенком, я, возможно, представляла, что усыновлю его в будущем. Мне сказали, что травмы, которые я получила в детстве, могут привести к проблемам. Мне сказали, что, когда придет время для беременности, мне нужно пойти в клинику по лечению бесплодия и узнать, как действовать дальше. Я никогда не думала, что смогу забеременеть естественным путем… Боже, я ведь даже принимала противозачаточные средства! Ничто, абсолютно ничто не предполагало, что такое может произойти.

Я села на кровати и разделась. Очень осторожно подняла больничную рубашку и уставилась на свой живот.

– Так это правда… Не могу в это поверить, – я этого не говорила, это сказала Дженна.

Я перевела взгляд на нее и увидела, что она побледнела.

– Что теперь делать? – спросила я, положив руки на живот. Могу ли я почувствовать что-то, что указывало бы на то, что в моей утробе находится четырехмесячный плод.

Дженна покачала головой и села рядом со мной на кровать.

– Ноа, кто отец?

Я снова посмотрела на нее. Я думала, что это очевидно, хотя, если подумать, никто не знал, что произошло в День благодарения; никто, кроме Ника и меня.

– Николас, – ответила я шепотом. Одно лишь произнесение его имени вызвало боль в груди.

Глаза Дженны расширились от удивления, а затем на ее лице появилась широкая улыбка.

– Николас? Наш Николас? Но когда? Как?

Какого черта она так счастлива?

– Это случилось в День благодарения. После того, как Ник узнал о болезни матери, он был расстроен и сказал…

– Боже мой, Ноа, это же потрясающе! Подожди, ты сказала День благодарения?

Ее взгляд вернулся к моему животу, а затем на мое лицо. Через несколько секунд она, кажется, смогла посчитать.

– Четыре месяца, Дженна, – сказала я без намека на счастье в голосе. – Врачи тебе не сказали?

– Ты шутишь? Я даже не знала, что мои подозрения верны, пока ты не задрала рубашку и не уставилась на свой живот, будто увидела инопланетянина.

– Ты только что узнала?

Дженна кивнула.

– Я не твой родственник. Мне ничего не хотели говорить. Я даже поругалась с медсестрами – они не хотели пускать меня к тебе в палату.

Я глубоко вздохнула, чувствуя себя потерянной, как никогда в жизни.

Дженна взяла мою руку и положила ее на мой едва выпирающий живот. Никто, кто этого не знал, не мог сказать, что я беременна.

– Ноа, я испугалась, потому что думала, что это какой-нибудь парень из клуба, но это Ник! Твой Ник! Это прекрасно.

Я отпустила ее руку и посмотрела на нее.

– Что прекрасного, Дженна? – ответила я и заметила, насколько сильно я расстроилась, потому что аппараты, к которым я была подключена, начали настойчиво пищать. – Что я беременна в девятнадцать лет от мужчины, который меня больше не любит и теперь с другой девушкой? Что в этом прекрасного?!

– Ноа, успокойся, я просто хотела сказать…

– Нет! – крикнула я. – Ничего не говори и не радуйся, потому что это плохие, это дерьмовые новости. Я не хочу ребенка, не хочу растить его одна, тем более ребенка Николаса, – я почувствовала, как слезы катятся по моим щекам, и поспешила вытереть их. – Я даже не знала, что беременна! Какая мать не знает, что внутри нее ребенок? Какой матерью я для него стану, если мне нечего дать?

Дженна выглядела такой же потерянной, как и я, и не знала, что сказать. Казалось, она боялась открыть рот.

– Ноа, как только Ник узнает…

– Даже не думай об этом! – прокричала в панике я. – Не смей никому ничего говорить, Дженна!

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, удивленная и совершенно несогласная.

– Ноа, ты должна сказать ему, – заявила она, игнорируя мои слова.

Черт, я хотела встать и уйти, хотела побыть одна и подумать, но каждый раз, когда я планировала побег, увиденное в кабинете возвращалось ко мне.

Прежде чем я успела сказать «нет», дверь открылась, и в комнату вошел доктор.

– У меня хорошие новости, мисс Морган, – объявил он с папкой в руке. Он посмотрел на документы, снял очки и снова сосредоточился на мне. – Никаких заболеваний, связанных с беременностью, у вас нет. Сердцебиение ребенка стабильное и нормальное, – продолжил он, я почувствовала тепло внутри. – Вы уже вошли во второй триместр, и именно сейчас врачи рекомендуют сообщить семье, что у вас осложненная беременность, хотя это не означает, что что-то пойдет не так. В течение двух–трех недель вы сможете узнать пол, и, если заметите какое-либо движение в матке, это значит, что ребенок уже может двигаться.

Дженна посмотрела на доктора так, будто он сказал, что у меня в животе пришелец, но у меня опять началось головокружение… Я просто лишилась дара речи.

Увидев, что я не могу говорить, он подошел к столу и продолжил как ни в чем не бывало.

– Кровотечение, с которым вы поступили в полночь, прекратилось, и это хорошо. Но в ближайшие недели желательно сделать замеры шейки матки. Я введу вам прогестерон, потому что анализы показали, что он очень низкий. Очень важно, чтобы вы следовали всем инструкциям из списка, который вам выдадут.

Я кивнула, немного ошеломленная таким количеством информации.

– Абсолютный постельный режим, мисс Морган. «Абсолютный» означает, что я хочу, чтобы вы вставали только для походов в туалет, понимаете?

Я кивнула, думая, как, черт возьми, объясню свое отсутствие в университете, не раскрывая беременность?

– Увидимся через две недели. В случае повторного кровотечения следует немедленно вернуться в больницу. Если кровотечение будет коричневого цвета, это хорошо: значит, гематома сходит, ясно?

Я снова кивнула, хотя в глубине души знала, что должна спросить его о тысяче вещей.

– Вы говорили с отцом? – спросил он.

Дженна поджала губы, когда я ответила отрицательно.

Какого черта доктор спрашивает об этом? Это не его дело!

– Было бы хорошо, если бы у вас была его поддержка, хотя бы в эти недели, когда вы вряд ли сможете передвигаться.

Я хотела ответить, но подруга перебила меня:

– Мы с мужем позаботимся о ней. Не беспокойтесь, доктор.

В этот момент я почувствовала бесконечную благодарность к Дженне и пожалела, что так грубо говорила с ней несколько минут назад. Дженна – единственная, кто сможет помочь мне, если сохранит это в секрете.

Потому что это моя тайна… и ничья больше.

Когда я вернулась домой, у меня не было другого выбора, кроме как расположиться в комнате для гостей. Я делала каждый шаг очень осторожно, стараясь не навредить плоду. Наконец добралась до кровати, села и смогла вздохнуть спокойно.

Лайон вернется только через три дня, так что нам с Дженной придется справляться самим. Подруга, казалось, очень тщательно обдумывала свои фразы, когда приходила ко мне или спрашивала, не нужно ли что-нибудь.

Первые несколько дней мы почти не поднимали эту тему. Я больше не говорила о причине, которая приковала меня к постели. Дженна уважала мое молчание, хотя я понимала, чего ей стоит не говорить об этом.

Хотя первые несколько дней я абсолютно не понимала, что происходит, но делала все, что сказал врач, принимала лекарства и старалась не перенапрягаться. Много спала и пила много жидкости. Только когда Дженна оставляла меня, я могла попытаться найти решение. Я бы солгала, если бы сказала, что не думала об аборте как о самом простом варианте, который позволил бы мне продолжать жить такой жизнью, какой я жила раньше. Это вариант, который избавит меня от необходимости снова видеть Ника, но сам факт того, что я могу причинить вред моему сыну…

Я не могла выбрать этот путь. Все мои мечты рухнули. Все, что, как мне казалось, я знала, во что верила или поддерживала, стало бессмысленным в тот самый момент, когда я увидела изображение плода на экране. То, что я до сих пор не называла его «мой малыш», было мелочью, но прогресс был очевиден.

Сначала я посвятила себя возвращению в прошлое, к моменту зачатия и моменту, когда я совершила самую большую ошибку в своей жизни. Раньше я винила Ника в своей печали, обиде, гневе… а теперь могла винить его еще и в этом. Он не простил меня за то, что я сделала, но он будет помнить тот момент, когда решил обойтись без презерватива каждый день своей гребаной жизни. Но это, конечно, если я ему расскажу, чего я делать не планировала.

После этого я подумала о том, «что не смогу делать с этого момента». Например, что делать с университетом? Что сказать маме? Той самой маме, которая забеременела мной в восемнадцать и постоянно читала лекции о ранней беременности. Той самой маме, которая считала, что забеременеть в таком юном возрасте было самой большой ошибкой ее жизни, вытекающей из безответственности и глупости… Конечно, она всегда твердила, что безумно любит меня. Мне было «запрещено» беременеть до двадцати пяти.

«Учись, Ноа, стань лучшей в том, что выберешь, найди работу и стань независимой. И тогда, если захочется, думай о детях, но лучше сделать это после того, как у тебя будет банковский счет в Швейцарии».

Очевидно, у меня не было банковского счета в Швейцарии… Как раз наоборот: мой капитал сократился до двух с половиной тысяч долларов.

Потом я задумалась о месте, где буду жить. Чердак, который я только что арендовала на год, не был идеальным местом для воспитания ребенка. Боже мой, растить ребенка! Я ведь буду воспитывать человека! Мне придется работать как проклятой, чтобы покупать детские вещи. В один прекрасный день, бродя по интернету, я увидела, сколько стоит коляска… Всех моих сбережений едва хватит только на коляску… О, какая печаль! Придется клянчить деньги у мамы.

На четвертый день после того, как Лайон согласился с нашей версией о защемлении поясницы, Дженна вошла в мою комнату и посмотрела на меня, как человек, который слишком много о чем-то думал и наконец пришел к какому-то выводу.

– Ты должна рассказать ему, – выпалила она.

Если бы я могла встать, я бы ушла в другую комнату, но так как я не могла, то просто проигнорировала ее и продолжила читать книгу, которую держала в руках.

– Ноа, мы поговорим об этом или так и будем продолжать не замечать, что ты вынашиваешь ребенка в своей утробе?

Я отложила книгу и уставилась на нее.

– Нам не о чем говорить. Я со всем справлюсь сама.

Дженна горько рассмеялась.

– Да? Как? – спросила она, указывая на меня. – Ты даже не можешь самостоятельно сходить в туалет.

Я посмотрела на нее.

– Это всего на несколько дней… Через неделю пойду к врачу, и он мне скажет, что все в порядке. Тогда все это безумие закончится, и я смогу жить своей жизнью.

У этого плана было несколько слабых мест, но я не хотела об этом думать.

– Ты слышишь себя? – сказала Дженна, повысив голос. – Рано или поздно, Ноа, беременность начнет проявляться! Она уже заметна, если приглядеться.

Мы обе посмотрели на мой живот… который едва заметно выпирал.

– Я читала о женщинах, которые скрывали беременность чуть ли не до восьмого месяца… Придется покупать оверсайз-одежду, но…

Дженна покачала головой и подняла к потолку глаза, словно ища там слова откровения, которые вразумят меня.

– Я не понимаю. Мы говорим о вашем сыне! Почему ты не хочешь сказать Нику. Почему?!

Я почувствовала жар внутри, который не предвещал ничего хорошего. Я превратилась в ходячую бомбу замедленного действия, во всех смыслах этого слова. Но я не хотела вымещать гнев на Дженне. Тем не менее я не могла остановить следующие слова, вылетевшие из моего рта.

– Потому что я умоляла его вернуться ко мне, а он отказался! – закричала я, пытаясь сдержать слезы. – Он сказал, что не сможет простить меня, сказал, что то, что я сделала, покончило с нами навсегда. Я поставила ему ультиматум, но ему было все равно. Он ушел!

Глаза Дженны расширились от удивления, которое через несколько секунд сменилось возмущением.

– Я сказала, что люблю его, Дженн, но ему было все равно. Я просила его остаться, но он не остался, – продолжила я, захлебываясь от слез. – Хочешь, я сейчас пойду и скажу ему, что жду от него ребенка? И что? Силой привяжу его ко мне, несмотря на то, что он ясно дал понять, что больше не хочет меня видеть?

– Но я уверена, как только она узнает о ребенке…

– И он станет заботиться о нем? Захочет заботиться обо мне, взять к себе домой, дать все, что у него есть, и даже больше? Думаешь, я не знаю? Но я не хочу, чтобы он был рядом только потому, что я беременна. Не хочу, чтобы он был со мной только потому, что должен.

Дженна вздохнула, покачав головой, не зная, что сказать.

– Николас любит тебя, – заявила она после минутного молчания. – Я знаю, он безумно влюблен в тебя, и знаю, что когда он узнает о ребенке, то станет самым счастливым человеком на Земле, Ноа. То, что произошло между вами, ужасно, но подумай, возможно, этот ребенок – это то, что вам необходимо, чтобы забыть о разногласиях и попробовать еще раз? Я не вижу лучшей причины.

Я увидела картину, которую она хотела создать в моей голове: Ник и я, снова вместе. У нас прекрасный ребенок, о котором нужно заботиться. Мы вместе живем той жизнью, которую я хотела, а ребенку уже восемь… Это было то, чего я хотела: жить с Ником.

Я выдохнула и покачала головой.

– Не хочу больше говорить ни о беременности, ни о Нике, ни о ребенке. Пожалуйста, дай мне хотя бы самой до конца это усвоить, прежде чем вынуждать меня столкнуться со всем этим, с ним, с нашим…

Дженна нежно посмотрела на меня и подошла, чтобы обнять.

– Ты будешь прекрасной матерью, Ноа, а этот малыш будет самым красивым ребенком в мире.

Я несколько раз моргнула, сдерживая вновь подступившие слезы, в голове возник образ крошечного ребенка с чертами лица Ника.

Дженна отстранилась и впервые положила руку мне на живот.

– Я буду его любимой тетей. – Эта фраза рассмешила нас.

Дженна ушла посмотреть, что делает Лайон, а я воспользовалась случаем, чтобы укрыться одеялами и попытаться уснуть, хотя страх перед необходимостью рассказать Николасу о том, что нас ждет, не позволял этого сделать.

Эти две недели были самыми длинными в моей жизни, они позволили мне о многом подумать: во-первых, я уже могла называть ребенка «мой малыш», что было большим шагом. Во-вторых, я уже позволяла себе читать в интернете информацию о развитии плода и знала, что мой малыш, которого я назвала Мини-Я (мини + я), – независимо от того, мальчик это или девочка, мне было все равно, – мой и будет похож на меня, поэтому прозвище Мини-Я подходило ему как нельзя лучше. Теперь он мог двигать ногами и руками, был чувствителен к свету, восприимчив к раздражителям, а значит, слышал и меня. Когда я говорила с ним, он слегка шевелился. У него уже была сформирована голова, и начали расти ногти. Размером он, судя по информации в интернете, был с авокадо, и нам снова пришлось соврать Лайону, который смотрел на нас так, будто мы что-то замышляли, когда Дженна взяла на себя смелость снова отвести меня к врачу. Когда я одевалась в то утро, волновалась, потому что, проведя последние несколько недель в пижаме, я не осознавала, что ребенок все еще растет, и я с ним.

Я сняла штаны и надела эластичную расклешенную юбку и футболку «Рамоунз»… да, я определенно была лучшей матерью.

На этот раз мы пошли в родильное отделение, а не в отделение скорой помощи, и я боялась, что нас там кто-нибудь узнает. Честно говоря, мы сами были похожи на двух детей, которые заблудились и не знают, как найти выход. Женщины там казались взрослыми, из тех, кого называли «мама». Я же, смотря на свое отражение в зеркале, выглядела как вчерашняя школьница.

Когда назвали мое имя, я покраснела и захотела провалиться сквозь землю. Несколько женщин с любопытством посмотрели на нас, и многие заметили мой живот.

Мы вошли в кабинет доктора Хаббера, медсестра попросила меня лечь на стол и сказала, что он скоро придет. Дженна начала осматривать кабинет, взяла пластикового ребенка, которого поместили в макет матки, и показала его мне.

– Вот откуда он должен выйти, – сказала она, указывая на маленькую дырочку во влагалище.

Я смотрела на нее, нервничая все больше и больше. Дженна поставила репродукцию на место и села на стул напротив стола. Через несколько минут появился врач и дружелюбно улыбнулся мне.

– Как дела, мисс Морган? – спросил он, подойдя ко мне.

– Кажется, хорошо… наверное… и вы можете называть меня Ноа.

Доктор Хаббер весело кивнул и повторил то, что делал в прошлый раз. Сел рядом со мной на стул и поставил аппарат УЗИ так, чтобы хорошо видеть и манипулировать им.

– Давайте посмотрим, как поживает плод и зажила ли гематома.

Затем он намазал мой живот прохладным гелем и провел зондом. Через несколько мгновений сердцебиение ребенка разнеслось по кабинету, и мы увидели его на экране.

– О, смотри, Ноа! – воскликнула Дженна, наклоняясь, чтобы лучше рассмотреть.

Там, немного подросший с тех пор, как я видела его в последний раз, был Мини-Я, да, в довольно странной позе. Его маленькие ручки сжимали то, что я приняла за пуповину.

– Он играет… Это хороший знак, – с улыбкой сообщил доктор. После этого он перешел к измерению плода: его размеры были идеальными, размер головы тоже, у него даже было немного волос на макушке.

Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами… Увидев его снова, после того, как я приняла его и узнала, что он здоров, я испытала счастье, которого не испытывала уже несколько лет… Счастье, которым хотела поделиться с ним.

– Хотите узнать пол ребенка? – спросил доктор Хаббер, перемещая зонд, пытаясь лучше рассмотреть.

– Да! – ответила Дженна.

– Нет! – сказала я. Моя реакция заставила доктора остановиться и посмотреть на меня. Дженна тоже взглянула на меня, и слезы покатились по моим щекам. Я начала плакать, потому что не могла узнать пол Мини-Я, пока Ника не было рядом. Как я могу так с ним поступить? Мини-Я и его тоже, не так сильно, как мой, конечно, но это ребенок Ника… У этого драгоценного ребенка, играющего с пуповиной, был отец, который, я уверена, обожал бы его больше всех на свете. Имею ли я право лишить отца своего ребенка?

Дженна, казалось, поняла, почему я плачу, и крепко сжала мою руку.

– Мы предпочитаем подождать, доктор, – сказала она.

Доктор Хаббер кивнул и снова обратил внимание на экран.

– Плохая новость в том, что гематома почти такая же большая, как раньше. Уменьшилась, но далеко не так, как я ожидал после двухнедельного постельного режима.

– Что это значит?

– Это значит, что у вас все еще есть большая вероятность выкидыша, а аборт в шестнадцать недель не только поставит под угрозу жизнь плода, но опасен и для вас.

Я посмотрела на доктора со страхом в глазах.

– Вы продолжите отдыхать, а я пропишу вам больше витаминов. Понимаю, вам страшно, Ноа, но такое не так уж и редко случается. Это бывает со многими женщинами, и тем более, если это их первая беременность, – объяснил он с ободряющей улыбкой. – Вам нужно набраться терпения и не вставать с постели.

Все это звучало так ужасно… Еще две недели постельного режима! Что я буду делать?! Дженна не могла заботиться обо мне все время, а Лайон в конце концов поймет, что что-то не так. Не говоря уже о том, что через очень короткое время я уже не смогу спрятать беременность под футболкой «Рамоунз».

Черт… У меня было мало времени!

– Нужно рассказать Лайону. Я заставлю его поклясться, что он ничего никому не скажет, – сказала Дженна по дороге домой.

Я заставила ее заехать в кафе-мороженое, потому что у меня внезапно возникло ужасное желание съесть шоколадно-ореховое мороженое. Полагаю, я только что испытала первый официальный каприз беременной и облизывала губы, пока Дженна с тревогой смотрела вперед.

– Мы не можем сказать Лайону. Он не выдержит и все выдаст своему лучшему другу.

– Ну тогда мы скажем твоей маме, – предложила Дженна, в отчаянии ударив по рулю.

Моей маме… Черт возьми, если и было что-то, чего я боялась больше, чем потерять ребенка, так это рассказать ей.

– Слушай, ты можешь оставить мне немного еды в ланч-боксе рядом с кроватью. Мне не придется двигаться, и тебе не нужно будет за мной присматривать.

Дженна повернулась и посмотрела на меня с сердитым лицом.

– Я не оставлю тебя одну, это исключено, – сказала она, переводя глаза на дорогу. – Послушай, Ноа, время рассказать об этом пришло. Прости, милая, но ты на четвертом месяце, и скоро беременность начнет проявляться еще сильнее… Хочешь, чтобы Николас приехал и увидел тебя с огромным животом? Ему тоже нужно обдумать, свыкнуться с этой мыслью. Его жизнь тоже изменится…

– Не говори мне о Николасе. Мне все равно, какие изменения у него будут, у меня самой достаточно изменений, спасибо.

Дженна снова вздохнула, и вскоре мы вернулись домой.

К счастью для меня или нет, Лайон как раз в этот момент парковал свою машину у подъезда. Увидев нас, он спустился и подошел.

– Как твоя спина? – спросил он, весело глядя на меня. Видимо, его забавляло, что мне так сильно скрутило спину, что пришлось провести две недели в постели из-за какой-то коробки с книгами. Он уже неоднократно намекал о пользе спорта.

Если бы он знал…

Дженна вышла из машины, поцеловала его в губы и посмотрела на меня с мученическим лицом.

– Ей прописали еще две недели отдыха, – сообщила она, и я знала, что она ненавидит врать мужу.

Глаза Лайона расширились от удивления.

– Черт, Ноа, я начинаю волноваться!

Я пренебрежительно махнула рукой, выходя из машины. Дженна испуганно посмотрела на меня, хотя причин не было, ведь я была в порядке.

– Возьми ее на руки, Лайон, – слишком настойчиво попросила она.

– Я в порядке, Дженна, – сказала я, открывая глаза.

Лайон подбежал ко мне.

– Я не против нести тебя. Давай, дохлячка, держись за мою шею, – сказал он, наклоняясь и поднимая меня. Я крепко вцепилась ему в шею и представила, как Лайон спотыкается, а я падаю на живот. Мысли об этом держали в напряжении всю дорогу.

– То, что ты не двигаешься, имеет последствия… ты стала толще, – заметил он, усмехнувшись.

Дженна дала ему пощечину, а я, запаниковав, что он поймет, бросила на него недобрый взгляд, притворившись обиженной.

– Как хорошо! – воскликнула я, когда мы вошли в комнату. Он положил меня на кровать, и я легла, глубоко вздохнув.

Лайон смотрел на меня несколько мгновений, которые показались очень долгими, и, как бы мне ни хотелось прочесть его мысли, что-то подсказывало, что лучше мне их не знать.

– Если что, зови, – сказал он, выходя из комнаты.

Я не включала телевизор. Я просто лежала в постели и думала, как бы лучше рассказать Николасу… Боже мой, представляю себе его лицо, как он удивится… Наверняка рассердится или скажет что-нибудь обидное. Черт, он возненавидит меня! Он возненавидит меня, потому что я сделаю то, что любая подлая женщина сделала бы с таким мужчиной, как он: заставлю жениться на себе. Причем сделаю это самым древним и жалким способом.

Через несколько минут я услышала шепот за дверью. Несколько минут спустя вошла Дженна.

– Лайон хочет рассказать Нику.

– Ты рассказала ему?! – я едва не сорвалась на крик, садясь на кровать.

Дженна покачала головой.

– Он хочет рассказать ему версию о боли в спине. Я сказала ему, чтобы он ничего ему не говорил, но, кто знает, послушает ли он меня.

«Погоди, что?»

– Зачем Лайону рассказывать Николасу что-то настолько незначительное?

Дженна нервно закусила губу, и я поняла, что только что поймала ее на грязной лжи.

– Видишь ли… – сказала она, садясь на кровать. – Черт, когда два твоих лучших друга были вместе, а потом расстались, это отстой, – с раздражением призналась она. – Послушай, Ноа, после того, как вы расстались, Ник попросил нас держать его в курсе того… что с тобой происходит.

– О чем Николас попросил вас?

Ее слова застигли меня врасплох.

– Он хотел знать все, как у тебя дела на работе, как идут занятия, как ты переживаешь разлуку… Знаю, что не имела права рассказывать ему о тебе, но подумала, что это хороший знак… Знаешь, раз он об этом попросил, значит ему важно, это может означать, что…

Я провела рукой по лицу, не в силах поверить в то, что услышала.

– Что он меня простил? – недоверчиво закончила я. – Дженна, Николас просто пытался меня контролировать. Это то, что он делает всегда, черт возьми, даже когда бросил меня, он все равно делает это через тебя… – внезапно я кое-что поняла. – Я ничего не говорила тебе об аварии на мотоцикле, не так ли? – спросила я, вдруг поняв, почему он был таким в доме родителей: ведь ему никто об этом не сказал. В основном потому, что я скрывала это ото всех, это глупо, но я не хотела, чтобы кто-нибудь отчитывал меня.

– Ты упала с мотоцикла? – спросила подруга.

Я фыркнула, закрывая лицо руками.

– Дженна, скажи Лайону, чтобы он не открывал свой гребаный рот, черт возьми. Это моя жизнь, вы не имеете права ничего ему говорить.

Дженна выглядела смущенной, и мне уже начинала надоедать вся эта ситуация.

– Скажи Нику, чтобы он пришел, – сказала я минуту спустя, даже не взглянув на нее.

– Куда? – удивленно спросила она.

– Вечеринка Лайона на следующей неделе, верно? – сказала я, наблюдая за падающими с деревьев листьями, они оседали на подоконник комнаты. – Пригласите его тоже… Когда он будет здесь, я все сама ему расскажу.

35

Ник

Дженна не покидала мои мысли после того, как я сказал, что не смогу приехать на вечеринку к Лайону. Я был перегружен работой, и, чтобы поехать, пришлось бы не только отменить около пяти встреч на этой неделе, но и срочно договориться о встрече с агентом по недвижимости, чтобы выставить квартиру на продажу.

Я был очень занят тем, что устраивал свой окончательный переезд в Лос-Анджелес. Так было лучше не только для меня, у меня ведь в Калифорнии вся семья, но и для компании. Мое пребывание в Нью-Йорке подходило к концу, все было в порядке и шло хорошо, пришло время заканчивать этот отдых.

Основной причиной переезда в Нью-Йорк было желание быть как можно дальше от Ноа, но я устал прятаться. Там моя сестра, отец, друзья… а еще семья Софии, хотя эта деталь не слишком меня волновала.

В руке снова зазвонил телефон, и я, фыркнув, ответил расстроенной подруге. Движение на дороге было сумасшедшее, приходилось часто оглядываться, чтобы убедиться, что меня никто собьет. Тут все другое: жизнь в Нью-Йорке высасывала из меня жизненные силы, мне было нужно на пляж… и срочно.

– Ты меня уже раздражаешь, Дженна, – сказал я, и сам услышал раздраженный тон в своем голосе.

– Послушай, Николас, мудак, Лейстер, – ответила она, и я рассмеялся от удивления. – Это день рождения твоего лучшего друга, человека, который всегда поддерживал тебя и был рядом каждый раз, когда ты лажал. Он приютил тебя, когда ты убежал из дома! Забыл? И ты был шафером на нашей свадьбе, так что тащи свою задницу сюда, если не хочешь, чтобы я сама приехала и притащила тебя силой.

Прежде чем я успел ответить, услышал шум на другом конце линии и голос Лайона.

– Привет, чувак, – поприветствовал он, и я внимательно прислушался к тому, что происходило за тысячи километров.

– Дженна, отойди, дай мне поговорить с ним.

– Боже, ты невыносим, дорогой! – упрекнула она.

Я наконец услышал, как закрылась дверь.

– Ник, ты должен приехать.

Я закатил глаза.

– Слушай, я знаю, что у тебя день рождения, мне очень жаль пропустить его, но я зашиваюсь, я не смогу, извини.

– Это из-за Ноа, – отпустил он тогда, и я остановился посреди улицы, отчего прохожие чуть не врезались в меня, однако тон голоса моего друга заслуживал такой реакции.

– Что не так с Ноа? – спросил я, когда свернул за угол и вышел на менее оживленную улочку.

– Ну, так, спину повредила три недели назад, с тех пор дома. Ей нужен отдых, она едва может двигаться.

– Спину? Что, черт возьми, произошло, чтобы так долго восстанавливаться? Все в порядке? Насколько все плохо? – мысленно я уже отменял каждую встречу на следующие несколько дней.

Лайон молчал несколько секунд.

– С ней что-то не так, чувак. Дженна странная, я никогда в жизни не видел ее такой напряженной, и Ноа тоже… Не знаю, говорит, что у нее болит спина, но на днях я видел, как она двигалась без проблем, думаю, что они что-то замышляют, и тебе лучше быть здесь.

Все это звучало нелепо, но если Ноа больна…

– Как, черт возьми, это случилось? Что она делала?

Лайон тяжело вздохнул.

– Переносила коробки. Она съезжает с квартиры. Я знаю, что должен был сказать тебе, но Дженна настояла, что мы не можем продолжать рассказывать тебе что-то без согласия Ноа.

– Какого черта она съезжает? Там ведь оплачено до июня! – закричал я, переходя улицу, и поднял руку, чтобы поймать такси.

– Да, но Ноа об этом не знает, помнишь? Она думает, что квартира оплачена на год после отъезда Брайар. Так ты попросил хозяйку сказать ей, верно?

Я сел в такси и назвал адрес водителю.

– Проклятая женщина, – воскликнул я сквозь стиснутые зубы. – Где она сейчас живет?

– Сейчас с нами, но она сняла чердак за пределами кампуса.

Я не мог в это поверить. Я думал, Ноа будет жить в квартире, в которой жила с Брайар, по крайней мере, еще год. Но она предпочла чердак! Территория за пределами кампуса была дерьмовой и опасной, там точно не следовало жить одной.

– Слушай, Ник, я уже сказал, что, по моему мнению, тебе нужно сделать. Я не понимаю женщин, особенно этих двоих, но я знаю, что что-то не так, и это связано с тобой. Когда ты видел, чтобы Дженна была так непреклонна в чем-то, что не связано с покупками?

В другой раз я бы рассмеялся, но сейчас разволновался. Да, настойчивость Дженны была странной, тем более что последняя встреча с Ноа закончилась не очень хорошо.

Может, они планировали отомстить и избить меня.

Через десять минут я добрался до дома и начал звонить. На этой неделе нужно встретиться со множеством людей, и какая-то часть меня продолжала задаваться вопросом, какого черта я это делаю.

Я прибыл в день рождения Лайона, но поздно вечером. Это был единственный рейс, который я нашел, и я был не в очень хорошем настроении. Мне совсем не хотелось ехать сейчас в дом Лайона и праздновать. Все, чего я хотел, это поспать несколько часов.

Стив распорядился, чтобы мою машину доставили в аэропорт, так что я сразу же отправился на ней и влился в поток машин, едва не нарушив скоростной режим. Сказал Софии, что мы встретимся там, хотя не был уверен, что у нее будет время, ведь она так же занята, как и я.

Квартира Дженны и Лайона находилась в красивом жилом районе, недалеко от университетского городка, но студентов тут не было, что делало район идеальным местом. Тут было много молодоженов. Наверное, единственное, что тут было не так, это то, что рядом не было моря.

Вскоре после прибытия мне удалось найти парковочное место рядом с квартирой. Перед тем, как выйти из машины, я снял галстук, бросил его на заднее сиденье, расстегнул несколько пуговиц на рубашке и попытался немного расчесать волосы пальцами, но безрезультатно: я выглядел так, словно только что вышел из самолета и был полностью истощен.

Я знал, что Ноа будет на этом празднике, и даже немного занервничал. Я понятия не имел, какой будет ее реакция, когда она увидит, как я вхожу в дверь, просто надеялся, что она не будет пользоваться своим оружием: в тот день я не был настроен ссориться с кем-либо.

Вошел в подъезд и поднялся на лифте. Вышел на четвертом этаже и, когда двери открылись, услышал шум. Дверь квартиры была открыта, в коридоре было застолье. Я знал большинство из гостей, и все с энтузиазмом приветствовали меня. Когда я вошел, первым, кого я увидел, была Дженна, одетая в очень красивое платье и туфли на каблуках. У нее в руках было два бокала, и она, казалось, почувствовала мое присутствие, потому что тут же остановилась и ринулась прямо на меня.

– Боже мой, ты здесь! – воскликнула она довольно истеричным тоном.

– Я здесь! – взвизгнул я, подражая ее голосу.

Ее не позабавила моя выходка. Более того, она нервно огляделась. Да, она однозначно себя странно вела.

– Поскольку ты ничего не сказал, я подумала…

– Я сказал Лайону, что попытаюсь, но до сегодняшнего утра не знал точно… Но вот он я, – сказал я, выхватывая один из красных бокалов из ее рук и поднося ко рту.

На моем лице отразилось отвращение.

– Что это, черт возьми, такое? – воскликнул я, показывая на бокал.

– Ананасовый сок, – ответила Дженна, подняв брови.

Я посмотрел на людей вокруг меня, пока мой взгляд снова не остановился на ней.

– Ананасовый сок… Нам что, снова по двенадцать?..

Дженна пролепетала что-то неразборчивое и протянула мне второй стакан, который держала в руках.

Виски… Хм, так однозначно лучше.

– Ну, Дженн… где Лайон?

– В кухне, увидимся, – ответила она, проскальзывая в гостиную.

Не знаю почему, но я последовал за ней. Комната была заполнена людьми, и мне пришлось пробираться, пока я не увидел Дженну, склонившуюся над кем-то, сидящим на диване.

Я подошел и увидел, что это была Ноа. Как только Дженна снова поднялась, Ноа повернулась ко мне, и даже на расстоянии я увидел ее бледное лицо.

Лайон появился передо мной и обнял так сильно, что чуть не сломал мне все ребра.

– Спасибо, что пришел, дружище! – воскликнул он, и я улыбнулся в ответ, не сводя глаз с Ноа, которая больше не смотрела в мою сторону и, казалось, вытянулась, как струна скрипки, на диванных подушках.

Лайон проследил за моим взглядом и кивнул.

– Бедняжка… она тут с тех пор, как все началось. Я сказал, что ей не нужно спускаться, но она настояла.

– Ага, – сухо согласился я.

Только Ноа ходит по вечеринкам, когда болеет.

Я допил остатки своего напитка и поставил бокал на рояль. Я здесь по одной причине… не так ли?

Я видел, что она не в восторге от того, что я приближался, но все же не убежала от меня. Она была очень изящна, сидя на диване в черном свитере и вязаном одеяле, закрывающем ноги. Лицо ее сияло так, что я почувствовал укол в сердце, когда подошел и сел прямо перед ней, на стол перед диваном. Я с улыбкой посмотрел на двадцать восемь веснушек на ее носу, по которым так скучал, и мой взгляд слишком долго задержался на ее губах.

– Посмотри на себя… Ты похожа на раненую птичку, которая больше не может летать, – прокомментировал я с улыбкой на губах.

Я не хотел заново переживать то, что случилось между нами в последний раз: Ноа в моих объятиях, говорила, что любит меня, и умоляла не оставлять ее. Она мучила меня во снах каждую ночь с тех пор, как я вернулся в Нью-Йорк.

– Я думала, ты не придешь, – сказала она, вцепившись в одеяло так, словно от этого зависела ее жизнь.

Я наклонил голову и через несколько секунд кивнул.

– Я сделал несколько звонков, и мне дали место на коммерческий рейс. Я устал. Никогда не летал эконом-классом.

Ноа кивнула, рассеянно глядя на меня.

– Почему? Почему ты сидишь здесь, если знала, что я не приду? – продолжил я, когда она ничего не ответила.

Ее щеки стали розовыми, слишком опасными для моего здравомыслия, но, по крайней мере, я попал в самую точку.

– Все хорошо? – спросил я, не в силах удержаться от того, чтобы не заговорить с ней с прежней нежностью. Что-то шло не так, и я начал немного нервничать.

Ноа огляделась, словно ища что-то или кого-то. Музыка была не слишком громкой, но от нее немело в ушах, и мне показалось, что у нее тоже.

– Я в порядке, просто немного устала.

– Ищешь кого-то? – сказал я тоном, который вернул ее взгляд ко мне. Я увидел в них страх, которого никогда раньше не видел… и напрягся, оглядываясь, ожидая заметить, что же сумело вызвать в ней этот страх…

Мне потребовалось немного больше времени, чем необходимо, чтобы понять, что она боится меня. Внезапно, и прежде чем я успел спросить ее напрямую, что случилось, Дженна появилась рядом с нами и села на диван рядом с Ноа, взяла ее руку и крепко сжала, отчего на ее лице расплылась широкая улыбка.

– У вас все хорошо?

Я хотел ответить, но Ноа опередила меня.

– Лайон! – закричала она. Мой друг появился в мгновение ока. – Можешь отвести меня наверх? Думаю, на сегодня хватит.

Дженна надулась и посмотрела на Ноа своими карими глазами, и, когда я увидел, что Лайон наклонился, чтобы поднять ее, мое тело инстинктивно дернулось. Я положил руку ему на грудь, давая понять, чтобы он не двигался.

Внезапно я почувствовал себя загнанным в угол, почувствовал странную атмосферу, и то, что Ноа предпочла Лайона мне, даже когда я был прямо перед ней. Это было больно, словно меня ударили в сердце.

– Я отнесу ее наверх, – предложил я, расслабившись. Присел рядом с Ноа и поднял ее. Она отреагировала, крепко сжав мою шею. Я почувствовал, как она дрожит под моими руками, и поспешил из переполненной комнаты к лестнице.

– Я не просила тебя помогать мне, – упрекнула она и стиснула зубы.

Отлично, я успел ее разозлить.

Я направился в гостевую комнату дома. Я знал планировку, потому что бывал здесь не раз, проводя оживленные вечера с друзьями, когда после бесчисленных кружек пива не мог вести машину.

Я прижал Ноа к себе, возможно, неуместно, учитывая, что мы не встречаемся, и вдохнул ее запах, когда наклонился над кроватью, чтобы уложить ее на подушки.

В спешке, особенно из-за боли в спине, она сдернула ногами одеяла, забралась внутрь и укрылась. Я наблюдал за ней, пытаясь не рассмеяться.

Затем она взяла мою руку, потянув, чтобы я сел рядом с ней на кровать. Она оперлась об изголовье и посмотрела мне прямо в глаза.

– Я должна тебе кое-что сказать, – объявила она дрожащим голосом, сжимая мою руку, которую крепко держала.

Я нахмурился, ожидая, что она продолжит, и как раз в тот момент, когда она собиралась заговорить, дверь в комнату открылась, и на пороге появилась София.

Ноа побледнела.

– Мне сказали, что видели, как ты поднялся наверх, – сказала София, глядя на меня с притворным спокойствием.

Я встал и перевел с Софии на Ноа взгляд.

Глядя на Ноа, я понимал, что ничего хорошего из этой встречи не выйдет, но хуже всего то, что не я хотел идти вниз с Софией, совсем наоборот: хотелось закрыть перед ее носом дверь и услышать, что хотела мне сказать Ноа…

36

Ноа

Скажи ему, Ноа, скажи, скажи, скажи, скажи.

Я думала об этом с того момента, как увидела его в гостиной Дженны. Думала, что мое влечение к нему исчезло из-за всего, что произошло, и потому что я была так зла на все произошедшее, к тому же я теперь стану матерью. Ну, видимо, нет, потому что когда я увидела, как он идет через комнату ко мне, я начала дрожать, и не только от нервозности.

Он был дружелюбен, слишком дружелюбен для того, к чему я привыкла, и я практически потеряла дар речи. Вставая, я боялась, что он что-то заметит, например, что я набрала несколько килограммов… Лайон это заметил. Ник никогда не мог удержаться от желания сказать мне что-то колкое, так что либо он не заметил, либо я этого не поняла. Видимо, он понимал, что атмосфера и так была напряженной, поэтому предпочитал держать рот на замке.

Несмотря на нервозность, я сумела набраться смелости, чтобы сказать ему, что нам нужно поговорить. Но все сорвалось прямо у меня перед носом, когда дверь в мою комнату открылась, и появилась София, прервав один из самых важных моментов нашей жизни.

