Татьяна Лакизюк

Хроники Драгомира. Книга 4. По ту сторону бездны

© Лакизюк Т.А., текст, 2023

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2023

Часть первая

1

– Что случилось? – воскликнула Луна, вскакивая с кровати.

Запутавшись в одеяле, она рухнула на пол, утащив за собой Фиччика, мирно сопевшего на подушке. Из открытого окна доносились звуки настоящей канонады.

Сидя на полу, Луна никак не могла понять: реальность это или сон? Уставший мозг отказывался соображать. Вчера до поздней ночи они просидели с отцом в библиотеке, готовясь к контрольной работе. Начав учиться в Манибионе, Луна поняла, что в ее знаниях есть дыра величиной с планету. Для того чтобы изучать медицину, требовались глубокие познания в анатомии человека. У Луны же они были на уровне «Дышим мы с помощью легких. Кровь бежит по венам и артериям. В груди бьется сердце, а пищу переваривает желудок». Другой информации взять было негде, и поэтому она ничего не знала о том, как работает этот сложный механизм под названием «организм человека». Каждый день она краснела на занятиях, и особенно стыдно ей было оттого, что рядом сидел Эгирин, тоже приступивший к занятиям в школе целителей. У него-то с его тягой к знаниям не было никаких проблем.

Чтобы немного разобраться, Луна и попросила помощи у отца. Вчера после библиотеки у нее еще долго не получалось уснуть, поэтому сейчас она никак не могла стряхнуть с себя сон, хотя за окном творилось настоящее светопреставление.

Едва солнце появилось из-за горизонта, кто-то решил запустить фейерверк в предрассветное сероватое небо, которое тоже словно застали врасплох. Оно едва сняло темный ночной наряд и еще не успело надеть яркий рассветный и поэтому было вынуждено предстать перед людьми в таком неприглядном виде. Из-за этого небо хмуро смотрело на яркие всполохи и искры, вспыхивающие то тут, то там. Вскоре к фейерверкам добавилась громкая музыка, и разбуженные люди, потирая глаза, потянулись на улицы.

Из кучи белья на полу Луна вытащила полусонного Фиччика, натянула первую попавшуюся одежду, поплескала в лицо холодной водой и тоже побежала на улицу, на ходу приглаживая волосы. Фиччик же не стал ни умываться, ни причесываться по одной простой причине. Он продолжал самым что ни на есть наглым образом спать. Причем делал это, сидя на плече Луны и наполовину открыв глаза. Виртуоз, что тут скажешь. Но когда Луна вышла на улицу, хранителю пришлось проснуться, так как музыка буквально ударила в уши.

– Кому понадобилось в такую рань устраивать танцы-пляски? – проворчал он.

– И у меня тот же вопрос, – ответила девушка.

– У нас какой-то праздник, а я не знаю? – удивился хранитель.

Фиччик был настоящим экспертом по памятным датам Драгомира и знал наперед, когда и какой праздник должен быть. Почему? Да все просто! Любой праздник сопровождался банкетом, а какой же банкет без Фиччика?!

– Я тоже ничего не слышала, – Луна спускалась по исчезающим ступенькам, торопясь на площадь, куда стекался разбуженный народ. – Смотри, – показала она Фиччику на запад, – в Смарагдиусе то же самое. Видишь, над их площадью яркие вспышки.

– Точно! И в Гарнетусе, – воскликнул хранитель, кинув взгляд в противоположную сторону.

Посмотрев на север и юг, Луна убедилась, что над всеми петрамиумами гремят фейерверки.

– Что бы ни случилось, сейчас мы все узнаем, – решила девушка, увидев высокую фигуру отца, который стоял в центре толпы и, приложив руку козырьком ко лбу, смотрел на небо.

Хотя, судя по его помятому виду и растерянному взгляду, он, как и другие драгомирцы, был поднят с постели без предупреждения.

Луна вклинилась в толпу, слушая обрывки разговоров.

– Что это такое?

– Нет! Тут главное не что, а кто запускает фейерверки!

– Да, совершенно непонятно, откуда они летят.

– Говорят, воины все обыскали и никого не нашли, – волновались драгомирцы.

Люди на площади были одеты весьма живописно. Кто-то так и остался в пижаме и тапочках, накинув сверху халат, кто-то натянул первую попавшуюся под руку одежду Луна невольно улыбнулась, взглянув на пожилую пару: он в ее кофте с игривыми оборочками, она – в его медицинском кителе. Сама Луна хоть и торопилась, но все же не потеряла головы и собралась как положено, надела темные брюки и даже подходящую к ним по цвету рубашку. Но, посмотрев вниз, девушка чуть не застонала. На ногах так и остались веселенькие белые носки с красными сердечками и пушистые тапочки, в которые она по привычке сунула ноги перед тем, как забежать в ванную. Смутившись, Луна пробралась к отцу и, дернув его за рукав, спросила:

– Пап, что случилось?

– Да вот сами думаем… Одно могу сказать точно. Это Эссантия устроила праздник. Больше некому, потому что фейерверки появляются из ниоткуда и источник музыки мы не нашли.

– Эссантия?

– Ну да. Вот только по какому поводу? Мы тут с викариумами все даты перебрали и ничего не вспомнили. Фиччик, а ты случайно не знаешь?

Хранитель растерянно развел лапками.

– Уж если Фиччик говорит, что праздника нет, то, значит, его точно нет. Он еще ни разу не ошибался. Остается ждать. Эссантия обязательно даст понять, по какому поводу весь этот шум.

Луна с отцом смотрели на небо, которое окончательно проснулось и, смущаясь от такого количества пристальных взглядов, судорожно натягивало на себя рассветный наряд, пестрящий теплыми желтыми и розоватыми оттенками. Вверху продолжали расцветать пышные «пионы», меняющие цвет от красного до нежно-розового, следом загорались «хризантемы» с длинными дрожащими трубочками-лепестками. Вот полетела «комета», оставившая за собой разноцветный шлейф, а за ней – сотни маленьких вспышек, похожих на жемчужины. Как только они погасли, наступила тишина. В небе появился водоворот, состоящий из золотых и серебряных искр. Некоторое время он кружился в такт музыке, а затем обрушился на людей дождем переливающейся пыльцы. Не успели драгомирцы прийти в себя, как водоворот рассеялся и в небе, которое уже приоделось и спокойно наслаждалось людским вниманием, зажглись огромные буквы.

– П-о-з-д-р-а-в-л-я-ю с н-а-ч-а-л-о-м в-е-л-и-к-и-х п-о-е-д-и-н-к-о-в, – прочитала Луна.

В центре неба загорелся восклицательный знак, который вскоре рассыпался на мельчайшие частицы и исчез. Девушка в изумлении повернулась к отцу:

– Что? Какие поединки?

– Да… – невразумительно протянул Александрит.

Повисла пауза. Затем правитель начал рассуждать вслух:

– Не понимаю… Какие поединки? Столько времени прошло. Скоро новый выпуск. А прежние выпускники уже вовсю осваивают мастерство. Даже напутствие от источников получили… Поединки? Для кого?

Он пожал плечами. На лбу появилась глубокая складка.

– Ответ один. Надо созывать стеллиум и идти в Валоремию. Раньше, еще до войны, Эссантия всегда оставляла шкатулку с инструкциями на пороге сокровищницы. Пойду ждать правителей. Они однозначно приедут сюда.

И Александрит быстрым шагом направился ко дворцу. Народ, проводив его взглядами, начал потихоньку расходиться по домам, обсуждая с соседями странную новость.

– Поединки?

– Поединки!

– Поединки?! – доносилось отовсюду.

Все растерянно чесали затылки и озвучивали миллионы версий.

Луна еще немного постояла и побрела домой, едва удержав руку, тоже машинально потянувшуюся к затылку.

Покинув площадь, она подошла к цветущей арке, как по привычке называли место, где раньше красовались высокие дуги, оплетенные вьющимися растениями. Луна любила эту арку и до сих пор помнила, какое сильное впечатление та произвела на нее при первом знакомстве с Драгомиром. Внутри было безумно красиво. Длинные лианы, густо усыпанные цветами, свисали с потолка, а бабочки и крохотные птицы придавали сходство с райским садом. Но это чудесное место по вине Гиацинта и его помощника Карнеола стало смертельной ловушкой для людей, которые, в панике убегая от призванных теми существ, застряли в ней, образовав затор. Многие драгомирцы погибли в той давке. Гелиодор, чтобы освободить их, снес верх арки огненной волной, за одну секунду разрушив то, что природа создавала годами.

После этого печального события арку не стали восстанавливать. Садовники посадили по краям аллеи нежные глицинии[1]. Глицинию выбрали неслучайно, ведь она символизирует чистоту и исцеление. Правители хотели показать, что, несмотря на беды, принесенные черными книгами, добро все равно побеждает. Земля исцеляется от боли, а жизнь продолжается. Аллею украсили лавочками, вернули на место питьевые фонтанчики, и постепенно она вновь стала любимым местом гуляния горожан.

Луна задумалась.

«Почему Эссантия решила провести поединки именно сейчас? Может, потому что они так и не состоялись? Гиацинт напал на Драгомир, и всем стало не до них… Но участники честно прошли отбор. Их имена уже попали в заветную шкатулку. Видимо, Эссантия решила восстановить справедливость».

И тут Луна, словно очнувшись, побежала во дворец. Нужно успеть привести себя в порядок. С Сардером сейчас приедет Эгирин, за Варисцитом увяжется Кианит, а Аметрин, скорей всего, уже на подъезде ко дворцу – он уже несколько месяцев каждый день начинает с того, что наспех завтракает и торопится в Манибион.

Луна тяжело вздохнула. Неожиданно Аметрин стал для нее проблемой номер один. Как бы странно это ни звучало. Дело в том, что после исцеления в его волосах появилась серебряная прядь. Не седая, как у целителей раньше, а именно серебряная, похожая на серебристые пряди в белоснежных волосах самой Луны.

Аметрин был благодарен целителям, которые вытащили его из мира забвения. Но когда он увидел прядь, то решил, что основная заслуга в его спасении принадлежит Луне. Целители полагали, что прядь появилась из-за перенесенного шока. Не каждый день узнаешь о том, что твой отец предатель, и не каждый день его ближайший помощник пытается тебя убить. Да еще и так подло, исподтишка, со спины, отказавшись сражаться как настоящий воин. Появление светлой пряди – это самое меньшее из того, как организм Аметрина мог отреагировать на стресс. Так считали целители, но Аметрин ничего не желал слушать. Он решил, что теперь в неоплатном долгу перед Луной.

Когда настало время, Аметрин, как и другие выпускники, спустился к источнику своего петрамиума Игнису, чтобы тот помог ему выбрать дальнейший путь. Услышав, что его предназначение – защита других, Аметрин понял это по-своему и решил вместо блестящей военной карьеры стать личным телохранителем той, что спасла ему жизнь.

С тех пор каждое утро Луны начиналось с его хмурой физиономии. Он встречал ее из спальни, чтобы проводить к завтраку. И затем до поздней ночи ходил за ней как привязанный. Лишь когда Луна находилась на занятиях, он посвящал это время себе, усиленно тренируясь на заднем дворе школы. Луна не знала, что с этим делать. Попытавшись поговорить с Аметрином, она наткнулась на глухую стену непонимания.

– Луна! Ты ведешь себя неразумно, – нравоучительно сказал он. – Ты хоть понимаешь, насколько ты ценна для Драгомира? Пока не найден способ уничтожения черных книг, ты в опасности.

– Но, Аметрин, – горячилась девушка, – книги в Валоремии, под присмотром Эссантии. Мне ничего не угрожает, пока они там. Благодаря охранному заклинанию правителей без их ведома никто не сможет вынести книги наружу. Так что никакой опасности нет.

– Это ты так думаешь, – безапелляционно говорил он. – Беда может прийти, откуда ее совсем не ждешь. Никому нельзя доверять. Если ты попадешь под чары книг, я даже не представляю, что ждет наш мир. Его попросту может не стать. Совсем.

Здесь Луна терялась. Перед мысленным взором сразу появлялся Гиацинт. Верный друг и соратник самого Гелиодора, столько лет занимавший должность военного викариума, отвечающего за безопасность всех жителей Драгомира. Кто бы мог подумать, что он все это время вел двойную жизнь, пряча под маской преданного воина истинное лицо предателя, душой которого давно завладели злость, зависть и ненависть. В этом Аметрин действительно прав. Доверять никому нельзя. Кто знает, на что способны черные книги, даже под охраной могущественной Эссантии.

Не зная, что сказать, она заканчивала разговор и списывала все странности в поведении Аметрина на шок. Все-таки ему было непросто. Пережил предательство отца, а вскоре и вовсе потерял его. Луна с друзьями пытались разделить с ним его горе, помочь справиться с потерей и разочарованием. Но Аметрин закрылся, словно раковина, плотно сомкнувшая створки. Никто не мог пробиться через них. Даже Эгирин, чья беда была близка трагедии Аметрина. Надеясь, что это пройдет само собой, Луна молча терпела, но дни шли и ничего не менялось. Каждое утро, открыв дверь спальни, она неизменно натыкалась на серьезного Аметрина, подпиравшего стену.

Не выдержав, Луна обратилась за помощью к отцу. Но и тот не смог переубедить юношу, который всем сердцем желал того же, что и сам правитель, – чтобы Луна была в безопасности. Поэтому Александрит попросил дочь потерпеть, уверяя, что Аметрин придет в себя и все образуется.

«Образуется, как же», – подумала Луна и снова вздохнула.

На крыльце уже маячил грозный Аметрин, хмуривший брови. Луна скосила глаза на дурацкие тапочки и носки с сердечками и махнула на все это безобразие рукой. Нацепив широкую улыбку, она поспешно подошла к Аметрину и как можно сердечнее поздоровалась с ним:

– Привет.

– Ты почему вышла из комнаты без меня? – вместо приветствия набросился он на девушку.

– Аметрин! Ты же видел, что творилось в Драгомире? Все побежали на улицу, чтобы посмотреть.

– Это в высшей степени неразумно, – повторил свою излюбленную фразу самопровозглашенный охранник. – Ты же понимаешь, что это могло оказаться ловушкой. А для черных книг, особенно после того как они узнали твою силу, ты сейчас самый желанный проводник.

– Но ведь все обошлось, правда же? – ответила Луна, изо всех сил стараясь не злиться. – Кстати, как тебе новость о поединках? Что думаешь по этому поводу?

– Я думаю, что со стороны Эссантии проводить поединки сейчас неразумно.

При слове «неразумно» Луна скрипнула зубами, подумав, что если еще раз услышит его, то точно взорвется. Втайне она надеялась, что Аметрин займется поединками и отстанет от нее, как бы грубо это ни звучало.

Луна посмотрела на друга и вдруг словно впервые увидела его. Ничто в его облике не напоминало того Аметрина, которого она знала и любила. Нет, конечно же, это он, тот самый Аметрин, только сейчас он стал слишком правильным. Чересчур. В нем все сейчас было чересчур. Чересчур накрахмаленная форменная рубашка, застегнутая на все пуговицы под самое горло. Чересчур аккуратный, подогнанный по фигуре форменный пиджак, отпаренный так, что на нем не было ни единой складки. Черные брюки с чересчур ровными стрелками, отутюженными так сильно, что можно о них порезаться. Чересчур начищенные ботинки, которые хранительница Аметрина Лисса теперь могла использовать вместо зеркала. Чересчур правильная прическа, где каждый волосок подчинялся строгой военной дисциплине и не смел лежать в неправильном направлении. Луне даже показалось, что если Аметрин вдруг сделает резкое движение, то захрустит, словно смятая бумага. Дополняли образ чересчур прямая осанка и чересчур серьезное лицо с упрямо сжатыми губами и необычайно печальными глазами. Девушка попыталась вспомнить, когда Аметрин последний раз смеялся. И, к своему ужасу, поняла, что это было еще в те времена, когда они не знали о предательстве Гиацинта… У Луны сжалось сердце.

«Надо с этим что-то делать», – с тревогой подумала она и тоскливо вздохнула.

Привести Аметрина в нормальное состояние могла только ее задушевная подруга Сентария. Подруга, которая начала избегать ее и практически не появлялась в Манибионе, прикрываясь сложнейшими заданиями и нагрузкой в школе. Как-никак, она училась в выпускном классе, а время летело с устрашающей скоростью. Не успели оглянуться, как впереди замаячили экзамены, к которым Сентария уже начала готовиться. Луна принимала ее объяснения, но в глубине души знала, что причина вовсе не в этом. Решение Аметрина посвятить жизнь Луне не могло не задеть чувств Сентарии. Сначала она старалась не замечать Аметрина, постоянно следующего за ее подругой. Он, конечно же, соблюдал дистанцию и не встревал в девчачьи разговоры, но само его присутствие омрачало лицо Сентарии, и Луна не знала, как ей помочь. Из-за этого с их дружбой стало происходить что-то странное. Нет, все было по-прежнему: бесконечная болтовня, дружеское участие, тепло, – но… Куда-то делось то доверие, полное и безграничное, которое раньше было между ними. Сентария закрыла тему с Аметрином раз и навсегда и не разрешала Луне говорить о нем.

«Эта страница перевернута и забыта», – уверенно заявила она.

Но Луна видела, какой болью наполняются глаза подруги, когда в поле зрения появляется Аметрин…

А потом Сентария начала избегать ее.

Поэтому, невзирая на то что вокруг Луны всегда крутилось много людей, она была одинока. Ей не хватало прежней душевной близости, шуток, взаимопонимания. Сентария с каждым днем все больше отдалялась. Во время их редких встреч Луна, как дурочка, болтала без умолку, боясь, что, если она замолчит, Сентария встанет и уйдет, сославшись на неотложные дела. Теперь они никогда не погружались в то уютное молчание, когда можно было просто, вытянувшись на траве, глядеть на небо и мечтать – ну или вообще ни о чем не думать, наслаждаясь тишиной и покоем. Трещина между ними с каждым днем становилась все глубже. Луна глубоко горевала и не знала, что делать. А причина всему – болван Аметрин, который никак не мог понять простую вещь: что никому, в том числе и самой Луне, не нужны его самопожертвование и вечный пост возле нее.

Все эти мысли вихрем пролетели в голове Луны, пока она шла по коридору в комнату, стараясь не обращать внимания на Аметрина, идущего за ней. Что бы там ни было, сейчас приедет Эгирин, с которым все складывалось еще сложнее, чем с Сентарией, так сложно, что Луна боялась даже думать на эту тему. Упрямо вскинув подбородок, она вбежала в комнату, чтобы привести себя в порядок к приезду друзей и снять эти дурацкие тапочки и носки с сердечками.

2

Через час в Манибионе стало шумно. Как Луна и предполагала, собрались все. Даже Виолана прилетела вместе с Криолиной. Как один из претендентов на участие в поединках, она не смогла оставаться в стороне.

Правители все как один недоумевали. По дороге в Валоремию, куда они полетели, воспользовавшись лунфилетом, вопросам не было конца.

– Ну скажите, какие могут быть поединки, когда черные книги до сих пор лежат в Валоремии? – воскликнул Варисцит.

– Я тоже ничего не понимаю, – добавил Сардер, озабоченно хмуря лоб. – Тем более наши выпускники уже и не выпускники вовсе.

Если честно, Сардер втайне радовался, что поединки так и не состоялись. Он переживал за внука и никак не мог запретить себе это делать.

– Не слишком ли наша Эссантия легкомысленна? – добавила Криолина.

В этот момент лунфилет ощутимо тряхнуло, да так, что у правителей клацнули зубы, а Александрит чуть не выпустил из рук штурвал. Криолина, подняв руки вверх, смущенно улыбнулась.

– Ну не злись, – извиняющимся тоном проговорила она. – Беру свои слова обратно.

Далее летели молча. Что ни говори, а в Драгомире осуждать Эссантию вслух не мог себе позволить никто, даже правители.

Но это не меняло сути дела. Книги по-прежнему лежали в сокровищнице, и правители не знали, как их уничтожить. За это время они уже предприняли несколько попыток, которые закончились полным провалом. Каждый правитель, придя в Валоремию, пробовал взять в руки книгу с обсидианом, но ее голос… Голос сразу сводил с ума… Минут через пять у правителя, державшего книгу, на лице появлялось глуповатое выражение и остальные кидались на помощь, вытаскивая друга из омута тьмы. Испытав на себе манящую силу книг, все они усомнились в своем могуществе и потеряли покой. В таком состоянии правителям точно было не до поединков.

Итак, правители опять отправились в Валоремию, а Луна тем временем осталась с друзьями. Увидев Эгирина, она почувствовала, как сердце привычно зашлось в груди, тяжело ухнув и учащенно забившись. С ним приехал Стефан, который в качестве основного места для проживания выбрал Манибион, но иногда гостил в других петрамиумах, чтобы лучше понять образ жизни драгомирцев. Он вполне серьезно собирался написать книгу о Драгомире, выдав все за волшебную сказку. Правители были не против, и каждый житель считал своим долгом помочь юноше в сборе материала. Они охотно делились с ним воспоминаниями, легендами, показывали дома, отвечали на вопросы. Все уже так привыкли к тому, что его растрепанная голова и пухлый блокнот, грозивший вот-вот лопнуть, появляются в самых неожиданных местах, что никто не удивлялся при виде юноши.

– Привет, Луна! – Стефан не церемонясь растолкал гостей и крепко обнял девушку, немного приподняв над полом. – Как тебе утреннее зрелище? Даже не знаю, как я теперь смогу смотреть на земные фейерверки, они будут казаться блеклыми и скучными.

– Да, – согласилась Луна, украдкой поглядывая на Эгирина, который подошел вслед за Стефаном, – Эссантия умеет удивлять.

– Да не то слово, – хохотнул Стефан и от души хлопнул по плечу Аметрина.

Тот, скривившись, сдержанно пожал ему руку Стефан, ни капли не смутившись, скорчил в ответ рожу, означавшую «фу ты ну ты, какие мы важные».

– Покажи кольцо, – попросил он. – Эгирин сказал, что у тебя тоже должно быть кольцо участника поединков.

Аметрин неохотно протянул руку, на которую Эссантия надела кольцо на церемонии оглашения. Кольцо сидело как влитое и исчезало только после поединков. Снять его раньше срока было невозможно, как ни старайся. Аметрин знал это точно, ведь после гибели Гиацинта он не раз пытался избавиться от кольца, напоминавшего о предательстве отца, который хотел помешать сыну участвовать в поединках.

Стефан, ничего не знавший о терзаниях юноши, достал блокнот и схематически перерисовал кольцо Аметрина для будущей книги. Луна, заглянув ему через плечо, удивилась.

– Ты умеешь рисовать? – воскликнула она, по достоинству оценив эскиз.

– Ты не представляешь, сколько я всего умею, – игриво ответил Стефан, вызвав еле заметную гримасу на лице Эгирина.

Луна, перехватив его взгляд, поспешила поздороваться.

– Привет, – тихо сказала она.

– Привет, – ответил Эгирин и сразу же заговорил о чем-то с Аметрином.

Девушка вздохнула и, пожав плечами, пошла разыскивать Виолану, которая смешалась со стайкой прелестных помощниц Криолины. К ее огорчению, Аметрин последовал за ней, резко оборвав разговор с Эгирином, у которого тут же вытянулось лицо. Так же, как и в ситуации с Сентарией, Луна ничего не могла с этим поделать. Эгирин, видя повышенное внимание Аметрина к ней, сделал какие-то выводы и начал сторониться ее, хотя она пыталась наладить прежнее общение. В итоге виделись они только на занятиях в школе целителей.

Луна едва успела добраться до Виоланы, как правители вернулись. В центр зала вышел Александрит, держа в руках большую шкатулку, знакомую всем после выпускных экзаменов. Присутствующие мгновенно замолчали и затаили дыхание, не сводя глаз с магической шкатулки Эссантии, которая сияла всеми гранями драгоценных камней, украшавших ее крышку. Александрит водрузил шкатулку на изящную подставку, и она с мелодичным звуком открылась, озарив присутствующих ослепительными лучами. В воздух поднялся сверкающий шар, который правитель осторожно взял обеими руками. Шар исчез, оставив после себя легкую дымку золотистой пыли, и в руках Александрита появился свиток. Все замерли. Некоторые даже привстали на цыпочки, с завистью поглядывая на кристаллианцев, которые взлетели повыше, чтобы было лучше видно.

Сломав золотую печать, Александрит обвел присутствующих внимательным взглядом и начал читать:

«Приветствую вас, мои дорогие драгомирцы! И благодарю за то, что вы сделали, избавив дорогой моему сердцу мир от врагов. Я надеюсь, что впредь мы будем жить только в согласии и радости. Прошло много времени, и, к моему счастью, все спокойно. Поэтому я решила восстановить справедливость!

Мои избранные участники поединков! Через два дня я вас жду на поле у портала с вашим домашним заданием. Продемонстрируйте мне свои изобретения. Пусть откроются новые грани ваших талантов!»

Александрит растерянно свернул свиток и еще раз обвел взглядом собравшихся.

– Далее идут пояснения для нас, что нужно подготовить: трибуны, сцена и так далее… – он замолчал, собираясь с мыслями. – Ну что же. Мы знаем, что Эссантия справедлива. И правда, почему наши претенденты, получив кольцо, лишились возможности участвовать в поединках? Поэтому… Что стоим? Готовимся, готовимся! – воскликнул он. – У вас всего два дня!

Ответом ему была тишина. Девять претендентов смотрели на него и, кажется, даже забыли о том, что нужно дышать.

– Ну! – прикрикнул на них Гелиодор. – Вы еще здесь? Шагом марш готовиться. Времени в обрез, угли мне в печенку!

Бывшие выпускники, а ныне уже взрослые и самостоятельные люди совсем по-детски зачесали затылки и начали растерянно расходиться.

– Ура! – вдруг раздался вопль.

Все оглянулись и увидели забравшихся на подоконник Пиритти с Пироппо.

– Через два дня начнутся поединки! – прокричали те людям, толпившимся у дворца.

– Ура! – донеслось снаружи.

Весть о возобновлении поединков понеслась по Драгомиру и вскоре достигла даже самых укромных уголков.

* * *

Никто из собравшихся не увидел, как из-под крышки шкатулки выскользнул едва заметный черный завиток, не толще волоса, и сразу же юркнул в густую тень на полу Прижимаясь к стене, он быстро долетел до окна и, улучив момент, скользнул наружу Смешавшись с тенью кустов, он миновал сад и, немного покрутившись в воздухе, храбро ринулся вниз, спрыгнув прямо с гигантских ладоней в пропасть. Долетев до бездны, завиток легко ввинтился в белоснежную дымку, пройдя через нее, как нож сквозь масло, ушел на глубину и бесследно пропал. Безмятежный густой туман, столько лет охранявший бездну, даже не шелохнулся. Ничто не нарушило тишину, стоявшую вокруг.

Тем временем наверху, во дворце, Пиритти и Пироппо продолжали горланить, не обращая внимания на Аметрина, который остолбенел от их выходки. Шутка ли – ворваться на совет. И как! Через окно… Младшие братья, в отличие от него самого, уже оправились от пережитого и вернулись к проделкам.

Сейчас они спрыгнули с подоконника, налетели на Аметрина и, обняв его, радостно заколотили руками по спине. Юноша стряхнул их с себя и, ухватив обоих за шиворот, уже собрался сделать им внушение, как вмешался Гелиодор.

– Аметрин! – воскликнул он. – Не ругай их. Они получили разрешение на… кхм-кхм… подслушивание. Я сам им разрешил с утра. Так что все честно.

Аметрин отпустил братьев и по-военному вытянулся перед Гелиодором.

– Господин главнокомандующий, разрешите обратиться, – чеканя каждое слово, сказал он.

– Говори, – добродушно разрешил Гелиодор, с любовью поглядывая на двух рыжих мальчуганов.

Вырвавшись из сильных рук брата, они сделали несколько акробатических трюков, напугав стайку воздушных девушек, и побежали на улицу, продолжая испускать радостные вопли.

– Я не могу принимать участие в поединках, – твердо сказал Аметрин.

В глазах Луны разлилось отчаяние.

– Что значит – не можешь? – опешил Гелиодор.

– Ну как же, – заторопился Аметрин. – Я должен охранять Луну.

– Э-э-э… – пробасил Гелиодор, кинув взгляд на Луну, которая за спиной Аметрина разыграла целую пантомиму.

Сначала она молитвенно сложила руки, затем показала на Аметрина, на себя и страдальчески закатила глаза.

– А в чем проблема? – спросила, подходя к ним, Анита.

Гелиодор сразу же обмяк, и глупая улыбка расползлась по лицу. Он нежно приобнял жену и еле удержался, чтобы не закопаться носом в ее макушку, как любил делать, когда они были наедине. Анита легко рассмеялась и тихонько отодвинулась. Все-таки у них не домашний вечер в кругу семьи, а государственный совет, какие тут нежности? Гелиодор засуетился, одновременно предлагая стул, кресло, диван и кушетку на выбор, чтобы Анита могла присесть. Она вновь просияла чудесной улыбкой, которая озарила ее лицо, и шутливо проворчала:

– Дорогой, ну сколько можно повторять, я не больна!

Гелиодор отмахнулся, продолжая подталкивать ее к глубокому креслу.

– Я всего лишь жду малыша и прекрасно себя чувствую, – сопротивлялась Анита. – Можно мне хоть немного походить? Иначе я превращусь в самую настоящую бочку.

Да, случилось чудо. Анита и Гелиодор готовились стать родителями. Через полгода крохотный целитель или целительница должны были появиться на свет, и весь Драгомир затаил дыхание. Такое событие невозможно удержать в тайне. Ведь их малыш должен был стать первым ребенком, рожденным после проклятия. Поэтому к Аните было приковано пристальное внимание, что утомляло и раздражало будущую мать. Хотя счастье перекрывало все остальное, и Анита буквально светилась изнутри.

Гелиодор, поняв, что жена не желает садиться, сначала растерялся, но вскоре уже бросился к столику с напитками и водрузил на поднос все, что там стояло.

– Ну вот, – улыбнулась Анита, – сейчас он будет поить меня полезными, а главное, вкусными напитками.

– Дорогая, посмотри, сколько полезных, а главное, вкусных напитков я тебе принес. Какой ты будешь?

Анита страдальчески закатила глаза. Аметрин и Луна, на мгновение забыв о своих делах, с умилением любовались этой трогательной парой.

– Так что за проблема у вас? – повторила вопрос Анита.

– Аметрин не хочет участвовать в поединках, так как считает, что не может ни на минуту оставить меня, – выпалила Луна, стараясь не выдать обиду, но голос все равно предательски дрогнул, и девушка судорожно вздохнула.

Анита, тонко чувствовавшая настроение племянницы, пытливо взглянула на нее и решила обязательно поговорить наедине. Ей не понравился этот надлом в голосе, да и затаенная боль в глазах. После свадьбы Анита перебралась в Гарнетус, и Гелиодор не разрешал ей никуда ездить без него, поэтому они редко виделись с Луной. Однако сейчас Анита внутренним чутьем сразу поняла, что за негодованием кроется не только обида на назойливую охрану, но и что-то еще. Все эти мысли мгновенно промелькнули в ее голове, и Анита, очаровательно улыбаясь, задала вопрос, который боялись задать все остальные.

– Вот еще придумал! – фыркнула она. – Аметрин, мальчик мой, неужели ты думаешь, что мы не в силах обеспечить безопасность Луны?

Аметрин на мгновение стушевался. Он попал в сложную ситуацию. Не мог же он сказать «да» при Гелиодоре, которого любил и уважал, – ведь это означало бы, что он сомневается в способностях главнокомандующего, отвечающего за общую безопасность в Драгомире. Поэтому Аметрин невнятно промямлил:

– Ну конечно нет.

– Так в чем же тогда дело? – преувеличенно громко воскликнула Анита. – Значит, как говорит мой муж, шагом марш готовиться к поединкам! Даже не шагом, а бегом! А уж за Луной мы как-нибудь присмотрим.

– Как? – растерялся Аметрин. – Прямо вот так взять и уйти?

– Не просто уйти, а очень быстро, ведь у вас всего два дня, – заторопила Анита.

Аметрин кинул умоляющий взгляд на Луну, безмолвно прося ее вмешаться, но та только поддакнула:

– Конечно беги, я буду за тебя болеть.

Аметрину ничего не оставалось, как выйти из зала.

– Анита, – выдохнула Луна, – спасибо тебе. Ты не представляешь, что сейчас для меня сделала. Как будто с моих плеч только что упала каменная глыба, которую я ношу уже столько месяцев!

Гелиодор ничего не сказал, лишь с любовью посмотрел на жену.

– Не стоит благодарности, – пропела довольная Анита. – А теперь пойдем-ка поболтаем о своем, о девичьем, – многозначительно добавила она, увидев, что Гелиодор тут же шагнул вслед за ними.

Взяв Луну за руку, она, словно корабль, уверенно лавируя между людьми, вывела ее из переполненного зала. Поднявшись в комнату девушки, они устроились на кровати, устланной белоснежным покрывалом.

– Ну, рассказывай, – начала Анита, не сводя с племянницы внимательных глаз. – Что случилось?

Луна помолчала, собираясь с мыслями, но неподдельное участие Аниты заставило так долго сдерживаемую обиду выйти наружу.

– Это все Аметрин, – затараторила она, – представляешь, из-за этой серебряной пряди в волосах он считает, что теперь должен быть рядом со мной до конца жизни. А мне что с этим делать? Я же шагу ступить не могу. Сентария со мной практически не разговаривает. Эгирин только здоровается, и все. Я даже не могу съездить к ним в гости, потому что за моей спиной всегда он.

– Но ведь вы были так дружны и все равно повсюду ходили вчетвером. Почему сейчас нельзя так же? – спросила Анита, пораженная отчаянием девушки.

– Да, ходили. Но условно мы делились на пары. Я как бы с Эгирином, а Сентария с Аметрином. По крайней мере, мы так думали. Ну, мне нравится Эгирин, а ей – Аметрин, и мы думали, что наши симпатии взаимны, – смутившись, пробормотала Луна.

– А теперь Аметрин полностью сосредоточился на тебе и не видит Сентарию?

– Не то слово! Она будто перестала для него существовать. Все наши встречи начали напоминать прогулки строгого родителя с неразумным ребенком. «Луна, осторожней, здесь скользко. Луна, аккуратно, эти ступеньки высокие. Луна, не садись здесь, скамейка неустойчивая». Сентария долго мирилась с этим, но, знаешь… Я бы тоже не выдержала, если бы меня перестал замечать человек, в которого я тайно влюблена… – в голосе Луны послышались еле сдерживаемые слезы. – Я даже не могу с ней поговорить, он не оставляет нас наедине… Ну то есть, конечно, оставляет. Но это выглядит так: мы с Сентарией на одной лавочке, а он на другой. Как мы можем обсудить нашу проблему, когда вот она, прямо перед носом?

– Но почему ты нам ничего не рассказала? – воскликнула Анита.

– Я говорила папе, чтобы он объяснил ему, что я не нуждаюсь в такой защите. Но папа попросил потерпеть, сказав, что у Аметрина такая реакция на стресс. Забота о моей безопасности помогает ему не думать о погибшем отце и его предательстве.

– Ясно. Мы с Гелиодором обсуждали эту проблему и тоже решили дать мальчику время. Но, оказывается, ты тоже страдаешь. Мы-то думали, для тебя ничего не изменилось. Как гуляли все вместе, так и гуляете. А тут и Эгирин тоже, наверное, страдает, – она вопросительно взглянула на племянницу.

– Он отвернулся от меня еще раньше Сентарии, – с обидой откликнулась Луна. – Несколько раз пытался подать мне руку, чтобы помочь спуститься по лестнице, но Аметрин всегда опережал его и быстро дал понять, что это его привилегия. И Эгирин перестал с нами куда-либо ходить. А затем и Сентария. Сейчас они прикрываются миллионом неотложных дел, чтобы не общаться со мной, и я осталась совсем одна…

– Нет, – решительно сказала Анита. – Так не годится. Сейчас мы займем Аметрина поединками, а там если проблема не решится сама, то Гелиодор с ним поговорит. Обещаю! Мы же не знали… И к тому же были заняты назначением нового старейшины, поэтому я совсем выпустила тебя из виду, но уж теперь ты от меня не отделаешься, – шутливо пригрозила она.

Луна глубоко вздохнула, вспомнив шумного, несдержанного Андалузита – погибшего старейшину Гарнетуса. Уж он-то не стал бы церемониться и быстро объяснил Аметрину, как себя вести. Деликатностью Андалузит никогда не отличался. На его место выбрали Гессонита[2], гораздо более спокойного и покладистого. Он легко вписался в тесный круг старейшин благодаря своему характеру Гессонит оказался выдающимся шутником, что никак не вязалось с его сдержанной манерой поведения. Несмотря на возраст, в нем все еще жил сорванец, который обожал подначивать всех вокруг и делал это с таким невозмутимым видом, что окружающие заходились в громовом хохоте. Старейшинам было тяжело пережить потерю Андалузита, и этот смех помогал им выплескивать боль, что скопилась внутри.

Анита между тем встала с кровати и потащила за собой Луну:

– А сейчас собирайся, бери Джемму, а то она уже застоялась в стойле, – и вперед, в Смарагдиус, навстречу свободе.

– Что-то мне даже страшновато, – призналась Луна. – Как Сентария меня встретит…

– С радостью, вот увидишь! Если что, зови меня, я быстро наведу порядок. Меня никто не смеет ослушаться.

– Это точно, – улыбаясь сквозь слезы, проговорила благодарная Луна.

Невольно заразившись энтузиазмом тети, девушка предупредила родителей о своем отъезде и заторопилась на конюшню. Фиччик, малость отяжелевший от спокойной жизни, лениво тащился за ней и ныл:

– Нам обязательно ехать в этот далекий Смарагдиус? Может, Сентария сама приедет? Я только что поел, и меня может укачать в дороге.

– Ничего страшного, – безапелляционно заявила Луна. – Зато немного растрясешь жирок с боков.

– Это у кого жирок? У меня? Как ты несправедлива! Я молодой и растущий организм, находящийся в самой лучшей форме. Да я… Да я… Да я, если хочешь, прямо сейчас превращусь в Лунфича и быстрее ветра доставлю тебя в Смарагдиус, – выпалил хранитель и тут же прикусил язык.

Если честно, ему совсем не хотелось превращаться в Лунфича и тем более куда-то лететь. Это же надо махать крыльями, да еще и тащить на себе подопечную, и все это после такого плотного завтрака. Уж лучше он сладко поспит в сумке в образе Фиччика.

– Правда?! – обрадовалась Луна и взглянула на него с такой надеждой и благодарностью, что Фиччик понял: дела его плохи. – Я видела, сколько ты слопал за столом, и не стала тебя просить. После такого пиршества, наверное, тяжело куда-то лететь.

«Еще бы!» – подумал Фиччик и немного воспрянул духом.

Луна самая чуткая и понимающая подопечная во всем Драгомире. Конечно же, она поймет, что объевшийся Фиччик и Лунфич – это два несовместимых понятия.

– Но раз ты сам предлагаешь, – продолжала между тем «чуткая и понимающая», – то я не откажусь!

Луна побежала по ступеням еще быстрее, торопясь спуститься на ровную площадку, чтобы Фиччик мог перевоплотиться.

Хранитель, мгновенно похоронивший все надежды на сладкий сон, совсем поник.

– Спасибо тебе, Фиччик, миленький, так я увижу Сентарию еще раньше, а я ужасно соскучилась.

Фиччик горько вздохнул и, подволакивая крылья, поспешил за Луной.

«Язык мой – враг мой», – философски думал он.

Потом ему пришла в голову блестящая идея.

– А как же Джемма? – вскричал Фиччик. – Она столько времени стоит в конюшне, ей просто необходимо размяться. Она обидится, когда узнает, что мы отправились в Смарагдиус без нее!

– Ничего, – отмахнулась Луна, – Джемма все поймет. Ну давай, мой хороший, превращайся скорей, и полетели.

Фиччик вздохнул еще тяжелее и, проклиная две последние булочки, которые не зря показались ему лишними, тихо прошептал: «Лунфич».

Тут же по телу пробежала уже ставшая привычной горячая волна, и огромный Лунфич предстал перед подопечной. Луна, не теряя ни секунды, взобралась на его спину. Лунфич громко икнул. Птицы, облюбовавшие глицинии, что росли в бывшей цветочной арке, возмущенно крича, слетели с гнезд. Но Лунфич не обратил на них никакого внимания, он взмахнул крыльями и взлетел, взяв курс на запад, в обожаемый Луной Смарагдиус.

Летя вдоль зеленой дороги, Луна увидела Эгирина, возвращавшегося домой на изумрудном коне. Он был совсем один, даже без обычного сопровождения. Повинуясь интуиции, девушка прошептала Лунфичу на ухо:

– Смотри! Там, внизу, Эгирин. Давай спустимся. Я попробую с ним поговорить.

Лунфич качнул головой в знак согласия и стал кругами снижаться. Эгирин, увидев его тень, поднял голову и остановил лошадь, наблюдая за тем, как отяжелевший хранитель не совсем изящно приземляется на небольшой полянке. Едва дождавшись, когда Луна слезет с его спины, он немедленно превратился в Фиччика и с глубоким вздохом облегчения растянулся на мягкой траве животом вверх. Коварная Чиру тут же затанцевала вокруг, периодически тыкая его кулачком в бок. Но хранитель не поддавался на провокации и лишь слабо похрюкивал в ответ. Булочки требовали немедленного отдыха, чтобы начать процесс пищеварения.

– Что-то случилось? – встревоженно спросил Эгирин. – Что-то с дедом и тебя послали за мной?

Луна мысленно отругала себя, поняв, что ее появление выглядело несколько странным и напугало Эгирина.

– Нет, нет, что ты, – поспешила она успокоить его. – Я лену в Смарагдиус к Сентарии.

– Одна? – изумился Эгирин.

– Да! Анита освободила меня. Всего лишь несколькими словами поставила Аметрина на место.

– Интересно, как она умудрилась это сделать?

– Все просто. – Луна кратко пересказала их разговор и тут же без всякого перехода добавила: – Ты обижаешься на меня?

– За что? – удивился Эгирин. – За твое неожиданное появление? Ну что ты. Совсем нет.

– Я не об этом. Я имею в виду, из-за Аметрина, – неловко пробормотала девушка, чувствуя, как краска смущения начинает заливать ее щеки.

– Смотри, там кто-то едет, – вместо ответа пробормотал Эгирин и приставил руку ко лбу, чтобы лучше разглядеть.

Луна обернулась. Действительно, в их сторону кто-то несся на приличной скорости, поднимая клубы пыли.

– Интересно, кто это так спешит? – удивилась девушка.

– Я, кажется, знаю кто, – грустно ответил Эгирин. – Вот и твоя персональная охрана подоспела… А ты сказала, что одна…

– Но я действительно была одна, – пробормотала девушка. – Он должен был уехать к себе в Гарнетус и готовиться к поединкам…

– Ну-ну…

Луна хотела запальчиво возразить, чувствуя, как слезы навернулись ей на глаза, но не успела: перед ними остановился огненный конь, на котором восседал раскрасневшийся Аметрин.

– Не успел я уйти, как ты начала совершать неразумные поступки. Ну как же так, Луна? – налетел он на нее. – Хорошо, что я задержался на конюшне и не уехал сразу.

Луна едва сдержалась, чтобы не затопать ногами, вновь услышав ненавистное слово «неразумно», но не успела ничего сказать, как Эгирин встал между ними.

– Может, она сама будет решать, когда и куда ей ехать?

– Что значит сама? Она не может разъезжать одна! Книги еще не уничтожены, а значит, рано или поздно попытаются напасть.

– Как? Из Валоремии? О чем ты говоришь, Аметрин? Оттуда нет выхода!

– Так уж и нет?! Никто не знает наверняка.

– Если бы книги могли, то мы бы о них уже услышали. Никакой опасности нет. Хранитель мертв, проводник мертв. Некому им помогать.

– Эгирин, ты заблуждаешься, – тоном старшего брата возразил Аметрин. – Пока жив источник зла, обязательно найдется и исполнитель. Уж кто-кто, а ты должен бы понимать такие очевидные вещи.

Он вновь обернулся к Луне:

– Ты куда собралась? К Сентарии?

Не доверяя голосу, Луна кивнула.

– Тогда садись со мной, я тебя отвезу.

– А может, она не хочет с тобой? – вновь вмешался Эгирин. – Может, хочет побыть одна, без тебя?

– Что значит без меня? А чем я ей мешаю? Ведь я же хочу помочь, – искренне удивился Аметрин.

Эгирин лишь развел руками.

– Друг, тебе нужно взглянуть на все это ее глазами. Ты не прав.

– Не вижу никакой проблемы, – ответил Аметрин. – Я всего лишь беспокоюсь о ней, в отличие от тебя.

– Ну знаешь ли! – воскликнул Эгирин.

Тяжело дыша, они близко подошли друг к другу, в глазах полыхнула ярость. Руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Так, тихо! – прикрикнула Луна, вставая между ними. – Успокоились! Живо! Не надо мне уже никуда. Я возвращаюсь домой. Фиччик, полетели.

Фиччик, видя такой накал страстей, даже не стал ныть, а беспрекословно превратился в Лунфича. И едва Луна взобралась к нему на спину тут же взлетел, обдав юношей ветром с песком, поднятым с земли. Аметрин, не говоря ни слова, вскочил в седло и поспешил за Лунфичем. Эгирин молча смотрел им вслед.

Луна глотала слезы. Обида так и клокотала в груди. Она не знала, что с этим делать. Как пробиться через глухую стену непонимания? Теперь ясно: даже участие в поединках не помешает Аметрину душить ее заботой и контролировать каждый шаг. Он просто перенесет всю подготовку в Манибион, чтобы не спускать с Луны глаз. Ее поспешный отъезд к Сентарии был ошибкой. Стоило сначала убедиться, что Аметрин уехал. Но что теперь… Уже ничего не изменить. Луна плакала, а ветер ласково сушил ее слезы. Прилетев домой, она спрыгнула с Лунфича и закрылась в комнате, не выйдя даже к ужину, из-за чего Фиччик впал в еще большее уныние, чем его подопечная. Но, понимая ее настроение, молча грустил вместе с ней.

3

– Луна, немедленно открой, – чья-то рука уверенно постучала в дверь.

«Меня нет», – мрачно подумала девушка и промолчала в надежде, что Стефан, а это был именно он, решит, что она спит, и уйдет.

– Луна, я знаю, что ты не спишь, открывай!

«Вот еще», – так же молча ответила девушка.

– Если ты сейчас же не откроешь, я позову твоих родителей.

Это была уже весьма серьезная угроза. Луна, все так же не проронив ни слова, встала с кровати и поплелась к двери. Стефан, когда хотел, мог быть настойчивым, и отвязаться от него было даже сложнее, чем от Аметрина.

Пользуясь тем, что правители разрешили ему изучать материалы, он теперь крутился повсюду и усердно собирал информацию. Стефан настолько загорелся идеей написать книгу о Драгомире, что забрасывал всех миллионами вопросов, даже тех, кто не особо желал отвечать. Проведя более полугода в Драгомире, он совсем освоился и перестал робеть.

Впустив Стефана, Луна невольно улыбнулась, поскольку ее незадачливый друг, торопясь войти в комнату, тут же споткнулся о ковер и чуть не растянулся на полу.

– Я думал, ты грустишь, и пришел тебя развеселить, а ты улыбаешься. Значит, все в порядке? – спросил он.

– Я вспомнила твои первые дни в Драгомире, – вновь улыбнулась Луна и даже, к своему удивлению, чуть не рассмеялась.

И было отчего. Курьезные случаи следовали за Стефаном по пятам. На какое-то время он даже стал главным героем местных анекдотов, вытеснив с этого почетного места Фиччика и Пиритти с Пироппо.

После того как правители узнали, что Стефан сделал для Драгомира, каждый из них захотел пригласить его к себе во дворец. Но Стефан, оробевший от такого пристального внимания и свалившихся на его голову чудес, ходил за Луной как привязанный, боясь отойти от нее даже на полметра. Поэтому сначала он отправился в петрамиум целителей. Приехав в Манибион, Стефан долго не мог решиться наступить на исчезающую ступеньку.

– Что-то у меня закружилась голова, – жаловался он Луне, смертельно побледнев при этом.

Луна смеялась в ответ и протягивала ему руку, стоя на первой ступени, услужливо подставившей мраморную спину ей под ноги.

– Ну давай же, здесь здорово! – веселилась она.

– Знаешь что! – опасливо возражал Стефан. – Ваши книги не могут воздействовать на меня, так как я не драгомирец. Может, и лестница меня не признает и я улечу неведомо куда. И никто не узнает, где закончилась моя короткая жизнь.

Фиччик, слушая причитания Стефана, неодобрительно морщился. Он прямо физически ощущал, как с него начинают сползать лавры великого актера. А уж этого он допустить не мог. Прошептав про себя «Лунфич», он без предупреждения подхватил незадачливого юношу за шиворот и в мгновение ока доставил на дворцовую площадь. Это так впечатлило Стефана, что он потом много раз рассказывал о прелестях и ужасах своего полета.

Подойдя к крыльцу, Стефан долго расшаркивался перед караульными, застывшими у двери. Он пытался пожать им руку и поинтересоваться, как у них дела. Не добившись ответа, Стефан, подталкиваемый Луной, вошел во дворец, несколько раз уточнив, все ли надежно, не упадет ли здание в бездну вместе с ладонями. Услышав такое, даже караульные усмехнулись, но тут же вернули на лица серьезное выражение и уставились прямо перед собой.

Когда они наконец вошли во дворец, Луна вспомнила, как сама впервые сюда попала. Стефан так же вертел головой и таращился на совершенно обычные для Драгомира вещи наподобие летающих ваз, которых тут было полным-полно. Он пытался взять себя в руки и бесконечно повторял, что ему уже шестнадцать лет и не к лицу вести себя подобным образом. Но у него не особо получалось.

Едва он оправился после встречи с летающими вазами, как со второго этажа по широкой лестнице, не касаясь ногами пола, к ним навстречу спорхнула Нефелина. Рот Стефана самопроизвольно открылся вновь. Правда, воздушные красавицы поражали и самих драгомирцев. А о людях с той стороны земли и говорить нечего. Стефан, засмотревшись, сшиб невысокий постамент, на котором стояла изящная ваза с цветами. Он сделал неловкое движение, чтобы поймать ее, но вместо этого сам растянулся на полу, отбив то место, о котором не принято говорить в приличном обществе. А ваза все-таки не разбилась. Нефелина не ожидала, что юноша упадет, и поэтому бросилась спасать вазу, подхватив ее в сантиметре от мраморной плитки. Потом обернулась и с недоумением посмотрела на Стефана, который, кряхтя и потирая пятую точку, поднимался с пола. Поставив вазу обратно, Нефелина кинулась к нему и взяла за руки:

– Вам больно?

– Не очень, – проблеял Стефан.

Но и на этом его злоключения не закончились. Казалось, что, попав во дворец, он превратился в самого неуклюжего человека на свете, который и шагу не может ступить без разрушений. В этом Стефан перещеголял даже Пиритти с Пироппо, разбивших столько добра, что никому и не снилось.

После вазы на пол полетел изящный кувшин, который тоже спасла проворная Нефелина. Затем Луна подхватила подсвечник, который Стефан зацепил рукой, показывая на картину, поразившую его воображение. Апогеем его первых десяти шагов стала рухнувшая композиция из нескольких сотен тонких фужеров с лимонадом, стоявших пирамидой друг на друге. Спасти их не смог бы никто. Бокалы разбились с завораживающим перезвоном, и паркет вестибюля покрылся сияющей пылью с хищно поблескивающими кое-где осколками. Нефелина с Луной переглянулись и, подхватив пунцового Стефана, взмыли в воздух. Это было очень вовремя, потому что тот уже потерял равновесие и почти упал на ковер из осколков. Конечно, целители мгновенно бы залечили его царапины, но вот предстать посмешищем перед всеми было бы неприятно. Стефан висел под потолком и в ужасе смотрел, как воздушные придворные быстро заметают осколки в широкие совки. Как только все было прибрано, Стефана опустили вниз и Луна, решительно взяв его под руку, повела в обеденный зал, пока он еще чего не снес. Видя, что ее друг расстроился, она утешающе шепнула ему на ухо:

– Не переживай! Когда я первый раз зашла во дворец, то тоже онемела.

Стефан лишь удрученно вздохнул и постарался больше не делать лишних движений.

Зайдя в зал, он сел за стол и с тоской уставился на огромное количество приборов, лежавших у тарелки.

– Сразу вспомнил бабушку Фифи, – тихонько проворчал он.