Не знаю, было ли это из-за ярости, которую я чувствовала, или из-за ненависти к Николасу за то, что он привел ее, или даже от отчаяния, которое охватило меня, когда я увидела, что они все еще вместе, что они пара, что он принадлежал ей… Но я чувствовала, как ревность разрывает меня изнутри. Никогда в жизни я не чувствовала, что мое сердце так быстро бьется в чьем-то присутствии. Но после появления Софии все внутри говорило мне покинуть эту комнату и никогда больше их не видеть. Должно быть, мое состояние повлияло на Мини-Я, потому что я почувствовала бурление в животе, легкое движение, почти незаметное, но оно обнажило все мои материнские инстинкты.

– Вон из моей комнаты! – крикнула я в отчаянии.

Оба уставились на меня, когда я схватила первое, до чего смогла дотянуться – подушку, и с силой швырнула ее в Софию. Подушка пролетела мимо, поэтому я потянулась за чем-то еще, чтобы поразить цель, но тут в дверях появилась Дженна, она испуганно посмотрела на Софию, а затем бросила взгляд в мою сторону.

На этот раз мои руки сжимали кое-что потверже, кажется, лампу.

– Уберите ее отсюда! – закричала я, поднимая тяжелый предмет.

В этот момент чья-то рука схватила меня за запястье: это был Ник. Он яростно посмотрел на меня.

– Что, черт возьми, с тобой?! – завопил он. Я почувствовала внезапную потребность причинить ему боль. Проклятый идиот… Неужели он не понял? Разве он не видел этого в моих глазах? Свободной рукой я начала бить его, пока не смогла продолжать, потому что он обездвижил и ее тоже.

– Николас, отпусти ее! – взвизгнула Дженна, так же истерично, как я до этого.

Я попыталась вырваться из его хватки, извивалась и давила своим телом, чтобы он оставил меня в покое. Именно в момент, когда я напряглась, заметила, что кровать у меня между ног слегка увлажнилась.

Я оторопела.

«Нет».

«Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет».

Меня охватила паника, сильный страх пронзил каждую клеточку моего тела. Я расплакалась, Николас отпустил мои руки и отошел, недоуменно глядя на меня.

– Николас, уйди, – приказала Дженна таким тоном, которого я никогда от нее не слышала.

Я не видела, как он ушел, не слышала, что он сказал, я просто спряталась под одеялом.

– Прости, что она приехала, Ноа, я не знала, – извинилась Дженна.

Я покачала головой, пытаясь успокоиться. Мне нужно было, чтобы адреналин ушел, нужно было расслабиться, ради Мини-Я, ради ребенка, ради моего ребенка, который беспокоился из-за меня.

Дженна стояла рядом со мной, нерешительно улыбаясь и вытирая слезы с моих щек.

– Все будет хорошо, – спокойно сказала она. – Обещаю, все будет хорошо.

Я кивнула, желая поверить в это.

– До того, как… – сказал я прерывистым шепотом. – Я заметила кое-что странное… Думаю, я испугала ребенка, и…

Глаза Дженны распахнулись от испуга, и она осторожно села. Я встала с кровати и пошла в ванную. Дженна подождала, и через несколько минут я вышла.

– Ложная тревога, – объявила я дрожащим голосом.

Дженна вздохнула, закрыв глаза, и я снова ощутила покой.

* * *

Если вы одни в комнате и вам нечего делать, у вас появляется время для размышлений. Очень скоро нужно снова идти к врачу, и, что бы ни случилось, мне придется научиться принимать решения и взять ситуацию под свой контроль. Для начала нужно было уехать в свою квартиру. Я не могла продолжать сводить друзей с ума.

Было ясно, что то, что произошло накануне, не должно повториться, а обязанность рассказать обо всем Николасу истощала мои жизненные силы. Нужно сказать ему, и теперь назад пути нет, он отец Мини-Я. Малыш родится примерно через четыре месяца, а это означало, что довольно скоро мне придется ставить потребности ребенка выше своих собственных. Что бы я ни думала и как бы я ни была зла, у меня не было выбора.

Нужно рассказать ему об этом, но в очень тонкой форме. Я так долго готовилась, прощупывала почву, готовясь сохранить его реакцию в памяти до самой смерти, но, когда увидела Софию, остатки доброты и такта покинули меня. Поэтому на следующий день, в минуты одиночества и безделья, я приняла решение.

Телефон.

Контакты.

Николас Лейстер.

Я БЕРЕМЕННА.

Отправить.

Проблема решена.

Если бы я сказала, что почти сразу пожалела, что нажала на кнопку «отправить», не показалось бы это слишком трусливым с моей стороны?

Я молчала, глядя в экран и едва дыша.

Через пять минут он начал звонить.

Снова и снова.

Я взяла телефон двумя пальцами, почти не желая прикасаться к нему, и швырнула в изножье кровати.

Черт… Почему я вдруг испугалась?

– Дженна! – крикнула я, затаив дыхание.

Через минуту подруга уже была рядом.

– Давай сходим куда-нибудь? – сказала я, вставая с кровати и открывая шкаф.

– Что ты делаешь? – встревоженно спросила она. – Вернись в постель!

Я взяла леггинсы и надела их в одно мгновение. Затем пришла очередь свитера.

– У меня ужасное желание сходить за мороженым.

Я надела туфли без помощи Дженны и остановилась перед ней, глядя ей в глаза.

– У меня очень сильное желание, самое сильное, что у меня когда-либо было. Сходи со мной, пожалуйста, можем поехать на машине. Мне нужно выбраться отсюда.

Дженна казалось, сомневалась, но после нескольких минут уговоров согласилась. Мы сели в машину, и, только когда дом скрылся из виду, я смогла глубоко вздохнуть.

Я нервно гладила свой живот, снова и снова…

– О, Мини-Я… твой отец когда-нибудь убьет меня.

Телефон Дженны зазвонил как раз в тот момент, когда она вышла из машины, чтобы купить мне мороженое. Я взяла телефон дрожащими руками и сбросила вызов, хотя знала, что поступала неправильно.

Боже, я сбросила бомбу и теперь решила скрыться.

Когда Дженна принесла мне мороженое, я едва смогла проглотить пару ложек, прежде чем сказала ей, что тяга прошла и что меня сейчас тошнит. Я знала, что это не из-за ребенка, а скорее из-за паники.

– Тогда я отвезу тебя домой, – сказала она, вставляя ключи обратно в замок зажигания.

– Нет! – закричала я, напугав ее. – Почему бы нам не пойти в кино? Это ведь мне можно, верно? А то я все время сижу в четырех стенах…

– Если ты хочешь посмотреть фильм, можно взять его напрокат, Ноа, но ты не можешь оставаться здесь, тебе нужно быть в постели, так что нет.

– Дженна! – раздраженно крикнула я. – Если я останусь в этой комнате еще на час, я сойду с ума. Сделай мне одолжение, черт возьми!

Губы моей подруги скривились от отвращения.

– С тех пор, как ты забеременела, ты стала невыносимой. Я говорила тебе?

– Пару раз, но давай, двигайся, двигайся, – подбодрила я.

Когда мы добрались до кинотеатра, до начала сеанса оставалось еще полчаса, поэтому мы ждали, сидя в машине.

– Скажу Лайону, что мы задержимся. Уверена, ему интересно, где мы.

Я вырвала телефон из ее рук прежде, чем она успела увидеть пропущенные звонки.

– Да что, черт возьми, с тобой? – огрызнулась она, не в силах сдержаться. – Отдай мне телефон!

«Вот дерьмо».

– Отдам, если пообещаешь не злиться на меня. Я вся на нервах и нуждаюсь в твоей поддержке.

Дженна, казалось, догадалась.

– Что ты наделала? – спросила она, стараясь сохранять спокойствие. – Что ты скрываешь, Ноа?

– Я ничего не скрываю… Просто… прячусь, – сказала я.

Она выхватила телефон из моих рук и уставилась на экран.

– Пятнадцать пропущенных от Николаса! – взвизгнула она, недоуменно глядя на меня. – И десять от Лайона! Что, черт возьми, ты сделала?

Я закрыла голову руками, но Дженна опустила их, чтобы видеть мое лицо.

– Ты рассказала ему?

– Можно и так сказать…

Дженна смотрела на меня своими миндалевидными глазами и ждала, когда я все объясню.

– Ну, я отправила ему сообщение.

– Написала, что хочешь встретиться и поговорить с ним?

Несколько мгновений я молча смотрела на нее.

– Написала, что беременна.

Ее глаза распахнулись от ужаса.

– Ноа! – закричала она, не веря тому, что услышала. – Ты сошла с ума? Как ты до этого додумалась?

– Он получил то, что заслужил. Не хотела говорить ему лично, Дженна, я боюсь его реакции. С помощью телефона я могу соблюдать безопасную дистанцию в несколько километров.

– Должно быть, он сейчас на стены лезет! Что еще ты написала в сообщении? Что еще ты написала?

– Я беременна, – ответила я, пожав плечами. – Эй, не смотри на меня так, я тоже узнала новость довольно некрасивым способом, помнишь?!

Дженна проигнорировала мои слова.

– Но ты сказала ему, что от него?

Мысли в голове на мгновение остановились.

– Думаю, это довольно очевидно, – ответила я, хотя и засомневалась в конце предложения.

– Мы говорим о Николасе!

«О, черт возьми. Думаешь, Мини-Я принадлежит кому-то другому?»

Я была потрясена, узнав, что ему было четыре месяца, потому что ничего не было заметно. Если бы Николас произвел нехитрые расчеты, то пришел бы к выводу, что ребенок не его, потому что он так мало меня видел. Он бы подумал… Черт, он бы подумал, что ребенок не его!

– Дай мне мобильник, – попросила я Дженну. Она тут же вручила мне его.

– Да, поговори с ним… – сказала она, сделав глубокий вдох.

РАЗУМЕЕТСЯ, ОН ОТ ТЕБЯ.

Отправить.

– Вот и все, – объявила я, откидываясь на спинку сиденья.

Дженна повернулась ко мне и выхватила телефон из моих рук.

– «Разумеется, он от тебя»! – закричала она, теряя самообладание. – Да что с тобой?!

– Не кричи на меня! – крикнула я в ответ. – Это единственный способ поговорить с ним, чтобы он не разорвал меня на части!

– Мы едем домой прямо сейчас, – приказала она, включив передачу.

– Нет, Дженн! Не делай этого! – взмолилась я. – Пожалуйста, пожалуйста, дай ему время привыкнуть… дай мне время привыкнуть. Боже, боже, остановись, остановись!

– Ты сумасшедшая, – огрызнулась она. Так как телефон был у нее в руке, она увидела входящий звонок и, не раздумывая, ответила.

– Дженна! – я в истерике выкрикнула ее имя.

Она проигнорировала меня.

– Да, она со мной, – сказала она тому, кто с ней разговаривал. – Ну скажи, чтобы успокоился. Нет. Лайон, мы с тобой потом поговорим, не хочу, чтобы она нервничала еще больше, это вредно для ребенка… Ну скажи ему!

О, черт, это действительно заставило меня еще больше нервничать.

– Приедем через пять минут.

Я выглянула в окно и почувствовала, что меня будто везут в тюрьму Гуантанамо.

Когда Дженна припарковалась возле дома, мне казалось, что вся моя кровь сконцентрирована в одном месте моего тела. Я заметила, что дрожу, потому что понятия не имела, какой будет реакция Ника, не знала, что он скажет, и, что хуже всего, боялась, что ничего не получится и он в конце концов останется с Софией. А я останусь с ребенком без человека, которого люблю.

Я открыла дверь, чтобы выйти из машины, и увидела, что входная дверь в квартиру открылась, как только я ступила на землю. Николас вышел и уставился на меня так, что захотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю. Инстинктивно я вернулась в машину и, даже не задумываясь, щелкнула замком и заперлась внутри. Боже, я вела себя как настоящая трусиха! Я почувствовала себя идиоткой, когда Дженна скрестила руки рядом с моим окном и покачала головой.

Николас появился передо мной и посмотрел через стекло. Он был вне себя, хотя и пытался казаться спокойным. Его глаза смотрели на меня с беспокойством, а потом он на что-то указал пальцем.

– Открой, – спокойно приказал он.

Я покачала головой, глядя на него, как ягненок на волка.

Ник положил руки на окно и наклонился, закрывая большую часть моего поля зрения.

– Могу я хотя бы войти? – сказал он после молчаливого размышления, я кивнула.

Смотрела, как Дженна достала из кармана ключ от машины и бросила Нику. Он поймал его на лету, обошел машину, чтобы сесть на водительское сиденье. Я посмотрела на Дженну с ненавистью. Она извинилась легкой улыбкой, взяла Лайона, который появился вместе с Ником, под руку и потянула в дом.

Ник открыл дверь, сел и молча завел машину.

– Пристегни ремень, – скомандовал он, выруливая с парковки на дорогу.

Боже… почему он не агрессивен? И молчалив? Или он что-то сказал, а я не расслышала? Тишина убивала меня.

После нескольких минут невыносимого молчания он решил заговорить.

– Только ты можешь додуматься сообщить о таком через СМС, – упрекнул он, глубоко вздохнув, будто стараясь не взорваться в машине, чтобы не забрызгать меня.

– Да… Я хотела сделать это как-то оригинально, – сказала я.

Николас повернул ко мне лицо, вены на его шее пульсировали под кожей.

– Ты чуть не довела меня до сердечного приступа, я едва не попал в аварию. О чем ты думала? – спросил он, повысив голос.

Мини-Я отреагировал на его голос так же бурно, как и прошлой ночью. Мне показалось забавным, что он делал это только тогда, когда Ник был со мной… Наверное, бабочки, которых я всегда чувствовала рядом с ним, теперь превратились в младенца. Моя рука инстинктивно легла на живот, и этот жест не остался незамеченным извергающимся вулканом рядом со мной. Его глаза переместились на эту часть моего тела, затем на меня и на дорогу.

Я не ответила на его последний вопрос, что-то подсказывало, что лучше промолчать. Николас продолжал вести машину. Казалось, что он все еще не может до конца осознать ситуацию и что ему нужно держать руки занятыми, пока он, наконец, не сможет встретиться со мной лицом к лицу.

Через полчаса я поняла, что он везет нас на пляж. Когда мы приехали, меня охватило внутреннее спокойствие, я почувствовала, что начинаю расслабляться. Ник, похоже, чувствовал то же самое, потому что сделал глубокий вдох после того, как несколько минут смотрел на прибой, и повернулся, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Я стану отцом? – спросил он, и я увидела страх в его голубых глазах.

Я содрогнулась от этого вопроса. Боже, этот потрясающий мужчина был отцом моего ребенка!

– Если все пойдет хорошо… мы оба станем родителями, – нервно ответила я.

– До сих пор не могу в это поверить… Как это возможно? – спросил он, все еще не сводя с меня глаз.

Я приподняла брови.

– Не нужно, Ник, поверь мне, – раздраженно предупредила я, до сих пор не простив ему прошлый вечер.

– Можно? – он попросил моего разрешения, проигнорировав мой ответ.

Его рука потянулась к моему животу, но остановилась на полпути, ожидая ответа.

Я потянулась и положила его руку себе на живот, накрыв своей. Это был невероятный момент… который, несмотря на все плохое и все, что еще было свежо в памяти, я запомню навсегда. Затем Ник поднял мой свитер и положил руку на мою обнаженную кожу. Все мое тело охватил жар от его прикосновения.

– Сколько?.. – спросил он с сомнением, продолжая в изумлении ласкать меня, словно завороженный тем, что было под моей дрожащей кожей, потому что я ведь уже говорила, что от его руки на моем животе меня бросило в жар?

– Пять месяцев, – ответила я, судорожно вздохнув, когда его пальцы слишком низко коснулись маленькой округлости. Я остановила его руку до того, как у меня остановилось сердце. Затем поспешно натянула свитер.

– Хватит трогать, – нервно приказала я.

Ник посмотрел на меня напряженно и весело одновременно.

– Ты заметила, что он двигается? – спросил он, сосредоточившись исключительно на мне.

– Нет, но скоро начнет… Во мне просто что-то булькнуло, будто попкорн взорвался внутри, не знаю, как объяснить.

Ник рассмеялся моей шутке, и я ответила беспокойным взглядом. В машине было слишком много напряжения, больше, чем я могла вынести.

– Как давно ты узнала, Ноа? – сказал он неожиданно серьезно.

Я подумала, что на этот раз лучше быть честной.

– Около трех недель назад.

– Около трех недель – это долго… Достаточно, чтобы позвонить мне и рассказать, не так ли? – с досадой упрекнул он, глядя перед собой.

Я хмуро посмотрела на него.

– Я злилась на тебя… Честно говоря, до сих пор злюсь.

Ник удивленно повернулся ко мне.

– Злилась? Почему?

Я посмотрела на него с недоверием.

– Это твоя вина, – сказала я, указывая на свой живот. Я все еще жалела, что позволила ему заниматься со мной любовью без презерватива… Какая же идиотка!

Николас недоверчиво рассмеялся.

– Думаю, правильнее будет сказать, что мы оба виноваты, Веснушка.

– Технически да – ответила я, глядя на море.

Ника, похоже, позабавил мой ответ.

Перед нами открылся один из самых красивых закатов, которые я когда-либо видела. Я предположила, что природа хотела сделать мне подарок, нарисовать прекрасными красками картину, чтобы разбавить мою серость.

Несмотря на то, что мы оба теперь знали о том, что должно произойти, я не могла выкинуть из головы последний разговор с Николасом перед его отъездом в Нью-Йорк.

Не знала, что нам теперь делать, и я еще не была уверена, какую роль хочу для Ника во всем этом.

– Я устала, отвези меня домой, – попросила я, внезапно почувствовав себя очень грустно.

Ник повернулся ко мне и вытянул руку, чтобы положить ее мне на затылок. Его пальцы слегка погладили меня и приподняли мой подбородок, что я взглянула на него.

– Я хочу, чтобы ты жила со мной, – объявил он, застигнув меня врасплох. – Хочу, чтобы ты сегодня же собрала свои вещи и переехала в мою квартиру.

– Нет, Николас, я останусь у Дженны, а через четыре дня…

– Ничего не хочу слышать, – прервал он и завел машину.

– Что ты делаешь? – удивленно спросила я.

– Забираю тебя с собой.

«Черт, опять началось!»

– Я не поеду.

– Внутри тебя мой сын, поэтому я хочу быть уверенным, что с ним все в порядке.

– Внутри меня мой сын, и я сама позабочусь о том, чтобы он был здоров, спасибо за беспокойство, – возмутилась я.

– У тебя постельный режим? – спросил он, переводя взгляд с на меня на дорогу.

– Да, но…

– Пока доктор не скажет, что опасности нет, ты останешься со мной. Больше не о чем говорить.

Я хотела ответить, но знала, что рискую, тем более что я не могла делать резких движений, например, ударить его ногой. Я просто скрестила руки на груди и уставилась на дорогу.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как он узнал о существовании Мини-Я, а уже считал, что имеет право распоряжаться им.

«Да, Мини-Я, твой упрямый отец именно такой».

37

Ноа

Нам потребовалось больше часа, чтобы добраться до старой квартиры Николаса. Обратная дорога с пляжа и остановка у дома Дженны, чтобы забрать некоторые из моих вещей, прошли в тишине. И не потому, что мне хотелось молчать, нет, наоборот, это он поставил музыку в машине и погрузился в состояние полной тишины.

Так как я была очень зла, то уставилась на дорогу, хотя должна признаться, что иногда искоса поглядывала на Ника, но так, чтобы он не заметил, что я смотрю на него, как отчаявшаяся женщина, которая хочет, чтобы отец ее ребенка сказал что-то. Например: «Как я рад» или «Все будет хорошо».

Ничего из этого не было произнесено, волшебное мгновение исчезло, оставшись на берегу. Закат подошел к концу, и ночная тьма, казалось, заполнила все небо. Что, черт возьми, с ним не так? Ладно, понимаю, это была новость, которая никого не оставила бы равнодушным, но, черт, хватило бы и простой беседы.

Когда он подъехал к стоянке, я вышла, даже не остановившись, чтобы подождать его. Я направилась прямо к лифту. Теоретически я не должна была ходить, но и не собиралась говорить ему об этом. Более того, теперь до меня дошло, что Ник понятия не имел о проблемах, связанных с моей беременностью, и часть меня боялась рассказать ему. Дженна могла позвонить ему в любое время и сообщить об этом, но теперь, когда мы были вместе, моя подруга казалась гораздо более расслабленной и довольной, на самом деле она была будто на седьмом небе от счастья. Бедная наивная девочка, она думала, что только потому, что я рассказала ему, мы вдруг превратимся в счастливую парочку из нашего прошлого…

Смешно, да, но не скажу, что не ждала этого сама, по крайней мере, немного.

Николас догнал меня, и мы поднялись на четвертый этаж. Он нес мой маленький чемодан.

Только когда я вошла, поняла, что это место больше не мое… не говоря уже о Мини-Я. Квартира была другой, наши фотографии, картины, которые мы вместе выбирали, цветные подушки… все исчезло. Даже мебель была другой, пусть дорогой и элегантной, но лишенной всякой индивидуальности и с виду очень неудобной.

Хуже всего то, что я знала, что Ник сам ничего этого не выбирал… Кто-то другой внес эти изменения, и не прошло и секунды, как в моей голове всплыло имя.

Черт, реальность ударила меня, как кувалда в живот. София была здесь, Николас жил с ней в этой квартире так же, как когда-то со мной… Я молча пошла в спальню, где мы провели лучшие минуты наших отношений. Все, что я знала, все, чему он учил меня, все это было в этой постели, на этих простынях, прямо здесь. Я вытерла слезу, скатившуюся по моей щеке. Спальня тоже была другой, все стало иначе.

Воображение рисовало образы Ника с ней, как он целует ее, ласкает, прикасается к ней, делает то же самое, что делал со мной. Словно кадры из фильма.

Николас поставил мой чемодан на скамейку и повернулся ко мне.

– Тебе следует лечь в постель.

Его слова, казалось, заставили меня проснуться и выбраться из того ада, в который я провалилась.

– Ты со мной разговариваешь? – сказала я, пытаясь скрыть свою печаль за гневом.

Он выглядел удивленным и настороженно посмотрел на меня.

– Извини, что все это время молчал… Мне нужно было подумать… Пойми, что я не ожидал этого.

– А я ожидала? – резко ответила я.

– У тебя было больше трех недель, чтобы привыкнуть, – ответил он, упрекая меня в том, что я не сказала ему, как только узнала.

– Прости, что не побежала к тебе, как только узнала, что внутри меня ребенок, которого я не ждала и не хочу!

Как только я произнесла эти слова, почувствовала себя виноватой и поняла, что лгу. Конечно, я хотела этого ребенка, сейчас даже больше, чем когда-либо, пути назад не было. Мы с Мини-Я были связаны: мысль о материнской связи, начавшейся еще до рождения, была абсолютной реальностью.

– Думаешь, я хотел?! – закричал он, поднося руку к лицу в приступе нервозности. Сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, но, по-видимому, без особого успеха, и снова заговорил со мной более спокойным тоном:

– Нам не следует из-за этого ссориться, пожалуйста, ложись в постель, Ноа.

Его слова все еще эхом отдавались у меня в голове, словно их усиливала какая-то мозговая система, которая не могла перестать слушать.

Ник не хотел ребенка…

– На эту кровать? Хочешь, чтобы я забралась в постель, на которой ты трахнул бог знает сколько женщин? – сказала я в порыве гнева и ревности. – Нет, я ни за что не уложу Мини-Я и себя сюда.

Ник не ожидал такого ответа и растерялся, не зная, что сказать. Это молчание только подтвердило мои подозрения.

Я схватила подушку и вышла, чтобы сесть на диван в гостиной, ужасный и неудобный диван, как я и подозревала, когда только увидела его. Я села, скрестив ноги в позе лотоса, и уставилась прямо перед собой в огромный телевизор, который, похоже, был единственным, что выбрал Ник.

Я наблюдала краем глаза, как он вошел в гостиную, подошел к мини-бару и налил себе выпить. Несколько секунд он смотрел на янтарную жидкость, пока наконец не поставил стакан на стол и не подошел ко мне, протягивая руку.

– Пойдем, – спокойно сказал он. – Я забронирую номер в отеле.

Это застало меня врасплох. Я раскрыла глаза от удивления, и, когда увидела, что он говорит серьезно, часть моего гнева утихла.

– Правда?

– Не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко.

Я кивнула, вставая с дивана и глядя на него. Хотелось обнять его, как бы мне ни было больно. Вся эта ситуация была очень странной… С каких это пор Ник поддался моим прихотям? Нормальным было бы для нас сейчас наброситься друг на друга с криками, но мы осторожно пытались скрыть все, что хотелось сказать.

В машине Ник позвонил в отель «Мондриан» в Западном Голливуде и, к моему удивлению, снял номер для нас двоих.

– Тебе не нужно тратить на это целое состояние, Николас, мы могли бы поехать в мою квартиру, или ты мог бы оставить меня там. Отель – не лучшая идея.

Он даже не отвел глаз от дороги.

– Мне нужно место, где я могу работать, и я хочу, чтобы ты была рядом. Цена номера не проблема, не беспокойся об этом.

Я вздохнула, заметив усталость в теле, хотелось лечь спать. Все, что произошло в этот день, измотало меня.

По дороге я заснула, вскоре Ник осторожно разбудил меня. Когда я открыла глаза, то увидела, что мы уже прибыли и что работник терпеливо ждет, пока мы выйдем из машины.

Да, я совсем забыла про свой наряд – леггинсы, свитер и кроссовки. А вот у Николаса был щеголеватый вид: рубашка, джинсы и блестящие туфли-лодочки.

Я сидела на диване в приемной, пока он регистрировал нас. Было немного волнительно, потому что я давно не отдыхала. Раньше Лайон помогал мне со всем: возил, куда скажу, а сейчас… Если я попрошу Ника, мне придется подробно объяснить ему все, что происходит с беременностью, но совсем не хотелось рассказывать ему, что у меня проблемы с маткой, или все то, что я делала из запрещенного в первые несколько месяцев… Я вела себя безответственно… Вспомнить хотя бы весь алкоголь, что я вливала в себя. Меня затошнило, но не из-за беременности, а из-за меня, потому что я была неспособна даже осознать, что беременна. Черт, я до сих пор не могла поверить, что не почувствовала этого…

К счастью для меня и Мини-Я, лифты были недалеко, и, когда Ник взял меня за руку, чтобы проводить, я почувствовала облегчение. Работник проводил нас в номер на верхнем этаже и оставил там наши сумки. Когда мы вошли, мои глаза расширились от удивления. Ник дал чаевые работнику, и тот ушел, оставив нас одних. Боже мой! Это была не комната, а настоящая квартира. Я сделала несколько шагов, любуясь блестящим паркетом, огромной белой кроватью с черным изголовьем, большим квадратным столом с прозрачными стульями, огромным диваном, письменным столом и невероятным видом на город.

Я старалась не чувствовать себя подавленной и не думать о том, сколько денег должен стоить этот номер, а просто подошла к кровати, на которой Ник открыл мой чемодан, и достала пижаму. Затем пошла в ванную. Душ помог мне расслабиться… Я не знала, что произойдет между нами двумя. В атмосфере было какое-то странное напряжение.

Когда я вышла из ванной в пижаме, состоящей из шорт и широкой футболки, Ник ждал меня, прислонившись к столу. Казалось, он погрузился в мысли о ребенке. Я перестала думать о том, как нервничала, оставшись с ним наедине спустя столько времени, и села на кровать, прислонившись спиной к изголовью, ожидая, когда кто-нибудь из нас нарушит молчание или скажет какую-нибудь глупость.

Я вспомнила наш последний раз наедине, в постели… Я осторожно погладила живот и задержала дыхание. Да, Мини-Я… скоро ты появишься на свет.

– О чем думаешь? – спросил Ник, глядя на меня так пристально, что у меня забилось сердце.

– Ни о чем… Просто вспомнился последний раз… когда мы…

Ник крепко стиснул зубы, наверное, то, что было хорошим воспоминанием для меня, разозлило его.

– Я был безответственным… идиотом.

Я посмотрела на его лицо, полное горечи, и пожалела, что открыла рот.

– То, что случилось той ночью, никогда не должно было случиться, – проговорила я, чтобы скрыть, насколько его отношение меня огорчило. – И это не только твоя вина.

Николас нахмурился, глядя мне в лицо.

– Что случилось, Ноа? – спросил он, и, услышав его голос, я подняла голову и встретилась с его холодным взглядом. – Ты солгала мне?

– Что?

– Когда я спросил тебя, принимаешь ли ты противозачаточные, ты ответила «да», так что объясни мне, как, черт возьми, это могло произойти.

Он спрашивал меня о таблетках? Той ночью я была так поглощена тем, что мы делали, что не помнила и половины из того, что мы говорили друг другу.

Я почувствовала, что мое сердце снова разбилось.

– Думаешь, я сделала это нарочно?

Николас провел рукой по лицу, встал и отошел от меня.

– Я уже даже не знаю, что и думать… Когда ты сказала, что беременна, мне даже в голову не пришло, что от меня, пока ты не решила уточнить это своим проклятым сообщением, – объяснил он, открывая мини-бар и доставая бутылку. Я затаила дыхание, ничего не говоря, желая услышать, что он скажет. – Мы переспали один раз, черт возьми! Один раз за сколько?! Чертова полтора года, и вот что случилось!

– Ты бы предпочел, чтобы отцом был кто-то другой? – я даже не узнала свой голос, мне вдруг захотелось убраться отсюда.

– Ты прекрасно знаешь, что нет.

Я выдохнула.

– Ты полный ублюдок, если смеешь думать, что я могла тебе наврать. Как будто я хотела забеременеть в девятнадцать! Знаешь, тебе не обязательно принимать участие. Я вполне способна сама о себе позаботиться, – последнее было неправдой, но я не собиралась говорить ему.

Ник посмотрел на меня так, будто я оскорбила его.

– Ты этого хочешь? – сказал он, и я заметила, как вена на его шее стала биться с большей силой, чем обычно. Его челюсть напряглась, а взгляд, которым он меня наградил, заставил замереть на месте.

– Ты не обязан. Многие матери способны воспитывать своих детей в одиночку, а у тебя сейчас слишком много всего в жизни, и ты ясно дал понять, что не хочешь меня видеть.

Ник покачал головой и горько рассмеялся, что мне совсем не понравилось. Конечно, я так не думала, но он уже ясно дал понять, что не хочет ребенка и сожалеет о том, что произошло. А я не собираюсь быть той, которая будет преследовать его, как делают тысячи других женщин только потому, что у них ребенок. Конечно, будет тяжело, но я бы никогда не поставила его между молотом и наковальней, никогда.

– Ты всегда хотела решать все проблемы самостоятельно, никогда не позволяла никому помогать или говорить, что ты не права. И знаешь что, любимая? Ты просто жалеешь себя, – «любимая» звучало как худшее оскорбление, когда-либо произнесенное вслух. – Но я скажу тебе кое-что: ребенок в тебе настолько же мой, насколько и твой, так что следи за своими словами.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы ответить.

– Ты мне угрожаешь?

– Я буду частью жизни этого ребенка, и он будет носить мою фамилию.

Почему то, что я хотела услышать с первой минуты, сейчас заставило меня почувствовать себя загнанной в угол?

– Решать, что лучше для ребенка, буду я.

– Ну, думаю, ни один судья не станет отрицать, что я лучше подготовлен для воспитания нашего ребенка, не так ли? У тебя ничего нет, ты можешь только просить помощи у моего отца.

Волнение от того, что он сказал «наш ребенок», улетучилось в мгновение ока. Я открыла глаза, не веря, что в разговоре прозвучало слово «судья».

– Что ты хочешь мне сказать? – спросила я с комом в горле.

Николас, казалось, сошел с ума. С каждой секундой он становился все больше Ником, с которым я не хотела встречаться.

– Я говорю, что не собираюсь оставлять это вот так. Мы с тобой больше не будем вместе, так что придется все уладить до того, как ты родишь. Лучше всего подойдет совместная опека… А теперь извини, у меня важные дела.

Даже не взглянув на меня, он схватил свое пальто, ключи и захлопнул дверь номера.

Страх и слезы накатили в сопровождении беспомощности. Он был прав, у меня ничего не было, если только я не попрошу у родителей, но не дай бог, Николас Лейстер когда-нибудь снова произнесет что-то подобное. Если он хочет войны, он ее получит, я буду готова.

38

Ник

Я сел в машину и поехал, вдавив педаль газа в пол. Мне нужно было побыть одному и подумать. Фраза «я беременна» все еще звучала у меня в голове. Я пытался успокоиться, но мало того, что это все еще казалось несмешной шуткой, вдобавок ко всему я только что понял, что Ноа даже не хочет, чтобы я был частью их жизни. Вот почему ей понадобилось больше трех гребаных недель, чтобы рассказать мне, и я был уверен, что она рассказала мне только потому, что Дженна настаивала, пока наконец не убедила ее.

«Я беременна».

Не думаю, что когда-либо в жизни два слова так сильно влияли на меня. Два простых слова, и я чуть не врезался в машину впереди. К счастью, вовремя затормозил!.. Телефон выскользнул у меня из рук, и мне пришлось съехать с дороги, чтобы подобрать его и перечитать сообщение.

Мир обрушился на меня, как будто воздух в легких, кровь в жилах и связные мысли в мозгу вдруг исчезли. Я смог сформулировать только одну мысль: «Я убью его». К счастью, второе сообщение пришло как раз вовремя, чтобы помешать мне совершить убийство… Только Ноа могла непринужденно писать такие сообщения, как «Я беременна» и «Разумеется, он от тебя». Я зашел в бар, который многие студенты в кампусе, достаточно взрослые, чтобы пить, выбирали для вечеринок. Я знал, что выпивка не поможет проветрить голову, но, черт возьми, я либо выпью что-нибудь крепкое, либо в конечном итоге вернусь в номер и дам понять этой идиотке, что и она, и ребенок мои, и что я буду заботиться о них обоих.

Ненависть, которую я испытывал к Ноа, исчезла, как только я положил руку ей на живот и понял, что внутри нее растет мой ребенок, наш ребенок. Я никогда не думал, что такое может случиться… Кроме того, как бы я ни старался об этом не думать, но проблемы Ноа, то, что она не могла зачать, всегда мрачным облаком нависали над нашими отношениями с того момента, как мы поняли, что влюблены.

Я залпом выпил шотландский виски и заказал еще.

Что я сказал про судью?

Я потер руками лицо, музыка была просто невыносимой, и вокруг меня танцевало слишком много людей. Бар был посреди зала, и находиться там было пыткой. Я поднес стакан к губам и крепко сжал челюсти, сдерживая жжение.

Ноа станет матерью… в девятнадцать.

Я ненавидел себя в тот момент, ненавидел за то, что был неправ, что заставил ее сделать то, чего она делать не хотела.

Заставил?

Нет, черт возьми, я не заставил, я занимался с ней любовью, хорошо к ней относился, обнимал всю ночь и хотел проснуться рядом с ней. Мне было больно видеть, что она ушла, когда я открыл глаза в то утро: что бы ни случилось, она всегда убегала.

Мой больной разум начал рисовать, какой была бы наша жизнь, если бы в ту чертову ночь на вечеринке моего отца я бы взял машину и отвез Ноа в Нью-Йорк, как она и хотела. Только я и она. Не было бы всех этих ошибок, никто бы не тронул мою девушку, и я был бы сейчас с ней, а не в захудалом баре, пытаясь свыкнуться с мыслью, что я буду отцом, счастливым отцом, черт возьми, отцом моего ребенка… Моя жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов, и у меня было около четырех месяцев, чтобы свыкнуться с этой мыслью и подготовиться.

Что, черт возьми, я буду делать с компанией? Что делать с Ноа?

Когда я выпил пятую рюмку и мой разум начал затуманиваться, взгляд упал на что-то, вернее, на кого-то, сидящего за стойкой в нескольких метрах от меня. Я понял, кто это, по мгновенной реакции моего тела: все мышцы напряглись. Я осторожно встал со стула и направился в угол клуба. Схватил его за рубашку и поднял, застигнув врасплох.

– Какого черта ты здесь делаешь, кусок дерьма? – спросил я, прижимаясь своим лбом к его и входя в состояние, в котором я был только один раз в жизни, полтора года назад, в самую худшую ночь моей жизни.

Майкл О’Нил сильно толкнул меня, а затем посмотрел с решимостью.

– Я заплатил тебе, чтобы ты убрался из моего гребаного города! – взревел я, набросившись на него.

Мы оба упали на пол, люди отступили в сторону, кто-то вызвал охрану. Черт, сегодня вечером придется постараться, чтобы не попасть в неприятности. Отбросив эту мысль, я нанес ему еще один удар по ребрам, и он воспользовался возможностью, чтобы ударить меня в челюсть. Я почувствовал кровь во рту и сплюнул с желанием убить его и покончить со всем раз и навсегда.

– Я решил, что мне плевать на сделку, которую мы заключили, – сказал он, поднимаясь на ноги и приходя в себя. Его кулак врезался в мою левую скулу, и я почувствовал, как моя кожа лопнула. – Кстати… Ноа была красивее, чем когда-либо.

Кровь прилила к моей голове, все вокруг стало красным, я даже видел пятна перед глазами, и последнее, что помню, как трое парней пытались меня оторвать от этого ублюдка. Нас швырнули в разные комнаты, мне, из-за того, кем я был, позволили прийти в себя в одной из приватных комнат и даже оставили телефон, чтобы я мог позвонить кому-нибудь, кто мог бы забрать меня. Когда Стив появился у задней двери, я понял, что что-то не так.

– Снаружи много журналистов, кто-то, должно быть, дал наводку, – сказал он, ругаясь. Только этого не хватало.

Действительно, когда я выходил, как ни старался делать вид, что ничего не происходит, и скрыть раны на лице, меня фотографировали, пока я не сел в отцовский «Мерседес». Стив молчал, хотя, казалось, был удивлен, когда я сказал ему отвезти меня к «Мондриану». Я даже не хотел думать о том, как отреагирует пресса, когда станет известно о беременности Ноа, тем более как отреагирует наша семья… Это будет скандал, тем более, что почти все СМИ думали, что мы с Ноа брат и сестра. София захочет убить меня, скандал коснется и ее семьи и, возможно, навредит политической карьере ее отца.

Я, шатаясь, вышел из машины и попросил Стива забрать мою с парковки. Когда я вошел в номер, гробовая тишина заставила меня вздрогнуть. В комнате было темно, и это могло означать только одно… Я включил свет и увидел, что она совершенно пуста. Подошел к кровати и взял записку, лежавшую на подушке.

«Черт».

39

Ноа

Я вызвала такси, как только Ник вышел за дверь, а два часа спустя уже была окружена неоткрытыми коробками и ела в постели тарелку хлопьев, которую мне удалось найти после долгих поисков. В холодильнике не было ни молока, ни чего-либо еще, но, по крайней мере, я была одна после стольких недель жизни с Дженной.

Не знала, о чем думала, уезжая с Николасом. Как будто все могло стать так, как раньше. То, что произошло между нами, не могло просто так исчезнуть, неважно, была ли я беременна, не имело значения, был ли он отцом ребенка, то, на что он намекнул в гостиничном номере, останется в моей памяти гораздо дольше, чем все, что он сказал или мог бы сказать мне в прошлом.

Как он вообще мог поверить, что я могу быть настолько подлой, чтобы лгать ему об отцовстве? Как он смеет намекать, что заберет ребенка у меня после родов?

Я даже не хотела его видеть. Если все и так шло не очень хорошо, то теперь все стало еще хуже. Я пыталась успокоиться, не хотела напрягать Мини-Я, и, хотя это было очень сложно, в конце концов, мне удалось заснуть, по крайней мере, до пяти утра, пока мой телефон не начал яростно вибрировать.

Я не собиралась с ним разговаривать. Черт, он только сейчас понял, что меня нет? Чем, черт возьми, он занимался всю ночь?

Лучше даже не спрашивать.

Я отправила ему короткое сообщение.

ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ.

И он это сделал… по крайней мере, на какое-то время.

На следующее утро он появился в моей квартире. Полагаю, Дженна не хотела давать мой адрес, но сдалась, и она пожалеет, что сначала не спросила у меня. Мне надоело, что она и Лайон суют свой нос туда, куда не следует.