Они обменялись с Луной понимающими взглядами. Но, как бы он ни ругал привычку Фифи соблюдать этикет, сейчас эти знания ему пригодились. Во время обеда он не ударил в грязь лицом, если не считать нескольких фраз, сказанных невпопад, да сдавленного бульканья при виде корзины с фруктами. Конечно, не каждый сдержит эмоции при виде знаменитой голубой клубники, которая теперь росла почти у каждого драгомирца, и ярко-фиолетовых персиков с мохнатыми боками. Насладившись вкусом фруктов, Стефан почувствовал, что начинает влюбляться в этот загадочный мир.

Ему отвели комнату в западном крыле, недалеко от спальни Луны и ее родителей, и Стефан, лежа на огромной кровати, долго не мог уснуть. Именно тогда ему пришла в голову идея написания книги. Едва дождавшись утра, он попросил у Александрита разрешение остаться на некоторое время, чтобы собрать материал. Луна, услышав про книгу, вытаращила глаза. Анита, которая уже перебралась в Гарнетус, но в тот день приехала на завтрак, тоже приоткрыла рот от удивления. Они-то знали, что Стефан вообще никогда не читал книги, кроме учебников. И те из-под палки. Видя их изумление, Стефан усмехнулся и пояснил:

– Когда вы исчезли и меня назвали сумасшедшим, я стал копаться в больничной библиотеке в поисках подобного случая. Я хотел понять, что происходит со мной. Я ни на минуту не верил врачам. Но ничего похожего не нашел, а в библиотеке кроме медицинских справочников были и другие книги. От нечего делать я начал читать… Вы, может, не поверите, но мне сразу понравилось. Я прочел все, что было в библиотеке, а затем приставал к отцу, чтобы он привозил мне книги из дома. Читая, я начинал верить, что не болен.

– Стефан, если бы мы знали, что все так обернется… – с сожалением сказала Анита.

– Я ни о чем не жалею, – возразил Стефан. – Я стал тем, кем стал, и я вновь встретил Луну. Если бы я ее забыл, как вы хотели, – разве я бы оказался здесь? Да никогда. Так что я рад, что вышло именно так.

– Ну что же, книга так книга, – решительно сказал Александрит. – Библиотеки Драгомира в твоем распоряжении, и наша память тоже. Спрашивай, не стесняйся. Когда ты ее напишешь, я лично явлюсь в мир по ту сторону земли, чтобы взять для нас несколько экземпляров. Если, конечно, ты нам их подаришь.

– Ну разумеется подарю, сколько угодно экземпляров, – пообещал Стефан.

С того дня он с головой ушел в изучение Драгомира и сейчас, наверное, знал уже больше, чем Луна, которой вечно не хватало времени. Она могла читать учебники по истории только перед сном, так как начала учиться в Манибионе, а еще продолжала занятия в воздушной школе. Ветер все еще позволял себе шутить с ней.

Стефан быстро освоился и сдружился с Эгирином, который тоже обожал историю, с Сентарией, которая с удовольствием демонстрировала ему опытные образцы растений, и даже с Аметрином, который мог показать ему несколько приемов владения огнем и оружием, когда Луна училась. Дни его были заполнены до отказа: книгами, общением, поездками в другие петрамиумы, сбором материала, архивами и еще множеством дел.

Луна тоже была занята, но тем не менее страдала от одиночества…

Все эти воспоминания вихрем пролетели в ее голове, пока Стефан удобно устраивался на подоконнике, прихватив пару подушек, что вызвало недовольство Фиччика.

– Ну конечно, тебе лишь бы посмеяться над моими бедами, – усевшись, беззлобно проворчал Стефан. – Так что у тебя стряслось? Я вышел из библиотеки, и мне сказали, что ты вернулась в ужасном настроении. Ты поругалась с Сентарией?

– Нет… Я так и не увидела ее.

– В смысле? Ты же поехала к ней.

– Поехала, да не доехала, потому что кое-кто увязался за мной.

– Аметрин?

– Ну конечно… Кто же еще, – горько вздохнула Луна.

– А я думал, он поехал к себе готовиться к поединкам.

– Мы все на это надеялись… А он еще отругал меня, что я выехала из дворца без сопровождения. Лунфич, как выяснилось, не считается.

Фиччик протестующе пискнул и начал мутузить кулачками невидимого противника.

– Что значит – не считается?! – воинственно воскликнул он.

– Тише-тише, – погладила его Луна. – Стефан, – девушка умоляюще взглянула на друга, – я не знаю, что с этим делать! Он не слышит никого, кроме себя. Даже Анита с Гелиодором для него не указ.

– Я тоже пытался с ним поговорить, – признался Стефан.

– Да? И как?

– «Видишь эту прядь? Я теперь должен всегда быть рядом», – процитировал Стефан.

Луна опять вздохнула.

– А что, если Аметрин прав? – вдруг предположил Стефан. – Я уже прочитал немало летописей. И они все уверяют, что страшнее черных книг нет ничего на свете. Пока они не уничтожены, опасность и правда висит над всеми, а над тобой особенно.

– Но книги в Валоремии!

– Я бы не стал так полагаться на это, – хладнокровно заметил Стефан. – Мы по ту сторону земли более трезво смотрим на вещи. Доверить белой магии охранять черную – мягко говоря, не лучший выход. Правителям нужно срочно придумать что-то другое. Потому что сейчас Эссантия присматривает за своим главным врагом. Где гарантия, что книги не нападут изнутри?

– Быть такого не может, – возразила Луна, но почему-то не очень уверенно.

– Вот-вот, – кивнул Стефан. – Ты все-таки тринадцать лет прожила в мире без волшебства, и у тебя еще нет такой слепой веры в Эссантию, как у здешних жителей. Так что я бы на твоем месте потерпел.

– Но… – начала Луна и не смогла закончить, сраженная доводами Стефана.

Помолчав немного, она принялась рассуждать вслух:

– А ведь и правда, если Эссантия так сильна и непобедима, то почему она сама не уничтожила черные книги? С другой стороны, легенды гласят, что Эссантия не вмешивается в дела людей. Книги созданы не ею, а людьми, может, поэтому она и дает нам самим возможность их уничтожить?

– А ты никогда не задумывалась над тем, кто наделил книги такой силой? Почему все колдуны, создавшие их, давно мертвы, а книги до сих пор живут?

– То есть ты хочешь сказать, что существует какое-то отдельное зло?

– Я имею в виду следующее. Если есть Эссантия, душа Драгомира, белая магия, значит, должен быть еще какой-то дух, который противостоит ей. Как в наших сказках: добро всегда идет в паре со злом, белое с черным, ад с раем… Ведь кто-то же толкает всех этих людей совершать плохие дела.

– Надо поговорить с отцом! – вскочила Луна.

– Бесполезно, – мрачно ответил Стефан. – Я уже пробовал.

– И что?

– Да ничего. Он лишь снисходительно улыбнулся и сказал, что правители пристально следят за Валоремией и точно не допустят, чтобы книги начали что-то делать внутри. Но я бы на твоем месте не прогонял Аметрина. Ты же видишь, им движет какая-то сверхъестественная уверенность. Он убежден, что должен быть с тобой, пока книги не уничтожены. Так что потерпи. Это неспроста. Может, именно Эссантия приставила Аметрина к тебе и сейчас управляет его поступками. Ты просто не пробовала взглянуть на ситуацию его глазами. Может, он тоже страдает, но долг превыше всего.

– О…

Луна совсем растерялась. Она была так занята жалостью к себе, что и правда совсем не думала об Аметрине.

– Я знаю, что делать, – подумав, заявила она. – И ты мне в этом поможешь.

– Все что угодно, – тут же согласился Стефан.

4

На следующее утро Луна предложила преподавателям в школе целителей отменить занятия, ведь Эгирин готовится к поединкам, а когда в классе всего два ученика, нет смысла разделять их. Учителя согласились с ее доводами и, дав кучу тем для повторения, отпустили на несколько дней.

Луна тут же подошла к Аметрину, который с раннего утра слонялся по дворцу, наплевав на подготовку к поединкам.

– Сегодняшний день пойдет по моим правилам, – твердо сказала она. – Сейчас мы едем в Смарагдиус.

– Хорошо, – покладисто согласился Аметрин. – А зачем?

– Увидишь, – мрачно ответила Луна и решительно направилась в конюшню.

Джемма так обрадовалась при виде хозяйки, что даже облизала Фиччика с ног до головы. Естественно, это не вызвало у него никаких восторгов. Тем более все произошло на глазах у Лиссы, которая хихикала, спрятав мордочку в пушистый хвост. Джемма облизала и ее, чтобы Фиччику не было одиноко, и, довольная собой, заплясала под седлом.

Она любила хозяйку, свободу и теплый ветер. Нет ничего лучше, чем скакать по просторам Драгомира, вдыхая запах цветов, слушая пение птиц и подставляя гриву порывам ласкового ветра. Джемма не любила конюшню и других лошадей, которые поначалу посмеивались над ее белоснежной окраской. Правда, вскоре эти смешки прекратились – большие зубы Джеммы быстро навели порядок.

Выйдя из конюшни, она обернулась к своим собратьям, оставшимся в стойлах, и победно оскалилась. А затем, весело помахивая хвостом, потрусила на мостовую дорожку подъездной аллеи. Луна молниеносно вскочила в седло и, прижавшись к голове Джеммы, прошептала ей в самое ухо:

– Неси меня, красавица, навстречу друзьям и свободе!

«Только бы у Стефана все получилось!» – мысленно добавила она.

Джемма испустила радостный клич и белоснежной стрелой помчалась по дороге, оставив далеко позади тяжелого коня Аметрина.

Спешившись у главного сада Смарагдиуса, где они так любили гулять с Сентарией, Луна, поджав губы, дождалась Аметрина, который, впрочем, не сильно отстал. Огненный боевой конь никогда бы не позволил, чтобы какая-то красотка с белоснежной гривой обогнала его. Он легко нагнал Джемму в пути и лишь в конце немного поддался, уступив ей право первой заехать на подъездную дорожку При других обстоятельствах Луна посмеялась бы над этим галантным соперничеством, но сейчас ей было не до того. Девушка волновалась, то и дело нервно сжимая кулаки.

Дождавшись, когда Аметрин пристроит лошадей, она повела его в глубину сада на лужайку, где уже много тысяч лет жил Древлий. Старое дерево было единственным источником петрамиума, который находился в легкодоступном месте. К тому же Древлий хорошо знал Луну. Именно поэтому девушка решила обратиться к нему за советом.

Накануне вечером она все же попыталась поговорить с родителями, но они не захотели слушать ее доводов по поводу опасности, нависшей над Эссантией из-за черных книг, и заверили, что все в порядке.

Луна надеялась, что Древлий не откажет ей. Главное, чтобы он не спал, ведь разбудить почтенного старца еще никому не удавалось. Поэтому Луна, чтобы подстраховаться, с утра отправила к дереву Стефана.

Подойдя ближе, она с облегчением увидела Стефана, мирно болтающего с Древлием. Он забрасывал старца вопросами и торопливо заносил ответы в распухший от записей блокнот.

– Уважаемый Древлий, здравствуйте! – почтительно поприветствовала Луна.

– Здравствуй, Луна. Спасибо, что не забываешь старика. Я тебе говорил, что рад тому, что ты осталась жива?

– Конечно, говорили, и уже много-много раз, ведь сколько времени прошло! – рассмеялась девушка.

– А что тебя привело ко мне сегодня, да еще и в такой мрачной огненной компании?

– Да вот именно это и привело, – вздохнула Луна, покосившись на Аметрина, который с недоумением смотрел на Сентарию и Эгирина, направляющихся к дереву.

– У нас что, здесь назначена встреча? – спросил он, переведя взгляд на девушку.

– А ты что-то имеешь против? – тут же взвилась Луна. – Вообще-то они наши друзья, если ты не забыл.

Аметрин не счел нужным отвечать. Он прислонился к сосне и сложил руки на груди. Дерево протестующе заскрипело на все лады, обзывая Аметрина разными словами, из которых «бесчувственный чурбан» было самым мягким. Однако вскоре сосна поняла, что никто не собирается приходить ей на помощь, и решила сама справиться с этой почти двухметровой неприятностью.

– Ой! – вскрикнул Аметрин, когда его по макушке ударила большая шишка.

Он кинул грозный взгляд наверх, чтобы найти шутника, но, разумеется, никого не увидел и ограничился тем, что потер пострадавшее место. Через секунду туда же прилетела новая шишка.

– Да что это такое? – Аметрин отскочил от дерева и еще раз внимательно вгляделся в густую крону.

Он опять никого не заметил, опасливо озираясь, вернулся на прежнее место и вновь привалился к дереву, после чего ему на голову одна за другой свалились сразу две шишки.

– Кто там шутки шутит? А ну спускайся! – разозлился Аметрин.

– Да нет там никого, – с улыбкой ответил ему Эгирин, уже добравшийся до лужайки. – Ты просто не учел свои размеры. Сосне тяжело тебя держать, вот она и ругается.

– Что-то случилось? – вместо приветствия спросила слегка запыхавшаяся Сентария, которую оторвали от очередного опыта.

Их встречи стали теперь настолько редкими, что из разряда обычных превратились в нечто невероятное и могли означать какую-то большую беду или неприятность.

– Почти! – ответила Луна. – Именно затем, чтобы ничего не случилось, я вас здесь и собрала. А Древлия попрошу нас рассудить. На эту мысль меня вчера натолкнул Стефан. Возможно, он оказался намного проницательней всех нас.

Польщенный Стефан важно кивнул. И Луна начала рассказывать о его догадках про темную и светлую магию. В завершение она добавила:

– Кто знает, может, эта прядь у Аметрина действительно появилась неспроста и книги могут вновь захватить власть и меня? Я хотела освободиться от его постоянной опеки и не думала ни о чем, кроме своего раздражения. Да и мы все разошлись в разные стороны, лелея обиды. В то время как Драгомиру, возможно, грозит опасность…

Выслушав Луну, Эгирин и Аметрин погрузились в раздумья. Древлий тоже молчал. Лишь нахмуренные брови выдавали озабоченность. А вот Сентария молчать не стала и тут же в негодовании затараторила:

– Луна, что ты такое говоришь? Этого не может быть. Это невозможно! Эссантия – душа нашего мира, его создательница, она самая сильная, могущественная, великая…

Сентария захлебнулась словами и посмотрела на Эгирина в поисках поддержки. Но юноша, выросший в петрамиуме отверженных и лицом к лицу столкнувшийся с черной магией, не был настроен столь оптимистично. Он знал, на что способны книги, и не обладал слепой верой в силы Эссантии. Однако, как любой драгомирец, не мог позволить себе сомневаться ни в ней, ни в решении правителей, которые отдали книги ей на хранение. Поэтому Эгирин молчал.

– Ну же, Эгирин! – возмущенно требовала Сентария. – Скажи им! Нельзя замахиваться на священное!

Луна обиженно взглянула на подругу:

– Может, не нужно так яростно защищаться? Попробуй хоть немного подумать! Откуда у черных книг столько сил?

– Они черпают их из заклятий, которые в них содержатся! – запальчиво выкрикнула Сентария.

– Хорошо, – кивнула Луна. – Тогда почему правители не вынесут наши книги, в которых огромное количество светлых заклинаний? Пусть они поборются друг с другом. Светлых книг ведь намного больше. Что им какие-то пять томов, напичканных темной магией?

– Потому что… – начала Сентария и осеклась.

Повисла тяжелая тишина.

– В ваших словах есть доля правды, – медленно проговорил Древлий, и все тут же повернулись к нему. – Мы действительно столкнулись с таким злом, происхождение которого не можем объяснить. И если рассуждать как Стефан, то логично предположить, что в противовес добру всегда существовало и зло. Таков закон жизни. Просто, когда добра больше, зло сидит тихонько в ожидании своего часа и не высовывается. А этот час может наступить. А может и нет.

– Но тогда зачем черные книги отдали Эссантии? Ведь они теперь не таятся где-то в темном углу, а проникли в самое сердце Драгомира! – воскликнула Луна.

– «Держи друзей близко к себе, а врагов еще ближе»[3], - глубокомысленно изрек Древлий. – Это я посоветовал правителям спрятать книги в Валоремии, куда нет доступа никому, кроме них. В любом другом месте, в непроходимой чаще или на дне моря, обязательно появится тот, кто найдет их. Пока не придуман способ уничтожения книг, мы вынуждены их хранить. Если мы опять попытаемся сжечь их в волшебном костре, то они исчезнут, а потом опять воскреснут.

– Но ведь опасности нет? – испуганно спросила Сентария. – Эссантия нас защитит?

– Пока живы книги, опасность существует, особенно для Луны, – ответил Древлий. – Они могут сделать ее проводником и потихоньку вытягивать силы, а могут убить сразу и получить всю силу целиком. Как решит Обсидиан.

– Но Обсидиан мертв! – запальчиво возразила Сентария. – Серафим лично расправился с ним, а Рутил отсек голову.

– Да-да! – подтвердил Серафим, показывая свои лапки, на которых остались черные отметины.

– Эх… – вздохнул Древлий. – Ну ладно Луна не знает. Ладно Эгирин, он тоже не здесь вырос. Про Стефана я вообще молчу. Но ты, Сентария!

– Что такое?

– Это же очевидно! Хранитель живет столько, сколько его подопечный, верно?

– Ну да, – кивнула Сентария, оторопело глядя на Древлия.

– И… – подсказал тот.

Сентария усилием воли заставила себя успокоиться и тихо спросила:

– Я не понимаю вас, почтенный Древлий. Что значит ваше «и»?

Древлий закатил глаза и хлопнул себя веткой по лбу. Висящие вниз макушками крохотные деревца-шпионы протестующе запищали, а некоторые даже упали на землю от такого маневра.

– И хранитель не может погибнуть, пока жив его подопечный.

Воцарилась тишина.

– О-о-о, – только и смогла вымолвить Сентария.

– Обсидиан жив? – дрожащим голосом спросила ошарашенная Луна.

– Пока нет. Правители постоянно проверяют. Но он возродится. Вот увидите. Дайте только время. Если бы книги попали в руки к человеку с дурными помыслами, он бы уже появился. Светлая энергия Эссантии тормозит этот процесс. Но так не может продолжаться вечно. Обсидиан рано или поздно вернется. Ведь его подопечные, черные книги, живы.

Серафим страдальчески вздохнул и вновь вытянул вперед искалеченные ядом лапки.

– Значит, все напрасно? – горько воскликнул он.

– Ну что ты! Ты сделал многое для Драгомира. Именно ты подарил нам эту передышку. Если бы не ты, правители не смогли бы спрятать книги в Валоремии, так как их хранитель сделал бы все, чтобы вызволить их оттуда… Но запомните хорошенько: пока не уничтожены книги, Луна и весь наш мир в опасности!

– Я же говорил! – наконец отмер Аметрин. – Недаром у меня появилась эта прядь!

Если Сентария все отрицала, а Эгирин сомневался, то Аметрин сразу поверил в доводы Луны. Ведь теперь он наконец смог объяснить свое непреодолимое желание защищать девушку. Друзья, осуждавшие Аметрина за эту навязчивую опеку, теперь пристыженно опустили глаза.

– Но почему же отец говорит, что никакой опасности нет? – спохватилась Луна.

– Правители не говорят всей правды, и правильно делают, – невозмутимо ответил Древлий.

– Но почему? – Сентария, сжав руки в кулаки, нервно заходила по лужайке. – Люди должны знать о возможной опасности.

– Нет, не должны. Драгомирцы устали от долгой войны. Почти пятнадцать лет жизни в страхе, когда не знаешь, какие беды и страдания принесет тебе завтрашний день. Страх за близких, воюющих на передовой, за дом, за детей, за себя… Невозможно так дальше жить. Правители знают, что хранить книги в Валоремии – не лучший выход. Они день и ночь ищут способ их уничтожить. И сразу сделают это, когда придумают как. А за Эссантией мы присмотрим.

Древлий укоризненно посмотрел на Луну и ей захотелось провалиться сквозь землю.

– Так что, Луна, прекращай жалобы. Аметрин все делает правильно. Именно поэтому никто из правителей не остановил его. Ему можно доверять. Он достаточно силен, чтобы защитить тебя. Если тебя не устраивает Аметрин, то скажи, и твой отец назначит другого воина. Но ни один из них не сможет дать тебе такой защиты, как твой друг. Ведь Аметрин готов, ни секунды не колеблясь, отдать за тебя жизнь. А вы ссоритесь, словно неразумные дети!

Древлий возмущенно замолчал. Никогда его еще не видели в таком волнении. Даже оскорбления Гиацинта он переносил с невозмутимым видом, а тут… Мохнатые брови нахмурились, взгляд сделался колючим. Ребята стояли, боясь поднять головы.

Древлий, впрочем, быстро успокоился и сказал более мягко:

– Вы пришли ко мне за советом, вы его получили. У меня все. Мне нужно отдохнуть.

Старейший источник утомленно прикрыл веки и тут же заснул.

Друзья потрясенно молчали. Луна чуть не плакала от стыда. Один лишь Аметрин был спокоен. Он вновь привалился к сосне и опять получил очередной шишкой по макушке. Тогда он словно очнулся и, отойдя на безопасное расстояние от разгневанного дерева, тихо сказал:

– Ну и долго вы будете стоять, словно в рот воды набрали? Предлагаю обняться и выкинуть из головы все, что вы за это время успели себе придумать.

Эгирин первым подошел к Аметрину и, крепко обняв, от души двинул кулаком в плечо.

– Лично я ничего не придумывал!

– Да уж, рассказывай, – беззлобно усмехнулся Аметрин, – а чего тогда сторонился меня?

– Я сторонился? На себя посмотри. Мы гуляем, болтаем, а ты вечно на посту. Мне просто было неловко за мой легкомысленный образ жизни. Но теперь я, конечно, смотрю на ситуацию иначе. Будем вместе охранять Луну.

– И я с вами, – добавил Стефан.

– Ну конечно. Куда же без тебя, – расхохотались друзья.

Если у юношей все разрешилось довольно легко, то Луна и Сентария так и продолжали стоять, не глядя друг на друга. Аметрин посмотрел на них и сказал:

– Думаю, вам есть о чем поговорить. Мы будем поблизости, вон за теми деревьями. Надеюсь, они не такие агрессивные, как эта сосна.

Сосна тут же осыпала его градом шишек, каждая из которых достигла цели, как Аметрин ни уворачивался. Это немного разрядило обстановку, и все рассмеялись.

Затем юноши отошли в рощу, а Луна с Сентарией сели на траву неподалеку от Древлия.

– Прости, – тихо проговорила Сентария.

– И ты меня прости, – тут же подхватила Луна.

Взявшись за руки, они почувствовали, как возвращается прежнее тепло. Им не нужны были слова. Они просто сидели рядом и молчали.

– Мне страшно, – прошептала Сентария. – Если нас не может защитить даже Эссантия, то кто тогда защитит наш мир?

– Думаю, правители найдут способ уничтожить черные книги и все закончится, – оптимистично откликнулась Луна.

– Ты такая храбрая. Я бы не смогла нормально жить, зная, что на меня могут в любой момент напасть и убить, – Сентария вздрогнула и крепко сжала руку подруги. – Даже после того, что наговорил Древлий, ты не потеряла присутствия духа. В отличие от меня.

– Зато ты рядом, и с такой поддержкой мне ничего не страшно.

Девушки встали и пошли в сторону друзей, которые уже вовсю шутили, забыв обиды.

– И чего мы тут стоим? – нарочито грозно прикрикнула Луна. – Забыли про поединки? Между прочим, уже полдня прошло.

– Но, Луна! Какие могут быть поединки? – возмутился Аметрин. – Ты же слышала, что сказал Древлий.

– Конечно, я разве похожа на глухую? Я просто буду с вами, пока вы будете готовиться, и все.

– Но это же скучно! Чем ты будешь заниматься?

– Не переживай, я придумаю. Ты же ждешь меня из школы – и ничего, находишь себе занятие; вот и я найду, пока ты тренируешься.

– А я тебе помогу, – сказала Сентария.

– И я, – тут же добавил Стефан.

Друзья вновь рассмеялись. Напряжения как не бывало. Все словно стряхнули с себя груз невысказанных обид, и только вина перед Аметрином мешала окончательно расслабиться. Чтобы избавиться от этого чувства, они окружили его и крепко обняли со всех сторон.

– Предлагаю отправиться в Манибион, там есть и лаборатория, и тренировочный зал, – предложила потом Луна.

Юноши поддержали ее идею, и Эгирин пошел отпрашиваться у деда на два дня, решив до начала поединков не тратить время на разъезды. Отправив гонца в Гарнетус, чтобы предупредить Раиту, маму Аметрина, вся компания, радостно переговариваясь, отправилась в Манибион.

5

– Слушайте все! Слушайте внимательно!

Рано утром, едва встало солнце, по всему Драгомиру раздались зычные голоса глашатаев. Они одновременно появились на главных площадях всех петрамиумов со свитками в руках. Их голоса, усиленные говорильными трубами, похожими на закрученный рог, услышали все драгомирцы, где бы они ни находились. Люди оставили дела и вышли на улицы.

– Сегодня в полдень состоится первый этап поединков. Приглашаем всех желающих на площадь у портала. Для тех, кто не может оставить дела, Эссантия подготовила сюрприз. Она будет демонстрировать поединки в зеркалах. Любых зеркалах, для всех и каждого. Да здравствует Эссантия! Ура!

– Ура! – подхватили драгомирцы, обожавшие зрелища.

Расходясь по домам, они взахлеб обсуждали подарок Эссантии. Ведь раньше не все могли следить за поединками. Трибуны были огромными – они вмещали несколько тысяч человек, – но все же недостаточными, чтобы разместить всех желающих.

Воздушные модницы тут же достали из сумочек крохотные зеркала и, раскрыв их, с криками восторга увидели вместо своих любопытных лиц изображение площади, где плотники заканчивали возведение трибун и устанавливали помост для правителей и старейшин.

Остальные драгомирцы тоже с изумлением смотрели в зеркала, поражаясь тому, насколько точным было изображение. Поднялась суета. В домах искали самые большие зеркала, осторожно снимали их со стен и выносили во дворы. Кто-то вместе с зеркалом вытащил на улицу диван, чтобы устроиться со всем возможным комфортом. Затем люди кинулись доделывать дела. Те, кто хотел лично присутствовать на поединках, устремились к порталу, спеша занять местечко получше.

– Ну все, началось, – прошептала Луна, чувствуя, как холодеют ладони.

– Ага, – взволнованно подтвердила Сентария.

Ради поединков занятия в школах отменили, и Сентария, конечно, не могла оставаться в стороне, несмотря на непонятные отношения с Аметрином. После разговора с Древлием она осознала опасность, которая нависла над Драгомиром и ее подругой, и посмотрела на ситуацию с другой точки зрения. До этого Сентария не замечала ничего, кроме своей обиды, и даже не задумывалась, каково приходится Луне, да и самому Аметрину. А что касается черных книг, то Сентария, как большинство драгомирцев, о них и думать забыла, полностью доверяя Эссантии.

Весь день после встречи с Древлием она проплакала в комнате Луны и наконец-то смогла высказать все, что накопилось на душе.

– Понимаешь, мне тяжело видеть его… Я для него всегда была не очень-то и важна, а с появлением серебристой пряди вообще стала пустым местом.

– Сентария, ты не права, – успокаивала ее Луна. – Это же Аметрин. В первую очередь он воин. Долг превыше всего. Вспомни, сколько Гелиодору понадобилось времени, чтобы сделать предложение Аните, которую он полюбил с первого взгляда.

– То есть мне нужно подождать еще лет двадцать? – с ужасом воскликнула Сентария, поднимая заплаканное лицо.

– Ну уж нет, – решительно заявила Луна. – У Гелиодора просто не было меня. А я церемониться с Аметрином не стану. Как только появится удобный момент, обязательно с ним поговорю. Таких, как он, нужно подталкивать к решительному шагу. Это в сражениях они в первых рядах, а в любви плетутся в самом хвосте. Они не знают, как себя вести. Романтики в них ноль целых шиш десятых.

– Ой! Не надо! А вдруг я ему неинтересна…

– Я уверена, что это не так.

– Хотя… В любом случае лучше правда, чем ложные надежды, – вздохнула Сентария. – Наберусь смелости и поговорю с ним сама.

– Хорошо, – согласилась Луна. – Но учти, я долго ждать не буду Кто знает, когда ты наберешься смелости. Анита и за двадцать лет не смогла.

На том и порешили, а пока отложили эту тему, сосредоточившись на помощи друзьям, которые готовились к поединкам. Луна теперь сама повсюду ходила тенью за Аметрином, чтобы тот не отвлекался от тренировок. Сентария была либо с ней, либо с Эгирином, который закрылся в лаборатории и выходил оттуда, только чтобы поесть. Быстро перехватывал что-то на лету и вновь погружался в работу. По расстроенному лицу было видно, что не все идет гладко, но от помощи он отказывался. Разве что раствор какой принести или пробирку подать, что и делала Сентария, изнывающая от любопытства. А однажды Эгирин и вовсе пришел на обед с перебинтованной рукой, но не разрешил взглянуть на рану ни Луне, ни даже Александриту. Что случилось, так и осталось загадкой.

Время, отведенное на подготовку, пролетело незаметно.

Вечером перед началом поединков Александрит решительным шагом вошел сначала в лабораторию, вытащив сопротивляющегося Эгирина из-за стола, а затем в тренировочный зал, забрав оттуда Аметрина и Луну, которая успела задремать на скамейке, и грозно сказал, да так, что никто не посмел ослушаться:

– Всем спать! Завтра вам понадобятся все ваши силы и знания. Если вы придете измотанными, то ничего не получится. Так что быстро по комнатам.

Невзирая на страх, усталость последних дней дала о себе знать, и Эгирин с Аметрином проспали всю ночь как убитые. Чего нельзя сказать о подругах, которые наутро были бледны и за завтраком клевали носом. Стефан крутился возле юношей, засыпая их бесконечными вопросами о самочувствии, настрое и ожиданиях, чем немного утомил их. Они хотели спокойно позавтракать, а уже потом думать о поединках. Но Стефан не обращал внимания на их недовольство. Поглощенный раздумьями о будущей книге, он записал ответы и, схватив пару булок, умчался к порталу, чтобы описать подготовку к поединкам.

После завтрака друзья отправились вслед за Стефаном к центру Драгомира, где на поле за два дня выстроили гигантскую смотровую площадку с несколькими рядами трибун, которые уже заполнились народом. Желающих было много, несмотря на обещанную демонстрацию поединков через зеркала. Азартные драгомирцы любили находиться в гуще событий. Те, кому не хватило места на трибунах, устроились на соседних лужайках вокруг принесенных с собой зеркал. Если уж не получится увидеть вживую, то хотя бы поболеть со всеми вместе.

Воинам пришлось потратить немало усилий, чтобы отогнать зрителей, перегородивших проезд, с широких дорог, ведущих к порталу. Люди расступились, но все равно держались у обочин. Окрестные поляны уже были заняты, а следить за поединками из кустов или леса никто не хотел.

Аметрин, увидев толпу, немного побледнел. Сентария положила ладонь на его сжатый кулак, и он благодарно взял ее за руку. Луна покосилась на них и улыбнулась.

«Может, и не придется ждать двадцать лет», – удовлетворенно подумала она.

Затем Луна переключилась на то, что происходило вокруг. Ей-то вряд ли доведется испытать себя в поединках. Эссантия допускала к ним только лучших выпускников, а Луна не будет сдавать экзамены. Правители решили, что экзаменоваться по каждому дару отдельно невозможно. Даже двойные экзамены для тех, кто открыл в себе дар целителя, были сложными, и после них редко кто допускался до поединков – слишком много материала нужно было запомнить.

Александрит и Анита много раз рассказывали, сколько им понадобилось сил на подготовку. Днями и ночами весь выпускной год они зубрили без передышки. Анита вспоминала тот год как бесконечную вереницу учебников, летописей, опытов, справочников, энциклопедий. Они с братом справились только потому, что всегда поддерживали друг друга.

Помня об этом, Алекс сразу высказал сомнения по поводу Луны. Точнее, сомнения не в ней самой, а вообще в способности человека запомнить столько опытов, ведь в каждой школе они исчислялись сотнями. То есть Луне пришлось бы выучить около тысячи билетов. И не за десять лет, как другие дети, а за каких-то три года. Анита поддержала брата. И Луна согласилась с ними. Она понимала, что теоретических знаний ей сильно не хватает, да и магией, при всех своих талантах, она пока владеет совсем не виртуозно.

Поэтому сейчас девушка старалась не упустить ни малейшей детали происходящего.

Вместе с участниками поединков они пересекли площадь, на которой будут разворачиваться основные события.

Луна смотрела на гигантские трибуны, при строительстве которых точно не обошлись без магии, ведь иначе они бы просто рухнули под таким количеством зрителей.

Пока все сидели спокойно, оживленно переговариваясь и окликая знакомых. Но не пройдет и получаса, как трибуны взорвутся криками. Драгомирцы болели за своих любимчиков, не жалея сил и собственного горла.

Не успела Луна как следует осмотреться, к ним подошли организаторы и повели участников в большой шатер на краю гигантского поля. Девушки пожелали им удачи и заторопились к своим местам. Шум на трибунах стал стихать. Значит, скоро начало.

И Эссантия не заставила себя ждать. Ровно в полдень, как она и обещала, поединки начались.

Заиграла музыка. В центре площади взметнулся столб огня. Люди ахнули, а некоторые особо впечатлительные даже шарахнулись от почудившегося им жара и прикрыли лицо от воображаемых искр. В следующую секунду огонь исчез, и на его месте появился Аметрин, одетый в темно-бордовый плащ огненной школы. Он стоял на невысоком постаменте. От фигуры так и веяло мужественностью, а плащ величаво развевался за спиной, заставив сотни девушек замереть от восторга. Ярко-красный гранат, символ Гарнетуса, сверкнул на галстуке, и огненные драгомирцы, не выдержав, подскочили и начали скандировать:

– Аметрин! Аметрин! Аметрин!

Громче всех вопили Пиритти с Пироппо, которые умудрились занять самые лучшие места. Еще бы, их брат участвует в поединках! Они так раздулись от гордости, что напоминали важных индюков. На их плечах плясали Руби и Флави, щелкая хвостами и осыпая мальчишек искрами.

Раита, глянув на недовольные лица соседей, призвала расшалившихся хранительниц к порядку. Она до сих пор не понимала, кто на кого больше влияет в паре хранитель – ребенок. Руби и Флави были такими же проказницами, как и ее мальчишки. Но зато не давали тем покалечиться во время очередной шалости.

Наведя порядок, Раита залюбовалась старшим сыном. Он выглядел уже почти как взрослый воин. Такой смелый и сильный. Открытое лицо, прямой взгляд, честные глаза, в которых не было ни намека на злость, в отличие от его отца. Раита радовалась, что, несмотря на внешнее сходство, Аметрин все-таки совсем не походил на Гиацинта. Затаив дыхание, она сжала руки и смахнула слезу гордости.

Неожиданно небо раскололось, и из глубокого разлома, отливающего синевой, появилось пышное облако. Спустившись вниз, облако окутало зрителей мелкой водяной пылью, принеся с собой свежесть и прохладу. На облаке стояли две тоненькие фигурки: Виолана в платье цвета утреннего неба и Сапфирин[4] – еще один выпускник школы Кристаллиума, прошедший отбор. За их спинами развевались голубые плащи, а на запястьях переливались браслеты из горного хрусталя. Все ученики воздушной школы, сидевшие на трибунах, подняли руки, и солнце, отразившись в их браслетах, усеяло площадь миллионами солнечных зайчиков. Луна даже зажмурилась.

После того как затихли овации в честь воздушных участников, землю разрезали три водные струи, фонтаном взметнувшиеся к небесам. Слившись воедино, они образовали волну, на гребне которой стояли трое молодых людей. Среди них заметно выделялся Кианит, возвышавшийся на полголовы над остальными. Поклонницы завопили от восторга, покоренные синевой его бездонных глаз и величественной статью. Волна, пролетев над трибунами и обрызгав зрителей водой, мягко опустилась на землю и исчезла без следа.

На площади стояли уже шесть претендентов на титулы. Наступил черед школы Смарагдиуса. Зрители затаили дыхание. Земля снова задрожала. Сидевшие на нижних трибунах вскочили. Казалось, кто-то гигантский ворочался внизу, в самом сердце земли. В середине поля наружу стали пробиваться огромные ростки, которые вытягивались буквально на глазах. Стебли наливались и толстели. Узорчатые листья раскидывались, закрывая собой половину поля. И вот появились бутоны. Зрители ждали появления нежных цветов, но тут у основания листьев проклюнулись длинные колючки. Это был чертополох!

– А я появлюсь из орхидеи, вот увидишь, – прошептала Сентария. – По крайней мере, я буду очень просить Эссантию.

Чертополох раскрылся, и в центре оказались два смарагдианца. Ловко ухватившись за блестящие колючки, они спрыгнули на землю, заняв свои постаменты.

Но среди них не было Эгирина. Луна чуть не вскочила от изумления. Схватив Сентарию за руку она возмущенно зашептала:

– Где Эгирин? Это еще что такое? Почему его нет среди земных выпускников?

– Погоди, – успокаивающе сказала Сентария, – мы не знаем, что задумала Эссантия.

И действительно. Земля вновь загудела, и одновременно с ней задрожал воздух. Над полем появились очертания огромных ладоней, символа Манибиона. В центре ладоней стоял Эгирин, одетый в белый плащ целителей.

Зрители сначала замерли, а затем трибуны сотряс гром оваций. Никто не ожидал, что Эссантия представит Эгирина как выпускника школы Манибиона, ведь он только-только начал учиться в ней. Но создательнице было виднее, и народ принял такое решение с восторгом.

Неожиданно неведомая сила подняла Луну в воздух. Она даже не успела крикнуть, как уже стояла рядом с Эгирином, пытаясь понять, что произошло.

Замерла и вся многотысячная толпа. Правители медленно встали с мест, следом поднялись старейшины. Никто не произносил ни слова, никто даже не переглядывался, не обменивался недоуменными жестами. Все молча смотрели на Луну, по лицу которой разливалась матовая бледность. Девушка закусила губу и растерянно озиралась по сторонам.

На плечи Луны мягко опустился золотистый плащ, на котором был вышит ее символ. Изящная ветвь, растущая из центра сложенных ладоней, украшенная тремя волшебными цветами. Вместо первого бутона гудел вихрь, окутанный золотистой пылью; второй бутон выглядел как фонтан, от которого летели серебристые брызги; третий – горел всеми цветами огня. Языки пламени переплетались друг с другом, образуя цветок. Изображение было живым. Бутоны двигались, искры, капли и золотая пыль выглядели настоящими.

Драгомирцы как завороженные смотрели на эту красоту, но продолжали молчать. Никто не понимал, почему Луна, которой еще не исполнилось шестнадцати и которая не закончила ни одной школы, стояла вместе с участниками. Все, конечно, любили девушку, но в душах людей поселилось недоумение.

6

Конечно же, Эссантия задумала сюрприз. Когда она бывала счастлива, то могла озадачить драгомирцев чем-нибудь эдаким.

Многие вспомнили, как давно, еще до войны, в один из дней рождения Драгомира, Эссантия подарила людям прогулку по небесам. Тогда на центральной площади молниеносно вырос огромный плющ с вьющимися длинными плетями. Они плотно обхватывали людей и поднимали вверх, к облакам, чтобы те насладились ощущением полета. Правда, сначала драгомирцы испугались. «Счастливчики», первыми оказавшиеся в цепких лапах настырного плюща, кричали и вырывались, но потом, поняв, что им ничего не угрожает, успокоились и даже поторапливали волшебное растение, чтобы быстрее подняться в небо.

Стоит ли говорить, как этот подарок Эссантии разозлил кристаллианцев, считавших себя выше других, а свой дар более ценным, чем какая-нибудь земная или водная магия. Воздушные волшебники, больше похожие не на людей, а на прозрачное сплетение небесных нитей, втайне называли остальных драгомирцев приземленными.

Наверное, поэтому Эссантия и сделала такой подарок, чтобы немного проучить спесивых кристаллианцев. И, скорее всего, то, что происходило сейчас, она задумала тоже с какой-то целью.

Луна стояла рядом с Эгирином, оглушенная полнейшей тишиной. И тут к ней подлетела небольшая подушечка с крыльями.

– Неужели кольцо? – выдохнула толпа.

Имелось в виду кольцо участника поединков, которое Эссантия вручала каждому выпускнику, прошедшему отбор. Луна испугалась. Она стояла ни жива ни мертва, боясь шелохнуться и даже просто посмотреть на бархатную подушечку, которая зависла рядом с ней, нетерпеливо взмахивая ажурными крыльями.

– Там какой-то свиток! – раздался голос рядом.

Девушка от шока даже не сообразила, что это Эгирин.

– Возьми его! Ну же, Луна! Люди ждут! – настойчиво продолжил он и легко сжал ее руку, пытаясь вывести из онемения.

Девушка подняла глаза и увидела свиток, лежавший на подушке. Он был украшен сургучной печатью, на которой Луна с изумлением распознала свой символ, и перевязан ленточкой, расшитой золотой нитью, под цвет ее плаща. Протянув дрожащую руку, девушка осторожно взяла свиток. Подушечка радостно затрепетала, избавившись от легкого, но все же груза, взмыла ввысь, радуясь удачно выполненной миссии (донесла, не уронила), и мгновенно растворилась среди облаков.

Зрители вскакивали с мест и вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что происходит. Луна, обведя глазами людское море, глубоко вздохнула и решительно сломала печать, развернув свиток. Тишина стала осязаемой.

Девушка кашлянула, чтобы хоть немного разбавить тишину, давившую на нее, и осипшим голосом начала читать:

– Дорогие драгомирцы! Я так рада, что мне сегодня оказана великая честь! Невзирая на мой возраст, я уже могу стоять рядом с участниками поединков…

Здесь Луна охнула вместе с многотысячной толпой.

«Нет, только не это! – стремительно пролетела в ее голове паническая мысль. – Так не должно быть… Это несправедливо, нечестно… Я не могу участвовать в поединках…»

Взяв себя в руки, она продолжила читать текст, написанный от ее лица.

– За мои заслуги… – Луна опять сбилась и покраснела. – За мои заслуги, – еще более севшим голосом повторила она, – Эссантия решила подарить мне возможность…

Рев толпы не дал ей договорить. Кто-то потрясал кулаками и кричал, что так нельзя. Но большинство зрителей вопили от радости, обнимались и кидали вверх цветы, которые принесли для участников поединков. Начались такие овации, которых Драгомир не слышал еще никогда. Любовь к Луне и благодарность за то, что она сделала для них, пересилили непонимание, и люди уже были уверены, что всегда мечтали, чтобы Эссантия дала девушке допуск к поединкам.

– Подождите! – вскричала Луна.

Дрожавшие буквы построились в слова, и ей удалось дочитать окончание.

– Подождите! Дослушайте до конца! – но ее голос потонул в овациях, сотрясавших трибуны.

Гелиодор, видя, что девушке нужна помощь, встал и гаркнул во все горло:

– Тихо-о-о-о!

Последний слог коротенького слова прокатился по трибунам штормовой волной, и драгомирцы втянули шеи и разом замолчали.

– Здесь написано, – торопясь и комкая слова от волнения, затараторила Луна, у которой гора свалилась с плеч, – что за мои заслуги Эссантия дарит мне возможность открыть поединки и быть их лицом! Мне дарована возможность наградить победителей и вручить им призы. А еще мой символ признан официальным символом Эссантии!

Луна смахнула слезу облегчения, вытерла вспотевшие ладони и тихонько выдохнула.

– О! – выдохнули вместе с ней драгомирцы.

Они уже забыли, как минуту назад радовались, думая, что Луна будет участвовать в поединках. Теперь все кивали и важно рассуждали о справедливости Эссантии. Быть лицом состязаний – великая честь. А то, что Эссантия признала символ Луны своим символом, – это вообще выше всяких похвал. По трибунам опять прокатился шквал эмоций и аплодисментов.

Луна перевела дух. Бледность уступила место румянцу глаза засияли. Девушка боялась даже представить себе, что бы случилось, если бы Эссантия действительно допустила ее к поединкам. У нее ведь нет ни изобретения, ни навыков, а главное, она не закончила ни одной магической школы и не сдала экзамены. Ее участие в состязаниях было бы несправедливым. Совсем другое дело – быть лицом поединков. Что же касается символа… на глаза Луны навернулись слезы гордости. Она глубоко вдохнула и торжественно произнесла:

– Объявляю первый этап поединков открытым. Давайте посмотрим, что приготовили участники! С нетерпением ждем ваших изобретений. Да поможет вам Эссантия!

Под аплодисменты Луна изящно слетела с ладоней (под надзором Эссантии ветер не рискнул над ней подшутить) и вернулась на трибуны к взволнованным родителям и Сентарии.

– Да уж, Эссантия обожает сюрпризы! – прошептал Александрит, приобняв дочь.

– Теперь я понимаю, откуда у драгомирцев такая любовь к шуткам и розыгрышам, – шутливо проворчала Луна.

Между тем участники собрались в центре огромной площади. Настала очередь жеребьевки, чтобы определить порядок выступлений. Перед ними появилась знаменитая шкатулка, из которой каждый вынул сверкающий шар. Сначала он был пуст, но стоило поднять руку с шаром вверх, как под лучами солнца на его блестящей поверхности проступала цифра.

Виолана, единственная девушка из всех, оказалась первой, следом за ней шел Аметрин, а Кианиту и Эгирину предстояло выступать последними.

После жеребьевки Эссантия спрятала солнце за облаками, чтобы оно не отвлекало зрителей, и первый этап начался. Участникам надлежало продемонстрировать такое изобретение, чтобы все ахнули. Оно должно было быть полезным для людей и в то же время поражать воображение. В предыдущие годы многие участники потерпели поражение на первом же этапе. Эссантия была придирчива и строга.

Нынешние участники, думая, что поединков не будет, забросили подготовку и были вынуждены за два дня наспех доделывать свои разработки. Конечно же, сейчас они волновались. Даже невозмутимый Аметрин был бледен, а обычно спокойный Эгирин мялся в ожидании очереди. Луна с Сентарией видели их переживания и посылали друзьям ободряющие взгляды, чтобы хоть немного их успокоить.

Виолана уже вышла на середину и готовилась к демонстрации, как вдруг лицо ее болезненно исказилось. Луна проследила за ее взглядом – и замерла. В первом ряду, скривив губы в снисходительной усмешке, восседала довольная Сильвина и нагло таращилась прямо на бедняжку Виолану.

Луна толкнула Сентарию и возмущенно прошептала:

– Ты смотри! Явилась, не постыдилась!

Людям, сидевшим рядом с Сильвиной, явно было не по себе. Они чувствовали исходящее от нее недовольство и жались друг к другу, чтобы ненароком не соприкоснуться с ней.

Сильвина не обращала на соседей никакого внимания. Она прожигала Виолану ненавидящим взглядом и кипела от ярости, думая, что должна была оказаться на ее месте. Сильвина вспомнила, как с ней обошлась Криолина, и едва сдержала злые слезы.

После истории с Гиацинтом у Сильвины и ее родителей состоялся весьма неприятный разговор с Криолиной. Драгомирцы, узнавшие о ее предательстве, требовали серьезно наказать гордячку и даже заточить в темницу как сторонницу самозванца.

Но Криолина решила иначе. Она отправила Сильвину помогать чесальщикам шерсти, которые изготавливали прочное шерстяное волокно. Многое в этом процессе было механизировано – например, овец стригли при помощи специальных машинок, – но на последнем этапе для получения тончайшей шерсти нужно было вычесывать полученное руно вручную. Что и поручили Сильвине.

Криолина оказалась права, выбрав именно такое наказание. Гордости Сильвины был нанесен сокрушительный удар. В своих мечтах она видела себя как минимум хозяйкой модного ателье, которыми так славился Кристаллиум. Сильвина представляла, как сидит в кабинете в окружении толпы подчиненных девушек. Одна заваривает ее любимый чай, другая помогает сделать прическу, третья приносит пачки эскизов, которые Сильвина после беглого просмотра бросает на пол, отбирая самые изысканные модели. А лучшие платья, отобранные ею лично, шьются исключительно для нее…

А тут ее отправили на самое дно! Так, по крайней мере, казалось Сильвине. Заставили вычесывать вонючую овечью шерсть! Правда, шерсть пахла очень даже приятно. После вымачивания и очистки, а также нескольких предварительных вычесываний специальными аппаратами она пропитывалась замечательными лавандовыми запахами. И работать с ней было одно удовольствие. Мягкая, шелковистая, блестящая, она послушно скользила под металлическим гребнем. Обработанную шерсть отдавали дальше, на ткацкие фабрики, где из нее получали сначала нити, а затем ткани, из которых шились уютные пледы, мягкие одеяла и подушки. Из самых лучших нитей кружевницы вязали невесомые шали, которые так любили накидывать на плечи воздушные модницы, прогуливаясь среди облаков. Шаль не стесняла движений и в то же время хорошо согревала, что так важно наверху, где гораздо холоднее, чем внизу. Кроме того, спустившись с небес на землю, ее можно было легко сложить в крохотный ридикюль. Шаль совсем не занимала места.

Так что профессия Сильвины была востребована и уважаема в Кристаллиуме и за его пределами. Но только не для нее. Каждый день, возвращаясь домой, Сильвина тайно рыдала у зеркала, но ослушаться разгневанной правительницы не смела.

Не успела она хоть как-то примириться с действительностью, как получила новый удар. Поединки. Сильвина не могла этого пропустить. Она явилась на площадь у портала одной из первых, чтобы занять лучшее место, и сейчас прожигала бывшую подругу ненавидящим взглядом. Почувствовав, что на нее смотрят, Виолана обернулась, встретилась глазами с Сильвиной и вздрогнула.

Луна, видевшая все это, вскочила и, сложив ладони рупором, закричала:

– Виолана! Виолана! Виолана!

Сентария подхватила, и через секунду все трибуны скандировали имя воздушной волшебницы. Девушка заметно приободрилась и показала, что готова.

Зрители расселись по местам и приготовились смотреть.

Перед Виоланой на длинном столе стояли огромная миска, куча каких-то пузырьков и непонятное устройство, похожее на две небольшие палки, соединенные веревкой. Виолана смешала содержимое пузырьков в миске, взяла палочки и опустила веревку в раствор. Немного подержав, вытащила, подняла палочки над головой и плавно взмахнула ими. В результате образовался самый огромный мыльный пузырь, который зрителям когда-либо доводилось видеть.

Все драгомирцы от мала до велика любили мыльные пузыри и славились мастерством их выдувания. Они умели с помощью трубочки делать двойные, тройные и даже четверные пузыри, но таких гигантов еще не видели.

Когда пузырь был готов, Виолана смочила тонкую трубочку в мыльном растворе и осторожно поднялась в воздух, зависнув над пузырем. Стараясь не дышать, она ввела трубочку в переливающуюся радужную стенку гигантского пузыря, приставила небольшую воронку и что-то насыпала внутрь. Затем убрала трубочку, поднесла ладонь к лицу и осторожно дунула. Пузырь, тяжело переваливаясь, словно откормленная утка, медленно поплыл по воздуху и застыл над ближайшей трибуной. Зрители замерли, задрав головы.

Виолана подлетела к пузырю и что-то шепнула кристаллианке, которая сидела в первом ряду с очаровательной девочкой на коленях. Та кивнула и, поднявшись с дочерью в воздух, разрешила ей лопнуть пузырь. Девочка без долгих раздумий ткнула пальчиком в радужный бок. Прозрачная оболочка мгновенно исчезла, а под ней осталась перламутровая пыль, которая долю секунды еще сохраняла форму шара, а потом блестящей волной хлынула вниз на зрителей. Невесомая пудра украсила волосы, лица, одежду, даже ресницы. Девушки и дети были в восторге. Мужчины реагировали более сдержанно, но и они оценили зрелище по достоинству.

Соседние трибуны возмущенно затопали ногами, требуя свою порцию волшебства. Виолана, улыбаясь, поспешила к ним. Ветер, любивший резвиться, принялся помогать девушке, гоняя пузыри по всей площади и неожиданно лопая их над головами зрителей. Не остановился он и перед трибуной правителей, сделав то, на что не решился бы ни один драгомирец. Глядя, как величественные фигуры осыпает беззаботная пыльца, зрители не могли сдержать улыбок.

Виолана тем временем надула еще один гигантский пузырь и, оставив его висеть в воздухе, взяла небольшой переносной контейнер со льдом. Выложив лед на доску, она ударила по нему молотком, и лед рассыпался. Затем Виолана взлетела и быстро сотворила небольшой, но злой и колючий вихрь, от которого так и веяло ледяным холодом. Подогнав вихрь к пузырю, она строгим голосом приказала ему остановиться. Тот хотел по привычке закапризничать, но, увидев тысячи глаз, устремленных на него, и вспомнив, что за происходящим наблюдает сама Эссантия, покорно стих. В таком состоянии драгомирцы видели своенравный ветер впервые. Он был похож на медузу, которая лениво шевелит щупальцами в толще воды.

– Зачем ей это? – недоумевали зрители.

Виолана тем временем собрала ледяные кристаллы обратно в контейнер, быстро поднялась в воздух, ввела трубочку в радужную стенку пузыря и через воронку насыпала кристаллы. Снежинки соскользнули вниз и начали медленно замораживать пузырь изнутри, тогда как снаружи его охлаждал усмиренный Виоланой ледяной вихрь. Зрители привстали, чтобы ничего не пропустить. Через минуту гигантский пузырь полностью замерз. По трибунам прокатился вздох восхищения. Это было невероятно. Огромная сфера, украшенная морозными узорами, висела в воздухе, поддерживаемая вихрем, который уже начал проявлять признаки нетерпения.

Виолана, видя это, подхватила с трибуны первого попавшегося ребенка. Это был очаровательный рыжий мальчуган с веснушками даже на оттопыренных ушах. Виолана с малышом на руках подлетела к пузырю. Мальчик поднес руку к ледяному боку. Пузырь тут же лопнул, и искрящаяся ледяная пыль усеяла все вокруг. Люди ахнули.

Ветер, поняв, что его миссия выполнена, закрутился и унесся ввысь, утащив за собой часть снежинок, которые затем медленно опустились на землю, создавая иллюзию настоящего снега. Зрители ловили мгновенно тающие кристаллики, пытаясь разглядеть их необычайную красоту. Удивительное зрелище, ведь в Драгомире не бывает зимы.

Изобретение Виоланы нельзя было назвать полезным с практической точки зрения, но девушка покорила сердца драгомирцев своим волшебством и искусством. Одна только Сильвина осталась равнодушной. Она демонстративно вытащила платок и, ворча, принялась вытирать руки и лицо, покрытые сверкающей пылью и снежинками. Но ее недовольство потонуло в общих овациях, и Виолана даже не заметила язвительных гримас бывшей подруги.

К тому же в этот момент из-за облаков на мгновение показалось солнце, и трибуны сотряс рев, ведь это означало, что Эссантия довольна и Виолана прошла в следующий тур. Девушка, улыбаясь, вспорхнула на постамент, откуда участники наблюдали за соперниками.

Настала очередь Аметрина. На площади все поменялось.

Убрали длинный стол и оборудование Виоланы, в центр друг за другом вышли несколько воинов. Один нес копье, другой меч, остальные были вооружены легкими луками, а за спиной у них висели колчаны, полные стрел. Все воины были в полном боевом облачении. Лица прикрывали стальные шлемы, а тело – кольчуги и прочные доспехи.

Аметрин же, напротив, оделся легко. На нем не было ни шлема, ни защитных доспехов, только простые черные брюки, такого же цвета футболка и непонятного назначения черные пластины, плотно обхватывающие руки.

– Что это значит? – обеспокоенно зашептала Сентария. – Не собирается же он выйти безоружным против воинов?

– Н-не знаю, – запнувшись, ответила Луна, тоже с тревогой глядя на друга.

Прозвучал сигнал, означающий, что время Аметрина пошло. Раздалась зловещая дробь барабанов. Аметрин встал в центре площади, скрестив руки на груди, и кивнул первому воину, у которого было копье. Тот разбежался и изо всей силы метнул копье в юношу. Зрители в ужасе ахнули и вскочили с мест. Гелиодор с грохотом уронил стул.

– Что он делает? Он с ума сошел? Оно же сейчас пронзит его насквозь! – доносилось из толпы.

Сентария больно вцепилась в руку Луны и до крови закусила губу. Она хотела зажмуриться, но не могла.

Встревоженный Гелиодор быстро создал огненную сферу, прицелился и размахнулся, готовый сбить копье. До Аметрина оставались считаные метры.

И тут юноша слегка двинул левой рукой и из металлической пластины с громким щелчком выскочил складной щит. Аметрин прикрыл грудь щитом и принял удар копья. Он был настолько сильным, что юноша не устоял на месте и сделал несколько шагов назад. Толпа замерла, многие зажмурились, уверенные, что копье пробило щит и поразило юношу, ведь ни один щит не в силах выдержать такой удар.

Но Гелиодор торжествующе закричал:

– Вот это да! Разрази огонь мою бороду! Да чтоб мне сгореть на месте! Угли мне в печенку, если я когда-нибудь такое видел! Это вам не спички-свечки! – от восторга он не заметил, что немного переборщил с любимыми фразочками.

Зрители взглянули на поле и увидели целого и невредимого Аметрина, который улыбался, показывая целый и невредимый щит. Сломанное копье валялось чуть в стороне, всем своим печальным видом признавая поражение. Воин, метнувший копье, уважительно показал большой палец, и трибуны ожили.

– Ну погоди, Аметрин! Вечером я тебе задам, – прошипела Сентария, к которой начал возвращаться нормальный цвет лица.

– Ты начнешь, а я продолжу, – добавила Луна, пытаясь успокоить колотящееся сердце.

Дальше Аметрин продемонстрировал возможности щита во время обстрела из луков. Со всех сторон в него летели горящие стрелы с хищно блестевшими кончиками. Зрители завороженно следили за происходящим. Щит легко складывался в пластину и не мешал Аметрину, который грациозными прыжками передвигался по площади, по очереди разоружая лучников. При виде стрелы Аметрин выпускал щит и ловко отбивал ее. Отмахиваясь от стрел, он быстро расправился со всеми лучниками, которые подняли руки вверх, признавая его победу.

Настала очередь воина с мечом. В отличие от Аметрина, он был в полном боевом облачении. Было страшно смотреть на то, как этот громила, позвякивая железом, надвигается на безоружного Аметрина. Некоторое время воины настороженно кружили друг возле друга, изучая противника и не делая попыток атаковать.

Наконец воин решился и сделал резкий выпад мечом, пытаясь плашмя ударить Аметрина по плечу. Видимо, он боялся покалечить юношу и поэтому начал атаку с такого, мягко говоря, неудачного приема. Аметрин, активировав щит, ловко отбил меч. Звон стали словно подстегнул воина. Он вновь атаковал. Аметрин так же легко отбил его выпад щитом. Разозлившийся воин опять повторил попытку, но его меч снова не достиг цели.

Так могло продолжаться до бесконечности. Аметрин, не скованный доспехами, был неуловим, и более неповоротливый противник никак не мог его достать. Меч все время натыкался на щит, который, как уже все поняли, был сделан из какой-то неизвестной неуязвимой стали.

Сентария и Луна уже устали смотреть на это зрелище и мечтали о том, чтобы оно побыстрее закончилось. Невозможно долго наблюдать, как на щит твоего друга обрушивается настоящий боевой меч, который к тому же держит в руках один из самых опытных воинов Драгомира. Если бы Аметрин был в доспехах, кто знает, как бы повернулся бой. Пока только скорость и ловкость позволяли ему отражать атаки огненного воина, которые становились все настойчивей.

Однако наконец девушки заметили, что воин начал уставать. Доспехи давили ему на плечи, а шлем не давал нормально дышать. Пот заливал глаза, дыхание сбилось. Дождавшись, когда воин устало опустит щит, которым все время прикрывал грудь, Аметрин сделал резкий выпад, и из металлической пластины, закрывавшей правую руку от запястья до локтя, вылетел, тускло сверкнув, короткий меч, длиной не более тридцати сантиметров.

Приставив меч к шее противника, Аметрин едва сдержал ликующий вопль. Зато зрители сдерживаться не стали, и восторженный рев сотряс трибуны. Эссантия, по всей видимости, была ошеломлена не меньше драгомирцев, потому что убрала облако, показывая свое восхищение, а потом забыла вернуть его на место.

Так что на площади в прямом и переносном смысле стало жарко. Огненные воины скандировали имя Аметрина. Уж они-то по достоинству оценили его изобретение, а Гелиодор и вовсе не усидел на месте. Снова опрокинув стул, он широкими шагами подбежал к юноше, чтобы лично разглядеть и пощупать меч и щит. Оценив остроту меча и крепость щита, он удовлетворенно хмыкнул и хлопнул огромной ручищей Аметрина по спине, чуть не выбив из него остатки сил. Эссантия, словно очнувшись, убрала солнце, и зрители вздохнули с облегчением. Было очевидно, что Аметрин проходит в следующий тур.

После того как овации стихли, выступили еще пять участников. Четверо безнадежно провалились. Их изобретения были скучны и неинтересны. Драгомирцы пытались сдержать зевоту, лениво обмахивались прихваченными с собой веерами и попивали через соломинку прохладный лимонад. Люди, наблюдающие за поединками через зеркала, вообще занимались своими делами, а некоторые даже дремали.

Лишь Дравит прошел в следующий этап, показав сложный состав удобрения, с помощью которого растения росли с небывалой скоростью. Эссантия и смарагдианцы оценили его изобретение. Но остальные зрители уже откровенно зевали. Все ждали зрелищ.

Когда настала очередь Кианита и Эгирина, на которых драгомирцы возлагали много надежд, в руки Луны неожиданно упал новый свиток. Вспомнив, что она вообще-то распорядительница поединков, девушка встала и в наступившей тишине сломала печать. Прочитав написанное, она вздохнула и объявила:

– Перерыв на один час!

– У-у-у-у, – разочарованно отозвалась толпа.

Но спорить с Эссантией никто не стал. Решив, что им действительно не помешает размяться, драгомирцы поднялись с мест, чтобы прогуляться и поболтать друг с другом.

Луна с Сентарией побежали к друзьям в небольшой шатер. Они хотели успеть перекинуться с ними парой слов и поддержать Кианита с Эгирином, у которых испытания были еще впереди.

Стефан ограничился тем, что похлопал приятелей по плечам, и унесся, размахивая блокнотом. Он торопился опросить зрителей. Проводив взглядом его фигуру, увенчанную растрепанной прической, девушки улыбнулись. С каждым днем Стефан все больше погружался в этот мир и был настолько увлечен, что это не могло не вызывать умиления.

7

– Как не вовремя перерыв, – сокрушался взволнованный Кианит.

– И не говори, целый час ждать, – подхватил Эгирин, уставший маяться в ожидании.

– Тоже не пойму, зачем Эссантии понадобилось делать перерыв, – раздался капризный голосок. – Можно подумать, за час вы поумнеете, ха-ха-ха.

Друзья с недоумением воззрились на вошедшую Сильвину Пока продолжались выступления, она то и дело прожигала Сентарию с Луной презрительными взглядами, но этого ей, видимо, показалось недостаточно, и теперь она заявилась в шатер участников.

Впрочем, на девушек она больше не обращала внимания. Сильвина приняла самую выгодную позу – в полупрофиль, чтобы тень от ресниц изящно падала на щеки, делая лицо загадочным. Она слегка выставила вперед бедро и протянула с придыханием:

– Аметри-и-ин, ты та-а-акой мужественный. С ума сойти! Я чуть не умерла от страха. Особенно когда в тебя летело это огромное копье. Ах! Сердце так и замерло! А как ты расправился с лучниками… Это было потрясающе!

– Спасибо, – без тени вежливости буркнул Аметрин и демонстративно отвернулся.

Даже его спина выражала возмущение и негодование. Но Сильвину это не смутило. Неслышно обойдя Аметрина, она приблизилась к Эгирину, который смерил ее угрюмым взглядом.

– Удачи тебе, Эгирин. Знай, что с моей удачей ты обязательно победишь, – промурлыкала она.

– До этой секунды я надеялся на победу. А теперь не совсем в ней уверен, – резко бросил Эгирин.

Сильвина, словно ничего не слыша и не видя, широко улыбнулась и подошла к Кианиту. Она положила руку ему на плечо, тот непроизвольно дернулся, сбросил ее ладонь и быстро отошел в сторону Но не успела Сильвина открыть рот, как вмешалась Сентария, которой надоело смотреть на это представление:

– Слушай! Что тебе здесь надо, а? Ты же видишь, никто тебе не рад. Иди откуда пришла.

– Кианит, – прощебетала Сильвина, сделав вид, что ничего не слышала. – Тебе я тоже желаю успеха. Ты должен победить!

– А ничего, что минуту назад должен был победить Эгирин? – усмехнулся Кианит. – Какая ты, однако, кхм-кхм, непостоянная в своих пожеланиях.

– Он не захотел принять мою удачу, – хмыкнула Сильвина, – поэтому я передаю ее тебе.

– Как-нибудь обойдусь, – процедил Кианит. – И Сентария права. Не хочу грубить, но иди уже куда-нибудь подальше. Тебе и правда здесь не рады.

Сентария тем временем набрала полную грудь воздуха, собираясь еще что-то сказать, но Аметрин взял ее за руку и успокаивающе сжал ладонь, а затем добавил, обращаясь к Сильвине:

– Можешь больше ничего не говорить. Никто не хочет тебя слушать. И твои пожелания никому не нужны. Так что да. Лучше уходи.

Сильвина изменилась в лице. Кокетливое выражение словно стерли, и на его месте проступила откровенная злоба. Она сморщилась и прошипела:

– Ну и ладно. Можно подумать, вы сами кому-то нужны. Тем более мне. Да плевать я на вас хотела. Вы должны быть благодарны за то, что я вообще обратила на вас внимание. Вы все сегодня проиграете. Все! В этом году не будет победителя в поединках, потому что там нет меня!

– Да ты!.. – рванулась Сентария, но Аметрин удержал ее и угрожающе нахмурил брови.

Сильвина высокомерно отвернулась и вышла из палатки, чуть не сбив с ног Виолану, которая с болью смотрела на бывшую подругу.

Когда она ушла, друзья несколько минут молчали, окутанные ядовитым облаком враждебности.

– Из-з-звините, – прошептала Виолана; в ее огромных глазах стояли слезы.

– Вот еще придумала, – тут же отреагировал Кианит, подходя к девушке. – Тебе не за что извиняться. Ты-то тут при чем?

– Откуда в ней столько злости? Как я раньше не замечала этого?

– Ты любила ее. А люди, когда любят, слепы. Она же тебе была как сестра.

Виолана вздохнула и сквозь слезы вымученно улыбнулась друзьям. Луна решительно подошла к ней и, взяв за руки, энергично сказала:

– Хватит сырость разводить! И вообще, кто у нас сегодня молодец? Ты молодец! Такое зрелище приготовила!

Друзья наконец-то высвободились из гнетущей атмосферы и радостно заговорили, обсуждая изобретения друг друга. Ядовитое облако злобы еще немного повисело над ними, но, поняв, что его больше никто не замечает, вздохнуло и рассеялось без следа.

Отведенное на перерыв время пролетело незаметно, и вскоре прозвучал сигнал. Еще раз пожелав друзьям удачи, только, в отличие от Сильвины, от всей души, девушки заторопились на трибуны, по пути прихватив Стефана, еще более растрепанного, чем час назад. Он успел обежать немало зрителей и записать их впечатления, пока они еще были свежими.

Дождавшись, когда зрители займут места, Луна объявила о продолжении поединков. На середину площади вышел взволнованный Кианит. Его изобретение было сложным с технической точки зрения. Он представил зрителям аппарат, который доставила в центр площади сотворенная им гигантская волна. Кианит объяснил, что с помощью его изобретения любой сможет совершать погружения под воду.

По конструкции устройство напоминало надутую рыбу фугу[5] с вытаращенными глазами, тело которой служило кабиной, а глаза – иллюминаторами. Внутри помещался большой пузырь, наполненный воздухом для дыхания.

Ученые и правители не усидели на своих местах и окружили чудо-машину. Кианит объяснил, что на создание аппарата его натолкнул лунфилет. Если драгомирцы покорили воздух, то почему бы не дать им шанс познакомиться поближе и с водным миром?

В изобретении Кианита обнаружились некоторые недоработки, все-таки он был еще слишком молод и неопытен, однако ученые сошлись во мнении, что идея отличная. Ее можно будет усовершенствовать, и мечта многих драгомирцев увидеть подводный мир осуществится.

Эссантия тоже оценила изобретение Кианита, о чем свидетельствовало вышедшее на пару минут солнце. Кианит был допущен к следующему этапу при условии, что он доработает свой аппарат совместно с учеными Драгомира.

Не успели смолкнуть аплодисменты, как на площади появился Эгирин. У него не было ни стола для экспериментов, ни чудо-аппарата, ни вооруженных воинов. Его не сопровождали всполохи огня, как у Аметрина, струи воды, как у Кианита, с неба не сыпалась сверкающая пыльца, как у Виоланы. Не было ни цветов, ни боя барабанов, ни торжественной музыки, чтобы усилить эффект. Ничего не было. Он был один и немного смущенно остановился перед трибунами.

Глубоко вздохнув, Эгирин оглядел ряды зрителей, которые в предвкушении очередного чуда даже привстали. Но он не двигался. Он просто стоял и, как будто напряженно думая, сжимал и разжимал кулаки.

– Ну же, Эгирин, – поторопила его Цитрина. – Твоя очередь. Продемонстрируй нам свое изобретение.

Эгирин громко вздохнул и попросил принести стул. Организаторы поединков быстро выполнили его просьбу, и вот одинокий стул стоял около не менее одинокого Эгирина. Все это смотрелось странно и нелепо. А где же зрелища, фейерверки, хоть что-нибудь? Вновь повисла неловкая пауза. У Луны от переживаний свело спину между лопатками, а ладони стали липкими. Всем сердцем она была с Эгирином.

Пауза затягивалась. Драгомирцы начали изумленно переглядываться.

«Неужели сын великой ведьмы и серьезного ученого ничего не смог сделать и сейчас провалит этап с позором?» – с тревогой думали они.

Сардер промокнул платком лоб, на котором выступила испарина. Янтария затаила дыхание. Они, как и остальные зрители, не знали, что придумал их внук.

Эгирин вновь вздохнул и тихо сказал:

– Добрый день!

Зрители опять переглянулись. Нашел время здороваться.

– Я заранее прошу у всех вас прощения!

Зрители вперили в Эгирина недоуменные взгляды. По рядам пролетел еле слышный ропот.

– Очень прошу не удивляться тому, что я сейчас сделаю. Вы все поймете. Обещаю.

А это уже интереснее. От любопытства некоторые вскочили и стали криками подбадривать Эгирина, который продолжал нерешительно мяться около стула.

– Давай уже, а!

– Покажи, что ты придумал!

– Хватит тянуть! – полетело с разных сторон.

Пододвинув стул, Эгирин начал медленно раздеваться. Он аккуратно снял белоснежную мантию, оставшись в черных брюках и светлой рубашке. Повисла тишина. Драгомирцы с изумлением смотрели на него. Эгирин еще раз обвел публику взглядом и начал расшнуровывать высокие ботинки. Разувшись, он поставил ботинки у стула, на них сверху водрузил носки. Затем, пытаясь справиться с волнением, скатал носки и затолкал их в ботинки.

– Что он делает? – зрители начали громко перешептываться.

Цитрина поправила прическу и нервно спросила:

– Эгирин! Мальчик мой! Ты точно уверен, что для демонстрации тебе не нужны ботинки?

Эгирин обреченно кивнул и быстро снял с себя рубашку, а затем и брюки, оставшись в черных хлопковых трусах и майке.

Зрители стали посмеиваться, а девушки дружно ахнули. Самые смелые кристаллианки даже взлетели в воздух, чтобы было лучше видно. Они начали кидать в Эгирина цветы и игриво восклицать:

– Вот это да!

– Незабываемое зрелище!

– Чур, я с ним иду на свидание! Прямо сегодня! – одна из молоденьких кристаллианок практически вылетела на площадь.

Луна невольно сжала кулаки. Ей так и хотелось одернуть нахалку. На ее счастье, в дело вмешалась Криолина, одним взглядом наведя порядок.

Эгирин, слыша все это, густо покраснел. Закусив губу, он быстро снял майку. Сардер вскочил и закричал:

– Эгирин, что ты делаешь? Немедленно оденься!

Тот грустно посмотрел на деда и только развел руками.

Быстро взяв из кармана рубашки небольшой шарик, он раздавил его между пальцами над головой и в ту же секунду исчез. Остались только черные трусы, странно висящие в воздухе. Это выглядело так нелепо и необычно, что драгомирцы на несколько минут потеряли дар речи.

Им, конечно, не привыкать к летающим предметам. Они насмотрелись на висящие в воздухе вазы, летающие будильники, передвигающиеся тарелки, которые сами приземлялись на положенное им место. Все это постоянно демонстрировали кристаллианцы, которые не упускали возможности показать свой дар в действии. Но такого они еще не видели никогда. Летающие черные трусы стали для них событием года. Умом они понимали, что внутри них, так сказать, по-прежнему Эгирин и он никуда не делся, а стал невидимым, но отказывались в это верить.

Сказать, что трибуны онемели, значит не сказать ничего. Молчали все: и зрители, и правители, и старейшины, и Луна с Сентарией. Драгомирцы в эту секунду были похожи друг на друга. Приподнятые брови, которые уползли чуть ли не за пределы лба, вытаращенные глаза, приоткрытые рты, силящиеся вытолкнуть хоть какой-нибудь звук, будь то «о-о-о», или «ба-а-а», или сложное «ого». Руки замерли у лиц, крепко прижатые к щекам, а головы синхронно качались влево-вправо. Словно тысячи близнецов пришли на поединки.

Между тем черные трусы немного полетали над площадью, затем Эгирин в обратном порядке начал одеваться. Брюки сами по себе взметнулись в воздух и, словно наполнившись воздухом, приняли форму тела, которое никто не видел. Через минуту рубашка заняла положенное место. Не говоря ни слова, драгомирцы смотрели, как сами по себе застегиваются пуговицы. Надев носки и зашнуровав высокие ботинки, фигура человека без рук и головы церемонно поклонилась и застыла в ожидании, когда зрители придут в себя.

Первым не выдержал Сардер. Стремительно спустившись с трибуны правителей, он практически бегом приблизился к внуку и опасливо ткнул пальцем в то место, где, по его предположению, должна была быть щека. С облегчением он ощутил живое тепло.

– Ай! – возмущенно воскликнул Эгирин из пустоты. Не каждому понравится, когда тыкают пальцем прямо в щеку в опасной близости от глаза.

– Что это такое? – спросил Сардер. – Что ты на себя высыпал? Я видел, как ты раздавил стеклянный шарик.

– Я назвал изобретение «пыльца-невидимка», – ответил Эгирин.

Голос был абсолютно обычным и таким родным, что у Луны даже немного екнуло сердце. Она до сих пор не могла поверить, что внутри одежды Эгирин. Как и большинство драгомирцев, девушка думала, что это какой-то фокус.

– И долго она действует? – не обращая внимания на возмущение внука, Сардер продолжал ощупывать его.

– Двенадцать часов. Я не успел продумать две вещи: как отменить невидимость раньше и что делать с одеждой. На ткань мое изобретение не действует. Только на живой объект.

– Спасибо, что хоть не разделся полностью, – хмыкнул Сардер, который, несмотря на сарказм, был под большим впечатлением.

Правители тоже не усидели на местах, в этот раз к ним присоединились и старейшины. Они окружили невидимого Эгирина, и каждый счел своим долгом ткнуть в него пальцем, чтобы убедиться, что юноша действительно здесь.

– А я думаю, надо было раздеться. Твое летающее белье немного подпортило эффект, – невозмутимо заявила Цитрина.

Лица Эгирина не было видно, но все и так догадались, что он покраснел. Рукава рубашки взлетели в воздух, выражая сожаление.

Александрит попросил правителей и старейшин отойти в сторону и неожиданно окатил Эгирина водой, чтобы все зрители, не имевшие возможности потрогать юношу, смогли убедиться в том, что это не фокус. На мгновение вода обрисовала очертания молодого человека, который поднял руки, защищая лицо, отплевываясь и отфыркиваясь при этом. Одежда намокла, и до людей стало постепенно доходить, что внутри нее действительно живой человек и это никакая не иллюзия. Это настоящее волшебство.

– Хоть бы предупредили, – проворчал Эгирин, ероша невидимыми ладонями невидимые волосы.

– Ничего! Не сахарный, не растаешь! – ни капли не смутился Александрит. – Дорогая, – обратился он к жене, – подсуши его, пожалуйста, а то мальчик немного продрог.

Нефелина, лукаво улыбнувшись, тут же выпустила озорной ветер, который теплом мгновенно высушил одежду, не забыв при этом немного потрепать юношу.

Сардер склонился к внуку и тихонько спросил:

– Мальчик мой, а где все твои записи?

Выслушав ответ, он тут же передал информацию Криолине, которая кивнула и в сопровождении двух придворных стремительно улетела в сторону Смарагдиуса. Эгирин так же тихо спросил у деда:

– Куда это она?

– За твоими записями, – шепотом объяснил Сардер. – Как ты понимаешь, их нельзя оставлять без присмотра.

Пока они переговаривались, Эссантия, признавая величие открытия, сделанного учеником, озарила все вокруг ярким солнечным светом, и трибуны утонули в овациях.

Первый день поединков закончился, и зрители начали потихоньку покидать места, глазея на Эгирина, который по-прежнему стоял без головы и рук. Правители и старейшины взяли Эгирина и, не дав ему даже пообщаться с друзьями, поспешно погрузились в лунфилет и полетели в Манибион.

Они спешили надежно спрятать черновики Эгирина, которые лежали в домашней лаборатории Луны, а потом уже все детально обсудить. Луна с Сентарией разочарованно посмотрели вслед лунфилету, вздыхая, что для них тайна пока останется тайной, и вместе с друзьями заторопились в Манибион пешком. Все как один были под впечатлением от изобретения Эгирина. И, конечно же, хотели попробовать его на себе.

Довольная Эссантия вернулась в Валоремию, чтобы отдохнуть после насыщенного дня. Любуясь золотистыми пылинками, которые, радуясь возвращению хозяйки, плясали в солнечном луче, она и не заметила, что в танце у пылинок появился партнер. Крохотный тонкий завиток, который скручивался в спираль и раскручивался длинной нитью. Незаметной тенью он скользил среди пылинок, и они шарахались от него. Но Эссантия думала, что пылинки просто танцуют. Она не замечала страха, поселившегося среди них.

В это время правители и старейшины закрылись в главном зале советов дворца целителей. Невидимый Эгирин, которого они могли видеть лишь благодаря одежде, стоял в центре. Цитрина медленно подошла к нему.

– Ты хоть понимаешь, какое великое открытие сделал? – спросила она.

Эгирин кивнул, а потом, спохватившись, что его головы не видно, ответил немного севшим от волнения голосом:

– Да!

– Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что рецепт твоего изобретения, в отличие от всех остальных, надо сохранить в полной тайне?

Эгирин вновь кивнул.

– Да, понимаю, – поспешно добавил он.

– Если твое открытие попадет в руки врагов, то Драгомиру придется несладко. Поэтому ты прямо сейчас должен передать нам все записи.

– Конечно, как скажете, – тоскливо согласился Эгирин, которому хотелось продолжить эксперименты.

– А теперь расскажи, как ты к этому пришел.

Эгирин вздохнул и, немного волнуясь, начал рассказ.

На изобретение пыльцы-невидимки его натолкнули, сами того не подозревая, Сентария с Ониксом. Через несколько дней после того, как Эгирин поселился в Смарагдиусе, они провели ему обязательное посвящение в земные чародеи, придуманное старшими учениками.

Идея посвящения родилась после того, как селекционеры вырастили целовальник гостеприимный – цветок с весьма своеобразным характером и одной милой привычкой, о которой новичкам никто, конечно же, не рассказывал. Сардер, знавший об этом, только посмеивался и разрешал использовать целовальник для обряда.

Сентария с Ониксом отвели ничего не подозревающего Эгирина в экспериментальную часть сада и толкнули в объятия гостеприимного цветка, который так обожал гостей, что утаскивал их в свой бутон.

Эгирин был возмущен, что после встречи с гостеприимным цветком ему пришлось ходить весь день перемазанным в сверкающей пыльце.

«Вот бы пыльца была невидимой, тогда я бы не выглядел посмешищем», – эта мысль прочно засела в его голове, и он несколько недель экспериментировал в кабинете Сардера.

Однако ничего не получалось придумать, пока Эгирин случайно не наткнулся в записной книжке отца на описание одной интересной породы рыб, открытой ученым-сафайрианцем.

Ученый принес рыбу Мориону для изучения, и тот с недоумением смотрел в пустой аквариум, не понимая, чего от него хочет взволнованный сафайрианец. Лишь бросив щепотку корма, он вдруг увидел, как в аквариуме появляется настоящая рыба.

После долгого изучения Морион сделал вывод, что в чешуе этой рыбы содержится особый исчезающий пигмент, который в случае опасности делает ее невидимой. Кроме того, чудо-чешуя могла менять цвет в зависимости от обстановки: становилась желтой, если рыба прижималась к песчаному дну, зеленой, если пряталась в водорослях, и прозрачной, если рыба висела в толще воды.

Удивительное морское существо назвали рыбой-невидимкой. Морион сохранил ее высушенную чешую. Теперь неизвестно, что он хотел с ней сделать, так как внезапная гибель не дала ему продолжить исследование.

Эгирин нашел высушенную чешую, растолок ее в глиняной ступке до состояния мелкого песка, а затем добавил к ней пыльцу целовальника гостеприимного. Видимо, чешуе чудо-рыбы такое соседство показалось опасным, и она просто исчезла. Но при этом сделала невидимой и пыльцу целовальника, которая обладала способностью мгновенно покрывать все, к чему прикасалась.

Результат поразил Эгирина настолько, что он даже забыл, как дышать. Потом попытался успокоиться и сделал глубокий вдох, глядя на пустую чашку Он осторожно нащупал невидимый порошок, растер его между пальцами и через мгновение остолбенело смотрел на пустоту, появившуюся на месте большого, указательного и среднего.

Чтобы скрыть пропажу пальцев от любопытных друзей, Эгирин обмотал руку бинтом и сказал, что порезался. Утром он нетерпеливо снял повязку и с облегчением обнаружил, что пальцы стали вновь видимыми. Таким образом он сделал вывод, что пыльца-невидимка действует столько же времени, сколько пыльца целовальника держится на человеке, то есть двенадцать часов.

У изобретения был только один недостаток. Чтобы стать невидимым, нужно было раздеться, так как пыльца не пачкала одежду, а покрывала только кожу. Эгирин пока не знал, как решить эту проблему. Однако правители и старейшины и без того были впечатлены до глубины души.

Все его записи спрятали в надежном тайнике, и Сардер намеревался уже на следующее утро заняться дальнейшей разработкой открытия. К экспериментам решили допустить только самых преданных и проверенных ученых. Кто знает, какие мысли могут возникнуть у людей, видевших сегодняшнюю демонстрацию. Вполне возможно, что найдутся охотники воспользоваться невидимостью для каких-то личных целей. Поэтому состав пыльцы-невидимки должен храниться в глубочайшей тайне.

Когда они добрались до дома, стояла уже глубокая ночь, и Сардер тут же отправил внука спать и набираться сил после тяжелого дня. Силы ему понадобятся, ведь через две недели поединки продолжатся, и никто не знает, что приготовила Эссантия для участников. Второй и третий этапы всегда были сюрпризами даже для правителей.

Эгирин поплелся спать, вздыхая, что не удалось покрасоваться перед друзьями. Накануне он неоднократно представлял себе, как будут изумляться и ахать Луна с Сентарией, и теперь жалел, что сразу после поединков ему пришлось уехать с правителями.

Через пару минут майка и черные хлопковые трусы удобно устроились на кровати, вызвав возмущение Чиру, которая немного побаивалась подопечного в таком виде. Не прошло и пяти минут, как пустая подушка начала издавать мощный храп, от которого хранительница немного подпрыгивала.

8

Потянулись две недели до следующего этапа поединков. Выбывшие участники, с одной стороны, расстроились, но с другой – с облегчением вздохнули. Ведь нет ничего хуже ожидания, тем более когда не знаешь, что впереди. Если с первым этапом все было понятно, каждый участник демонстрировал свое изобретение, то второй всегда оказывался полной неожиданностью для всех. Изобретательная Эссантия умудрилась ни разу не повториться. Участников могло ждать все что угодно, начиная от испытания страхом и заканчивая вопросами на эрудицию.

После этого этапа выпускники становились финалистами. И тогда начиналась настоящая гонка. Но до финала мало кто доходил. Долгое ожидание и неизвестность изматывали участников, и почти все подходили ко второму этапу на пределе нервов, а в поединках главное – ясность ума и спокойствие. Эссантия не раздавала дары просто так. Их нужно было заслужить.

Аметрин, Кианит и Эгирин были немного раздражены и старались не попадаться друг другу на глаза. Ждать вместе оказалось еще труднее, чем по отдельности. Кианит с Эгирином с головой ушли в доработку изобретений, а Аметрин оттачивал боевые навыки в компании Луны и Сентарии, которая после поединков немного оттаяла и уже более любезно разговаривала с юношей, почти простив его невнимательное отношение к себе.

Луна спускалась вниз в самом радужном настроении. Вот-вот должен был приехать Аметрин, а следом и Сентария. Они запланировали длинную прогулку по Манибиону, на которую их давно подбивал Стефан.

Наскоро перекусив, девушка побежала в сад. Любимым местом Стефана была та самая беседка, которая хранила уже немало романтических тайн, дипломатических переговоров и даже военных стратегий.

Луна не ошиблась. Стефан действительно был в беседке. Проснувшись рано утром, он поспешил в сад, чтобы записать накопившиеся наблюдения. Только здесь он мог уединиться, ведь вокруг целый день крутились любопытные драгомирские девушки, которым хотелось поглазеть на пришельца из мира по ту сторону земли. Да какого пришельца! Который поразил самого Гиацинта, столько лет скрывавшегося в тени Обсидиана. И пусть он не убил предателя напрямую – тот сам нашел свою смерть, – все равно девушки считали Стефана героем. Тем более он не боялся черных книг!

Поток любопытных девиц вокруг гостя не иссякал, что крайне раздражало Луну. Она терпеть не могла жеманных красавиц, которые манерно растягивали гласные и хлопали ресницами так усердно, словно хотели создать небольшой ураган. Стефан некоторое время упивался всеобщим вниманием. Но вскоре оно ему надоело, так как мешало работе.

Поначалу ему было тоже любопытно посмотреть на них. Ведь не каждый день встретишь девушку, которая запросто переплывает море, или поднимается над облаками, или разжигает огонь одним взглядом, или мило беседует с самым свирепым животным.

Кроме того, все драгомирцы необыкновенно красивы, и Стефан, не стесняясь, любовался прелестными созданиями, что веселыми стайками порхали вокруг него.

Но больше его интересовал все-таки сам Драгомир – история возникновения, культура, оружие, достижения и многое другое. В отличие от вечно занятой Луны, времени у Стефана было много, и, обложившись книгами, он с удовольствием знакомился с этим интересным миром.

Вот и сегодня, взяв в библиотеке увесистый том, он пошел в беседку. В полной тишине, нарушаемой лишь пением птиц да шорохом листвы, он с головой погрузился в чтение, как вдруг чьи-то прохладные руки закрыли ему глаза. Вздрогнув от неожиданности, он хотел вскочить, но вкрадчивый голосок пропел в ухо:

– Угадай кто?

– Откуда я знаю, – злясь на собственный испуг, грубовато ответил Стефан.

– А ты подумай!

– Может, не будем утомлять друг друга перечислением всех моих знакомых девушек? – сухо спросил Стефан.

– Фу… Какой ты бука… – укоризненно протянул голосок. – Я думала, что мужчины из мира по ту сторону земли настоящие джентльмены, а они настоящие грубияны.

Руки исчезли, Стефан заморгал, прогоняя темноту из глаз, и увидел абсолютно незнакомую девушку, которая грациозно присела на скамейку напротив. Она разглаживала складки на открытом белоснежном платье, украшенном затейливой вышивкой голубого и синего цвета, и, капризно надув губы, смотрела на юношу.

Стефан в изумлении разинул рот. Он знал, что выглядит глупо, но, к своему ужасу, ничего не мог с этим поделать. Он пытался закрыть упрямый рот, но тот через мгновение вновь открывался. В довершение ко всему юноша еще и онемел от восторга. Перед ним сидело самое прелестное создание в мире.

«Во всей вселенной», – мысленно поправился он, ведь только ему известны целых два мира, а кто знает, сколько их еще?

Нет, конечно, Луна бесспорно лидировала среди всех красавиц, но она была недосягаема, как звезда на небе, и Стефан позволял себе лишь украдкой любоваться и тайно вздыхать. А сидящая перед ним девушка была более земной, если, конечно, так можно сказать о воздушной красавице. Ее пышные волосы, мягкой волной окутавшие плечи, не оставляли сомнений в принадлежности к кристаллианцам. Кроме того, она сидела вполоборота, и Стефан успел увидеть на левой лопатке символ, выложенный из кристаллов. Он не разглядел саму картинку, что еще больше разожгло любопытство.

Девушка и не думала стесняться, а наоборот, продолжала сидеть, меняя позы и кокетливо поглядывая на ошарашенного Стефана. Была ли она довольна произведенным эффектом? Конечно да. Даже не так, а: да, да, да! Давно ее не баловали вниманием, отчего она страдала.

– Меня зовут Сильвина, – нежно пропела она, протягивая холеную белоснежную руку для приветствия.

– Э-э-э, – Стефан судорожно пытался вспомнить свое имя, но в голове не было ни единой мысли, кроме сомнения в собственных умственных способностях.

– Мне тоже очень, очень, очень приятно познакомиться, – с придыханием на каждом слове «очень» произнесла Сильвина, загадочно улыбаясь.

– Э-э-э, – ответил Стефан, решивший оставаться верным выбранному стилю общения.

– А ты, как я понимаю, Стефан? – спросила Сильвина.

– Он самый. Это ответ на твой вопрос и следом вопрос от меня: что ты тут делаешь и что тебе нужно? – в их очаровательный, а главное, содержательный диалог вмешался чей-то третий, причем весьма раздраженный голос.

В один миг волшебство разбилось вдребезги, Стефан закрыл рот и обрел дар речи. На них с презрительной гримасой смотрела Луна. За ее спиной маячил хмурый Аметрин, с которым девушка встретилась у входа в сад. На его лице застыло непонятное выражение. Там были и удивление, и презрение, и затаенная боль. Сильвина теперь ассоциировалась у него с отцом. А вспоминать о нем Аметрин не любил. Он злился на Сильвину Мало того что она заявилась на поединки, не забыв почтить бывших друзей своим визитом, так еще и пришла в сад Манибиона, что было вообще верхом цинизма.

– Я повторяю вопрос: что тебе здесь нужно? – чеканя каждое слово, произнесла Луна.

В ее голосе было столько ярости, что Стефан невольно поежился.

– А что такое? Манибион стал твоим личным петрамиумом? – Сильвина высокомерно подняла брови. – К твоему сведению, девушка из мира по ту сторону земли… – эта фраза прозвучала с нескрываемым сарказмом, – ..у нас в Драгомире любой человек может пойти туда, куда ему захочется.

– Не знаю, как там у вас в Драгомире, а вот у нас в Драгомире предателям не рады. В любом месте, – процедила Луна, в упор глядя на Сильвину.

Та не обратила никакого внимания ни на взгляды, ни на слова. Она встала и, медленно обойдя скамейку, на которой все так же застывшим изваянием сидел Стефан, зашла ему за спину и приобняла за плечи.

– Не беспокойся, – бросила она Луне, обдав Стефана запахом невероятных духов, – я пришла не к тебе.

Стефан вдохнул упоительный запах и вновь потерял способность думать. В голове были волнующая легкость и восхитительная пустота. Сильвина выпрямилась, из-за чего он неподдельно расстроился, но не отошла и собственническим жестом положила руки ему на плечи. Скосив глаза, он разглядывал тонкие пальцы с миндалевидными ногтями, покрытыми нежным лаком. На кончике каждого ногтя красовался крохотный кристалл, из-за чего они блестели. Стефану ужасно захотелось потрогать эту ладонь и убедиться, что перед ним реальная девушка.

Луна сжала кулаки. Видеть эту самодовольную физиономию в сочетании с глупой улыбкой Стефана было выше ее сил.

– Уходи отсюда, – сквозь зубы процедила она. – Иначе я за себя не отвечаю. Думаешь, я забыла, что именно ты рассказала Гиацинту о портале? Думаешь, хоть кто-то об этом забыл? Ни один драгомирец не желает видеть тебя. Ты предательница, и только возраст позволил тебе избежать наказания.

– Ой, ну знаешь ли… – презрительно протянула Сильвина. – Я тебя сюда и не звала. Ты сама пришла и… между прочим, помешала нам. Так что это ты убирайся. Разве не видишь, ты тут лишняя?

Ее хранитель принял угрожающую позу, широко растопырив крылья. Когда-то, при знакомстве с Сильвиной, эта красивая птичка – редкий вид колибри с поэтическим названием дивный шпательтэил[6] – очень понравилась Луне. Но первое впечатление оказалось обманчивым. Характер у Лодди был под стать его подопечной. Поэтому несмотря на то, что он был, казалось, создан для восхищения, его, как и Сильвину, никто не любил.

Фиччик, которому, в отличие от Луны, хранитель Сильвины не понравился с первого взгляда, встал в бойцовскую стойку, угрожающе навострив длинные уши. У него чесались лапы выдернуть блестящие длинные перья из похожего на ракету хвоста Лодди.

Луна разозлилась не меньше Фиччика.

– Уходи, – повторила она.

– А то что? – Сильвина вызывающе взглянула на нее, а потом, уже для Стефана, опустила ресницы, и их тень красиво легла на лицо, заставив юношу замереть от восхищения.

– Я не посмотрю, что ты девушка, и наваляю тебе от души, – сказала Луна, воспользовавшись выражением рыжеволосых братьев.

В отличие от Стефана, она видела напускное жеманство Сильвины, и это выводило ее из себя. Уж кого-кого, а притворщиц она не любила никогда, ни в одном мире.

Аметрин успокаивающе сжал ее руку, хотя сам буквально кипел от злости. Конфликтовать с девушкой, даже такой, как Сильвина, было не в его правилах, поэтому он, призвав на помощь все свое самообладание, лишь угрюмо смотрел на нахалку и не вмешивался в спор.

– Фу! Какая грубиянка! А ты точно девушка? Или мальчик в юбке?

– Ну ты доигралась, – побледневшая Луна сделала шаг вперед.

Фиччик приготовился. И тут до Стефана наконец дошло, что вокруг не порхают в романтичном танце бабочки, как ему казалось, а летает настоящий ураган из пылающих искр, сжигающих все вокруг.

Он резко встал и вмешался, опередив Аметрина буквально на долю секунды:

– Луна, в чем дело? Я чего-то не знаю? Что случилось?

– А случилось то, что эта… кхм-кхм… – Луна проглотила оскорбление, готовое сорваться с языка, – эта девица и есть та предательница, которая рассказала Гиацинту о планах Аметрина на портал. Помнишь отряд воинов, который мы видели, когда убегали от башни?

Стефан кивнул:

– Еще бы! Разве такое забудешь!

Картина вооруженных до зубов воинов, которые со свистом и улюлюканьем неслись к порталу, живо предстала перед его глазами. В тот момент он до смерти перепугался, еще ничего толком не зная об этом мире.

– Так вот, это она их подослала!

– Э-э-э… понятно, – выдавил из себя Стефан. – А зачем ты это сделала? – спросил он у Сильвины.

– Я тебе как-нибудь обязательно расскажу, – прошептала та, словно речь шла о каком-то волнующем секрете.

Однако благоразумие подсказывало Сильвине, что пришло время удалиться. Луна сжимала кулаки, да и Аметрин явно держался только благодаря военной выучке. К тому же разговор повернул в нежелательную сторону…

– Увидимся, – пропела она и ласково провела рукой по щеке Стефана, отчего тот покраснел. – А ты не ревнуй, – бросила она Луне. – Он все равно не будет твоим.

И, прежде чем потрясенная такой наглостью Луна нашла, что ответить, Сильвина вспорхнула, обдав Стефана искрящейся пылью, пакетик с которой незаметно достала из кармана. И эффектно (с этим не поспоришь) улетела ввысь.

Впечатленный Стефан, вновь открыв рот, долго глядел ей вслед, пока не получил от Луны ощутимый тычок в бок.

– Прекрати на нее глазеть, – потребовала она.

– А что, ты правда ревнуешь? – брякнул Стефан, чьи мозги, видимо, окончательно расплавились.

– С ума сошел, – обиделась Луна. – Думай, что говоришь!

– Ой, и правда, – спохватился тот. – Извини.

А в голове между тем крутилось: «Какая девушка, ах… какая девушка…»

– Вот бессовестная! – фыркнула Луна. – Бывают же люди, которых ничего не берет! Аметрин, ты как? – участливо спросила она.

– Нормально, – буркнул тот.

– Ну и хорошо, я за тебя волновалась. А ты, – обратилась она к Стефану, – хватит стоять столбом, идем во дворец. Скоро приедет Сентария, и мы пойдем на прогулку, куда ты так хотел попасть. Я за этим, собственно, и пришла, чтобы тебя позвать. И, как оказалось, вовремя, а то бы ты поплыл окончательно. Сразу хочу сказать, чтобы ты не обольщался. Сильвина так себя ведет со всеми лицами мужского пола в возрасте от пятнадцати и до ста пятнадцати лет. Она считает себя первой красавицей в Драгомире и требует всеобщего поклонения. Так что ты один из…

– Да, друг, Луна права, – подтвердил Аметрин.

Стефан слушал их, но продолжал глупо улыбаться. Луна раздраженно пихнула его в бок.

– Да очнись ты уже!

Стефан виновато кивнул и поспешил за друзьями, впервые в жизни забыв книгу на столе. История Драгомира как-то незаметно отошла на второй план. Все его мысли заняла Сильвина.

9

Выйдя из сада, Луна с облегчением увидела Сентарию, которая торопилась им навстречу. Луна переживала, что подруга по какой-нибудь причине не приедет. Дело в том, что у нее был коварный план. Дождавшись, когда Сентария поравняется с ними, она горестно воскликнула:

– Ой, совсем забыла! У меня же сейчас анатомия! Друзья, простите! Просто вылетело из головы, что Эгирин попросил перенести занятия на утро. После обеда он работает с Сардером. И я вынуждена подстраиваться под его график. Это быстро, всего лишь час. Вы же подождете меня?

Сентария растерянно оглянулась, но, увидев Стефана, выдохнула.

– Хорошо, мы подождем тебя. Погуляем пока в саду.

– Замечательно, – фальшиво обрадовалась Луна.

Она не умела притворяться, и, видимо, друзья что-то заподозрили: все трое повернулись и с недоумением поглядели на нее. Чувствуя, как к щекам приливает кровь, Луна заторопилась:

– В общем, вы тут оставайтесь, а я пошла. Я быстро!

Она направилась к школе целителей, но вдруг остановилась и еще более невинным голосом произнесла:

– Стефан! Чего застыл? Тебе надо отдельное приглашение? Ноги в руки, и за мной. Ты же хотел посмотреть школу изнутри. Сегодня у нас нет никаких магических секретов, так что поторопись. Не упускать же такой шанс. А Аметрин пока развлечет Сентарию.

Она схватила за руку растерявшегося Стефана и потянула за собой. Тот ничего не понимал, ведь он уже много раз бывал в школе целителей и от него там не скрывали никаких секретов. Наоборот, зная, что он собирает материал для книги, преподаватели охотно делились информацией… И вообще, он бы предпочел прогулку по саду с друзьями. Стефан не особо любил стерильную школу Манибиона, которая давила на него своей белизной. Он уже собирался возмутиться, но вместо этого неожиданно взвизгнул. Это Луна, почувствовав, что Стефан замедляет шаг, ущипнула его за самое чувствительное место на руке, практически около подмышки, где кожа тонкая и нежная. Это было больно, о чем Стефан тут же сообщил страдающим голосом.

– Тише, – прошипела Луна без тени сочувствия. – Что ты как осел, честное слово. Быстро за мной, пока они не очнулись.

– Да объясни ты, что случилось? – проворчал Стефан, но тем не менее послушно зашагал за девушкой, которая почти бежала.

– Ну ты и правда осел! – воскликнула Луна почти с восхищением. – Когда еще представится шанс оставить Аметрина и Сентарию наедине? Аметрин отходит от меня, только когда я на занятиях. Вот и пришлось мне организовать внеплановый урок для себя и Эгирина, чтобы дать им возможность поговорить. И за тобой я пришла, чтобы вытащить из сада. Никто не должен им мешать.

– А… Так это ты сама придумала себе занятие? – протянул Стефан, начавший соображать.

– Долго же до тебя доходит, – усмехнулась Луна.

– И на тренировку Аметрин не сможет пойти, ведь не оставит же он Сентарию одну, – начал рассуждать Стефан.

– Именно, – торжествующим тоном ответила девушка и усмехнулась.

– Ну ты голова!

– А то!

За разговорами они быстро дошли до школы и поздоровались с Эгирином, который стоял на крыльце.

– Вовремя ты! – воскликнул Эгирин. – Урок вот-вот начнется. Я уже хотел идти за тобой.

– У меня все рассчитано, – гордо сказала Луна, внутри сходившая с ума от беспокойства.

«Только бы все получилось, только бы все получилось», – думала она.

Зайдя в школу, она привычно повернула в правое крыло, где располагались лаборатории. Стефан был прав, называя школу Манибиона стерильной. А как ее по-другому назвать, когда внутри и снаружи преобладал белоснежный цвет, столь любимый целителями? И стены, и потолок, и двери кабинетов, и даже шторы были белыми. Только пол избежал этой участи и был выложен золотистой плиткой. Все-таки белый пол – это непрактично.

Надев халаты, конечно же белого цвета, и сразу став похожими на взрослых целителей, друзья заторопились на урок анатомии. Придя в кабинет, битком набитый учебными пособиями, позволяющими детально изучить строение человека, они с облегчением увидели, что преподавателя еще нет. Значит, не опоздали.

Воспользовавшись отсутствием целителя, Стефан тут же начал дурачиться. Он встал позади искусственного скелета и в шуточном приветствии протянул его костлявую руку к Эгирину.

Луна бродила среди экспонатов, задумчиво разглядывая то огромный глаз, то разрезанное пополам сердце размером с арбуз. Наконец она остановилась у анатомической модели человека. Его брюшная полость была заполнена искусственными органами, полностью соответствующими реальным человеческим и по внешнему виду и по размерам. Луна рассеянно глядела на манекен, но мысли ее витали далеко. Она переживала за друзей и пыталась представить, что у них происходит. Как сквозь туман до нее доносился хохот Стефана, который продолжал развлекаться, заставляя скелет отдавать честь, а затем и вовсе танцевать, поставив его ноги на свои изрядно стоптанные ботинки. Луна машинально дотронулась до отполированной поверхности манекена, и неожиданно печень с грохотом повалилась на пол. И надо же было такому случиться, что именно в этот момент хлопнула дверь и в класс торопливо вошел запыхавшийся преподаватель, видимо, забывший о внеплановом занятии. Испуганно присев, Луна подняла муляж и попыталась пристроить его обратно. Но упрямый орган никак не хотел держаться в положенном месте и постоянно выпадал наружу. Пришлось Луне спрятать печень за спину и, улыбаясь во весь рот, поздороваться с преподавателем.

– И вам здравствуйте, мои дорогие ученики, – приятным баритоном отозвался тот и быстро пошел по классу, жестом приглашая друзей следовать за ним. – Итак, сегодня у нас с вами краткий экскурс в историю анатомии. Я расскажу, как появилась эта наука, столь важная для целительства, – на ходу начал он лекцию.

Подойдя к доске, он повесил на нее плакат с портретами ученых, заложивших основы анатомии. Луна уже с трудом удерживала муляж за спиной, поскольку он стал скользким из-за вспотевших от волнения ладоней. Преподаватель, не сбиваясь с лекторского тона, мерно проговорил:

– Луна, будь добра, верни печень на место. Онуфрий жалуется, что ему холодно. Сквозняк, понимаете ли!

Стефан и Эгирин недоуменно взглянули на девушку, которая тут же залилась краской. Пятясь, она подошла к манекену и вновь попыталась вернуть тому утраченное.

– Как вы сказали? Онуфрий? – переспросил Стефан, еле сдерживая рвущийся наружу смех.

– А что такое? – поднял брови лектор. – На мой взгляд, подходящее имя.