Когда я открыла дверь, увидела его с двумя бумажными стаканчиками и пакетом из «Старбакс». Он был одет в костюм, у него был синяк под глазом, рана на левой скуле и разбитая губа. Нелепое сочетание. Он выглядел как сутенер, изображающий из себя бизнесмена.

– Можно войти?

Я скрестила руки. Нет, я не хотела, чтобы он входил, но нам нужно было поговорить.

Я повернулась к нему спиной и подошла к кровати. Мне жутко не нравилось быть в невыгодном положении, забираясь в постель, пока он стоял рядом, будто был взрослым, а я ребенком.

– Значит, ты снова участвуешь в боях… Знай, когда мы будем бороться за опеку над ребенком в суде, я намерена выиграть.

– Хватит, Ноа, – оборвал меня он, оставив напитки и пакет на столе моей маленькой кухни. – Ты же знаешь, что я не это имел в виду.

– Ты говорил очень решительно и ясно дал понять, что я не смогу заботиться о ребенке.

Николас провел рукой по лицу и осмотрел помещение. Мне было неловко из-за беспорядка. Мой чердак был худшим местом для воспитания ребенка, и я была уверена, что Николас пришел к такому же мнению.

– Ты сможешь заботиться об этом ребенке, даже если у тебя не будет обеих рук, Ноа, – сказал он, беря бумажный стаканчик и подходя к моей кровати. – Это горячий шоколад.

Я неохотно приняла напиток, так как была голодна.

– Я не хочу больше слышать от тебя, что ты заберешь у меня ребенка, ты меня понял? – сказала я серьезнее, чем когда-либо.

– Я бы никогда так не поступил… Черт, за кого ты меня принимаешь?

Я покачала головой. Я не могла даже смотреть на него, даже не хотела, чтобы он был передо мной. Он снова причинил мне боль, сунул палец в рану и ударил в самое больное место, по ребенку.

Он сел рядом со мной на кровать.

– Ноа, посмотри на меня, – сказал он твердым голосом.

Я отказалась, в основном потому, что чувствовала, что заплачу, как слабачка, а я меньше всего хотела выглядеть слабой в тот момент.

Он взял мой подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

– Прости меня за все, что я наговорил вчера, – сказал он, поглаживая пальцем мой подбородок. – Я буду рядом.

– Это не то, чего ты хочешь, – сказала я дрожащим голосом.

Я всей душой хотела снова быть с ним, создать семью и начать с нуля, но он ясно дал понять, что это невозможно. Теперь я беременна, и да, все изменилось. Теперь я должна заботиться о Мини-Я, а не о себе, а это означало вернуться в жизнь Николаса Лейстера, как бы сильно он ни пытался от меня избавиться.

Мне придется проглотить свои чувства, придется притвориться, что все может вернуться к тому, что было раньше… Это все, что мне осталось. Это как сыграть главную роль в лучшем фильме. И Ник тоже это знал.

– Давай вернемся в отель, – попросил он, вытирая слезу с моей щеки.

Я бы все отдала за то, чтобы не надо было соблюдать постельный режим, чтобы быть независимой и ни в ком не нуждаться, но это было не так, мне это было нужно, по крайней мере, до тех пор, пока врач не скажет, что ребенку ничего не угрожает.

Поэтому я согласилась и вернулась с ним в отель. Когда мы приехали, Николас помог мне устроиться, извинился и ушел, сказав, что у него есть дела в офисе «ЛРБ». Это странно, но мы оба будто были не похожи на себя, поэтому я даже почувствовала облегчение, когда он ушел. Остаток дня до поздней ночи я провела в постели, читая «Грозовой перевал». Мне никогда особо не нравился этот роман – персонажи были слишком измучены, а сюжет слишком драматичен, на мой взгляд, – но что-то заставило меня захотеть перечитать его. Устав, я оставила книгу на тумбочке и попыталась уснуть. От Николаса не было вестей. И хотя мне было обидно, что он не звонил мне весь день и не интересовался, как я, он до сих пор не спросил, что происходит с Мини-Я. Все произошло так быстро, что я не успела даже спросить себя, почему я так устала. Прошло всего полтора дня с тех пор, как он узнал, но тот факт, что мы так и не поговорили, указывал на то, насколько он действительно был потрясен. Я закрыла глаза и позволила сну овладеть мной.

40

Ник

Я должен был навестить Софию. Она не переставала звонить мне с вечера после вечеринки у Лайона. Она была в ярости, потому что с того времени, что я был в Лос-Анджелесе, мы не провели вместе и трех часов.

Нужно было как-то решить проблему с Софией. На самом деле, когда я понял, как мало меня волнует разрыв этих отношений, то осознал, что я никогда не смогу быть тем, кто ей нужен. Только Ноа была способна перевернуть мой мир с ног на голову, но, черт возьми… она сводит меня с ума одним своим дыханием!

Было так странно снова видеть ее рядом, было так странно не кричать на нее и не ненавидеть ее. Последние полтора года я тратил всю свою энергию на ненависть, чтобы скрыть ту мою часть, которая любила ее, чтобы подавить ужасное желание приехать к ней и умолять вернуться ко мне. Потребовалось все самообладание, чтобы оставить ее, уйти и убедить себя начать новую жизнь с кем-то другим, но все это было огромной ложью. Я внезапно перестал ощущать эмоции. Ненависть, казалось, больше не имела смысла, а любовь изо всех сил пыталась вырваться из груди. Большая часть меня жаждала пойти к ней и обнять. Я чувствовал облегчение… бесконечное облегчение. Ненавидеть женщину, которую любил, было самым трудным, что мне пришлось сделать в своей жизни.

София тоже прибыла в отель после того, как я сказал ей, что мою квартиру затопило. Пришлось что-то придумывать, чтобы они не встретились. Я припарковался и приготовился встретиться с той, кого совсем не хотел обидеть. Она открыла дверь своего номера, одетая в красивое платье сливового цвета. По ее лицу было видно, что она знала, что что-то не так. Фраза «Нам нужно поговорить» никогда не предвещала ничего хорошего.

Я вошел, даже не сняв куртку и не поцеловав ее в губы, как уже привык делать. София нахмурилась и пригласила в гостиную. Оказавшись там, я подошел к мини-бару и налил себе выпить. София сидела на белом кожаном диване и смотрела на меня, избегая прямого взгляда и делая большой глоток виски.

– Ты хочешь бросить меня, да? – сказала она, нарушая внезапно наступившую тишину.

Я поднял глаза и взглянул на ее лицо.

– Не думаю, что между нами всерьез что-то было, Соф.

Она покачала головой и посмотрела на стол перед собой.

– Я думала… думала, мы на верном пути, Николас. Что она тебе сказала? Что она сделала с тобой? Что заставило тебя передумать? Потому что неделю назад ты говорил, что хочешь жить со мной.

Черт возьми, да, я так сказал ей. Но мне надоело чувствовать себя плохо из-за Ноа, я устал просыпаться ночью в одиночестве, думать, задаваться вопросом, правильно ли я поступил, отпустив ее…

– Я знаю… и мне очень жаль, черт возьми. София, я делаю это не для того, чтобы причинить тебе боль, но я не могу продолжать отрицать свои чувства к Ноа. Если я не с ней, то предпочел бы не быть ни с кем. Мы договорились, что теперь встречаемся, и ты это приняла, потом все изменилось, и я не говорю, что это твоя вина, я тоже увлекся, потому что это было…

– Легко? – прервала она.

Я молчал, глядя на нее. Да, она попала в самую точку, быть с Софией было легко, приятно, правильно, но не было ни страсти, ни волшебства, ни иррационального желания быть с ней, обладать ею… Я чувствовал это только к одному человеку.

– Лучше сделать это сейчас, чем я разобью тебе сердце потом.

София улыбнулась без тени радости в глазах.

– Почему ты считаешь, что уже это не сделал?

Она не стала ждать, пока я отвечу, встала с дивана, повернулась ко мне спиной и ушла в свою комнату. Я хотел пойти за ней, извиниться, объяснить, почему у нас ничего не получится, но это ведь София. Она не будет настаивать, не будет умолять… Если она любила меня, то она ошиблась, и однажды она это поймет.

Я не был мужчиной ее жизни.

Когда я вошел в номер, в воздухе витал аромат шампуня Ноа. Было темно, слабый отблеск давал лишь торшер в углу. Ноа лежала, положив голову на подушку. Я почувствовал, как в моих штанах все напряглось от одного взгляда на нее… Черт возьми, какая же она красивая!

Я прекрасно понимал, что лучше всего будет уйти или хотя бы дождаться, когда из моего тела исчезнет алкоголь, который струился по моим венам от всего, что я выпил в баре, куда зашел после расставания с Софией, но сейчас я мог думать только об одном. Снял рубашку, подойдя к изголовью кровати. Мой взгляд задержался на изгибе ее ягодиц, на длинных ногах, цепляющихся за одну из подушек, на розовых щеках. Я сел на кровать и внимательно посмотрел на нее. Я так давно не делал этого, что почувствовал внутренний покой. Смотреть, как Ноа спит, всегда было очень приятно, но сейчас я хотел, чтобы она открыла глаза… Черт, я хотел, чтобы она поняла, что была для меня центром вселенной.

Я заметил книгу на ночном столике. Открыл и начал читать страницу, на которой она остановилась.

Мое внимание привлек один абзац, и я стал читать:

… бедствия, и унижения, и смерть – все, что могут послать Бог и дьявол, – ничто не в силах было разлучить нас, ты сделала это сама по доброй воле. Не я разбил твое сердце – его разбила ты; и, разбив его, разбила и мое. Тем хуже для меня, что я крепкий. Разве я могу жить? Какая это будет жизнь, когда тебя… О боже! Хотела бы ты жить, когда твоя душа в могиле?

Я крепко сжал челюсть. Следующее предложение было подчеркнуто карандашом.

Ты тоже бросил меня, но я не стану тебя упрекать. Я простила. Прости и ты!

Я закрыл книгу и сосчитал до десяти.

41

Ноа

Мой сон был беспокойным, в нем я рожала, врачи кричали, что есть осложнения и что ребенок в опасности. А я все тужилась и тужилась, потому что это единственное, что я должна была делать. Я оглядывалась в поисках единственного человека, который мог развеять мои худшие страхи.

– Я не могу сделать это одна… пожалуйста… Ник… Ты мне нужен, пожалуйста…

– Мистер Лейстер сказал, что не придет… Он настаивал, что ему не нужен этот ребенок и вы тоже.

Я заплакала, не только из-за боли, но и из-за того, как была одинока. Мини-Я уже вот-вот должен был родиться, но, когда он это сделал, родильное помещение огласил не громкий крик новорожденного, а полнейшая тишина. Кто-то безликий подошел ко мне и протянул завернутый в одеяла сверток.

Малыш не шевелился.

– Мне очень жаль… он родился мертвым.

Я открыла глаза, садясь на кровать.

Это был кошмар… Слезы увлажнили мои щеки, а сердце стало биться со скоростью тысяча ударов в час. Затем мой взгляд остановился на человеке передо мной. Николас уснул, сидя на диване. Стянув с себя одеяло, я встала с кровати и подошла к нему. Когда я села к нему на колени и подняла его руку, чтобы обнять себя ею, он встревоженно открыл глаза.

– Ноа… – сначала ошеломленно сказал он, но через секунду сразу прижал меня к себе.

Я уткнулась лицом ему в шею и начала дрожать.

– Что случилось? Ты в порядке? С ребенком все в порядке?..

Я покачала головой, чувствуя ком в горле, который не давал мне издать ни звука.

Ник взял мой подбородок и посмотрел мне в глаза.

– Почему ты плачешь? – спросил он меня испуганно.

Я закрыла глаза, когда его пальцы ласкали мою щеку, вытирая слезы.

– Приснился кошмар…

Ник, казалось, немного расслабился, и его руки крепко обняли меня, притягивая к себе.

– Расскажешь? Иногда помогает…

Эта ситуация показалась мне странной. Во время наших отношений я скрывала от него, что когда я не с ним, мне трудно заснуть. Он всегда защищал меня от дурных снов, даже не подозревая об этом, рядом с ним я спала спокойно.

– Во сне я рожала… – очень тихо объяснила я. – А тебя там не было.

Ник крепко сжал челюсти, но ждал, пока я продолжу.

– Я тужилась и тужилась, как и говорили врачи… но в конце концов Мини-Я родился мертвым, и я… я…

Ник обнял меня, и я позволила ему охватить себя его большими руками. Образ моего мертвого ребенка не покидал мои мысли.

– Этого не случится, Ноа, – заверил он, проводя длинными пальцами по моим волосам.

– Откуда ты знаешь? – спросила я, положив голову ему на плечо и закрыв глаза.

Ник заставил меня взглянуть на него.

– Во-первых, потому что ничто и никто не помешает мне быть с тобой, когда ты будешь рожать.

Я смотрела на него несколько секунд.

– Обещаешь? – спросила я.

– Я буду держать тебя за руку с того момента, как все начнется, и до момента, когда все закончится, даю слово.

Хотя я и не ожидала ничего другого, почувствовала огромное облегчение, охватившее все мое тело. Затем его рука переместилась с моих волос на живот.

– Уже такой большой? – сказал он, нахмурившись.

– И вырастет еще… – ответила я, затаив дыхание, когда его рука скользнула мне под рубашку. – Знаешь, на самом деле я ждала момента, когда все тебе расскажу, чтобы услышать это…

– Мне все еще трудно поверить, понимаешь? – признался он, не сводя с меня глаз.

Все произошло слишком быстро, Мини-Я, он, мы… Я все никак не могла привыкнуть ко всему этому, было слишком много изменений и все они происходили почти одновременно.

– Мне страшно, – сказала я, желая остановить время, вернуться к началу, когда были только он и я, и нас еще не настигли беды.

– Это нормально, что ты… боишься, – начал успокаивать он, глядя прямо перед собой. – Но все будет хорошо, вот увидишь.

– А если нет? – прошептала я, боясь высказать свои страхи вслух. – Этого не должно было случиться, я не должна была стать матерью… мое тело…

– Твое тело идеально, – заключил он, не оставляя места сомнениям.

– Ник… ребенок… я чуть не потеряла его, – призналась я, боясь смотреть ему в глаза.

– О чем ты говоришь?

Я попыталась успокоиться, чтобы объяснить ему.

– Помнишь вечеринку?.. Когда тебе пришлось отвезти меня домой?..

Нику потребовалось не более двух секунд, чтобы вспомнить, и он весь напрягся. Мы были так близко, что я ощутила, как вена на его шее начала угрожающе пульсировать. Было видно, что он вспомнил, как я была пьяна.

– Думаю, тогда у меня впервые возникла угроза выкидыша… Я думала, что у меня просто месячные… но нет.

– Не чувствуй себя виноватой из-за того, чего ты не знала, – посоветовал он.

– Я причинила ему боль… и вот уже несколько недель лежу в постели и даже не знаю, что доктор скажет послезавтра, когда я пойду на прием.

– Поэтому у тебя постельный режим?..

– У меня гематома, и, пока она не исчезнет, я практически ничего не смогу делать. Врач сказал, что это нормально для первородящих женщин, хотя по мере развития беременности это становится более опасным и не только для ребенка, но и для меня.

Ник напрягся.

– Повтори, ты что, в опасности? – спросил он, глядя на меня с таким страхом в глазах, что даже я занервничала.

– В случае, если я его потеряю, но этого не произойдет, – твердо сказала я.

Ник, казалось, не знал, что сказать, как будто возможность потерять меня и ребенка внезапно напугала его. Он поднял меня с дивана и перенес на кровать. Начал очень задумчиво расхаживать по комнате. Когда он снова подошел ко мне, его лицо было искажено страхом.

– Мне так жаль, Ноа… – извинился он, обхватив мое лицо ладонями. – Этого не должно было случиться… Если с тобой что-то произойдет…

Я хотела сказать, что сейчас важнее ребенок, а не я, что со мной все будет в порядке… Но его губы впились в мои, и мой мир остановился. Его рот, казалось, хотел найти утешение в моем. Мне потребовалась пара секунд, я была так ошеломлена его страстью спустя столько времени. Я почувствовала, как его язык коснулся моих губ, а когда я раздвинула их, его пьянящее дыхание вызвало мурашки. Мои руки коснулись его волос, и я притянула его к себе, но он не позволил поцелую затянуться. Он отстранился, глядя мне в глаза.

– Иди спать, – сказал он, тяжело дыша. – Тебе нужно отдохнуть, а я…

Он собрался уйти, но моя рука поймала его, удерживая рядом.

– Побудь со мной, пока я не засну, пожалуйста.

Ник, казалось, вел внутреннюю борьбу. Наконец он скинул туфли и лег рядом на кровать. Обнял меня, я положила голову ему на грудь. Не хотелось останавливаться на том, что только что произошло, я не знала, как действовать дальше. Поцелуй ничего не значит, верно? Или значит? В конце концов я заснула, пока его рука гладила меня по волосам, а биение его сердца провожало в сон, словно сладкая колыбельная.

Когда я открыла глаза на следующее утро, было слышно только щелканье клавиш. Перед кроватью была прозрачная занавеска, отделяющая спальню от остальной части номера, и, когда я села, увидела через нее Ника, сидящего на диване и хмуро смотрящего в экран ноутбука, который держал на коленях.

Я вспомнила ночь. Прошло больше полутора лет с тех пор, как мы с Николасом проводили вместе столько времени. Полтора года он не убаюкивал меня на руках… Да, он был слишком хорош для меня, но я не понимала, что между нами сейчас, и боялась спросить.

Ник заметил, что я не сплю, потому что поднял глаза от ноутбука и уставился на меня. Мы смотрели друг другу в глаза, затаив дыхание. Вскоре Ник закрыл ноутбук, положил его на стол и подошел к кровати.

Я ничего не говорила, просто ждала его действий. Когда он встал рядом, глядя на меня сверху вниз, у меня перехватило дыхание.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, и его рука погладила меня по щеке, заправляя прядь волос мне за ухо.

– Очень хорошо, – ответила я. Мой мозг сосредоточился на ласке его пальцев.

Он кивнул и повернулся ко мне спиной, снова уходя.

– Уходишь? – я не могла не спросить.

– Много дел, в том числе найти лучшего гинеколога, – ответил он, вынимая из кармана телефон и глядя в экран. – Одевайся. Я закажу завтрак.

Я ошеломленно уставилась на него. Ник бросил на меня настойчивый взгляд.

Я быстро надела первую попавшуюся толстовку, не сняв пижамные штаны. Минут через десять принесли завтрак, два огромных подноса, полных еды. Ник закончил разговор по телефону и обратил внимание, что я не ем. Когда он наконец подошел к кровати, то с отвращением посмотрел на мою наполовину полную тарелку.

– Ешь, – приказал он.

– Не хочу больше, – ответила я, рассеянно копаясь в тарелке.

Мы не говорили о нас, и это заставляло меня нервничать. Я не могла забыть слов, сказанных в прошлый раз, и того, каким уверенным он казался, говоря, что никогда не сможет простить меня.

– Перестань играть с едой, ты почти ничего не съела, – раздраженно бросил он.

Я поморщилась.

– Так теперь всегда будет? – нервно ответила я. – Будешь постоянно командовать? Если это так, я пока останусь у Дженны.

Ник нахмурился, но, прежде чем успел ответить, в дверь постучали. Через несколько секунд вошел нахмуренный Стив с парой журналов в руке.

– Это уже везде, Николас, – прокомментировал он и, похоже, не удивился, увидев, что я сижу с подносом, уставленным яйцами, фруктами, хлопьями и кофе.

– Знаю, – сказал Ник, поворачиваясь ко мне спиной и пересекая комнату, пока не достиг стола. Стив последовал за ним… и я тоже.

– Прямо везде? – спросила я и, прежде чем кто-либо успел меня остановить, выхватила журнал «Пипл» из рук Стива и увидела заголовок.

«Николас Лейстер возвращается к старым привычкам», – гласил заголовок. Под ним была фотография, на которой он с разбитой челюстью выходил из паба. Я стала искать страницу, чтобы прочитать заметку, но он забрал журнал, и я обнаружила, что сердитый Ник смотрит на меня с мрачным предостережением.

– Возвращайся в постель, Ноа, – добавил он, увидев, что я стою перед ним, скрестив руки на груди.

– Нет, пока ты не расскажешь, что происходит.

Он напрягся и нервно посмотрел на меня.

– Расскажу, но, пожалуйста, ложись в постель.

Его взгляд встретился с моим, и я заметила в его потрясающих глазах страх. Я сделала, как он просил, чувствуя себя довольно странно, а Стив следил за каждым моим движением. Только когда Ник увидел меня под одеялом, он, казалось, выдохнул.

– Поговори с Марго, она позаботится об этом, – распорядился Ник, а затем выбросил журнал в мусорное ведро.

Стив не сводил с меня глаз.

– Что происходит? – спросил он, повернувшись ко мне.

Я никогда не видела, чтобы Стив смотрел на меня так. Он смотрел на Ника с упреком. Впервые с тех пор, как я встретила Стива, он так угрожающе смотрел на Ника.

– Объясню, как только смогу. А теперь, пожалуйста, сделай то, о чем я тебя попросил, поговори с Марго и постарайся не выдать ничего из того, что здесь увидел. Последнее, чего я хочу, это чтобы пресса узнала, что Ноа со мной.

Это причинило мне боль, зачем лгать, но я была больше сосредоточена на попытке выяснить, что, черт возьми, могло произойти, чтобы в журнале появился этот заголовок, а Стив впервые угрожающе смотрел на Ника, которого защищал и о котором заботился с раннего детства.

Стив не послушал босса и подошел к кровати.

– Все в порядке? – он посмотрел на меня с беспокойством.

Я увидела, как за спиной Стива Ник скрестил руки на груди и пристально посмотрел на него. Ему явно не нравилось, что Стив его проигнорировал и то, что сейчас стоял перед кроватью, где под одеялом лежала я.

– Тебе не нужно беспокоиться обо мне, Стив, – ответила я, пытаясь казаться как можно более спокойной.

Его не очень убедил мой ответ, но, по крайней мере, он кивнул и, даже не взглянув на Ника, вышел за дверь, не сказав больше ни слова.

– Что это было? – спросила я, наблюдая за его реакцией.

Николас все еще смотрел туда, куда ушел Стив.

– Очевидно, что наши приоритеты изменились, – раздраженно сказал он, хотя в его голосе я услышала нотку облегчения.

– Ты собираешься рассказать мне, с кем ты подрался и почему? – сказала я усталым голосом.

Он провел рукой по щетине, которая придавала ему вид плохого парня, от которого все мое тело дрожало.

– Я встретил Майкла в одном из баров кампуса, – объяснил он с вызывающим взглядом, не сводя глаз с меня и, казалось, внимательно наблюдая за моей реакцией. Как я ни старалась скрыть свое удивление, мне это не удалось. Я напряглась под одеялом, и страх поселился во мне. – Мы подрались, и нас обоих выгнали. Об этом узнала пресса, и теперь они используют это, чтобы дискредитировать меня.

Майкл и Ник… Черт, в прошлый раз все закончилось очень, очень плохо. Это беспокойство исчезло, как только Майкл уехал из города, и Ник тоже. Последнее, чего я ожидала, – это их новой встречи и тем более того, что они подерутся.

– Тебе не следовало его бить, – сказала я. Хотя это прозвучало укоризненно, я боялась за него, потому что знала, что он может попасть в еще большую беду, если Майкл донесет на него. То, что произошло той ночью, не должно повториться.

Он подошел к кровати, все его мышцы напряглись под одеждой.

– Ты встречала его недавно?

Рассказал ли Майкл о нашей встрече около месяца назад?

– Я видела его в кампусе, мы обменялись парой слов, Николас, я не хочу видеть его так же, как и ты. Я думала, что он не вернется, но, видимо, ошиблась.

– Я не хочу, чтобы вы виделись, Ноа, – его слова прозвучали как угроза.

– Я не собираюсь этого делать.

На его лице отразилось удивление. Он не ожидал от меня такой реакции. Объяснить его ступор было легко. Николас понятия не имел, что Майкл стал преследовать меня через несколько недель после отъезда Ника в Нью-Йорк. Я не хотела ему об этом говорить, тем более что была уверена, что Майкл больше не захочет встречаться с Ником.

– Я не хочу, чтобы этот сукин сын приближался к тебе, – сказал Ник, подходя ближе, чтобы сесть рядом со мной на кровать. Я кивнула, пытаясь не пугаться его тона. – Обещай мне.

Я моргнула и поняла, что мой ответ так же важен для него, как и для меня.

– Обещаю.

– Хорошо, – сказал он, снова вставая. – А теперь мне нужно в офис.

Я посмотрела на него с разочарованием, но нельзя было ожидать, что он будет со мной в этой комнате несколько месяцев.

– Если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне на мобильный и, пожалуйста, не вставай с кровати, Ноа, – твердо сказал он.

Я кивнула, и вскоре Ник ушел. Он пообещал не опаздывать и оставил меня одну ждать его возвращения.

42

Ноа

Следующие две ночи прошли странно. Николас провел в офисе большую часть дня, и к тому времени, когда вернулся под утро, я уже спала крепким сном. Когда я открыла глаза, простыни на его стороне кровати были не смяты, на ней лежала записка с пожеланием доброго утра и предупреждением не делать ничего, что могло бы навредить мне или ребенку.

В ночь перед тем, как я прервала свое уединение и отправилась в больницу, я заставила себя посидеть на диване, очень злясь, потому что больше не могла оставаться на месте. В воздухе все еще витала тревога. Я почти двое суток ни с кем не разговаривала. Я чувствовала нервозность, а иногда страх, что что-то пойдет не так, или перед тем, что мне могут сказать на консультации, растягивала, как могла, дни, часы и минуты.

Было почти два часа ночи, когда дверь в нашу комнату тихо отворилась. Диван стоял слева, но мне было хорошо видно всех, кто входил в спальню. Ник удивленно остановился, увидев меня, и что-то в его взгляде заставило меня почувствовать то же, что чувствует человек на американских горках высотой в тридцать метров.

– Почему ты не спишь? – сказал он, сдерживая недовольство и оставив кожаную куртку в шкафчике у входа. Когда я взглянула на него, поняла, что он не был в офисе, он был одет не для работы, хотя и элегантно, но на нем не было ни галстука, ни костюма.

– Жду тебя, – ответила я, заметив раздражение в своем голосе. Он мог свободно выходить на улицу, встречаться с людьми и вести себя как взрослый человек. Я же была заперта в этой комнате, в которой не было никого, с кем бы я могла поделиться страхом и беспокойством.

– Ты должна быть в постели, – сказал он и, к моему изумлению, когда подошел ко мне, наклонился, поднял меня и понес в кровать. Я вцепилась в его шею, удивленная тем, что он снова прикасается ко мне после двух долгих дней, когда мы почти не виделись.

Мое тело дрожало, как никогда прежде, и я хотела снова ощутить близость с ним. Он простил меня? Или продолжал ненавидеть, но скрывал ненависть ради ребенка?

Он не смотрел мне в глаза с тех пор, как я пообещала держаться подальше от Майкла. Я боялась, что встреча Ника с ним пробудит все те воспоминания, которые все еще были свежи, воспоминания и раны, которые, казалось, не хотели исчезать. Я боялась, что в конце концов Ник все-таки решит, что нам лучше расстаться, и ничто, даже ребенок, не изменит его мнения.

Когда он положил меня на кровать, я не отпустила его шею. Потянула его к себе, не желая отпускать, и попросила его поцеловать меня, и, когда он замер в миллиметре от моих губ, у меня чуть не остановилось сердце, все мои опасения оправдались.

– Я не могу, Ноа, – шепотом признался он, беря меня за руки и отстраняя от себя. Даже не взглянув на меня, он отвернулся и направился в ванную. Я же осталась на кровати, впитывая его неприятие.

Мое сердце, казалось, истекало кровью, когда я поняла, что мы вернулись к началу. Я забралась под одеяло и старалась не замечать, как по моим щекам беспрестанно катятся слезы. Я притворилась спящей, услышав, как открылась дверь ванной, и поняла, что Ник не лег со мной, а направился к дивану, как можно дальше от меня.

Прием у врача был назначен на двенадцать часов дня. Я была удивлена, увидев, что Ник остался работать в гостиничном номере. Я пошла в душ и, когда посмотрела в зеркало, увидела, что мои глаза опухли и покраснели. Не хотелось, чтобы он увидел, как сильно на меня повлиял его отказ прошлой ночью, поэтому потратила много времени на то, чтобы скрыть темные круги под глазами и придать себе более приемлемый вид. Удивительно, какие чудеса может сотворить хороший макияж.

Настоящие проблемы только ожидали меня. Когда я начала выбирать, какую одежду надеть, то поняла, что не все мне подходит. Такого я не ожидала: у меня никогда не было проблем с весом, мне никогда не приходилось втягивать живот, чтобы застегнуть джинсы. Хотя моя беременность была все еще едва заметна, я уже чувствовала себя настоящей коровой. Мое плохое настроение было настолько очевидным, что, выходя из ванной, я непроизвольно хлопнула дверью. Ник оторвался от своего ноутбука и с любопытством уставился на меня.

– Одолжи мне ключи от машины, – надулась я, желая выбраться из этих четырех стен как можно скорее.

Ник нахмурился.

– Для чего, позволь узнать?

Я недоверчиво посмотрела на него. Неужели он забыл?

– Съездить к врачу, который следит за здоровьем нашего сына.

Ник попытался скрыть улыбку, которая вот-вот грозила расползтись по его губам, и встал со стула. Закрыл ноутбук, взял ключи от машины и повертел их в пальцах.

– Я знаю, что сегодня тебе надо к гинекологу. Мне непонятно другое: что заставляет тебя думать, что ты сможешь вести машину сама.

Я крепко сжала челюсть.

– Я прекрасно умею водить машину. Более того, могу сказать, что делаю это даже лучше тебя.

Ник подошел ко мне, теперь не скрывая улыбки, и несколько мгновений его взгляд скользил по моему телу. Мне захотелось надеть бурку. В тот момент я меньше всего чувствовала себя привлекательной, а то, что он был так прекрасен, только еще больше злило меня.

– Продемонстрируешь свои навыки вождения позже, Веснушка. Пока я не готов посадить тебя за руль, – сказал он, хватая наши куртки и открывая дверь. – Давай, я хочу познакомиться с моим сыном.

Я не сразу отреагировала, но наконец заставила свои ноги двигаться. Мы не стали выходить через парадную дверь отеля, а спустились прямо на парковку. Когда выехали на автостраду, я почувствовала, что должна что-то сказать ему, как бы ни была зла.

– Сегодня нам, возможно, сообщат пол ребенка, – нарочито легкомысленно сказала я, хотя внутри сгорала от нетерпения узнать, кто был внутри меня, Мини-Ноа или Мини-Ник.

Николас повернулся, его глаза округлились от удивления.

– Сегодня? – спросил он, снова сосредоточившись на дороге. По движению его рук на руле я заметила, что он стал более нервным, чем пытался казаться.

– Я могла бы узнать несколько недель назад, но… предпочла подождать, – призналась я, отводя взгляд.

Не хотела признаваться ему, что мысль о том, что узнаю эту новость без него, была невыносима. Не хотела, чтобы он знал, как сильно я нуждалась в нем в тот момент, больше, чем смогла бы выразить.

Ник неожиданно взял мою руку и поднес к своим губам, коснувшись легким поцелуем. Я посмотрела на него, удивленная тем, что он разрушил барьер, который так тщательно выстраивал.

– Спасибо, что дождалась меня, – сказал он взволнованно, глядя мне в глаза с бесконечной нежностью. Не было нужды говорить это вслух, он знал меня, возможно, даже лучше, чем я сама себя знала.

После этого между нами воцарилась неловкая тишина, но любопытство узнать, о чем он с такой сосредоточенностью думает, заставило меня прервать тишину, несмотря на мое нежелание.

– Кого бы ты хотел?

На этот раз Ник улыбнулся, не оборачиваясь ко мне.

– А ты?

– Я первая спросила.

Николас рассмеялся, бросил на меня быстрый взгляд, а потом снова сосредоточился на машинах перед ним.

– Думаю, я хорошо разбираюсь в девушках, – признался он после нескольких секунд размышлений.

– О да, – я не смогла промолчать.

Мой укоряющий тон не остался незамеченным, но он предпочел проигнорировать мой комментарий.

– Если я правильно помню, пару ночей назад я слышал, как ты называешь малыша Мини-Я, или я ошибаюсь?

Я почувствовала, что краснею. Ладно, да, именно так я называла его, но это не означало, что я хочу дочку.

– Не знаю, смогу ли справиться с Мини-Николасом, – выпалила я, защищаясь, тепло разлилось по моему телу, когда я представила ребенка, похожего на Ника, в своих руках.

– На Мини-Ноа у меня не хватило бы терпения, Веснушка. Иногда мне жаль твою бедную маму. С чем ей пришлось столкнуться…

Я грозно посмотрела на него, хотя знала, что он шутит.

– Не волнуйся, я позабочусь о нашей дочери, будь она невыносимой, как я, или занудой, как ее отец.

Ник продолжал смотреть вперед с широкой улыбкой на лице, даже не пытаясь больше скрывать ее.

– Если у нас будет дочь, она будет самой любимой девочкой на свете, Ноа. На этой планете не будет отца, который позаботится о ней так, как я, это абсолютно точно.

Шутки кончились, как только он сказал эти слова, и мне пришлось выглянуть в окно, чтобы скрыть свое лицо и эмоции, которые пробудили во мне его слова.

Я не знала, каково это иметь отца, который бы любил меня и защищал, и тот факт, что я представила Ника с нашей дочерью или сыном, заставил меня понять: что бы ни случилось между нами, наша малышка будет самой любимой. В этом я полностью уверена.

Вскоре мы добрались до больницы, и я не могла выкинуть из головы мысль, что, если мы поедем туда вместе и вместе увидим ребенка на УЗИ, все станет намного более реальным. В зале ожидания было много женщин в сопровождении своих партнеров. Ник и я были самыми молодыми из всех. Было очень странно видеть нас в такой ситуации. Когда назвали мое имя, я потянулась за рукой Ника, чтобы вместе войти в консультационный кабинет.

Внезапно я снова очень испугалась того, что нам могут рассказать о ребенке, и особенно теперь, когда все стало более реальным и осязаемым, чем когда-либо. Я ничего так не хотела, как родить счастливого, здорового ребенка, и мне не хотелось думать, что мое тело может препятствовать осуществлению этого желания.

Доктор Хаббер тепло поприветствовал меня, когда мы вошли в кабинет, и с любопытством посмотрел на Ника, который протянул руку и посмотрел на него с притворной вежливостью. Я знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, что он уже готовился придираться к его недостаткам.

– Доктор, это Николас Лейстер, мой… ну, отец ребенка, – уточнила я, краснея и чувствуя себя глупо.

Николас ничего не сказал, и, хотя мне хотелось, чтобы он обозначил нас, как делал это раньше, когда мы были вместе, в тот момент я могла думать только о Мини-Я.

Доктор Хаббер попросил лечь на кушетку и задал несколько вопросов.

Николас, казалось, сосредоточил все свое внимание на моих ответах и, слушая некоторые из них, становился все более и более хмурым. Когда доктор пододвинул зонд ближе и попросил меня поднять рубашку, Ник шагнул вперед и встал рядом со мной, не сводя глаз с каждого движения доктора. Тот нанес гель и начал водить зондом по моей обнаженной коже. Через несколько секунд на экране появился Мини-Я. Несмотря на то, что прошло всего две недели, различия были видны. Младенец был намного крупнее, чем в прошлый раз, и черты лица уже стали более отчетливыми.

Всегда было удивительно видеть его, но в этот раз это было нечто особенное. Я посмотрела на выражение лица Ника, который казался совершенно ошеломленным, и поняла его чувства: одно дело знать, но совсем другое увидеть самому.

Гинеколог продолжал двигать зонд и начал производить расчеты и измерения.

– У меня хорошие новости, – объявил он, глядя на нас. – Гематома почти исчезла и в ближайшие дни наверняка полностью пройдет.

– Значит ли это, что ребенку больше ничего не угрожает? – взволнованно спросила я, чувствуя огромное облегчение от того, что груз, который я несла все эти недели, начал исчезать.

– Мы будем продолжать проверять вас каждый месяц, но да, пока все в порядке, – ответил доктор с дружелюбной улыбкой. – Вы хорошо поработали, Ноа.

Я откинула голову назад и вздохнула с облегчением.

– Итак, теперь я могу вести нормальную жизнь, доктор?

Он хотел было мне ответить, но Ник перебил, недоверчиво глядя на него.

– Вы сказали, что гематома полностью не исчезла. Разве не желательно, чтобы она продолжала соблюдать постельный режим, по крайней мере, еще пару недель?

«Что?! Нет!»

Я посмотрела на Ника, но он полностью проигнорировал меня.

– Она может вести обычный образ жизни, мистер Лейстер, но без стресса и физических нагрузок. Как я сказал, когда впервые увидел вас, это сложная беременность из-за вашего анамнеза и того, как она развивалась. Но вам не следует переживать. Вы уже во втором триместре, и с этого момента все пойдет намного быстрее. Ребенок немного подрос с нашей последней встречи, но недостаточно, что говорит о том, что в следующие несколько недель вас ждет всплеск роста.

Отлично, значит, я превращусь в бочку.

– Я хотел бы получить второе мнение, если вы не возражаете, – сказал Ник все еще с недоверием в голосе.

– Николас, – упрекнула я, сгорая от стыда.

Доктор, похоже, не обиделся на его фразу.

– Я не возражаю против того, чтобы порекомендовать вам одного из моих коллег, мистер Лейстер.

– В этом нет необходимости.

Они оба смотрели друг другу в глаза еще несколько секунд, и мне захотелось провалиться сквозь землю. Проклятый Николас, я не хотела идти к другому врачу: мне нравился доктор Хаббер, он очень хорош, я нашла его в интернете, он был одним из лучших. Николас, как всегда, перегибал.

– Хотите узнать пол ребенка? – спросил доктор с дружелюбной улыбкой, которая сразу разрядила обстановку. Я нервно посмотрела на Николаса, и он улыбнулся, вселяя спокойствие, которое охватило меня.

– С удовольствием, доктор, – сказал он, взяв меня за руку.

Доктор снова провел зондом по моей коже, и спустя время, которое показалось вечностью, он посмотрел на нас с веселой улыбкой.

– У вас мальчик.

Мир остановился, и мое сердце тоже.

Сын… Я испытала столько эмоций, что мои глаза наполнились слезами. Наши взгляды встретились, и мы оба улыбнулись, вспомнив разговор в машине. Я до сих пор помню реакцию Ника, это лучшее воспоминание в своей жизни. Он так оторопел, что смотрел на экран несколько секунд. То, что он сделал дальше, застало меня врасплох: он наклонился и поцеловал меня в губы, поцелуй, который я приняла с удовольствием и смущением, поскольку доктор Хаббер находился на расстоянии менее полуметра от нас. Ник заглянул мне в глаза, оторвался от моих губ, и я почувствовала, как таю.

– Мини-Ты стал Мини-Мной, – прокомментировал он, улыбаясь мне.

– Не зазнавайся, – шутливо предупредила я.

На обратном пути в отель, теперь, когда мы знали, что с ребенком все в порядке и что я могу вести нормальную жизнь, я начала строить в голове планы, согласно которым, наконец, смогу взять свою жизнь под контроль. Хотелось снова почувствовать себя полезной. Для кого-то вроде меня, привыкшего к движению, провести почти месяц в постели было ужасным кошмаром.

– Мне нужно размять ноги, боже, я хочу пробежаться, хочу сходить в университет, вернуться на работу… – мечтательно выпалила я, глядя в окно.

– Разве ты не слышала доктора? – Николас резко оборвал меня. – Гематома полностью не исчезла, ты не можешь вести себя так, как будто ничего не произошло.

Я повернулась к нему.

– А может, это ты не слышал? – сказала я. – Теперь я могу вести нормальный образ жизни. Легко говорить, ведь не ты месяц был прикован к постели.

Николас выдохнул через нос и крепко сжал руль.

– Нам нужно поговорить о моей квартире в центре… Знаю, ты не хочешь туда переезжать, и я это уважаю, но нам нужно разобраться. Отель – отличный вариант, но в нем я привлекаю слишком много внимания, а сейчас это последнее, чего я хочу.

«Нам?»

– Я оплатила свою квартиру и ожидаю, когда перееду в нее, Ник, – сказала я, желая вернуться в нее, провести некоторое время в одиночестве и подготовиться ко всему, что мне предстоит. – А ты возвращайся в свою.

– Ты правда этого хочешь? Жить порознь? – его голос выражал боль и гнев из-за моих слов.

– Мы не можем жить вместе, потому что мы не вместе.

И, как бы я этого ни хотела, такова была реальность.

– Боже мой, Ноа, все изменилось, не так ли?

Я покачала головой, это было именно то, чего я опасалась.

– Единственное, что изменилось, так это то, что у меня будет ребенок, но никто не говорит, что мы с тобой должны снова жить вместе. Прошу принять это, так что…

– Так что что? – сказал он, резко поворачивая направо и въезжая на парковку отеля. – Я облажался, но теперь позабочусь о тебе.

– О чем ты собираешься заботиться? – возмущенно ответила я. – Я не собираюсь быть с кем-то, кто более чем ясно дал понять, что не будет снова меня любить, тем более доверять мне, так что давай вернемся к началу. Ты можешь заботиться о ребенке и обо мне, но на этом все. Я не собираюсь жить с тобой, не собираюсь выполнять то, что ты мне говоришь, и не собираюсь менять своего врача. Пока не рожу, я буду принимать решения, а когда ребенок родится, мы обсудим, как воспитывать его вместе, но каждый в своем доме.

Я вышла из машины, хлопнув дверью. Это было именно то, чего я боялась с самого начала, что Николас увидит в беременности извращенный способ отомстить мне. Так, однако, дела не делаются, я не искала жалости Николаса и не собиралась подчиняться ему… Ей-богу! Как бы меня ни ранил его отказ, я бы никогда не сделала с ним ничего подобного. Я бы никогда не заставила его вернуться ко мне.

Николас молчал, пока мы не вошли в номер.

– Итак, твой план состоит в том, чтобы каждый из нас продолжал жить своей жизнью, а что дальше? Совместная опека? Этого ты хочешь? – спросил он, садясь на край кровати и наблюдая, как я начинаю снимать одежду с вешалок и беспорядочно складывать ее на столике перед кроватью. Мой взгляд на секунду оторвался от одежды и остановился на нем. Он казался спокойным, но я очень хорошо знала, что скрывалось за его спокойствием. Ему совсем не понравилось то, что я сказала в машине, и теперь, когда я услышала из его уст этот вопрос, мне тоже стало не по себе.

– Нам придется делить дни, выходные, праздники… Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы наш сын разрывался между родителями?

Мои глаза наполнились слезами от ужасающего будущего, которое он описал. Я знала, каково это, расти вот так: половину своей жизни у меня не было отца, а другую половину я пряталась, опасаясь, что он причинит мне боль. Ник тоже пережил расставание родителей, а мать бросила его.

На мгновение я представила, как мой милый мальчик, с большими голубыми глазами и светлыми волосами, как у меня, проходит через то, через что пришлось пройти нам обоим, и мое сердце заболело так сильно, как никогда раньше. Я закусила губу, пытаясь сдержать дрожь, а Николас встал и подошел ко мне.

– Позволь мне заботиться о вас, – попросил он, его рука гладила мое лицо, а глаза с железной решимостью смотрели в мои. – Понимаю, что сказал тебе, что не смогу простить тебя, и я не могу выкинуть это из головы с тех пор, как мы расстались: твоя реакция, твоя печаль… преследовали меня каждый день нашей разлуки, Ноа. Все изменилось, теперь все по-другому, я изменил свое мнение. Когда я увидел нашего сына, Ноа… Черт, я был самым счастливым человеком на земле, и не только потому, что у меня будет прекрасный ребенок, но и потому, что рядом будет женщина, которая перевернула мой мир.

Я зажмурила глаза и почувствовала, как слезы подорвали мое самообладание. Ник прижался лбом ко мне и вздохнул, обдавая меня своим теплым дыханием.

– Мы причинили друг другу много боли, Веснушка, не думай, что я не помню ни одного обидного слова, слетевшего с моих уст. Да, мне хотелось, чтобы ты страдала так же, как страдал я, но никогда, Ноа, никогда я не сомневался, что ты женщина всей моей жизни.

Я открыла глаза.

– Я бросил Софию, Ноа.

Мое сердце бешено забилось при мысли о них, о тех ночах, когда я плакала в своей постели, видя их в журналах или по телевизору. Когда Ник сказал, что она была для него лучшей женщиной, более зрелой, умной… Все это было живо в памяти, и я знала, что это всегда будет занозой в моем сердце.

– Тебе не следовало, – я не смотрела на него, когда говорила, но его рука обхватила мой подбородок, заставляя поднять взгляд. Он не понимал моих слов, но я продолжала говорить. – Николас, ты не сможешь забыть, что я изменила тебе, и я не смогу снова тебя потерять… Я боюсь, так боюсь, что мы снова не сможем быть вместе.

– Позволь доказать тебе, что я говорю чистую правду, Ноа.

Я покачала головой, и тогда он взял мое лицо в свои руки и поцеловал меня так, как хотел с тех пор, как мы расстались. Его губы коснулись моих, сначала один, а затем два раза. Его язык вошел в мой рот, и я растаяла от его вкуса, от ощущения его в моем теле, его рука обвила мою талию, а мои ноги обхватили его бедра. Он прикусил мою губу, пососал ее, а затем поцеловал, ожидая от меня ответа, который не последовал. Его слова парализовали меня, это был момент, когда я увидела свет в конце туннеля, но также поняла, что, чтобы добраться туда, мне придется преодолеть всевозможные препятствия, которые не уверена, что смогу преодолеть.

Затем Николас отстранился от моего рта и опустил меня на землю.

– Последние несколько дней ты даже не прикасался ко мне… Я думала…

– Я не прикасался к тебе, потому что если бы начал, то уже не смог бы остановиться, – оправдывался он, прислоняясь ко мне лбом. – Я хотел дать тебе больше свободы, не хотел заставлять делать то, чего ты не хотела…

У меня пропал дар речи.

– У меня будет ребенок от тебя, Ноа, – сказал он, глядя мне в глаза. – И я буду с тобой, сколько бы времени ни потребовалось, чтобы доказать, что я никуда не уйду.

Боже мой… он серьезно? Были ли его слова правдой? Я любила этого человека всей душой и хотела только, чтобы он снова любил меня, как я любила его.

– Давай помедленнее, Ник, – сказала я, он сел и с улыбкой посмотрел в мои медовые глаза.

– Лучше начнем с нуля, – решил он.

43

Ник

Я помог ей собраться. Пока Ноа ходила по комнате, я украдкой наблюдал за ней с благоговением. Я понимал, что будет трудно доказать серьезность моих намерений, особенно после того, как я практически поклялся ей, что мы больше никогда не будем вместе. Но это все не имело значения для меня. В глубине души я всегда надеялся, что что-то произойдет, и что причина, заставившая меня вернуться к ней, будет достаточно уважительной, чтобы я не чувствовал, что изменяю себе.

Моим самым большим страхом всегда было навсегда потерять ее. Я думал, что, расставшись, мы поступили правильно. Мне было нелегко прощать, в этом Ноа была права: моя собственная больная раком мать все еще боролась за мое прощение, и я все еще боролся с собой, чтобы простить ее.

«Прости», всего одно слово… и, черт возьми, такое важное. Я полностью открыл Ноа свое сердце, и теперь, после того, как узнал, каково это, терять, зная, что теперь есть веская причина снова быть вместе, я был уверен как никогда.

Я продолжал думать, что расставание было меньшим злом, по крайней мере, верил это. Я действительно верил, что Ноа ничего не могла сделать, чтобы изменить мое мнение, и теперь я понял, что есть что-то, что может полностью опровергнуть мою убежденность. Я всегда был за второй шанс. Мой отец всегда предпочитал свое дело мне, даже теперь, узнав всю историю, я понял, что он любит свою нынешнюю жену больше, чем когда-либо любил собственного сына. Для моей матери, которая бросила меня, чтобы быть с другим мужчиной, месть отцу была превыше, чем любовь, которую она якобы чувствовала ко мне… А Ноа… У Ноа были проблемы посерьезнее, чем мои, и, как бы она ни пыталась заставить меня поверить, что безумно любит меня, мне легче было ожидать худшего, не верить ее словам о любви и молиться, чтобы все обошлось хорошо. Я прекрасно осознавал, что наши проблемы и неуверенность в конечном итоге привели нас к тому состоянию, в котором мы сейчас находимся, и спустя почти двадцать пять лет я наконец обнаружил то, чего мне не хватало, чтобы поверить, что любовь возможна и что может быть кто-то, для кого я превыше всего.

Ребенок был моей надеждой на любовь. А человек, который подарит его мне, любил меня всем сердцем. Как я могу не простить ее? Как могу не оставить прошлое позади, когда она дала мне то, в чем я всегда, даже не подозревая, нуждался с тех пор, как увидел ее?

Наконец-то я почувствовал покой, покой в душе и покой в уме. Словно внезапно буря, охватившая мой мир, рассеялась, оставив вместо себя сияющее солнце, которое даже ослепило меня. Думаю, именно таково было настоящее прощение. Бесконечный покой… безусловная любовь.

В ее квартире я держал чемодан с вещами и нервно наблюдал, как она ходит, доставая вещи из коробок и желая начать расставлять их по полкам. Когда я увидел, как она взбирается на стул, чтобы добраться до полки, у меня едва не случился сердечный приступ. Я подошел, взял ее на руки, чтобы поставить на пол до того, как она упадет.

– Черт возьми, Ноа! – воскликнул я, ставя ее на пол и забирая из ее рук то, что она пыталась положить наверх. – Сегодня первый день после нескольких недель постельного режима, ты можешь хоть немного расслабиться?

– Просто я нервничаю и не могу стоять на месте, прости, – извинилась она и отстранилась от меня, как будто моя близость обожгла ее. Я наблюдал за ней краем глаза, как она пересекла комнату, пока не оказалась как можно дальше от меня.

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я провел здесь ночь? – спросил я, не желая покидать ее.

Теперь мне будет очень трудно с ней расстаться, черт, я хотел забрать ее к себе, заботиться о ней и давать все, что ей нужно.

Прежде чем она успела ответить на мой вопрос, дверь в квартиру открылась, и вошли Лайон и Дженна, оба с сияющими улыбками на лицах. Они держали в руках связку синих воздушных шаров.

– Мальчик!

Я удивленно посмотрел на Ноа, она пожала плечами, улыбаясь. Дженна бросилась к ней, чтобы обнять, отпустив воздушные шары, которые взлетели и ударились об потолок. Лайон подошел ко мне с маленьким бледно-голубым медвежонком и протянул его с ухмылкой.

– Значит, ты теперь папа, да? – сказал он, и я почувствовал комок в горле, когда услышал это слово.

Боже… Я стану отцом, мне пора привыкнуть к этой мысли.

– Мы должны отпраздновать это! – предложила Дженна, хлопая в ладоши и через секунду притягивая меня к себе. – Если ты не сделаешь меня крестной, я расскажу твоему сыну про тебя все самое плохое. – Она наклонилась, чтобы прошептать мне это на ухо, и я воспользовался случаем, чтобы потянуть ее за волосы. – Куда вы хотите пойти? Мы можем поужинать, или пойти в паб, или даже уехать на выходные. Думаю, это подходящий повод для веселья!

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что Ноа всего этого совсем не хотела. Мы ведь не планировали ребенка, и, как бы ни были счастливы, я знал, что Ноа хотела бы, чтобы все шло как обычно. Наконец-то она могла вести нормальную жизнь, и первое, что хотела, это вернуться к учебе, работе и прогулкам. Ни слова о ребенке.

Я не хотел слишком обременять ее этой темой, знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что рано или поздно она свыкнется с этой мыслью, но на нее нельзя было давить. Я только надеялся быть рядом с ней, когда это произойдет.

– Можно пойти потанцевать, – предложил я, подавляя желание уложить Ноа в постель и оставить под одеялом. Ноа удивленно посмотрела на меня. – Как вам предложение?

На ее губах появилась улыбка, и я почувствовал, как мое сердце на мгновение перестало биться.

– Да, было бы здорово, – сказала она, счастливая впервые с тех пор, как мы вышли из кабинета врача.

Дженна согласилась, и, когда мы с Лайоном вышли на улицу, чтобы дождаться, когда Ноа переоденется, я вытащил сигарету и закурил впервые с тех пор, как узнал, что у меня будет ребенок.

– Как ты? – спросил Лайон, глядя на меня. Он тоже курил.

– Пытаюсь привыкнуть к мысли, что примерно через четыре месяца моя жизнь изменится и уже никогда не будет прежней.

– А что с Ноа? Вы снова вместе? – мягко спросил он.

Я уставился на дверь квартиры.

– На пути к этому, – ответил я, и как раз в этот момент появились девушки.

Ноа сменила джинсы на платье-футболку, прозрачные чулки и высокие сапоги. Распустила волосы, накрасила губы и глаза. Клянусь богом, я никогда в жизни не видел ее красивее.

Мое желание привести ее домой и уложить в постель возросло почти так же сильно, как и желание доставить ей удовольствие ночью. Она подошла ко мне с сомнением, отразившимся на лице.

– Все хорошо? – спросил я, сдерживая сильное желание притянуть ее к себе и целовать до тех пор, пока у нее не перехватит дыхание. Она кивнула, не глядя на меня. Я понимал, что на то, чтобы снова быть вместе, у нас уйдет время, но сейчас больше, чем когда-либо, мне нужно было заявить, что она моя.

Когда я завел машину, заметил, что Ноа беспокойно ерзает на сиденье.

– Что случилось? – спросил я, наблюдая за ней краем глаза, не отвлекаясь от дороги.

Ноа молча помотала головой, но я ясно видел, что ее что-то беспокоит.

– Ноа, ты можешь сказать мне.

– Просто… что мы скажем родителям?

«Это ее так беспокоит?»

– Ноа, не беспокойся о том, что скажут люди, хорошо? Родители знают нашу историю, мы скажем, что снова вместе, и, когда ты будешь готова, расскажем о ребенке.

– У мамы случится сердечный приступ, – сказала она тихо, глядя в окно. – Мы даже еще не знаем, будем ли мы вместе… Может, лучше пока ничего не говорить, по крайней мере, пока беременность не заметна?

Мы оба посмотрели на ее живот, и он был действительно почти незаметен, но это скоро изменится. Ведь ему уже пять месяцев. Родителям предстояло вскоре об этом узнать, как и прессе. Внезапно я почувствовал тревогу из-за желания защитить Ноа от любых сплетен, связанных с этой беременностью. Официально я все еще встречался с Софией Эйкен, поэтому, когда станет известно о Ноа, поднимется шум. Придется подготовить ее к этому.

– Не думаю, что мы сможем тянуть, но расскажем это, когда ты будешь готова, хорошо?

Ноа кивнула, и вскоре мы уже были в клубе. Было очень шумно, и я попросил открыть для нас кабинку. Дженна все говорила и говорила о ребенке, о том, как мы его назовем, где будем жить, в какой цвет покрасим его комнату… Вскоре это мне начало надоедать. Ноа пыталась подыгрывать подруге, но даже Лайон, казалось, понял, что она переступает черту.

Лайон и Дженна ушли танцевать, а Ноа стояла, наблюдая за толпой издалека. В какой-то момент Дженна вытащила ее на танцпол, и они немного потанцевали. Я следил за каждым движением Ноа, затаив дыхание, но понял, что с ней что-то не так, когда через десять минут она вернулась и села рядом со мной.

Ей было не очень весело.

– Хочешь уйти? Ты устала? – спросил я, когда в моей голове зазвенели сигналы тревоги.

Ноа выдавила из себя улыбку и помотала головой.

Мы продержались еще час, и в конце концов я настоял на том, чтобы уйти. Я знал, что с Ноа что-то не так, и, как бы она ни пыталась скрыть это от наших друзей, я думал, что все еще знаю ее достаточно хорошо, чтобы понимать ее душевное состояние. Мы попрощались с Дженной и Лайоном и ушли. Обратная дорога прошла в тишине. Я больше не мог этого выносить. Притянул ее к себе и обнял.

– Скажи мне, что тебя беспокоит.

Она обвила руками мою спину и прижалась щекой к моей груди.

– Наверное, было не очень хорошей идеей выходить сегодня, – прокомментировала она, не глядя на меня. – Все это уже не для меня, да? Вечеринки, ночные посиделки, университет… Я перестану быть собой, чтобы стать…

Я поднял ее лицо, чтобы заглянуть в ее глаза.

– Ты останешься собой, Ноа. То, что ты станешь матерью, не означает, что ты изменишься.

Она покачала головой, нахмурившись. Казалось, в ней шла внутренняя борьба.

– Нет, это не так. Ты слышал Дженну, она только и говорила, что о ребенке… Теперь люди будут видеть меня только мамой. Я больше не буду такой, какой была раньше, и это пугает меня, потому что я даже не успела понять, кто я такая.

Я не хотел, чтобы она продолжала, не хотел, чтобы думала, что ей придется от чего-то отказаться.

– Клянусь, ты останешься той девушкой, которую я встретил три года назад, Ноа… Той девушкой, которая сводила меня с ума, просто зайдя на кухню и бросив на меня ядовитый взгляд, той девушкой, из-за которой я потерял «Феррари». Той, что играла со мной в «Двадцать вопросов», той, что хотела стать писателем, путешествовать, открыть приют для животных, научиться серфингу, той, что клялась целовать меня каждый день жизни. Той, что однажды сказала мне, что не может иметь детей… Ты останешься той же, Ноа.

Она покачала головой и высвободилась из моих объятий.

– Я знаю, ужасно так думать. Я люблю этого ребенка, правда, люблю, – призналась она с глазами, полными слез. – Но я не хочу его сейчас, понимаешь? Я даже не знаю, что я буду делать завтра… Теперь я зависима от тебя, Ник, и, как бы ты ни настаивал на своем желании вернуться ко мне, я не могу притворяться, что последних нескольких месяцев не было…

– Ноа… – начал было я, но она оборвала меня.

– Я совсем не планировала это, не хотела… Знаю, это прозвучит банально, но я хотела выйти замуж, иметь дом, финансовую стабильность, работу, жизнь, прежде чем создать семью. Ничего этого у меня нет, все неопределенно, и я боюсь родить этого малыша и не суметь дать ему самое лучшее.

– У него будет все лучшее, Ноа, и у тебя тоже. Я здесь, посмотри на меня, я никуда не уйду.

Как мне заставить ее понять, что моя цель в жизни – сделать ее счастливой?

– Но ты… ты ушел, – ответила она, отдаляясь от меня, когда я протянул руку, желая прикоснуться к ней. Я хотел, чтобы она успокоилась, хотел, чтобы увидела светлую сторону.

– Я должен был, – серьезно ответил я. – Эти полтора года, что мы были в разлуке, изменили нас обоих, Ноа. Мы не можем продолжить с того, на чем закончили. Я не сделал тебя счастливой, но и ты причинила мне боль больше, чем кто-либо, кого я когда-либо знал.

Ноа, казалось, перестала дышать.

– Я не собираюсь выговаривать тебе все, что было, я просто хочу, чтобы ты посмотрела на вещи с другой точки зрения. Судьба решила, что мы снова должны быть вместе, этот ребенок вернул мне тебя, и я счастлив. И ты тоже будешь счастлива, Ноа, обещаю.

– Что если на этот раз я не смогу сделать тебя счастливым?

Я покачал головой и взял ее лицо в свои руки.

– Это невозможно…

Я поцеловал ее в губы. Я нуждался в ней больше, чем когда-либо. Я хотел заняться с ней любовью медленно, чтобы начать все с чистого листа, хотел снова почувствовать ее кожу, услышать ее стоны и то, как она произносит мое имя. Снова и снова… Но я обещал не торопиться.

– Я должен идти, – сказал я, прерывая поцелуй. Щеки Ноа покраснели, и она выглядела так чертовски очаровательно, что мне пришлось собрать все свои силы, чтобы отстраниться от нее. – Я позвоню тебе завтра, хорошо?

Меня поразило то, что я увидел в ее глазах, и я снова поцеловал ее. Когда я отстранился, прошептал:

– Если хочешь, чтобы я остался, просто скажи.

Ноа сделал шаг назад.

– Я в порядке.

Я почувствовал укол боли, но заставил себя улыбнуться.

– Береги себя, Веснушка.

44

Ноа

Несмотря на напряженный разговор с Ником накануне вечером и после того, как мы вместе пережили столько эмоций, например, узнали, что у меня будет мальчик и что с ним все в порядке, я смогла заснуть так, как не могла уже несколько месяцев. Я спала как младенец, но мое пробуждение было не таким приятным, как те часы, которые я провела в забытьи.

По всему телу пробежала судорога, а на спине и шее выступил холодный пот. Я на секунду открыла глаза и внезапно почувствовала ужасную тошноту, которая заставила меня побежать в ванную, чтобы исторгнуть то немногое, что было у меня в желудке.

Боже.

Я долго стояла на коленях перед унитазом с потным лбом и дрожащими ногами. Когда мне больше нечего было исторгать из себя, я почувствовала себя в состоянии пойти в душ и попытаться оправиться от того, что было моей первой утренней тошнотой.

Разве на таком сроке это еще должно повторяться?

Все в моем ребенке оказалось не таким, как я всегда хотела или предполагала. Да, каждая женщина – это целый мир, но, черт возьми… Я думала, что подобное позади.

В тот день мне нужно было идти на занятия, нельзя было их пропускать, и мне также нужно было вернуться на работу. Экзамены закончились, и теперь мне как никогда нужны были деньги. Когда я ушла из «ЛРБ», Саймон предложил мне работу в своей старой компании, и я сказала, что подумаю. Теперь, когда я снова могла работать, я позвонила ему и сказала, что смогу начать в понедельник, то есть сегодня же. Было страшно признаваться, что я беременна, но больше невозможно было этого скрывать.

Я оделась в пышную юбку и черный свитер, так как не хотела залазить в джинсы. Вышла на улицу очень голодная, тошнота прошла, и единственное, чего мне хотелось, это съесть все, что похоже на еду: чай, оладьи, тофу, пирожное, тирамису, такос, лапшу… Я была настолько сосредоточена на этих мыслях, что почти не заметила, кто ждал меня, прислонившись к черному «Мерседесу».

– Доброе утро, Веснушка, – поприветствовал он, выходя из машины и подходя ко мне. Прежде чем я успела свыкнуться с его присутствием, он уже поцеловал меня в губы. – Позавтракаешь со мной? – спросил он секунду спустя.

Я по инерции кивнула, и через десять минут мы уже сидели в модной кофейне в центре города.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, пока я доедала тарелку блинчиков с кленовым сиропом и свежевыжатым апельсиновым соком.

– После того, как почти убила свою печень? Довольно неплохо.

Ник недоуменно уставился на меня.

– Тебя вырвало? Почему ты не позвонила мне, Ноа? – упрекнул он одновременно с гневом и беспокойством.

Я закатила глаза.

– Поверь… ты бы не хотел это видеть. Уверена, что такое повторится еще множество раз, и я не буду звонить тебе каждый раз, когда случается что-то обыденное, вроде утренней тошноты, Ник. Расслабься.

Мое объяснение его не очень убедило, но он с улыбкой наблюдал за тем, как я набросилась на еду, как голодный тюлень.

– Будешь работать после занятий?

Я кивнула, доедая свою тарелку и рассматривая Ника. Боже, какой же он красивый! Как я могла не замечать этого? Думаю, из-за голода у меня поменялся список приоритетов. Променяла Ника на оладьи… Ужас!

– Нет ничего, что бы убедило тебя вернуться в мою компанию, верно?

Я положила вилку на стол и очень серьезно посмотрела на него.

– Я поклялась себе, что больше никогда не буду смешивать тебя и работу, Николас.

Он глубоко задумался и кивнул, и я удивилась, видя, что он не рассердился, а скорее принял то, что я сказала.

– Не возражаешь, если я буду отвозить и забирать тебя?

Я колебалась несколько мгновений.

– Тебе не обязательно быть моей нянькой, Ник, я могу взять машину.

Он проигнорировал мои слова.

– Я так хочу, – серьезно заявил он.

Я не собиралась спорить, поэтому попросила его забрать меня в семь. Он высадил меня в кампусе и собирался поцеловать в губы, но я рефлекторно отвернулась, и его губы мягко коснулись моей щеки. Я вышла, прежде чем он успел мне что-либо сказать. Мне все еще было трудно притворяться, что ничего не произошло. Что я точно знаю о поцелуях Николаса Лейстера, так это то, что они могут вызывать привыкание… а я не желала этого.

Было странно возвращаться к рутине. Казалось, никто ничего не замечал, и вскоре я смогла притвориться, что все стало по-прежнему. Это было похоже на жизнь во лжи. Я болтала с одноклассниками, объясняла учителям, что болела, а когда пришла на работу, почти и не вспомнила, что беременна. Компания была небольшой, и я обнаружила, что моя роль там почти идентична той, что была в «ЛРБ». А коллеги оказались просто чудесными.

Мне нравилось снова чувствовать себя собой, просто Ноа, а не киндер-яйцом с сюрпризом.

К концу дня я устала, это было ощущением, от которого я отвыкла, проводя целые дни в постели. Силы, казалось, иссякли, поэтому, когда я увидела, что Ник ждет меня, я была благодарна, что мне не нужно самой вести машину.

– Как прошел день? – спросил он уже в машине.

– Очень хорошо. Никто ничего не заметил, – я казалась слишком довольной этим фактом, но проигнорировала хмурый взгляд Ника.

Наступила тишина, и через несколько минут Ник нарушил ее, чтобы сказать мне кое-что, от чего я сразу же напряглась.

– Я уеду из Нью-Йорка. Продам квартиру и перееду к тебе.

– Что? – сказала я, недоверчиво глядя на него. У Николаса в Нью-Йорке была вся его жизнь, работа, будущее, все…

– Ты не рада? – спросил он растерянно, взяв меня за подбородок, чтобы посмотреть в глаза.

Я повернулась, чтобы он меня отпустил.

– Не стоит принимать подобные решения поспешно. Думаешь, что все решено, что мы можем снова сойтись, как будто ничего и не было, но реальность такова, что в прошлый раз мы уничтожили друг друга. С чего ты взял, что мы теперь готовы начать с нуля?

– У нас будет ребенок, Ноа, – ответил он, подражая моему тону.

– Это недостаточно веская причина, чтобы расставаться с жизнью, к которой привык. Ты форсируешь события, а я не хочу, чтобы ты потом жалел.

Николас покачал головой и выругался.

– Я хочу попробовать еще раз, уверен, теперь все получится… Чего ты от меня хочешь? Я делаю, что должен… Думал, ты будешь рада.

– Точно: ты делаешь, что должен, а не что хочешь.

– Я хочу быть с тобой, – яростно ответил он.

Я покачала головой. Мы уже подъехали к моему дому.

– Ну, думаю, это не так. Ты делаешь это, потому что это правильно.

Я вышла из машины, собираясь зайти в квартиру, но Николас остановил меня.

– Зачем ты все усложняешь? У нас будет ребенок, у нас наконец-то есть причина начать сначала, а ты вместо того, чтобы принять…

– Я умоляла тебя вернуться ко мне, и ты сказал «нет», – оборвала я. – Я рада, что у нашего ребенка будут оба родителя, и уверена, что ты будешь лучшим в мире отцом, но сейчас это все, Николас.

– Ты прекрасно знаешь, что я отказываюсь принимать то, что ты говоришь.

Я посмотрела ему в глаза и поняла, что его слова были правдой. Но я сделала это для него, он никогда не был полностью счастлив рядом со мной, и мы причинили друг другу очень много боли. Я не хотела снова начинать токсичные отношения только потому, что у нас будет ребенок.

– Я попросила у тебя время, сказала, что не хочу торопиться, хочу сосредоточиться на ребенке… Наши отношения могут подождать, я не хочу, чтобы ты торопился принимать решения, о которых будешь жалеть всю жизнь.

– Черт, Ноа! Почему ты не веришь мне, когда я говорю, что хочу вернуться к тебе?

– Потому что ты еще не сказал: «Я тебя люблю»! – крикнула я.

Повисла тишина. Ник встретился со мной взглядом, и я увидела в его глазах ярость и боль. Он еще не простил меня. И я это знала.

– В последний раз, когда я сказал, что люблю тебя, ты разбила мне сердце. Я поклялся себе никогда больше не говорить эти слова, но это не значит, что я не хочу провести остаток своей жизни с тобой и нашим ребенком.

Я сдерживала слезы как могла и снова заговорила.

– Так не пойдет, Ник, – сказала я. – Ты возвращаешься к работе, возвращаешься в Нью-Йорк, потому что пузырь, в котором мы жили последние несколько дней, лопнул.

Я не стала ждать, пока он ответит. Зашла в свою квартиру, а он не пошел за мной.

Как бы ни было больно отталкивать Ника, я знала, что поступаю правильно. Он должен сначала разобраться, что чувствует ко мне, а я должна спросить себя, будет ли возвращение к нему лучше для нас обоих.

Я не хотела ссоры, правда, не хотела, не хотела создавать ему проблемы, но для Николаса это было недостаточно. Я не могла начать все с чистого листа, пока не почувствую себя в безопасности и пока не пойму, что он готов снова полюбить меня. Влечение – совсем другая вещь, секс – самая легкая часть, у нас никогда не было с ним проблем. Трудность заключалась в том, что мы не знали, как любить друг друга, не знали, как уважать друг друга, и не могли начать сначала, если Николас боится снова открыть мне свое сердце.

Несмотря на наш разговор, на следующее утро он вернулся к моему дому, ожидая меня. В руке у него было два бумажных стаканчика, он серьезно посмотрел на меня, когда я спустилась по ступенькам и подошла к нему.

– Привет, – поздоровался он.

– Привет, – ответила я, беря протянутый стакан.

Горячий шоколад… Мой сын точно пристрастится к сахару.

– Я уезжаю через три часа, зашел попрощаться.

Как бы я ни желала, чтобы он уехал, его слова ранили меня. Я опустила глаза, пытаясь скрыть грусть, но он схватил меня за подбородок и заставил смотреть на него.

– Я делаю это для тебя, – сказал он, поглаживая меня большим пальцем по скуле. – Если я чему-то и научился за все время, проведенное в разлуке, которая в конечном итоге разрушила нас, так это то, что я не могу заставить тебя делать то, чего ты не хочешь или к чему не готова.

Я прикусила губу.

– Поэтому я буду звонить тебе каждый день, как уеду. Мы начнем разговаривать, будем строить планы, ты расскажешь мне о своих проблемах, а я расскажу о своих, мы поговорим о том, как будем растить ребенка, придумаем имя, будем говорить о будущем, потому что, Ноа, я люблю тебя, любил тебя и буду любить тебя всю жизнь.

Мое сердце остановилось на мгновение, не веря тому, что я услышала.

– Если я не говорил тебе раньше, то только потому что считаю, что любовь не должна выражаться словами, верю, что всего, на что я готов, будет достаточно, и на самом деле в глубине души ты знаешь, что это так. Но ты боишься снова довериться мне. Я понимаю. Вот почему уезжаю. Я буду приезжать на приемы врача и всегда, когда понадоблюсь. Давай дадим друг другу несколько месяцев, но, Ноа, я буду частью жизни этого ребенка. Я возвращаюсь в Нью-Йорк, чтобы привести дела в порядок, а следующим шагом будет переезд в Лос-Анджелес. Понимаешь?

Я потеряла дар речи.

Ник взял бумажный стаканчик из моей руки и поставил рядом со своим на крышу машины. Затем потянул к себе и заключил в объятия. Я чувствовала его губы на макушке и безумное биение его сердца.

– Хочу попросить тебя кое о чем, прежде чем уеду… – сказал он. – На самом деле, о двух вещах, – добавил он спокойно.

Я ждала, пока он продолжит. Он повернулся ко мне спиной и пошел взять что-то из портфеля. Когда вернулся, в правой руке у него была карточка, которую он протянул мне секунду спустя: это была черная «Америкэн Экспресс».

– Я хочу, чтобы ты ей пользовалась, – сказал он.

Я даже не прикоснулась к ней.

– Нет.

Николас разочарованно вздохнул.

– Это мое решение, я хочу, чтобы ты пользовалась ей, чтобы покупать все, что необходимо. Я не двинусь с места, пока ты ее не возьмешь, Ноа.

Я скрестила руки, почувствовав, как внезапно закружилась голова.

– Я сказала, что не хочу, чтобы ты поддерживал меня, Николас.

Ник посмотрел на меня уставшим взглядом.

– Какого черта ты такая упрямая? А если бы было наоборот? Если бы у тебя было больше денег, чем у меня, и мне пришлось бы заботиться о рождении нашего ребенка, ты бы дала ее мне, Ноа?

Я прикусила губу. Да, правильно, «если».

– Давай так, – предложил он, прижавшись своим лбом к моему. – Поскольку я знаю, что ты не собираешься использовать карту для себя, по крайней мере, используй ее для нашего ребенка, хорошо? Покупай все, что нужно… пожалуйста.

Ну… я ведь могла это сделать, верно? Ведь Ник все-таки его отец, а я не хочу лишать своего малыша отца, у которого в двадцать пять лет есть черный «Америкэн Экспресс». В конце концов, я неохотно согласилась, что успокоило его.

– О чем еще ты хотел меня попросить? – спросила я.

– Я хочу, чтобы Стив остался с тобой, пока меня нет.

Я широко раскрыла глаза.

– Что?! Нет! Мне не нужна нянька, Николас! Я не хочу, чтобы Стив весь день ходил за мной по пятам. Это смешно!

– Ну это его работа – прикрывать твою спину, любовь моя.

Я посмотрела на него с негодованием.

– Почему? Какого черта, зачем ты хочешь приставить ко мне телохранителя?

Ник серьезно посмотрел на меня.

– Потому что, во-первых, это поможет мне не сойти с ума в Нью-Йорке. А во-вторых, ты беременна и совсем одна, а значит, с тобой может случиться все, что угодно, а если все же случится, то я никогда не смогу себе этого простить.

Я покачала головой, зная, что никакие мои слова не изменят его мнение.

– Хорошо, – согласилась я, сдаваясь.

Ник посмотрел на меня взглядом, который я не смогла понять.

– Оставить тебя здесь – самое трудное, что я когда-либо делал, Ноа.

Я не хотела, чтобы он уходил, но нам нужно было сделать все правильно, мы не могли снова все испортить, риск слишком велик.

Он крепко обнял меня. Поцеловал в кончик носа, а затем нежно погладил живот.

– Позаботься о ребенке.

Я кивнула и отошла, чтобы он сел в машину.

Меня охватила паника, ведь он на самом деле уезжал, но в глубине души я знала, что поступила правильно.

На следующей неделе все, казалось, пришло в норму. Я вернулась к учебе и продолжала скрывать свою беременность. Да, не было ни дня, чтобы Ник не прислал мне букет цветов и поднос с завтраком. Я даже подружилась с курьером. На подносе было еды на сотню людей: кофе, чай, кексы, круассаны, блинчики, шоколад, яйца, тосты… всегда все было горячим и готовым к употреблению.

– Ты сумасшедший, знаешь это? – сказал я на седьмой день его отъезда. Мы разговаривали каждый день, примерно по два раза, даже больше. Всякий раз, когда у него был перерыв, он звонил мне, и всякий раз, когда у меня был перерыв, я звонила ему. Я поняла, что было легче дождаться его звонка, потому что, скажем прямо, ему было труднее отвлечься, чем мне.

Зажав телефон между плечом и ухом, я наполнила одну из немногих оставшихся у меня пустых стеклянных ваз, чтобы поставить гигантский букет голубых роз, который он мне прислал.

– Это хороший способ убедиться, что ты хорошо ешь, – оправдывался он.

Я закатила глаза… С едой проблем не было. Но я все время была голодна, и это не был обычный голод, нет, мне хотелось чего-то вроде бананов с хлебом и маслом или арахисового масла со спагетти. Клянусь, я теряла рассудок или чувство вкуса… Не знаю, но эти вещи казались мне деликатесами.

– Как насчет апельсинов с чили? – спросил он веселым голосом.

– Довольно интересно, как-нибудь приготовлю, – ответила я, садясь на стул и кладя ноги на стол. Устало вздохнула и рассеянно погладила живот.

Он сказал, что делает все, чтобы как можно скорее переехать в Лос-Анджелес, но это займет больше времени, чем он первоначально думал. Он хочет нанять кого-нибудь, кто заменит его, но не доверяет никому.

Я рассказала, как проходят занятия. Скоро летние каникулы, и сейчас все сосредоточены на учебе, мы начали готовиться к выпускным экзаменам, хотя до них еще пара месяцев. Срок оплаты наступит только в августе, поэтому у меня было дополнительное время, чтобы позаботиться о Мини-Я, прежде чем я решу, что делать с работой и учебой.

Было немного грустно думать об отчислении, но я поняла, что поступлю правильно.

– Тебе не обязательно бросать учебу, Ноа, – сказал Ник, когда я сообщила ему о своем решении. – Ведь у многих женщин, которые учатся, есть дети, существуют детские сады, к тому же я буду рядом, чтобы помочь…

– Я не хочу, чтобы моего сына воспитывала няня, боюсь, что, если я буду продолжать учиться, в конце концов, не смогу нормально заниматься ребенком. А у тебя почти нет времени даже позвонить мне, ты не сможешь сидеть дома и заботиться о ребенке.

– Моем ребенке, – поправил он, и на моих губах появилась улыбка. – Ты кое-что упустила: я начальник и могу делать, что хочу.

– Да? – иронично спросила я. – Значит, ты приедешь к следующему визиту к гинекологу?

На другом конце провода повисла тишина.

– Я не осуждаю тебя, понимаю, нужно работать, я обо всем позабочусь… Может, даже не придется бросать учебу, если учиться дистанционно…

Мне нравилась учеба, нравилось гулять с друзьями и ходить на занятия, но я не могла представить, что оставлю ребенка с кем-то, кроме себя.

– Ноа, это временно, – заявил он, прервав мои размышления. – Как только я все здесь улажу, буду весь твой.

Мы не говорили о нас, хотя в разговорах всегда включали друг друга в свои планы. Мне это нравилось, но в то же время я боялась испортить то, что мы уже построили. Вот почему я не стала настаивать, когда он сказал, что пока не может вернуться.

Чего я не ожидала, так это увидеть его раньше времени, да еще и в четырехчасовых новостях. Когда я услышала его имя по телевизору, прибавила громкость и с беспокойством прислушалась.

– Бывшие сотрудники «Лейстер Энтерпрайзис» собрались возле нового здания «ЛРБ», требуя восстановления на работе.

Новость сообщил репортер, которого я несколько раз видела в новостях. На кадрах был виден вход в здание, где он работал, и множество людей с транспарантами. Полиция оцепила территорию, но бывшие сотрудники не собирались уходить.

«Чуть больше года назад старший сын известного юриста Уильяма Лейстера унаследовал империю, которую Эндрю Джеймс Лейстер выстраивал годами, превратив “Лейстер Энтерпрайзис” в одну из самых процветающих и признаваемых компаний в стране. Многие назвали сумасшествием возлагать такую ответственность на молодого человека, едва достигшего возраста, в котором он только знакомится со словом “компания”».

Я увеличила громкость и возмущенно уставилась на экран телевизора.

«Первым делом мистер Лейстер закрыл две крупные компании, которые его дед создал с нуля, и уволил более пятисот сотрудников, оставив их без работы ради амбициозного плана открыть новую компанию, которая еще неизвестно, будет ли прибыльной. Станет ли он первым неудачником в истории семьи Лейстер? Сегодня те люди, которые были несправедливо уволены, выстроились у ворот «ЛРБ» с требованием вернуть им работу…»

Это было смешно. Я знала, что Николас в это время занят, но мне нужно было с ним поговорить. Он ответил после третьего звонка.

– У тебя все нормально? – озабоченно сказал он вместо приветствия.

– Да, я в полном порядке, но у тебя, видимо, дела не очень. Видела тебя в новостях… Что случилось? Когда ты собирался рассказать мне, Николас?

Я не могла поверить, что у него были проблемы, а он ничего мне не сказал.

– Об этом не стоит беспокоиться.

Я горько рассмеялась.

– О чем именно не стоит беспокоиться? Они же выпотрошат тебя!

– В этом вся суть журналистов, они создают ложь и превращают ее в новости.