– Обожаю целителей, – все-таки расхохотался Стефан, – только вы могли дать имя учебному пособию со всеми внутренними органами наружу!

Целитель даже не улыбнулся. Увидев, что Луне наконец удалось втолкнуть упрямый муляж на место, он невозмутимо продолжил:

– Вот и отлично. Онуфрию вновь тепло, и я могу спокойно читать лекцию, не отвлекаясь ни на чьи жалобы.

Луна тряхнула головой и встала рядом с Эгирином, который тоже едва сдерживал улыбку. Стефан хоть и отсмеялся, но рот у него невольно растягивался до ушей, выдавая отличнейшее настроение.

В саду же царила мрачная атмосфера. Аметрин и Сентария брели по тропинке, стараясь не соприкасаться руками и выдерживая расстояние. На беду, Фиччик и Чиру, которые решили остаться в саду, забрали с собой Лиссу и Серафима, и теперь из кустов доносился веселый писк. Хранители устроились на качелях и вовсю развлекались, оставив парочку в полном одиночестве.

Сентария, в отличие от недогадливого Аметрина, сразу же раскусила хитроумный маневр подруги и теперь мучительно молчала, не зная, с чего начать разговор. Аметрин же словно не замечал гнетущей обстановки и продолжал спокойно шагать вперед, только немного сбавив скорость, чтобы его спутница не сильно отставала. Судорожно сжав похолодевшие ладони, Сентария глубоко вздохнула и, решившись, тихо произнесла:

– Луна оставила нас одних, чтобы мы могли поговорить.

– А что? Что-то случилось? – спросил Аметрин, притормозив.

– Почему сразу «случилось»? – растерялась Сентария. – Все хорошо. Просто нам нужно поговорить.

– Понял! Слушаю тебя! – практически отрапортовал Аметрин.

Деревья вокруг чуть слышно застонали, искренне желая девушке терпения. Сентария от его тона забыла все заготовленные фразы и вновь замолчала. Деревья, уже не скрываясь, завздыхали, а цветы печально опустили бутоны.

«С таким сухарем не видать нам романтической сцены», – уныло думали они.

Тут, к счастью, рядом появилась Лисса, которая внутренним чутьем поняла, что ее подопечный ведет себя как полный чурбан, и поспешила на помощь, пока тот окончательно не оконфузился. Хотя обычно хранители не вмешиваются ни в семейные, ни в любовные дела.

– Неужели ты не понимаешь, что тебе нужно наладить отношения с Сентарией? – раздраженно воскликнула она.

Чтобы общаться с Аметрином, нужно было иметь неисчерпаемые запасы терпения. И уж чем-чем, а терпением Лисса никогда не отличалась. От ее напора Аметрин растерялся:

– Что значит наладить отношения? Я что, умудрился их испортить?

– Еще как! – фыркнула Лисса. – Бесчувственное ты бревно!

Благодарные деревья осыпали хранительницу пыльцой. Цветы подняли бутоны и разбавили тишину мелодичным перезвоном. Они изо всех сил старались помочь Сентарии, которой предстоял нелегкий разговор. На ветке примостились крохотные певчие птички и нежными голосами завели трогательную мелодию, а ветер добавил к атмосфере чарующий шепот листьев. Даже солнце немного приглушило свет, чтобы ничто не отвлекало молодых людей.

– Надеюсь, ты все понял? – немного угрожающе произнесла Лисса. – Не буду вам мешать, но чтобы к моему возвращению ты все решил.

Хранительница погрозила пальчиком, словно перед ней стоял не двухметровый детина, а неразумный озорник. Подмигнув оторопевшей Сентарии, она взмахнула хвостом и удалилась к другим хранителям.

Когда они остались одни, Аметрин, уже немного оправившийся после отповеди Лиссы, вновь принял невозмутимый вид и поинтересовался:

– Так что случилось у нашей королевы роз и фиалок?

– Вообще-то я развожу орхидеи, – вспыхнула Сентария. – Мог бы уже и запомнить. Не первый день меня знаешь!

– Ох, извините! – тут же ощетинился Аметрин.

Сентария была единственной, кто мгновенно мог вывести его из себя.

– Так что же стряслось у королевы орхидей? И вообще, разве могут быть какие-то проблемы у таких злючек-колючек? Вот уж не подумал бы.

Сентария сглотнула непрошеные слезы и хотела что-то запальчиво возразить, но усталость и переживания последних месяцев нахлынули на нее. Закусив губу, она глубоко вздохнула. Из последних сил сдерживаясь, чтобы не разреветься от обиды, она выдавила:

– Да ничего у меня не случилось. Иди куда хочешь. Без тебя обойдусь.

Она развернулась и побежала по тропинке, ведущей к дворцу, ничего не видя от слез. Но при этом Сентария высоко подняла голову, а спину выпрямила так, что та даже заболела от напряжения. Еще не хватало, чтобы Аметрин понял, как ей плохо. Ни за что она не покажет ему свою слабость. Она просто не будет с ним разговаривать. Никогда.

Аметрин растерянно смотрел ей вслед, и вдруг ему стало так тяжело на душе, что он даже опешил. Он понял, что не хочет, чтобы Сентария ушла вот так. Аметрин быстро догнал девушку, схватил ее за руку и с изумлением увидел заплаканное лицо. При виде ее слез что-то расплавилось в груди и ему даже стало трудно дышать. Кое-как набрав воздуха, он горячо заговорил:

– Прости! Сам не знаю, что на меня находит. И почему я становлюсь таким тупым и грубым? Что ты хотела сказать? Я слушаю тебя.

Он пытался заглянуть ей в глаза, но Сентария упрямо отворачивала лицо.

– Это уже неважно, – обронила она.

– Нет, важно! Я чувствую, что это важно и для тебя, и для меня. Я очень хочу знать… И я… Прости меня.

– Я хотела сказать, что мы должны наладить нормальное общение. Мы не можем постоянно цепляться друг к другу. Из-за этого страдаем и мы сами, и Луна. А уж она совсем не виновата, что мы никак не можем поладить.

– А мы разве не можем поладить? – искренне удивился Аметрин. – Мне кажется, я всегда хорошо к тебе относился.

– Да, конечно. Извини, – пробормотала Сентария, не зная, что еще сказать.

Выходит, она себе что-то придумала, а на деле ничего и нет. Он к ней всегда хорошо относился, и точка. Чувствуя, как колотится сердце, Сентария все же нашла в себе силы тихо улыбнуться и сказать:

– В общем, Луна моя подруга, а ты ее друг. Поэтому нам нужно научиться терпеть друг друга.

– Дао чем ты говоришь, Сентария? Разве я когда-то отворачивался от тебя?

«Нет, – подумала Сентария. – Ты всего лишь меня не замечал…»

Не дождавшись ответа, Аметрин лихорадочно продолжил, машинально схватив девушку за руки:

– Подумаешь, пару раз укололи друг друга. Мне даже нравится, что ты такая колючая. Тебе слово, ты в ответ два. Это же здорово, когда человек может постоять за себя. Терпеть не могу этих красавиц, которые только ресницами хлопают и слова тянут. А ты, наоборот, ого-го. Огонь, короче. Хоть и не из наших, но тоже боевая.

Деревья, слушая это, уже хотели застонать от огорчения, но поняли, что это максимум, на что способен Аметрин, и в его устах это настоящий комплимент. Немного поскрипев ветками, они продолжили подслушивать. Шанс увидеть романтическую сцену увеличивался на глазах. Может, хоть у этих что-то получится? А то ходят тут одни, ходят и ходят, а толку нет. Ни тебе объятий. Ни даже крохотного поцелуйчика.

– О-огонь, – повторила Сентария, удерживаясь, чтобы не захлопать ресницами, ведь, как выяснилось, Аметрин этого не любит.

– Ну да! – тот обрадовался, что Сентария с ним заговорила. – Я вовсе не хочу с тобой ругаться. А уж тем более враждовать. И вообще, мне нравится, когда ты рядом.

Выпалив последнюю фразу, Аметрин застыл от неожиданности. Он сам не понял, откуда она взялась и как получилось, что он ее произнес.

– Правда? – прошептала Сентария.

Ее лицо озарилось такой улыбкой, от которой Аметрин почувствовал, что готов повторить эту фразу еще много раз.

– Да! – смущенно сказал он.

– Мне тоже нравится быть рядом с тобой, – тихим голосом призналась она и очаровательно покраснела.

Аметрин не мог толком вдохнуть, так тесно стало в груди.

Деревья застыли в томительном ожидании: вот он, момент, которого они так ждали! Не в силах сдерживаться, листья зашептали: «Целуй! Целуй! Целуй!» Сентария легко разобрала их шепот и покраснела еще больше.

Вдруг в ближайших кустах раздалось звонкое «апчхи!» и следом злобное шипение:

– Тише ты!

Аметрин быстро раздвинул ветви и увидел счастливые мордахи Пиритти и Пироппо. Они глупо улыбались и изо всех сил подмигивали ему всеми глазами одновременно. Братья, по всей видимости, не испытывали ни малейшего сожаления, что их обнаружили. А вот деревья очень разозлились. Куст, в котором прятались братья, вытащил из почвы узловатый корень и ощутимо огрел обоих пониже спины.

– Ай! – взвизгнули они и вывалились на тропинку.

Впрочем, братья тут же забыли о шлепке и растянули рты в таких многозначительных ухмылках, что молодым людям впору было провалиться сквозь землю от смущения.

Пиритти, непрерывно подмигивая, из-за чего создавалось впечатление, что его бьет нервный тик, радостно протянул:

– Маме она понравится. Точно-точно!

– Да чтоб мне сгореть на месте, – добавил не менее довольный Пироппо.

– Ах вы… – Аметрин не смог закончить фразу: все слова объявили забастовку и ушли в туман, не сказав, когда вернутся.

Ему оставалось лишь издавать невразумительные звуки, которые даже при большом уважении к Аметрину никак нельзя было назвать словами.

Сентария, глядя на это, звонко расхохоталась, тем самым положив конец неловкой сцене. Вся компания пошла к школе Манибиона, из открытых окон которой как раз донесся раскатистый звонок, извещающий о конце урока. Пиритти и Пироппо, торжественно маршировавшие впереди, периодически оглядывались с улыбками на пол-лица, так что Сентария не знала, смущаться ей или опять смеяться. А Аметрин, к которому пока не вернулся дар речи, просто грозил им кулаком.

– Ну что? Как ваши дела? – спросила запыхавшаяся Луна. – Привет, Пиритти! Привет, Пироппо, – быстро поздоровалась она, как и Сентария с Аметрином, совсем не удивившись их появлению.

– Ой, Луна, мы такое видели… Такое видели, – затараторили братья, выпучив глаза.

– А ну-ка тихо! – грозно цыкнул на них Аметрин. – Ничего такого вы не видели.

– Видели, видели, – ухмыльнулись мальчишки.

– Я сказал прекратить! – начал наливаться краской Аметрин.

– Фу ты ну ты, какие мы грозные, – отреагировал Пиритти.

– Да иди ты! – подхватил Пироппо. – Что хотим, то и говорим!

Аметрин шагнул к братьям, намереваясь тряхнуть их за шиворот, чтобы стрясти это нахальное выражение с их лиц. Но не успел. Мальчишки живо спрятались за спину Сентарии. Когда Аметрин растерянно остановился, выражение их лиц стало невыносимо нахальным.

– И ничего ты нам не сделаешь! – приплясывая, пели они. – У нас теперь вон какая защитница есть!

И начали из-за спины девушки корчить гримасы, изображая воздушные поцелуи и сердечки.

– Фух… Значит, все хорошо! А я так беспокоилась, – пробормотала Луна и смутилась, поняв, что выдала себя и свой грандиозный план заодно.

Подойдя к подруге, она крепко обняла ее, искренне радуясь и одновременно сгорая от любопытства.

– Жду полного отчета со всеми подробностями, – прошептала Луна ей на ухо, но Сентария лишь улыбнулась в ответ.

Стефан с Эгирином почему-то кинулись поздравлять Аметрина и жать ему руку. Зачем? Они и сами не поняли. Ведь речь шла не о помолвке или свадьбе, а лишь о том, что Аметрин и Сентария нашли общий язык. Но они были так рады за их нерешительного друга, что не удержались.

– Ну что?! – радостно воскликнула Луна. – Вперед, на экскурсию!

10

Друзья гурьбой пошли вниз по исчезающим ступеням. Сегодня с подачи Стефана они задумали исследовать гигантскую пропасть, над которой висел дворец Манибиона.

С точки зрения архитектуры здание это выглядело весьма обычно. Дворец как дворец – с винтовыми башнями, изящными балкончиками и остроконечными крышами. Однако по сравнению с главными зданиями других петрамиумов дворец Манибиона был, конечно, наиболее интересным, ведь он находился в удивительном месте.

Знаменитая цветочная арка, ведущая ко дворцу, заканчивалась на подъездной аллее. На ней находились дворцовые конюшни. А дальше, за конюшнями, не было ничего. Огромная яма правильной круглой формы. Люди называли это место главной загадкой Драгомира. И действительно, здесь заканчивалась земля и начиналась бездна, в глубине которой в любую погоду клубился белоснежный дым.

За все годы существования Драгомира никто не видел ее дна, белый дым хранил тайну пропасти. А над бездной парил дворец Манибиона, уютно устроившийся в громадных ладонях, которые ни на что не опирались. Кроме дворца, в ладонях помещались площадь, сад, школа, лазарет и небольшой караульный домик.

Многие драгомирцы пытались хоть что-то разглядеть в этой бездонной пропасти, но каждый раз возвращались ни с чем. Кристаллианцы летали над бездной, но тоже ничего не увидели. Они пробовали запускать в пропасть ветер, чтобы сдуть завесу тумана, но тот через несколько минут сдавался и улетал отдохнуть после такой непосильной работы.

Любопытство мучало невыносимо, и в каждом поколении обязательно находился смельчак, готовый рискнуть, чтобы узнать, что же там, на дне, и есть ли оно, это дно. На длинной веревке он пытался спуститься вниз. Но туманная завеса никого не пропускала.

Единственное, что знали все драгомирцы, – что эту пропасть можно обойти по кругу, и на небольшом отдалении от края ее плотно обхватывали владения целителей. Стефан до дрожи хотел изучить пропасть и, может быть, поискать что-то вроде спуска. Кто знает, вдруг именно они натолкнутся на какие-нибудь выступы или увидят пологий склон, по которому можно спуститься. Луна внутренне посмеялась над его надеждами, но не стала говорить воодушевленному другу, что все склоны пропасти давно изучены и все возможные спуски проверены. Добраться до завесы не смог никто. Даже если наверху и попадались какие-то выступы, то на границе между прозрачным воздухом и дымом все естественные дорожки обрывались, дальше шла только бесконечная и абсолютно ровная отвесная стена.

Но Луна решила, что ей не помешает прогуляться, да еще и в такой теплой компании. Так что она согласилась на экскурсию и собрала друзей.

После урока анатомии они взяли с собой корзинку с припасами, которую пришлось оберегать от любопытного носа Фиччика, и тронулись в путь.

Спустившись по исчезающим ступеням, они подошли к краю обрыва. Все по очереди заглянули в пустоту и, поежившись, двинулись вдоль пропасти в поисках спуска. Через несколько километров друзья поняли, что устали, и присели отдохнуть, к огромной радости Фиччика, которому не давала покоя корзина с припасами.

– Надо же, какое чудо природы, – пробормотал Стефан. – Действительно, неприступная бездна.

– Рассказывают, – тихо начала Сентария, – что в этой белоснежной дымке живет волшебная сила Драгомира, а под ней скрываются миллионы драгоценных камней. Как только в женщине зарождается новая жизнь, от дымки отделяется тончайшая нить. Она находит камень – амулет будущего ребенка – и проникает внутрь, после чего камень оказывается у изголовья будущей матери. А в нем уже заключен хранитель. Он растет вместе с ребенком и одновременно с ним появляется на свет.

Сентария рассказывала медленно и плавно, нежась в лучах ласкового солнца. Искорки на ее ресницах блестели, и Аметрин не сводил с девушки восхищенного взгляда. Луна улыбнулась, радуясь, что у обоих ее друзей наконец-то горят глаза. С лица Сентарии пропало выражение печали, и Аметрин тоже явно воспрянул духом.

– Какая интересная легенда, – произнес Стефан, тщательно записывая слова Сентарии.

– Почему легенда? – обиделась та. – Я верю, что это правда.

– Ия, – тут же поддержал Аметрин.

Луна еще раз улыбнулась, видя такую сплоченность, а Стефан невозмутимо возразил:

– Но ведь никто не знает, так это или нет. Значит, пока это всего лишь легенда.

– Ну нет, – заспорила Сентария. – Должно же быть объяснение тому, почему в камнях появляются хранители. И почему камни становятся амулетами. Я считаю, что все логично.

– А я не согласен. Это как в мире по ту сторону земли: когда люди не могли объяснить, почему идет дождь, они придумали, будто в облаках живут боги. Когда боги гневаются, на землю проливаются тонны воды, гремит гром и сверкают молнии. Но сейчас любому школьнику известно, что это не так. Ведь теперь найдено научное объяснение. Вот и у вас так же. Вы не знаете, что там, внизу, поэтому придумываете разные легенды, которые никем не доказаны. Вот если бы найти туда спуск… – мечтательно протянул Стефан.

Сентария не придумала, что ответить, и замолчала, немного надувшись, но, подумав, признала, что Стефан прав. Однако каждый выбирает сам, во что верить, и поэтому она будет думать именно так. Закончив спор, друзья побрели дальше, уже немного тоскливо поглядывая на пропасть, которую им предстояло обойти. У Пиритти с Пироппо даже мелькнула мысль сбежать в ближайшую деревню целителей, но они передумали. Вдруг что-то случится? Ведь если с ними Луна, то может произойти все что угодно, а они все пропустят, отдыхая в деревушке. Ну уж нет. Поэтому, немного поднывая и поскуливая, они поплелись следом за старшими друзьями.

Пройдя еще пару километров, Стефан торжествующе воскликнул:

– Смотрите! Здесь что-то вроде спуска!

Друзья столпились у края и увидели пологую тропинку, ведущую вниз. Эгирин, как лучший знаток оврагов и лесных троп, оценивающе осмотрел ее:

– Думаю, на несколько метров мы можем спуститься. Но только на несколько метров. Дальше тропы не видно. А идти вслепую по непроверенному пути я не советую.

– А я тем более, – проворчал Аметрин. – Спускаться туда вообще дурацкая затея. Но если уж вам так сильно хочется, предлагаю детей и девушек оставить наверху а самим попробовать.

– Где ты нашел детей? А почему девушкам нельзя? – одновременно возмутились и те и другие.

– Потому что это неразумно, – безапелляционно заявил Аметрин.

Луна, услышав знакомое до боли словечко, еле сдержалась, чтобы не заскрипеть зубами. Призвав на помощь всю выдержку, она тихонько попросила, заглядывая Аметрину в глаза:

– Ну пожалуйста, нам же тоже интересно. Мы аккуратно и строго за вами. Без вашего разрешения ни единого шага. Честно-честно. Ведь по этой тропе многие до нас спускались, так что опасности нет.

Сентария и Пиритти с Пироппо присоединились к уговорам. Особенно виртуозно получалось у братьев, которые складывали руки в молитвенном жесте и тоскливо канючили дрожащими голосками. Луна с Сентарией, конечно, не могли с ними тягаться, поэтому просто глядели на Аметрина умильными глазами, подпустив во взгляд чуточку слез. И Аметрин дрогнул.

– Ну ладно-ладно, – проворчал он, – только прекратите так на меня глазеть!

И тут же, подняв указательный палец, нравоучительным тоном продолжил:

– От меня ни на шаг. Эгирин пойдет первым, Стефан – вторым, за ним девушки, затем дети, я – замыкающий.

Пиритти и Пироппо хотели уже прямо всерьез возмутиться, услышав второй раз слово «дети», но любопытство пересилило и братья не стали ввязываться в ненужный спор. Да и какие могут быть споры, когда они только что получили разрешение на величайшее приключение в жизни!

Осторожно подойдя к обрыву они вновь заглянули вниз. От восторга и необъятной пустоты под ногами немного закружилась голова, а в ушах слегка зазвенело.

– Если хотите спускаться, то я не рекомендую смотреть под ноги, – раздался голос Эгирина, который уже пошел вниз. – Тропа широкая, так что не страшно. Главное, смотрите прямо перед собой. Внизу я вижу даже нечто вроде лужайки.

Воодушевленные его словами, друзья храбро двинулись следом. Тропа и правда оказалась широкой и удобной. Было ясно, что по ней ходили много раз. Из-за этого исследовательский азарт в юных сердцах немного поугас. Они-то предвкушали спуск, полный опасностей и приключений, а тут… Ощущение такое, будто идешь по обычной лесной тропе, только с уклоном. Хотя… Если взглянуть вниз, сразу захватывало дух и появлялось чувство непередаваемой свободы, знакомое, пожалуй, только кристаллианцам, которые знают, каково это – парить в невесомости, не ощущая собственного тела.

Через полчаса ребята достигли широкого выступа, который глазастый Эгирин увидел сверху и назвал лужайкой. К их глубокому сожалению, на этом выступе тропа и заканчивалась: дальше шла отвесная стена, которая исчезала в клубящейся белой пене.

– Ну что ж. Это максимум, куда ступала нога драгомирца. Дальше никак, – сказала Сентария.

– А на веревках не пробовали? – загорелся Стефан, которому сложно было распрощаться с мечтой.

– Конечно пробовали, – пожала плечами Сентария. – Неужели ты думаешь, что у драгомирцев любопытства меньше, чем у тебя?

Стефан виновато улыбнулся.

– С веревками тут творится что-то странное, – добавила Луна. – Какой бы длины они ни были, до завесы ни одна не дотягивалась. Говорят, едва начинаешь спуск, веревка будто укорачивается и ее хватает лишь на то, чтобы подойти к краю этого выступа.

– Выходит, Эссантия не пускает вас?

– Выходит, что так, – теперь уже Луна пожала плечами.

У нее не было другого объяснения, почему ни у кого не получилось проникнуть сквозь завесу. Видимо, туман действительно был призван хранить некую тайну, которая несколько тысячелетий будоражила умы драгомирцев.

После еще одного пикника все расселись на выступе и невольно замолчали. Атмосфера была столь загадочной, что разговоры прекратились сами собой. Даже неугомонные Пиритти с Пироппо сидели, задумчиво глядя вниз. К ним пристроились их не менее неугомонные хранительницы, на мордочках которых застыло благоговейное выражение. Всем казалось, что они прикоснулись к чему-то великому.

Луна сидела недалеко от края и внимательно смотрела на белоснежную завесу. Это был не просто плотный туман. Он двигался, дышал и жил своей жизнью. Потоки дыма постоянно клубились и переплетались друг с другом, создавая неповторимые узоры. Луна не могла отвести глаз.

Вдруг она увидела, как в картину, только что созданную дымом, начал вплетаться тоненький черный завиток. Настолько тонкий и едва различимый, что девушка решила, что ей привиделось. Но, приглядевшись, она убедилась, что действительно видит этот завиток, который закручивался и раскручивался внутри завесы. Постепенно он становился все толще, и Луне уже не приходилось напрягать глаза, чтобы разыскать завиток среди плотного тумана. Быстрый, словно длинная лента в руках опытной танцовщицы, он танцевал так вдохновенно, что Луна была очарована.

Он как будто молил о чем-то, сначала неистовствуя в бешеном танце, затем сникая без сил. Наблюдать за ним было так же интересно, как за языками пламени, что сливаются в жарком танце. Но языков пламени много, а завиток был один, печальный и бесконечно трогательный. Луна не удержалась и подошла к обрыву. Завиток словно обрадовался и подлетел к ее ногам. Он даже немного дрожал от нетерпения, а его танец стал настолько стремительным, что девушка почувствовала потоки ветра, исходящие от него.

С усилием отведя взгляд, Луна обернулась на друзей. Она хотела позвать их, чтобы они тоже насладились зрелищем, но что-то в их фигурах показалось ей противоестественным. Сначала она не поняла, в чем дело, и громко окрикнула их, но они не отозвались. И тут Луна осознала, что не так. Ее друзья, включая хранителей, застыли в одной позе и не двигались.

Но не это было самым страшным. Хуже всего были их глаза. Безжизненные и пустые. В них клубилась белая пена, в которой плясал черный завиток. Друзья ничего не делали, только смотрели этими ужасными глазами.

Завиток дрожал, манил, требовал и не останавливался ни на секунду. Зрелище было настолько жутким, что девушка вскрикнула и попятилась. В спину вновь дохнул ветер, и Луна испуганно замерла, боясь пошевелиться. Она физически чувствовала за спиной бездну, которая больше не казалась ни загадочной, ни волшебной. Оттуда веяло жутью и – Луна была вынуждена это признать – смертью.

Спина и шея покрылись мурашками. Мышцы между лопатками свело от страха. Смерть дышала ей в затылок, и девушка совсем не хотела поворачиваться. Она боялась того, что может там увидеть.

Луна хотела отойти от опасного края обрыва, но, едва она попыталась сдвинуться с места, ее друзья, словно марионетки, управляемые невидимым кукловодом, как по команде, встали и двинулись на нее, шагая в ногу, словно отряд вышколенных солдат.

Их глаза… Сначала там был один завиток, но Луна моргнула, и их стало два. Девушка протерла глаза, и вот уже три завитка сплелись друг с другом. Они больше не походили на танцевальные ленты и выглядели как клубок червей. Мгновение – и черви вырвались из глаз и устремились к ней, словно осьминог выбросил щупальца.

Девушка закричала. Закричала так, что заложило уши. Она в панике отшатнулась, и одна ее нога ступила в пустоту. Отчаянно замахав руками, Луна попыталась вернуть равновесие, но ничего не получилось. Спереди давили черные нити, а сзади тянула смерть. Луна зажмурилась. Она уже почувствовала зловоние, поднимавшееся из бездны, и ощутила, как липкая масса начинает затягивать ее…

И вдруг в ее плечи вцепились чьи-то крепкие руки. Луне стало больно, и от этой боли она словно очнулась и схватилась за держащие ее руки с такой силой, что у нее свело пальцы.

Все звуки мира одновременно обрушились на нее. Словно до этого момента кто-то собрал их в большой мешок, крепко затянув его, но они нашли прореху и разом высыпались на волю.

– Луна! Что с тобой! Очнись! – вопил перепуганный Фиччик.

Только сейчас она ощутила его лапки, которые вцепились в ее косу, причиняя, между прочим, сильную боль.

– Луна! Открой глаза! Луна, ты слышишь?

Это кричала Сентария. В ее голосе звенели слезы.

– Не толкайтесь! Не мешайте. Аметрин, оттащи ее от края. Дайте я посмотрю.

Это вмешался рассудительный Эгирин. Но было слышно, что даже его хваленая выдержка дала трещину. В таком всегда спокойном голосе звучали панические нотки.

– Разойдитесь все. К краю ни ногой. Все к стене. Прижмитесь и не двигайтесь. В центре остаемся только я, Луна и Эгирин.

Это уже Аметрин, чей мощный голос легко перекрыл все остальные.

– И я! Я тоже в центре, – пропищал Фиччик, продолжавший тянуть Луну за косу.

– Конечно, и ты, – сказал Аметрин. – Только отпусти волосы, ей больно. Эгирин, я не могу ее поднять, она держит меня за руки. Не получается расцепить пальцы. Она словно каменная.

– Сейчас, – отозвался тот.

Луна почувствовала, что ее приподняли и медленно понесли. Умом она понимала, что опасность уже позади. Дух смерти исчез, словно его и не бывало. Сейчас в воздухе был лишь свежий ветер, вкусно пахнущий луговыми травами, и аромат одеколона Эгирина. Такой же, как у Мориона. Древесный запах с ноткой свежести.

Поставив Луну в центре лужайки, друзья обеспокоенно топтались рядом. Эгирин положил ей на лоб руку, от которой начало исходить золотое свечение.

– Она в шоке, – тихо сказал он. – Что-то напугало ее до потери разума. Я чувствую потрясение и ужасную боль.

– Она ранена? – встрепенулся Фиччик, который практически лежал на груди девушки, обнимая ее за шею.

– Нет! – уверенно ответил Эгирин. – Эта боль не физическая. Это боль души. Она страдает, и она потрясена. Дайте мне пару минут. Нужно сосредоточиться.

Фиччик послушно замолчал, перестав сопеть и вздрагивать. Он лишь еще крепче обхватил Луну и прижался к ней.

Эгирин взял обеими руками лицо девушки и заглянул в ее глаза. Обычно такие живые и искрящиеся, сейчас они были пусты. Девушка все слышала, но не могла справиться с оцепенением, которое завладело всем телом. Пальцы, сжимавшие руки Аметрина, уже болели от напряжения, но расслабить их не получалось.

Золотое свечение ладоней Эгирина потихоньку начало проникать внутрь Луны. Как только тепло достигло рук девушки, оцепенение отступило и Луна почувствовала свои пальцы, ощутила привычное тепло в ладонях. Они тоже засветились, только ее особенным, серебристым светом.

– Аметрин! Убирай руки, Луна будет лечить себя сама, – скомандовал Фиччик таким властным тоном, что Луна сначала не поняла, кто это сказал.

Аметрин послушно снял руки с плеч девушки, и ее ладони, прижавшись к телу, начали работу, помогая Эгирину, который всеми силами пытался прогнать шок.

Остальные стояли не дыша. Стефан, уже миллион раз пожалевший, что подбил друзей на эту авантюру, смотрел на бледную Луну подозрительно блестевшими глазами. Одной рукой он обхватил перепуганную Сентарию, с другого бока к нему прижались всхлипывающие Пиритти с Пироппо. Они боялись пошевелиться, словно движение могло нарушить ту магию, которая происходила сейчас на их глазах.

Не на такие приключения рассчитывали мальчишки, увязавшись за старшими друзьями. Происшествие сильно напугало их, в какой-то момент они даже подумали, что Луна умерла. Поэтому сейчас они жались к Стефану и даже не смотрели на девушку, боясь увидеть что-то ужасное.

Постепенно на лице Луны появился румянец, и ее тело обмякло. Эгирин успел подхватить девушку и вместе с ней опустился на землю, пристроив ее голову к себе на колени.

– Дайте воды, – потребовал он. – Она приходит в себя.

Не успел он договорить, как Луна приподняла голову и посмотрела на всех уже нормальным взглядом.

– Как ты напугала нас! – вскричала Сентария.

Теперь уже никто не смог бы удержать друзей вдалеке. Окружив девушку они едва сдерживали слезы.

– Если бы не Аметрин и Фиччик, ты бы погибла! О чем ты вообще думала? – сердился Стефан, пытаясь за притворным гневом скрыть дрожащий голос. – Зачем ты туда полезла?

– Мы чуть не померли от страха, – тараторили Пиритти с Пироппо.

– Простите… – тихо прошептала Луна.

Горло саднило, и даже такое короткое слово ей далось с большим трудом. С благодарностью приняв бутылку с водой, она начала жадно пить.

– Так! Надо уходить отсюда. Уже темнеет. Идем в том же порядке, что и сюда. Луну я понесу, – распорядился Аметрин.

– Я сам, – сказал Эгирин и, не дав другу возразить, подхватил девушку и быстро зашагал по тропинке вверх.

11

Когда Лунфич с Луной и Эгирином на спине приземлился на белоснежных ступенях дворца, внутри поднялась суета. Захлопали многочисленные двери, и все обитатели высыпали наружу. Впереди летела смертельно бледная Нефелина, за ней, едва поспевая, бежал взволнованный Александрит.

– Что случилось? – в один голос прокричали они, кидаясь к дочери.

Забрав Луну у Эгирина, Алекс широкими шагами направился в лазарет.

– Папа, не надо! – еле ворочая языком, запротестовала Луна. – Я уже почти пришла в себя.

Но это было совсем не так.

В начале пути Луна еще пыталась сопротивляться – спорила с Эгирином, что может подняться сама. Но вскоре с ужасом почувствовала, как тело опутывает липкая слабость.

Что-то похожее происходило с ней больше двух лет назад, когда Жадеида заманила ее в ловушку. Только что голова была ясной, а тело бодрым, но в следующий миг руки и ноги наливались тяжестью, разум затуманивался. Луна испугалась. Во рту вновь пересохло. Она обессиленно повисла на плече Эгирина и не делала больше попыток идти сама.

Эгирин несколько раз пытался помочь ей очистить сознание. Но ладонь, поднесенная ко лбу Луны, странно молчала. Не появлялось ни живительного тепла, ни золотистого свечения.

Эгирин с Аметрином обменялись обеспокоенными взглядами и еще быстрее заторопились наверх. Когда они добрались до площадки, где было больше места для превращения, Фиччик мгновенно стал Лунфичем. Луну со всеми предосторожностями устроили у него на спине. Эгирин полетел с ними, чтобы девушка не упала во время полета. Лунфич, не любивший возить двоих пассажиров, в этот раз промолчал. Он понимал серьезность ситуации.

Остальные побежали к ближайшей деревушке, чтобы попросить лошадей. А затем с бешеной скоростью помчались к главному дворцу, опасливо косясь на пропасть. Беспокойство за Луну подгоняло друзей, и они молили лошадей доставить их как можно быстрее.

Тем временем Луну поместили в лазарет. У изголовья ее кровати стояли отец, мама, Гилмар и Эгирин. Пока ее осматривали и ставили капельницы, в палату ворвались остальные участники происшествия, покрытые пылью с ног до головы. Гилмару с большим трудом удалось вытолкать их в коридор. Однако ребята решительно заявили, что никуда не уйдут, пока не убедятся, что Луна в безопасности.

– Да все со мной в порядке! – повторяла Луна, слыша взволнованные возгласы друзей из коридора.

Но никто ей не верил. Все видели осунувшееся лицо, глубокие тени под глазами, серую кожу и дрожащие руки.

– После пережитого потрясения необходим полноценный отдых, – нравоучительно изрек Гилмар, смешивая в стаканчике пахучие успокоительные лекарства.

Устав спорить, Луна откинулась на подушку. В ушах и правда противно пищало, а перед глазами стояли черные ленты – черви, вырвавшиеся из глаз ее друзей. Луна невольно вздрогнула.

– Вот только лихорадки нам не хватало, – озабоченно пробормотал Алекс, трогая лоб дочери.

Он с беспокойством смотрел на нее. Луна выглядела так, словно перенесла тяжелую болезнь. Будто кто-то выкачал жизненную энергию и притушил необыкновенное сияние, всегда окружавшее ее. Фиччик тоже страдал, поскольку взял на себя часть боли. Благодаря этому девушка еще держалась. А так бы уже давно лежала в глубоком обмороке.

– Да нет у меня лихорадки. Я устала и хочу спать, – пробормотала она.

Луна утомленно прикрыла веки, но тут же вскочила и обвела всех полубезумным взглядом.

– Я так хочу спать, но боюсь закрывать глаза. Это ужасно…

Слезы потекли по щекам, выпуская душевную боль. И Луна начала рассказывать. Родители побледнели и тревожно переглянулись.

– А дальше я не знаю, что произошло. Я пришла в себя, меня держали Аметрин с Фиччиком.

– Хорошо, хорошо! Постарайся все же уснуть, доченька, а мы во всем разберемся, – пробормотала Нефелина, выразительно глянув на Гилмара.

Тот, словно очнувшись после жуткого рассказа, протянул девушке склянку с лекарством. Луна послушно выпила его и вновь легла на подушку.

– Почему все это происходит со мной? Что это вообще такое? – тоскливо спросила она. – Мне так страшно… – и через мгновение уснула.

Фиччик завозился, устраиваясь поудобнее. Он заявил, что не сомкнет глаз и будет сторожить свою подопечную. Его самого еще трясло. Усики дрожали, ушки поникли. В глазах стояли огромные слезы, а лапки цепко держали пушистую косу Луны.

– Так дело не пойдет, – возразил Гилмар. – Проснувшейся Луне нужен будет адекватный хранитель, а после таких потрясений и без сна от тебя ничего не останется. Так что давай, дружок, пей лекарство – и спать. Все, что нужно, ты уже сделал.

Фиччик еще некоторое время сопротивлялся, но, когда Гилмар пообещал лично присматривать за Луной, согласился принять лекарство. Через пару секунд он тоже спал, продолжая во сне вздыхать и всхлипывать и ни на минуту не выпуская косу Луны.

Гилмар остался в палате, а родители Луны подозвали ждавших в коридоре друзей и все вместе направились в зал советов.

Александрит обвел взглядом потрясенных ребят. Даже Пиритти с Пироппо были непривычно серьезны, а их лица еще хранили следы слез.

– Давайте все по порядку и постарайтесь ничего не забыть, – сказал правитель. – Любая деталь, даже самая незначительная, может быть важна.

Волнуясь и перебивая друг друга, друзья начали рассказ.

Дело было так. Спустившись на поляну, они решили немного там задержаться. В основном из-за Фиччика, которому было мало перекуса наверху. Он деловито сунул длинный нос в корзинку и обнаружил еще немало снеди, о чем радостно сообщил друзьям.

– У нас еще полно вкуснятины! – завопил он. – Предлагаю совместить приятное с полезным.

Друзья, осмотревшись, решили, что и впрямь это место подходит для пикника. Хотя под ногами клубилась бездна, а вокруг высились отвесные стены, но сама поляна, утоптанная ногами тысяч драгомирцев, побывавших здесь раньше, казалась безопасной и удобной. Почему бы не провести здесь время за приятной беседой? Тем более они так соскучились друг по другу ведь им уже давно не удавалось вот так уютно посидеть всем вместе.

– Решено! – сказал Аметрин. – Останемся здесь. Отдых на свежем воздухе еще никому не повредил.

Луна и Сентария принялись радостно хлопотать, расстилая клетчатую скатерть и расставляя вкусности, подаваемые бдительным Фиччиком. Хранитель сначала внимательно осматривал содержимое каждого кулька, нюхал, пробовал и лишь потом отдавал девушкам. Такими темпами дело могло затянуться надолго. Нетерпеливая Чиру подскочила к Фиччику, схватила за хвост и потащила прочь от корзинки. Другие хранители, радостно галдя, присоединились к ней и уволокли знатока кулинарных изысков к дальнему выступу, где устроили настоящую кучу-малу.

– Произвол! Помогите! Безобразие! – возмущенно вопил Фиччик.

Без хранителя, с умным видом инспектирующего припасы, девушки накрыли на стол буквально за пару минут и позвали остальных. Затем все хорошенько подкрепились и обсудили море новостей. Друзья не заметили, что пролетело уже гораздо больше времени, чем они рассчитывали, и солнце склонилось к горизонту.

Аметрин, посерьезнев, начал собирать вещи:

– Пора наверх. В сумерках сложно подниматься по тропе. Да и опасно.

Пока он вместе с Сентарией складывал остатки пикника, Луна, не желая им мешать, подошла к краю пропасти и застыла, задумчиво глядя вниз. Остальные растянулись кто где, отдыхая после сытного обеда и набираясь сил перед подъемом наверх. Все наслаждались покоем и посмеивались над уютной перебранкой Аметрина и Сентарии, которые никак не могли договориться, куда класть скатерть – на дно корзины или сверху. Аметрин утверждал, что она должна быть сверху, чтобы прикрыть остатки провизии от пыли, а Сентария настаивала, что скатертью нужно выстелить дно, чтобы банки не разбились. Друзья вполуха слушали их и улыбались, понимая, что идеальнее пары не найти.

А потом началось.

Неожиданно Луна начала танцевать.

Сначала никто ничего не понял. Пиритти с Пироппо даже зааплодировали девушке, которая мастерски выполняла изящные пируэты, словно настоящая балерина. Она танцевала так легко и вдохновенно, периодически взлетая в воздух, что друзья невольно залюбовались и даже не заметили, что девушка подошла слишком близко к краю и буквально балансировала на кромке. Они были словно загипнотизированы этим грациозным танцем неземной феи.

Все, кроме Фиччика.

Он испугался. Да так, что даже бросил свое любимое занятие – лежать после сытного обеда кверху пузом «для улучшения переваривания». Быстро вскочив, он ринулся к Луне. Но не долетел совсем чуть-чуть. Неведомая сила отбросила его назад. Испуганно заверещав, хранитель еще раз рванулся к девушке, которая продолжала танцевать. Танец ее изменился. Теперь она словно нападала на невидимого врага. Глаза Луны полыхали яростью, рот искривился в злой усмешке. Танец жизни превратился в танец смерти. Но лишь на несколько секунд. Мгновение – и Луна вновь добрая волшебница. Лицо озарено мягкой улыбкой, глаза сияют радостью, а движения ткут неземную музыку.

Аметрин с Эгирином, словно очнувшись, рванулись вслед за Фиччиком. Но их тоже что-то не пускало. Стоило им приблизиться к краю лужайки, как друзья словно попадали в невидимые, но прочные и безумно тяжелые сети, которые сковывали движения, давили на плечи и оттаскивали их назад. Со стороны это выглядело странно. Юноши не могли дойти до девушки всего полметра. Стремительный бег сменялся медленным шагом, словно они пробирались сквозь трясину. В конце концов они бессильно падали на колени и, неестественно двигаясь спиной вперед, отползали к отправной точке.

– Луна! – что есть силы кричали они, вновь и вновь пытаясь пробиться к ней. И опять отлетали к стене, больно ударяясь о камни.

– Отойдите, – скомандовал Фиччик и превратился в гигантского Лунфича, заняв собой всю поляну.

Он взмахнул крыльями, подняв при этом тучи песка и пыли, и устремился вперед, к подопечной. Но даже его силы не хватило. Невидимая сеть опутала его крылья и так же откинула назад. Чудом не раздавив никого из друзей, Лунфич вскочил и опять кинулся к краю.

На лужайке, которая так понравилась ребятам, начался настоящий ад. Она была слишком мала для гигантского хранителя. Сильным ветром, поднятым его крыльями, ребят отбросило к каменной стене. Вжавшись в нее, они закрыли лица руками, защищаясь от песка. Глаза слезились, а в рот и нос набилась мелкая пыль, не давая дышать. Истошно закричав, словно подстреленная птица, Лунфич опять отлетел назад.

– Луна! – вопил он.

Сентария, преодолевая потоки ветра, бесстрашно ринулась к Лунфичу и, вцепившись в крыло, сквозь слезы прокричала:

– Прекрати! Это защита Эссантии. Она не пустит нас. Нужно искать другой способ. Это бесполезно. Ты погубишь всех нас…

Да, рассказы о том, что подойти к бездне невозможно, оказались не просто сказками. Древние, как сам мир, защитные чары не пускали их, не давая приблизиться к краю. К краю, на котором продолжала танец Луна. Он уже не казался милым и напоминал безумную пляску. Лунфич, превратившийся в Фиччика, бился, пытаясь преодолеть невидимые путы, которые так сильно сдавили его тело, что он начал задыхаться. Сентария подбежала к нему и, сильно потянув на себя, вытащила из ловушки.

Луна их не видела и не слышала. Закружившись, она резко остановилась. Ее тело странно выгнулось, словно сломавшись пополам. Выпрямившись, она застыла на камне, опасно закачавшемся под ее ногами. Медленно повернувшись, посмотрела на друзей. И через несколько секунд закричала. Закричала так надрывно, что вскоре сорвала голос. Вместо крика из ее горла теперь доносились хрипы. Хрипы ужаса. Лицо исказилось от страха, в глазах застыло безумие.

– Луна! – кричали друзья, совсем потеряв голову.

Девушка отшатнулась и одной ногой ступила в пропасть. Замахав руками, она тщетно пыталась ухватиться за воздух. Дальнейшие события заняли всего пару секунд. Но друзьям показалось, что прошла целая вечность.

– Стефа-а-ан! – завопил вдруг Фиччик.

Аметрин, мгновенно поняв, что придумал хранитель, схватил Стефана и толкнул к пропасти, а сам устремился следом. Тело Стефана словно проделало брешь в защите. Фиччик опередил Аметрина и уже через секунду вцепился в косу Луны, изо всех сил потянув девушку обратно. Тут подоспел и Аметрин. Отодвинув перепуганного Стефана в сторону, он обхватил Луну за плечи и вытянул из пропасти.

В этот миг чары Эссантии, расступившиеся перед Стефаном, потащили Аметрина назад. Но он уже был спокоен, так как расцепить его хватку, да и пальцы Луны, впившиеся ему в руки, не смог бы никто.

– Почему-то Эссантия пропустила Стефана, – закончил Аметрин. – Уже после, когда все успокоились, он вновь легко подошел к краю. Как и Луне, наша создательница не стала чинить ему никаких препятствий. Если бы мы догадались раньше, то вытащили бы ее сразу, едва заподозрив неладное. Но все это было таким… – Аметрин запнулся в поисках подходящего слова, – нереальным… что на время мы все словно потеряли голову. Кроме Фиччика. Именно он спас вашу дочь.

– Без вас он бы не справился. Так что спасибо вам всем, – ответил Алекс, напряженно раздумывая над услышанным.

– Мы не знаем, кто или что так на нее подействовало, – устало проговорил Эгирин. – Я такого не видел ни разу в жизни. Она словно не владела своим телом. Причем ее взгляд и лицо постоянно менялись. То она была злой колдуньей, – при этих словах он невольно поежился, – то доброй волшебницей.

– Нов обоих обличьях это была не наша Луна, – прошептала Сентария со слезами на глазах. – Ею кто-то управлял.

– Почему ты так решила? – тихо спросила Нефелина, потрясенная рассказом.

– Потому что это не она, – твердо ответила Сентария. – В ее танце схлестнулись две древние, как мир, силы.

– Ах! – воскликнула Нефелина. – Неужели черная и белая магия?

Повисла тишина.

– Нужно объявлять всеобщий сбор, – решил Алекс. – И идти в Валоремию. Проверим, как поживают черные книги.

Отдав необходимые распоряжения, он обернулся к притихшим ребятам.

– Луне ни слова, – твердо сказал правитель. – Она не должна ничего знать.

Часть вторая

1

Для Луны начались тяжелые дни. Она вновь оказалась затворницей. Родители не разрешали покидать дворцовую территорию, поэтому в ее распоряжении остались только сам дворец, школа и сад.

После происшествия пару дней она провалялась в лазарете, слабая и потрясенная. Но капельницы с укрепляющим лекарством Гилмара да волшебные руки отца помогли восстановить утраченную энергию и вернули девушку к жизни. А вместе с этим вернулась и жажда приключений. Луна горела желанием узнать, что произошло и кто мог так воздействовать на ее сознание. Ведь книги надежно заперты в Валоремии, и правители, поспешившие в сокровищницу вечером того же дня, ничего подозрительного там не обнаружили.

В Валоремии по-прежнему стояла тишина, пронизанная золотистой пыльцой, кружащейся в лучах света. Правители со всеми предосторожностями, подстраховывая друг друга, внимательно осмотрели каждую книгу, но не заметили никаких изменений. Одинокие, утратившие воинственный вид, книги лежали на столе грустной стопкой. Даже знаменитый черный обсидиан, красовавшийся на главной книге, потускнел и потерял зловещий блеск. Не зная их историю, можно было подумать, что это обычные книги, просто в мрачных переплетах.

Сардер с Эгирином сходили посовещаться к Древлию, который мог видеть Драгомир изнутри. Но и тот им ничем не помог. Он сам не понимал, что произошло. Внутри Драгомир был так же спокоен, как и снаружи, и ничто не предвещало беды.

Эссантия тоже, казалось, не беспокоилась. Она продолжала оставлять на пороге сокровищницы распоряжения о подготовке ко второму этапу поединков. Распорядители с утра до ночи готовились к продолжению состязаний. Задания Эссантии порой ставили их в тупик. То ей требовались длинные трубы, то несколько мешков разноцветных камней, то длинные лестницы, то доски, обструганные особым образом. Все это приносили на площадь у портала и оставляли. Через пару часов предметы исчезали. Что она готовила, оставалось загадкой. Драгомир продолжал жить своей жизнью, и никто, кроме узкого круга посвященных, не знал о произошедшем.

Все были заняты, только Луна маялась от бездействия. Хорошо хоть Аметрин и Эгирин всегда были рядом, а после обеда к ним присоединялась и Сентария. Едва звенел звонок с уроков, девушка бежала на конюшню, чтобы как можно быстрее добраться до Манибиона. До поединков оставалось всего два дня, и она всеми силами поддерживала друзей, которые из-за переживаний практически о них позабыли.

Луна же, напротив, ждала поединков как никогда. На целый день она вырвется из дворца. Ведь, как главная распорядительница поединков, она обязана быть на площади. Поэтому чем меньше времени оставалось до назначенного дня, тем больше она веселела. После почти двухнедельного затворничества начинаешь ценить любые, даже самые маленькие радости.

Вот и сегодня она вошла в обеденный зал с широкой улыбкой и увидела Стефана, который куда-то поспешно собирался, пытаясь впихнуть раздувшийся блокнот в наплечную сумку.

– Ты куда? – вместо приветствия полюбопытствовала Луна.

Стефан вздрогнул и выронил блокнот. С громким стуком тот упал на пол, и произошло то, что давно должно было произойти. Переплет не выдержал, нитки, скрепляющие листы, лопнули, и все содержимое рассыпалось по полу.

Луна кинулась на помощь. Ползая на коленях, она быстро собирала листы будущей книги, испещренные мелким почерком. Периодически там встречались рисунки. Луна полюбовалась на точное изображение дворца Манибиона, затем с восторгом увидела портрет своего ушастого хранителя, очень похожий, даже с характерной хитрецой в глазах, которую все так любили. Фиччик, немного сощурившись, лукаво смотрел с портрета, а на мордочке разливалось выражение неописуемого блаженства.

– А нарисуй и мне такой, а? Или этот подари! – взмолилась Луна, протягивая портрет Стефану.

– Хорошо, хорошо, – поспешил согласиться тот, лихорадочно собирая записи. – Не надо мне помогать, я сам, – отрывисто бросил он и заторопился еще сильнее, практически комкая драгоценные листы.

– Да ладно тебе. Мне ж не сложно. И аккуратней ты, помнешь ведь все. Дай лучше я сама сложу. Посмотри, что ты натворил.

Луна силком забрала из рук Стефана ворох бумаги и стала по одному складывать листы, аккуратно разглаживая каждый. Через несколько иллюстраций она наткнулась на портрет Сильвины, только не такой, какой она ее знала. Стефан убрал выражение брезгливости, не сходящее с ее лица, смягчил черты, и девушка казалась неземной красавицей.

– Вот только хотела тебя похвалить за то, как ты точно передаешь выражение, мимику, что-то неуловимое и характерное в человеке. Но Сильвине ты явно польстил. Она тут сама на себя не похожа, – проворчала девушка.

– Дай сюда! – неожиданно грубо выкрикнул Стефан и попытался вырвать из рук Луны оставшиеся рисунки.

От собственной грубости он сам же покраснел, но упрямо тянул стопку, сминая ее еще больше.

– Да отпусти ты, порвешь, – обиженно воскликнула девушка. – Что с тобой такое? Я же хочу помочь.

Но Стефан продолжал тащить листы на себя.

– Ладно, ладно, забирай. Пока в самом деле не порвали.

Луна выпустила бумаги и поднялась с колен.

– Сам собирай свои записи, раз уж тебе так хочется.

Встав на ноги, она увидела пару листов, улетевших под обеденный стол. Машинально девушка подняла их и хотела с ворчанием отдать Стефану, который заталкивал бумаги в сумку, уже совсем не заботясь об их сохранности. Но тут что-то привлекло ее внимание. Сначала ей показалось, что Стефан нарисовал Жадеиду. Развевающиеся волосы, злые глаза, в которых горел огонь, перекошенное яростью лицо, крепко сжатые кулаки.

– Как ты мог нарисовать Жадеиду, если ты ее ни разу не видел? – запоздало удивилась Луна, протягивая рисунок.

Тот быстро схватил его.

– Сам придумал.

– Погоди. – Луна придержала листок и с силой потянула к себе. – Это же не Жадеида.

Она пыталась разглядеть внимательней, но Стефан тащил рисунок к себе. Бумага не выдержала и порвалась. В руках юноши осталась нижняя половина, а Луна оторопело смотрела на свою часть, где было изображено лицо.

– Это не Жадеида! – шепотом повторила она. – Это же я!

Она замерла, внимательно разглядывая рисунок.

– Ну вот же! Это мои глаза и мое лицо. Фиччик, погляди, – позвала она хранителя, буквально с головой ушедшего в огромный пудинг, который повара водрузили на стол.