– Но… что насчет сотрудников и что они говорят о «ЛРБ»?..

Я почувствовала горечь в груди. Не хотела слышать эти ужасные вещи о Нике, они ранили меня сильнее, чем если бы их говорили обо мне.

Ник вздохнул на другом конце провода.

– Пришлось уволить этих людей, потому что через четыре года эти две компании обанкротились бы. Они плохо управлялись и почти не приносили прибыль. Если закрыть их сейчас, на деньги от их ликвидации можно начать новый бизнес и снова нанять людей, которых я уволил, но это займет время.

– Ты не обязан мне объяснять. Я знаю, что ты сделал это не для развлечения.

– Бизнес предполагает принятие трудных, иногда совсем отстойных решений.

– Ты молодец, Николас, они просто не понимают.

Несколько мгновений он молчал.

– «Лейстер Энтерпрайзис» никогда не была такой прибыльной, как сейчас. Я намерен открыть еще один филиал «ЛРБ» в этом году. Это означало бы повторный найм почти семидесяти процентов бывших сотрудников.

Я знала, что Николас никогда не уволит столько людей, если у него не будет козыря в рукаве. Мне очень не нравилось думать, что люди критиковали его, когда у него был конкретный план, который улучшил бы положение дел.

– Что ты будешь делать сейчас? – спросила я, опасаясь, что теперь он задержится дольше, чем планировал.

– Теперь дело за адвокатами. Я же сказал, что не стоит беспокоиться об этом.

– Хорошо…

Переговоры затянулись еще на три недели, и все начало осложняться. Во-первых, количество звонков начало увеличиваться, и мы поняли, что быть далеко и разговаривать каждый день тяжелее, чем не разговаривать почти год. Я понимала, что он нужен мне рядом и что, по мере того, как ребенок рос внутри, мне все сильнее хотелось попросить его вернуться.

– Хочу прикоснуться к тебе, Ноа, – признался он однажды ночью. – Прошло так много времени, что я уже не помню, каково это быть внутри тебя.

– Николас…

– Я не должен был уезжать. Нужно было побыть эгоистом, чертовым эгоистом, который занимался бы с тобой любовью каждое проклятое утро в той миниатюрной квартирке, которой ты так гордишься.

Я улыбнулась и почувствовала, как тепло его слов пронизывает меня с головы до ног.

– Надеюсь, тебя никто не слышит, – нервно прокомментировала я.

– Я в своей квартире, в своей комнате, в той же постели, где ты разделась, чтобы свести меня с ума, помнишь?

Я зажмурила глаза, да, конечно, я помнила Николаса между моих ног, целовавшего и облизывавшего меня, ведущего себя грязно и развратно. Тогда мы были эмоционально разбиты, но я ни на что не променяла бы тот момент…

– Вернись, Ник, – сказала я, после чего на другом конце провода повисло молчание.

– Что?

Я улыбнулась, глядя в потолок, нервничая и крепко прижимая телефон к уху.

– Вернись ко мне.

– Ты серьезно?

– Я очень хочу, чтобы ты был со мной каждый день, хочу целовать тебя и обнимать. Я хочу, чтобы ты вернулся, и Мини-Я тоже этого хочет.

Он рассмеялся.

– Я сяду на самолет, как только смогу, и сделаю с тобой все, что придет в твою маленькую головку.

Я закрыла лицо одной рукой, пытаясь скрыть радость и смущение. Да, я думала кое о чем.

– Кстати, о Мини-Я… Я придумал имя.

– Да? Правда? – Это застало меня врасплох. – Ты уже придумал имя? У Мини-Я, я имею в виду мини-Ника, уже есть имя и фамилия?

Я неосознанно коснулась живота.

– Да, я скажу его, как только мы увидимся, хотя, если тебе не понравится, мы вместе придумаем другое. Наверняка у тебя уже есть несколько на примете…

Я покраснела, когда поняла, что ни разу даже не подумала об этом.

В конце мы попрощались словами «Я люблю тебя» и обещанием увидеться. Воссоединение будет особенным, потому что мы наконец будем по-настоящему вместе… Я умирала от желания поцеловать его, принять все, что он хотел со мной сделать, все, что хотел дать мне. Будущее, которое так красиво вырисовывалось в моей голове.

Наконец-то я была готова начать с нуля.

45

Ник

У меня было много проблем в компании. Поступали жалобы на увольнения, демонстрации также начали проходить в штаб-квартире в Нью-Йорке, и последнее, что я мог сейчас сделать, это сказать, что уезжаю. Я не рассказывал Ноа, что происходит, потому что не хотел, чтобы она волновалась, но боялся, что мое возвращение в Лос-Анджелес состоится позже, чем нам хотелось бы.

Быть вдали от нее стоило мне очень дорого. Я сводил Стива с ума, когда по нескольку раз на дню звонил ему и спрашивал, поела ли Ноа, во сколько проснулась, как выглядела… Я был одержим тем, что с ней происходит. Боялся, что пресса узнает, что она беременна, и каждую чертову ночь просыпался от одного и того же кошмара, в котором Ноа теряет ребенка и умирает при родах.

Мне нужно было увидеть ее, прикоснуться к ней, почувствовать сына и убедиться, что все в порядке. Я знал, что Ноа не сразу попросит меня вернуться, знал, что нужно дать ей время, и теперь, когда она все же попросила, у меня были встречи, которые я не мог отменить, встречи каждый проклятый день.

Ноа была уже на шестом месяце, она не присылала мне фотографии, но Стив сказал, что это уже заметно. Она сказала мне, что нервничает, и я знал, что она боится реакции людей и наших родителей. Даже если мне сказали бы, что вот-вот разразится Третья мировая, мне было бы все равно. Я наконец был счастлив спустя столько времени. Я любил эту девушку больше всего на свете и всем сердцем любил этого ребенка.

46

Ноа

Я хотела, чтобы Ник вернулся, ребенок становился все больше и больше, и это было заметно. Я не настаивала, потому что знала, что если он еще не здесь, то это потому, что он действительно не может. Я не сомневалась, что Ник хочет быть здесь со мной даже больше, чем я, и это меня очень нервировало. Мама уже дважды звонила мне, просила зайти к ней или говорила, что заедет за мной, и мы сходим пообедать. Я сказала, что у меня экзамены, и что я приеду к ней, как только смогу, но она знала меня достаточно хорошо, чтобы заметить, что что-то происходит.

– Ты что-то скрываешь от меня, Ноа. Поговорим, когда встретимся, – сказала она в следующую среду.

Стив был единственным, кроме Лайона и Дженны, кто знал, что происходит. Я не сказала ему, но достаточно было увидеть, как он обращается со мной, чтобы убедиться, что он все знает. Думаю, Ник рассказал ему.

Через три с половиной недели после отъезда Ника у меня возникла настоящая проблема, когда я открыла шкаф и увидела, что на меня больше ничего не налезает. Скрывать это было уже невозможно, я была в такой панике, что позвонила Николасу, не заботясь о том, занят ли он. Он взял трубку с первого звонка.

– Тебе нужно вернуться, Николас, – сказала я, пытаясь сдержать слезы. – Я больше не могу это скрывать… Я толстая! Одежда мне мала, люди уже начали странно на меня смотреть… Ты должен вернуться! Мы должны подумать о том, как расскажем родителям!

У меня случился приступ панической атаки, один из тех безумных приступов, которые время от времени случались со мной.

– Извините, я на минутку, – сказал он кому-то. – Успокойся, Веснушка, – добавил он секунду спустя.

– Я не могу успокоиться! – в ужасе закричала я. В комнате был беспорядок, повсюду была разбросана одежда. Мне уже даже не подходило нижнее белье, я выглядела ужасно и вдобавок боялась, что когда Николас увидит меня, он будет шокирован тем, как изменилось мое тело всего за несколько недель…

– Я так не могу… Мне нужно увидеть тебя, нужно, чтобы ты обнял меня и сказал, что все будет хорошо, нужно…

– Я только что отправил тебе билет на самолет по электронной почте, – сообщил он спокойным и безмятежным тоном в противоположность моему.

– Что?

– Мне тоже нужно тебя увидеть. Я не смогу приехать в эти выходные, поэтому купил тебе билет, чтобы ты приехала ко мне. Я хотел позвонить тебе вечером, но, поскольку ты паникуешь, мне лучше удивить тебя сейчас.

Я выпустила воздух, который сдерживала, и рухнула на диван в углу комнаты.

– Я увижусь с тобой в эти выходные? – взволнованно спросила я. Беспокойство, наконец, исчезло, как волна на берегу моря.

– Да любовь моя. Как думаешь, продержишься еще два дня, не сойдя с ума?

Я закатила глаза и сердито зарычала.

– Если бы ты превращался в шар, ты бы тоже был в плохом настроении, ладно, – ответила я, пытаясь казаться сердитой, но особо не преуспев в этом.

Я наконец-то почувствую его руки и его губы!

– Слышал, малыш? – подумала я, поглаживая живот. – Мы летим к папе!

Так как я не могла поехать в Нью-Йорк с огромной толстовкой «Рамоунз» в качестве единственного наряда, мне пришлось поддаться настоянию Дженны и купить одежду для беременных.

Я ненавидела это словосочетание: «одежда для беременных»… Оно звучало ужасно, из-за этого я чувствовала себя подавленно.

– Вот увидишь, мы найдем что-то молодежное, что тебе подойдет. К счастью, у тебя большой только живот. Если посмотреть на тебя сзади, то вряд ли можно подумать, что ты беременна.

– Отлично, Дженна, теперь буду говорить людям, чтобы они общались с моим затылком.

Я был немного ворчлива, но Дженна радостно это терпела, что еще больше меня напрягало.

Она пыталась затащить меня в магазин модной одежды, а я наотрез отказалась. Я оказалась в «ГЭП»[2], где, свернув направо, я нашла обычную женскую одежду, что было большим облегчением.

По какой-то необъяснимой причине одежда для беременных стоила в три раза дороже обычной, и я была потрясена, когда поняла, что мне придется использовать карту Ника. Я еще не пользовалась ей и вовсе не хотела делать это, чтобы купить дурацкие тряпки.

Я сходила в зону спортивной одежды, где прихватила пару леггинсов и три худи. Дженна, в свою очередь, подобрала наряды с тремя брюками и двумя рубашками, а также выбрала для меня серое облегающее платье.

– Куда ты с этим? – сказала я в ужасе. – Идея была в том, чтобы скрыть беременность, а не показывать.

Дженна сердито посмотрела на меня.

– Перестань прятать моего крестника, хорошо?

Ее слова потрясли меня по причине, которую я не сразу поняла. Ребенок беспокойно шевелился внутри меня. Теперь я могла точно сказать, когда он спит, а когда нет. Я также знала, что если поесть что-то сладкое, его маленькие ножки начнут танцевать внутри меня, словно он вне себя счастья… Я не могла спокойно воспринимать его толчки, пока Николаса не было рядом, чтобы разделить со мной эту радость. Это было что-то невероятное, и поэтому мне было нужно, чтобы он вернулся. Он все пропускал.

Мне не хотелось больше этого скрывать… по крайней мере, больше нет.

В пятницу днем я вылетела прямым рейсом Лос-Анджелес–Нью-Йорк. Ник зарезервировал для меня место в первом классе, за что я была ему благодарна как никогда. Если меня будет тошнить, я предпочла бы делать это в туалете, доступном немногим пассажирам. Потому что у меня не было утренней тошноты, у меня была тошнота в любое время дня. Еще одна вещь, которую нужно добавить к списку для совершенно необычной беременности.

Полет до Нью-Йорка занял около пяти с половиной часов, и я почти все время спала. Мы прилетели около девяти часов вечера. Послушав Дженну, я стала немного симпатичнее, выбрав серое облегающее платье, черное пальто и свои любимые кроссовки «Адидас». Мне было удобно, а мой маленький животик словно говорил миру: «Вот он я!»

Люди смотрели на меня по-другому. Когда ты беременна, ты излучаешь какую-то странную энергетику, ты словно маленькая бомба замедленного действия, на которую люди смотрят с надеждой, нервозностью и восхищением. Это был первый раз, когда я была на людях как официально беременная женщина, не знаю, как объяснить, но мне понравилось это ощущение. Рядом со мной сидел немногословный Стив, который читал биографию Пабло Эскобара. Я не стала комментировать, но посмеялась так, чтобы он не заметил.

Ник встречал меня в аэропорту, и мы сразу отправимся к нему домой ужинать.

Боже, я так нервничала, так хотела его увидеть… Мы многое сказали друг другу, в том числе то, что я раньше даже не осмеливалась говорить вслух, и я умирала от желания снова почувствовать себя частью его жизни.

Поскольку у меня не было багажа, когда мы вышли из самолета, то сразу прошли к выходу. Стив нес мой маленький чемодан. Поначалу я сама его несла, но он был настолько тяжелым, что я наконец сдалась и позволила помочь. Мои шаги становились все громче и громче… Я так хотела увидеть Ника, попасть к нему в объятия, снова почувствовать себя целой.

Дорога к выходу заняла у меня целую вечность. Когда мы, наконец, вошли в дверь, я увидела Ника: он с букетом красных роз в руках ждал меня. Он был одет в джинсы и темно-синий свитер с V-образным вырезом. Он выделялся из толпы непослушными волосами и голубыми глазами, которые сияли, как два фонаря на закате прекрасного летнего дня.

Мы улыбнулись друг другу, словно жидкое счастье разлилось по нашим венам. Мое сердце билось так, будто ему было мало места в груди.

А потом… я словно оказалась в фильме ужасов.

Я не знаю, переживали ли вы когда-нибудь что-то травматическое, событие, которое навсегда останется в вашей памяти. Что-то, что происходит в замедленной съемке прямо на ваших глазах, когда ваш мозг регистрирует каждую деталь, и за возможность забыть вы бы отдали, что угодно.

Я это пережила… и до сих пор помню каждую чертову деталь тех пятнадцати секунд, когда я думала, что умираю.

Я помню, как крик застрял у меня в горле. Помню, что мои ноги парализовало, и я ничего не могла сделать, чтобы убежать.

Шум первого выстрела разорвал пузырь счастья, в котором мы находились. Меня словно пригвоздило к месту. Ник же, прямо напротив меня, рухнул: ему предательски выстрелили в спину.

Я до сих пор вижу выражение удивления на лице Ника, когда он посмотрел вниз и увидел, как пятно крови растекается по его одежде и по земле под ногами. Второй выстрел прозвучал так же быстро, как и первый. Я увидела боль на его лице, и мое сердце остановилось… буквально остановилось.

А потом все произошло очень быстро. Кто-то ударил меня сзади, я упала на землю и потеряла сознание. Не было слышно ни гомон аэропорта, ни людей вокруг меня, я слышала только звук выстрела.

– Не двигайся, Ноа! – Стив заорал мне в ухо, пробуждая меня от апатии, от гребаного шока.

Я видела, как четверо полицейских схватили стрелявшего и как люди в ужасе бегали туда-сюда. Мои глаза могли сфокусироваться только на одном человеке, который, как я, лежал на земле с открытыми глазами, его жизнь красным пятном утекала сквозь пальцы.

– Николас!

47

Ник

Правильно говорят, что когда ты умираешь, вся жизнь проносится перед глазами, как слайд-шоу… Но не совсем. Я видел только одно: Ноа.

Ноа и есть вся моя жизнь, это просто, как дважды два. Образы, которые я видел, были не моментами моей жизни, но нашей жизни, и не той, что у нас была до сих пор, нет. Я не видел плохих моментов, взлетов и падений, расставаний, измен, ссор… Совсем наоборот: я видел себя с ней.

Видел, как мы вместе гуляем по пляжу, видел, как празднуем день рождения нашего сына, видел ее, прекрасную и сияющую, ожидающую меня каждую ночь в постели, чтобы осыпать поцелуями и вниманием. Видел, как она снова забеременела и в этот раз была более подготовленной, чем в первый раз, без сюрпризов, без страха или неуверенности. Видел, как она спорит со мной на кухне, а потом целует, сидя на столешнице. Видел, как она плачет, смеется, страдает и растет. Видел ее жизнь перед глазами, ее жизнь со мной… и мне это нравилось.

И тогда я спросил себя: «Почему я это вижу? Зачем мне видеть то, чего у меня никогда не будет?» Я почувствовал пустоту в груди, проходящую сквозь меня…

Нет.

Как бы не так.

Мое время еще не пришло.

48

Ноа

Не знаю, как передать минуты, предшествовавшие выстрелам, но могу с уверенностью сказать, что они были худшими в моей жизни. Я держу их в голове размытыми, но в то же время такими четкими, как если бы я видела их на экране ультрасовременного телевизора.

Скорая помощь, как мне позже сказали, не заставила себя долго ждать и очень быстро прибыла в аэропорт. Как мне показалось, мои руки долгие часы сжимали рану на ребрах Ника. Стив тоже зажимал пулевое отверстие в своей левой руке. Вокруг него была лужа крови, и я могла только гадать, как быстро из них уходит кровь, и достаточно ли мы быстро едем.

Я не потеряла сознание. Верю, что бог помог мне сохранить здоровье, по крайней мере, до тех пор, пока медицинский персонал не взял ситуацию под контроль. Когда приехала скорая помощь, я стояла и смотрела, мои руки были будто не моими, а разум был совершенно пуст. Я даже не смогла попросить разрешения сопровождать его. Ник остался один, на грани жизни и смерти, а я стояла и смотрела, как его увозят.

Помню, когда я перестала слышать звук машины скорой помощи, посмотрела на свои окровавленные руки и пошатнулась. От рыданий у меня перехватило дыхание, и я начала неудержимо икать. Чьи-то руки поймали меня прежде, чем колени подогнулись, и я рухнула.

– Дыши, Ноа, пожалуйста, – сказал Стив, неся меня, вытаскивая подальше от людей, которые в ужасе наблюдали за этой сценой, как если бы она была частью ужасного эпизода «Места преступления»[3].

Он посадил меня в такси, и мы поехали в сторону больницы. Шли минуты, мне становилось все хуже.

– Почему ты не с ним? Почему он один? Почему ты не поехал?

– Мне не позволили, Ноа, – ответил Стив, вытащив телефон и очень быстро набрав какой-то номер.

Дорога от аэропорта до ближайшей больницы занимала тринадцать минут, двадцать пять если были пробки. Мы доехали за двадцать. Когда приехали, я тут же выбежала из машины, я просто хотела, чтобы мне сказали, что с Николасом все в порядке, я хотела его увидеть, мне нужно было его увидеть. Я перенервничала. Как только встала на ноги, все закружилось, перед глазами пронеслись черные пятна. Стив проводил меня, мне принесли воды.

Подошел врач и начал измерять пульс.

– Мисс Морган, мне нужно, чтобы вы успокоились, – сказал он, глядя на часы. – Росс, позвони в скорую и спроси о том парне.

Я смотрела на Росса так, словно от него зависела моя жизнь.

Пока он разговаривал с кем-то, спрашивая о Нике, ужасная боль заставила меня крепко сжать живот.

– В чем дело?

Доктор обеспокоенно повернулся ко мне.

– У нее схватки, – догадался он. – Вам надо успокоиться, это из-за стресса.

Прежде чем я успела что-то сказать, Росс подошел к нам.

– Николас Лейстер находится в операционной с двумя огнестрельными ранениями. Состояние стабильно тяжелое, ему прооперируют легкое и левую руку.

– О боже! – воскликнула я, прикрывая рот рукой. – Что они собираются с ним сделать? Что означает «стабильно тяжелое»? Позвоните еще раз и пусть они объяснят, что происходит!

Доктор снова посмотрел на мою карту.

– Вы замужем за мистером Лейстером?

– Что? Нет. Какое это имеет отношение?

Росс ответил:

– Мы не можем дать вам больше информации, мисс Морган. Только члены семьи могут…

– Он отец моего ребенка! – в отчаянии закричала я.

Но это не помогло, больше мне ничего не сказали. Стив позвонил Уильяму и моей матери, и они вдвоем отправились в аэропорт, чтобы вылететь первым же самолетом.

До их приезда я не получу никаких новостей. Оставалось только одно: молиться.

Через самый долгий час в моей жизни схватки прекратились, и, казалось, ребенок успокоился.

Позвонила мама, у нее была истерика. Уильяму удалось поговорить с одним из врачей. Я узнала, что у Ника травматический пневмоторакс и разрыв левой руки. Он был в тяжелом состоянии, и они боялись, что у него шок от потери крови.

Получив эту информацию, я повесила трубку и просто сидела, не шевелясь.

Ник не может умереть… Он не может этого сделать. Мы должны начать совместную жизнь, должны закончить то, что начали. После всего, через что мы прошли, нельзя отнимать его у меня.

Случившееся вскоре попало в новости. Стив хотел выключить телевизор, но я сказала ему этого не делать. Человека, пытавшегося убить Ника, звали Доусон Дж. Линкольн, сорок пять лет, бывший сотрудник «Лейстер Энтерпрайзис». Его уволили, он не смог найти другую работу и поэтому попытался убить Ника.

«Николас Лейстер перенес срочную операцию после двух огнестрельных ранений, в то время как нападавшего допрашивают в полицейском участке Нью-Йорка. Все указывает на то, что это был преднамеренный акт, поскольку агрессор знал, где и в какое именно время будет Лейстер в момент покушения. В последние месяцы молодой юрист, наследник одной из самых известных корпораций страны, подвергся жестоким нападкам со стороны прессы и своих бывших сотрудников из-за сотен увольнений, которые ему пришлось провести за последний год. Хотя две компании, которые закрылись, были на грани банкротства…»

Я перестала слушать, как только перестали говорить про нападавшего. Очередная чушь про Николаса. Я не хотела этого слышать. Ника пытались убить! Убить! Я провела руками по лицу, нужно было убедиться, что он в порядке, мне нужно было поговорить с доктором.

Следующие три часа я не выходила из комнаты ожидания, вставала только в туалет и попить воды. Это место было ужасным, люди плакали, ожидая новостей о своих близких, как и мы. Меня всегда тошнило от больничного запаха, а сейчас еще сильнее, чем когда-либо.

Единственное, что произошло за эти три часа, это появление двух мужчин в костюмах, высоких и сильных, как Стив, которые говорили с ним несколько минут, а затем прошли через помещение и встали у дверей. Я не обратила на них особого внимания, но вскочила на ноги, когда из этих дверей вышли два хирурга и подошли ко мне.

– Кем вы приходитесь Николасу Лейстеру?

– Я его девушка, – ответила я, сдерживая дрожь в голосе.

Хирург с короткими кудрявыми волосами решил заговорить.

– Могу только сказать вам, что состояние стабильное, но следующие несколько часов будут решающими. Он потерял много крови, мы устранили множество внутренних повреждений от пули, пробившей легкое.

Я кивнула, сильно закусив губу, пытаясь сохранять спокойствие.

– С ним все будет в порядке? – спросила я дрожащим голосом.

– Он молодой и сильный, мы будем держать его под постоянным наблюдением.

Это не был ответ на мой вопрос.

– Могу я с ним встретиться? – сказала я, умоляюще глядя ему в глаза.

Оба с сожалением во взгляде помотали головами.

– Только ближайшие родственники, извините.

Затем Стив обнял меня за плечи, притягивая к себе.

– С ним все будет в порядке, Ноа, – прошептал он. Я крепко сжала его рубашку, не в силах сдержать слезы.

Зазвонил телефон, я вытерла слезы и ответила. Это была мама, друг Уильяма предоставил им частный самолет, и через пять часов они будут в Нью-Йорке. Я почувствовала огромное облегчение, зная, что со мной будет моя семья, что Уильям сможет узнать больше о состоянии Ника… но потом поняла, что как только они прибудут и увидят меня…

Пришло время раскрыть все тайны… и, как я и боялась, придется делать это в одиночку.

Так как я не хотела уезжать оттуда всю ночь, Стив позаботился о том, чтобы мне принесли мой чемодан и что-нибудь поесть. Я не была голодна, но съела суп с лапшой, чтобы не пришлось еще раз слушать, как Стив изводит меня. Взяла из чемодана вещи и, наконец, смогла пойти в туалет и переодеться. Надела большую широкую одежду, которая скроет мой живот хотя бы для того, чтобы у мамы не случился сердечный приступ, как только она меня увидит. Конечно, я сообщу ей о беременности, но нужен подходящий момент. Я не хотела отвлекать внимание от того, что действительно имело значение в данный момент: от Ника.

Итак, шесть долгих часов спустя, в течение которых я едва могла сомкнуть глаз, а моя спина, шея и живот болели так, будто меня избили, мама и Уильям вошли в двери приемной.

Я не усидела и бросилась в объятия мамы, сейчас я нуждалась в ней больше, чем когда-либо в жизни. Она крепко обняла меня и провела длинными пальцами по моим волосам. Мой беременный живот был между нами, но она, похоже, этого не замечала. Должно быть, ее страх, как и у всех остальных, не позволял ей видеть дальше того, что было существенно.

Я объяснила, что произошло, и Уилл сразу же отправился к врачам. Его не пустили, но сказали, что утром будет смена. В состоянии Ника не было никаких изменений, на данный момент оно было стабильным, и, по мнению врачей, это был хороший знак.

У нас было не так много времени для разговоров, двое полицейских появились вскоре после прибытия родителей и взяли показания у меня и Стива. Я рассказала им все, что видела, с дрожью в голосе. Я никогда не забуду звук этих выстрелов. Никогда.

Когда подошло время посещения, смог зайти только Уильям. Мне хотелось выломать двери и вбежать в реанимацию, хотелось закричать, чтобы меня впустили, но я держала себя в руках. Сейчас нужно оставаться спокойной, если хочу пережить это, если не хочу навредить ребенку… моему ребенку…

Я взглянула на обеспокоенную маму, сидящую рядом со мной и держащую меня за руку.

Мама… мы не очень хорошо ладили, между нами было слишком сильное напряжение. Где были те отношения, которые у нас были в Канаде? Когда я перестала доверять ей и рассказывать ей все?

Я глубоко вздохнула и повернулась к ней.

– Мама… – начала я, тяжело сглотнув. – Я должна тебе кое-что сказать…

Она вся превратилась во внимание, глядя на меня с беспокойством, но мне показалось, что я увидела некоторую снисходительность в ее выражении лица.

– Я знаю, о чем ты собираешься мне сказать, Ноа, – сказала она, крепко сжимая мои пальцы. – Все в порядке, доченька. Чудесно, что ты снова с Николасом. Я счастлива узнать, что вы снова вместе.

Я распахнула глаза, удивившись ее словам, а также с облегчением увидев, что она понятия не имела о беременности.

– Мне не следовало мешать вашим отношениям… Видеть, как вы расстались, как вы были опустошены… – продолжила она, не сводя глаз с меня. – Это будто убивало меня. Если Ник знает, как сделать тебя счастливой, я не буду вмешиваться. Это все, чего я хочу, Ноа, чтобы ты была счастлива.

Я молча кивнула, с мокрыми глазами пытаясь подобрать слова, чтобы признаться матери, что я на шестом месяце беременности. Беременной от того, кого она никогда не хотела для меня, от ее собственного пасынка.

Как сказать ей? Как сказать матери, что через три месяца она станет бабушкой? Я чувствовала на себе взгляд Стива, и, когда посмотрела на него, он подбодрил меня.

Черт…

– Мама… – снова начала я, воспользовавшись тем, что Уилл ушел выпить кофе. – Я должна тебе кое-что сказать… кое-что, чего не было ни у кого в планах, но это произошло само собой…

Ну… вот так, но я и не собиралась вдаваться в подробности.

Мама смотрела на меня обеспокоенно, ничего не понимая. Не решаясь открыть рот, я взяла ее руку и положила себе на живот. Ее глаза мгновенно расширились, но секунду спустя она испуганно отдернула руку.

– Ноа… скажи мне, что ты не… скажи мне, что ты не…

Пришло время сказать правду.

– Беременна? – я закончил фразу за нее почти шепотом.

Мама сначала покачала головой, затем ее взгляд пробежался по моему телу, пока не остановился на моем животе под гигантской толстовкой Ника.

– Как давно?..

Я сглотнула, пытаясь откашляться.

– Полгода, но я узнала два с половиной месяца назад… Не хотела скрывать это от тебя, но я была ошарашена, как и ты. Мне нужно было время, чтобы принять это, время, чтобы сказать Нику, время, чтобы понять, что делать с моей жизнью…

– Николас знает?

Тон, которым она заговорила, был новым, совсем не похожим на нее, думаю, это тон, которым говорят все матери, когда их дочери сбрасывают на них эту бомбу.

– Да, он знает.

Она покачала головой и уставилась на мой живот. Как бы мне ни было страшно признаться в этом, я уже была готова столкнуться с ее реакцией. Теперь, когда Николас боролся со смертью, ребенок был единственным, что поддерживало меня в целости. Это было единственное, что у меня оставалось от него, это была часть его, часть нас, в тот момент и до тех пор, пока не подойдет моя очередь перестать существовать, этот ребенок будет самым важным для нас обоих, нашим якорем посреди шторма, нашей бесконечной связью.

Я взяла мамину руку и поднесла к своему животу.

Ее глаза наполнились слезами, но я знала ее достаточно хорошо, чтобы понимать все то, что проносилось сейчас в ее голове: как я молода… как будет трудно… сколько раз она говорила, чтобы я не торопилась, об учебе, работе, взрослении…

Но жизнь так непредсказуема. Нельзя контролировать то, что происходит непредсказуемо. Человек не знает, какой путь правильный, даже после того, как прошел его. Судьба привела меня в эту ситуацию, и я могла только справляться с ней, насколько это было в моих силах… и маме следует сделать то же самое.

– Мальчик, – объявила я мгновение спустя.

В голове рисовался образ младенца у меня на руках, моего малыша, с пухлыми щечками и красивыми глазами… моего ребенка, отца которого я, может быть, больше не увижу.

Мама недоверчиво покачала головой.

– Если Ник не выживет, не знаю, что со мной будет, – призналась я, напуганная до смерти. Мама крепко обняла меня, мы обе плакали, не знаю, сколько времени, знаю только, что мы говорили друг другу слова поддержки. Она отругала меня за безответственность и за то, что я не сказала ей раньше. Мы говорили, пока не набрались сил рассказать Уильяму.

Уилл тоже чуть не упал от испуга. Я никогда не видела его таким опустошенным, таким обеспокоенным, таким ужасно сломленным.

Все любят своих детей по-разному, и для Уилла Ник всегда будет тем темноволосым голубоглазым мальчиком, который запихивает лягушек в карманы брюк.

Ник должен выздороветь… не только для меня и нашего ребенка, для всех. Пережить его потерю никто бы не смог. Никто.

49

Ноа

Слава богу, через два дня Ник пошел на поправку, и его выписали из отделения интенсивной терапии. В обычном отделении были более снисходительны к посетителям, и, после четырех дней, меня, наконец, впустили. Он был под действием успокоительного, все его тело было перевязано. Левая рука опиралась на перевязь. Темная тень от волос скользила по его щетинистому лицу, придавая растрепанный вид, таким я его еще не видела.

Меня впустили одну, и я была за это благодарна, но, когда я увидела его таким слабым и хрупким, мое сердце разбилось. Я чувствовала глубокую ненависть к тому человеку, который причинил ему боль. Подошла к Нику и провела рукой по черным волосам, отбрасывая в сторону жестом, надеясь на ответ. Но ответа не последовало.

Я не плакала, не знаю почему, просто продолжала смотреть на него, запоминая его черты, желая крепко его обнять, но понимала, что не могу этого сделать, потому что это причинит ему боль.

Мои объятия причинят ему боль… иронично.

Я села на стул рядом и взяла его за руку.

– Ник… – сказала я с комом в горле. – Мне нужно, чтобы ты выздоровел… Мне нужно тебе многое рассказать, и…

Я закусила губу и стала наблюдать, не последует ли какой-то реакции, какого-нибудь чуда, как иногда бывает в кино. Глаза Ника оставались закрытыми, а я продолжала говорить, чтобы не сойти с ума от гробовой тишины, прерываемой лишь гудками аппаратов.

– Родители уже знают о Мини-Я… У мамы едва не случился сердечный приступ, но, думаю, тот факт, что ты здесь, заставил ее задуматься и не убивать меня за беременность…

Я рассказала ему о реакции отца, когда он узнал, рассказала о том, как разрывались от звонков телефоны, как все спрашивали, как он себя чувствует, рассказала о нападавшем, а также заверила, что Стив приставил к палате двух охранников, чтобы случившееся больше не повторилось. Рассказала, что он удивится, когда откроет глаза и увидит меня, сказала, что наш ребенок продолжал пинаться, будто он на футбольном матче… Сколько бы я ни говорила с ним, его глаза оставались закрытыми, а я тем временем мало-помалу угасала, пока не стала тенью той, кем была.

– Ноа, тебе нужно отдохнуть, дочка, – сказала мама, проводя рукой по моим волосам. Я легла на диван в палате Ника и положила голову ему на колени. – Тебе нужно поехать домой, чтобы поспать и принять душ. Ты должна спать в постели, дорогая, усталость сказывается на тебе и на ребенке.

– Я не хочу оставлять его одного, – сказала я, глядя на Ника.

«Проснись, пожалуйста, мне нужно увидеть твои голубые глаза, нужно услышать твой голос».

Врачи опасались, что потеря крови и нехватка кислорода после выстрела могли вызвать неврологические осложнения, от которых он может не проснуться. Они сказали, что теперь все зависит от него и что нам остается только ждать и присматривать за ним.

– Он не будет один, Ноа: мы с Уиллом не оставим его. Лайон сказал, что будет здесь через полчаса, а Дженна отвезет тебя в квартиру и побудет с тобой. Пожалуйста, езжай и отдохни, хотя бы пару часов…

Лайон и Дженна прибыли через день после покушения и не отходили от нас.

Мама права, я была измотана, почти не спала четыре дня, боялась закрыть глаза, проснуться и увидеть, что Ника больше нет.

– Что если он проснется, а меня рядом не будет?..

– Ноа, если он откроет глаза, ты будешь первой, кому я позвоню. Пожалуйста, если бы Ник сейчас мог говорить, он был бы в ярости, увидев, что ты не бережешь себя…

В конце концов я неохотно согласилась. На прощание поцеловала Ника в щеку и вышла из палаты к Дженне.

Стив отвез нас в огромную квартиру. Последний раз я была здесь после свадьбы Дженны. Войдя, я вспомнила, что мы делали, что говорили друг другу… это были не самые приятные воспоминания, и внезапно мне захотелось вернуться в то время, когда мы не могли друг без друга, когда Ник давал мне все, что нужно, и даже больше. Я не хотела быть здесь без него.

– Прими душ, а я пока приготовлю ужин, – сказала Дженна с улыбкой.

Ник был ей как старший брат. Я видела, как она плакала, обнимая Лайона, когда они приехали в больницу, и знала, что им тоже было ужасно тяжело. Я кивнула и ушла. В ванной начала медленно раздеваться. Мои глаза остановились на зеркале. Сомнений в том, что я беременна, уже не было. Я приняла душ, помыла голову и почистила зубы. Когда вышла, надела черные леггинсы и достала толстовку Ника из шкафа. Она пахла им, и это меня немного успокоило, вселив надежду. Мы ужинали в тишине, сидя на диване, с включенным телевизором. Я не была голодна, но заставила себя съесть все, что было в тарелке. После этого пошла в комнату Ника, обняла его подушку и, вдыхая его запах, закрыла глаза, пытаясь уснуть.

Через несколько часов меня разбудила Дженна с улыбкой на лице.

– Он пришел в себя, Ноа!

Я едва не упала с кровати.

«Боже мой, боже мой! Ник пришел в себя!»

50

Ник

Я открыл глаза, даже не осознавая этого. Я был погружен в глубокую тьму, наполненную приглушенными звуками и бессвязными предложениями, в которых я потерялся, но вдруг увидел, что нахожусь в больничной палате. Звуки аппаратов сопровождали меня последние несколько дней, шумы аппаратов и сладкий голос девушки, чьи слова убаюкивали меня, как колыбельная.

Я открыл глаза в поисках этого голоса, нуждаясь в нем, но нашел кое-кого совершенно другого.

– Боже мой, Ник! – закричала София рядом со мной, и я вздрогнул. Мне казалось, что моя голова вот-вот взорвется. – Я вызову врача, – сказала она и выбежала из палаты.

Я несколько раз моргнул, пытаясь привыкнуть к вечернему свету, проникающему в окно. Палата, в которой я находился, была маленькой, в ней едва хватило места для крошечного дивана, кровати и телевизора. Я попытался сесть, но почувствовал резкую боль в руке, заставившую меня прекратить движения.

Через секунду София вернулась в сопровождении доктора. Я дал ему осмотреть меня, сообщил о своем состоянии и, пока пытался сосредоточиться на том, что они говорили, задавался только одним вопросом, от которого вдруг стал напряженным, беспокойным, нервным…

– Где Ноа? – спросил я, пытаясь встать с постели, но тут же пожалел об этом. Невыносимая боль пронзила мои ребра, они словно жгли меня изнутри.

Черт.

София мягко уложила меня обратно на подушки.

Что тут делает София?

– Ноа в твоей квартире, думаю, отдыхает.

Я глубоко вздохнул, пытаясь унять беспокойство. Посмотрел на свои забинтованные ребра, а затем понял, что моя рука тоже была забинтована и прижата к груди, не позволяя мне двигаться.

– Сукин сын, – рявкнул я, думая о том, кто в меня стрелял. – Где Стив? Черт, мне нужно встать, мне нужно…

– Тебе нельзя, Николас, – сказала София, и на этот раз, присмотревшись к ней, я увидел, что ее глаза опухли и покраснели. Ее волосы были собраны в высокий пучок, на ней были джинсы и простая белая футболка. – Тебе нужно отдохнуть. Пожалуйста, оставайся в кровати.

Я откинулся назад, пытаясь сохранять спокойствие. Если Ноа отдыхает, значит, с ней все в порядке, верно? Стив наверняка был с ней…

Мои глаза вернулись к девушке, которая смотрела на меня со смесью облегчения, радости и тоски. Я вспомнил тот момент, когда сказал ей, что между нами все кончено. Из всех девушек, с которыми я был, София была единственной, кому я действительно не хотел причинять боль. Она очень помогла мне в прошлом году, и, хотя нас связывало гораздо больше, чем просто дружба, я всегда знал, что мы можем быть только друзьями.

Ничто и никто не мог сделать со мной того, что Ноа удавалось делать простым взглядом, и София всегда это знала.

– Что ты здесь делаешь, Соф? – спросил я, глядя ей в глаза.

Она пожала плечами и вытерла слезу, скатившуюся по ее левой щеке.

– Хотела увидеть тебя и убедиться, что ты в порядке… Когда я узнала из новостей, что с тобой случилось… – ответила она, приближаясь и осторожно взяв меня за руку. – Понимаешь, хоть мы и были вместе, мы не были по-настоящему в отношениях.

Я молчал, наблюдая за ней.

– Никто из твоей семьи не брал трубку, чтобы рассказать, что с тобой.

– София, мы…

– Я знаю, мы расстались месяц назад, Николас, я не забыла, но просто подумала…

Нужно покончить с Софией раз и навсегда, но я увидел в ее глазах надежду и должен был вывести ее из заблуждения. София все еще надеялась, что то, что произошло с Ноа, каким-то образом повлияет на меня и я снова покину Ноа, но все было решено, нужно двигаться дальше…

– София, Ноа ждет моего ребенка, – как можно тактичнее сообщил я.

Я почувствовал, как рука, державшая мою, замерла и через мгновение отпустила. Думаю, ей потребовалось несколько секунд, чтобы принять это, секунд, за которую проблеск надежды исчез.

– Поэтому ты вернулся к ней?

– Я вернулся к ней, потому что люблю ее, – спокойно ответил я. Я не просто любил ее, любил больше всего на свете, но я не сказал Софии об этом, чтобы не сделать ей больно.

София кивнула, чувствуя себя потерянной, как будто то, что я только что сказал, было последним, что она ожидала услышать из моих уст.

– Знаешь, на мгновение я подумала… что ты открыл глаза, потому что услышал мой голос, на мгновение мне показалось, что я увидела…

Я открыл глаза именно потому, что голос, который мне был нужен, исчез. Я в отчаянии открыл глаза, чтобы найти Ноа.

– Я никогда не хотел причинить тебе боль, София. Последний год с тобой… ты была лучиком света, который освещал мои ночи.