Подлетевший Фиччик бросил на рисунок беглый взгляд и вдруг выхватил его из рук не ожидавшей этого Луны. Хранитель взмыл вверх, причитая, что внизу слишком темно и ничего не видно. Он сделал вид, что внимательно изучает портрет, а потом, очень натурально ойкнув, выронил его, и рисунок, плавно кружась, опустился прямиком в чашу питьевого фонтана. Струя воды мгновенно размыла карандашный эскиз, и Луна, выудив его, обнаружила, что теперь на нем ничего нельзя разглядеть.

– Ну как же ты так, Фиччик! – расстроилась она. – Я хотела рассмотреть получше.

– Да нечего там рассматривать. Совершенно не похожа. Чего ты себе придумала? – возмутился хранитель, показав за спиной кулак Стефану.

Тот лишь виновато опустил глаза.

– Я пытался себе представить, как выглядела Жадеида, – смущенным голосом произнес он. – Но я не делал ее похожей ни на тебя, ни на Сентарию, ни на других известных мне девушек. Тебе показалось.

Собрав остальные листы, Стефан попятился к выходу.

– Ты так и не сказал, куда ты, – окликнула его Луна.

– Туда, – лаконично бросил Стефан и с облегчением побежал вниз по лестнице, которая, невзирая на его страхи, все же проявляла для чужака свои ступени.

– Исчерпывающий ответ, – проворчала Луна, усаживаясь за стол и торопливо приступая к завтраку. Вот-вот приедут Аметрин с Эгирином, нужно поторопиться, чтобы друзья не ждали ее.

Оставшиеся дни ребята решили посвятить физическим тренировкам, предполагая, что Эссантия захочет испытать их на выносливость. Ей всегда было недостаточно оценки ума и сообразительности, и она заставляла претендентов изрядно попотеть.

– Ничего не понимаю, – торопливо жуя, продолжала ворчать Луна. – Если Стефан нарисовал Жадеиду, то почему у нее не было орнамента на лице? Мы же ему тысячу раз описывали ее, как он мог забыть?

– Не знаю, – как можно равнодушнее махнул лапкой Фиччик. – Это же Стефан. Кто знает, что у него в голове.

Внутри же хранитель не был так спокоен. Точнее, переживал так, что у него впервые в жизни пропал аппетит. Вяло ковыряя обожаемый пудинг, он в глубине души на все лады ругал Стефана, который нарисовал, конечно же, Луну в тот момент, когда она исполняла танец смерти. Фиччик был вынужден признать, что Стефан – талантливый художник. Даже он вздрогнул, увидев рисунок. Сходство было неоспоримым. Хорошо, что вроде как удалось развеять все сомнения Луны. Его подопечной ни к чему знать о том, что на самом деле произошло на выступе.

– А вот и Аметрин с Эгирином, – радостно защебетал он, взлетая навстречу вошедшим друзьям.

Преувеличенно громко и оживленно болтая, хранитель старался направить мысли Луны в иное русло. Но по ее лицу видел, что девушка продолжает размышлять о рисунке.

– Ну что? – бодро воскликнул Фиччик. – Идем на тренировку?! Обожаю тренироваться!

– Кто? Ты? – изумились друзья.

– А то! – не смутился Фиччик и даже изобразил в воздухе нечто вроде бега на месте, а затем приседания.

Глядя на его ужимки, друзья громко расхохотались, и Луна с посветлевшим лицом пошла в сад, который они временно назначили местом для тренировок.

– Фу… – пробормотал Фиччик. – Кажется, пронесло.

Пока друзья тренировались, а Луна читала толстенный учебник по анатомии, Стефан в сопровождении воина, выделенного ему из дворцовой стражи, торопился к месту встречи. Если бы Луна знала, куда он направился, то впервые в жизни превзошла бы его в соревновании по обзывательствам.

Ведь Стефан спешил в Кристаллиум. И не просто на экскурсию, а на встречу с Сильвиной. Вчера ее хранитель Лодди принес в Манибион записку, где Сильвина приглашала Стефана в Кристаллиум, обещая рассказать все тайны родного петрамиума и показать достопримечательности.

Стефан полночи не спал, пытаясь понять, какая тайна манит его больше – загадочного Кристаллиума или чудесных глаз Сильвины. Так ничего и не решив, на встречу он, конечно же, отправился, так как обе тайны влекли его. Стефан скакал, прижавшись к холке лошади, стараясь держать поводья натянутыми, как учили конюшие. Он никак не мог избавиться от досады. Мало того что столкнулся с Луной, от которой хотел скрыть свой уход, так еще чуть не выдал тайну, а ведь Алекс лично просил никому не рассказывать.

Но вскоре Стефан позабыл об угрызениях совести, и по его лицу расползлась широкая улыбка. По каменистой почве и редким деревьям Стефан понял, что они уже на границе Кристаллиума. А там в условленном месте ждала она…

Повинуясь инструкциям, содержащимся в записке, он спешился и заверил воина, что дальше справится сам. Правда, тут же растянулся на земле, споткнувшись о корягу, так удачно подставившую узловатую лапу Воин хотел помочь, но Стефан уже вскочил и, отряхивая штаны, заторопился к приметным двухцветным валунам, где Сильвина назначила встречу.

Предвкушение свидания сводило его с ума. Он споткнулся еще раз и кое-как удержал равновесие, прижимая к себе сумку. Воин, который давно все понял, лишь насмешливо покачал головой. Взяв лошадь Стефана под уздцы, он медленно поехал в Кристаллиум, чтобы дождаться незадачливого ухажера, спешащего к даме сердца. Стефан же ничего не видел, кроме яркого оперения Лодди, который показывал путь.

«Кристаллиум – Сильвина! Сильвина – Кристаллиум!» – пела его душа.

Его воодушевление можно понять, ведь Кристаллиум – единственный петрамиум, где Стефан еще не бывал. Из друзей Луны воздушным даром обладала только Виолана, но ей сейчас было не до экскурсий. Как только девушка освободилась от ревнивого надзора подруги, выяснилось, что она уже давно поселилась в сердце Кианита. Виолана расцвела, греясь в лучах первой любви, и все время проводила с молодым сафайрианцем.

Поэтому поводить Стефана по Кристаллиуму было просто некому. Луна же опасалась, что не сможет договориться со своенравным ветром, чтобы тот продемонстрировал юноше все чудеса Кристаллиума, и поэтому откладывала экскурсию. Можно было, конечно, полететь на Лунфиче, но в домах кристаллианцев, висящих высоко над землей, ему бы не хватило места для приземления. Лунфилет стоял на ремонте, а смотреть Кристаллиум с земли означало ничего не увидеть. Конечно, можно было бы попросить Нефелину или Криолину, они бы мигом организовали экскурсию, но Стефан так робел, что при встрече мог только выдавить сдавленное приветствие. Сами же Криолина и Нефелина, привыкшие свободно летать, даже не догадывались, что у кого-то посещение воздушного петрамиума может вызвать затруднения.

А тут такая удача. Он получит возможность изучить Кристаллиум.

– Ты опоздал! – капризный голос мгновенно спустил его с небес на землю.

– Извини, – покаянно пролепетал Стефан, – возникли непредвиденные обстоятельства.

Вспомнив об утреннем происшествии, он на секунду помрачнел и пообещал себе впредь внимательнее следить за записями. Затем широко улыбнулся и предложил руку, согнутую в локте, Сильвине.

– Я весь в предвкушении!

Сильвина высоко подняла брови и посмотрела на Стефана как на умалишенного. Мало того, что этот земной простофиля заставил ее, первую красавицу Драгомира, ждать целых десять минут (это при том, что она сама специально опоздала на полчаса), так еще и предлагает ей шагать по земле.

«Пф-ф-ф», – фыркнула она про себя.

Да если бы не желание узнать, что происходит у Луны и остальных друзей, ноги бы ее здесь не было.

– Ты что, действительно думаешь, что я буду шагать рядом с тобой? В этом? – Сильвина вытянула стройную ножку, демонстрируя изящные туфельки, совсем не предназначенные для хождения по мостовой.

Других у нее и не было. Почти вся обувь у воздушных модниц была такая: легкая, на высоких каблуках, пригодная разве что для сидения в мягком кресле, да так, чтобы нога на ногу. Ну или для полета. Чем и пользовались полупрозрачные красавицы, вызывая жгучую зависть у других девушек, которые даже и не мечтали о таких туфельках.

Стефан с восторгом взглянул на стройную ножку с тонкой щиколоткой, на которой позвякивал крошечными колокольчиками и сверкал драгоценными камнями браслет, и немного растерялся.

– А как же мы тогда пойдем на экскурсию? Может, не нужно было отпускать лошадь?

– Какой же ты глупый, – растягивая каждое слово, надменно произнесла Сильвина. – В Кристаллиуме не ходят. В Кристаллиуме летают.

И, подхватив Стефана под руку, она медленно взлетела. Ей не удалось красиво вспорхнуть, поймав воздушный поток, что она умела делать мастерски. Взлет прошел тяжелее, чем она предполагала.

«Конечно, такой дылда, – в сердцах подумала она. – Наверное, ростом с самого Александрита будет».

Вслух она ничего не сказала, а лишь перехватила спутника покрепче и сделала вид, что все идет нормально.

«В конце концов, если я его уроню, то плакать не буду», – решила она и полетела в сторону Кристаллиума, высокими горами выросшего на их пути.

Ветер сначала опешил от такой наглости: это его-то – и заставляют тащить чужака. Он хотел даже покинуть парочку, но потом вспомнил о заслугах Стефана перед Драгомиром, смирился и безропотно полетел в указанном направлении, правда, немного завывая от расстройства.

Стефан же ничего не слышал, он вертел головой, не зная, чем наслаждаться больше: восторгом от полета, красотой пейзажа или близостью Сильвины, аромат духов которой кружил голову.

Но как только горы немного расступились, открывая небольшую ложбину между отвесными обрывами, все решилось само собой. Стефан потерял голову от картины, открывшейся его взгляду.

Кристаллиум представлял собой скопление отвесных скал, еще более крутых, чем в пропасти под дворцом Манибиона. Ни о каких выступах или тропинках тут не могло быть и речи. Никто бы не смог подняться на вершину, даже используя специальное снаряжение. Абсолютно гладкие, словно отшлифованные наждачной бумагой скалы были совершенно неприступны. Сильные ветра Кристаллиума, поднимая песок и мелкие камни, отполировали их до блеска.

Именно на них и жили кристаллианцы. Лощины между скалами были пусты, если не считать зеленых пастбищ, где паслись овцы, и свирепых рек, с ревом несущих свои воды.

Кристаллианцы же жили наверху, и их домики, словно гигантские капли росы, облепляли отвесные скалы. Сходство с росой добавляла и форма домов: все они были округлые, похожие на полусферы, которые внутри подразделялись на ярусы-этажи. Кроме необычного внешнего вида, в остальном они практически ничем не отличались от круглых домов-деревьев, домов-грибов, домов-раковин и домов-бочонков остальных драгомирцев. В домах-каплях, а именно так они и назывались, все было точно так же. Ни единого угла – и ярусы, на которых разместились все комнаты, необходимые для комфортного проживания. К каждому дому-капле были пристроены полусферы поменьше, которые поэтично назывались росинками. В них размещались уютные веранды с гамаками и небольшие оранжереи. Скалы издалека напоминали зеркала, покрытые сверкающим бисером.

Конечно же, Стефан потерял дар речи.

– Ну что? Предлагаю подняться в мой дом!

– Ага, – ошарашенно согласился он.

Дотащив долговязого Стефана до веранды-росинки, Сильвина, сдержав вздох облегчения, неуклюже приземлилась и в изнеможении опустилась в подвесное кресло-гамак. Приняв позу поизящнее и выставив вперед длинную ногу, она приготовилась внимать комплиментам, которыми ее всегда одаривали поклонники. Попадая на пропахшую благовониями веранду, гости тут же теряли голову. Стены тут были увешаны изображениями Сильвины, начиная от маленьких миниатюр и заканчивая большим портретом в полный рост. Оказавшись среди такой красоты, все как один, кто-то неловко, а кто-то даже искусно, начинали превозносить Сильвину до небес. А та наслаждалась, снисходительно поглядывая из-под полуопущенных ресниц.

Но все это закончилось после того, как Сильвина побывала у Гиацинта. С тех пор веранда пустовала, и даже самые преданные поклонники забыли дорогу к ее дому.

Поэтому она и притащила Стефана, чтобы самолюбие потешить, да и новости вызнать. Выгнув спину и отклонив голову назад, чтобы была видна точеная шея, Сильвина прикрыла глаза. Прошла минута, две, три, а Стефан молчал, словно воды в рот набрал. Сильвина в недоумении поменяла позу, незаметно взглянула на него – и открыла рот от изумления.

Стефан сидел за ажурным столиком и, глядя в широкое окно, лихорадочно записывал наблюдения. Он покусывал кончик ручки, ерзал, запускал пятерню в отросшие в Драгомире волосы, постукивал пальцем по столу, рассеянно качал ногой, то есть делал кучу всего, кроме главного. Он не обращал никакого внимания на Сильвину Это было верхом наглости. Сильвина от возмущения задрожала и, вскочив, быстрее молнии подлетела к Стефану.

– Да как ты смеешь?! – завопила она.

Стефан от неожиданности подпрыгнул, опрокинув невесомый столик, и недоуменно уставился на нее.

– Что? Что случилось? Чего ты кричишь?

– Ты еще смеешь спрашивать? – глаза Сильвины метали молнии. – Я тебя зачем привела в гости? Чтобы ты сидел и глазел в окно да бумажки писал?

– Э-э-э… – Стефан растерялся. – Мы ведь договаривались об экскурсии… Разве нет?

– Ну конечно же, не… – взвилась было Сильвина, но вспомнила, что действительно в записке пообещала провести экскурсию по Кристаллиуму, поэтому закончила она уже другим тоном: – Просто я не ожидала, что ты все время потратишь на записи.

– Извини! Но у вас тут так необычно, что мне не терпелось записать. Если ты немного подождешь, я набросаю эскизы, а дома, то есть в Манибионе, все опишу.

– Можно подумать, у меня есть выход, – буркнула себе под нос гордая красавица, а затем пропела, очаровательно улыбаясь: – Ну разумеется, как скажешь.

Забравшись с ногами в любимое кресло, она исподтишка бросала обиженные взгляды на юношу, который, не теряя времени, вновь приступил к работе. Против воли Сильвина заинтересовалась его рисунками. Кристаллиум получался в точности таким, каким был на самом деле. Стефану удалось подметить изящество и необычность домов-капель, подчеркнуть их кажущуюся хрупкость и в то же время неуязвимость. Не выдержав, она соскочила с кресла и склонилась над плечом юноши.

– Здорово у тебя получается, – впервые в жизни Сильвина похвалила кого-то, кроме себя, и даже сама удивилась этому.

– Да?! Спасибо! – ответил Стефан, не подозревая, какой чести удостоился. – А что там, за теми скалами? Я вижу только длинный стебель, и все. Он скрыт за облаками.

– А, это… – как можно небрежнее сказала Сильвина. – Это наш главный дворец.

– Ого! Как интересно! Мы можем подойти поближе, чтобы я смог его зарисовать?

– Не сегодня! – уклончиво ответила девушка. – Ты и так потратил много времени на свои шедевры и позабыл про меня.

Она вновь очаровательно улыбнулась и капризно надула губки. Сильвина, как всегда, скрывала свои истинные мысли. Она просто не хотела лететь к главному дворцу. Во-первых, там всегда много людей, а они смотрели на девушку совсем не ласково. Во-вторых, высока вероятность столкнуться с Криолиной или Турмалиной, которые обязательно нашепчут Луне, что видели Стефана в ее компании. Сильвина опасалась, что Луна тогда сделает все возможное, чтобы Стефан перестал с ней видеться. Терять единственного поклонника и потенциального информатора она не хотела.

Хотя насчет информатора Сильвина немного просчиталась. После нескольких часов беседы она вдруг поняла, что Стефан совсем ничего не рассказал о Луне и ее друзьях. Зато она сама неожиданно поведала ему почти всю свою жизнь, начиная с самого детства. Этот молодой человек умел повернуть разговор в нужное русло и оказался исключительным собеседником и внимательным слушателем. С непонятными чувствами Сильвина в сумерках проводила его до границы, где уже поджидал провожатый. Стефан вскочил в седло и не оглядываясь умчался прочь. Сильвина же долго смотрела ему вслед и никак не могла заставить себя отвернуться. Домой она полетела только тогда, когда пыль, поднятая лошадьми, развеялась.

2

И вновь Эссантия разбудила драгомирцев радостной музыкой, барабанной дробью и хлопушками, взрывающимися то тут, то там. Заспанные люди открывали окна, двери и, отмахиваясь от длинных лент разноцветного серпантина, ворчали на утренний бедлам.

– Ох и любит наша создательница шум и развлечения! – восклицали они, как будто позабыв, что и сами не прочь повеселиться до упаду.

Но после первой чашки кофе и плотного завтрака они перестали ворчать. Вместе с приливом сил к ним вернулось и обычное благодушие. Торопливо одевшись, часть драгомирцев поспешила к площади у портала, чтобы занять места на трибунах, а другая часть опять начала беготню с зеркалами, чтобы устроить уютный уголок для просмотра полуфинала.

Аметрин, Кианит, Виолана, Эгирин и Дравит с раннего утра были на ногах. Все они проснулись еще до того, как Эссантия разбудила народ. Накануне они кое-как заставили себя лечь и половину ночи промаялись без сна, забывшись лишь под утро. Но несмотря на это, все были готовы к испытаниям.

Луна с Сентарией, взволнованные не меньше участников, торопливо пробирались вдоль длинной скамьи, чтобы занять места.

Как только все расселись, Эссантия начала второй этап. К Луне как распорядительнице поединков вновь подлетела небольшая подушечка с ажурными крыльями. Это была совсем крохотная подушечка, которая, впрочем, раздувалась от важности порученной ей миссии. Возле Луны подушка резко затормозила, и свиток, который она несла, чуть не съехал с бархатной спинки на землю. Подушечка испуганно задрожала и принялась отчаянно махать крылышками, растеряв всю свою важность. Еще чуть-чуть, и случился бы конфуз, но Луна подхватила сползающий свиток, освободив подушку. Было слышно, как та с облегчением выдохнула и, изящно развернувшись, удалилась, оставив девушку один на один с многотысячной толпой. Волнуясь, Луна наклонилась к усилителю голоса и старательно прочла приветствие Эссантии, которая поздравляла участников с началом полуфинала. Только Луна объявила об этом, как началась магия.

Земля задрожала, и на поверхность стала пробиваться скала, которая тут же выросла до кучерявых облаков, заняв собой всю площадь. Не успели драгомирцы воскликнуть, как скала затряслась и по ее центру появилась трещина. Она быстро расширялась и углублялась, и через мгновение скала раскололась на две половины и раскрылась, явив зрителям странную конструкцию.

Внимательно присмотревшись, драгомирцы увидели, что скала поделена на несколько ярусов. На каждом располагались пустые пещеры. Причем их количество уменьшалось книзу что было нелогично, ведь скала-то расширялась.

– Не пойму это какая-то эстафета, что ли, – прошептал молодой кристаллианец, зависший над трибунами, чтобы лучше рассмотреть.

– Да не… Это скорей полоса препятствий, – возразил второй, умудрившийся встать в воздухе на цыпочки.

Луна тем временем получила новый свиток от более опытной бархатной подушечки, которая не удержалась и показала мастерство, прокрутив несколько пируэтов в воздухе и при этом не уронив послание. Девушка торопливо сломала сургучную печать.

– Представляем вам скалу Испытаний! – прочитала она.

– Как поэтично, – восхитился народ.

– Участникам предстоит спуститься с вершины, проходя испытания, приготовленные для них на каждом ярусе. Первые три участника, дошедшие до конца, пройдут в финал, – продолжала Луна.

Драгомирцы захлопали в ладоши, заерзав от нетерпения.

– Погодите! Это еще не все, – Луна подняла руку вверх, призывая зрителей к молчанию.

Драгомирцы, сидевшие на трибунах и в удобных креслах у зеркал, послушно замолчали.

Луна растерянно посмотрела на зрителей.

– Ну? Ну что там? – не выдержал Пироппо, который вместе с Пиритти вновь занял лучшие места на трибунах.

– Эссантия пишет следующее… – медленно вымолвила Луна. – Задания могут показаться участникам скучными и легкими… Поэтому она решила временно лишить их дара…

Толпа возмущенно загудела.

– И хранителей… А также дать им более слабых напарников, чтобы усложнить задачу.

Не успела девушка дочитать эти слова, как неведомая сила подхватила ее и, слегка закружив, отнесла на поле.

Александрит с Гелиодором встревоженно вскочили и увидели, что следом за Луной в воздух взлетела и Сентария. Фиччик с Серафимом попытались полететь вслед за подопечными. Но не тут-то было. Сила, забравшая девушек, не дала хранителям кинуться вслед за ними. Фиччик тут же стал махать кулаками, готовясь сцепиться с невидимым врагом, и уже набрал полную грудь воздуха, чтобы разразиться гневной тирадой, как вдруг его рот оказался заткнут внушительной булкой, а его самого сила отнесла назад и усадила на стул. Фиччик вытащил из пасти булку, от которой, кстати, исходил такой аромат, что сидевшие рядом зрители сглотнули голодную слюну, и вновь приготовился заорать, но на его голову легла тяжелая рука.

– Бесполезно, мой друг, – пробасил Гелиодор, погладив хранителя между воинственно торчащими ушами. – С Эссантией спорить бесполезно.

Фиччик обреченно закрыл рот, с шумом выпустив воздух, а вместе с ним и весь воинственный запал. Ушки поникли, и он начал по кусочку отщипывать от булочки и закидывать в рот. Это немного примирило его с окружающей действительностью.

На площади все еще стояла тишина. Драгомирцы пытались переварить сногсшибательную новость. Но тишина была недолгой. С грохотом перед горой начали появляться небольшие постаменты, на которых стояли пары, одетые в костюмы одинакового цвета.

На первом постаменте стоял Аметрин в красном костюме, а рядом с ним смущенно топталась Сентария в красных брюках и узком жакете, плотно обтянувшем фигуру. Аметрин смотрел на нее с не меньшим изумлением, чем она на него.

Рядом возник второй постамент с Кианитом и его сестрой Целестиной в костюмах цвета морской волны. Целестина стояла с обиженным видом. Ей не понравились слова про «более слабых напарников». Уж она-то себя такой не считала и была уверена, что будет посильнее брата. Третий постамент заняли Дравит с ошарашенным Ониксом. Тот давно распрощался с мечтой постоять в центре площади и сейчас растерянно озирался, оглядывая свой темно-зеленый костюм участника.

Следующая пара заставила всех драгомирцев ахнуть. Многие повскакивали с мест, а зрители, смотревшие поединки из дома, от удивления чуть не опрокинули на себя кружки с чаем. На постаменте стояла пара воздушных девушек в голубых костюмах. И это были Виолана и Сильвина, с лица которой не сходило выражение презрительного изумления. Виолана, как и тысячи зрителей, уставилась на нее.

– Это несправедливо! – завопили одни.

– Она подведет Виолану, так нельзя! – закричали другие.

– Тихо-о-о! – Гелиодор опять прибег к помощи голосовых связок, разом перекрыв возмущение многотысячной толпы. – Если Эссантия так сделала, значит, она еще верит Сильвине и дает ей шанс. Кто мы такие, чтобы осуждать решения создательницы?

Он грозно посмотрел на толпу, и драгомирцы пристыженно замолчали. Но внутри все еще кипели от злости.

После того как воцарилась тишина, появился последний постамент с Луной и Эгирином, одетыми в костюмы цвета целителей. Одежда Эгирина была расшита золотыми нитями, одежда Луны – серебряными. Друзья уже успели оправиться от удивления и поэтому стояли, держась за руки, и широко улыбались драгомирцам. Толпа восторженно закричала, оценив красоту этой пары, а многочисленные тетушки, нянькающие отпрысков, умилились и промокнули платочками слезы радости за обожаемую Луну и ее спутника, так удивительно подходившего ей. Да что и говорить, они отлично смотрелись вместе. С развевающимися волосами, блестящими глазами и нежным румянцем смущения на лицах они были невероятно красивы.

– Идеальная пара, – завздыхали впечатлительные драгомирцы.

Вот только правителям было не до умиления. После всех событий они бы предпочли, чтобы Луна оставалась под их присмотром. Но, как правильно сказал Гелиодор, кто они такие, чтобы оспаривать решения Эссантии?

После представления скала с громким хлопком исчезла и вместо нее на поле появилась длинная каменная стена с пятью дверями, окрашенными в цвета участников. Ребята молча встали напротив своих дверей, глубоко вздохнули и одновременно вошли внутрь.

Только Сильвина с Виоланой чуть задержались, так как первая злобно прошипела:

– Что бы там ни задумала Эссантия, я тебе помогать не буду.

Виолана печально посмотрела на нее и храбро распахнула дверь.

– Ты можешь остаться здесь, – тихо сказала она. – Без тебя справлюсь. Тем более мне тебя дали для усложнения задания, как слабое звено. В одиночку мне будет легче.

– Что? Это я – слабое звено? – возмутилась Сильвина и бросилась следом.

Виолана лишь усмехнулась.

Зайдя внутрь, каждая пара оказалась в пещере. Соперников они не видели и не слышали и могли только догадываться, что происходит у них.

– Поспешим! – тихо сказал Эгирин, крепко держа Луну за руку. – Как я понял, нас ждет что-то вроде эстафеты на скорость.

– Мне кажется, здесь не простая эстафета и торопиться как раз и не надо, чтобы не ошибиться, – рассудительно ответила Луна.

Они оглянулись, оценивая помещение, в котором очутились, и увидели дверь на противоположной стороне. Не сговариваясь, Луна с Эгирином бросились к ней и, вцепившись в ручку, попытались открыть. Но дверь не поддавалась.

– Было бы странно, если бы все оказалось так просто, – усмехнулся Эгирин.

– Нам однозначно нужен ключ.

И ребята начали озираться по сторонам в поисках ключа или подходящего предмета, чем можно открыть дверь. Но пещера была пуста. Ровный каменный пол и гладкие стены. Подняв голову, Луна восторженно закричала:

– Смотри! Вот ключ, на самом верху.

И действительно, под самым потолком, плавно покачиваясь, висел золотистый ажурный ключ. Очень высоко. Разбежаться и подпрыгнуть не получится. Даже если Эгирин поставит Луну к себе на плечи, все равно не достать.

– Это как загадка! – воскликнула Луна. – Нам нужно подумать, как его добыть.

Она закружила по пещере, ощупывая стены.

– Постой, – окрикнул ее Эгирин. – В воздухе есть еще что-то.

Он подпрыгнул и схватил небольшой камень темного цвета, который они сначала не заметили, так как он сливался с полумраком.

– Дай посмотреть, – Луна осторожно взяла камень. – Может, этим камнем попробовать сбить ключ?

– Это идея! – Эгирин взял камень из рук девушки и бросил вверх, целясь в ключ.

Но камень, вопреки всем законам физики, не полетел наверх, а завис в воздухе, плавно покачиваясь, словно ленивая чайка на волнах.

– Ага… Так не выйдет. Камень сам летает. А ну-ка, – Эгирин опять подпрыгнул, схватил камень и отдал девушке. – Клади к себе в карман.

Луна удивленно посмотрела на него, но послушно затолкала камень в карман куртки. Эгирин ходил кругами, напряженно вглядываясь в сгущающуюся темноту.

Время, отведенное на выполнение задания, заканчивалось. Пол и потолок задрожали, на ребят посыпалась мелкая пыль и песок, а воздух наполнился клубящимся дымом, от которого запершило в горле и заслезились глаза.

Эгирин, протирая глаза, упорно искал подобные камни. Из-за дыма их было практически не видно. Но вот, издав ликующий вопль, он добыл еще один камень, потом еще и еще. Луна, закрывая лицо от дыма, складывала камни в карманы. Когда они наполнились, девушка почувствовала, как ноги отрываются от пола.

– Эгирин, ты гений! – воскликнула она.

Зачарованные камни, словно воздушные шары, подняли девушку в воздух. Помогая себе руками, она быстро долетела до ключа, который из-за тряски болтался в разные стороны. После нескольких попыток ей все же удалось схватить его.

– Теперь выбрасывай камни! – прокричал Эгирин, надсадно кашляя. Дышать становилось все труднее.

Держа в одной руке ключ, Луна вслепую, плотно закрыв глаза, принялась вытаскивать камни из карманов и бросать вниз. В спешке она не заметила, что выбросила все камни, тогда как надо было избавляться от них потихоньку по одному. Лишившись магии летающих камней, Луна мешком свалилась на ничего не подозревающего Эгирина. Оглушенные, задыхающиеся, покрытые пылью с ног до головы, они кое-как поднялись и, лихорадочно шаря по стене руками, нащупали дверь. Вставили ключ, вывалились наружу и тут же полетели вниз по узкому желобу, не успев даже вскрикнуть. Изрядно отбив себе бока, охая и ахая, они распрямились уже на новом ярусе.

Через несколько минут распахнулась огненная дверь и по точно такому же желобу с громкими воплями слетели Аметрин и Сентария, громко чихая и кашляя. Даже в полете парочка продолжала спор, начавшийся еще в пещере. Их вопли перекрыли даже шум горы, которая тряслась и вибрировала.

Луна прислушалась и вскоре поняла, что к чему. Она с трудом сдержала смех. А зрители, которые видели все с самого начала, хохотали не стесняясь.

Дело в том, что глазастая Сентария сразу увидела висящие в воздухе камни и поняла, зачем они нужны. Они могли бы справиться с заданием быстрее Луны с Эгирином, если бы не упрямство, отличавшее обоих. Сентария разумно утверждала, что в воздух должна подняться она, но Аметрин не соглашался.

– Я не хочу подвергать тебя опасности! – бушевал он. – Поединки мои, я и полечу за ключом!

Аметрин торопливо засовывал воздушные камни в карманы. Сентария так же быстро отнимала их и складывала к себе.

– Какая разница, чьи поединки! – громко возмущалась она. – Ты весишь на пару тонн больше меня, представь, сколько нужно камней, чтобы поднять твою ослиную… – (здесь она осеклась, вспомнив, что на них смотрят миллионы), – кхм-кхм… пятую точку в воздух. Лечу я, и не спорь!

– Моя… кхм-кхм… пятая точка вовсе не ослиная, и я вешу не пару тонн, а всего лишь девяносто килограммов.

– Сколько? – воскликнула Сентария. – Ну хорошо, пусть бедняжка ослик простит меня, потому как у тебя не ослиная пятая точка, а слоновья!

Спор закончился ничем. Аметрин наполнил карманы, собрав все камни до единого, но даже не сдвинулся с места. Он растерянно смотрел на потолок, а Сентария молча подошла к нему и переложила камни к себе. Ей хватило и половины. Как легкое перышко, она устремилась вверх. И как раз вовремя, потому что и их пещеру начало качать. Едкий дым моментально заполнил дыхательные пути, и парочка уже не думала о том, кто прав, кто виноват, а торопливо искала выход. Вылетев из пещеры и получив порцию воздуха, они тут же продолжили спор.

Следом появились Кианит и Целестина, такие же грязные и измученные. Смотреть, кто еще справился с заданием, времени не было, и ребята заторопились дальше.

Только четырем парам из пяти удалось пройти этот этап. С опозданием на десять минут распахнулась светло-голубая дверь, и в проеме появилась Виолана, которая буквально несла на себе Сильвину, хотя могла бы бросить ее там, так как гордячка отказалась даже держать камни, когда Виолана догадалась, какой секрет скрывает пещера. Пока Виолана разгадывала загадку, Сильвина оплакивала утраченный, пусть и временно, воздушный дар.

«Зря Эссантия дала ей шанс, зря!»

Драгомирцы, болевшие за Виолану, были единодушны: исправить Сильвину невозможно, нет такого человека, кто мог бы справиться с ее безмерным эгоизмом.

А вот Дравит и Оникс не прошли. Все время они потратили на бесплотные попытки сбить ключ. Как только время закончилось, под ногами у них провалился пол, и они исчезли. На бархатной подушке, лежавшей на столе правителей, появился перстень с дравитом. Все поняли: молодой смарагдианец покинул состязания.

Пока Эссантия и весь Драгомир были заняты поединками, крохотный черный завиток, прячущийся в тени, осторожно скользнул вниз. Сокровищница впервые так надолго осталась без присмотра, поэтому нужно было спешить. Завиток, не обращая внимания на зароптавшие пылинки, деловито направился к колдовским книгам и быстро проник внутрь черного обсидиана, красовавшегося на обложке.

И началось. Только что книги лежали унылые, одинокие и безжизненные, а тут стали меняться прямо на глазах. Главная книга зашелестела страницами, остальные присоединились к ней. Золотистые пылинки задрожали и заметались в поисках Эссантии. Но вскоре выдохлись и, смирившись, сбились в блестящее облачко. Они подрагивали и ужасно боялись, но ничего не могли сделать. Ведь пылинки были безмолвны и всего лишь служили украшением Валоремии.

Тем временем переплеты книг налились зловещим черным цветом, который всегда отличал их от других книг. Это был не просто черный цвет, это была невероятная глубина тьмы. Кто видел этот цвет хоть раз, уже никогда не мог забыть его. Он притягивал к себе, гипнотизировал. Хотелось взять в руки книги и окунуться в эту темную глубину.

Налившись цветом, они зашелестели листами еще громче, и переплеты влажно заблестели, словно их натерли маслом. Зловещие рисунки, украшавшие обложки, стали ярче, а потом как будто ожили и зашевелились вместе со страницами. Тут были и искаженные мукой лица, и скрюченные пальцы, и клубки змей, и мохнатые пауки… Все они проступили так четко, что стала отчетливо видна каждая, даже самая мелкая деталь. Их шепот звучал громче, а золотистые пылинки тряслись так, что облачко, в которое они сбились, напоминало дрожащее желе.

Приведя в порядок переплеты, книги принялись за страницы. Они разгладились, с их краев исчезли пятна старости, а сами книги увеличились в размере, будто разом потолстев. Теперь каждая буква каждого заклятия была отчетливо видна, словно его вписали сюда только сегодня.

Больше других изменилась черная книга целителей. Колдовской камень, зловещий обсидиан, потускневший за время заточения, слабо блеснул в солнечных лучах, пронизывающих Валоремию. Еле заметная черная тень внутри камня начала дрожать, раздваиваться и стремительно расти, разливаясь темнотой. Темнота не была пустой, в ней кружились тонкие завитки, изящные и красивые. На их танец можно было смотреть бесконечно, если не знать, что они представляют из себя на самом деле. Луна знала и уж точно бы не стала восхищаться их танцем, так как именно такой завиток напугал ее до полусмерти и заставил саму танцевать над бездной.

Танец набирал обороты, и через несколько минут завитки заполнили весь камень целиком. Гордый обсидиан осветил тусклым светом главную книгу. Остальные книги, окружавшие повелительницу, перестали шелестеть листами. Они затаились и напряженно ждали. Черный обсидиан заурчал. Из четырех остальных книг к нему тонкой ниточкой потянулись черные ленты-черви, которые с хлюпающим звуком всасывались внутрь камня. Смешиваясь с темнотой внутри него, они делали ее осязаемой. И вскоре это был уже не просто плотный дым, а сгусток темной энергии, пока еще неповоротливый и непослушный, но уже вполне реальный.

Золотистое облако испуганно шарахнулось в сторону от стола. Оно тряслось и с нетерпением ждало хозяйку. Но Эссантия была занята. Она проводила поединки.

3

Ничего не подозревающие участники продолжали борьбу за титулы. Да и правители увлеклись и на время забыли о бедах.

После того как ребята слетели на нижний ярус, привели себя в порядок, отряхнув запыленную одежду, и протерли глаза, настало время второго этапа. Перед ними опять были каменная стена и разноцветные двери, приглашающие войти внутрь.

Краем глаза Аметрин отметил, что нет зеленой двери, и крикнул друзьям:

– Похоже, Дравит с Ониксом выбыли!

Остальные кивнули. Несмотря на соперничество, они расстроились, но переживать времени не было. Все рванули к своим дверям. Борьба становилась еще более напряженной.

Торопливо распахнув дверь, они практически одновременно вошли в пещеры. Помня о том, что Эссантия обожает ловушки и неожиданные сюрпризы, сделали они это осторожно, поминутно оглядываясь. И оказались правы. Торопливость могла бы стоить им победы. В отличие от пещеры-загадки, как окрестили первый ярус поэтичные Луна и Сентария, или пещеры «Надо меньше есть», как назвал ее Аметрин, наконец-то понявший, что без напарницы провалил бы испытание, на втором ярусе их ждала пещера-ловушка.

На первый взгляд это была пещера как пещера. Точно такая же, как и на верхнем ярусе. Все те же высоченные своды, уходящие в темную даль, гладкие стены и заманчивая дверь напротив. Но вот с полом было что-то не так. Его блестящая поверхность влажно светилась в полумраке, ритмично поднимаясь и опускаясь. Все это до ужаса напоминало дыхание. Когда такая мысль посетила ребят, они физически почувствовали холодок, проскользнувший по спине.

– Он что, живой? – почему-то шепотом спросила Луна.

– Не знаю, – так же шепотом ответил Эгирин.

– Ну смотри же: вдох-выдох, вдох-выдох.

– Да я и сам вижу, что он шевелится, – отмахнулся Эгирин. – Надо только понять, что это значит.

Он осторожно присел на пороге и протянул руку вперед. Пол продолжал спокойно «дышать».

– Эй! Я здесь! – Эгирин махнул рукой.

– Может, не надо, – испуганно прошептала Луна.

Но было поздно. Пол притих и замер. «Вдохи и выдохи» стали практически неразличимы. Но появилось еще кое-что кроме загадочного дыхания. Луна могла бы поклясться, что пол… смотрит на нее. Словно сотни маленьких глазок уставились и сверлили взглядом, вызывая желание почесаться. Глаз не было видно, но от ощущения, что за тобой следят, делалось не по себе. Луна зябко поежилась и подавила желание спрятаться за спину Эгирина.

– Может, уберешь руку, а? – все так же шепотом спросила она, не сводя глаз со странного пола. – Посмотри, как он затаился. Вдруг сейчас как прыгнет…

Эгирин подумал и послушался. Осмотревшись, он не увидел ничего, даже самого крохотного камня под ногами. Они стояли на деревянном пороге, а остальное пространство занимал этот живой пол. Тут его осенило. Стащив с себя куртку, он поднес рукав прямо к полу и коснулся блестящей поверхности.

Через пару секунд поверхность дрогнула. Возле рукава появилось завихрение, похожее на воронку, и из нее медленно поднялось темно-синее щупальце. Его внутренняя поверхность была усеяна маленькими глазками, а внешняя покрыта склизкими бородавками.

Луна едва сдержала тошноту.

– Фу, какая мерзость, – сказала она одними губами.

Щупальце, словно перископ, поворачивалось влево-вправо, изучая обстановку. Его глазки внимательно обшаривали каждый сантиметр и зло поблескивали в полумраке. Увидев незнакомый объект, оно приблизилось к куртке и вытянулось. Ребята увидели на самом кончике хищно загнутый крючок, покрытый мелкими волосками.

– Как хвост у скорпиона, – сказал Эгирин. – Смотри, один в один, даже сегментов столько же и кончик с крючком, похожий на грушу. Интересно, есть ли в нем яд?

– Давай не будем проверять, ладно? – прошипела Луна, превзойдя настоящего скорпиона. – И вообще, спасибо тебе! Лучше бы я этого не знала.

Щупальце тем временем изучило рукав куртки и неожиданно исчезло.

Не успели ребята перевести дыхание, как пол резко поднялся, и стало понятно, что это вовсе не пол, а густая желеобразная масса, напоминающая тягучую смолу. Эгирин хотел убрать куртку, но прямо под ней появилась жуткая дыра. Точнее, не дыра, а пасть неведомого существа, которое пряталось в блестящей массе. Или масса и была самим этим существом. Никто не знал. Широко распахнутая пасть напоминала створки венериной мухоловки[7], хищного цветка, затаившегося в засаде. Только вместо чувствительных волосков, располагающихся по краю створок, пасть грозно сверкала тремя рядами зубов, острых и узких, словно кинжалы. Из глубины пасти появился длинный раздвоенный язык, который ловко ухватил куртку и, резко дернув, утащил внутрь. Эгирин так растерялся от этого зрелища, что чуть не упал следом. Хорошо, что Луна подхватила его под локоть и помогла сохранить равновесие. С наипротивнейшим звуком пасть поглотила куртку и начала чавкать.

– Что это? – испуганно прошептала Луна, сжимая руку Эгирина.

Чудовище между тем жевало, громко причмокивая и даже постанывая. Затем притихло. Задумалось. Насторожилось. Еще немного почавкало и вдруг с раздраженным воплем выплюнуло куртку, которая прилипла к противоположной стене.

– Р-р-р, – зарычал монстр и грозно повернулся в сторону застывшей пары.

– Не понравилось, – дрожащим голосом констатировала Луна.

Из массы, окружавшей чудовищную пасть, начали подниматься щупальца одно за другим. Теперь уже сотня маленьких «перископов» внимательно изучала пещеру в поисках добычи, а тысячи глазок обшаривали все вокруг. Хищные кончики на щупальцах грозно блестели, и ребята поняли, что надо убираться отсюда, и поскорее.

Тем временем на трибунах тоже испугались.

– Это что такое? – зашептались зрители, пораженные зрелищем. – А если этот монстр сожрет наших участников? Или щупальца проткнут их острием?

Впечатлительные тетушки оттащили от зеркал детей, закрыв им глаза. А сами заохали, прижимая руки к груди и чувствуя, как тревожно колотится сердце. Даже бывалые воины содрогнулись и признались себе, что не хотели бы оказаться один на один с чудовищем, да еще и запертым в пещере, как в каменном мешке.

За столько лет, пока поединки не проводились, люди успели позабыть, на какие сюрпризы способна Эссантия, и теперь возмущенно загалдели. Хотя в истории поединков бывали испытания и посложнее. Эссантия неоднократно показывала, что ее призы может получить лишь достойнейший выпускник, который не знает, что такое малодушие, и не дрогнет перед лицом опасности.

Правители тоже тревожно встали, готовые вмешаться в случае опасности. Правда, они не совсем представляли себе, как будут это делать. Ведь все действие происходило под землей, в скале испытаний, а на поверхности была всего лишь картинка, которую демонстрировала зрителям Эссантия. Крепко сжав кулаки и стиснув зубы, они внимательно следили за действиями ребят.

– Да… – пробормотал Гелиодор. – Мне досталось испытание страхом, но и то не припомню таких чудищ.

– И у меня ничего подобного не было, – согласился Александрит и тревожно взглянул на бледную Нефелину, которая в волнении комкала кружевной платок.

Взяв жену за руку, он крепко сжал ее.

Эгирин с Луной лихорадочно оглядывались в поисках спасения. А щупалец у чудовища между тем становилось все больше.

– Смотри! – закричала вдруг Луна. – Там на стене что-то есть.

Внимательно присмотревшись, Эгирин увидел в полумраке еле заметно поблескивающий камень.

– И выше еще есть. И там дальше вроде бы тоже.

– Вот именно что вроде бы, – проворчал Эгирин, прикидывая расстояние между камнями.

– Может, нужно идти по ним? Другого выхода я не вижу. Не бросаться же в объятия к чудовищу. У меня нет желания знакомиться с его зубами.

– Да, похоже на то… И расстояние между ними как раз для того, чтобы на одном стоять, а за второй держаться руками, но…

– Ну и что мы стоим? Пошли скорей!

– Если бы я был один, то уже бы рискнул. Но с тобой… Мы же не знаем, что там дальше. Ничего не видно. А вдруг камней больше нет и это ловушка?

– Что значит – со мной? Я прекрасно удержусь. И Эссантия не могла дать непроходимое задание.

– Да я не об этом, – Эгирин внимательно посмотрел на девушку. – Я не сомневаюсь, что ты удержишься. Просто я… не хочу рисковать тобой.

Луна покраснела. Эгирин осторожно убрал прядь волос, упавшую ей на лицо, и заправил упрямый завиток за ухо.

– 0-о-о-ой! – завздыхали многочисленные тетушки.

– Нашли время, – возмутились неромантичные дядюшки, или «бессердечные столбы», как их тут же обозвали тетушки.

– Все будет хорошо, – произнесла Луна.

– Уверена?

– Да!

– Ну тогда я первый, ты сразу за мной и осторожно!

– И ты береги себя, – застенчиво произнесла девушка.

– Какая прелесть! – к тетушкам присоединилось поколение постарше, да и помладше тоже.

– Да идите вы уже, хватит стоять и ерундой заниматься, – проворчали «бессердечные столбы» и еще теснее прильнули к зеркалам.

Эгирин уцепился за верхний камень и, распластавшись на стене, осторожно наступил на нижний. Ловко повиснув, он переступил на второй камень.

– Они крепкие и удобные, и я вижу, что дальше тоже есть камни. Значит, мы на верном пути.

– Говорила же, – обрадовалась Луна и, подтянувшись, ухватилась за камень, так же плотно прижавшись к стене.

Как только ее нога оторвалась от деревянного порога, монстр заволновался и угрожающе загудел. Щупальца заметались в поисках ускользнувшей добычи, которая мгновение назад была еще здесь, аппетитно пахнущая и не сопротивляющаяся.

Щупальца вздыхали, извивались, стараясь дотянуться до ребят. Луна ползла по стене ни жива ни мертва. Вся ее храбрость мгновенно улетучилась. Она чувствовала только пустоту за спиной и неистовую жизнь внизу которая, не скрываясь, охотилась за ней. Сноровистые щупальца, раскручиваясь, почти касались ног девушки, обдавая холодом. Один крючок попытался воткнуться ей в кожу – хорошо, что тело девушки защищал костюм из плотной ткани. Она почувствовала лишь слабый укол. Вспомнив слова Эгирина, что хищный крючок на конце щупальца похож на хвост скорпиона, она испугалась. А вдруг в нем тоже есть яд? Луна задрожала. Руки стали ватными, а ладони вспотели.

– Эгирин, подожди, – приглушенно сказала она.

Луна боялась лишний раз пошевелиться, чтобы не соскользнуть к монстру, который только этого и ждал. Перехватывая камень влажными ладонями, она занервничала еще больше.

– Что случилось? – так же приглушенно спросил Эгирин.

– Да ничего, я сейчас, – повиснув на одной руке, девушка попыталась вытереть ладонь о куртку. Но ткань их костюмов была не только прочной, но и гладкой как шелк. И совсем не хотела впитывать влагу.

– О стену попробуй, – подсказал Эгирин, поняв, в чем дело.

– Точно, спасибо! – обрадовалась девушка и начала лихорадочно тереть ладонь о каменную стену.

Мелкий песок, покрывавший ее, быстро высушил кожу, и Луна облегченно вздохнула.

– Все в порядке, лезем дальше.

Едва она договорила, стены вновь задрожали и в пещеру заполз белый дым.

– Время заканчивается! – крикнул Эгирин. – Поспешим, иначе мы ничего не увидим в этом дыму.

Щупальца, словно поняв их слова, совсем распоясались. Они начали нагло хватать ребят за ноги, пытаясь стянуть вниз. Глаза вновь заслезились, а в груди зародился мучительный кашель. Быстро переставляя ноги и руки, Эгирин первым достиг двери. Распахнув ее, он застыл на пороге, ожидая Луну.

– Выше и правее, – командовал он, с беспокойством следя за щупальцами, которые, поняв, что упустили одну жертву, и вовсе сошли с ума.

Эгирин, видя, что дело плохо, стащил с себя ботинок и швырнул в ненасытную пасть. Монстр тут же втянул щупальца и начал жевать. За это время Луна благополучно добралась до двери и упала в объятия Эгирина. Ребята, не успев даже выдохнуть, вновь оказались в узком желобе, который доставил их на следующий ярус. Приземлившись на площадке, они распрямились, потирая ушибленные места, и тут сверху, больно ударив Эгирина по затылку, прилетел ботинок, который выплюнул своенравный монстр.

– Ну и ладно. Не хотите – как хотите, нам же лучше!

Эгирин, почесав пострадавший затылок, поспешно обулся, стерев с ботинка клейкие капли. Одной проблемой меньше. Проходить дальнейшие испытания в одном ботинке могло бы быть затруднительно.

– Ну, идем дальше! – сказал он, видя, как следом за ними летят Кианит с Целестиной.

Улыбнувшись друзьям, они подошли к очередной двери, где уже стояли Аметрин и Сентария.

В это время на подушке, лежавшей перед правителями, появилось кольцо с виоланом. Драгомирцы, видевшие, как Сильвина провалилась в жижу, горестно вздохнули. Причем вины Сильвины здесь, как ни странно, не было. Именно она первая увидела камни и подсказала Виолане. Ей не меньше остальных хотелось выбраться из этой жуткой пещеры с шевелящимся монстром вместо пола. Сдерживая желание завизжать, она первая бросилась к стене и, быстро перебирая руками и ногами, полезла к спасительной двери. Виолана двинулась следом. Заторопившись, Сильвина сорвалась и с громким криком полетела вниз. Виолана не раздумывая кинулась спасать бывшую подругу. Пасть раскрылась, и девушки исчезли.

Аметрин с Сентарией, выпустив пар в предыдущей пещере, прошли новое испытание мирно. Причем Аметрин долго не раздумывал. Он всего лишь сказал Сентарии схватиться за его плечи и сам прошел все камни, неся ее на спине. Сентария в кои-то веки решила не спорить и послушно забралась ему на спину. Уцепившись за широкие плечи руками и обхватив талию ногами, она прижалась к Аметрину и крепко зажмурила глаза. Вздыхающая и чавкающая масса на полу пугала, и девушка не хотела ни слышать, ни видеть, что происходит внизу. Оторвать ее от спины Аметрина не смогла бы никакая сила.

Когда все закончилось, Сентария кое-как расцепила руки и неловко свалилась в узкий желоб, доставивший их на следующий ярус.

Вот почему они добрались до двери первыми. Монстр обиженно окатил их слизью. Он расстроился, что не успел продемонстрировать все свои «прелести» – раздвоенный язык и сотню щупалец с тысячью глаз.

Но участникам было не до переживаний чудовища. Убедившись в том, что Эгирин с Луной благополучно выбрались из цепких лап пещеры-ловушки, они заторопились дальше.

Золотистые пылинки в Валоремии уже не просто дрожали. Спрятавшись под потолок, который никто никогда не видел из-за его высоты, они наблюдали за черными книгами. А внизу творилось настоящее колдовство. Большая черная книга продолжала потихоньку вытягивать силы из остальных. Медленно, постепенно, по капле. Она, конечно же, могла забрать сразу все, но понимала, что это уничтожит их, поэтому делала перерывы, давая книгам отдохнуть.

Все это колдовство не могло пройти бесследно. Аура добра и спокойствия, всегда царившая в Валоремии, неуловимо изменилась. Стены потускнели, блеск драгоценных камней стал матовым. Многочисленные склянки, банки с отварами, эликсирами, снадобьями покрылись мутной пленкой и стали похожи на запыленные временем зелья злой колдуньи. Главная книга удовлетворенно взирала на происходящее и ждала. Как только переплеты ее помощников вновь становились яркими и блестящими, она принималась за работу. Тонкие ленты-черви снова устремлялись внутрь черного камня.

Сгусток, плавающий внутри, начал приобретать форму. Постепенно появились очертания головы, затем толстое черное брюхо в оранжевую полоску, следом четыре пары волосатых ног.

Книги замерли в предвкушении.

Паук еще некоторое время неподвижно висел в темной субстанции, заполняющей камень, потом резко открыл глаза. Один черный завиток отделился от него и легкой дымкой поднялся вверх. Напугав золотистые пылинки еще больше, он немного повисел, наслаждаясь произведенным впечатлением, а затем устремился за пределы Валоремии, к площади у портала, где происходили основные события.

4

Тем временем зрители поединков обменивались огорченными восклицаниями, сожалея, что зрелище близится к концу. Драгомирцы были очень азартны, обожали болеть и мечтали, чтобы соревнования продолжались как можно дольше.

И тут произошло нечто непредвиденное.

Луна, подбегая к двери, споткнулась и растянулась на ровном месте. Ошеломленно озираясь, она никак не могла понять, что произошло. Аметрин с Сентарией и Эгирин тут же повернули назад. Кианит с Целестиной, заметив, что друзья развернулись, тоже бросились следом, хотя и не знали, в чем дело. О поединках все как будто забыли.

– Что произошло? – в один голос вскричали они.

Луна, опираясь на руки друзей, осторожно встала. Колени были разбиты. Такого удара не выдержала даже прочная ткань костюма. Сквозь дыры было видно, как кровь, смешиваясь с грязью, сочится из ран.