София кивнула, глубоко вздохнула и, когда снова посмотрела на меня, я понял, что ей все ясно. София не была девушкой, которой нужно что-то объяснять, она была настоящей женщиной, единственной женщиной, в которую я мог бы влюбиться, если бы в мою жизнь не вошла Ноа, сметая все на своем пути…

Она наклонилась, чтобы целомудренно поцеловать в уголок моих губ.

– Я рада узнать, что ты в порядке.

Я кивнул и смотрел, как она взяла свои вещи и вышла из палаты. Еще одно окно закрылось, чтобы дать мне открыть дверь жизни, которую я хотел начать с Ноа.

51

Ноа

Двери больницы были забиты журналистами, а Стив наотрез отказывался позволить мне выйти из машины и оказаться перед этой толпой. Я понятия не имела, какой информацией обо мне располагала пресса, но раскрывать им себя и показывать свое состояние было последним, что мы хотели сделать.

Стиву пришлось поговорить с директором больницы, чтобы он разрешил нам войти через черный ход для проезда машин из отделения неотложной помощи. К тому времени, как я добралась до палаты Ника, прошло больше часа с тех пор, как он пришел в себя.

Я вошла в его палату с тяжелым сердцем, и, когда увидела, что он открыл глаза, улыбается мне, увидела его голубые глаза, почувствовала, что наконец-то могу дышать.

– Где ты была, Веснушка? – спросил он, протягивая мне руку, приглашая подойти, обнять его и никогда не отпускать.

Именно это я и сделала.

Забралась на его кровать, зарылась в изгиб его шеи и позволила осторожно прижать к себе, слушая, как бьется его сердце.

Я не могла говорить, слова застревали в горле.

Ник тоже ничего не сказал. Мы знали, что то, что произошло, повергло нас обоих в полный ужас, меня, потому что я едва его не лишилась, и Ника, потому что его попытались лишить свободы, силы, неоспоримой воли к жизни.

Я боялась открыть рот и назвать словами то, что могло произойти.

Мне не позволили оставаться с ним долго, и, как бы бессмысленно это ни казалось, я почувствовала облегчение, выйдя из палаты. Давление, которое я почувствовала в груди при виде его, исчезло. Я знала, что веду себя как сумасшедшая, ведь Ник страдал больше меня, больше всех, как бы ни старался притворяться, что боль, которую он ощущал в своем теле, была чем-то вполне терпимым.

Следующие три дня я провела с ним как можно меньше времени. Находила тысячу и одно оправдание, чтобы занять себя. Начала организовывать его переезд в Лос-Анджелес, врачи сказали, что мы можем перевезти его на частном самолете, который предоставил партнер Уилла. Договорилась с сиделкой, чтобы она полетела с нами, привела в порядок его квартиру, чтобы все было чистое и готовое, чтобы, когда Нику придется продать ее или снова использовать, все было идеально.

Я вошла к нему, когда он спал, и, когда он открыл глаза и прижал меня к своей груди, ничего не говоря, я знала, что он делает это для меня. Он не понимал меня, но если это было то, что мне было нужно, он дал мне это без колебаний.

И я… я просто снова стала девушкой, чья голова работала совершенно иначе, чем у всех остальных. Травматические переживания вызывали во мне психический дисбаланс, из которого было трудно выйти, но, черт побери, почему я не могла просто отпустить это? Разве я не могла просто быть собой, той девушкой, которая сейчас нужна Нику?

Но я не была ей, и Ник не жаловался. Мы даже не говорили о ребенке. Он поднял эту тему только один раз.

– Мне сказали, что в день несчастного случая у тебя были схватки… – сказал он в один из тех немногих моментов, когда я позволила ему уткнуться в мою шею и медленно целовать меня, в то время как его рука ласкала мой живот с такой нежностью, что к моему горлу подступил ком.

Я не ответила, потому что думала о словах, которые он использовал… «Несчастный случай». Был ли это несчастный случай? «Несчастный случай» – это словосочетание, используемое для обозначения события, которое никто не может контролировать, непреднамеренного события, момента, когда все разворачивается случайным образом, приводя к нежелательным последствиям. Почему он использовал словосочетание «несчастный случай», говоря о том, что его пытались убить?

– Ноа, где ты? – прошептал он мне на ухо. – Вернись ко мне, где бы ты ни была, любовь моя, потому что я не могу видеть тебя такой.

Я не поняла его вопроса, но была благодарна медсестрам за то, что они прервали нас и заставили меня уйти.

Я не хотела быть с ним, не могла и не понимала этого, знала только, что, когда я вошла в палату, у меня в груди образовался ужасный узел, я чувствовала себя запертой, загнанной в угол, и освободилась, только когда ушла.

В день переезда все было готово. Родители уже вернулись в Лос-Анджелес, Нику стало немного лучше, ему предстояло ходить в больницу, менять повязки каждые три дня и посещать физиотерапевта, который поможет ему восстановить подвижность руки. Ему сказали, что это будет долгий процесс, но он должен быть благодарен за то, что вообще жив, не все выживают после подобного.

Я никогда не летала на частном самолете и очень волновалась. Перелеты в целом не доставляли мне особого удовольствия, но мысль о полете на маленьком самолете меня сильно пугала.

Ника усадили в бежевое кожаное кресло, лицом ко мне, рядом с большим окном, которое совсем не было не похоже на окна в обычных самолетах. Были только мы и сиделка Джудит, которую я наняла.

Во время полета Ник выглядел более уставшим, чем обычно. Я предположила, что путь из больницы истощил его и без того ограниченную энергию.

Я была рада, что он уснул, так что мне не пришлось с ним разговаривать или объяснять, что, черт возьми, со мной происходит, но, когда я встала, чтобы пойти в туалет, вернувшись, обнаружила его с открытыми глазами, сосредоточившимися на мне.

Я остановилась у двери туалета, оглянулась и заметила, что Джудит ушла.

– Я сказал ей, что она может поспать пару часов в задней части, – сказал Ник, догадываясь, о чем я думаю.

Я посмотрела на него. Гладко выбритый подбородок, взлохмаченные волосы, темная футболка и светлые джинсы. У него были темные круги под глазами, усталость отражалась в каждой из его красивых черт.

Эта поездка могла бы быть совсем другой, я могла бы вести в этом самолете гроб… А на этой неделе организовывать похороны, а не трансфер…

Я до боли прикусила губу.

– Ноа, подойди, – попросил Ник, протягивая руку и глядя на меня встревоженно и нервно.

– Я чуть не потеряла тебя, Ник, – сказала я, глядя на него.

– Я знаю… но я здесь, Ноа… – сказал он, ерзая в кресле, желая дотянуться до меня, но не в силах встать.

Я тихо заплакала. Я две недели сдерживала слезы, старалась быть сильной для него, для себя, для ребенка… Но я не была сильной, наоборот, я была очень слабой…

– Ноа… – он произнес мое имя сдавленным от горя голосом, его рука все еще тянулась ко мне, а я продолжала плакать, наблюдая за ним, словно парализованная.

– Ты не можешь умереть, – сказала я, вытирая слезы. – Ты слышал меня?! – закричала я, внезапно разозлившись на него, на себя, на весь мир…

Ник глубоко вздохнул и кивнул. Но я еще не закончила.

– Ты обещал, что не оставишь меня, поклялся мне, что ничто больше не сможет нас разлучить! И ты снова чуть не бросил меня!

Ник посмотрел на меня, ничего не говоря… но на его глазах выступили слезы.

– Мы ведь уже решили, что будем воспитывать ребенка вместе!

Рыдания застряли у меня в горле.

– Ноа…

– Что бы я делала, если бы ты умер, Николас?! – я безутешно заплакала. Закрыла лицо руками, не в силах совладать с собой…

Просыпаться по утрам, зная, что Николаса больше нет… Не иметь возможности поцеловать его или обнять, почувствовать его кожу, потеряться в его взгляде, никогда больше не ощутить, что такое любить и чувствовать себя в безопасности…

Через мгновение я открыла глаза, вытерла слезы и посмотрела на него.

Когда по его щеке скатилась слеза, я почувствовала, что мое тело свело судорогой, чертов шок, заставил меня отреагировать. Я подошла к нему и позволила обнять себя. Осторожно села к нему на колени и уткнулась лицом в изгиб его шеи, безудержно плача и не зная, как остановиться.

– Мне никогда в жизни не было так страшно, – призналась я, промачивая его рубашку слезами и чувствуя, как он дрожит под моим телом.

– Я знаю, – согласился он, гладя меня по волосам и крепко сжимая. – Я знаю, потому что чувствовал тот же страх, что и ты… Но я не уйду, Ноа, я никуда не уйду…

Я позволила ему продолжать шептать мне приятные вещи. Я впитывала его запах, тепло, близость, стук его сердца, бешено бьющегося рядом с моим.

– Прости, что настояла приехать… Если бы я не попросила тебя, этого бы не случилось, это все моя вина, Ник. Я снова виновата в том, что чуть не потеряла тебя…

Николас крепко взял меня за подбородок.

– Ты ни в чем не виновата, слышишь? – яростно ответила он.

– Если бы я умела принимать то, что ты хотел мне дать… Если бы я не боялась снова быть с тобой…

– Ноа… помолчи, хорошо? – он оборвал меня, а затем подарил поцелуй, который заставил меня вздрогнуть. Он поцеловал меня так, как умел только он, поцеловал так, как хотел с тех пор, как мы расстались… как я хотела, чтобы он поцеловал меня в тот день, когда он сказал, что никогда больше не сможет полюбить меня…

– Я люблю тебя, Ник, – сказала я, когда он отстранился, чтобы дать мне сделать вдох.

Его глаза смотрели на мое лицо, словно желая запомнить каждую мою черту. Я положила руку на его выбритую щеку и погладила. Он поцеловал меня в щеки, подбородок и нос. Поднял мою рубашку и положил руку на уже заметный живот.

– Ничто больше не разлучит нас, Ноа, клянусь нашим сыном.

Я крепко обняла его и уткнулась головой ему в шею. Не хотела двигаться, не хотела расставаться с ним. Я обнимала его, пока мы оба не заснули.

Не знаю, через сколько времени я открыла глаза, но, видимо, я спала недолго, потому что мы все еще летели. Снаружи наступила ночь, и нас освещали только маленькие лампы по бокам кабины.

Ник смотрел на меня, рассеянно играя с прядью моих волос.

– Я никогда не говорил тебе, как сильно мне нравятся твои веснушки, – сказал он, лаская мою щеку, ухо и шею своими длинными пальцами.

– Не говорил, – ответила я, не сводя с него глаз.

– Но я всегда думал об этом… просто не выражал словами. Я знаю, где находится каждая из них, и я замечаю, когда появляются новые… Они сводят меня с ума.

Я улыбнулась, забавляясь тем, с какой частотой он говорил о том, что я ненавидела, пока не встретила его.

– Как ты думаешь, у ребенка будут такие же веснушки, как у тебя? – спросил он, смеясь.

– Думаю, что у младенцев нет веснушек, Ник, – сказала я с улыбкой.

Его пальцы продолжали играть с моим животом.

– Он стал намного больше с тех пор, как я видел тебя в последний раз, – сказал он, проводя большим пальцем чуть выше пупка.

Я вздрогнула всем телом.

– Изящный способ сказать, что я толстая, – ответила я, скривившись.

– Ты идеальна. Я никогда не видел тебя такой красивой, как сейчас, любовь моя.

У меня закружилась голова от того, как он смотрел на меня, и я потерялась в его удивительных голубых глазах.

И вдруг я кое-что вспомнила.

– Ты сказал, что уже придумал имя… – сказала я, с нетерпением ожидая ответа.

Ник заправил прядь волос мне за ухо и медленно провел большим пальцем по моей скуле.

– Да, я подумал об одном… – вдруг занервничал он.

– Обещаю не смеяться, если имя будет ужасным, – перебила я, улыбаясь.

Ник улыбнулся в ответ.

– Я бы хотел назвать его Эндрю, – сказал он, глядя мне в глаза. Он был взволнован, ожидая моей реакции.

– Эндрю? В честь твоего деда? – спросила я.

Ник, казалось, расслабился, когда увидел, как я это восприняла.

– Да. В честь дедушки, – сказал он, не сводя с меня глаз. – Он был для меня человеком, на которого я всегда мог рассчитывать. Любил меня и дал мне самую важную возможность в моей жизни. Он слепо доверял мне, оставив все свое наследие, и я знаю, что, если бы он был жив, он был бы очень счастлив, если бы мы называли малыша его именем.

– Эндрю Лейстер, – проговорила я вслух. – Мне нравится.

Ник поцеловал меня в губы с довольной улыбкой. Я была счастлива.

– Эндрю Морган Лейстер, – поправил он, отстраняясь и целуя меня в нос. – Он ведь заслуживает носить фамилию деда, тебе не кажется?

Я почувствовала, как мое сердце остановилось.

Я вспомнила об отце, и мои глаза наполнились слезами. Ник никогда не понимал, как я к нему отношусь, или как, несмотря на то, что он сделал, часть меня все еще любила его. Я сама этого не понимала, но это было именно так. Человек не управляет чувствами и не контролирует их. Я любила своего отца, несмотря на все, что он сделал, девочка во мне все еще оплакивала его смерть.

– Не стоит, – ответила я, закусив губу.

Ник снова поцеловал меня, на этот раз в шею.

– Он был твоим отцом. Без него ты не была бы здесь со мной, нося в себе моего первенца. Да, мы определенно должны сделать это.

Я притянула его к своим губам, и он обнял меня, крепко прижимая к себе.

– Я подумала, что ты захочешь называть его Николасом, – сказала я, прижимаясь к его груди.

Смеясь, он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза.

– В твоей жизни будет только один Ник, Ноа, и это буду я.

Я посмеялась над его собственническим мышлением. Но в этом весь Ник, и это правда: в моей жизни будет только один Николас Лейстер.

Я отстранилась от него и посмотрела на свой живот.

– Эндрю… – тихо произнесла я, и тут же почувствовала сильный толчок внутри.

Я раскрыла глаза от удивления. Он как будто давал мне свое одобрение.

Следующий удар последовал секундой позже.

– Дай мне руку! – взволнованно попросила я. Малыш, казалось, уловил мои намерения и снова сильно ударил.

Ник протянул руку и положил на то место, где я почувствовала удар.

– Ты чувствуешь это? – спросила я, радуясь, что он, наконец, смог почувствовать то, что я чувствовала последние несколько недель.

Ник ошеломленно кивнул.

– Ух ты… – воскликнул он, когда следующий удар оказался еще сильнее предыдущего. Это было невероятное чувство, лучшее из всех. С моим ребенком все было в порядке, и он общался с нами.

Ник поднял глаза и посмотрел на меня.

– Спасибо, Ноа… спасибо за это.

Я потеряла дар речи, позволив ему обнять меня, и меня охватило невероятное чувство: счастье.

52

Ник

Я в дерьме. Во мне было так много гнева из-за того, что произошло, что было трудно скрыть это от Ноа. Я не хотел, чтобы она волновалась, чтобы даже думала о том, что произошло, но мой разум прокручивал это двадцать четыре часа в сутки.

Меня пытались убить.

Я был одержим мыслью, что что-то подобное может произойти снова, но на этот раз не со мной, а с моей красивой женщиной, которая жила так, будто ничего не произошло. Ноа вернулась к своему обычному распорядку: ходила на занятия, на работу, а потом ко мне. Мы не жили вместе, и невозможность постоянно видеть ее сводила меня с ума.

Стив отвечал за то, чтобы забирать ее и ждать окончания занятий, чтобы с ней ничего не случилось, но, если бы это зависело от меня, я бы запер ее в комнате со мной. Я едва мог встать с постели, выздоровление шло очень медленно, и я выходил из квартиры только в больницу. Сиделка, которую наняла Ноа, отвечала за то, чтобы помогать мне по дому, но мне жутко не нравилось чувствовать себя инвалидом. Мне хотелось быть с Ноа, следить за тем, чтобы с ней все было в порядке.

Когда она приходила ко мне, это была сущая пытка. Она приходила и рассказывала, как прошел ее день. Ее улыбка наполняла всю комнату радостью, и я умирал от желания схватить ее, снять одежду и сделать своей.

В последний раз мы занимались любовью, когда зачали Эндрю. Шесть месяцев не чувствовать ее, шесть месяцев не погружаться в нее и не заставлять ее стонать. Мое тело почти не двигалось, но мой разум был способен взобраться на Эверест.

Однажды, через две недели после моего переезда в Лос-Анджелес, она появилась в облегающем сером платье, которое подчеркивало все изгибы, даже ее живот, который стал округлым и красивым. Ее волосы были распущены, а глаза сияли, как никогда раньше.

Было уже жарко, и ее кожа уже начала приобретать цвет загара, который мне так нравился. Было очень тяжело, но я должен был сдерживать себя, чтобы не послать куда подальше предписания врачей и не заняться с ней любовью, погружаться в нее, восполняя то, чего мне так не хватало.

– Ник, ты меня слушаешь?

Я отогнал свои грязные мысли и обратил внимание на нее.

– Прости… ты что-то спросила?

Ноа закатила глаза.

– Я тебя ни о чем не спрашивала, просто сказала, что, так как скоро занятия закончатся и ты уже очень скоро восстановишься, я бы хотела, чтобы мы вместе пошли покупать детские вещи. Мы ведь даже понятия не имеем, что нужно купить. Я тут подумала, что, если мы сдвинем мою кровать и поставим ее у стены в ванной, будет достаточно места для кроватки и этой штуки для смены подгузников…

«Подгузники… Черт, а я думаю о том, чтобы раздеть ее и довести до оргазма».

– Я тоже есть в твоих планах? – спросил я, недоверчиво глядя на нее. – Ты действительно думаешь, что мы будем жить на чердаке с нашим новорожденным ребенком?

– Конечно… – ответила она, краснея по непонятной мне причине. – Мы давно об этом не говорили, но… ты будешь жить со мной?

Она спрашивает об этом?

Я не мог сдержать смех.

– Я думаю, ничто уже не помешает мне ложиться с тобой в постель каждую ночь, Веснушка. Конечно, я буду жить с тобой, однако мне очень жаль сообщать, что мы не будем жить в том, что ты называешь квартирой, – ответил я, не собираясь уступать.

– Но…

– Никаких «но», Ноа, – оборвал ее я, притягивая ее к себе и целуя в губы. – Я не собираюсь растить сына в спичечном коробке.

Ноа замолчала и смотрела на меня.

– Я не хочу жить здесь, – заявила она, имея в виду мою квартиру, квартиру, в которую я привел Софию. Сейчас Ноа ее терпела, потому что мне нужно было поправиться.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказал я, хотя уже думал об этом.

Шли дни, и с каждым разом я чувствовал себя лучше. Через месяц я смог вернуться к работе. У Ноа начался третий триместр беременности, и скрывать это было уже невозможно. Стоя на кухне с чашкой кофе, я увидел, что мы впервые попали в новости.

Я беззвучно выругался, когда увидел фотографию Ноа, идущей по улице, ее живот уже был более чем заметен, давая понять, что новость была правдивой.

Первые две недели после того, как в меня стреляли, в каждых новостях по меньшей мере по десять минут рассказывали обо мне, моей компании и увольнениях в «Лейстер Энтерпрайзис». Однако с течением времени это перестало быть важным событием, и я расслабился, видя, что обо мне почти не говорят. Но теперь, когда стало известно, что Ноа ждет от меня ребенка, наше присутствие в новостях наверняка снова наберет обороты.

Я чуть не поперхнулся кофе при виде съемки двери чердака Ноа и ее попытки попасть внутрь, уклоняясь от репортеров. Я увидел, как разъяренный Стив помогает моей беременной девушке попасть в ее квартиру, и ярость охватила меня.

«Черт их всех дери».

53

Ноа

Я знала, что это в конечном итоге произойдет, но никогда не верила, что журналисты придут ко мне так скоро и станут навязчиво беспокоить. Сначала журналисты хотели поговорить только о Нике, но, как только стало известно, что я жду от него ребенка, они стали безжалостно преследовать меня.

Николас был в ярости настолько, что настаивал на том, чтобы я ради безопасности покинула свою квартиру и жила с ним. Все уже знали, что я беременна, рассказать друзьям и учителям об этом было не так уж и травматично, но я чувствовала себя некомфортно, оказавшись в новостях.

Журналисты говорили, что мы были сводными братом и сестрой, рассказывали истории наших родителей… Наша жизнь превратилась в цирк с толпами зрителей, и теперь, когда они рассказали все о Нике, посвятили себя тому, чтобы выследить меня и обсудить мою внешность и одежду… Полное безумие. Я чуть не упала, когда увидела нас двоих вместе на обложке журнала светской хроники. Заголовок гласил: «Золотой холостяк Николас Лейстер наконец-то остепенился и стал отцом в двадцать пять лет. Когда прозвучат свадебные колокола?»

Я не могла поверить.

Зашла в квартиру злее, чем когда-либо. Я не хотела становиться публичной фигурой и уж тем более не хотела, чтобы мою жизнь продавали, как чертову мыльную оперу.

Когда я вышла из лифта, стала искать Ника и нашла его в маленьком спортзале. Вся моя злость улетучилась, когда я увидела, как он сидит без рубашки, поднимает гирю левой рукой, делая восстановительные упражнения, которые прописал доктор.

Черт… как мы могли не попасть в заголовки, когда этот человек выглядел так, будто только что вышел из чертового голливудского фильма?

Я ошеломленно смотрела на него, пока он не заметил мое присутствие. Он улыбнулся мне и опустил гирю на пол между ног.

– Привет, Веснушка, – поприветствовал он меня, схватив полотенце и вытирая лицо и руки.

Я хотела сказать ему не делать этого, потому что пот, стекающий по его израненному животу, был захватывающим зрелищем, но я оставалась на месте, когда он встал и подошел ко мне.

– Все хорошо? – спросил он, поцеловав меня в щеку.

Вот еще один момент, который портил мне настроение: никто из нас не прикасался друг к другу, все ограничивалось нежными поцелуями. Я боялась, что он не хочет ничего делать, потому что его раны все еще болят, хотя, если он уже справляется с тяжестями, что мешало ему сделать со мной все то, что приходило мне в голову каждую ночь, когда я спала рядом с ним?

Может быть, дело в том, что я больше не нравилась ему: я стала толстой, живот уже мешал нам обниматься… Может быть, я больше не была привлекательной? Я приходила в ужас при одной мысли об этом.

Ник заправил прядь волос мне за ухо и сердито посмотрел на меня.

– Что тебя беспокоит? – спросил он, глядя на меня глазами, которые сводили меня с ума.

Я хотела поцеловать его, прикоснуться к его твердому, подтянутому животу, чтобы он прижал меня к стене и занялся со мной любовью. Но я решила держать рот на замке. Не хотела просить о том, чего он явно не хотел мне давать.

– Ничего… Я устала, пойду в душ, – я повернулась, чтобы выйти из комнаты, но Ник удержал меня за руку, ища на моем лице какой-то знак, подсказку, которая объяснила бы, что, черт возьми, со мной не так.

– Это из-за журналистов? – спросил он, нежно целуя меня под ухом.

Я закрыла глаза и прислонилась к стене.

– Нет… я просто хочу принять душ и лечь спать.

Теперь он поцеловал меня в лоб. Это было очень нежно.

– Рано или поздно они от нас отстанут, Ноа… Это только вопрос времени, очень скоро они начнут приставать к другой паре, это ведь Голливуд.

Он погладил мою руку.

Я почувствовала ярость и остановила его ласку, схватив за запястье.

– Прекрати бояться коснуться меня, как будто я фарфоровая кукла, Николас.

Я увидела, как его глаза распахнулись от удивления, прежде чем вырвалась из его рук и направилась к спальне.

Я посмотрела на кровать… На проклятую кровать, где он точно занимался этим с этой чертовой Софией Эйкен, и еще больше разозлилась.

Конечно, она больше не привлекала его или, по крайней мере, он ловко это скрывал, что меня успокаивало.

Когда я достала пижаму из шкафа, Ник появился в дверях спальни и, прислонившись к косяку, хмуро посмотрел на меня.

– Что ты имела в виду?

– Ничего, – ответила я, желая раздеться, но мне стало стыдно, что он увидит меня обнаженной в моем состоянии. Слезы подступили к глазам, и я приложила все свое самообладание, чтобы не допустить, чтобы они потекли, выдав меня и заставив чувствовать себя еще более жалко.

– Ноа… – начал он, приближаясь ко мне.

– Послушай, я понимаю, что ты больше не находишь меня привлекательной. Но если ты не хочешь ничего со мной, то не обращайся, как с чертовой младшей сестренкой, Николас.

Я направилась в ванную, но он поймал меня и прижал к стене. Его руки были по обе стороны от моей головы, он наклонился, чтобы посмотреть мне в глаза.

– О чем ты, черт возьми, говоришь? – я заметила, что мое последнее замечание подействовало на него так же сильно, как и на меня.

Я глубоко вздохнула, пытаясь контролировать свои гормоны из-за того, что он был так близко, полуобнаженный и невероятно красивый. Я заговорила снова.

– Я говорю о том, что ты не прикасался ко мне несколько месяцев. Я прекрасно знаю, что стала толстой и что ты больше не находишь меня привлекательной, но я не железная, понимаешь? Ты там тягаешь гири, полуголый, как будто у меня больше нет глаз, как будто я стала беременной женщиной, которая только и думает что о подгузниках, кроватках и плачущих детях! У меня тоже есть потребности! Ты думал об этом? Я не могу совладать с гормонами, а ты не хочешь!..

Его рот заставил меня замолчать глубоким поцелуем. Я закрыла глаза, и все, что я говорила, испарилось из головы. Он прижал меня к стене, его язык встретился с моим. Я почувствовала, насколько он был близко, и растаяла в его объятиях. Через минуту он отстранился, тяжело дыша и сверкая глазами.

– Я до сих пор удивляюсь тому, как работает твоя голова, Веснушка, но даже намеки на то, что ты мне больше не нравишься, это оскорбление, которого я тебе не позволю, – строго сказал он, отходя от меня. – Если я не прикасался к тебе с тех пор, как мы вернулись, то это потому, что думал, что ты не хочешь меня.

Мое сердце учащенно забилось.

– Почему ты думал, что я не хочу тебя? – ответила я, все еще дрожа у стены. – Я ждала, когда ты поправишься, но ты не делал ничего, чтобы показать, что хочешь этого, никогда, Николас.

– Черт, Ноа… какая же ты глупая.

Не дожидаясь ответа, он стянул мое платье через голову. Я нервно дрожала от предвкушения и страха, что ему могут не понравиться изменения, которые претерпело мое тело.

Он осмотрел меня с ног до головы, пробежав глазами по моим новым изгибам.

– Скажи… что ты хочешь, чтобы я сделал с тобой?

– Что?! – воскликнула я сдавленным голосом.

– Видимо, я пренебрегал потребностями моей любимой девушки… Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал с тобой, и я сделаю это для тебя.

Если бы он не смотрел на меня и его штаны не были так явно натянуты, это звучало бы так, будто он говорит это из чувства долга, но, черт возьми, я знала этот взгляд лучше, чем кто-либо.

– Прикоснись ко мне, – дрожащим голосом попросила я, предвкушая его ласки.

– Где, Веснушка?.. Есть много мест, где я могу прикоснуться к тебе, и мне бы не хотелось снова обращаться с тобой так, будто ты моя младшая сестренка.

Его пальцы нежно гладили мою щеку. Мне не хотелось долгих ласк, поэтому я взяла его руку и повела вниз, забираясь под нижнее белье. Я чувствовала, как его пальцы ласкают ту часть меня, которая так скучала по нему.

Я улыбнулась.

– Здесь? Тебе нравится? – спросил он шепотом, а затем укусил за мочку уха, сильно сжав.

Я закрыла глаза, наслаждаясь удовольствием от его пальцев.

– Да… – ответила я, запрокинув голову.

Ник крепко схватил меня за подбородок и снова поцеловал, пробуя на вкус, лаская, кусая, будто он никогда не нуждался в моих прикосновениях больше, чем сейчас.

Я отстранилась и поцеловала его в челюсть, проводя кончиком языка по его подбородку, поцеловала в шею, туда, где бешено билась вена, обезумевшая от меня. Его рука снова уперлась в стену, он зарычал, пока я сконцентрировалась на его шее, оставляя поцелуи на его обнаженном плече. Его пальцы с силой проникли в меня, и я укусила его в ответ…

Николас хмыкнул и поднял меня другой рукой так, что наши лица оказались на одном уровне.

– Я хочу заняться с тобой любовью, Ноа… можно? Скажи, могу ли я. Не хочу делать ничего, что может…

Я покачала головой.

– С малышом ничего не случится… – ответила я, учащенно дыша и издав жалобный звук, когда он вытащил из меня пальцы. – Не останавливайся… – приказала я, опуская руку и лаская его сквозь ткань спортивных штанов.

Николас зашипел от моего прикосновения и отнес меня на кровать. Когда я легла, он снял штаны. Что ж, я ошибалась…

– Ты единственная, кто делает меня таким, Ноа.

Он наклонился, просовывая пальцы сквозь резинку моих трусиков и без промедления стягивая их.

– Повернись на живот, – попросил он, зачарованно наблюдая за мной. – Хочу, чтобы тебе было удобно и не хочу раздавить тебя, повернись.

Я сделала, как он просил, он устроился у меня за спиной. Расстегнул лифчик и начал целовать мою спину. В таком положении мой живот не был между нами. Он начал проникать в меня, и я чуть не сошла с ума от ощущения его внутри. Зажмурила глаза, контролируя желание закричать.

Ник взял подушку и подложил мне под живот, чтобы было удобнее, а потом начал двигаться… наконец, начал двигаться…

– Не останавливайся, – потребовала я, чувствуя удовольствие в десять раз более интенсивное, чем то, которое я испытывала в любой из моментов, когда мы спали.

Я закричала, не в силах сдержаться, когда наши тела начали двигаться в унисон, все быстрее и быстрее, кричала от подавляемого удовольствия, сбрасывая груз последних нескольких месяцев, желая продолжать делать это до тех пор, пока у меня совсем не останется сил двигаться. Ник понял это, он не остановился, продолжая двигаться и целовать мою спину.

Наконец мы закончили вместе, я стонала на подушке, а он покусывал мое левое плечо.

Я заснула почти мгновенно.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я снова открыла глаза, но я была под одеялом и прижималась к Нику, который водил рукой по моей обнаженной спине, нежно лаская.

Заметив, что я не сплю, он встретился со мной взглядом. На его красивых губах появилась улыбка.

– Я думал, потерял тебя, Веснушка…

Я рассмеялась.

– Наверное, я потеряла сознание от чистого удовольствия.

– Да? – сказал он, перевернув меня и устраиваясь сверху, стараясь не раздавить меня.

– Я скучала по тебе, Ник, – призналась я, убирая выбившуюся прядь волос.

– Я заметил, – сказал он, целуя меня в губы. – Но не так сильно, как я скучал по тебе, Веснушка…

Эндрю пнул меня, словно напоминал, что он все еще там. Я скривилась, и Ник взволнованно посмотрел на меня.

– Это просто удар, – поспешила сказать я, чтобы он не волновался.

Ник положил голову на руку и завороженно смотрел на меня.

– Что ты чувствуешь? – спросил он, поглаживая мой живот.

Я смотрела на движения его руки, обдумывая вопрос.

– Очень странное чувство… особенно когда ты делаешь это так усердно.

Ник внимательно слушал, не переставая ласкать. Вскоре его губы коснулись моей гладкой кожи, и тепло наполнило меня.

– С нетерпением жду встречи с ним, – заявил он, притягивая меня к своей груди.

«Я тоже», – подумала я про себя.

Однажды, когда я сдала экзамен, Ник приехал за мной. Он казался взволнованным и довольным чем-то, о чем я еще не знала. Я тоже была счастлива, что отделалась от экзамена.

Через пятнадцать минут мы оказались в районе, в котором я раньше не бывала. Здания были высокими, но недостаточно, чтобы считаться небоскребами. Район был красивым, с пальмами вдоль улиц и ухоженными садами. Ник остановил машину перед маленьким белым домом. У него было круглое крыльцо и деревянные ступеньки, ведущие к входной двери. Он был двухэтажным и казался сказочным.

– Тебе нравится?

Я огляделась, а затем уставилась на него.

– Это не совсем твой стиль, – ошеломленно ответила я. Николас привык к большим городским квартирам с окнами от пола до потолка и пляжным особнякам.

– Нет. Я купил его, думая о тебе.

Я раскрыла глаза и недоверчиво уставилась на него.

– Ты что?

Ник вышел из машины и подошел к моей двери, чтобы помочь мне.

Оказавшись передо мной, он вынул из заднего кармана связку ключей и поднес к моему лицу.

– Тебе осталось два года до выпускного, Ноа. Я не хочу, чтобы ты от чего-то отказывалась, и, если мне придется переехать сюда с тобой, покинуть Нью-Йорк и ждать, пока ты поймешь, кем ты хочешь быть в жизни, я это сделаю. Я уже знаю, чего хочу, мое будущее уже определено, у меня было достаточно времени, чтобы все хорошо обдумать. Ты – то, чего мне не хватает в жизни, и я буду ждать, пока ты не будешь готова к новым изменениям. Роскошные апартаменты или особняк на берегу моря тебе бы не понравились. Я всегда думал, что хочу жить так, как меня воспитали, но не хочу, чтобы между нами были квадратные метры, дорогая, я хочу видеть тебя, когда захочу. Этот дом твой, это мой подарок тебе.

Я прикусила губу и ошеломленно покачала головой. Не знала, что сказать. Дом был красивый, маленький, идеальный. Дом, который я бы выбрала для создания семьи.

Ник подошел и взял мое лицо в свои руки.

– Вскоре у тебя появится Эндрю, и я знаю, что ты больше не хочешь жить в моей квартире. Прими этот подарок, Ноа, пожалуйста.

Он не дал мне времени ответить, потянул меня за руку, и мы пошли к двери. Открыл ее, не медля ни секунды, и мы вошли в теперь уже наш дом.

Закат в шлейфе оранжевого света тепло осветил гостиную, обставленную белыми диванами на сияющем паркете. Дом, открытое пространство без стен, был обставлен мебелью, большие окна выходили на горы. Ник показал мне окрестности, и чем больше я видела, тем больше влюблялась в это место. Мы поднялись наверх, и он показал, где будет наша комната. Она была большой, и огромная кровать занимала весь центр комнаты. На окнах были красивые белые занавески, пропускающие свет, а потолок был сделан из больших деревянных балок. Ванная комната была великолепна, из черного мрамора, с большой ванной и функциональным душем. Пусть дом и не был особняком, но в нем было абсолютно все, в нем не было недостатков.

Ник потянул меня, и мы вышли в маленький коридор. Пересекли его и достигли места, которое я еще не видела. Две двери, обращенные друг к другу, вели в небольшой коридор с окном, выходившим на задний двор. Ник открыл дверь справа и провел меня внутрь.

– Здесь будет детская… Тебе должно понравиться.

Она была красивой. Все было выкрашено в белый цвет, мебели не было, но паркет блестел, как и во всем остальном доме. Прямо перед дверью было большое окно, а под ним скамья, из тех, где внутри можно хранить вещи.

Я улыбнулась. Я представила нас, нашего ребенка в этой комнате, мирно спящего, играющего, плачущего, смеющегося. Увидела, как мы втроем проживаем невероятные моменты. Это наш дом, наш уголок, наш место.

– Мне безумно нравится! – воскликнула я, повернувшись к нему с широкой улыбкой.

Ник оттолкнулся от дверного косяка и подошел, чтобы поцеловать меня. Он посмотрел мне в глаза со сдерживаемым волнением.

– Я хочу дать тебе все, Ноа… Хочу, чтобы ты была счастлива со мной и чтобы мы воспитали нашего драгоценного малыша так, как наши родителей не сумели воспитать нас.

Я обняла его шею и счастливо улыбнулась.

– Хороший способ съехать с чердака, – рассмеялась я.

– Дом оформлен на твое имя, – добавил он, прижимая меня к себе и целуя в губы. – Хочу, чтобы ты не думала ни о чем, кроме ребенка и твоих собственных планов, которые ты хотела реализовать до беременности. Знаешь, в университете есть специальная программа для студентов с детьми, она более гибкая и…

Я поцеловала его, прервав все, что он собирался сказать.

– Спасибо, Ник, – сказала я, взволнованная всем, что он сделал. – Ты сделал меня очень счастливой, я люблю тебя.

Мы снова поцеловались и провели остаток дня, планируя, как мы хотим обставить дом и когда переедем.

Моя новая жизнь шла полным ходом, и мне это нравилось.

Первую неделю восьмого месяца я практически не выходила из университета. Научилась справляться с тем, что люди смотрели на меня каждый раз, как я входила или выходила из библиотеки, и поняла, что лучшее, что можно сделать, когда о тебе все говорят, – просто принять это.

В конце концов мои одногруппники и даже преподаватели к этому привыкли и стали помогать мне: несли мой рюкзак, ноутбук, даже покупали еду. Мой живот стал главной достопримечательностью факультета. Внезапно все захотели узнать о ребенке, захотели потрогать мой живот… А между тем мне становилось все более не по себе: Эндрю вырос почти в три раза, и я чувствовала себя ходячей бочкой.

Нику не нравилось, что я так далеко от дома, но это была моя последняя неделя в кампусе перед летними каникулами. Нужно было все уладить. А когда я все закончу, останусь дома, ожидая рождения сына. Но вдруг все осложнилось.

Однажды, когда я выходила из библиотеки, а выходила я обычно в основном в туалет, повторилось то, что уже произошло несколько месяцев назад. Я снова встретилась с Майклом.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и я продолжила идти, намереваясь обойти его. Майкл преградил мне путь и посмотрел с выражением, которого я раньше у него не видела: с отвращением.

– Значит, он все-таки тебя обрюхатил… Какой жалкий способ вернуть его, тебе не кажется?

Его слова ранили меня.

– Оставь меня в покое, – яростно рявкнула я.

Он взял меня за руку, когда я повернулась, чтобы уйти.

– Твой парень говорил, что мы недавно снова встречались? – спросил он, глядя мне в глаза.

Я хотела вырваться из его хватки, но не смогла.

– Ему не понравилось, что я вернулся после того, как он заплатил мне целое состояние, чтобы я больше никогда не был с тобой в постели.

Я была потрясена, услышав это.

– Но, кажется, я поторопился…

Как раз тогда, когда я уже собиралась вытащить телефон и позвонить Стиву, чтобы он забрал меня, появился брат Майкла Чарли и подошел к нам.

– Ноа! – воскликнул он, не обращая внимания на напряженность между мной и его братом.

Я заставила себя улыбнуться и не отстранилась, когда он крепко обнял меня.

– Черт возьми, ты выглядишь потрясающе! – засмеялся он.

Я хотела уйти, было невыносимо видеть, как Майкл не мог оторвать от меня глаз, и, как бы я ни была рада снова увидеть Чарли, я поклялась Николасу и не хотела нарушать слово.

– Чарли, рада тебя видеть, но мне пора… – заявила я, заставляя себя улыбнуться.

Он посмотрел на брата, который отошел от нас на пару шагов, а потом на меня. Тяжело вздохнул.

– Позвони, когда захочешь, это мой новый номер, – сказал он, протягивая мне визитку. – Нам есть о чем поговорить, – участливо добавил он.

Я кивнула, стараясь сохранять спокойствие, и ушла.

Что-то подсказывало мне, что это будет не последний раз, когда Майкл досаждает мне.

54

Ник

Ноа стала огромной. Иногда я боялся, что ее живот перевесит, и она упадет. Бедняжка, она всегда была худенькой, и казалось, что единственное, что толстело, это живот.

До родов оставался еще месяц, и она боялась, что ребенок продолжит расти. Ее настроение превратилось в американские горки. То она была счастлива и довольна, то плакала из-за мелочей.

Был ее день рождения, и мы встретились в доме родителей. Дженна пригласила всех. Ноа сидела в саду в кресле, приготовленном для нее, и открывала подарки со счастливой улыбкой на лице.

Мэдди не переставала кричать от восторга, увидев столько подарков, и стала специальной помощницей Ноа. Она не отходила от нее с тех пор, как мы приехали.

Дженна устроила великолепную вечеринку, повсюду были голубые воздушные шары, большой торт с младенцем в центре, множество игр и подарков.

Пришло много друзей, и я был благодарен за то, что смог ненадолго ускользнуть, чтобы поиграть с ними в «Xbox». Общество женщин, говорящих о детях, не совсем для меня.

Пару часов спустя я пошел на кухню, чтобы спросить Претт, готов ли шоколадный торт для Ноа. Конечно, здорово, что Дженна сосредоточила весь праздник на ребенке, но Ноа заслужила торт с большой цифрой 20 в центре. Когда я вышел с ним в сад, все удивились и запели «С днем рождения». Ноа взволнованно посмотрела на меня и задула свечи.

Через некоторое время, воспользовавшись тем, что люди отвлеклись, я взял ее за руку и повел к бассейну.

Она улыбнулась, погружаясь в воспоминания о старых добрых временах.

– Ты привел меня сюда, чтобы сделать мне что-то грязное, Ник?

Я засмеялся.

– Это был бы не твой день рождения, если бы я не попытался сделать с тобой что-то грязное, Веснушка, – сказал я, целуя ее в губы и наслаждаясь ими, теплом ощущения ее в своих объятиях. Я отошел и вынул из кармана маленькую коробочку.

– Твой подарок, – объявил я, протягивая ее.

Ноа взволнованно взглянула на меня, и, когда открыла коробочку, ее глаза расширились от удивления, а затем наполнились слезами.

– Он все еще у тебя… Я думала… Думала, ты его выбросил, думала…

Я заставил ее замолчать поцелуем и вытер слезы пальцами.

– Я никогда не смог бы выбросить этот кулон, Ноа. Я отдал тебе свое сердце два года назад, и теперь отдаю снова…

Ноа погладила серебряное сердце, которое я подарил ей на восемнадцатилетие.

– Я заказал в ювелирном, чтобы в него встроили маленький голубой бриллиант… Знаешь, Эндрю тоже должен быть частью этого, тебе не кажется?

Ноа улыбнулась, счастливая и все еще взволнованная.

– Это лучший подарок, который ты мог сделать. Я скучала по этому кулону, скучала по всему, что он значил для меня и для тебя.

– Я знаю… Ему не следовало покидать твою шею, Ноа, было неправильно забирать его.

Она покачала головой.

– Ты сделал то, что чувствовал в тот момент, Ник… Я причинила тебе боль, я не заслужила это носить.

Я взял кулон и вынул его из коробочки.

– Теперь никто и ни за что не заберет его у тебя, – проговорил я, застегивая его со всей любовью, что во мне была.

Я поцеловал ее обнаженное плечо.

– Если ты устала и хочешь домой, просто скажи, и мы тут же уйдем.

Ноа покачала головой, она выглядела счастливой.

– Я хочу насладиться этим днем. Он идеален.

55

Ноа

После вечеринки мы собрались, чтобы закончить комнату Эндрю. Ник сопровождал меня, и мы вместе купили все необходимое: пеленальный столик, красивую коляску, больше похожую на робота… и тысячи других вещей, о существовании которых я до этого не знала и с которыми нам помогла мама.

На вечеринке нам дали все, в том числе и очень дорогие вещи, одно из преимуществ того, что все наши друзья – миллионеры… Ребенок еще не родился, но я чувствовала, что нужно поскорее сделать все необходимое, только тогда я буду в состоянии расслабиться, что все мне и советовали.

Я не узнавала себя. У меня были эмоциональные приступы, которые сводили Ника с ума, но он был достаточно терпелив.

В конце концов я позвонила Чарли. Нужно было сказать ему, что даже если это причинит мне боль, мы больше не сможем быть друзьями: мои отношения с Ником важнее, и я не собираюсь их портить. Поскольку я считала, что это не телефонный разговор, то, когда позвонила, предложила встретиться днем за чашечкой кофе, но он предложил свой дом в качестве места встречи. Он поклялся, что Майкла не будет, и я согласилась.

Когда Чарли открыл дверь, я почувствовала радость, и через секунду мы уже обнимались, что было немного сложно, учитывая мое состояние.

– Ты выглядишь привлекательнее, чем когда-либо, – заметил он, поддразнивая меня. Я закатила глаза и вошла в дом. Нахлынули воспоминания о той ночи, пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и насладиться тем, зачем я пришла.

Чарли не заслуживал того, как я с ним поступила. Конечно, не следовало прекращать с ним общение, но все и без этого шло не так, как следует. После расставания с Николасом я изменилась в худшую сторону и замкнулась в себе. Я не была бы ему хорошим другом.

Он сказал, что бросил университет и провел пять месяцев в реабилитационном центре. Чарли был алкоголиком, и мне было грустно, что я до сих пор не знала, что у него случился рецидив. Он сказал, что никогда не чувствовал себя лучше и что эти месяцы сделали его другим человеком.

Все было замечательно, пока мы не затронули ту самую тему.

– Знаю, ты даже слышать не хочешь о моем брате, но, клянусь, он сожалеет обо всем, что сделал с тобой, Ноа, – умоляюще посмотрел он. Казалось, ему было важнее, чтобы я все простила и забыла, чем самому Майклу. – Его снова приняли на факультет, и он работает теперь с несколькими студентами с психическими расстройствами… Он им здорово помогает, знаешь?

– Знаю, что он твой брат, Чарли, но хочу оставить его позади… понимаешь? Мне очень жаль, что придется оставить и тебя, но я не могу рисковать, находясь рядом с Майклом. Надеюсь, ты понимаешь.

Чарли огорченно кивнул.

– Я рад, что ты снова с Николасом, ты выглядишь счастливой.

– Спасибо, – сказала я, крепко обняв его. – Спасибо за то, что ты хороший друг.

Я вышла из его дома с тяжелым сердцем. Я ненавидела прощания, но теперь хотела начать новую жизнь, и, если Ник смог начать с нуля, я должна сделать то же самое.

Когда я вернулась домой, у меня немного закружилась голова, поэтому я сразу легла спать. Ник вернулся с работы через пару часов, и я заметила, что он ведет себя гораздо тише, чем обычно.

– Ты не против выключить кондиционер? – спросила я, лежа на кровати и наблюдая, как он снимает галстук и пиджак.

Ник нахмурился и сделал, как я просила. Затем он, казалось, какое-то время колебался, прежде чем подойти ко мне.

– Ноа, я знаю, что ты была у него, – сказал он, полностью лишив меня равновесия.

Я почувствовала, как холодный пот побежал по спине.

– Что?..

– Стив.

«Конечно… Стив, вот дерьмо».

– Я была у Чарли, но мы просто поговорили.

Ник крепко сжал челюсти.

– Ты пошла к Чарли, а когда вернулась домой, тебе стало плохо… Может быть, это как-то связано с тем, что там был кое-кто, кто довел тебя до такого состояния?

– Что? Нет! – я вскочила с постели. В этот момент мою спину пронзила острая боль, от которой перехватило дыхание.

– Ноа? – встревоженно сказал Николас, подбежав к кровати.

Я глубоко вздохнула, и боль прошла так же быстро, как и появилась.

– Не волнуйся, я в порядке, – подтвердила я, откидываясь на подушки.

– Тебе плохо, – заметил он. – Ты бледная, черт возьми.

Его пальцы смахнули влажную прядь с моего лба.

– У тебя лихорадка, Ноа, – встревоженно сказал он.

– Нет… Я в порядке, правда… Просто немного устала.

Я видела, как он разрывался между гневом из-за того, что я пошла к Чарли, и беспокойством о моем состоянии. Не могла видеть его расстроенным, не хотела, чтобы он думал, что я нарушила свое слово.

– Ник… Я действительно не видела Майкла.

– Меня бесит не то, видела ты его или нет, а то, что ты пошла к нему домой и даже не сказала мне. Я мог бы пойти с тобой, и я бы не стал его бить, понимаешь?

Я заставила себя улыбнуться, надеясь, что он успокоится.

– Я решила не видеться больше с Чарли… поэтому и пошла к нему, он заслужил объяснений.

Николас посмотрел мне в глаза, затем наклонился, чтобы поцеловать в лоб. Поцелуй длился на несколько секунд дольше, потому что он измерял мне температуру.

– Я в порядке…

А потом, словно соглашаясь с ним, я почувствовала, как меня пронзил еще один приступ сильной боли. Я зажмурила глаза.

– Ник… – испуганно сказала я, взяв его за руку.

– Я здесь, – сказал он тоном, которого я никогда раньше от него не слышала.

Я тут же рухнула на постель.

– Едем в больницу.

– Нет! Не нужно, это ложные схватки, правда, это нормально… – прежде чем я успела закончить фразу, меня снова пронзила боль, заставившая согнуться почти пополам.

Я крепко стиснула зубы, сдерживая предательские слезы, выдававшие мою ложь.

– Не знаю, что происходит…

– Думаю, у тебя скоро начнутся роды, Ноа, – сказал он, вставая с кровати. Я сильно дернула его за руку.

– Нет, это невозможно… – возразила я, прижимая его к себе. – Еще не скоро…

И в этот момент, по иронии судьбы, я заметила, как намокают мои бедра и простыни подо мной.

Я испуганно открыла глаза.

– Ноа, черт, что с тобой?! Ты меня пугаешь.

Я затаила дыхание.

– Наверное, воды отошли.

Когда я подняла простыню и увидела, что она промокла, дыхание стало учащаться.

Я еще не готова… не готова к этому.

Ник поднял меня и понес в ванную. Я была так напугана, что была рада видеть его спокойствие. Он усадил меня на раковину и обхватил руками мое лицо.

– Дыши, Ноа, – сказал он, снимая с меня платье.

– Я чувствую себя отвратительно, – дрожащим голосом простонала я.

Ник посмотрел на меня непонимающим взглядом.

– Хочешь принять душ?

Я кивнула, он включил воду и убедился, что она не слишком горячая.

– Оставайся здесь, – сказал он, выйдя из ванной и вернувшись через секунду с чистой одеждой.

Ник помог мне снять остальную одежду и оставил меня под теплой водой душа. Через несколько минут я уже была готова. Когда я вышла, Ник обернул меня полотенцем и вытер сверху донизу.

Когда я полностью оделась, новые схватки заставили меня согнуться снова: это было ужасное и болезненное ощущение, и я хотела, чтобы оно как можно скорее прошло.

– Едем в больницу, Веснушка, – сказал он, целуя меня в лоб, когда я снова стала нормально дышать.

Я кивнула, чувствуя страх.

Ребенок еще не был готов…

56

Ноа

Часы, предшествовавшие приезду в больницу, были самыми мучительными в моей жизни.

Как я и предполагала, ребенку было рано рождаться, но у меня отошли воды, а Эндрю застрял в родовых путях, и пути назад не было. Как только мы приехали, меня сразу отвели в родильное отделение. Наивная! Я думала, что, как только придет время тужиться, я немного напрягусь, а потом все закончится, но ничего подобного: я тужилась восемь часов. Восемь часов, за которые все мои силы иссякли, и я уже думала, что не смогу продолжать.

– Ноа… нужно продолжать, ты должна поднажать, Веснушка, еще разок… еще разок. – прошептал мне на ухо Николас. Я так крепко сжала его руки, что, казалось, сломала ему все пальцы.

– Я очень устала… – призналась я, расслабляясь после одной из многочисленных схваток. У меня болело все тело, казалось, что эпидуральная анестезия уже давно перестала действовать, и я просто молилась, чтобы все это скорее закончилось.

Я слышала, как врачи тихо переговаривались, говоря что-то о моем тазе и о том, что у ребенка недостаточно места для выхода. Я всегда знала: моя матка не создана для рождения детей.

– Ник… забери меня отсюда… Забери меня, я больше не могу терпеть эту боль, – умоляла я, плача, наблюдая, как его глаза наполняются слезами, как и мои.

– Когда это кончится, мы уйдем, милая, я возьму тебя с собой, куда захочешь, но пока тебе нужно поднапрячься.

Очередная схватка заставила мой живот стать каменным, я стиснула зубы и снова потужилась. Медсестры подбадривали меня, а врач продолжал настаивать на том, чтобы я тужилась. Кто-то положил мне на лоб мокрую тряпку, и, когда я заметила, что схватки прекратились, а ребенок все еще не вышел, захотелось умереть.

– Это не работает… – пожаловалась я.

– Доктор, она истощена! Сделайте что-нибудь, черт возьми!

– Делать кесарево сечение сейчас опасно для матери, – ответил гинеколог.

Я увидела, как Ник побледнел.

– Ноа… я хочу, чтобы вы тужились изо всех сил во время следующей схватки, хорошо? Я использую щипцы, чтобы извлечь ребенка, он должен выйти, наблюдается дистресс плода.

Мой ребенок страдал, он страдал из-за меня, страдал, потому что я не могла помочь ему выбраться.

– Сядьте, – сказал врач, и у меня едва хватило сил поднять голову. – Мистер Лейстер, сядьте позади нее так, чтобы она прижалась спиной к вашей груди.

Николас сделал, как ему сказали, его объятия, придали мне силы продолжать.

– Ты можешь, любовь моя… Давай, еще разок.

Следующая схватка последовала через несколько секунд. Я даже не знаю, откуда у меня взялась сила, но я крепко сжала руки Ника и тужилась, пока практически не потеряла сознание.

– Получается! – объявил доктор, и через минуту мы услышали плач очень рассерженного ребенка.

Я рухнула на Николаса, не в силах даже держать глаза открытыми.

– Ноа… он прекрасен… Посмотри на него, любовь моя.

Я открыла глаза, медсестра подошла с чем-то очень маленьким, завернутым в синее одеяло.

– Очень красивый мальчик, – сказала медсестра, протягивая его мне на руки.

Мои руки дрожали, и Ник помог мне прижать его к груди.

– Боже мой!.. – взволнованно воскликнула я.

Энди перестал плакать, как только услышал мой голос. Слезы выступили у меня на глазах, и я наклонилась, чтобы поцеловать его головку с черными волосиками.

– Он прекрасен… – я услышала, как Ник говорит мне на ухо. – Спасибо за него, Ноа. Я так тебя люблю, ты молодец.

В этот момент Эндрю открыл глаза и с любопытством посмотрел на нас. Два небесно-голубых глаза, заставили нас затаить дыхание: вылитый Ник.

Я не могла продолжать разглядывать его, потому что его забрали из моих рук.

– Он должен находиться в инкубаторе, пока мы не убедимся, что все в порядке. Этот малыш очень хотел родиться.

Я сильно прикусила губу, когда услышала, как он плачет, разъяренная тем, что его снова беспокоят. Ему было так комфортно со мной…

Эндрю Морган Лейстер родился в июльскую субботу и весил ровно два килограмма. Он провел две ночи в инкубаторе, пока я, наконец, не смогла забрать его. Через несколько часов меня отпустили, и Ник отвез нас домой, чтобы мы могли отдохнуть. Я все еще чувствовала себя вялой и истощенной. Я не спала, беспокоясь о своем драгоценном ребенке, который в тот момент безмятежно спал в автокресле на заднем сиденье.

Ник не отходил от меня ни на минуту, он так же устал, как и я, но казался счастливее, чем когда-либо.

Родители приехали в больницу, все были без ума от Эндрю, все хотели его обнять, покачать на руках, убаюкать, но мой сынишка нашел покой только в моих руках.

Когда мы вернулись домой, я обнаружила кучу воздушных шаров и подарочные корзины с открытками и поздравлениями. Когда мы выходили из больницы, нас окружили журналисты, но они уж точно не хотели поздравить нас.

Ник спустил коляску с Энди, и я была благодарна, что смогла вернуться домой. Последние несколько дней были сумасшедшими.

Я взяла ребенка на руки и подошла к кровати. Ник подошел ко мне сзади. Нужно было уложить Эндрю спать в его кроватку, ту самую кроватку, которую мы приготовили для него в его же комнате, но было больно даже думать о том, чтобы оставить его там одного. Мы спали вместе, с Энди между нами.

– Не могу поверить, что он уже здесь, с нами, – признался Ник, проводя пальцем по розовым щекам Эндрю.

– Он самый милый ребенок, которого я когда-либо видела, – заявила я, наклоняясь, чтобы понюхать его головку. Пахло так приятно…

Я считала так не потому, что была его матерью, а потому, что он и правда был прекрасным ребенком. Голубые глаза и пухлые щеки. Дженна подарила маленький бирюзово-синий наряд с надписью «Я номер 1» в центре.

Я улыбнулась, счастливая быть дома, быть с Ником, и что худшее уже позади… По крайней мере, я так думала.

Как бы странно это ни звучало, нам не составило труда адаптироваться к Энди. Он не был младенцем, который весь день плакал, наоборот, иногда нам приходилось его будить, чтобы покормить.

По какой-то неизвестной причине я могла кормить его грудью только первые две недели после рождения. Потом стала замечать, что ребенок с трудом сосет грудь и что я больше не могу его кормить. Мне было больно терять эту особую связь с ним, нет ничего более волшебного, чем кормить ребенка, но ничего нельзя было сделать.

– Посмотри на это с положительной стороны, – сказала Дженна, баюкая Энди и восторженно наблюдая за ним. – Твоя грудь не отвалится.

Я закатила глаза. Если бы у нее когда-нибудь был ребенок, она бы поняла, почему я так подавлена.

– Я хочу одного, – заявила Дженна, застав меня врасплох.

Я рассмеялась, продолжая складывать одежду Энди в шкаф. У него было так много одежды, что он не успел бы и половину из этого поносить. Эндрю рос как на дрожжах, а ведь родился совсем крошечным. Теперь он весил почти четыре с половиной килограмма.

– Скажи Лайону, – сказал я, сидя напротив и наблюдая, как соска покачивается во рту Энди. Из-за того, что он не мог сосать грудь, у него появилась новая зависимость. У Эндрю невозможно было отобрать соску.

– Я ему говорила… Но он хочет подождать, – гримасничая объяснила она. – Нужно провернуть трюк с покушением.

– Дженна! – воскликнула я, широко раскрыв глаза.

Подруга засмеялась, и ее смех разбудил ребенка. Я взяла его из рук подруги и стала укачивать, чтобы он снова заснул.

– Шутка! – ответила Дженна, посмеиваясь над моей реакцией.

Через некоторое время они с Лайоном ушли, а Ник пришел ко мне. Я сидела на диване с Энди, проснувшимся, но спокойным в моих руках. Его глазки не отрывались от моих, казалось, он хотел мне что-то сказать.

Ник поцеловал меня в макушку и сел напротив на подставку для ног.

– Так лучше видно, – сказал он, улыбаясь, перегнувшись через колени и устремив взгляд на нас обоих.

– Не могу поверить, что прошло уже три недели с тех пор, как я пыталась родить этого малыша, – сказала я, запуская пальцы в его темные волосы. Его кожа была такой мягкой, что я могла часами гладить ее.

– Я хотел тебе кое-что сказать, Ноа, – объявил Ник, внезапно став серьезным. Я посмотрела на него.

– Что-то не так?

Было видно, что он нервничал, потому что суд над человеком, который стрелял в него, состоится уже через две недели. Мы все с нетерпением ждали момента, когда этого ублюдка посадят за решетку.

– Все в порядке… хотя, на самом деле, кое-что не так, – сказал он, беря меня за руку и целуя костяшки пальцев. – Я хотел сказать, что ты сделала меня самым счастливым человеком на свете, Веснушка, – сказал он, наклоняясь и целуя в макушку Энди, который уже закрыл глаза и снова уснул, ничего не заметив. – Все, через что мы прошли, все ситуации, с которыми нам пришлось столкнуться вместе… Прошло много времени с первого поцелуя в машине летней ночью под звездами. Я помню, что только и искал предлог, чтобы поцеловать тебя, прикоснуться к твоей коже, ласкать тебя везде. Ты сделала меня лучше, Ноа, спасла от одинокой и пустой жизни, в которой не было места любви и где царила ненависть. Ты всегда находила способ оправдать ошибки людей, – слова застряли у меня в горле, я просто смотрела, как он вынул из кармана маленькую черную бархатную коробочку. Когда он открыл ее, у меня перехватило дыхание при виде великолепного кольца.

– Выходи за меня, Ноа… будь со мной. Будь моей, и я буду твоим навсегда.

Я поднесла руку ко рту, на мгновение потеряв дар речи.

– Я… – у меня до сих пор стоял ком в горле. Я посмотрела Эндрю, спящего между нами. Внезапно у меня задрожали руки. Ник взял ребенка и осторожно положил его в кроватку.

Затем подошел ко мне, встал на колени и посмотрел в глаза.

– Что скажешь, Веснушка?

Улыбка появилась на моих губах, но я не могла ничего сказать. Потянула его за лацкан рубашки и страстно поцеловала в губы.

– Это да? – спросил он, улыбаясь.

– Конечно, да, – взволнованно подтвердила я, и мои глаза наполнились слезами от счастья.

Ник взял меня за руку и надел кольцо на безымянный палец левой руки.

– Я так тебя люблю… – сказал он, снова целуя меня.

Он поднял меня и понес в комнату. Мы ласкали друг друга, целовали и говорили слова любви. Я хотела, чтобы он осыпал меня поцелуями, и он это сделал, хотела чувствовать его очень близко, и он радовал меня…

Когда Эндрю исполнился месяц, Нику пришлось вернуться к работе. На самом деле, он никогда не переставал работать, но делал это из дома, сидя на диване с ноутбуком на коленях. Мне нравилось заходить в гостиную и видеть, как Энди спит на его груди, пока Ник с серьезным видом печатает, не сводя глаз с экрана. Когда я видела их вместе, моя душа таяла. Две темные головы, две пары светло-голубых глаз… они были настолько похожи, что иногда меня это даже смущало.

– Он просто вылитый ты… – сказала я однажды, когда мы играли на нашей двуспальной кровати. – От меня у него совсем ничего…

Ник гордо улыбнулся, но покачал головой.

– У него будут твои веснушки… Я это знаю.

– И он возненавидит меня за это.

Николас рассмеялся.

– Наш ребенок вырастет красавчиком-сердцеедом, Ноа. Не сомневаюсь.

Энди впервые засмеялся, и мы оба уставились на него. Этот ребенок очаровал нас, и теперь мы были полностью в его власти.

Через месяц после рождения Энди, в понедельник, если быть точным, Дженна приехала забрать меня на прогулку в центр города. Я почти не выходила на улицу с тех пор, как родился малыш, и все еще боялась выходить с ним из дома, но после долгих уговоров подруги взяла коляску-робота, которой я уже научилась управлять, и мы пошли в торговый центр, который был в нескольких минутах ходьбы, в нескольких кварталах от дома. Было очень жарко, и я не хотела, чтобы Энди долго находился на солнце, поэтому мы зашли в кофейню, чтобы поговорить о моей свадьбе и обо всех приготовлениях, которыми уже была забита голова Дженны.

– Я уже говорила тебе, Дженн, – устало повторила я. – Мы помолвлены, но не поженимся, пока ребенок не подрастет.

– Это глупо!

– Нет, я не могу организовывать свадьбу и ухаживать за новорожденным!

– Я сделаю это за тебя, глупышка!

Я раздраженно покачала головой и продолжила слушать ее разглагольствования. Родители были очень счастливы, когда мы сказали им, что собираемся пожениться. Хотя никто из них не был в особом восторге от того, что мы делали все наоборот. Нас воспитывали так, что вложили в нас паттерны для любого случая, даже в личной жизни – влюбиться, жениться, пожить вместе и только потом заводить детей, – но Ник и я ясно дали понять, что мы не придерживаемся их.

Честно говоря, я ни на секунду не думала о женитьбе, была так сосредоточена на ребенке и Нике, что это застало меня врасплох. Мы были слишком молоды, чтобы брать на себя обязательства на всю жизнь, но мы также были слишком молоды, чтобы иметь ребенка, и слишком молоды, чтобы пережить опыт, которого нет у большинства людей нашего возраста.

Я была счастлива, Ник тоже, и только это было важно.

Через пару часов мы решили вернуться домой. Стив больше не сопровождал меня повсюду. После того, как все более или менее вернулось к норме, я дала понять Нику, что совсем не обязательно, чтобы я была под круглосуточным контролем. Стив был больше нужен Нику, у которого было полно забот с переговорами по работе и грядущим судебным процессом.

Я боялась за него, Стив был лучшим в своей профессии, и, прямо скажем, бедолаге было до смерти скучно сопровождать меня в парк или покупать подгузники.

Наконец Ник согласился, и в ту же ночь они отправились в Сан-Франциско. Он сказал, что попытается вернуться ночью, но я знала, что его встречи занимают больше времени, чем обычно предполагается. Это должна была быть моя первая ночь в одиночестве после рождения Эндрю, и Ник нервничал.

Я не волновалась, я прекрасно умела обращаться с малышом и отклонила его предложение поехать с ним. Я не хотела садиться в самолет с месячным ребенком и менять его распорядок.

Ник перестал настаивать, как только я объяснила причины.

– Уверена, что не хочешь, чтобы я пошла с тобой? – спросила Дженна, когда я сказала, что мне нужно в аптеку. У Эндрю была сыпь от подгузников, и ему приходилось нелегко.

– Не волнуйся, – ответила я и обняла ее на прощание.

Дженна наклонилась, чтобы поцеловать Энди в голову.

– Одежда, которую я для него выбрала, самая лучшая, – сказала она, я закатила глаза.

В тот день на нем были белые шорты и маленькая футболка с надписью в центре.

МНЕ ПОТРЕБОВАЛОСЬ ВОСЕМЬ ЧАСОВ, ЧТОБЫ ПОЯВИТЬСЯ НА СВЕТ.

– Береги моего крестника! – крикнула она на прощание.

Я пошла в аптеку и купила крем. На обратном пути, толкая коляску по улице, по которой ходила практически каждый день, я почувствовала странное ощущение.

По спине пробежал холодок. Я повернула голову, чтобы посмотреть через плечо, но никого не увидела. Было непривычно, что рядом не было Стива, и я, наверное, забыла, каково это – ходить куда-то одной. Я продолжила путь, желая скорее вернуться домой, и забыла про это странное чувство.

Энди не переставал плакать с тех пор, как мы пришли. Его беспокоила сыпь, и любое прикосновение заставляло его истерически кричать. Он успокоился только тогда, когда я подняла его лицом вниз: его маленькая попка смотрела вверх, а маленькая головка лежала на моей руке. В этот момент я прижала его к груди, как всегда делал Ник, и он наконец заснул. Я положила его в кроватку и укрыла, не отрывая от него взгляда.

Как можно полюбить кого-то так сильно за такой короткий срок? Мой человечек… с соской и пухлыми щечками был самым красивым из всех, кого я видела в своей жизни. Я страдала, когда видела его плачущим, и возносилась на седьмое небо, когда видела его улыбку. И мысль о том, что я могла бы сейчас быть без него… от одной мысли о том, что его нет со мной, я теряла сознание.

Мы немного поболтали по телефону с Ником, и я легла в постель. Он как раз приехал в отель и проходил регистрацию. Едва повесив трубку, я тут же заснула. Я была измотана.

Я открыла глаза, и все волосы на моем теле встали дыбом. Не спрашивайте почему, это просто случилось. Все было как обычно, но предчувствие заставило меня сесть на кровать. Мое дыхание участилось, и я встала, стараясь не издать ни звука.

Я заставила себя успокоиться. Скорее всего, мне просто приснился какой-то кошмар. Они не повторялись, как раньше, но поскольку Ника не было рядом, у меня было больше шансов увидеть их снова.

Постаралась успокоиться перед тем, как пойти посмотреть на малыша. Энди мгновенно улавливал мое настроение, и, если я была расстроена или нервничала, он сердито плакал в ответ.

Когда я немного успокоилась, вышла из комнаты и направилась по коридору к Энди.

Мое сердце остановилось.

Там кто-то был.

Мой ребенок был не один.

57

Ноа

Все мое тело напряглось, окаменев от страха, когда я зашла в комнату сына. Я не успела переступить порог. Женщина, стоявшая спиной, услышала меня и почти сразу обернулась. У меня перехватило дыхание. Я знала ее, но это только еще больше напугало меня.

– Брайар.

Рыжеволосая девушка передо мной совсем не была похожа на ту потрясающую красотку, которая жила со мной несколько месяцев. Ее волосы стали короче, почти до плеч. У нее были темные круги под зелеными глазами и ни капли макияжа на лице. Она была одета в простые черные брюки и серую толстовку. Повторяю: она совсем не была похожа на ту красотку, с которой я жила.

– Не приближайся, Морган.

Ее глупая манера называть меня по фамилии заставила меня стиснуть зубы.

– Что, черт возьми, ты здесь делаешь? – спросила я, не повышая голоса. Энди все еще спал, слишком близко к Брайар, которая стояла у кроватки, наблюдая за ним, пока я не прервала ее.

Я увидела, как Брайар вынула руку из кармана, и в ее руках блеснуло лезвие ножа… Мое сердце бешено заколотилось.

Я тяжело сглотнула и застыла на месте.

– Хотела познакомиться с сыном Ника, – ответила она, повернувшись к кроватке и широко улыбаясь.

От меня не ускользнуло то, что она не назвала Энди по имени.

Я старалась сохранять спокойствие, хотя все, чего я хотела, это оттащить ее от моего ребенка и выбежать из комнаты.

– Он прекрасен… вылитый Ник, – проговорила она, наклоняясь и гладя его по голове.

Машинально я сделала шаг вперед, но ее другая рука, та, что с ножом, поднялась и указала на меня острым концом, мгновенно остановив меня.

– Я сказала тебе не двигаться, – яростно прошипела она.

– Брайар, пожалуйста… – умоляла я, когда она обеими руками потянулась к кроватке и подняла Энди, который тут же проснулся.

Ребенок несколько раз моргнул, сбитый с толку, и, когда я увидела, как она поднимает его, поняла, что произойдет. Эндрю расплакался, нарушив воцарившуюся в комнате напряженную тишину. Я крепко сжала кулаки, желая обнять и успокоить его. Ненависть пронзила мое тело. Тогда для меня ничего не имело значения, я готова была убить ее, если она причинит вред моему ребенку.

Брайар баюкала его, чтобы он не плакал, и мое сердце упало, когда нож в ее правой руке оказался в опасной близости от тела Энди.

– Ты делаешь ему больно, – сказала я, когда увидела, как Энди заплакал, отчаянно желая, чтобы она отпустила его, чтобы убрала оружие подальше от моего ребенка.

Брайар посмотрела на меня, она выглядела подавленной.

– Поверни его лицом вниз, – сказала я, сдерживая тон голоса. – Вот так… – я кивнула, когда она сделала, как я просила. Но все же в таком положении она могла одной рукой держать ребенка, а другой – чертов нож.

Энди захныкал, но, в конце концов, успокоился. Брайар выглядела довольной, пока баюкала его, напевая песню, которую я никогда раньше не слышала.

– Знаешь… – сказала она, смотря на меня. – У моего ребенка тоже были голубые глаза…

Я тяжело сглотнула, не понимая, о чем она говорит.

– Я не делала аборт, – сказала она, вызывающе глядя на меня. – Отец Николаса дал мне деньги… Но я не сделала аборт.

Но…

– Я потеряла его, – заявила она, когда ее глаза наполнились слезами, подчеркнув их красивый изумрудно-зеленый цвет. – Вся моя семья отвернулась от меня, когда я призналась, что на шестом месяце беременности. Я пыталась скрывать, но, в отличие от тебя, сильно располнела. Все было заметно уже на восьмой неделе.

Боже.

– Он был рыжеволосым, как я, и у него были такие же глаза, как у Николаса.

Сердце остановилось, когда я слушала ее. Не только потому, что ее ребенок умер, но и потому, что этот ребенок тоже был от Николаса. Глядя на своего сына, я запаниковала при мысли, что с ним может произойти что-то подобное.

– Мне удалось обнять его только один раз.

– Брайар… Мне так жаль…

Брайар подняла руку, которая держала Энди, чтобы понюхать его маленькую головку.

– Я предупреждала тебя о Николасе… но ты не послушала.

На этот раз ее глаза уставились на меня. Энди беспокойно заерзал.

– Брайар, пожалуйста… пожалуйста, отдай мне ребенка, – умоляла я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.

Брайар покачала головой.

– Это должна была быть я, Ноа… – ответила она, впервые назвав меня по имени. – Ты не заслуживаешь быть матерью раньше меня… Николас не заслуживает этого ребенка.

Я не знала, что делать… В отчаянии огляделась в поисках чего-нибудь, что могло бы послужить оружием. Брайар была сумасшедшей. Я всегда знала, что у этой девушки проблемы, она солгала мне, заставив меня поверить, что Ник спал с ней, когда был со мной, солгала, сказав, что он заставил ее сделать аборт…

– Я лучшая мать, чем ты, – заявила она, схватив сумку с пеленального столика. Я не клала ее туда, Брайар, должно быть, приготовила ее, пока я спала. Я чувствовала себя худшей матерью в мире. Как я ее не услышала?

Я устремила взгляд на радионяню рядом с кроваткой. Она была выключена.

– Брайар, не делай этого! – я стала громко умолять, когда она начала угрожать мне ножом и попросила отойти от двери.

Эндрю проснулся и снова начал плакать.

– Смотри, что ты наделала! – закричала она, яростно глядя на меня.

– Пожалуйста, отдай Энди, я его мать!

Брайар начала его убаюкивать, Энди извивался в ее руках, он был напуган, она держала его именно там, где у него была сыпь.

– Отдай его мне, черт возьми, ему больно!

Крик ребенка заполнил комнату, нарушив ночную тишину. Брайар опустила свой рюкзак, чтобы лучше держать Эндрю, и подняла нож в мою сторону. Затем ее глаза, которые до сих пор были прикованы к моим, переместились за мою спину. Я услышала шум, и, прежде чем успела обернуться, кто-то схватил меня сзади, моя спина ударилась о твердую грудь, а чья-то рука закрыла мне рот, сдерживая застрявший в горле крик.

– Я умирал от желания обнять тебя, – прошептал знакомый голос мне на ухо.

Мое сердце замедлилось, а потом стало биться так бешено, как еще никогда в жизни.

Майкл.

Я попыталась освободиться из его хватки, но он не позволил. Запах алкоголя, исходивший от него, был отвратительным.

Глаза Брайар загорелись, когда она увидела нападавшего, и я изо всех сил попыталась понять связь между ними. Как, черт возьми, два человека, которые причинили мне столько страданий, оказались в одной комнате, угрожая мне и моему ребенку?

– У тебя есть все, что нужно, дорогая? – спросил Майкл у Брайар, на что она кивнула, потянувшись за рюкзаком с вещами ребенка.

Я почувствовала, как страх и ярость овладели мной.

– Отпусти!

– Я заберу его, и ты меня не остановишь, – пригрозил он, даже не глядя на меня.

Майкл потянул меня, чтобы освободить дорогу Брайар.

– Подожди меня внизу, – сказал он командным тоном, которого я никогда раньше не слышала.

Мое сердце чуть не остановилось, когда он направился к двери.

– Брайар… Брайар, пожалуйста… верни мне его, пожалуйста, – я плакала, пытаясь вырваться из рук Майкла. Брайар на мгновение остановилась. Ее глаза скользнули по мне, затем остановились на Майкле и, наконец, на Энди.

– Прости, Ноа, – извинилась она, исчезая на лестнице.

– Нет! – крикнула я изо всех сил. Эндрю завизжал в истерике, а Майкл развернул меня, прижав спиной к стене.

– Ты думала, что сможешь продолжать свою чертову жизнь, как будто я ничего не стою? Думала, я позволю этому засранцу завладеть тобой и ничего не сделаю?

Я начала неудержимо плакать. Не могла поверить, что это происходит со мной.

Николаса не было рядом, Стива тоже…

Затем я вспомнила разговор с Ником всего несколько недель назад. Я не обращала на него особого внимания, он всегда был так озабочен моей безопасностью, всегда так беспокоился, что кто-то может снова захотеть причинить нам вред… Теперь я понимала, почему он взял с собой Стива…

– В доме установлена сигнализация, Ноа, – сказал Ник, когда я кормила Эндрю из бутылочки, не в силах оторвать глаз от ребенка. – Учитывая твой предыдущий опыт с сигнализацией, чтобы тебе не приходилось вводить пароли каждый раз, когда входишь или выходишь, тревожную кнопку разместили вот здесь, нужно просто нажать, и она активируется. Ты меня слушаешь?

Я подняла глаза от младенца и рассеянно улыбнулась ему.

– Да, да, пожарная сигнализация, конечно, я слышу.

Николас подошел ко мне со вздохом.

– Тревожная кнопка, Ноа, она под кухонной стойкой.

В этот момент Энди издал несколько очаровательных воркующих звуков, и мое внимание снова было приковано к нему. Николас выхватил ребенка из моих рук, глядя на меня.

– Черт, Ноа, это важно!

Я посмотрела на него и подняла руки.

– Ты слишком волнуешься, но я поняла тебя, а теперь отдай мне Эндрю.

Ник вздохнул, покачал головой и передал ребенка мне.

– Напомни мне сказать тебе, где именно…

Но я уже не слушала… и так ни о чем ему не напомнила…

– Десять тысяч долларов, которые он дал мне, чтобы я убрался, какое-то время были полезны… но у твоего бойфренда гораздо больше, чем десять тысяч долларов, верно, дорогая? – спросил Майкл, вырывая меня из задумчивости.

Он хотел денег… Почему я не удивлена?

– Ты сукин сын, – выпалила я, ненавидя его так, как никогда никого не ненавидела.

Майкл стиснул зубы и, прежде чем я успела что-то сделать, ударил меня по лицу.

– Никогда больше не оскорбляй мою мать. Поняла?!

Я дрожала от страха, но старалась быть сильной. Не могла поверить, что он ударил меня…

– А теперь скажи, где, черт возьми, сейф?

Я знала, что в нашей комнате есть один. Ник недавно дал мне ключ.

Я сказала ему где, и он толкнул меня в спальню. Его взгляд остановился на незаправленной постели, красивой мебели и фотографии, которую мы вставили в рамку и повесили над кроватью. Дженна сделал ее для нас, на ней мы трое: Ник, Энди и я.

– Что бы сказал твой парень, если бы я снова трахнул тебя, и на этот раз на вашей же кровати? Думаешь, он сможет снова простить тебя? Или бросит так же, как, не раздумывая, сделал это два года назад?

– Ты больной, – сказала я, стиснув зубы и пытаясь сохранять спокойствие.

Майкл рассмеялся и передвинул ящик, на который я указала. За ним был сейф.

– Открой.

Он потянул меня, я оказалась прямо перед ним. Сделала, что он просил, и, когда он открыл его, его глаза загорелись.

– Черт с твоим парнем… – воскликнул он, хватая пачки, которые были сложены рядом с какими-то документами. – Если все это просто лежит в доме, не хочу даже думать, что у него в банке.

Я крепко сжала кулаки.

– Возьми эти чертовы деньги и убирайся к черту отсюда.

Майкл улыбнулся, сунул пачки купюр в рюкзак и толкнул меня к лестнице. Брайар сидела на диване, Энди спал у нее на руках.

Когда я увидела, что он в порядке, почувствовала, что снова могу дышать. Меня не волновали деньги, они могли забрать что угодно… Но, пожалуйста, пусть они не обидят Энди, пожалуйста, пусть не делают ему больно.

– Теперь мы можем идти? – нервно спросила Брайар.

– Сейчас, дорогая, – ответил Майкл, обводя взглядом остальную часть комнаты.

Когда он потянул меня в сторону кухни, я почувствовала, как адреналин выделяется каждой порой моей кожи.

«Где чертова тревожная кнопка, Николас?»

Брайар встала с Энди на руках и последовала за нами. Было жутко видеть, как она держит его, будто он был ее, будто мой ребенок принадлежал ей. Майкл поставил рюкзак, полный денег, на стол и усадил меня на стул. Брайар переводила взгляд с него на меня. Она выглядела как ребенок, ждущий, когда ей скажут, что делать.

– Каков твой план, Майкл? – спросила я, пытаясь продлить его пребывание в этой комнате. Если они уйдут до того, как я успею нажать на кнопку, я, скорее всего, больше никогда не увижу своего ребенка. – Взять деньги и моего сына, чтобы отомстить Николасу?

– Это именно то, что я собираюсь сделать, – ответил он, улыбаясь и открывая холодильник. Он взял пиво и посмотрел мне прямо в глаза. – Мне нравится видеть тебя напуганной… Обожаю ходить по его дому, пить его пиво и знать, что его семья в моей власти.