– Я не знаю, – запинаясь на каждом слове, прошептала она. – Я не споткнулась. Меня словно толкнули в спину, и я упала. Даже не так. Не толкнули, а будто ударили чем-то тяжелым, как доской. Сильно… Такое чувство, будто все лопатки в синяках.

– А ну-ка прикройте нас! – скомандовала Целестина.

Ребята послушно сняли куртки и, соорудив что-то вроде импровизированной занавески, закрыли девушек от миллиона глаз, устремленных на них.

– И сами не смотрите!

Ребята, смутившись, поспешно зажмурились.

Сентария помогла Луне снять куртку и медленно, боясь причинить подруге боль, приподняла футболку.

– Ох! – хором воскликнули Целестина и Сентария.

– Что там? – переполошилась Луна.

Половину спины занимали чудовищные синяки с угрожающим фиолетовым оттенком.

– Синяки, – прошептала Сентария. – Я таких никогда не видела.

Опустив футболку Луны, она вынырнула из-за «занавески» и громко закричала:

– Госпожа Эссантия! У нас есть пострадавший. Необходим перерыв.

Подождав несколько минут, она еще раз повторила просьбу Эссантия не отвечала.

– Тогда мы не сдвинемся с места и отказываемся проходить испытания дальше! – закричал Эгирин.

– Да, да! – подхватили Аметрин с Кианитом, встав рядом.

– Может, не надо? – слабо запротестовала Луна.

Спину страшно ломило, и при любом движении каждую клетку пронзала сильнейшая боль. О разбитых коленках она и позабыла.

– Как это не надо? – возмутилась Целестина. – Если вы не хотите останавливать поединки, – громко закричала она, – то хотя бы на время верните Эгирину его целительскую силу!

Слабый ветерок тронул волосы участников и осыпал их золотистыми пылинками, которые так любила Эссантия.

– Эгирин, пробуй, – распорядилась Целестина.

Уж чего-чего, а организаторских способностей этой девушке было не занимать.

Эгирин бережно приложил руки к спине Луны. Даже такое легкое прикосновение причинило ей жуткую боль, и она застонала.

– Работает, – прошептал Эгирин.

Безмолвные ладони ожили и засветились золотым светом.

Луна выдохнула, смахнув с лица пот. Боль, корсетом стягивавшая спину, потихоньку отступала. Она, правда, сопротивлялась и пыталась вернуться на завоеванную территорию, ведь Эгирин был всего лишь учеником. Но этот ученик был на редкость упрям и не оставлял боли ни малейшей лазейки.

Наконец Луне стало легче.

– Что это было? – задумчиво спросила она. – Мне кажется, перед ударом я почувствовала холод и смрад, словно…

Она осеклась, вспомнив, что на них смотрит весь Драгомир, и как можно легкомысленнее закончила:

– Хотя… Скорей всего, спину я отбила, когда летела в желобе, а здесь просто обо что-то споткнулась.

И если простые драгомирцы, слушавшие девушку затаив дыхание, поверили такому объяснению, то друзья, правители и старейшины поняли ее хитрость. Луна просто не хотела пугать людей. Ведь все это слишком походило на черную магию.

Вылечив спину, Эгирин осмотрел колени Луны. Целестина к тому времени уже промыла ссадины смоченным в воде белоснежным платком, невесть откуда взявшимся у этой девчонки-сорванца, любившей лазить по заборам. Привыкшая обрабатывать собственные разбитые коленки, она ловко оказала Луне первую помощь. Так что Эгирину осталось только унять боль и дать ранам зарубцеваться.

Не прошло и пяти минут, как Луна бодро вскочила на ноги и даже сделала несколько танцевальных па, чтобы убедить зрителей, что она в полном порядке. Ее костюм, как по волшебству, тоже стал целым, и ничто не напоминало о происшествии.

Драгомир отозвался на ее исцеление восторженным ревом, аплодисментами, свистом и бросанием вверх цветов.

– Я готова! Идем дальше! И спасибо вам! – Луна с благодарностью посмотрела на друзей, остановив взгляд, полный горячей признательности, на Эгирине.

Тот, тихо улыбнувшись, взял ее за руку, и они все вместе подошли к третьей, заключительной двери. Ребята переглянулись, и на счет «три» каждая пара распахнула свою дверь и вошла внутрь.

Настало время последнего испытания. Время пещеры-сюрприза.

Зайдя, они опять настороженно застыли на пороге. Мало ли что. Вдруг тут тоже в полу прячутся монстры. Но нет. Приглядевшись, они увидели, что дно здесь такое же, как и в первой пещере. Ровный каменный пол без каких-либо ям и выступов. Эгирин на всякий случай наклонился, потрогал пол рукой и, только убедившись в его безопасности, шагнул внутрь. Следом за ним в пещеру вошла и Луна. Оглядевшись, она поежилась.

– Я думала, те пещеры мрачные и жуткие, но я ошибалась, – прошептала девушка. – Надеюсь, тут нет пауков.

И действительно, с потолка липкими нитями свисала многовековая паутина. Луна уже несколько раз судорожно смахнула ее с лица и едва подавила панику. Ей казалось, что где-то в этой темноте прячется огромный паук, и, может быть, даже не один.

Словно подтверждая ее мысли, что-то с тихим шелестом упало сверху прямо ей на голову. Девушка вспомнила, как в лабиринте летучая мышь вырвала у нее клок волос. Но там враг был хотя бы осязаем. А тут она чувствовала, как кто-то шевелится в ее волосах, но никак не могла стряхнуть с себя это. Она была близка к тому, чтобы завизжать в голос, зубы истерически стучали.

– Луна, успокойся, дай я посмотрю.

Как тогда, сквозь пелену испуга в ее сознание пробился голос, такой знакомый и родной, что Луна послушно замерла. Зажмурившись, она чувствовала, как Эгирин осторожно выпутывает что-то из ее волос, и тут в нос ударил омерзительный запах. От неожиданности Луна открыла глаза. Эгирин двумя пальцами держал многоножку, которая извивалась и пыталась вырваться. Она была довольно крупной, сантиметров пятнадцать, но главное – ужасно гадкой. На конкурсе «Самая ужасная ужасность» она бы получила первое место.

Вся в желто-зеленой слизи, которая выходила из крупных бородавок, покрывавших ее тело, она пыталась достать ядовитыми ногочелюстями до руки Эгирина. На каждой ногочелюсти хищно блестел острый коготь.

– Брось ее! – завизжала Луна.

Эгирин, вздрогнув от неожиданности, кинул многоножку на пол и раздавил ботинком.

– Гигантская сколопендра[8], - брезгливо сказал он.

– Фу… Да разве такие бывают?

– Бывают, но не такие мерзкие. Они опасны. Видела ее когти? Там ядовитые железы. Так что смотри под ноги и надень капюшон.

Луна поспешно натянула капюшон, спрятав волосы. Прижавшись к Эгирину, она медленно пошла дальше.

Двигаясь в полутьме, они никак не могли найти выход. В предыдущих пещерах дверь была ярко освещена и призывно блестела металлической ручкой и петлями. А здесь они не видели ничего, кроме глухих стен. Причем, сколько бы ребята ни шли к противоположной стене, она так и оставалась вдали.

Луна уже хотела возмутиться, и тут стена, так долго игравшая с ними в прятки, вдруг выросла прямо перед глазами, словно выпрыгнув из темноты.

Но двери в ней не оказалось. Круглыми лазами на ребят зловеще смотрели многочисленные тоннели.

– Ничего себе, – присвистнул Эгирин. – Тут штук тридцать ходов.

– Тридцать пять, – посчитала Луна. – И как понять, какой из них нужный?

– Пока не знаю, – пробормотал Эгирин, внимательно оглядывая ходы.

Они начинались от самого пола и продолжались высоко вверху. К каждому верхнему тоннелю вели каменные ступени, выдолбленные прямо в стене.

Эгирин быстро забрался наверх, по пути заглядывая в тоннели:

– Они все ведут вниз. А раз мы спускаемся, то любой может оказаться нашим.

Услышав шорох, Эгирин насторожился. Кинув встревоженный взгляд наверх, он быстро осмотрел затянутый паутиной потолок и с облегчением выдохнул.

«Показалось», – подумал он.

Но тут шорох повторился и стал громче.

– Что там, Эгирин? – крикнула Луна снизу.

Он опять поднял голову и увидел, как сквозь паутину начинают просачиваться капли желтой слизи, а следом появляются ногочелюсти сколопендры с острыми крючками. В другом углу потолка тоже что-то зашуршало. Там появилась еще одна сколопендра, которая, быстро перебирая многочисленными ногами, выбиралась из паутины.

– Только этого не хватало, – пробормотал он и начал торопливо спускаться.

– Что там?

Эгирин спрыгнул на пол рядом с Луной и внимательно осмотрел ее.

– Главное – сохраняй спокойствие и повторяй за мной.

Он застегнул куртку до самого верха и плотно завязал шнурки капюшона, почти полностью спрятав лицо. Затем нагнулся и заправил штаны в носки, подтянув последние повыше. Куртку заправил в штаны, а руки спрятал в рукава, завернув манжеты внутрь. Луна, став белее полотна, судорожно повторяла за ним все действия.

– Там они, да? – едва шевеля губами, спросила она.

– Да, – так же тихо ответил Эгирин.

– Много?

– Да. Поэтому осторожно. Старайся без лишних движений. Они агрессивны. Почувствуют угрозу – нападут. Укусить, может, и не укусят, но ядовитые железы оставят ожог. Не смертельно, но и приятного мало. А теперь давай думать, как выбраться отсюда.

Стараясь не обращать внимания на гигантских сколопендр, которые медленно спускались с потолка, ребята вновь принялись заглядывать в круглые ходы.

– Мы даже не можем спуститься в каждый, чтобы проверить, – огорченно сказал Эгирин.

– Почему?

– Они все идут вниз под большим уклоном. Если он ведет не туда или тупиковый, то мы не вернемся назад.

– Вот если бы была веревка, ты бы мог меня спустить туда, а потом затащить обратно.

Луна сказала это, но потом представила, как будет спускаться одна в темную неизвестность… Может, и хорошо, что веревки у них нет.

Эгирин вдруг радостно воскликнул:

– Смотри, что я нашел!

«Неужели веревку?» – внутри Луны все перевернулось от страха.

– И никакая веревка не понадобится!

Луна подошла к довольному Эгирину и озадаченно уставилась на пустую стену.

– Не поняла.

– Это травертин[9]. Он хрупкий, можно отделить от стены целый пласт и разбить на осколки.

– Зачем? – Луна никак не могла взять в толк, чему так радуется Эгирин.

К тому же сколопендры, которых с каждой минутой становилось все больше, подползали все ближе, протягивая к ним свои ногочелюсти.

– Чтобы кинуть камень в тоннель и определить его глубину Если мы услышим звук от упавшего камня, значит, он тупиковый.

Не успела Луна осознать открытие Эгирина, как тот уже притащил откуда-то длинную железку, напоминающую лом.

– Мы на верном пути. Точно-точно! Эссантия оставила нам инструмент. Пусть и не совсем настоящий лом, но все же. Я с самого начала его заметил, вот и искал, что можно им поддеть, а тут целая стена травертина.

– Ты гений, – уже в который раз восхитилась девушка.

Отмахиваясь от наглеющих сколопендр, Эгирин вставил импровизированный лом в отверстие в стене и, повиснув всем телом, отделил целый пласт горной породы. Тот с грохотом упал на каменный пол, распугав сколопендр, которые брызнули в разные стороны. Пласт раскололся на десятки камней.

Не теряя ни секунды, ребята схватили их и побежали к тоннелям. Эгирин решил идти сверху, чтобы Луна не поднималась к потолку со сколопендрами. Луна же начала проверять тоннели снизу. Она кинула камни сразу в два и затаила дыхание. Скоро раздался отчетливый стук, сначала в одном, потом во втором.

– В этих двух тупики! – воскликнула она и побежала за очередной партией камней.

Набрав сразу побольше и немного сгибаясь от их тяжести, она вернулась к тоннелям. Близость свободы придала ей сил. Полностью отрешившись от реальности, она не слышала ни хруста сколопендр под ногами, ни дрожания пещеры, которая вновь начала подгонять их, не видела поползший отовсюду белый дым, а продолжала методично швырять камни.

– Я нашел его! – перекрикивая шум, идущий от стен, крикнул Эгирин. – Уже несколько камней улетели вниз, и без ответа.

– Может, все проверим?

– Нет! Я уверен. Не стала бы Эссантия нас так испытывать. Это точно он.

Луна, словно очнувшись, огляделась по сторонам. От шевелящейся массы ядовитых тварей пещера уже походила на огромное живое существо.

– Думаешь, не стала бы? – усмехнулась она. – А вот я так не думаю.

Но времени уже не было. Дыма набилось столько, что бегать за камнями стало невозможно. Не хотелось заблудиться и потерять сами тоннели. Луна полезла по ступеням, стараясь не смотреть вокруг.

– Да поможет нам Эссантия! – сказал Эгирин.

Обнявшись, они шагнули в тоннель.

Их тут же закрутило, завертело, и ребята потеряли ориентацию в пространстве. Этот тоннель оказался намного длиннее предыдущих. Отбив себе все, что можно, они вылетели наружу.

Их оглушил рев голосов. Тысячи зрителей ликовали на трибунах. В домах вновь были опрокинуты на пол стаканы с напитками и корзинки со сладостями.

С отставанием в секунду из такого же тоннеля вылетели Аметрин и Сентария.

Откашливаясь от пыли, ребята встали и с изумлением огляделись. Пока они летели по тоннелю, Эссантия вернула скалу испытаний назад на площадь. Сейчас в ее подножии виднелись круглые лазы, из которых и выпали участники. Но вот на глазах у многотысячной толпы тоннели закрылись, и скала приняла вид обычной скалы, которые встречались в Кристаллиуме на каждом шагу. Затем она пропала с площади, на этот раз окончательно.

Перед зрителями стояли две пары финалистов, а на бархатной подушке перед правителями появился перстень с кианитом. Варисцит не смог сдержать разочарованного вздоха. Пещера-сюрприз стала для его внуков последним испытанием.

Зрители соревновались, кто кого перекричит. Вдруг Сентария покачнулась. Это заметил Аметрин, и не только он. К ним уже во весь опор несся Серафим, в кои-то веки обогнав Фиччика. Сентария медленно осела на землю.

Аметрин подхватил ее на руки и заторопился к шатру для участников. Следом заспешили Эгирин с Луной и Александрит, с которого, как и с хранителей, наконец-то спали сдерживающие чары Эссантии.

– Освободите стол, – отрывисто приказал правитель, вбегая в шатер.

Эгирин с Луной мгновенно смели все со стола. Посуда, свитки, графин, фрукты, конфеты полетели на пол. Аметрин осторожно положил потерявшую сознание Сентарию на стол.

– Что с ней? – вскричала Луна.

– Пока не знаю, – торопливо ответил Александрит, осматривая девушку.

Он приподнял ей веки и посветил в глаза маленьким медицинским светильником.

– Рефлексы отсутствуют. Она в глубоком обмороке… Ах вот оно что!

Он показал на руку Сентарии, на которой от запястья до локтя тянулся вспухший рубец.

– Это следы яда сколопендры. Видимо, забралась под одежду.

– Но она же ядовитая! – в ужасе воскликнула Луна. – Исцеляй ее скорей!

– Луна, успокойся. Это не обычная сколопендра. Эссантия никогда не допустит, чтобы здоровью участников был нанесен тяжелый вред. Опухоль я сейчас уберу. Ну а действие так называемого яда пройдет само.

– Что значит «так называемого»? – нетерпеливо спросил Эгирин.

– Сейчас сами увидите. Она уже приходит в себя.

И действительно, Сентария чуть слышно застонала и открыла глаза.

– О! – произнесла она.

– Все в порядке, ты в безопасности. Эта гадкая сколопендра умудрилась отравить тебя, – ответила Луна.

– Кто? Ска-ле-пе… Ско-ло-пи..

– Ну ты чего? Гигантская сколопендра.

Сентария сфокусировала взгляд на Луне и удивилась:

– Ты кто?

– Что?

– Ты что? – еще больше изумилась Сентария.

– Пап, что с ней?

– Это действие необычного яда Эссантии. Сентария сейчас никого не узнает. И вообще она, как бы сказать… немного откатилась в развитии назад…

– И это называется немного? – воскликнула Луна.

Тем временем Сентария, увидев рассыпанные фрукты, спрыгнула со стола и, сев прямо на пол, схватила первый попавшийся персик. Она с насаждением вгрызлась в нежную мякоть, громко чавкая. Сок тек по ее подбородку, но она не замечала. Отбросив недоеденный персик в сторону, она схватила кусочек дыни. Откусила, проглотила и с выражением неописуемого блаженства на лице начала собирать конфеты. Разворачивая фантики липкими руками, она торопливо пихала конфеты в рот и вскоре набила его полностью.

– Сентария, нельзя! – закричала Луна, испугавшись, что подруга вот-вот подавится.

Она попыталась отобрать у нее конфеты, но Сентария крепко вцепилась в добычу и, торопливо жуя, злобно посмотрела на Луну, сжав конфеты в кулаках.

– Сентария, прошу тебя, отдай.

– Неть! – неожиданно четко ответила та.

– Что значит «неть»? Отдай немедленно!

– Неть! – Сентария вскочила и, показав Луне язык, отбежала в сторону. – Ты плохая, – детским голоском, который не вязался с ее внешностью, заявила она и спряталась за спину Аметрина.

Тот машинально закрыл ее собой. Довольная Сентария выглянула из-за его спины, еще раз показала Луне язык и сунула грязную конфету в рот.

– Сентария, она же грязная, фу! – закричал чистюля Серафим, который содрогался от того, что творила его безупречная подопечная.

Даже когда она была маленькой, то не вела себя так. Никогда. Сентария вообще росла на редкость разумным ребенком и сейчас словно решила отыграться за все годы послушания.

Сентария посмотрела на хранителя, обиженно надулась и неожиданно для всех громко заревела.

– Ну что ты плачешь? – Аметрин растерянно топтался возле девушки, которая заливалась слезами, как дюжина обиженных младенцев. – Ну успокойся! Хочешь, я дам тебе еще конфет?

Та, так же резко прекратив рев, как и начала его, закрыла рот и радостно закивала.

Аметрин набрал полный карман конфет. Посадив Сентарию на стол, взял салфетку и начал терпеливо оттирать ей руки. Она не сопротивлялась и с нескрываемым обожанием смотрела на него, улыбаясь во весь рот. Аметрину было не привыкать вытирать грязные носы и руки. Он часто возился с Пиритти и Пироппо. Но никогда они не смотрели на него с таким восторгом. Он смутился и покраснел.

– Они плохие, а ты хороший, – пролепетала Сентария.

Подняв руку, она погладила Аметрина по щеке.

Тот залился краской до кончиков ушей.

– И надолго это с ней? – спросил он у Александрита, который, посмеиваясь, смотрел на девушку, задорно болтающую ногами и с наслаждением разгрызающую добытую в почти честном бою конфету.

– Нет, – ответил тот. – Буквально на час. Потом она придет в себя.

– Только, умоляю вас, не рассказывайте ей о том, что она творила, – пролепетал Серафим, – она с ума сойдет.

– Ням-ням-ням, – жизнерадостно влезла в разговор Сентария. – Ням-ням-ням.

5

Прошло несколько дней. Насыщенных, полных обсуждений и рассказов. Драгомирцы хотели знать, что же случилось с Луной, когда она упала во время состязаний. Правители не дали по этому поводу никаких официальных объяснений, и люди продолжали спорить.

Одни верили, что девушка действительно ушибла спину, когда летела по желобу. Ведь все видели, каким стремительным был спуск. «Как они вообще себе кости не переломали?» – качали головами драгомирцы. Даже любители пощекотать нервы соглашались, что спуск был на грани.

Другие считали, что дело вовсе не в спуске. В этой группе были прошедшие войну солдаты, привыкшие всегда быть настороже, да впечатлительные кумушки, которым везде мерещилась опасность. Хоть они и не видели своими глазами синяки на спине Луны, но по лицу Сентарии поняли, что там точно не простые ушибы, ну а воображение дорисовало остальное.

Правителей тоже волновал вопрос о том, что случилось на поединках. Они были уверены, что тут, как и у пропасти, не обошлось без вмешательства черных сил. Очевидно, кто-то пытается напугать Луну. Но кто?

Едва дождавшись, пока Александрит окажет первую помощь Сентарии, пострадавшей от необычного яда, правители помчались в Валоремию. Они ожидали увидеть там нечто страшное. Каково же было изумление, когда сокровищница встретила их прежним теплом и безмятежностью. Книги все так же лежали в углу угрюмой, покрытой пылью стопкой.

Только внимательная Криолина увидела небольшое изменение. Ей показалось, что камень на обложке главной книги стал меньше.

– Я точно помню, что обсидиан занимал половину обложки! – воскликнула она.

Правители, не рискуя подходить слишком близко, внимательно пригляделись.

– По-моему, все как было, – прищурив глаза, проговорил Варисцит.

– И я не вижу изменений, – проговорил Гелиодор. – Да и не мог же камень усохнуть.

Огненный правитель славился зоркостью и точностью глазомера, и с ним никто не спорил в вопросах определения размера или расстояния.

– А мне кажется, что и впрямь стал немного меньше. Может, книги без хранителя начали саморазрушаться? – предположил Сардер.

Правители на несколько секунд погрузились в мечты. Как было бы хорошо, если бы книги в итоге просто уничтожили сами себя! Из грез их вырвал голос Александрита.

– Помечтали, и хватит, – резко сказал он. – Книги только выглядят уныло и заброшенно, словно они на грани исчезновения. Не будем забывать, что на Луну уже было совершено два нападения. В обоих случаях она могла погибнуть!

– Может, она и правда отбила спину в желобе? – неуверенно сказал Варисцит. – А у пропасти ее воображение сыграло с ней злую шутку?

– Ты хочешь сказать, что моя дочь все выдумала? – взвился Алекс.

– Тише-тише, – Криолина решительно вмешалась, разводя правителей в разные стороны. – Не иначе, книги действуют на ваш разум. Варисцит, что ты такое говоришь? До сего момента все, что Луна говорила, оказывалось правдой, как бы мы ни отмахивались от ее слов, считая их фантазиями. Я верю ей. И всегда буду верить. Пока книги лежат здесь, опасность для нее и для всех нас не исчезнет.

Варисцит упрямо тряхнул головой, собираясь возразить, но взглянул в глаза Криолины и передумал.

Тоненький черный завиток, уже почти пробравшийся в густую шевелюру Варисцита, сорвался и упал на пол. На него тут же наступила тяжелая нога Гелиодора, который не обратил на это никакого внимания. И никто из правителей не заметил завитка, который был и не завиток вовсе, а так, едва различимая ниточка тьмы.

Подойдя к выходу, правители сразу почувствовали себя лучше. Исчезла давившая на всех тяжесть. Переглянувшись, они подумали об одном и том же: книги не так слабы, как хотят казаться.

Правители шагнули за порог Валоремии, решив наведываться сюда как можно чаще. Золотистые пылинки метнулись следом, изо всех сил цепляясь за их волосы. Но правители не заметили и этого. Двери Валоремии закрылись, и пылинкам ничего не оставалось, как только вновь спрятаться под потолок, подальше от страшного угла с книгами.

Правда, сейчас в том углу царило спокойствие. Завиток, втоптанный в пыль, даже не пошевелился. Эссантия дома, а при ней книги вели себя тише воды ниже травы.

На следующий день правители снова наведались на выступ, где чуть не закончилась жизнь Луны. Они по очереди и все вместе попытались подойти к краю каменной площадки, но Эссантия не дала им этого сделать. Приглашенный Стефан спокойно дошел до края, но, как ни вглядывался в бездну, ничего, кроме клубящегося белоснежного дыма, не увидел. Никаких черных завитков или лент-червей.

Загадки раздражали правителей. Они разошлись по домам в крайне взвинченном состоянии. Но оставаться вместе было еще сложнее. Напряжение разливалось липкой смолой, склеивая мысли, бессилие сводило с ума. Впервые они оказались в беспросветном тупике.

У участников поединков тоже были темы для разговоров. Для начала они хотели знать, что же происходило в соседних пещерах. Это зрители видели, как участники справлялись с испытаниями, а сами ребята знать не знали, что же происходило за стеной. Поэтому они решили собраться в Манибионе, чтобы обсудить все детали.

Сентарии, которой Луна имела неосторожность ляпнуть, что та отравилась необычным ядом, было неловко. Она интересовалась снадобьями и ядами и знала, что участники поединков часто подвергались укусам змей, скорпионов и пауков. Был случай, когда один из ребят отравился, взяв в руки большую лягушку, которая сидела на ключе. И, конечно, Сентария знала, что яд Эссантии действовал на пострадавших специфически, на время изменяя их сознание. Не могла же создательница в самом деле травить детей, вот и придумала такой способ. Яд не был опасным для здоровья, но на целый час выводил претендента из строя, а значит, и из поединков.

Поэтому Сентария ни в какую не хотела идти на общий сбор. Упрямо скрестив руки и поджав губы, она сидела на кровати Луны и нервно качала ногой.

– Я заставила себя ходить в школу. И то потому, что там нет Эгирина. И на встречу я не пойду. Ладно Эгирин, но перед Аметрином я ни за что не появлюсь. Никогда!

Эту фразу за последний час она повторила уже раз сто.

– И вообще, я пришла к тебе за поддержкой. А ты тут со своей встречей… Ты же знаешь, как мне стыдно.

– Ну о чем ты говоришь, Сентария, – терпеливо ответила Луна. – Ничего страшного не произошло.

– Я вела себя как идиотка! А ты говоришь, ничего страшного!

– Во-первых, ты ни в чем не виновата, ты пострадала от яда сколопендры, и тебе можно только посочувствовать. Во-вторых, тебя никто не видел, кроме отца, Эгирина, меня и Аметрина.

– Вот именно! Аметрина! Лучше бы меня видел весь Драгомир, но только не он!

Сентария соскочила с кровати и принялась нервно ходить по комнате, дергая себя за волосы, словно пытаясь вместе с прядями выдрать из головы воспоминания. Хотя она, как любой человек, подвергшийся действию необычного яда, ничего не помнила. Но многочисленные рассказы очевидцев, которые сталкивались с подобными случаями в прошлом, давали Сентарии примерное представление о случившемся. А остальное дорисовало живое воображение. Представляя себе ситуации одну нелепее другой, она сходила с ума.

– Расскажи мне еще раз! Поминутно! Все, что я делала и говорила! – она требовательно вперила в лицо Луны горящий взгляд. – И без утайки!

– Да сколько можно уже… – простонала Луна. – Ничего такого не было. Ты упала. Аметрин отнес тебя…

– Отнес на руках… – мечтательно протянула Сентария, на минуту забыв о переживаниях.

Это место в рассказе было у нее самым любимым, и она могла слушать об этом часами, выпытывая у Луны все новые и новые подробности.

«Как нес? Не тяжело ли ему было? А крепко ли прижимал к себе? Не устал ли?»

Череда вопросов обычно заканчивалась вздохами и обещаниями немедленно сесть на диету.

Пока Сентария не успела придумать тысячный вопрос, Луна заторопилась:

– Отнес в шатер, где папа тебя быстро осмотрел. Найдя след от яда, он сразу успокоил нас, сказав, что все нормально.

– Нормально, как же! Не он превратился в двухлетнего младенца ростом метр шестьдесят один.

– Ты долго была без сознания. Потом очнулась. Потребовала сладостей и лимонада, и мы тебе сразу их дали. Съев все, ты пришла в себя. Говорю же, большую часть времени ты провела в отключке, – заученно проговорила Луна.

– Съев все, – эхом повторила Сентария. – Зачем вы мне дали столько конфет? У меня потом весь вечер болел живот!

«Попробовали бы мы не дать», – подумала Луна, вспомнив вопли Сентарии.

– Ну извини! – вслух произнесла она. – Мы немного растерялись.

А про себя добавила, что не просто растерялись, а впали в настоящий ступор.

Когда Сентария проглотила все конфеты, собрав с пола даже те, на которые ребята в суматохе наступили, она призналась в любви Аметрину. Правда, потом – Луне и Эгирину, так что Аметрину даже не пришлось краснеть. Наевшаяся сладостей Сентария любила весь мир и каждого хотела стиснуть в липких объятиях.

Затем ее взор упал на Серафима, который и принял на себя основной удар. Когда Сентария была маленькая, ему удалось избежать того, что обычно хранители терпят от подопечных в младенческом возрасте. Зато сейчас он получил все сполна. Сентария самозабвенно тискала его, пичкала шоколадом, мармеладом и вареньем, пеленала его в кофту, как куклу, приговаривая, что она будет мамой, а Аметрин – папой…

На этой эпичной фразе Сентария очнулась и с недоумением обвела взглядом друзей. Те выглядели как-то странно. У всех были красные от натуги лица, будто они с трудом сдерживают смех. Серафим поспешно высвободился из пут кофты-пеленки и принялся объяснять подопечной, что она «немного пострадала на состязании».

Луна, на беду, зачем-то уточнила, что Сентария пострадала от необычного яда сколопендры, не подозревая, что той известно о его действии.

При друзьях Луна рассказала Сентарии укороченную версию событий, затем подруги уединились в комнате Луны, где до позднего вечера обсуждали произошедшее. Ближе к ночи за Сентарией приехали родители, и Луна смогла ненадолго перевести дух. Но через несколько дней Сентария вновь явилась в Манибион, и допрос с пристрастием возобновился. Сентария не без оснований подозревала, что ей чего-то недоговаривают.

Едва она переступила порог, Серафим схватил Фиччика и вытащил из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. А вот Луна сбежать не могла. И в сто первый раз отвечала на одни и те же вопросы.

Луна взглянула на часы и поняла, что времени до назначенной встречи с друзьями осталось совсем немного. Решительно встав, она схватила упирающуюся Сентарию за руку:

– Все! Хватит! Я больше не могу! Ты прямо сейчас поднимаешься с кровати и идешь со мной сначала на обед, а потом в сад. Точка! И никаких отказов. Никто над тобой смеяться не будет.

– Легко тебе говорить, – заканючила Сентария. – Ты не представляешь, как мне стыдно.

– Ну знаешь что! Твой блестящий ум помог Аметрину пройти все испытания. Правильно?

– Правильно, – шмыгнула носом Сентария.

– Значит, выше нос, и вперед.

– А если все будут смеяться?

– Кто? Наши друзья? – Луна уже начала обижаться. – Ну ты что?! Думаешь, они как Сильвина?

– Нет…

– И разве тебе не интересно, как остальные справились с заданиями в пещерах?

– Интересно. Но ведь ты мне все расскажешь?! – Сентария с надеждой посмотрела на подругу и для верности вцепилась в матрас. Покидать комнату ей совсем не хотелось.

– Ни за что! – ответила безжалостная Луна и вновь потащила Сентарию к выходу. – И если ты не пойдешь сейчас со мной, то я всех приведу сюда! А если сбежишь, мы тебя все равно найдем. Постоянно прятаться ты не сможешь. Да и сама этого не выдержишь!

Поняв, что ей не отвертеться, Сентария понуро встала.

– Ну хорошо, пойдем. А еще Аметрина называла мучителем. Сама-то не лучше.

– Прекрати ворчать, – беззлобно ответила Луна, и они вышли из комнаты.

Наскоро пообедав, подруги отправились в любимую беседку, где была назначена встреча. Там уже мялся верный Аметрин. Он по-прежнему каждый день приезжал в Манибион и сопровождал Луну на прогулках. Теперь с ними гулял и Эгирин. Аметрин втайне надеялся, что когда-нибудь к ним присоединится и Сентария, по которой он, не признаваясь себе, отчаянно скучал.

Увидев зеленую макушку, украшенную невообразимой башней, он не смог сдержать вздоха облегчения и двумя широкими шагами поравнялся с девушками. Кивнув Луне, Аметрин, не дав себе ни секунды на размышления, крепко обнял Сентарию, уткнувшись в башню из волос, которая защекотала ему лицо выскочившими прядками-пружинками.

– Я не успел тебя поблагодарить, – неуклюже пробормотал он, чувствуя, как волосы набиваются не только в нос, но и в рот.

С сожалением отодвинувшись, он взял Сентарию за плечи и, глядя в глаза, тихо сказал:

– Спасибо!

Сентария смотрела на него как завороженная, сразу обмякнув и покраснев. Луна улыбалась, откровенно любуясь этой трогательной парой, и тихонько вздыхала про себя. Деревья завздыхали с ней вместе.

«Хоть Аметрин и неповоротлив в романтических делах, Эгирин еще сложнее, – огорченно подумали они и заскрипели ветками. – Эти хоть обнимаются, а Эгирин разве что за ручку водит. Никакой романтики».

И деревья вновь уставились на парочку, в умилении сложив руки-ветки.

«Вот и хорошо, – в свою очередь подумала Луна. – Сентария больше не будет прятаться».

Ну а Аметрин и Сентария ни о чем не думали. В их головах была восхитительная пустота.

Но идиллия длилась недолго. Около Сентарии тут же закрутились радостные Пиритти с Пироппо, которые, конечно же, не могли остаться в стороне от обсуждения поединков. Мальчишки галдели, наперебой превознося ее героические подвиги в пещерах. После того как Сентария заявила их авторитетному брату, что некая часть его тела похожа на ослиную, а затем и вовсе на слоновью, девушка стала их кумиром.

Друзья зашли в беседку, и вскоре к ним присоединились остальные участники поединков. Не было только Виоланы. Кианит пояснил, что Виолана решила попробовать позвать Сильвину Луна подняла брови, но ничего не сказала.

Друзья с удобством расселись и начали беседу.

У Дравита с Ониксом рассказ оказался самым коротким. Они провалились в первой же пещере и сразу выбыли из поединков. Пока они кружили в поисках выхода, стены задрожали, и пещера заполнилась дымом. Надышавшись, они потеряли сознание и очнулись в шатре для участников, абсолютно здоровые и полные сожалений.

– Как же мы так? До сих пор не понимаю, – сокрушался Дравит, сжимая и разжимая огромные ладони, привыкшие работать с землей. – Камни мы нашли сразу и обратили внимание, что некоторые из них, как магниты, соединялись друг с другом, а другие, наоборот, отталкивались. Мы решили, что разгадка именно в этом, и начали выбирать камни-магниты, чтобы сложить из них лестницу. Но их было ничтожно мало. О том, чтобы использовать их воздушную силу, мы даже не подумали. Столько времени потратили впустую… А потом, в дыму, было уже поздно что-то делать.

Оникс просто кивал и не говорил ни слова, мрачно поглядывая на Сентарию с Аметрином, сидящих слишком близко друг к другу.

Дослушав рассказ первой пары участников, друзья повернулись к Кианиту, рядом с которым с надутым видом сидела Целестина.

– Это все он виноват, – тут же выпалила она.

– Да… Да… Да… – согласился Кианит. – Ты можешь повторить это миллион раз, но ситуацию уже не изменишь.

– Я сразу поняла, что нужно делать с тоннелями, и искала камень или еще что-нибудь, чтобы сбросить внутрь и определить их глубину.

– Вы не поверите, она даже поймала сколопендру и, скрутив ее в клубок, кинула в тоннель.

– А как же яд? – воскликнула Сентария.

– Какой яд? – в один голос спросили брат с сестрой.

– Э… – промямлила та, растерявшись. – Ну, я думала, что они ядовиты… Ну раз нет, так нет, – преувеличенно жизнерадостно закончила она.

– Я даже не подумала об этом, – ответила Целестина. – Просто схватила ее, спрятав руку в рукав, и сбросила. Но тварь оказалась недостаточно тяжелой. Или где-то повисла на стене. Короче, ерунда полная. Кидать нужно было вовсе не их. И тут до моего братца дошло. Он включил мозг и сообразил, что палка нужна не для того, чтобы отбиваться от насекомых, а для того, чтобы отколупать камни от стены.

– Ну, не совсем так, – попытался возразить Кианит.

– Ага, рассказывай, – перебила его сестра. – Я видела, как ты ею отбивался от сколопендр. Испугался каких-то гусениц с ножками!

Кианит вновь хотел вклиниться в разговор, но Целестину было уже не остановить:

– Короче. Пока он нашел стену, пещеру уже трясло так, что мы поняли: наши дела плохи. Время закончилось, и мы очнулись в шатре. И все из-за него!

– Да-да, – опять не стал спорить Кианит. – Это я во всем виноват. Вот когда ты пойдешь на поединки, ты всех победишь.

– Конечно! – уверенно заявила Целестина. – Главное, чтобы Эссантия меня помиловала и не дала тебя в напарники!

Пиритти и Пироппо с уважением взглянули на нее. Они-то побаивались так разговаривать с Аметрином. Ведь он и за шкирку тряхнуть может. И ненароком вытрясти из бездонных карманов всякие запрещенные и от этого вдвойне милые сердцу мальчишеские побрякушки.

– Всем привет, – раздался тихий голос.

В беседку осторожно зашла Виолана. К тайному облегчению друзей, она была одна. Только Стефан расстроился. Он все вытягивал шею в надежде, что появится Сильвина, и даже перестал записывать.

– Я позвала ее, но она отказалась, – тихо объяснила Виолана.

– Это она тебя подвела на поединках? – спросила Луна.

– Нет. Я сама удивилась, но нет… Когда я ее увидела на постаменте, то решила, что все, можно сразу сдаваться. Да еще она начала насмехаться. Но в пещере она мне даже помогала. И сорвалась не специально. Нога соскользнула.

– Вряд ли она хотела тебе помочь. Просто сама стремилась выбраться наружу и не попасть в лапы монстра, – проворчала Сентария.

– Зачем вы так? – неожиданно вмешался Стефан. – Может, она хочет измениться.

– Сильвина? – одновременно воскликнули Луна и Сентария. – Ни за что не поверим.

– Какие вы все-таки, девчонки, злопамятные, – в сердцах ответил Стефан. – Вы не даете ей ни единого шанса.

– Ну, если вместо мозгов влюбленная каша, то легко не замечать очевидного, – вскипела Луна.

– А вот и неправда!

– Правда!

– Хватит! – прикрикнул Аметрин. – Как дети, честное слово! Луна, Стефан, может, и прав. Людям всегда надо давать второй шанс. Но, Стефан, и Луна в какой-то степени права. Ты не видел, что творила Сильвина. Такое забыть сложно. Простить, я думаю, мы все ее простили. Но вот забыть… Тут извини. Но мы же не враждуем с ней, а это главное.

– Каждый имеет право на ошибку, – запальчиво возразил Стефан.

– Имеет, – невозмутимо кивнул Аметрин, – но не на предательство. Предательство – это не ошибка, это сознательная подлость.

Стефан открыл рот, чтобы возразить, но стушевался, не зная, что сказать. И тут его осенило:

– А что, если она не сама на это пошла? Если ее толкнула черная магия? Все мы знаем, на что она способна.

– Кто? Сильвина или магия? – усмехнулась Луна. – Да! Мы знаем! На очень многое!

– Может, она добрая, а магия заставляет ее?

– Стефан! Сильвина всегда была злой и завистливой, магия тут ни при чем! Ни за что не поверю!

– Я бы тоже никогда не поверил, что ты можешь быть такой злой, если бы не увидел своими глазами…

– СТЕФАН! – одновременно рявкнули Эгирин с Аметрином. – Думай, что говоришь!

Стефан резко закрыл рот и покраснел. Лицо его мучительно исказилось. Действительно, влюбленность затуманила его разум настолько, что он чуть не выдал главную тайну.

Луна оторопело смотрела на него.

– Что ты имеешь в виду? Что значит – ты видел меня злой? – она нахмурилась, и тень воспоминания легла на ее лицо. – Подожди-ка… То есть на том ужасном портрете была все-таки я?

– Нет-нет, что ты… я брякнул не подумав… Я имел в виду, что ты становишься злой, когда говоришь про Сильвину… – начал выкручиваться Стефан.

– На том портрете была я, – уверенно произнесла Луна, не слушая его. – А где ты мог меня такой видеть? На выступе в пропасти? Именно! Как чувствовала, что вы что-то недоговариваете.

К ним уже на всех парах летели хранители, которые устроили на лужайке небольшой пикник.

– Что за крики? – грозно спросил Фиччик. – Вас нельзя и на минуту оставить без присмотра.

– Ты! – ткнула в него пальцем Луна. – Ты мой хранитель – и ты мне тоже врал? Быстро отвечай. Что произошло на выступе?

Фиччик, не ожидавший такого вопроса, растерялся. Глазки виновато забегали.

– Чего и следовало ожидать! Так я и знала! Вы все меня обманули!

Луна еще раз обвела взглядом друзей. Кианит с сестрой, Виолана и Дравит с Ониксом смотрели на нее с искренним недоумением. Оно и понятно, их не было с ними в пропасти. А вот остальные, включая чрезмерно болтливых Пиритти и Пироппо, опустили глаза.

Беседка охнула от такого количества виноватых взглядов и жалобно заскрипела досками. Вины было столько, что она сама почувствовала себя виноватой. А это было неприятно. Тем более уж она-то ничего не сделала. Она, наоборот, была создана для того, чтобы в ней беседовали, а не скрывали правду.

– Как понимаю, мы тут лишние… – тихо сказал Кианит.

Те, кто не был с Луной у пропасти, молча покинули беседку, чтобы дать остальным разобраться друг с другом.

Беседка так расстроилась, что от огорчения тоненько зазвенела ажурными листочками. Этот щемящий звон усугубил и без того гнетущую атмосферу, и друзья еще ниже опустили головы. Больше всех было стыдно Стефану. Ругая себя за свой язык, он виновато посмотрел на Луну:

– Прости нас. Но мы обещали твоему отцу. Он просил нас не говорить тебе.

– Да, Луна, ради твоего же блага. И ты ни в чем не виновата, – подхватил Эгирин.

Девушка задумалась, потом подошла к Стефану.

– Дай сюда блокнот! – она с силой дернула к себе пухлую книгу, перетянутую двумя резинками для надежности. – Ты же однозначно все записал и рисунок, поди, новый нарисовал.

– Не надо, Луна! – воскликнула Сентария.

– Раз вы обещали моим родителям, то я на вас не обижаюсь. И пытать вас не буду. Держите слово! Но я должна знать! – отобрав у Стефана блокнот, она вышла из беседки с неестественно прямой спиной.

– Кто тебя за язык тянул, – прошипела Сентария.

– Простите… Иногда во мне просыпается прежний Стефан. И я вас уверяю, я рад ему даже меньше, чем вы… И… кажется, мне нравится Сильвина… Вот я и вспылил…

– Нашел время, – ядовито произнесла Сентария. – Сильвина – самый «подходящий» объект для обожания. Она обожает, когда все крутятся вокруг нее, особенно такие ослы, как ты!

Она резко встала.

– На этом, я думаю, надо расходиться. Я уверена, что Луна не вернется к нам после того, как прочитает красочное описание Стефана. Завтра встречаемся здесь рано утром и идем мириться. Всем ясно?!

– Ясно! – пробурчали друзья.

«Ну вот, – огорченно зашептались деревья. – Опять никакой романтики. Сплошные споры, ссоры и обиды… Эх…»

Сказать, что Луна испытала потрясение, это ничего не сказать. Читая, она даже не пустила Фиччика в комнату. Печальный хранитель свернулся клубочком у двери в ожидании, когда его подопечная придет в себя. А Луна тем временем мучилась, глядя на себя в зеркало:

– Кто же я такая? Что со мной происходит?

Сходя с ума, она, как была в ночной сорочке, схватила свечу и побежала к родителям. На пороге она чуть не споткнулась о Фиччика, спящего прямо на полу с видом побитой собаки. Луна разозлилась на себя. Поднимая хранителя и прижимая его к себе, она вновь подумала: «Да кто же я? Как я могла оставить хранителя под дверью?»

Фиччик засопел, уютно устраиваясь на руках, и на его мордочке разлилось блаженство.

– Ты больше не злишься на меня?

– Да я и не злилась, – ответила Луна, чмокая хранителя прямо в нос. – Я больше злюсь на себя… Скоро шестнадцать лет, а до сих пор не научилась сдерживать эмоции.

– Да ладно тебе… Но и ты нас пойми, мы так испугались…

– Прочитав рассказ Стефана, я сама испугалась. А ты! Ты мой герой! – она еще сильнее прижала к себе Фиччика и, подняв канделябр, оставленный на полу, побрела к родителям. – Я все знаю, – с порога заявила она, глядя на родителей, сидящих у камина.

Отец что-то писал, мама читала. Это была такая уютная и домашняя картина, что у девушки защемило сердце.

Они сразу поняли, о чем речь. Нефелина пододвинулась и похлопала рукой.

– Садись рядом!

– Мама, что это было? Во мне живут две личности? Добро и зло? Черная магия и белая, я и волшебница, и колдунья, – выпалила Луна мучавшую ее догадку.

– Мы долго думали, и, не буду скрывать, такая мысль нам тоже приходила в голову. Но нет. После твоего падения на поединках мы теперь это понимаем со всей очевидностью.

– Но я не понимаю…

– Мы уверились, что ты обладаешь даром предсказания.

– Кто? Я?

– Да, ты! – терпеливо ответила мама, обнимая дочь.

– Вот смотри, – подключился Алекс. – Первые видения тебя посетили еще в мире по ту сторону земли. Ты отчетливо видела катастрофу, которая случилась аж через два года. То есть ты предсказала ее. Но тебя это настолько потрясло, что ты постаралась забыть и буквально запретила себе заглядывать в будущее… Затем ты видела духов Празета и Андалузита, которые подсказывали тебе, что будет дальше. Но на самом деле они не могли прийти к тебе. Хотя на первый взгляд все кажется логичным.

– А почему они не могли прийти ко мне во сне?

– В первый раз, когда ты была в межпортальном коридоре, – согласен. Дух Празета был еще здесь, он не успел уйти в мир забвения, и он пришел тебя спасти. Но заметь, он не предсказывал будущее, а пытался помочь тебе. Ты это запомнила. И впоследствии, когда тебя стали посещать видения, твое подсознание автоматически добавило старейшин в твои сны.

– Но почему? – не поняла Луна.

Отец терпеливо продолжил:

– Потому что, когда ты увидела сон про мерцающие осколки, Празет уже давно ушел в мир забвения, откуда нет возврата, а Андалузит вообще был еще жив.

– Ой… – воскликнула Луна. – И правда. Причем я видела Андалузита и отказывалась верить в это. Правильно, потому что он был еще жив.

– Вот поэтому мы и решили, что ты видишь будущее. Именно ты. А не духи, которые приходят предупредить тебя. Поэтому ты так опасна и одновременно желанна для книг. Сначала они не понимали, с кем имеют дело. Когда Обсидиан считал с тебя информацию, ты была слишком слаба, отдав все силы на спасение Эгирина. Но затем ты восстановилась так быстро, как еще не удавалось никому из самых могучих волшебников. И паук начал понимать, какую добычу упустил. Сейчас для книг ты цель номер один. Им нужно либо подчинить тебя, либо…

Нефелина судорожно вздохнула и еще крепче обняла дочь.

Луна сидела не шевелясь. Ей нужно было переварить информацию.

Словно отвечая на ее мысли, мама тихо добавила:

– Ты только представь. Волшебница с пятью дарами, способная видеть будущее, имея в руках пять колдовских книг, будет непобедима.

Девушка зябко поежилась.

– А что произошло на выступе? Тоже сон? Но там я не спала, я уверена.

– Опасность близко. Вот твои видения начинают принимать новую форму. Танцем ты ясно дала понять, что в решающем бою схлестнутся две магии, но победит та, на чьей стороне будешь ты.

– Что значит – на чьей стороне буду я? На стороне добра, конечно. Это даже не обсуждается!

– Мы тоже в это верим, доченька!

Нефелина еще крепче прижала к себе Луну, глядя поверх ее макушки на Алекса тревожными глазами. Ее материнское сердце чуяло, что это еще не все испытания, которые приготовила судьба для дочери.

Кроме того, Луна позабыла главное, а вот родители – нет. Раньше в ее видениях черная магия не причиняла ей реального вреда. Луна видела будущее, но при этом не испытывала боли. Сейчас все изменилось. На выступе танец был не просто танцем: ленты-черви пытались скинуть ее в пропасть. И во время поединков боль и синяки были настоящими. А это значило только одно. Луну запугивают, и если она не перейдет на сторону зла, то ее ждет смерть.

– Я знаю, когда все произойдет. Без всякого дара предвидения, – неожиданно сказала Луна.

– Когда?

– В день, когда мне исполнится шестнадцать лет, – уверенно произнесла дочь.

Родители еще раз обменялись взглядами, полными страха, и промолчали.

6

Время шло. Вот уже закончилась учеба и начались каникулы. Выпускники, радуясь возобновлению поединков, усердно готовились к экзаменам, справедливо полагая, что их ждут собственные состязания.

Особенно Сентария. Она так горела поединками, что не могла больше ни о чем говорить. С Аметрином они были на одной волне и все чаще отделялись от друзей, чтобы побыть наедине.

Но Луна с Эгирином и не думали возмущаться. Они тоже гуляли вдвоем, правда, по требованию Аметрина, в том же саду, где он проводил время с Сентарией. В итоге парочки ходили по соседним тропинкам, разделенные живой изгородью, аккуратно подстриженной в форме геометрических фигур.

Стефан в такие моменты деликатно уходил писать книгу в свою любимую беседку, изредка отлучаясь для сбора материала.

Правда, не всегда удавалось избавиться от Пиритти с Пироппо, которые, пользуясь каникулами, ходили за старшими друзьями как привязанные. Но ситуацию спасали их хранительницы. Неугомонные Руби и Флави вечно влипали в какие-то истории, и братьям приходилось бежать на выручку юрким ящеркам.

Порой помогал и Стефан, который периодически просил братьев, чтобы они поработали экскурсоводами.

Но в те дни, когда хранительницы были на редкость смирны, а Стефан занимался другими делами, парочкам приходилось мириться с присутствием Пиритти и Пироппо, которые открыто смеялись над их смущением.

Пока друзья наслаждались покоем, правители через день ездили в Валоремию, пытаясь придумать способ уничтожения книг. Они изучили уже все старинные рукописи, хранившиеся в главной сокровищнице, и еще раз убедились, что такого способа нет.

Единственной зацепкой по-прежнему была информация о том, что уничтожить книги могут источники петрамиумов. Правда, и это было не точно. Когда-то давно о такой возможности проговорился кто-то из проводников, а летописцы зафиксировали его признание. Но тогдашние правители не стали это проверять, а просто сожгли книги на костре. Сделали они это из-за зловещего шепота книг, проникавшего сквозь любые защитные чары. Если бы не он, то книги уже давно были бы сброшены в источники Драгомира. Каждый правитель выполнил бы свой долг. Но…

Стоило взять в руки любую из них, как она тут же начинала свое дело. Ни о каком спуске к источнику не могло быть и речи. Правитель просто не дойдет до него. А у книг появится новый проводник, в десятки раз опаснее предыдущих.

А еще оставалась главная книга. У Манибиона нет источника. Что делать с ней и как ее уничтожить, даже если удастся преодолеть шепот книг – неизвестно.

От неразрешимых загадок у правителей ломило в висках и нарастало раздражение.

Но Эссантия ничего не видела. Или не хотела видеть. Она готовилась к финалу поединков.

Финалисты тоже готовились. Они, как и правители, потеряли сон и покой, только по другой причине. Вместе с ними волновались и простые драгомирцы.

Правителей раздражало и это. Мир на грани краха, а тут какие-то развлечения. Зато народ был в восторге, все ждали решающего дня, делясь догадками, что же приготовила Эссантия и будут ли в этом году победители.

И вот этот день настал.

На почетных местах расселись бывшие участники, получившие возможность взглянуть на поединки со стороны, а в центре площади у портала на пьедесталах стояли Аметрин и Эгирин, чьи плащи развевались на ветру.

Эссантия создала праздничную атмосферу, выпустив в небо несколько легких облаков, которые образовали ажурную тень и сделали загадочными лица зрителей. Пронизывая облака, небо заполнили щебечущие птицы и бабочки, похожие на кружевные цветы. Каждая бабочка несла тончайшую ленту, которая развевалась за ней, как шлейф. Воспользовавшись открытием Виоланы, Эссантия выпустила тысячи мыльных пузырей, заполненных блестящей пыльцой, к восторгу малышни, ловившей их руками. Да и взрослые не оставались в стороне. Лопнув такой пузырь, они тут же оказывались покрыты с ног до головы радужными блестками, и вскоре трибуны стали похожи на разноцветные кляксы, пролившиеся на белоснежный холст.

Видя неподдельное счастье драгомирцев, правители старались взять себя в руки и улыбаться, глядя на всеобщее веселье. Но улыбки их казались приклеенными. Напряженные, осунувшиеся, уставшие от бесконечных дум, невзирая на богато украшенные одеяния, они потеряли часть своего неизменного сияния, которое не оставляло их даже в плену у Гиацинта.

Криолина, чувствуя встревоженные взгляды драгомирцев, решила немного разрядить обстановку Она подлетела к мыльному пузырю, направила его к правителям и проткнула, осыпав их легкой пыльцой. Трибуны взревели, глядя на розово-лилового Гелиодора и оранжевого Александрита. Варисциту и Сардеру повезло больше. Они сидели с краю и успели отскочить. Но пока они изумленно смотрели на друзей, покрытых разноцветными блестками, Криолина принесла новый пузырь, и Варисцит с Сардером приобрели приятные глазу оттенки лимона.

– Улыбаемся, – прошипела воздушная правительница. – Мы пугаем людей.

Правители, словно очнувшись, засмеялись и принялись хлопать друг друга по плечам, размазывая краску еще больше.

Драгомирцам понравилось это зрелище! Бурные аплодисменты проводили воздушную правительницу на место. В это время к правителям присоединились и Луна с Сентарией.

Луну посадили между Алексом и Гелиодором. Сзади правительственной трибуны застыл целый отряд молодых воинов в полном боевом облачении. Драгомирцы удивились этому. Ведь правители никогда не нуждались в охране, за исключением темных времен. Но Сардер тут же пустил слух, что воины нужны для торжественного марша в честь победителя поединков. Слух быстро распространился среди зрителей, и тревожный шепот прекратился.

Сентарию посадили между Гелиодором и Варисцитом. Смущенная такой честью, она выпрямила спину и боялась шелохнуться. Вроде бы все предосторожности были выполнены. Но если Эссантии взбредет в голову вновь забрать девушек и включить их в состязание, правители будут бессильны их защитить. Поэтому стараясь не выдать нарастающего напряжения, они невидяще смотрели в центр поля и мечтали, чтобы поединки поскорее закончились, а Луна вновь оказалась в безопасности, за надежными стенами дворца.

Между тем отгремели фанфары и фейерверки, и к Луне вновь подлетела подушечка, несущая свиток. Девушка встала, немного осипшим голосом прочитала приветствие Эссантии и объявила о начале финала.

– Удачи вам, и берегите себя! – добавила она, отложив свиток в сторону, и ласково улыбнулась обоим участникам.

Сентария же бросила с трибуны цветы. Их подхватил ветер и отнес ребятам. Эгирину – белоснежный, Аметрину – огненно-красный. Друзья закрепили цветы в петлицах и, приветственно помахав трибунам, исчезли вместе с постаментами.

Испытания начались.

На поле из земли медленно поднялась стена с сотней дверей. Двери отличались друг от друга формой, цветом и размером. Здесь были обычные прямоугольные, более редкие квадратные, трепетно любимые драгомирцами круглые и даже никогда никем не виданные треугольные.

Двери, выкрашенные в самые немыслимые оттенки, отличались и оформлением. Рядом с массивной дверью, богато украшенной золоченой лепниной, ютилась неприметная дверца, которая могла вести разве что в чулан или подвал.

Даже ручки были разными. На каких-то дверях они отсутствовали вовсе, их еще предстояло найти среди узоров и орнаментов; на других, напротив, были нарочито вычурными и бросались в глаза.

Эссантия сделала все, чтобы запутать участников. Те двери, на которых красовались огромные ручки, открывались внутрь, и ручка тут не требовалась вовсе, достаточно было просто толкнуть. А там, где они скрывались под узорами, дверь открывалась наружу, и без ручки невозможно было проверить, заперта она или нет.

Зрители переглянулись, уважительно качая головами. Ведь это еще даже не испытание, а всего лишь простой вход в комнату. Если уже здесь все так сложно, то что же будет дальше?

Мгновенно оценив обстановку и проверив ближайшие к ним двери, Аметрин и Эгирин кивнули друг другу и разбежались в разные стороны. Дойдя до края стены, они начали методично проверять двери по порядку, медленно двигаясь к центру. Как они правильно догадались, двери были закрыты, и им предстояло найти ту единственную, которая их пропустит дальше. По задумке Эссантии, участник, который первым найдет открытую дверь, получит небольшое преимущество.

Время шло, а ребята не прошли даже половины пути. Около некоторых дверей им пришлось потратить гораздо больше времени, чем они рассчитывали, в поисках едва заметной ручки, которая скрывалась за декором или вовсе пряталась внутри обшивки. Нужно было сначала обнаружить тайный механизм, привести его в действие, и тогда дверная ручка плавно появлялась из-за скрытой панели.

Эгирин уже минут десять пытался разгадать секрет самой маленькой двери неприметного мышиного цвета, которая так сливалась с каменной стеной, что он вначале прошел мимо и уже начал осматривать следующую дверь, но потом уловил краем глаза едва заметные очертания и вернулся, чтобы проверить.

И действительно, между двумя массивными дверями притаилась едва заметная круглая дверца, такая крохотная, что в нее можно было протиснуться только ползком, да и то рискуя застрять на полпути.

Эгирин задумчиво ощупал контуры двери в поисках петель, ручки или хоть какого-то выступа. Но нет. Она была сделана из цельного деревянного щита, без единого гвоздя. Аметрин, видя, как застыл его друг, тоже остановился и вопросительно посмотрел на него. Эгирин махнул рукой, подзывая к себе.

Драгомирцы охнули. Ну сейчас Эссантия им задаст! Сколько они себя помнили, в поединках каждый был сам за себя. А эти двое уже умудрились наделать шуму в полуфинале, отказавшись идти дальше, пока Луне не окажут помощь. И вот сейчас они вместе уставились на загадочную дверь и задумчиво чесали затылки. Особо впечатлительные зрители даже пригнули головы в ожидании грома, молнии или чего похуже.

Но… Солнце по-прежнему светило ярко, а над драгомирцами висели приветливые курчавые облака, создававшие тень. Эссантия явно выделяла двух этих юношей, позволяя им то, что не позволяла другим. Хотя… кто знает, может, никогда и не было запрещено помогать друг другу и это правило придумали сами люди, а не создательница.

Друзья, не подозревавшие о раздумьях зрителей, уже несколько раз ощупали дверцу, решив, что если она такая необычная, то это и есть вход.

В очередной раз пробегая длинными пальцами по обшивке, Эгирин тихонько охнул.

– Что такое? – всполошился Аметрин, а вместе с ним Луна, Сентария и тысячи драгомирцев.

– Ничего страшного! Всего лишь заноза.

Эгирин прищурился, пытаясь выдернуть крупную занозу, крепко засевшую в подушечке указательного пальца. Он никак не мог ее подцепить своими коротко остриженными ногтями.

– Дай я попробую! – вмешался Аметрин.

– Да ну ее. Это всего лишь заноза. Давай думать дальше.

– Нет, все-таки надо вытащить! Кто знает, что нас ждет за дверью, – заупрямился Аметрин.

– Ну давай, моя сердобольная кумушка, – нетерпеливо ответил Эгирин, протягивая другу руку.

Он знал, каким Аметрин может быть упрямым, поэтому не стал тратить время на споры.

Большими пальцами, привыкшими помогать дяде Рутилу в кузнице и скручивать тончайшую проволоку в кружевные узоры, Аметрин ловко ухватил занозу. И через секунду выдернул ее, с ликованием подняв вверх.

– «Сердобольная кумушка» только что спасла тебя от гнойника, – язвительно сказал он и уже собрался выбросить занозу.

– Погоди-ка, – остановил его Эгирин.

– Что такое? Хочешь оставить на память?

– Нет-нет. Мне показалось, она блеснула на солнце.

Аметрин осторожно положил занозу на ладонь и, приглядевшись, восхищенно присвистнул:

– Вот спички-свечки. Это же ключ.

И действительно, на широкой ладони Аметрина лежал длинный ключ, сделанный из тонкой проволоки. Это был, без всяких сомнений, именно ключ. Крохотная петля наверху и небольшие желобки внизу подтверждали догадку.

– Ну Эссантия! – воскликнули зрители.

Напрягая глаза, друзья стали искать замочную скважину.

– Вот она! – торжествующе закричал Аметрин.

Эгирин аккуратно вставил ключ и, удерживая его непослушными пальцами, повернул. Раздался тихий щелчок, и кукольная дверца открылась.

– Ур-р-ра! – прокатилось по трибунам.

– Только после вас, моя «сердобольная кумушка», – склонился в шутливом поклоне Эгирин.

– Нет, что вы, что вы! Это вы нашли дверь, вы и полезайте первым.

Не успел Эгирин восхититься благородством друга, как тот, хитро сощурившись, добавил:

– Вдруг там монстр какой. Пока он тебя будет есть, я успею проскочить дальше!

– Ах ты! – засмеялся Эгирин и, ухватившись руками за верхнюю перекладину, втиснулся в дверной проем. – Хотя ты прав! Я точно должен идти первым. Вдруг ты тут застрянешь! – и, загоготав, спрыгнул по ту сторону стены.

Аметрин тоже посмеялся, а затем с большим трудом, покраснев от натуги, протиснулся следом. Дверца захлопнулась, и стена медленно ушла под землю, открывая комнату с испытанием.

Тем временем в Валоремии развернулась кипучая деятельность.

Как только Эссантия покинула сокровищницу, книги ожили прямо на глазах. Питая друг друга силой, с остановками и перерывами, давая себе время на восстановление, они делались все могущественнее. Едва их переплеты снова заблестели как новенькие, главная книга взялась за дело. До завершения возрождения Обсидиана оставалось совсем немного, и книга спешила. Сегодня последний день поединков, а значит, последний шанс. Больше Эссантия не будет так надолго покидать Валоремию.

Книга потратила немало сил, чтобы скрыть от правителей происходящие в ней изменения. Не успев завершить процесс в прошлый раз, она была вынуждена поспешно прятать последствия колдовства. На это ушло много сил, что сейчас было непозволительной роскошью. Еще одного такого раза она может и не пережить. Поэтому, не теряя времени, книга вновь потянула к себе тонкие нити, похожие на червей, давая жизнь своему хранителю. Через некоторое время тусклый камень вновь стал прозрачным и засиял хищным блеском. Плавающий в черных завитках паук с каждым новым вдохом книги становился все четче. И вот в наступившей тишине (даже золотистые пылинки притихли и перестали дрожать) в центре камня появилась крохотная трещина.

Дзынь! Тонко зазвенело вулканическое стекло.

Звук был настолько пронзительным и высоким, что даже золотистые пылинки опустились чуть ниже. Им стало любопытно, что происходит. К тому же их всегда привлекало все красивое и нежное. А звуки трескающегося стекла создавали удивительную мелодию. Пылинки, забывшись, даже хотели пуститься в пляс, но тут ужасный скрежет разрушил очарование, и камень лопнул. Пылинки вновь метнулись под потолок, откуда, трясясь и вздрагивая, с ужасом воззрились на картину, представшую перед ними.

Огромный камень, горевший иссиня-черным огнем, лопнул ровно посередине, и из него хлынула черная слизь. Ее было так много, словно она выходила не из камня, а из бездны. Потоками черной лавы слизь стекала со стола на пол, затапливая его. Дойдя до стен, она поползла вверх, плотной массой облепляя каждый выступ.

Теперь задрожали не только золотистые пылинки. Склянки с эликсирами печально зазвенели, свитки с волшебными заклинаниями тревожно зашуршали, древние книги отчаянно захлопали толстыми кожаными переплетами, драгоценные камни в страхе попытались укатиться подальше и, подобно пылинкам, спрятаться в укромный уголок. Но слизь не дала им этого сделать. Облепив стены, она поднялась высоко-высоко и, словно морская волна во время шторма, зависла над обитателями Валоремии.

Склянки заворчали, пытаясь сдвинуть пузатые бока, а светлые книги захлопнули переплеты, пряча драгоценные страницы. На секунду вновь воцарилась тишина. Все смотрели на гигантскую волну Она словно красовалась и давала возможность полюбоваться собой. Вдоволь насладившись произведенным эффектом и убедившись, что все находятся на грани обморока, она слегка качнулась.

Кап!

Первая капля сорвалась сверху и упала на крохотный свиток, пытавшийся отползти в сторону. Слизь, попав на тонкую бумагу, зашипела. Вверх потянулась тонкая струйка дыма. Свиток отчаянно закричал и принялся кататься по полке, пытаясь сбить черный огонь, который все больше разрастался. Пара мгновений – и свиток, захлебнувшись последним криком, исчез, рассыпавшись горсткой пепла.

Кап!

Вторая капля попала на круглый бок затейливого флакона со снадобьем. Тот, пыхтя, с недоумением посмотрел на нее. Ну кто может справиться со стеклом? Но через минуту он кричал так же, как и свиток. Капля прожгла толстый бок, и снадобье белой лужицей растеклось по полке. Вскоре вместо флакона осталась кучка черного пепла.

Слизь, словно издеваясь, не спешила обрушиваться всей мощью, а медленно, по каплям уничтожала драгоценности Валоремии.

Но вот в центре камня началось движение. Из уродливых разломов появились две мохнатые лапы, и наружу выбрался толстый паук с черным брюхом в оранжевую полоску. Черная волна опала обратно и заплескалась у его волосатых страшных ног. У ног его черного могущества, великого Обсидиана. Покрутив лапами, паук с наслаждением потянулся. Сделал он это с таким омерзительным хрустом, что золотистые пылинки в страхе отвернулись, сбившись в плотный шар. Паук осмотрелся и сверкнул глазами.

– Так-так… Вот только этого нам не хватало, – воскликнул он.

Сделав несколько кругов по столу, он принялся за дело.

Сначала он починил камень, придав ему прежний вид. Вот только размером тот и впрямь стал меньше, Криолине не показалось. Дав второй раз жизнь хранителю, обсидиан потерял часть былого великолепия. Книги отдавали хранителю силу, а камень – душу, что не проходило для него бесследно.

Затем паук оплел все стены паутиной, ловко накинув сеть на шар трясущихся золотистых пылинок.

Не прошло и часа, как Валоремия стала прибежищем зла. Грязная, тусклая, оплетенная паутиной и черной слизью, покрытая плесенью и мхом, она ничем не напоминала уютную колыбель добра.

Не хватало только ведьмы или колдуна.

«Ну, за этим дело не станет», – удовлетворенно подумал паук и засел у двери, раздумывая, как выбраться наружу.

7

Протиснувшись через дверь, друзья оказались в огромной комнате, сверху донизу утыканной длинными блестящими иглами, толстыми, как черенок метлы, которые хищно скалили острые кончики.

Ребята, застыв на пороге, с удивлением уставились друг на друга. Во-первых, они не ожидали, что Эссантия оставит их вместе. Во-вторых, не понимали, как проходить это испытание, если каждые десять сантиметров заняты толстой иглой. Наступить на них невозможно, они пронзят насквозь, протиснуться между ними – тем более, расстояние слишком мало. Аметрин попробовал загнуть иглу руками, но она была настолько крепкой, что ничего не вышло. Подковы сгибать мог, а с иглой не справился. Эссантия постаралась на славу.

Пока друзья раздумывали, что делать, от потолка отделились два блестящих шара, которые медленно подплыли к ребятам и застыли напротив них.

– О! – воскликнул Эгирин. – Эссантия решила вернуть нам наши способности?

– Наверное, – откликнулся Аметрин. – Только она, похоже, немного перепутала. Напротив тебя мой шар с огнем, а мне она почему-то предложила твой, с цветком внутри.

– Ну да! Неувязочка вышла. Надо нам как-то поменяться.

Друзья засопели, пытаясь поменяться местами. Но сзади их подпирала сплошная стена, образовавшаяся на месте двери, а спереди жалили иглы.

– Не выходит, – прокряхтел Аметрин.

– Да уж без тебя вижу.

Шары начали рассерженно вибрировать, становясь все темнее. Вскоре на их поверхности появилась мелкая сеточка трещин.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – задумчиво проговорил Эгирин.

– Да… Если мы сейчас их не возьмем, то вообще останемся ни с чем.

Решившись, друзья, подбадриваемые тысячами зрителей, протянули руки и коснулись разгневанных шаров, которые уже закипали от нетерпения.

– Ничего себе, – зашептались драгомирцы. – Эссантия решила поменять их способности. Вот потеха-то сейчас будет.

Они потирали руки в предвкушении незабываемого зрелища. Только Луна не разделяла общей радости: она знала, каково это – управлять незнакомым даром, пытаясь подчинить своенравную стихию.

– Они справятся, – успокаивающе пророкотал Гелиодор.

– Да поможет им Эссантия, – эхом отозвалась Луна.

После того как юноши коснулись блестящих шаров, по телу обоих прошла волна и им почудилось, что их пронзила молния. Эгирин пошатнулся, едва устояв на ногах. Аметрин подхватил его под локоть, не дав упасть к иглам, которые обрадовались долгожданной жертве.

– Так! Что мы имеем? У тебя огонь, у меня земля, у нас обоих иглы. Выход там. Нужно дойти до него, используя предложенные способности. Ты можешь попробовать расплавить иглы огнем, я покажу как, а вот что делать мне?

– А ты можешь призвать корни. Они оплетут иглы, чтобы ты смог пройти.

– Я и корни? Помнится, Луна никак не могла справиться с этим заклинанием из-за своего несносного характера. А у меня-то характер еще хуже.

Луна, отлично все слышавшая, неопределенно хмыкнула, пообещав после поединков намылить кое-кому шею и показать свой несносный характер во всей красе. Сентария весело подмигнула подруге, прочитав ее мысли.

– Хотя… Если даже Сентария с ними справилась, то я и подавно смогу, – между тем продолжал Аметрин. – У меня все же выдержки побольше.

Сентария тут же подавилась улыбкой, и на лице ее отразились еще более кровожадные мысли, чем у Луны.

– Ну… Давай пробовать! – глубоко вздохнул Эгирин. – Что мне нужно сделать? Помахать руками?

Он изобразил что-то вроде боевого танца, насколько это было возможно на таком приступочке.

– Я тебе дам помахать! – вскричал Аметрин. – Сожжешь тут все вместе с иглами и со мной. Я-то не защищен от огня, в отличие от некоторых. Сосредоточься. Визуализируй сферу. Посади в нее огонь, а затем определи цель и бросай, – начал объяснять Аметрин.

Эгирин, внимательно слушающий друга, кивнул и закрыл глаза. Сделать сферу получилось легко. С этим справлялись все ученики, начиная с четырнадцати лет. А вот создать огонь никак не получалось. Эгирин пристально смотрел на ладонь и пытался представить на ней огонь. Но инстинкты вопили во весь голос. В отличие от огненных, он, как любой другой человек, боялся открытого пламени и его жалящих языков. Это в Гарнетусе с ним играли с пеленок, а вот земные всегда опасались огненной стихии. Еще бы, ведь огонь мог в одночасье погубить целый лес или поле, спалив все дотла.

– Пока не выходит, – вытирая пот, признал Эгирин. – Давай, чтобы время не терять, я тебе объясню, что надо делать, а потом будем вместе пытаться.

Он быстро объяснил Аметрину, как призывать корни из земли. Аметрин покачал головой. Да уж. Он-то привык командовать своенравным огнем, на который часто приходилось прикрикивать, чтобы заставить подчиниться, а земная магия, наоборот, не терпела строгости. Здесь требовались ласка и бесконечное терпение.

Сентария хмыкнула, представив, как «бесчувственный чурбан» (она с легкой руки Луны тоже так называла Аметрина) будет уговаривать землю помочь ему.

– Так ему и надо, – мстительно прошипела Сентария, вспомнив нелестное высказывание Аметрина о ее характере.

Теперь уже настала очередь Луны понимающе улыбаться подруге. Но, несмотря на обиды, обе девушки продолжали неистово и сильно болеть за друзей.

Тем временем Аметрин и Эгирин потели, пытаясь справиться с незнакомой стихией, а также обуздать свои страхи и характер.

После долгих усилий на руке Эгирина заплясал огонек, такой маленький, что огненные зрители загоготали в голос. Еще бы. Такую крошку они даже не видели никогда. Разве это огонь? Пламя меньше, чем от зажженной спички.

Эгирин же как завороженный смотрел на это чудо. На его ладони горел настоящий огонь. И он не обжигал, не кусался, а весело танцевал, притягивая взгляд. Как только юноша понял, что огонь не причиняет ему вреда, дело пошло на лад. Усилием мысли он приказал пламени разгореться, и вот уже полноценный огонь пылал на его ладони. Настороженно посмотрев на незнакомого человека, который призвал его, огонь начал было крутиться, но тут же остановился, оглушенный грозным окриком. Пару раз огрызнувшись и пошипев искрами, он присмирел и, подгоняемый властным голосом, послушно залез в сферу, где разгорелся в полную силу, выпустив все свое негодование. Эгирин, не обращая внимания на гнев огня, который был ему только на руку, размахнулся и бросил сферу на пол в метре от порога.

– О-о-оу, – взвыл он, когда взрывная волна припечатала их с Аметрином к каменной стене.

Дышать стало тяжело. Словно грудную клетку расплющило взрывом. Кое-как сделав первый вдох, Эгирин с новым уважением взглянул на друга, который, закрыв глаза, продолжал что-то нашептывать вполголоса.

Огненная сфера попала точно в цель, и, как предсказывал Аметрин, сила огня оплавила острые кончики игл. Они расплющились и теперь больше походили на гвозди с круглыми шляпками, нежели на иглы. Прикинув расстояние, Эгирин оттолкнулся и прыгнул, попав на образовавшийся островок безопасности.

– Давай за мной! – крикнул он другу.

– Нет, – ответил Аметрин. – У меня свой путь. Иди и не оглядывайся.

– Ну нет, я тебя подожду у двери, – заупрямился Эгирин.

– Давай, не отвлекайся. Отлично получается. Только не забывай группироваться, чтобы ударная волна не принесла тебя назад.

– Спасибо! – откликнулся Эгирин и вновь начал создавать огненную сферу.

Хоть он и понял, что пламя не причинит ему вреда, все же мысленный барьер преодолеть было сложно, и размеры огонька вновь повеселили опытных воинов. Упрямо нахмурившись, Эгирин заставил пламя разрастись, и вот уже новая сфера приземлилась в метре от прежней, еще немного приблизив Эгирина к выходу. В отличие от первого раза, он приготовился, пригнувшись и уцепившись руками в металлические основания игл, прочно вбитых в пол. Взрывная волна прошла мимо, даже не задев его. Эгирин изумленно выпрямился. Он понимал, что стержни игл раскалились и температура их высока. Тем не менее он спокойно держался за них голыми руками. Он вновь с еще большим уважением посмотрел на Аметрина. Огненная стихия заслуживала восхищения, и немалого.

И тут комната для испытания задрожала.

– О нет! – воскликнул Эгирин. – Неужели время заканчивается?

Он окинул тревожным взглядом бесконечную комнату, оценивая расстояние. Чтобы дойти до цели, ему нужно было как минимум еще раз двадцать повторить всю процедуру.

– Нет! – донеслось сзади. – Это я!

Эгирин повернулся и увидел, как сквозь землю проклевываются первые робкие корни. Это были совсем молоденькие побеги какого-то неопытного кустарника, который не смог противиться зову Аметрина. Деревья постарше отзываться не спешили, иначе их потом засмеют, что они поддались чарам огненного воина.

Но Аметрину было достаточно и молодых корней. Утерев лицо, покрытое крупными каплями пота, он продолжал вызывать корни, прося их о помощи. Корни медленно, но верно прибывали, заполняя пространство между острыми иглами. Когда они дошли до самого верха, перед Аметрином образовалась вполне удобная плетеная тропа, по которой он мог двигаться к двери.

– Давай, не бойся, они не подведут, – подбодрил его Эгирин.

– Да я и не думал бояться, – буркнул Аметрин, сделав первый шаг.

Пружинистая дорога качалась под ногами, словно батут. Корни сгибались под весом Аметрина, но мужественно держали, хоть и скрипели на все лады. Тот, неуклюже балансируя, старался быстрее переставлять ноги, чтобы как можно меньше задерживаться на одном месте. Ему было жаль растения, пришедшие на помощь, и он боялся им навредить. Но корни оказались крепче, чем он думал. Извиваясь перед ним, они потихоньку ткали дорогу к победе.

Эгирин не отставал. Приноровившись, он уже быстро создавал сферы и кидал их перед собой, прыгая с одного островка безопасности на другой.

Дверь приближалась. Драгомирцы повскакивали с мест и громкими криками подбадривали участников. Им нравились оба претендента, и впервые в истории поединков у публики не было явного фаворита. За ребят болели одинаково сильно.

Чувствуя такую поддержку друзья, невзирая на боль в мускулах, превратились в механизмы, упорно выполняющие монотонную работу. И вот последняя сфера полетела, расплавив иглы, и последние корни сплели дорогу, приведя друзей к финишу. Они одновременно шагнули на широкий порог, и дверь открылась.

– Ур-р-ра! – прокатилось по трибунам.

Ребята повернулись и приветственно замахали зрителям, а затем послали воздушные поцелуи болельщицам, которые визжали изо всех сил, чтобы именно их голоса были услышаны.

– Вот павлины, – проворчала Сентария, откидываясь на спинку стула.

Сама того не замечая, все испытание она провела с Аметрином, уговаривая родную стихию помочь ему справиться и пройти. Луна тоже разжала кулаки, потирая ладони, на которых остались следы ногтей. Она тоже шла с Эгирином, считая про себя: «На раз – создали сферу, на два – запустили в нее огонь, на три – прицелились, бросили», – даже не заметив, что, как заклинание, повторяет слова, которые крутились в голове во время решающего сражения с Гиацинтом.

– Можно немного выдохнуть, – прошептала она.

– Это только начало, – откликнулся Александрит. – На финал уходит целый день, так что запасись терпением.

Луна лишь вздохнула. Дверь захлопнулась, и локация вновь изменилась.

* * *

Теперь участники оказались в месте, полном ярких цветов, диковинных птиц и невиданных бабочек. Но не только красота бросалась в глаза. И трава, и деревья, и цветы, и бабочки с крохотными птицами, и даже водопад, льющийся прямо с неба, были одного рубинового оттенка. Сам рубин был везде. Он сиял с сердцевины каждого цветка, сверкал, как роса, на широких листьях, украшал усики бабочек. Даже в ручье вместо гальки перекатывались настоящие рубины.

– Вот она, сила рубина, – пронесся шепот по трибунам.

Ребята прошли первое испытание, и им предстояло сделать выбор. Берет ли кто-нибудь из них приз за третье место, силу рубина, позволяющую быстро перемещаться в пространстве, и титул рубинового мага – или нет. Если они пойдут дальше, то возврата назад уже не будет. Таковы многовековые правила, и поэтому друзьям нужно крепко подумать.

Дойдя до стойки, на которой красовалась статуэтка, украшенная рубином, Аметрин и Эгирин выдержали паузу, заставив зрителей затаить дыхание.

– Ну точно актеры! – воскликнула Луна, усилием воли заставив себя сидеть спокойно.

С ней были согласны все драгомирцы, которым уже не хватало дыхания.

К счастью, ребята не стали долго тянуть. Сначала они почтительно склонили головы перед стойкой с гордой статуэткой, от которой в разные стороны шли рубиновые лучи, затем поклонились зрителям, приложив руки к груди. После они поклонились друг другу и, подумав, крепко обнялись, от души похлопав друг друга по плечам, а затем вместе прошли мимо стойки.

– Отказались, – прошелестело им вслед.

Ребята подошли теперь каждый к своей двери. Глубоко вздохнув, они открыли их и скрылись внутри.

8

Луна посмотрела на Сентарию сияющим взглядом.

– Какие они у нас все-таки… – прошептала она и, неожиданно споткнувшись на полуслове, замолчала.

– Луна, ты чего? – одними губами спросил Александрит.

По лицу девушки расползалось выражение всепоглощающего ужаса. Зрачки расширились, губы задрожали, а зубы выбивали мелкую дробь.

– Луна, что случилось? – все больше беспокоясь, спросил Алекс. – Отвечай. Ты пугаешь людей. На нас уже смотрят.

И действительно. Сложно было не обратить внимание на застывшую, словно каменное изваяние, девушку, резко выделяющуюся на фоне людского моря, которое не успокаивалось ни на секунду, находясь в постоянном движении. Любой зритель, скользя взглядом по трибунам, неизменно спотыкался о дочь правителя Манибиона. Народ начал перешептываться, и постепенно приветственные крики вокруг Луны стали затихать. В отдалении толпа еще радостно свистела, а те, кто сидел рядом, испуганно замолчали.

– Луна! – настойчиво повторил Александрит и потянул дочь за рукав.

С другой стороны к ней склонился Гелиодор, закрывая от любопытных глаз широкими плечами.

– Девочка, что случилось? Не пугай нас так! – он кинул обеспокоенный взгляд на Аниту, которая, положив руки на живот, уже начала вставать, чтобы подойти к ним.

Луна, замерев, смотрела на черные завитки, танцующие в глазах Сентарии. Усилием воли она отвела взгляд и посмотрела на отца. Ей захотелось вскочить и с громкими криками броситься прочь, но она с огромным трудом удержала себя на месте, вонзив ногти в ладони. Из глаз отца тянулись ленты-черви, с их раздвоенных языков капала черная слизь. Они извивались и шипели, словно змеи, пытаясь длинными языками дотянуться до девушки. Луна зажмурилась так, что в висках запульсировала боль. Затем открыла глаза и, опасаясь смотреть на кого-либо, опустила взгляд на белоснежный стол. И вновь чуть не закричала. По глянцевой поверхности мраморного стола чернильными пятнами расползалась слизь, оставляя глубокие ямы и удушающий запах. Девушка хотела позвать на помощь, но пересохшее горло не слушалось ее. Она снова закрыла глаза и еще сильнее впилась ногтями в ладонь.

– Пей! – в нос ударил запах хорошо знакомых трав.

Приоткрыв глаза, Луна сквозь ресницы опасливо посмотрела перед собой. Чья-то рука держала стакан, в котором плескалась светлая жидкость. Девушка вдохнула целебный аромат и жадно выпила лекарство до дна.

И вновь все звуки мира обрушились на нее. Только сейчас она поняла, что все это время, как и тогда, вокруг нее стояла тишина. Только в этот раз полная тишина, без чарующих звуков музыки. Широко открыв глаза, Луна сделала глубокий вдох и огляделась. Никаких лент-червей, никакой слизи на белом мраморе, никаких раздвоенных языков. Только глубокие следы ногтей на ладонях напоминали о временном помрачении. Руки сразу засияли серебром, и Луна механически убрала царапины.

– Все в порядке, – торопливо сказала она.

Гелиодор откинулся на спинку стула, как будто они только что закончили обсуждение важного вопроса, и преувеличенно широко улыбнулся. Александрит, Сентария, Нефелина, Анита и другие свидетели произошедшего тоже начали улыбаться публике и махать руками.

Не дав себе времени, чтобы окончательно прийти в норму, Луна решительно встала. Она взяла свиток, который подушечка принесла еще несколько минут назад, и, сломав печать, громко прочитала послание Эссантии. Испытанное потрясение заставило забыть о волнении перед толпой, поэтому в этот раз каждая строчка была на месте и ни одна запятая не потерялась, помогая сделать паузы в нужных местах.

– Не каждому удается так удивить Драгомир! Только сильнейшие доходят до второго этапа финала. Честь и хвала вам! Удачи! Прочь сомнения, и только вперед!

Закрыв свиток, Луна вновь добавила от себя:

– Мы в вас верим! – и улыбнулась такой лучезарной улыбкой, что если у кого-то оставались сомнения в ее самочувствии, то они тут же исчезли.

Сев на место, она, едва шевеля губами, кратко рассказала правителям, что произошло. Первым побуждением Александрита было схватить дочь и бежать куда глаза глядят. Но сила Эссантии не дала ему этого сделать. Едва успев привстать, он со всего размаха опустился на место, словно придавленный невидимой рукой. Правители переглянулись. Гелиодор тоже попытался встать. Но и у него ничего не вышло. Сила Эссантии была безмерна. Никто не мог противиться ей.

Правители оставили бесплодные попытки покинуть поединки. Они ничего не понимали. Было очевидно, что происходит что-то страшное, но создательница продолжала настаивать. Она хотела во что бы то ни стало закончить начатое и не желала прислушиваться к просьбам правителей, которые умоляли ее остановиться. Вместо этого она заставила их сидеть на месте и запечатала им уста, чтобы больше ни одна просьба или требование не отвлекали ее. Под действием чар правители могли говорить о чем угодно, но только не о необходимости немедленно остановить поединки.

Они старались держаться. Только пальцы Александрита, выстукивающие тревожную мелодию, да крепко стиснутые челюсти Гелиодора выдавали их волнение и негодование. Криолина, не в силах скрывать свои истинные чувства, прикрыла лицо веером. Она глубоко дышала, стараясь успокоиться. Нефелина сидела с неестественно прямой спиной, и ее глаза сверкали яростью.

«Только попробуйте тронуть мою дочь!» – словно говорила ее поза.

Варисцит и Сардер нахмурили брови. Все понимали, что развязка близка. Луну пытались запугать, показывая ей, что произойдет, если она не подчинится тьме. Это было ясно как день. Для всех, кроме Эссантии, которая как ни в чем не бывало начала второй этап.

Эссантия вновь показала участников, скрывшихся за дверями. В этот раз она их разделила, и каждый оказался в своей комнате. Озираясь, они увидели гладкие стены, ровные полы, дверь напротив и огромный стол с невысокими бортами посередине. Эгирин сразу пошел к столу, на котором стояла золотая шкатулка, инкрустированная драгоценными камнями. Аметрин же, как настоящий воин, сначала разведал обстановку, проверив дверь, которая, естественно, оказалась крепко заперта. Сделав круг по комнате, он тоже подошел к столу.

Открыв шкатулки, они зажмурились от яркого света, который озарил комнату. Это сияли драгоценные камни самых разных форм и оттенков. Зрители недоуменно переглянулись, не понимая, к чему все это.

Тем временем участники высыпали содержимое шкатулок на стол. Камни, весело сверкая гранями, покатились по столешнице. Затем наступила тишина. Аметрин и Эгирин, каждый в своей комнате, с одинаковым выражением на лицах смотрели на груду камней, силясь разгадать загадку, которую преподнесла Эссантия. Аметрин задумчиво ворошил камни рукой, Эгирин же ставил их друг на друга, чтобы не стоять столбом. Аметрин перевернул шкатулку и простучал дно в поисках тайника, затем принялся за стол. Проверил столешницу и крепкие массивные ножки, но ничего не нашел. Шкатулка как шкатулка – обычная коробка, покрытая золотом. Все камни, которыми она была инкрустирована, прочно стояли в углублениях, удерживаемые цепкими металлическими лапками. Ни один из них не вращался, не нажимался и не поддавался, если попытаться вынуть его из гнезда.

Эссантия, убедившись, что участники зашли в тупик, сделала свой ход.

Из шкатулок повалил плотный черный дым, быстро заполнивший небольшие комнаты. Участники скрылись из виду. Правители вновь попытались встать с кресел. Кто знает, может, сейчас не Эссантия, а настоящая тьма окутала комнаты и, когда дым рассеется, ребята исчезнут без следа? Но Эссантия вновь не дала им подняться, заставив беспомощно смотреть на происходящее.

Дым улетучился, и все с облегчением увидели, что участники никуда не делись. Протирая глаза и откашливаясь, Эгирин и Аметрин стояли на прежних местах, возле столов. Но теперь они были не одни.

У выхода из комнаты Эгирина стояла… Жадеида.

Аметрин оказался лицом к лицу с Гиацинтом.

Публика ахнула. Затем наступила абсолютная тишина. Зрители, парализованные ужасом, рассматривали двух злых колдунов в развевающихся одеждах. Правда, выглядели они как самые обычные люди. У Жадеиды на лице не было ужасных ран, нанесенных черной магией, нежная зеленая ветвь с трогательными полураспустившимися бутонами тянулась к виску Гиацинт, бодрый и румяный, смотрел на сына весело и задорно.

– Да что же это такое?! – не выдержала Луна. – Что происходит?

– Да! – подхватили тысячи драгомирцев. – Зачем они здесь? Мы не желаем их видеть!

Но, невзирая на возмущенные вопли и всеобщий испуг, грозивший перерасти в панику, испытание продолжалось.

– Ну здравствуй, сынок, – ласково обратилась Жадеида к застывшему Эгирину.

– Сын, я так скучал, – радостно пророкотал Гиацинт.

– Иди скорее ко мне, я тебя обниму, – позвала Жадеида.

– Ну давай же, обними отца, – подхватил Гиацинт. Друзья замерли, равно как и зрители с правителями.

– Это не испытание! Это настоящая пытка! – с болью в голосе воскликнула Луна.

И вновь драгомирцы были с ней согласны.

И тут камни на столах зашевелились. Через пару мгновений стало ясно, что они группируются по цветам. В центре появилась рамка, как для картины, состоящая из большого количества ячеек.

– Я поняла! – неожиданно воскликнула Раита, мама Аметрина, не меньше сына потрясенная встречей с Гиацинтом.

Она, как знаменитая на весь Драгомир создательница картин из драгоценных камней, сразу узнала рамку и разгадала необычную форму камней.

– Им нужно собрать из камней картину.

Словно услышав ее слова, Аметрин и Эгирин взяли в руки по первому камню. На лице Жадеиды появилась небольшая дыра. Такая же дыра «украсила» руку Гиацинта.

Растерянно повертев камни в руках, ребята нашли подходящее для них углубление на столе и вставили в ячейку. Камни, показывая, что все сделано правильно, на миг сверкнули слепящим светом и плотно устроились на своем месте. Теперь никакая сила не смогла бы вернуть их обратно. Еще не понимая до конца, что происходит, ребята взяли по еще одному камню.

Лицо Гиацинта, с которого исчез правый глаз, страшно исказилось. Не удержалась от гневного вопля и Жадеида, обнаружив, что ей не хватает пальца.

– О нет! – ошеломленно выдохнул весь Драгомир.

Люди вдруг поняли смысл испытания. Ребята должны были собрать изображения погибших родителей, используя камни как мозаику. Беря камень со стола, они как бы забирали частичку у Гиацинта и Жадеиды. Конечно, те были не лучшими родителями и натворили дел, но давать такое задание их детям было крайне жестоко.

«Это самое ужасное испытание, которое только можно придумать!» – шептались на трибунах.

Дрожащей рукой Эгирин вставил камень в подходящую ячейку, и он засиял еще ярче. Догадка промелькнула на его лице. Кажется, он тоже понял, что от него требует Эссантия.

Жадеида насторожилась:

– Сынок, что ты делаешь? Зачем?

Эгирин, стараясь не смотреть на мать, по лицу которой разлились искреннее недоумение и обида, взял еще один камень. Воздух со свистом стал проходить через еще одну дыру, на этот раз в груди.

Жад ей да вскинула руки и попыталась закрыть дыру, в которой гулял ветер.

– Сыночек, остановись! – с мольбой закричала она. – Ты погубишь меня.

По щеке Эгирина поползла слеза.

– Это не ты! – тихо сказал он. – Это всего лишь иллюзия, чтобы испытать меня.

– О чем ты говоришь? Это я! Настоящая я. Живая.

– Нет, это не ты! Ты не такая! Ты уже давно не такая. Такой я тебя даже не знал. А значит, это не ты!

Эгирин взял еще один камень. Воздух с шипением ворвался в зияющую дыру в центре лба.

– Что ты творишь? – страшным голосом закричала Жадеида.

Поняв, что уговоры не помогают, она поднялась в воздух и начала в ярости кружить вокруг стола. По ее лицу поползла та ужасная рваная рана, занимавшая половину щеки. Камни на столе поменяли цвет, стали тусклыми и беспросветно черными. Эгирин, стиснув зубы, продолжал собирать изображение Жадеиды, в то время как она бесновалась, забрасывая его проклятиями.

– Остановись! Ты убиваешь родную мать! Да как ты смеешь? Я дала тебе жизнь!

Угрозы сменялись уговорами и лестью.

– Я тебя прошу сынок. Посмотри на меня, я еще могу исправиться. Ты же такой умный, ты обязательно что-нибудь придумаешь. Дай мне шанс. Я так хочу жить. Я так люблю тебя.

Ведьма плакала. Слезы ее были черными. Они, словно яд, капали на пол, оставляя в нем глубокие дыры. Эгирин плакал вместе с ней. Только его слезы были живыми. Они выжигали раны в сердцах драгомирцев, которые молча смотрели на него. Оказаться на месте юноши не хотел бы никто.

В соседней комнате происходило то же самое. Только, в отличие от Эгирина, Аметрин не разговаривал с отцом. Он почти сразу понял, что нужно делать, и теперь молча собирал картину, торопливо рассортировывая камни. Он сосредоточился и, казалось, не замечал Гиацинта.

Аметрин дрогнул лишь раз, когда отец в отчаянной попытке привлечь его внимание крикнул:

– Подумай о Пиритти с Пироппо, они растут сиротами!

Аметрин на секунду застыл. И такая боль мелькнула в его глазах, что Луна с Сентарией и еще тысячи драгомирцев не удержались и заплакали.

Когда Гиацинт, как и Жадеида, снял маску доброго отца и показал истинное лицо, дело пошло быстрее. Под нескончаемые вопли, проклятия и угрозы Аметрин вставил последний камень в ячейку, и изображение Гиацинта пропало.

Он вздохнул с облегчением, но тут из картины, которую он так долго собирал, снова донесся голос. Гиацинт продолжал говорить, теперь уже со стола. Аметрин вздрогнул. Решительно подойдя к столу, он с усилием поднял картину и грохнул ее о каменный пол. Она рассыпалась на мельчайшие осколки. Наступила тишина.

Дверь распахнулась. Но Аметрин, не видя этого, опустился на пол и обхватил голову руками. Вместе с ним страдали все. Такой возмущенной тишины еще никогда не было в Драгомире. Сентария отдала бы все на свете, лишь бы быть сейчас рядом с ним.

Эгирин, как и Аметрин, догадался, что нужно уничтожить картину. Немного помедлив у стола, с которого истошно вопила его мать, он поднял мозаику и разбил о каменный пол. Его дверь тут же распахнулась.

Не оглядываясь, он пошел к выходу.

Пока весь Драгомир следил за поединками, в Валоремии происходило следующее. В первые минуты возрождения паук сначала не понял, где очутился, а когда сообразил, то сразу сник. Сокровищница – последнее место, где он бы хотел оказаться, да еще и с книгами в придачу. Всем известно, что нет ничего могущественней и таинственней колыбели Эссантии, средоточия ее души.

Однако, узнав, что создательница затеяла поединки, паук заметно повеселел. Вот он, шанс, который нельзя упустить! Книги проделали большую работу. Они незаметно воздействовали на Эссантию, внушив той навязчивую идею о поединках. Кроме того, запугали девчонку до полусмерти. Осталось окончательно подчинить разум обеих.

В том, что Луна уже готова, паук даже не сомневался. Уж он-то знал, какой парализующий ужас вселяет черная магия, как глубоко разъедает душу Ни один человек не может этого выдержать, не надломившись внутри.

Справиться с Эссантией будет не так просто, но тоже возможно. Однако сначала нужно выбраться отсюда. Паук стал медленно, по капле отравлять землю, напитывая ее зловонной жижей, сочащейся из крупных бородавок на толстом брюхе. Земля в страхе пыталась спрятаться от яда, но ей некуда было деться, поэтому она погибала, сжимаясь и исчезая.

Паук продолжал творить свое черное дело, а внутри него все дрожало от нетерпения. Нужно столько всего успеть, а времени практически нет. Боясь потерять самообладание, паук начал строить планы. Все равно, пока яд разъедал землю, образуя яму, больше ничем не займешься, и в черной голове закрутились сотни мыслей.

Для начала ему нужно было выйти. Затем – вынести из Валоремии книги. Конечно, Эссантия так просто их не отдаст, значит, надо заставить создательницу временно «ослепнуть». И правителей заодно. Это поможет скрыть и следы действия черной магии в Валоремии.

Такое заклятие есть, оно несложное. Даже Гиацинт справился с ним, заморочив голову правителям, но прочесть его мог только человек. Немного крови, приправленной черными помыслами, – и все, успех обеспечен.

Но где взять проводника и как протащить его в Валоремию, которая славится своей неприступностью? Паук задумался. Кое-кто на примете у него был. Не сказать, что сильный, но где сейчас другого найдешь? Все приспешники Жадеиды, а затем и Гиацинта были либо убиты в бою, либо осуждены до конца дней и заперты в надежной тюрьме. Тех, кого отпустили, Обсидиан даже не рассматривал. Раскаявшиеся, сломленные осознанием того, что натворили, они годились разве что на корм книгам, но никак не на роль проводника, пусть даже временного. Думая о них, Обсидиан досадливо поморщился.

Что же, других вариантов пока нет. Нужно идти за тем, кого приметил. Пусть он скорее пародия на колдуна, но в свое время в его глазах паук увидел то, что нужно. А именно честолюбие и злость. Прекрасные качества для черной магии. Было там и еще кое-что. Неразделенная любовь. Замечательная смесь.

«Люди становятся такими глупцами, когда влюблены», – захихикал паук.

Ко всему этому добавлялись обида, ощущение ненужности, рождавшее озлобленность, и самое главное – зависть. Такого человека легко перетащить на сторону тьмы. А там уж насколько его хватит. Главное, чтобы он прочел заклятие тумана в стенах Валоремии, потому что Эссантию можно отравить только изнутри. Это же заклинание поможет спрятать от правителей все изменения, затуманив им разум. Затем проводник должен вынести книги из Валоремии. Этот пункт плана больше всего беспокоил паука, так как преодолеть защиту правителей и Эссантии сможет только сильный духом человек.

Пока паук раздумывал, в полу образовалась большая яма, через земляную стену которой замаячил просвет. Обсидиан осторожно подошел к образовавшемуся проходу и высунул волосатую лапу Никаких преград! Сдержав ликующий вопль, он ловко выскользнул наружу Все глаза, натыканные по телу, радостно сверкнули. Книги уже изрядно отравили Эссантию. Она потеряла большую часть своей защиты. Раз он так просто вышел, значит, так же легко протащит внутрь проводника.

Все-таки яд внутри сильнее яда снаружи. Так же и с людьми. Внутри они слабее. Можно сколько угодно закалять тело, становиться сильным и выносливым, но коварная болезнь или дурные мысли могут разрушить изнутри.

Воодушевленный Обсидиан, замаскировав яму ветками, побежал в сторону Смарагдиуса. Свернув на зеленую дорогу, он даже на минутку остановился, проникнувшись ностальгией. Что ни говори, а сначала с Жадеидой им хорошо работалось вместе. Если бы она продолжала исполнять все, что он говорил, то, может, до сих пор была бы жива. Паук глубоко вздохнул, но быстро отбросил ненужные сожаления и с немыслимой для живого существа скоростью помчался в Смарагдиус.

Словно сама судьба благоволила к Обсидиану. Все задуманное исполнялось в точности. Проводника он нашел именно там, где и предполагал. Обсидиан правильно рассчитал, что тот не пойдет на поединки. Ведь на людях сложно скрыть зависть к участникам. Паук поработил кандидата так быстро, что даже сам удивился. Не потребовались даже все заготовленные аргументы. Пара имен, обещание исполнения желаний – и все, новый проводник был готов следовать за Обсидианом куда угодно.

Затем им удалось украсть лошадь прямо под носом у воинов. Те смотрели поединки на большом зеркале и даже не заметили пропажи.

Вскоре проводник и паук добрались до Валоремии.

Яму тоже никто не заметил. Раскидав ветки, Обсидиан нетерпеливо подтолкнул безвольного проводника к яме. Тот послушно забрался внутрь Валоремии. Паук прислушался. Все было тихо. Валоремия спокойно пропустила внутрь чужака.

Книги, увидев человека, тут же начали шептать. Если у проводника и были какие-то сомнения, то в этот миг они улетучились. Поработив его окончательно, главная книга потребовала крови и, получив нужное, открылась на странице с заклятием тумана.

Проводник начал читать. Обсидиан потирал лапки от радости. Глаза его блестели. Он всем отомстит! И гадкой девчонке, и ее упрямым дружкам, и правителям, которые изрядно надоели, а главное, этому скрюченному богомолу, посмевшему вонзить в него свои крючки. Не забыл паук и о Рутиле, придумав тому позорную и мучительную смерть. После того как он захватит девчонку, он заставит ее убить кузнеца на глазах у друзей. И не просто убить, а долго и жестоко пытать. А затем заставит свернуть шею богомолу. Хотя нет. Богомола он возьмет на себя.

Обсидиан поежился, вспомнив ту боль. Такие мучения требовали отмщения!

Пока Эссантия радуется поединкам, он успеет все подготовить.

Неожиданно голос читающего стал слабеть.

– Эй, эй! – очнулся паук. – Читай!

Но, несмотря на гневные окрики, проклятия и угрозы, голос становился все тише и звучал уже еле слышным шепотом, похожим на дуновение ветерка.

Не дочитав заклятие, проводник упал навзничь. Кровь хлынула у него из носа, рта и ушей. Обсидиан брезгливо поморщился.

– А ну-ка вставай! – он запрыгнул на грудь человека. – Ты мне еще нужен. Мы не вынесли книги. Вставай, кому говорю!

Но человек лежал не шевелясь, и лишь едва заметное дыхание указывало на то, что он жив.

– Да что ж это такое, – рассвирепел Обсидиан.

Но сколько бы он ни хлестал лежащего человека по щекам, тот не приходил в сознание. Его лицо посинело, глаза закатились. Черная магия сломила его.

– Никакого толка, – раздраженно поморщился паук. – Хватило всего лишь на одно пустяковое заклятие.

Оплетя бесчувственное тело паутиной, он через яму выволок несостоявшегося проводника из Валоремии. Оттащив подальше, он сбросил сверток в овраг. Беспомощный человек, кувыркаясь, полетел вниз, сопровождаемый камнями, которые сорвались следом.

Паук, не удостоив жертву последним взглядом, заторопился назад, в сокровищницу, обдумывать дальнейший план. Чтобы вынести книги, ему отчаянно нужен был новый проводник. Сильный духом человек.

Беспокоила паука и Эссантия. С ней можно справиться, отравляя черным ядом и действуя заклятием тумана, но на это нужно время, много времени, которого у него нет.

Обсидиан бегал кругами по сокровищнице, судорожно перебирая в памяти известных ему людей. На то, чтобы найти подходящего проводника, могут уйти годы и даже сотни лет. Именно столько понадобилось, чтобы найти Жадеиду. Все проводники до нее, которых ему удавалось заманить в сети, при виде книг бледнели и теряли сознание, прямо как тот жалкий слизняк, что валяется в овраге. Только Жадеида смогла с ними сладить. Но тогда книги были надежно спрятаны, а сейчас они на виду.

Обсидиан нервничал. Впервые в долгой жизни. Это состояние ему не нравилось.

В природе тоже началось какое-то едва заметное волнение. Кружевные облака, которыми заботливая Эссантия оберегала зрителей от солнца, стали чуть тяжелее. К их пушистым голубоватым бокам начала подкрадываться мрачная серость.

9

Выбежав из комнаты после испытания, Эгирин оглянулся в поисках друга. Он даже не заметил, что попал в царство жемчуга. Ему было не до красот, которые предлагала Эссантия.

– Аметрин! – крикнул он.

Его поддержали зрители на трибунах. Они-то, в отличие от Эгирина, видели молодого воина, который никак не мог отойти от обломков картины, усеявших каменный пол. Стоя на коленях, Аметрин с невыразимой тоской смотрел на то, что осталось от мозаики. Ему казалось, что с каждого осколка на него с немым укором глядит лицо отца, омраченное печалью и болью.

– Аметрин! – Эгирин, снедаемый тревогой, сложил руки рупором и закричал еще громче: – Аметрин, отзовись!

Тот, словно услышав друга, поднял голову. Трибуны заволновались. Искренне болея за Аметрина, они загудели и направили все мысли к нему, потрясенному и растерявшемуся от горя.

– Аметрин, вставай и иди! – в унисон кричали они.

Аметрин вздрогнул, поднялся и сделал несколько шагов к двери.

– Давай, давай, давай! – скандировала публика.

С трудом переступив порог, он в последний раз оглянулся, чтобы еще раз увидеть осколки, но комната начала исчезать. Изображение закрутилось, растеклось, словно художник, нарисовавший картину, в гневе размазал краски, взмахом кисти исказив не понравившееся ему изображение.