Я вздрогнула, сидя в кресле, удивляясь, как я была такой идиоткой, что не понимала, кем на самом деле был Майкл О’Нил.

«Ты всегда пытаешься оправдать ошибки людей…»

Слова Николаса ударили меня почти так же сильно, как пощечина, которую Майкл отвесил мне несколько минут назад. Я хотела видеть в нем хорошее, это правда, хотела найти причину, почему он воспользовался моей уязвимостью, но теперь поняла, что не в каждом человеке есть хорошее. Плохие люди существуют.

Энди снова начал хныкать, а Майкл перевел взгляд с меня на моего сына.

– Я очень хотел познакомиться с маленьким Лейстером… – признался он, подходя и забирая ребенка у Брайар.

Я вскочила на ноги.

– Не прикасайся к нему! – закричала я.

Майкл проигнорировал мое предупреждение и погладил его по головке.

– Он так похож на него, что даже противно, – сказал он, снова отдавая его Брайар.

Эндрю продолжал плакать.

– Он голоден, – сказала я, глядя в глаза Майклу. – Позволь приготовить ему бутылочку.

Майкл весело улыбнулся.

– Уверен, что ты знаешь, чем можно меня убедить, – сказал он, приближаясь ко мне. Его алкогольное дыхание заставило меня поперхнуться.

– Пожалуйста, – попросила я, пытаясь совладать с отвращением и ненавистью, которые испытывала к нему.

Майкл обхватил меня за талию и уткнулся ртом мне в шею. Я застыла как вкопанная и старалась сдержать слезы.

– Заставь его заткнуться, – приказал он мне на ухо, отпустив меня через секунду.

Я сразу отошла от него, обойдя кухонный островок за бутылкой, сухими хлопьями и молоком. Пока я это делала, мои пальцы шарили под столом в поисках проклятой кнопки.

Тем временем Майкл допивал свое пиво с глупой улыбкой на лице. Я не понимала, почему он все еще был здесь: на его месте я бы ушла, как только взяла деньги, но, видя, как он ухмыляется, поняла, что он здесь, чтобы заставить меня страдать, прежде чем скрыться с деньгами. Ему, как он и сказал, нравилось занимать место Николаса в этом доме.

Я уже почти приготовила бутылочку для Энди, когда мои пальцы, наконец, наткнулись на что-то под столом. Тревожная кнопка!

Я надавила, молясь, чтобы полиция приехала как можно скорее.

Я подогрела молоко на водяной бане. Когда бутылочка была готова, я подошла к Брайар.

– Можно я дам ему, – попросила я умоляющим взглядом.

– Нет, – отказалась она, выхватывая бутылку из моей руки.

Майкл наблюдал за мной.

– Знаешь что, Ноа? – сказал он, сменив веселый тон на более мрачный. – Я мог бы дать тебе это… – произнес он, показывая вокруг себя. – Мы были бы счастливы, если бы ты не цеплялась за этого Лейстера… Что с тобой не так? Тебе нравится, когда с тобой обращаются как с дурехой? Скажи… Я тоже могу это делать, если хочешь.

– Оставь меня в покое! – крикнула я, глядя ему в лицо. – Ты такой идиот, что проведешь всю свою гребаную жизнь в тюрьме! И ты тоже! – крикнула я Брайар. – Разве ты не видишь, что он манипулирует тобой? Он делал то же самое со мной!

– Заткнись! – сердито приказала Брайар. – Майкл помог мне больше, чем кто-либо или что-либо… Мы уйдем отсюда вместе… верно? – она взглянул на Майкла глазами, блестящими от волнения.

Я покачала головой, ничего не понимая.

– Что, черт возьми, ты с ней сделал? – спросила я, поворачиваясь к нему.

Майкл собирался ответить, но тут вдалеке послышался звук полицейских сирен.

Я была бы рада услышать их, если бы не тот факт, что Брайар еще не отдала мне Энди. Если приедет полиция, и этот психопат схватит его, даже представить страшно, что может случиться.

Майкл повернулся ко мне, бросил пиво на стол и крепко схватил меня за руку.

– Что, черт возьми, ты сделала? – сказал он, тряся меня.

Мои зубы стучали, но я улыбнулась.

– Тревожная кнопка. У тебя полсекунды, чтобы убраться отсюда к черту.

Брайар испуганно перевела взгляд с Майкла на меня. Энди начал кричать и корчиться, возможно, потому, что с каждым мгновением сирены становились все громче.

Майкл отпустил меня, схватил со стола свой рюкзак и повернулся к Брайар.

– Уходим! – крикнул он, открывая дверь, ведущую в сад.

Брайар была напугана до смерти, это читалось в ее глазах. Энди плакал, и все, что она, казалось, хотела, это успокоить его.

– Брайар, верни его… – умоляла я.

Майкл не стал ждать ни секунды. Выскочил за дверь с рюкзаком за спиной и побежал, не оглядываясь.

Я хотела, чтобы его поймала полиция, хотела изо всех сил, хотя в тот момент мои глаза могли сфокусироваться только на женщине передо мной, женщине, которая держала на руках моего сына. Она начала пятиться, когда я подошла к ней и заставила вернуться к двери, которая вела на улицу.

Она перестала смотреть на меня испуганно.

– Прости, Ноа…

Я думала, что умру, когда она открыла дверь, чтобы выйти. Крики Эндрю пронзили мою душу. Ребенок страдал, а я ничего не могла сделать, его забрали у меня. Мои худшие страхи сбывались, а я ничего не могла сделать.

Затем из-за угла выехали две полицейские машины. Когда Брайар увидела их, она остановилась, ее глаза расширились.

– Я должна заботиться о нем, – сказала она, глядя на меня с ненавистью и крепко сжимая моего ребенка.

Крики Энди становились все громче, разрывая мне душу.

Брайар выбежала на улицу, но прямо перед домом остановилась полицейская машина.

– Бросьте оружие! – приказал полицейский, направив на нее пистолет.

Я прикрыла рот рукой. Нет! Там мой ребенок!

Брайар посмотрела на другую сторону улицы, но в этот момент подъехала еще одна полицейская машина, отрезав все шансы на побег.

– Бросьте оружие! – снова закричали полицейские.

Брайар посмотрела на меня, ее глаза были полны слез. Через секунду нож упал на тротуар.

– Теперь осторожно положите ребенка, сделайте два шага назад и встаньте на колени!

Я затаила дыхание и уставилась на Брайар, которая казалась совершенно ошеломленной. Она приподняла Энди, поцеловала в голову и стала медленно опускать, пока тот не оказался на земле. Малыш корчился и плакал, как никогда раньше.

Всхлип вырвался из моего горла, когда Брайар отошла от Энди и сделала, как приказали полицейские. Я побежала туда, где был мой сын, подняла его и поднесла к груди: никогда в жизни мне не было так страшно, никогда в жизни не хотелось кого-то убить. Ноги задрожали, и я опустилась на колени, чтобы не упасть. Энди плакал у меня на груди, пока я пыталась его успокоить.

Я даже не понимала, что происходит вокруг, ничто не имело для меня большего значения, чем знать, что мой ребенок снова со мной.

– Мэм, позвольте помочь вам, – предложил полицейский, помогая мне подняться. Все мое тело тряслось, я едва сдерживала вырывавшиеся из горла рыдания.

– Майкл… он сбежал через садовые ворота… – дрожа сообщила я.

Полиция попросила описать нападавшего и направила подкрепление на его поиски.

Они завели меня в дом, хотели задать вопросы, хотели, чтобы врач осмотрел меня и Эндрю, но я отказалась, попросила оставить меня в покое и заперлась в комнате с Энди.

Белое боди с маленькими пчелами, в котором я уложила его спать, было все в пятнах от дорожной грязи. Я сняла грязную одежду и переодела его, пока он продолжал плакать. Я сидела с ним на диване и продолжала укачивать его, пока он, наконец, не перестал плакать. Его глаза не отрывались от моего лица.

– Вот так… – прошептала я, прижимая его к груди. – Все закончилось, мой дорогой…

Только когда я поняла, что Энди крепко спит, я позволила себе спуститься в гостиную с ним на руках.

– Миссис Лейстер, нам нужно задать вам несколько вопросов, – объявил полицейский. – Ваш муж уже едет, мы взяли на себя обязательство сообщить ему о случившемся…

Николас… Я ни разу не подумала о нем. Мои мысли и внимание были сосредоточены только на ребенке, который мирно спал у меня на руках.

– Мы поймали Майкла О’Нила, мэм, – объявил один из полицейских. – Он пытался сбежать, но мы его догнали. У него не было оружия.

Я кивнула, хотя не почувствовала никакого облегчения. До сих пор не могла поверить в то, что произошло, была в состоянии шока, хотелось запереться в своей комнате с Энди и больше никого не видеть.

– Мистер О’Нил, похоже, лечил мисс Палвин в рамках программы для душевнобольных.

Что?

– Брайар?.. – спросила я, не веря своим ушам.

– Мисс Палвин поступила в это учреждение четыре с половиной месяца назад. Очевидно, она пыталась покончить с собой, и родители поместили ее туда ради ее же блага. Мистер О’Нил, должно быть, незаметно вывез ее из центра.

Я не могла в это поверить… хотя этот ублюдок обожал использовать своих пациентов. Наверное, Майкл был вне себя от радости, когда к нему поступил кто-то из моего прошлого и прошлого Николаса. Я представила, что он ей наговорил: Брайар, обиженная тем, через что она прошла с Ником, и Майкл, использующий ее боль, шантажирующий и заставляющий пойти на такое.

Я сдерживала желание расплакаться и провела следующие несколько часов, давая показания. Мне разрешили остаться дома, я сказала, что не собираюсь уезжать, ни в коем случае.

Позвонила Дженне после того, как полиция ушла: не хотела оставаться одна. Они с Лайоном немедленно приехали, потрясенные и напуганные случившимся.

– Я устала, – призналась я после того, как мы попили чай на кухне. Энди все еще спал у меня на груди, и я отказывалась его отпускать.

– Пойду немного полежу.

Дженна кивнула и попросила меня не волноваться. Ей не удалось поговорить с Ником, потому что он уже сел на первый рейс в Лос-Анджелес и прямо сейчас был в пути.

Я легла в постель с Энди и попыталась немного отдохнуть. У меня все еще был шок, я не знала, сколько времени мне потребуется, чтобы оправиться от того, что произошло.

Через пару часов я открыла глаза. Мое сердце екнуло, когда я увидела, что Энди не оказалось рядом со мной. Я села в ужасе, но успокоилась, когда увидела, что Ник сидит перед кроватью, а Эндрю спит у него на груди. Ник повернул голову и посмотрел на меня, когда он услышал, что я проснулась.

Я вздохнула с облегчением и начала плакать.

Николас встал с нашим сыном на руках и подошел ко мне. Я не могла остановить слезы. Чувствовала себя такой виноватой, что едва могла открыть рот. Во всем этом была моя вина… Николас предупреждал о Майкле, но я не хотела слушать. Наверняка Чарли дал ему мой домашний адрес… Мой сын мог погибнуть из-за меня…

– Ник… – всхлипнула я. – Я так виновата…

Он прижал меня к своей груди, наш ребенок все еще спал между нами.

Я уткнулась головой ему в шею и позволила крепко обнять меня.

– Тсс… Ноа, – с придыханием оборвал он, протянув руку и запустив ее мне в волосы. – Ты не виновата… Я даже не думал, что этот сукин сын способен на такое…

Я отстранилась от него, чтобы посмотреть ему в глаза. Его красивые голубые глаза были налиты кровью и смотрели на меня так, как никогда раньше.

– Энди в порядке… – сказала я, пытаясь утешить нас обоих.

– Если бы с тобой что-то случилось… Не знаю, что бы я сделал, Ноа.

Я обняла его и поцеловала в щеку.

– Хорошо, что ты сейчас здесь, – сказала я, придвигаясь. Он крепко поцеловал меня, прижав к себе на несколько минут.

– Он что-то сделал с тобой, Ноа?.. – спросил он, нежно касаясь следа, который, должно быть, остался от пощечины.

Ник, казалось, затаил дыхание, со страхом ожидая моего ответа.

– Я в порядке… он угрожал мне, но не тронул, – ответила я, стараясь говорить с ним спокойно, стараясь показать, что это не было так ужасно, даже если я прошла через ад.

Его большой палец снова нежно погладил мою щеку.

– Я убью его, – признался он секундой позже, и я увидела ненависть на его лице.

– Он проведет годы в тюрьме… это будет достаточным наказанием.

Ник притянул меня, и наши губы встретились в отчаянном, мучительном поцелуе. Отстраняясь, мы услышали, как Эндрю издал звук, покачав своей маленькой головкой. Он проснулся и смотрел на нас. Я улыбнулась, откидывая его волосы назад.

– Я люблю тебя так сильно, что даже не знаю, как это выразить, – сказал Ник, нежно обнимая нас.

Мы втроем легли спать. Ник обнимал меня со спины, а Энди спал рядом со мной.

Никто и никогда больше не причинит вреда моей семье.

58

Ник

Когда Майкл и Брайар вломились в наш дом, я был в другом городе и ничего не мог сделать, кроме того, чтобы сесть на самолет. Это меня ужасно мучило. Я успокоился, только когда несколько часов спустя вошел в наш дом.

Дженна и Лайон не спали, пили кофе и тихо разговаривали, когда я открыл входную дверь. Все было спокойно, не было ни полиции, ни следов крови… Не было ничего, что я представлял себе всю дорогу.

– Где Ноа? – спросил я вместо приветствия. Я не мог тратить время на разговор с ними, нужно было убедиться, что с двумя людьми, которых я любил больше всего на свете, все в порядке.

Поднялся наверх и сначала заглянул в детскую. Видя, что их нет, нервничая, направился в нашу комнату. Когда я вошел, облегченно выдохнул: Ноа спала, а рядом с ней наш драгоценный младенец, проснувшись, шевелил своими маленькими ножками и ручками.

Я подошел, сердце сжалось в груди. Энди поднял голову, держа соску в своем маленьком рту, его маленькие глазки опухли от слез. Я взял его на руки и прижал к себе.

Они хотели отнять его у нас.

Энди издал жалобный звук, я взял его с собой и сел на диван перед кроватью.

– Привет, чемпион, – поприветствовал я и позволил ему взять меня за палец своей маленькой ручкой. – Ты был очень смелым, сынок, – сказал я, целуя его в щеку и вдыхая его запах.

Энди улыбнулся, как будто понял. Я прижал его к себе и не мог сдержать слезы, катившиеся по моим щекам.

Как они могли так поступить?

Брайар… Майкл… Этот сукин сын сгниет в тюрьме, я позабочусь об этом.

Я посмотрел на Ноа, должно быть, это было ужасно для нее, черт, этого не должно было случиться. Стив должен был быть здесь… Я должен был быть здесь.

В душе я был благодарен за то, что установил сигнализацию, и что Ноа знала, как ее активировать. Не хотелось думать, что могло произойти, если…

На следующий день, уже в более спокойной обстановке, Ноа рассказала обо всем, что произошло. Я чувствовал, как бьется жилка на шее от ее рассказа.

Было больно узнать, что Брайар потеряла ребенка, когда была на шестом месяце. Я не знал, если бы я только знал… Должно быть, ей было ужасно проходить через это в одиночестве. Он тоже был моим сыном, и, глядя на Эндрю, я понял, что этот факт ранит меня не меньше, если даже не больше, чем все остальное.

Я почувствовал необходимость навестить ее. Пусть Майкл сгниет в тюрьме, но Брайар больна. Через две недели после случившегося я поехал в центр, куда ее госпитализировали. Она проходила лечение от депрессии и биполярного расстройства. Я всегда думал, что у Брайар проблема, которую никто из окружающих не может понять.

Ее жизнь была похожа на мою в том смысле, что она росла одна, окруженная нянями, которые ее не любили. Родители, казалось, заметили ее только тогда, когда она вернулась домой беременной, и сделали это только для того, чтобы отвернуться от нее. Я всем сердцем желал, чтобы она оправилась от того, что перенесла. Но я никогда не прощу ей, что она хотела забрать у меня сына.

По прибытии в центр мне сообщили, что ей стало намного лучше. Она принимала лекарства и стала намного счастливее. Когда я вошел в ее палату, она сидела на кровати и читала книгу. Ноа описывала ее потрепанной. Однако теперь Брайар так не выглядела.

Она была одета в джинсы и чистую хлопковую футболку небесно-голубого цвета. Ее короткие волосы были собраны в аккуратный пучок на макушке, а красивые глаза с надеждой смотрели на меня, когда она увидела, как я вхожу.

Ей уже сообщили о моем визите. Она ждала меня.

– Привет, Николас, – поприветствовала она, закрыв книгу и положив ее на тумбочку.

Я подошел к ней и спросил, могу ли я сесть.

– Я не займу у тебя много времени, – объяснил я, не зная, как выразить свои смешанные чувства. – Я просто хотел сказать, что сожалею о том, что случилось с нашим сыном. Я так и не узнал, что произошло, а если бы знал, то поддержал бы тебя во всем, что бы ты ни решила.

Брайар слушала меня со спокойным лицом.

– Значит, было не суждено, чтобы этот младенец был частью нашей жизни, – сказала она, и я заметил, как ее глаза наполнились слезами. – Но это стоило мне дорого…

Я взял ее руку. Ее слова ранили меня.

– Мне очень жаль, – сказал я, и это было правдой. Я обожал своего малыша и считал секунды, чтобы вернуться домой к нему и Ноа, но мое сердце разбилось от того, что у другого моего сына не было шанса на жизнь.

– Я сожалею о том, что сделала, – призналась она, нарушив молчание. – Не знаю, что со мной случилось… Я… Майкл… Я думала, что он любит меня, понимаешь? Он говорил такие вещи… о Ноа и о тебе… Я думала…

– Сосредоточься на том, чтобы выздороветь, Брайар, – сказал я, вставая.

Она посмотрела на меня широко открытыми глазами.

– Как ты думаешь, однажды я смогу стать такой, как ты? Будет ли у меня кто-то, кто будет любить меня так же, как ты любишь Ноа?..

Я очень тщательно подбирал слова.

– Думаю, что для каждого найдется подходящий человек, – сказал я, глядя ей в глаза. – Я никогда не думал, что смогу любить кого-то так сильно, как полюбил Ноа, ты лучше, чем кто-либо, знаешь, насколько я был сломлен. Так что да, думаю, у тебя все получится, Брайар. Однажды ты проснешься, и кто-то перевернет твой мир с ног на голову… Просто нужно дождаться своего момента.

Я подошел к двери и остановился, когда она окликнула меня.

– Я дала ему твое имя, – сказала она за моей спиной. – Я должна была сказать тебе.

Я глубоко вздохнул и вышел из палаты.

59

Ноа

Два года спустя…

Наконец-то я выпустилась из университета. Счастье текло по моим венам, и я не могла перестать улыбаться. Это было нелегко – вернуться к учебе после рождения Эндрю. Ужасно было находиться вдали от него, но постепенно мы приспособились. Одержимость ребенком, которую я, казалось, приобрела после того, как у меня пытались его отобрать, со временем прошла, и с помощью Ника я снова почувствовала себя в безопасности и научилась оставлять его с кем-то, кто позаботится о нем, пока я была на занятиях.

Николас делал все, что в его силах, и даже больше. Он поклялся защитить мои мечты и амбиции и помочь мне ни от чего не отказываться, все это он выполнил. Ник… мой прекрасный парень, который однажды станет моим мужем.

Мы откладывали свадьбу до тех пор, пока наконец не решили, что пришла пора. Эндрю был уже двухлетним человечком, он сводил нас с ума, и, когда подрос, мы смогли оставить его с бабушкой и дедушкой и взять двухнедельный отпуск, чтобы насладиться нашим медовым месяцем.

Я счастливо улыбнулась, когда получила диплом от декана факультета и огляделась в поисках двух моих любимых мальчиков.

Ник встал, когда я радостно повернулась на сцене. Энди хлопал в ладоши, сидя у Ника на плечах, его растрепанные волосы были взъерошены, как у его отца, он радовался чему-то, чего сам даже не понимал. Мама и Уилл радостно захлопали, а Анабель и Мэдди улыбались мне.

Анабель победила рак и возобновила отношения с Ником. Мэдди по-прежнему жила с Уиллом, но выходные проводила с матерью. Они часто приходили к нам домой, и мама Ника была без ума от Энди и Мэдди. Девочка росла красавицей со светлыми волосами и ангельским личиком. В десять лет она уже заставляла людей оборачиваться.

Мы собрались в нашем доме, чтобы отпраздновать мой выпускной. Вся семья и все наши друзья были там. В какой-то момент, воспользовавшись тем, что я была одна на кухне, Николас взял меня за руку и потащил в комнату.

Прижал меня к двери, впившись губами в мои с бесконечной страстью и нежностью.

– Завтра ты, наконец, будешь моей, никуда не денешься, Веснушка, – сказал он, целуя меня в шею.

– Я все еще могу бросить тебя у алтаря, – предупредила я, смеясь. Он ответил сильным укусом в плечо, что причинило мне боль и удовольствие одновременно.

Его руки скользнули под мою пышную юбку, и он поднял меня, заставив обхватить ногами его бедра, прижимая меня к стене. Он крепко держал меня, не давая пошевелиться.

– Объясни мне еще раз эту глупую идею не спать вместе, пока не поженимся.

Это была идея Дженны. Она предложила нам провести две недели без секса, чтобы, по ее словам, в медовый месяц все было более насыщенным и романтичным.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – ответила я, притягивая к себе и позволяя поцеловать себя в губы. Наши языки переплелись, и я тихо застонала, когда его рука скользнула в запретные места, безжалостно истязая меня.

– Это против правил? – спросил он.

Я откинула голову назад, тяжело вздохнула и закрыла глаза, чтобы насладиться его прикосновением.

– Ты всегда здорово обходился без всяких правил, не знаю, почему волнуешься об этом сейчас… – сказала я, извиваясь под его рукой в поисках того, чего так жаждало мое тело.

Ник поцеловал верхнюю часть моей груди, а его пальцы продолжали играть с моим телом.

– Давай, любимая… дай мне то, что я хочу, – прошептал он мне на ухо.

И тут раздался стук в дверь.

Николас остановился.

Я открыла глаза. Мое дыхание участилось, тело задрожало.

– Что, черт возьми, вы там делаете? – раздался голос Дженны из-за двери.

Вот дерьмо.

– Дженна, уйди, – приказал Ник, опуская меня на пол.

– Выходите!..

Я выругалась, ненавидя подругу изо всех сил.

– Вернемся на вечеринку? – спросил Ник.

– Дурачок. Я отплачу тебе той же монетой.

Ник прижал меня к двери и посмотрел в глаза.

– Почему ты думаешь, что я сейчас не страдаю так же или даже больше, чем ты?

Мне было достаточно взглянуть на его промежность, чтобы убедиться, что он говорил правду.

– Никакого секса до свадьбы…

– Родители гордились бы нами.

Я засмеялась над его последней фразой, и мы открыли дверь, чтобы встретиться с нашей надоедливой подругой.

– Мамочка! – сказал Энди, протягивая свои ручки ко мне. Дженна несла его на бедрах. Ее шестимесячный живот был более чем заметен под желтым платьем.

Я взяла на руки своего драгоценного малыша, и мы вместе спустились в сад. Лайон делал барбекю, а Уильям стоял рядом. Оба были одеты в фартук с надписью «Я люблю повара». Подарок от Дженны, разумеется.

Энди вырвался из моих рук, и я отпустила его. Он побежал в сторону качелей, где Мэд ждала его с распростертыми объятиями, готовая поиграть со своим маленьким племянником.

Николас подошел к ним. Я обожала этих детей больше всех на свете… Рядом была вся моя семья, родные улыбающиеся лица.

Следующий день должен стать лучшим в моей жизни.

60

Ник

Я смотрел на красивую женщину передо мной. Она была так прекрасна, что у меня перехватило дыхание, она лишила меня дара речи… Черт, я был просто вне себя от счастья, когда увидел, как она входит в церковь.

Вся наша семья и друзья были там, все, кто был нам дорог, пришли посмотреть на наше бракосочетание.

Ноа была взволнована. Ее глаза сияли, когда она пыталась сдержать слезы.

– Да, согласен, – сказал я, четко произнося каждое слово.

– Согласна ли ты, Ноа, взять Николаса Лейстера в законные мужья, любить и уважать его, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?

Моя красивая девушка улыбнулась и встретилась со мной взглядом.

– Да, согласна, – ответила она дрожащим голосом.

– Именем Господа и властью, данной мне Святой Церковью, объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Священнику не пришлось повторять дважды. Я обхватил лицо Ноа руками, и мы слились в поцелуе, от которого у нас обоих перехватило дыхание. Наши семьи аплодировали, и пришлось заставить себя оторваться от нее.

– Теперь ты только моя, миссис Лейстер, – сказал я счастливее, чем когда-либо.

Ноа улыбнулась, скатившуюся по ее щеке слезу я стер губами.

Праздник проходил на берегу моря. День был теплым и прекрасным, а Ноа превосходно выглядела. Она надела платье, которое мне будет трудно снять, она была так ошеломительна. Белое кружево облегало ее великолепный лиф и переходило в пышную юбку из тюля от талии. Плечи были обнажены, за исключением двух тонких полосок белого атласа, которые пересекали ее спину, подчеркивая красивую фигуру. Ее веснушки выделялись больше, чем когда-либо… и у нее был потрясающий загар. Несколько дней до свадьбы она ходила на пляж и загорала: это сводило меня с ума.

– Ты готова? – спросил я несколько часов спустя, танцуя с ней посреди танцпола. Я попросил поставить «Young at Heart», и Ноа заплакала от восторга, когда вспомнила ту прекрасную ночь несколько лет назад, когда я показал ей, какой я хороший танцор. Это была последняя ночь, которую мы провели вместе перед расставанием, и я хотел запомнить ее, чтобы подчеркнуть момент, который хотел проживать вечно. Теперь, четыре года спустя, мы танцевали под нее снова, но на этот раз поклявшись любить друг друга вечно.

Ноа огляделась в поисках мамы, которая баюкала нашего малыша на руках. Он бодрствовал дольше, чем любой из нас мог ожидать. Бегал, играл, танцевал и наконец упал без сил.

– С ним все будет в порядке, Ноа, – успокоил я, целуя ее в лоб.

– Я никогда не оставляла его так надолго…

– Он отлично проведет время с Мэдди и маминым печеньем.

Ноа снова посмотрела на меня и улыбнулась.

– Я так тебя люблю, – сказала она, поглаживая меня по затылку.

Я наклонился, чтобы поймать ее губы. Так хотелось побыть с ней наедине.

Мы попрощались с гостями и родственниками. Когда настал момент прощаться с Эндрю, мы едва сдерживали слезы.

Малыш проснулся, когда Ноа взяла его на руки. Его одели в крошечную кофточку, и она никак не хотела отпускать его.

– Мой маленький принц, – сказал Ноа, целуя его в щеки. – Веди себя хорошо, ладно?

Я забрал Энди у нее, когда увидел, что у моей новоиспеченной жены наполнились слезами глаза. Если Энди увидит, как она плачет, они вдвоем устроят настоящий конкурс рыданий.

Я схватил сына и поднял его в воздух, от чего он рассмеялся. Когда притянул к себе, он обнял меня и положил свою головку мне на плечо.

– Ник… а что, если?..

Я бросил на нее предупреждающий взгляд. Мне нужно было побыть наедине с женой. Мы решили не брать с собой ребенка, и это было уже решено.

Мама подошла и протянула руки, чтобы взять его.

– Иди сюда… Этот гномик в надежных руках.

Мама поцеловала меня в щеку на прощание и ушла с заплакавшим Эндрю.

Плач вскоре смешался с шумом людей и музыкой. Я подошел к Ноа, она смотрела туда, куда ушли моя мама с ребенком.

– Пошли, – сказал я, обнимая ее. – Нам пора, Веснушка.

Ноа повернулась ко мне и выдавила из себя улыбку.

– Да, пора.

Люди столпились у дверей, ожидая, чтобы попрощаться. Мы побежали к белому лимузину, который должен отвезти нас в отель, где я забронировал номер для новобрачных. Он был рядом с аэропортом, потому что на следующий день мы улетали Грецию, в город Миконос. Я снял красивый дом на берегу только для нас двоих. Мы проведем неделю там, а потом еще одну в Хорватии, в пятизвездочном отеле.

Я сделал все, чтобы Ноа ни о чем не беспокоилась. Последние два года я только и видел, как она учится или заботится о нашем сыне. Она нуждалась в этом отпуске больше, чем кто-либо, и я хотел подарить ей шикарный отдых.

Когда мы приехали в отель, нас встретили со всем необходимым для молодоженов. Номер был огромным, и я попросил, чтобы нам подали шампанское, шоколад и свежую клубнику.

Когда мы вошли, у Ноа отвисла челюсть.

– Ты организовал все это?

– Все это можно сделать с помощью телефонного звонка, верно? – сказал я, дразня ее и притягивая к себе, пока она не прижалась ко мне.

– Ты готова к тому, что я буду заниматься с тобой любовью, пока не придет время ехать в аэропорт?

Ноа посмотрела на меня глазами, сияющими желанием.

– Ты сказал, что рейс только завтра в полдень.

Я хитро улыбнулся.

– Точно.

Мы провели ночь любви. Наконец-то я сделал ее своей, во всех смыслах этого слова. Мы страстно разделись и поглощали друг друга в поцелуях, не давая друг другу передышки. Я откинул в сторону ее платье. Мы занимались любовью осторожно, страстно, нежно и дико. Предавались всем тем наслаждениям, известным только тем, кто безумно влюблен.

Потому что если безумно любить друг друга – преступление… то мы однозначно виновны.

Эпилог

Ноа

Восемь лет спустя…

Я закрыла дверь гаража с улыбкой на губах.

– Папа будет в восторге, Джули, – сказала я своей двухлетней дочери, пока мы шли по двору к нашему великолепному дому.

Мы недавно переехали. В этот день ровно два года, как мы узнали, что во второй раз станем родителями, поняли, что наш домик стал слишком мал, и решили, что лучшее, что мы можем сделать, это переехать в дом побольше, рядом с пляжем, чтобы дети могли наслаждаться морем.

Больше всех радовался Ник. Он подарил мне домик в центре, чтобы я могла продолжать учиться после рождения Эндрю. Поэтому мы долго не хотели оставлять его до тех пор, пока это не станет неизбежным. Ник был счастлив снова жить у моря, а я была рада за него. Эндрю стал первоклассным серфером: в свои десять он уже выступал в национальной лиге и выиграл много трофеев, поэтому этот переезд для него тоже стал источником радости.

Эндрю был точной копией Ника. И, как я сказала после родов, от меня ему не досталось ничего. К счастью, два года назад родилась одна маленькая персона, которая была практически моей копией: Джули, моя дочь, была очень светлокожей, и ее лицо было усеяно сотнями маленьких веснушек, которые так и манили расцеловать их. От Ника у нее были только глаза, небесно-голубые, как и у Эндрю.

Мы планировали родить Джули долгие шесть лет. Как я и ожидала, моя первая беременность оказалась настоящим чудом, и теперь, оглядываясь назад, я была уверена, что бог дал нам Энди как единственный способ снова быть вместе.

Когда мы узнали, что будет девочка, были в восторге. Николас обожал дочь, но она, как и ее мать когда-то, совсем не любила море и уж тем более не любила серфинг. Дочь была счастлива в моих руках, а мне нравилось проводить с ней все свое время.

Энди вошел в дом весь мокрый и с ногами в песке.

– А теперь можно торт? – спросил он, садясь за стол и щипая сестру за щеки. Джули завопила, а Эндрю засмеялся с тем же озорным выражением лица, которое я видела у Ника так много раз на дню, особенно когда мы были одни.

– Только когда вернется папа, – ответила я.

В этот день Нику исполнилось тридцать пять. Мне все еще было трудно поверить, как быстро пролетело время. Казалось, только вчера мы гуляли по пляжам Миконоса, поглощенные друг другом, целуясь днями и ночами напролет. В июне мне исполнилось тридцать, и я тоже с трудом привыкла к этой мысли.

Ник попросил не переворачивать дом вверх дном до его прибытия, он хотел спокойного семейного застолья, и я уважала его желание… более или менее.

Я улыбнулась, закончив глазировать торт, который приготовила для него. Дети сидели в гостиной и смотрели мультфильмы, хотя истерические вопли Джули говорили о том, что они, вероятно, дерутся.

Я подпрыгнула, когда руки Ника схватили меня за талию, а невероятно мускулистое тело прижалось к моей спине.

– Готовишь для меня, Веснушка? – прошептал Ник, очень чувственно покусывая мочку уха.

– Не привыкай, – выпалила я, оставив лопатку на столе и повернувшись, чтобы встретить его, как он того заслуживал.

– С днем рождения, – сказала я, притягивая его к себе, чтобы поцеловать в губы.

Ник улыбнулся.

– Никаких вечеринок-сюрпризов? – спросил он, проводя рукой по моей спине, лаская с нежностью и желанием.

Я помотала головой.

– Только мы, – решительно ответила я. Николас ухмыльнулся и крепко прижал меня к себе.

Нас прервал маленький человечек, стоящий у наших ног.

– Папочка! – крикнула Джули, поднимая руки, чтобы отец взял ее. Ник неохотно отстранился от меня и взял на руки свою вторую любимую девочку.

В отличие от Энди, который всегда любил, когда Ник подбрасывал его в воздух и кружил, Джули ненавидела это. В этом смысле моя дочурка была очень чопорной. Ник поцеловал ее кудри и усадил на бедро, а сам открыл холодильник и достал бутылку вина. На заднем фоне послышался звук видеоигры.

– Как поживает самая красивая девочка в мире? – спросил Ник Джули, щекоча ее. Наша дочь рассмеялась, обнажив оба своих зуба и сильно брыкаясь маленькими ножками, так что Ник поставил ее на землю. Она побежала искать своего брата.

Ник подошел ко мне и снова поцеловал в губы.

– Сегодня будет очень длинная ночь… – чувственно проговорил он.

Все тело покалывало от предвкушения, но я заставила себя доесть торт.

Мы хорошо провели вечер, вместе поужинали и спели «С днем рожденья». Джули хлопала в ладоши, это была одна из немногих песен, которые она пела без ошибок, а Эндрю с удовольствием ел торт, который так сильно хотел попробовать.

Когда мы уложили детей спать, я взяла Ника за руку и повела его на первый этаж.

– У меня для тебя сюрприз, – взволнованно сказала я, не в силах сдержать улыбку.

Ник подозрительно посмотрел на меня.

– Что ты натворила, Веснушка? Клоуны ведь из-за дивана не вылезут, нет?

Я закатила глаза, такое было всего один раз.

– Пойдем… тебе понравится, – сказала я, открывая входную дверь и останавливаясь перед гаражом.

Ник засунул руки в карманы, глядя на меня с удивлением и любопытством.

– Готов? – спросила я, закусив губу.

– Еще чего! – ответил он, издеваясь надо мной.

Я проигнорировала его и нажала кнопку гаража, чтобы двери открылись. Это был огромный гараж, где у нас был еще и спортзал, и где хранились детские игрушки. Когда дверь наконец открылась, взгляд Николаса остановился на том, что было перед ним.

– С днем рождения! – взволнованно закричала я.

– Что за… – только и смог произнести он. – Ты сошла с ума? – сказал он, делая шаг вперед.

– Я ведь должна тебе «Феррари», помнишь? Я не забываю своих обещаний.

Николас недоверчиво посмотрел на меня и рассмеялся, наполнив мою грудь радостью. Он подошел и, подхватив меня на руки, закружил.

– Не могу в это поверить… – признался он, глядя на меня, а затем нахмурился. – Подожди…

Он опустил меня, и я поняла, что грядет буря.

– Разве ты не?.. – начал он, когда я попятилась от него. – Скажи, что ты не потратила деньги, которые я положил на твой счет, чтобы купить подарок для меня.

Я пожала плечами.

– Я сказала, что они мне не нужны.

– Ты моя жена!

– А ты мой муж! – ответила я, не в силах подавить свое ликование.

– Уж не знаю, убить тебя или зацеловать… Скажи, малышка, что ты хочешь, чтобы я сделал с тобой?

Я ухмыльнулась.

– Хочу бежать.

Благодарности

Я писала эту трилогию пять лет. Все началось с первой части «Моя вина». Это одна из тех историй, которые требуют, чтобы ты бросил все и принялся за работу. Ноа и Ник пришли ко мне в важный момент моей жизни, и теперь, спустя столько времени, пришло время наконец попрощаться с ними.

Нелегко расставаться с персонажами, которых знаешь больше, чем себя. Они стали настолько реальными, что прощаться с ними так же больно, как с друзьями.

До сих пор не могу до конца поверить, что эта история была опубликована и что люди во всем мире полюбили то, что родилось в моей голове.

Спасибо всем, кто внес свою лепту в то, чтобы эта книга появилась на полках магазинов. Моим редакторам Айне и Розе, без которых эта история не была бы такой, какая она сейчас. Спасибо за то, что заставили меня выкладываться по полной и показали, что такое настоящий издательский профессионализм.

Спасибо Wattpad за то, что предложили лучший способ продемонстрировать мою работу и помогли напрямую связаться с моими читателями. Всех, кто пишет там и мечтает, как и я, призываю не сдаваться и во что бы то ни стало продолжать. Никогда не знаешь, кто может прочитать твой труд.

Спасибо моему агенту Нурии за то, что поддерживала в трудные моменты и не прекращала в меня верить.

Огромное спасибо родителям за то, что научили меня бороться за то, чего хочешь, даже если кажется, что все против тебя. От них я усвоила простую мудрость: неважно, сколько раз ты падаешь, нужно встать и продолжать идти.

Бар, я никогда не устану благодарить тебя за энтузиазм, который ты посвятила моей книге, ты читала текст даже больше раз, чем я. Ты мой нулевой читатель, и я надеюсь, что ты продолжишь помогать мне и с другими проектами, которые я сейчас начинаю. Твои советы дороже золота!

Ева, спасибо за то, что стала одним из моих лучших друзей. Спасибо, что терпела мою неуверенность, успокаивала меня лучше, чем кто-либо, и заставляла смеяться, как я никогда раньше не смеялась. Надеюсь увидеть, как твои мечты исполнятся так же, как сбылись мои. У тебя все получится.

И, наконец, спасибо всем, кто месяцами ждал финала. Искренне надеюсь, что оправдала ваши ожидания и дала Нику и Ноа то, что они заслуживали. Нет ничего лучше, чем писать для себя, но когда знаешь, что так много людей с нетерпением ждут то, что ты создаешь, это становится просто восхитительным.

Надеюсь, что вы останетесь со мной надолго, потому что вас ждут и другие увлекательные истории.

Эта книга для вас. Я люблю вас, «Виновные»!

Сноски

1

Сладкое ничегонеделание (итальянский). – Прим. пер.

2

«ГЭП», Gap Inc. – американская компания, крупнейший ритейлер одежды в США. – Прим. пер.

3

«C.S.I.: Место преступления» – американский телесериал о работе сотрудников криминалистической лаборатории Лас-Вегаса. – Прим. пер.

Content

Мерседес Рон
Наша вина

Пролог

Первая часть Примирение

1 Ноа

2 Ноа

3 НИК

4 Ноа

5 НИК

6 Ноа

7 НИК

8 Ноа

9 НИК

10 Ноа

11 НИК

12 Ноа

13 НИК

14 Ноа

15 Ник

Вторая часть Преодолеть все… или хотя бы попытаться

16 Ноа

17 Ник

18 Ноа

19 Ник

20 Ноа

21 Ник

22 Ноа

23 Ник

24 Ноа

25 Ник

26 Ноа

27 Ник

28 Ноа

29 Ник

30 Ноа

31 Ноа

32 Ник

Третья часть Обратный отсчет

33 Ноа

34 Ноа

35 Ник

36 Ноа

37 Ноа

38 Ник

39 Ноа

40 Ник

41 Ноа

42 Ноа

43 Ник

44 Ноа

45 Ник

46 Ноа

47 Ник

48 Ноа

49 Ноа

50 Ник

51 Ноа

52 Ник

53 Ноа

54 Ник

55 Ноа

56 Ноа

57 Ноа

58 Ник

59 Ноа

60 Ник

Эпилог Ноа

Благодарности

Сноски