Аметрин не смог сопротивляться силе, выталкивающей его из комнаты, в которую уже не было возврата, и с глубоким вдохом вышел, плотно закрыв за собой дверь. Она тут же исчезла.

– Слава Эссантии! – услышал он.

К нему подбежал Эгирин.

– Кто? – спросил он, глядя на потрясенное лицо друга. – Отец?

Аметрин кивнул и тихо сказал:

– Все в прошлом. Забыли тогда, забудем и сейчас.

– Конечно забудем, – эхом откликнулся Эгирин. – Время лечит.

В глубине души оба понимали, что лгут друг другу и самим себе. Забыть это они не смогут никогда.

Друзья огляделись.

Они попали в обитель жемчуга. Здесь царствовали перламутровые тона. Бутоны растений переливались мягкими оттенками от нежно-розовых до матово-голубых. Трава, напоминавшая мех огромного животного, ласково обнимала ступни, обволакивая и завораживая. Хотелось лечь, закрыть глаза и немного забыться после пройденных испытаний. Легкие бабочки с крыльями, похожими на створки распахнутой раковины, совсем не боялись людей. Они порхали так близко, что можно было разглядеть рисунок на крыльях, напоминающий мрамор.

Эгирин не удержался и протянул руку. Бабочка тут же уселась на ладонь и с любопытством уставилась на человека выпуклыми полусферическими глазами. Тонкие усики, увенчанные крохотными жемчужинами, потянулись к ладони, знакомясь с необычным запахом. Поняв, что здесь нет ароматного цветочного нектара, бабочка отчетливо фыркнула, недовольно взмахнув крыльями, слетела с ладони и пересела на ближайший цветок. Он оказался намного интереснее диковинного человека.

Эгирин и Аметрин негромко рассмеялись, очарованные красотой, и даже не заметили, как подошли ко второй стойке, на которой стояла статуэтка с изящной жемчужной ветвью, похожей на гроздь винограда. Жемчужины загадочно сверкали и манили к себе.

Друзья остановились и посмотрели в глаза друг другу.

– Ну что? – спросил Аметрин. – Ты не передумал? Ты пришел первым и можешь пойти дальше, я не буду препятствовать. Все по справедливости.

– Я не передумал. А ты?

– Ну а я тем более. Но опять же, если ты не против.

– Да хватит уже расшаркиваться друг перед другом! – не выдержал Сардер.

Земной правитель подал голос впервые за время финала. Тревога за внука снедала его. К ней примешивались растерянность и растущее недоверие к Эссантии, которая устроила такие испытания.

– Да! – подхватили зрители. – Что за телячьи нежности?! Это же поединки, а не школа вежливости!

– Только после вас. Нет, что вы, это я после вас, – два остряка на трибунах разыграли небольшую сценку.

Пиритти и Пироппо сжали кулаки, собираясь броситься на обидчиков, но трибуны вновь загудели, и братья отвлеклись. В центре площади Эгирин крепко обнял Аметрина и, развернув его, подтолкнул к следующей двери:

– Удачи, друг. Я болею за тебя!

– Спасибо, друг! – отозвался Аметрин и зашел внутрь.

Как только за ним захлопнулась дверь, Эгирин вернулся к стойке и осторожно взял статуэтку с жемчужной ветвью с постамента.

За ухом стало нестерпимо жечь. Эгирин прикоснулся к коже. Его пальцы нащупали какую-то припухлость. Осторожно проведя по ней, он понял, что это и есть символ жемчужного мага, такой же, как у деда. Крохотная ветвь, усыпанная жемчужинками, словно искрящейся росой. Гордость наполнила его сердце. Он смог! Смог, невзирая на страхи и сомнения! Подняв статуэтку высоко над головой, Эгирин громко прокричал:

– Ура!

Тут же в небо взлетели тысячи жемчужин, рассыпавшихся на множество крохотных перламутровых капель, которые драгоценным дождем пролились на трибуны. Следом появилась надпись, составленная из ракушек:

«Поздравляем жемчужного мага Эгирина с победой!»

– Ура! – трибуны подхватили победный возглас Эгирина.

Сардер вытер одинокую слезу, изо всех сил стараясь сдержать остальные, которые кипели в уголках глаз. Янтария плакала не стесняясь. Их внук, столько переживший за свою короткую жизнь, взял титул жемчужного мага в самых сложных поединках, которые им только доводилось видеть. Гордость, чувство облегчения от того, что испытания позади, затопили их с головой.

Сентария сияла, как жемчуг на статуэтке, Луна тоже не смогла сдержать слез.

Эгирин вышел из обители жемчуга через открывшуюся в стене арку и попал под шквал аплодисментов и поздравлений. Сев на трибуну рядом со счастливыми бабушкой и дедушкой, он кинул на Луну сияющий взгляд. Она ответила ему взглядом, полным восторга, теплоты и нежности.

Но времени на поздравления не было. Испытания продолжались. И не только для Аметрина. Не успела Луна прочитать напутствие Эссантии, как вновь исчезла. Вместе с ней пропала и Сентария.

Правители опять попытались броситься вслед за девушками, но были усажены на место силой Эссантии. Согласно ее воле, поединки продолжались.

Атмосфера над площадью изменилась. Небо заволокло тяжелыми свинцовыми тучами. Споря друг с другом, тучи злобно огрызались и плевались молниями. Зрители подняли воротники и втянули головы, пытаясь спрятаться от ледяного ветра. Ветру не понравилось такое отношение, и он начал свирепствовать еще сильнее, поднимая пыль и швыряя ее в людей. Драгомирцы заворчали, еще больше съежившись и нахохлившись. Завернувшись в куртки, они стали похожи на взъерошенных птиц, всеми силами цепляющихся за ветки-жердочки, чтобы ветер не унес их в неизвестность. Те, кто следил за поединками через зеркала, торопливо подхватили их и убежали с улицы, ставшей такой негостеприимной, в теплый и уютный дом. Укрывшись от ветра и злых туч, они с сочувствием смотрели на бедолаг, сидящих на трибунах. Тем негде было спрятаться. Но, несмотря на серость и холод, никто и не думал покидать свои места. Все понимали, что Эссантия таким образом указывает на серьезность момента. Последний кандидат вступил в борьбу за главный титул.

Увидев, что Луна и Сентария исчезли со своих мест, зрители замерли в предвкушении. Они не подозревали о нависшей опасности и ждали захватывающего зрелища.

Перед ними предстала обширная пещера, на пороге которой замер Аметрин.

Прежде чем войти, он внимательно осмотрел каменные своды и покачал головой. Вход в пещеру выглядел очень опасным, словно кто-то варварски выломал кусок камня из стены, раздробив его киркой или кувалдой. Своды ощерились каменными зубами и напоминали открытую пасть громадной акулы.

Аметрин нагнулся и кое-как протиснулся внутрь, зацепившись рукавом куртки за один из зубьев. Пытаясь освободиться, он неловко дернул рукой и почувствовал, как каменный зуб, словно острый нож, легко прошел сквозь ткань и вонзился в кожу. Охнув от неожиданности, Аметрин скинул куртку и увидел порез, сочащийся кровью.

– Ничего себе зубки у пещеры, – пробурчал он.

Оторвав от рубашки длинную полосу, юноша ловко перебинтовал руку и осмотрелся. У пещеры не было стен, потолка и даже пола. Аметрин оказался в центре пространства, наполненного магией. Невесомыми полупрозрачными нитями она клубилась повсюду, словно сахарная вата. Аметрин потрогал нити. Они, мягко пружиня, обхватили руку, словно вторая кожа, но при этом не касаясь тела. Аметрин усмехнулся и поднял вторую руку Нити четко обрисовывали каждый сантиметр, вплоть до массивного перстня участника на пальце.

Зрители, очарованные зрелищем, на минуту позабыли даже о свирепом ледяном ветре и злых тучах. Они завороженно следили за каждым движением молодого воина, словно попавшего в настоящую сказку.

Но сказка была недолгой. Нити начали темнеть на глазах. Не прошло и нескольких секунд, как Аметрин вместо пышной сахарной ваты оказался в центре черной паутины. В пещере задул ветер, и паутина мгновенно облепила тело. Аметрин стал срывать ее с себя, одновременно прорываясь сквозь окружавшие его слои паутины. Голыми руками он рвал нити, залеплявшие лицо. Они закрывали глаза, временно лишая зрения, нос и рот, мешая дышать, стягивали руки, не давая сопротивляться, и оплетали ноги, вынуждая стоять на месте. Издалека Аметрин был похож на насекомое, попавшее в сети коварного паука. Чувствуя, как паутина с каждым движением оплетает его все больше, он забился еще сильнее, тем самым увеличив сходство.

Зрители с правителями тревожно привстали. Еще немного, и черная паутина опутает Аметрина целиком, превратив его в огромный кокон.

В отчаянной попытке выбраться Аметрин рванулся назад, к острым зубьям, торчавшим из входа-пасти. Наткнувшись боком на хищно сверкавший зуб, он начал перетирать паутину, подбадриваемый тысячами голосов. Никто из драгомирцев не хотел, чтобы их единственный финалист вот так нелепо провалил главное испытание, не пройдя первый же барьер в виде паутины. Пока они вполголоса обсуждали увиденное, зябко кутаясь в куртки, Аметрин уже освободил руки и ноги. Затем он отколол часть от каменного зуба и срезал с себя оставшуюся паутину.

Развернувшись, он бросился вперед, рассекая нити острым камнем, как клинком. Паутина шипела, пыталась наброситься исподтишка, но Аметрин был наготове и встречал ее острием камня. Постепенно паутины становилось все меньше, пока она, сдавшись, не исчезла совсем.

Вытерев пот со лба, Аметрин огляделся. Воздух вновь стал сгущаться наподобие сладкой ваты. Но теперь Аметрин был настороже, зная, какую тайну скрывают эти сахарные нити. Выставив перед собой каменный зуб, он пошел вперед, даже не зная, в правильном ли направлении движется, так как вата тягучим туманом заволокла все вокруг.

Все повторялось. Эта масса не прикасалась к телу, и со стороны Аметрин выглядел подвешенным в воздухе среди нитей, сплетавших невообразимые узоры. Вскоре они опять начали темнеть и теперь превратились в вязкое жидкое болото, пахнувшее тиной, плесенью и сероводородом. Каждый шаг сопровождался чавкающим звуком. Трясина нехотя поддавалась силе и пока отпускала жертву, но становилась все гуще.

Аметрин, с трудом переставляя ноги, брел вперед, пока не уперся в какую-то кучу. Приглядевшись, он с недоумением увидел, что путь ему преградили звенья огромной цепи. Остановившись на мгновение, он оглянулся. Сзади наползало вязкое болото, впереди высился завал. Выхода нет, нужно разбирать преграду. Потянув на себя ближайшее звено, он охнул от натуги. Цепь оказалась тяжелее, чем он предполагал. Присев, Аметрин ухватился за железные бока и оторвал звено от пола. Лицо юноши покраснело от усилий. Удерживая звено, он откатил его в сторону и, не теряя ни секунды, взялся за второе.

Время шло, болото подползало все ближе, вязкая жижа нетерпеливо чавкала под ногами. Аметрин удвоил усилия. Весь красный, всклокоченный, в поту, руками, которые тряслись от усталости, он откатывал тяжелые звенья в сторону, стоя уже по щиколотку в болотной трясине. Кровь из раны сочилась через повязку, но он не останавливался.

Наконец Аметрину удалось разгрести завал, и его глазам открылась неприятная правда. Публика изумленно ахнула. Дальше начинался обрыв, отвесный и жуткий. За обрывом шла стена, поэтому о том, чтобы разбежаться и перепрыгнуть, не было и речи. Обойти его тоже было невозможно, он тянулся в обе стороны, сколько хватало глаз, словно весь земной шар раскололся пополам. Аметрин устало посмотрел наверх в поисках выхода, но и там лишь клубился плотный туман, скрывавший неизвестность.

Публика недовольно загудела. Слишком много испытаний для одного человека. Никто не спорит, поединки и не должны быть простыми, но это явно перебор. Под недовольное бурчание зрителей Аметрин продолжал искать зацепку, которая поможет выбраться из западни.

И тут его взгляд упал на крюк, торчащий у самого края обрыва. Скрытый за звеньями цепи и выкрашенный в темный цвет, он был почти незаметен и сливался с каменной поверхностью, только его кончик слегка блестел. Этот блеск и привлек внимание юноши.

Проверив крюк на прочность и еще раз внимательно осмотревшись, Аметрин понял, что его путь лежит только вниз. Назад, вперед, в стороны дороги точно нет. Подкатив первое звено, он зацепил его за крюк. Звено легло на место, словно там всегда и было, окончательно убедив Аметрина в правильности догадки.

Он начал собирать цепь, вставляя звенья друг в друга. Пот заливал глаза, но у него не было ни секунды, чтобы вытереться. Практически вслепую, непослушными пальцами, Аметрин упорно собирал цепь и разогнулся, только когда вставил последнее звено. Работу осложняло болото, которое уже чавкало у колен.

Затем Аметрин с трудом подтащил цепь к краю и сбросил вниз. Увлекаемая собственной тяжестью, она с гулким грохотом ухнула в бездну. Крюк застонал под ее весом, но выдержал.

Аметрин ухватился за цепь и начал спускаться. Трясина, словно негодуя, что жертва ускользнула, поползла следом, стекая по стене обрыва смердящей жижей.

Чем ниже спускался Аметрин, тем больше ему казалось, что он попал в настоящий кошмар. Стены ущелья тряслись. В опасной близости от головы пролетали тяжелые камни. Неожиданно в разных местах из трещин в стене вырывались струи обжигающего пара. То тут, то там вспыхивали фонтанчики огня. Когда пар и огонь сталкивались, искры с шипением гасли, заполняя все вокруг черным чадом, а потом вспыхивали снова.

Аметрин, уже совсем ничего не видя, кашляя и чихая, упрямо спускался, даже не зная, куда приведет этот спуск. Цепь неожиданно закончилась, когда до земли оставалось несколько метров. Прикинув расстояние, Аметрин спрыгнул. Земля встретила его неласково, но помогла военная выучка. Сгруппировавшись, Аметрин значительно смягчил приземление и ничего не сломал.

Не дав себе ни секунды на передышку, он тут же вскочил. Оторвав еще один кусок от рубашки и протерев мокрое лицо, он обвязал лоскутом голову, чтобы пот не разъедал воспаленные глаза.

После этого Аметрин огляделся, готовый к любым неожиданностям. Но оказалось, что не к любым. До его слуха донесся сдавленный крик. Повернувшись на звук, он сам едва не закричал от ужаса. Он вновь стоял на обрыве, только теперь с другой стороны была не отвесная стена, как в прошлый раз. Более того, на ту сторону вел веревочный мост, и не один, а целых два. Ничего сложного, если бы не одно «но».

С той стороны к потолку, появившемуся в пещере, крепко опутанные веревкой, были подвешены вниз головой два отчаянно извивающихся, насмерть перепуганных человека. Они-то и мычали от ужаса сквозь плотные кляпы, надежно закрывающие рты. А прямо под ними клацали челюстями невиданные монстры, похожие на гигантских крокодилов, раздувшихся до размеров слона. Их челюсти с огромными острыми зубами хищно скалились, а длинные хвосты щелкали по земле, выдавая крайнее раздражение. Но как бы они ни вытягивали толстые шеи, им не хватало буквально полметра, чтобы дотянуться до волос жертв. До белых с серебристыми нитями прядей и задорных зеленых пружинок, выпадавших из многочисленных косичек…

Онемевший Аметрин сообразил, что в этих свертках, связанные, словно гусеницы, висели вниз головами Луна и Сентария. Белые от ужаса, с глазами, полными слез, они извивались, не в силах отвести взгляд от монстров, которые, капая слюной, жадно смотрели на них.

Аметрин заметался на противоположном берегу. Спасти девушек на первый взгляд было просто. С виду надежный мост, переброшенный через пропасть. Дальше – удобная лестница, ведущая наверх. Нужно всего лишь перебежать по мосту, взобраться по лестнице и подтянуть сверток к себе. Монстры не достанут, они неповоротливы и, кажется, вообще не умеют прыгать.

Вдруг веревка, за которую были подвешены девушки, дрогнула, и они опустились на несколько сантиметров ниже. Монстры обрадовались и еще интенсивнее защелкали челюстями…

И тут все поняли, в чем заключался смысл испытания. К каждой девушке вела своя дорога. Спасая одну, Аметрин не мог броситься ко второй, так как между ними возвышались огромные острые каменные зубья. Он должен был освободить первую, вернуться назад и уже по другому мосту поспешить на помощь ко второй. Веревки опускались быстрее, чем он успеет это сделать. То есть Аметрин должен был выбрать, кого спасти.

Трибуны застонали вместе с ним. Времени на раздумья не было. Кинув полный безнадежной тоски взгляд на Сентарию, Аметрин бросился к Луне.

– Вот это да! – зашептались зрители. – Между дружбой и любовью он выбрал дружбу.

– Ничего вы не понимаете, – зашипели Пиритти и Пироппо. – Он должен защищать Луну, он был для этого возвращен из мира забвения.

– Это да, – отозвался пожилой смарагдианец, сидевший рядом с мальчишками. – Но, выбрав ее, он предал любовь…

– Нет! – закричал Пироппо. – Он выбрал честь и долг. Луна нужна нам всем. Без нее мы по…

– А ну-ка тихо! – зычно гаркнул Гелиодор, перекрывая голоса братьев. – Никаких обсуждений! Приказываю прекратить!

Зрители тут же замолчали и, недовольно поджав губы, уставились на площадь.

Пиритти и Пироппо еле-еле сдержали слезы обиды за брата. Они-то знали, что он поступает правильно, и сейчас злились на Гелиодора и других правителей за их вечные тайны.

«Почему мы не можем рассказать всем, что Аметрин спасает Луну не просто так? От нее зависит жизнь всего Драгомира. Спасая ее, он спасает всех. Почему людям нельзя это знать?» – возмущались они про себя.

Тем временем Аметрин уже добежал до Луны и торопливо потянул ее к себе за веревку. Одновременно краем глаза он следил за Сентарией, которая опускалась все ниже. Достав из кармана каменный зуб, пришедший ему на помощь в начале испытания, Аметрин одним махом перерубил веревку Взвалив Луну на плечо, что есть мочи побежал назад. Бросив девушку на безопасном берегу, он кинулся за Сентарией. Никогда в жизни Аметрин не бегал так быстро. Дыхания не хватало, а в глазах стояли черные точки. Чуть не застонав от боли в правом боку, он взлетел по лестнице и схватился за веревку. Сентария уже не мычала. Она стиснула зубы и крепко зажмурилась, мысленно прощаясь с жизнью. Острые челюсти клацнули в нескольких сантиметрах от ее головы, срезав прядь волос. Аметрин, сдирая руки в кровь грубой веревкой, подтащил к себе сверток с девушкой, едва живой от страха. Перерубив веревку, он так же, особо не церемонясь, закинул сверток на плечо и помчался на безопасный берег. Едва он ступил на него, веревочные мосты вспыхнули. Доски, державшиеся на веревках, посыпались вниз, на головы монстрам. Те громко завопили и начали отползать в стороны в поисках укрытия.

Положив Сентарию рядом с Луной, Аметрин начал развязывать веревки, помогая себе все тем же каменным зубом. Если бы не этот камень, он бы ни за что не успел спасти обеих девушек, так как на развязывание веревки еще там, возле монстров, ушло бы много времени.

«Надо будет сохранить его», – мелькнула мысль и тут же пропала, так как освобожденная от пут Сентария тут же повисла на его шее, беспорядочно целуя, смеясь и плача одновременно.

Аметрин крепко обнял ее, и они уже вдвоем стали распутывать Луну. Как только упали последние веревки, пещера исчезла. Девушки оказались на своих местах, а не успевший даже выдохнуть Аметрин попал в последнюю локацию, царство алмаза.

Уверенным шагом подойдя к стойке, он взял статуэтку с алмазом и с торжествующим криком, который потонул в воплях толпы, поднял ее над головой. Не обращая внимания на жжение у лопатки, он тряс статуэткой и кричал, выплескивая все накопленное во время испытаний напряжение. В это время у его символа, молодого крепкого льва, украшавшего спину, появились алмазные глаза, сверкнувшие холодным блеском.

Поединки закончились. Ликующие зрители расходились по домам. На обсуждения теперь уйдет несколько недель, а то и больше. Правители, быстро осмотрев Сентарию и Луну, тоже заторопились. Нужно было срочно проверить Валоремию. Их душила тревога, не дававшая толком порадоваться за Аметрина, который, впрочем, и без их поздравлений сиял, как начищенный медный таз.

Поэтому, поспешно закончив поединки, можно сказать, скомкав заключительную церемонию, правители, наконец получившие свободу, тут же отправились в сокровищницу.

Часть третья

1

Ночь, наступившая после поединков, была темная. Очень темная. Такая, что не видно ничего кругом. Это редкость в Драгомире, где дожди идут по расписанию. Никогда еще тучи не закрывали небо ночью, лишь когда Драгомир захватывало зло. Тогда все окрашивалось в мрачные тона, а небо заволакивалось непроницаемой пеленой, через которую солнце и луна еле-еле освещали землю тусклым серым светом.

В другие времена небо всегда оставалось чистым, бескрайним, а ночью еще и ослепительно сверкающим. Яркие звезды купались в лунном свете и радовались жизни, озаряя все вокруг мягким сиянием.

Но все же иногда Драгомир погружался во тьму И она не была колдовской. Никакие силы, кроме природных, не имели к этому отношения. Просто в новолуние, когда луна обращена к земле неосвещенной стороной, она становится невидимой. Звезды всеми силами стараются разогнать темноту, но без луны им это удается плохо.

В ночь после поединков как раз было новолуние. Кроме того, небо затянуло мелкой рябью, непохожей на облака, словно кто-то подбросил вверх песок и припорошил им звезды.

Часовые у портала невольно подняли воротники и зябко поежились. Пожилой часовой с тревогой посмотрел на молодого подопечного, впервые заступившего на столь важный пост. Надо было все-таки отказать Галиту когда тот попросил взять его внука на дежурство. Ведь Пиритти еще слишком мал. Но мальчишка, воодушевленный подвигом старшего брата, тоже захотел совершить что-нибудь эдакое и поэтому за поздним ужином, когда семья обсудила все детали поединков, пристал к деду, собиравшемуся на ночное дежурство:

– Ну пожалуйста, возьми меня с собой.

Надо было пользоваться моментом – Пироппо как раз побежал наверх, чтобы принести книгу для мамы, которая уютно устроилась у камина.

– Не может быть и речи! – отрезал дед. – Ты еще слишком мал.

– Что значит «мал», – обиделся Пиритти, – мне уже целых двенадцать лет!

– Да, но еще нет четырнадцати. Вот когда откроется дар, сразу же пойдешь со мной, – проворчал Галит, обуваясь в прихожей, где стало тесно – так надулся Пиритти.

– А Аметрина ты брал, когда ему было двенадцать. Я помню, как ты говорил: «Пора мальчику приучаться, к взрослой жизни, он уже вырос», – Пиритти изобразил густой бас деда, в котором все равно проскальзывали мальчишеские нотки. – Он, значит, вырос! А я что, не вырос?

Обида уже заполнила всю прихожую.

– И правда, дед, возьми его, – вмешался Аметрин. – Сегодня такой день. Мне бы тоже хотелось совершить что-нибудь героическое. Пусть побудет с тобой хоть пару часов.

– Но как я его возьму? Я же начальник караула. Это раньше, когда я сам заступал на пост, я мог взять тебя с собой. А сейчас? Не сидеть же ему со мной в дежурке! Я выхожу всего несколько раз за ночь проверить, как там часовые, да при смене караула присутствую, и все. Ничего интересного, – заспорил Галит. – Я бы и рад, только, боюсь, наскучит ему такая служба.

– А ты приставь его к опытному часовому. Пусть хоть одним глазком глянет, как это – стоять на настоящем посту.

– Да, дед, приставь меня к кому угодно. Можешь даже к столбу, я и с ним постою, лишь бы в карауле!

– Ну ладно, – вздохнул Галит, но не успел Пиритти испустить ликующий вопль, как дед строго добавил: – Только с Пироппо разбирайся сам.

От такой перспективы Пиритти изрядно приуныл и повесил лохматый чуб.

– Да иди уже, – миролюбиво произнес Аметрин, расслабленно покачиваясь на стуле.

Изящная статуэтка с алмазом стояла на почетном месте в центре стола, и лев на его спине блестел алмазными глазами. Поэтому Аметрин был доволен жизнью и как никогда благодушен.

– Я сам с ним поговорю, объясню, что ему нужно немного подрасти.

Вот теперь Пиритти не удержался и радостно завопил. Он быстрее молнии оделся и через минуту уже замер у двери, одергивая рубаху, подпоясанную солдатским ремнем:

– Долго вас ждать, главный копуша Галит?

– Поязви мне тут, – беззлобно бросил дед, и они отправились в темную ночь, оставив Аметрина разбираться с Пироппо.

* * *

У портала Галит уговорил самого опытного пожилого вояку взять Пиритти на пост. Тот сначала сопротивлялся, но у него самого дома подрастали внуки, поэтому сердце его дрогнуло, и он захватил мальчугана с собой. Тем более Пиритти был один, с двумя он бы точно не справился, да и речь шла не о дежурстве целиком, а всего лишь о нескольких часах.

Но теперь старый воин жалел, что согласился. У него было хорошо развито чутье, и оно подсказывало ему, что происходит что-то неладное.

– Глянь-ка! – окликнул он Пиритти и показал наверх. – Ты когда-нибудь видел такое? Словно на небе разыгралась песчаная буря.

Пиритти, отчаянно моргавший, чтобы не заснуть, задрал голову. Он не поверил своим глазам и даже протер их непривычно чистыми кулаками.

– Ничего себе, – удивленно воскликнул он. – Я такое видел на ракушках в Сафайрине. Когда купались там, местные притаскивали их с глубины. Один в один. Сама ракушка вроде и блестит, но сквозь песок, который прилип к ней. Только когда отмоешь, можно увидеть, как она сверкает.

– Точно! – согласился старший. – Интересно, кто же так искупал наши звезды? Они все и впрямь будто вымазаны в песке. Пойду-ка я разбужу остальных ребят. В такую ночь надо быть настороже. Справишься один?

– А то! – важно ответил Пиритти, и его глаза заблестели от радости.

Еще бы! Первое ночное дежурство, и он один на самом настоящем боевом посту. Пусть на пару минут, но все же. Пиритти, конечно, считал себя взрослым, но тут фантазия моментально увела его в далекие миры. Он увидел себя опытным воином, который в одиночку отбивается от целого отряда врагов, напавших на древнюю башню, в которой прячется Луна. Ее волосы свисали из окна, словно у Рапунцель из сказки, которую мама читала им на ночь давным-давно, когда они были маленькими.

– И не спи тут! – вырвал его из грез хриплый голос старшего. – Я быстро!

– Есть не спать! – подскочил мальчишка, вытягиваясь в струнку.

Как только старший воин ушел в караульный домик, Пиритти опять начал мечтать. Но не успел он примерить на себя роль героя и спасти Луну, в которую тайно был влюблен, как половина мальчишек Драгомира, рядом раздались голоса деда и других воинов, пришедших для усиления караула. Всех удивили необычные звезды, и Галит согласился с предложением часового удвоить бдительность. Разделившись по двое, они взяли факелы и отправились в привычный обход, переговариваясь вполголоса.

Дойдя до древней сокровищницы Валоремии, Пиритти почувствовал трепет сильной магии, исходящей от нее. Он даже на мгновение замер, обещая себе когда-нибудь обязательно привести сюда Пироппо. И вдруг краем глаза уловил легкое движение.

– Пошли скорей. Нечего тут глазеть, – нетерпеливо сказал молодой часовой, поставленный в пару с Пиритти.

Он был в крайне мрачном настроении. Своих забот хватает, а тут еще за мальцом присматривать. И за каким мальцом! О проделках братьев знал весь Драгомир, а уж жители Гарнетуса – тем более.

– Подождите. Я что-то увидел, – заупрямился Пиритти.

– Ну кто же так докладывает? Если ты что-то заметил, то должен доложить по форме, как положено.

– Извините! Разрешите доложить?! – четко отрапортовал Пиритти, от усердия даже щелкнув каблуками сапог.

– Вот! Другое дело! Разрешаю, – милостиво кивнул часовой.

– Мне показалось, я видел тень у стены Валоремии.

– Показалось или действительно видел? Военные любят точность во всем!

– Да видел я, видел, – обозлился Пиритти. – Пока мы тут с вами церемонии разводим, все, что я видел, уже исчезнет.

– Отставить хамить, – обозлился часовой. – Факел повыше и на два шага позади меня. Приказ ясен?

– Так точно, – уныло отозвался Пиритти, чувствуя, что дед его обязательно отругает.

Этот зануда точно нажалуется старшему караула, а тот в свою очередь доложит деду. А дед расскажет Аметрину. И от каждого Пиритти получит по щедрой порции нравоучений.

Раздвинув густые кусты, растущие у сокровищницы, и подняв факелы над головой, они отправились туда, где Пиритти увидел неясную тень.

– Нет тут ничего, – раздраженно пробурчал часовой и тут тоже увидел тень, только с другой стороны. – А ну стоять! – завопил он и, молниеносно прыгнув, схватил тень за шкирку. – Кто такой? Что тут делаешь? Отвечай немедленно!

– Да я это, я… Извините меня! – раздался в ответ срывающийся мальчишеский голос.

Факел осветил круглое лицо, так густо усыпанное веснушками, что и кожи-то не было видно.

– Пироппо! Фу ты ну ты! Напугал, зараза! Что ты тут делаешь?

– Да иди ты! – с обидой огрызнулся тот, болтая в воздухе ногами. – Сам зараза! Почему тебе можно, а мне нельзя? Я тоже хочу на пост.

– И что, мне тут с вами нянчиться? – окончательно вышел из себя часовой. – А ну-ка марш в караульный дом, и чтобы до утра носа не высовывали.

– А я, между прочим, тоже кое-что видел! – запальчиво крикнул Пироппо, поставленный на землю.

– Да что ты там мог видеть! – презрительно протянул часовой.

– Черную тень, метнувшуюся от сокровищницы! И побежала она вон туда.

Не очень чистый палец уверенно показал на зеленую дорогу, ведущую в Смарагдиус.

– Ага, конечно. В ваших фантазиях любой куст – это страшилище, любой листочек – тень. Или это был третий брат? У вас есть еще один? – с нескрываемым ужасом спросил воин.

– Есть! Но он старший и умный… И точно сюда не придет.

– Ну вот и славно! Еще одного такого, как вы, Драгомир бы не вынес. А теперь быстро спать. Утром вас ждет серьезный разговор. На кусты не смотреть. По сторонам не глазеть. Шагом марш в караульный домик.

– И никакой это не куст, – заартачился Пироппо, – это была настоящая тень, зловещая и страшная.

– Да пойдем уже, – Пиритти дернул младшего брата за рукав. – Он все равно не будет тебя слушать.

Расстроенный из-за проваленного дежурства, он поплелся к домику. Пироппо еще немного постоял, вглядываясь в темноту, потом, обреченно вздохнув, бросился догонять брата. Ему, в отличие от старшего, предстояло получить на одну выволочку больше. Сначала от Пиритти, а потом уже от всех остальных в их длинной семейной цепочке.

В это время в зеленом Смарагдиусе в спальню Сентарии через открытое окно проникла черная тень. Настолько легкая, что была едва заметна. Так, небольшое дрожание в воздухе. Но, несмотря на это, от тени исходила такая злость, что атмосфера в уютной девичьей комнате сразу изменилась. Запахло подземельем и сыростью.

Накинув паутину на вздрогнувшего во сне Серафима, тень злорадно усмехнулась. Убедившись, что хранитель погружен в магический сон, она уселась в изголовье и склонилась к уху спящей девушки.

– Он выбрал не тебя, – зашептала тень. – Ты всегда знала, что ты ему не нужна. И когда ты была на волосок от смерти, он выбрал не тебя…

Сентария заворочалась и, не просыпаясь, попыталась натянуть подушку на голову, но тень не дала девушке этого сделать.

– Он не любит тебя и никогда не любил. Его сердце принадлежит ей. Он бросил тебя. Какие еще нужны доказательства?

– Нет, нет, – сквозь сон забормотала Сентария. – Он спас меня.

– Да, но лишь после нее. Сначала он бросился за ней. Жаль, что ты не видела его перепутанных глаз. Он так боялся за нее…

– Неправда! Он боялся за нас обеих!

– Но побежал-то за ней…

Сентария замолчала, проваливаясь обратно в сон, но дыхание из ровного стало прерывистым, а на краях зеленых ресниц вместе с капельками, которые всегда так нравились Луне, заблестели слезы. Она всхлипнула и учащенно задышала.

Тень выждала немного и вновь принялась за дело:

– Он выбрал не тебя.

– Ты ему не нужна.

– Ты никому не нужна.

– Ты несчастна и одинока.

– Неправда, – вновь воскликнула Сентария, сжав кулаки.

Но слезы уже лились по ее щекам.

– Правда. Ты не нужна ему. Никогда была не нужна. Он любит только ее. Все любят ее. А тебя – никто…

– Неправда, неправда, неправда! – закричала Сентария и резко села на кровати.

Тень метнулась в окно, одновременно смотав паутину, накрывавшую Серафима. Тот сразу же открыл глаза:

– Что случилось?

– Такой странный сон… – пробормотала Сентария, приходя в себя. – Кто-то пытался убедить меня в том, что я не нужна Аметрину.

– Вот еще глупости! – Серафим сложил лапы на груди и авторитетным тоном продолжил: – Ты отлично знаешь, почему он так поступил. И так на его месте сделал бы любой. Когда речь о спасении всего мира, тут не до чувств. Но он старался спасти вас обеих. И спас!

– Но… – залепетала Сентария и натянула одеяло, пытаясь согреться.

Внезапно ей показалось, что комната погружена во тьму, страшную, удушающую, мерзкую тьму.

– Серафим, зажги, пожалуйста, свечу, что-то мне страшно.

– Придумала ерунду, вот и страшно. Спи давай, я с тобой посижу.

– А если он и правда любит ее?

Сентария сама пришла в ужас от своих слов. Грудь сжалась от обиды. На себя, на поединки, на Эссантию. Разве можно устраивать такие испытания, ведь это бесчеловечно!

– Ну, ну, – тихо сказал Серафим, пододвигаясь ближе. – Брось ты это. Все давно поняли, кто на самом деле нравится Аметрину, и наконец-то он тоже это осознал. Луна ему друг, как и тебе. Он никогда и не говорил о чувствах к ней, он всегда твердил про долг, а про чувства ты сама придумала.

– Ну да, – тихо согласилась Сентария. – И Луна меня убеждала, что между ними ничего нет и не было никогда.

– И ответь мне на такой вопрос. Если он любит Луну, то почему вечно таскается за тобой? Цепляет тебя, подначивает? К тому же не забывай про Эгирина. Будь у Аметрина какие чувства, Эгирин бы давно вызвал его на разговор. А он спокоен. Значит, и тебе не о чем переживать! Ну скажи, что я прав!

– Прав ты, прав. Он воин. А Луне грозит опасность! И эта прядь у него появилась неспроста. Прости меня, я теперь чувствую себя ужасно… Я бездушная, завистливая эгоистка…

– Ни одна эгоистка никогда не признает себя таковой. А ты признаешь, значит, это не так.

– Не понимаю, что на меня нашло… А ведь я тоже люблю Эгирина, и Пиритти с Пироппо, и Оникса, потому что они мои друзья. Просто кого-то я люблю больше, кого-то меньше, но никого так сильно, как его.

– Ну вот видишь! Он тоже любит друзей. Но тебя больше всех.

– Правда? – глаза Сентарии заблестели, а щеки вспыхнули.

– Спрашиваешь! – фыркнул Серафим.

К своему глубокому сожалению, ученый богомол набрался у Пиритти с Пироппо всяких залихватских фразочек и стыдился этого. Но ничего не мог с собой поделать. Их словечки так и норовили сорваться с языка.

Спохватившись, Серафим добавил:

– Как подсказывают мне мои гениальные мозги, я точно прав. И никаких больше разговоров. Завтра рано вставать, в Манибионе будут чествовать участников. Тебе, как девушке главного победителя, нужно быть в первых рядах.

– Его девушке, – мечтательно прошептала Сентария.

Успокоенная доводами хранителя, она широко зевнула и, уютно завернувшись в одеяло, снова заснула. Серафим еще немного посидел рядом и, убедившись, что подопечная крепко спит, тоже растянулся на подушке. Не успел он засопеть, как тень, раздраженная долгим ожиданием, снова скользнула в комнату Вновь атмосфера стала похожа на тюремную. Запахло отчаянием и бедой.

Обездвижив хранителя, тень склонилась к девушке:

– Ты ему не нужна.

– Он не любит тебя.

– Он любит ее.

– Все любят ее.

– А ты никто.

– Ты никому не нужна.

Сентария снова вздрогнула и заворочалась во сне.

2

Наутро Драгомир ликовал, чествуя победителей. Правители побывали в Валоремии и убедились, что там по-прежнему все тихо и спокойно. Значит, можно достойно поздравить ребят.

Правда, Криолина вновь обратила внимание правителей на размер камня. На ее взгляд, он стал еще меньше, чем в прошлый раз.

– Ну посмотрите, он же явно изменился, – пыталась доказать она, чувствуя неясную тревогу.

Но правители беспечно отмахнулись от ее слов. Сардер торопился во дворец. Ему не терпелось обнять внука и поздравить его с победой. А камень? Да что с ним может статься? Это же камень! Подгоняемые Сардером, правители покинули Валоремию, не заметив ровным счетом ничего. Ни темных стен, затянутых паутиной, ни черной пыли, запорошившей вековые фолианты, ни смрада, повисшего в воздухе, ни тусклых камней, потерявших блеск. Заклятие тумана, произнесенное Ониксом, работало.

Золотистые пылинки даже не пытались остановить правителей. Они обреченно висели в углу, сбившись в облако, которое затягивала тьма, сотканная из черных завитков.

И Эссантия, отравленная тем же заклятием, ничего не замечала. Довольная проведенными поединками, она прокручивала в памяти сцены испытаний и гордилась участниками. С такой достойной молодежью Драгомир может ничего не бояться. У него будут надежные защитники.

Поэтому на следующий день в Драгомире начался грандиозный праздник. Времени на подготовку не было, но драгомирцы и не нуждались в этом. С самого утра они наряжались и украшали дома. Из каждого двора звучали песни, которые подхватывали сновавшие туда-сюда босоногие ребятишки. Горланя во все горло и громко хохоча, они передавали песни от дома к дому, добавляя безудержного веселья в праздничную атмосферу. Нарядившись в лучшие наряды, драгомирцы вышли на улицу, красуясь перед соседями замысловатыми головными уборами. Получились настоящие праздничные гуляния.

На берегу океана, озер, рек, прудов и даже крохотных родников устроились семьи, расстелив клетчатые скатерти и расставив корзины со снедью. Все обсуждали самые зрелищные поединки в истории Драгомира. Везде велся один и тот же спор: правильно ли поступил Аметрин, выбрав дружбу О том, что он вообще-то успел спасти обеих девушек, все как-то позабыли.

Поэтому Сентария брела в Манибион мимо людей, сидевших на лужайках, с низко опущенной головой. Она чувствовала на себе сотни взглядов, часть из которых была непритворно сочувствующей, а часть – неприкрыто любопытствующей. Из-за такого внимания она уже несколько раз пожалела, что оставила лошадь на въезде в Манибион, решив прогуляться до дворца пешком. Она-то хотела отвлечься от тяжелых мыслей, а тут такое.

– Бедная девушка, – неслось ей вслед.

– Ничего не бедная! Гордиться должна! У такого воина в невестах! – вступал другой голос.

– Было бы чем гордиться. На твоих глазах твой герой бежит за другой, – спорил третий.

– Дурак ты, честное слово! Не за другой, а за самой Луной. Я бы тоже за ней побежал, – подхватил четвертый, широкоплечий смарагдианец с зеленым чубом, за что получил подзатыльник от разгневанной молоденькой жены. – Ну ты чего! – начал оправдываться он. – Я ж не в том смысле, что у меня какие-то чувства. Люблю-то я только тебя… А Луна! Она же героиня Драгомира!

Жена сделала вид, что его доводы убедили ее, но Сентария видела, как она недовольна.

Чувствуя, что вот-вот сорвется, девушка торопливо свернула на неприметную тропку. Уж лучше идти окольным путем, чем среди всех этих взглядов и шепота.

Сентария не понимала, что творится с людьми. Если бы она сама оказалась в такой ситуации и перед ней были привязаны вниз головой Луна и Аметрин, то, переступив через сердце, она бы кинулась за Луной.

Сентария опять почувствовала, как что-то вплетается в ее мысли. Что-то темное и нехорошее. Тряхнув головой, она заторопилась ко дворцу. В окружении друзей всякая ерунда перестанет лезть в голову.

«Эх, надо было все-таки зайти за Ониксом и Дравитом. С ними я бы ни о чем таком не думала», – сокрушенно вздохнула она и пошла еще быстрее, толком не разбирая дороги.

Мысли тянулись за ней невесомым черным шлейфом.

– Ах вот ты где! – раздался радостный возглас.

Резко обернувшись, Сентария увидела такое родное веснушчатое лицо Аметрина и, не раздумывая, с облегчением бросилась в его объятия.

Все спорщики замолчали, любуясь молодой парой.

А Сентарии уже было все равно. Она улыбалась, вдыхая знакомый запах, состоящий из травянистых нот, переплетенных с запахом угля и железа. Раньше Сентария не знала, что железо пахнет. Можно сколько угодно нюхать кованый забор или фонарный столб и ничего не учуять. А вот от человека, который работает в кузнице, пахнет железом – терпким, ни с чем не сравнимым запахом силы. Уткнувшись в грудь Аметрина, Сентария закрыла глаза, наслаждаясь каждой секундой. Темные мысли кружили рядом, но не могли пробиться сквозь ауру счастья. Злобно зашипев, они свернулись в клубок и затаились неподалеку в ожидании малейшей лазейки.

– Я тебя жду-жду, – проворчал Аметрин, легко целуя зеленую макушку, – а тебя все нет и нет. Уже и Дравит приехал и сказал, что тебя не видел. Пришлось отправлять Фиччика на разведку.

– И что, он так сразу взял и полетел? – невнятно пробубнила Сентария, расплющив нос о грудь Аметрина.

– Нет, конечно, – усмехнулся тот. – Только после демонстрации огромной булки. И то Луна сказала, что даст ему угощение, лишь когда он вернется. Иначе мы бы его с места не сдвинули.

Сентария легкомысленно фыркнула и еще сильнее прижалась к Аметрину.

– А ты чего решила пойти в обход?

– Плохо спала. Хотела проветрить голову. Впрочем, уже неважно.

Сентария по-прежнему прижималась к Аметрину, словно решила стоять так всю жизнь. Но он отодвинул ее от себя и, заглянув в глаза, немного неловко спросил:

– Ты же не надумала себе ничего после вчерашнего?

– Нет-нет! – воскликнула Сентария, сделав преувеличенно честные глаза.

Может, кто-то другой и поверил бы, но только не Аметрин.

– Вижу, что надумала. Ты это… Не смей думать всякую ерунду! Ты же знаешь, почему я так поступил!

– Знаю, – ответила девушка, опустив глаза.

– Это мой долг, понимаешь? Я воин! А для нас долг превыше всего! По-другому никак. Нас этому учат. Мы не должны колебаться. А я вчера сплоховал. Я потерял время, выбирая, так что я еще так себе воин.

– Ничего подобного, – запальчиво возразила Сентария. – Ты самый лучший воин!

– Лучший бы не сомневался. Он бы исполнил долг. А мое сердце рвалось к тебе…

– Правда? – Сентария подняла голову и посмотрела на него глазами, полными слез.

– Правда, – ответил Аметрин и, наклонившись, легко коснулся губами ее губ.

Темные мысли зашипели еще злобнее, но нахлынувшее счастье разбило их в один миг. Все израненные, истерзанные, подвывая разными голосами, они поползли прочь, подальше от этой пары и от их искренней любви.

И тут поблизости кто-то завозился в кустах и на дорогу вывалились Пиритти с Пироппо, которые были больше не в силах таиться в засаде.

– Ур-р-ра! – запрыгали они вокруг парочки. – Поздравляем с первым поцелуем!

– А ну-ка брысь! – рявкнул Аметрин.

– Ага, щаз, – нахально ухмыльнулись мальчишки.

– Прости меня! Я не знаю, что с ними делать! – Аметрин развел руками, одновременно пытаясь поймать братьев.

– А ничего не надо делать!

Сентария потрепала по макушке сначала одного, потом другого, хотела сделать это и с третьим, но, поняв, что не достанет даже на цыпочках, просто взяла его за руку, и они вместе двинулись к Манибиону.

Ее сердце было спокойно, а в душе все танцевало от счастья. Больше никто не преследовал ее. Темных мыслей простыл и след.

Луна не смогла усидеть в празднично убранной беседке с накрытым столом, она вышла из сада и торопливо шагала навстречу Сентарии с Аметрином. Следом торопился Эгирин, не пожелавший оставлять ее одну, ну и, конечно, Стефан, который боялся пропустить что-нибудь интересное. Остальные друзья сидели в беседке, ожидая, когда уже все соберутся, чтобы начать отмечать.

Луна схватила Сентарию за руки:

– Наконец-то! Я боялась, что ты вообще не придешь! Времени уже сколько! Обед позади, а договаривались на утро!

– Почему это я должна не прийти?

– Ну… – Луна замялась. – Надеюсь, ты не надумала себе ничего после вчерашнего?

Она слово в слово повторила фразу Аметрина. Даже лицо у нее было такое же. Немного смущенное, покрасневшее от неловкости, но в то же время открытое и честное.

Сентария рассмеялась. Вот она глупая. Нет никого лучше и преданнее ее друзей.

– Заладили! – легко воскликнула она. – Кажется, вы надумали себе всякой ерунды даже больше, чем я!

– Я очень рада! – с облегчением выдохнула Луна.

– А они целовались, – не к месту доложил Пироппо, дожидавшийся паузы в разговоре.

– Да ты что?! – еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, подняла брови Луна.

– Ага! Такие прям, ой-ой-ой. Меня чуть не стошнило! Два раза!

– Да чего бы ты понимал… стошнило его… Это >к поцелуи, дурья башка. Все в их возрасте целуются, – важно заявил Пиритти.

– Да иди ты! – засопел Пироппо. – Это же противно и слюняво. Фу… Бр-р!.. Никогда не буду целоваться!

– Фу ты ну ты! Какие мы нежные! Будешь! Куда денешься!

– Нет, не буду!

– Нет, будешь!

– Да хватит уже! – не выдержал Аметрин. – Мало вас ругали с утра за ваше дежурство!

– А что за дежурство? – вклинилась Луна, пытаясь остановить перепалку, которая грозила стать бесконечной.

Она потянула друзей за собой, и они, продолжая разговаривать, медленно пошли в сад.

– Да учудили они на посту у Валоремии, – объяснил Аметрин. – Одному мерещилась тень, другому, который вообще-то должен бы сидеть дома, тоже… В итоге вместо настоящего дежурства на боевом посту они всю ночь провели в караульном домике. Фантазия у кого-то слишком богатая.

– Неправда! – в один голос завопили братья.

– Я честно видел тень, черную, мерзкую. От нее несло жутью и злом. И она, между прочим, унеслась в Смарагдиус, – затараторил Пироппо. – Я бы на твоем месте задумался, ведь там живет твоя ненаглядная.

Сентария вздрогнула и побледнела.

– Что с тобой? – испугался Аметрин.

– Эта ночь, – девушка переглянулась с Серафимом, – была непростой. Словно кто-то пытался убедить меня, что я тебе не нужна.

Она тревожно взглянула на Аметрина.

– Но ты же не поверила? – он заглянул ей в глаза.

– Погодите, – Луна остановилась. – Это все напоминает черную магию. Именно так воздействовала на меня Жадеида.

– Да-да! – подхватил Эгирин. – Я помню, как Обсидиан хвастался, что умеет вторгаться в чужие сны. Ну-ка подробнее: что ты слышала?

– В основном одно и то же…

Сентария глубоко вздохнула и закрыла глаза. Прижав руки к груди, она попыталась рассказать обо всем спокойно, но у нее не получилось. В голосе все равно слышалась горечь.

– Ты ему не нужна… Он не любит тебя… Ты никому не нужна… Он не выбрал тебя… Он выбрал ее… Он любит ее…

Она открыла глаза и посмотрела на друзей.

– Честно, это не мои мысли! Я, наоборот, убеждена, что поступила бы точно так же. Луна важна и для меня, для всех нас… Ну, в общем, вы поняли, что я хочу сказать…

– Точно у тебя не было таких мыслей? – нахмурившись, переспросил Эгирин.

– Ну я же сказала! – вскинулась Сентария. – Абсолютно точно. Я и не думала обижаться. А кто-то словно решил вложить мне эти мысли в голову.

Аметрин вздрогнул, прижал Сентарию к себе и еще раз спросил:

– Но ты же не поверила?

– Конечно нет! Я проснулась. Мы еще долго разговаривали с Серафимом. Признаюсь, мне было жутко в комнате, я даже просила Серафима зажечь свечи.

– Сдается мне, что это Обсидиан, – тихо сказал Эгирин. – Все сходится. Госпожа Криолина сказала, что камень стал меньше, а такое могло произойти после возрождения хранителя. Пиритти и Пироппо оба видели черную тень. Одному еще могло показаться. Но не двоим же одновременно. Они видели, что тень устремилась на запад. И через некоторое время в подсознании Сентарии появляются голоса. Это все не может быть совпадением!

– Ты думаешь, что Обсидиан возродился? – с ужасом переспросила Луна.

– Я практически уверен. Пока Эссантия была на поединках, книги могли воспользоваться свободой…

– Но как он выбрался из Валоремии? Оттуда же нет выхода!

– А вот это нам предстоит узнать.

– То есть вы хотите сказать, что Обсидиан был ночью в моей комнате? – чуть не взвизгнула Сентария.

Эгирин лишь молча кивнул, сочувственно глядя на бледное лицо девушки.

– Но зачем?

– Я думаю, он ищет проводника. Максимально близкого к Луне.

Слова Эгирина повисли в воздухе. Друзья почувствовали, как по телу пробежал озноб.

– Но почему Серафим не учуял его?

– Магии Обсидиана хватит на то, чтобы спрятаться от одного хранителя. Видимо, он воспользовался паутиной.

Серафим брезгливо поежился и невольно почесался.

– Надо идти к правителям! – воскликнула Луна.

– Да! Немедленно!

Эгирин быстрым шагом подошел к беседке и обратился к Кианиту, Виолане, Дравиту и другим участникам поединков. Обеспокоенные тем, что часть их компании застыла на дорожке, они уже начали вставать, чтобы подойти и выяснить, что происходит.

– Извините, друзья. Празднуйте дальше одни, у нас появились неотложные дела. Еще раз простите!

3

Чтобы не тратить время на обход дворца, друзья решили воспользоваться способом Пиритти и Пироппо и залезть в зал советов через открытые окна.

– Папа, мы такое узнали! – крикнула Луна, переваливаясь через подоконник, и тут же замерла.

Вместе с ней в разных позах застыли и остальные. Перед ними сидел стеллиум в полном составе, да еще и усиленный самыми уважаемыми жителями Драгомира – старейшинами.

Компания медленно попятилась к окнам. Они-то рассчитывали увидеть Александрита и Гелиодора, с которым приехал Аметрин, но никак не всех правителей со старейшинами.

Поняв, что случайно вломились на военный совет, ребята были готовы провалиться сквозь землю. Им практически удалось добраться до окон, но властный окрик Цитрины заставил всех вновь замереть на месте.

– А ну-ка стоять! – скомандовала она.

Подняв тяжелую трость, Цитрина, словно обвиняющим перстом, ткнула ею в сторону компании:

– Чем обязаны столь красочному визиту?

– Простите нас, – покаянно начал Аметрин. – Мы не подумали, что тут совет. Мы сейчас же покинем зал.

– Ну уж нет! – возмутилась Цитрина. – Раз вы так сюда спешили, что решили воспользоваться окнами, значит, случилось что-то из ряда вон выходящее. С разрешения стеллиума я бы хотела послушать, что вы собираетесь сказать. Думаю, остальные будут не против.

Она обвела взглядом всех сидевших за круглым столом и убедилась, что никто не против. Цитрина, удовлетворенно вздохнув от сознания собственной значимости, расправила складки помпезного платья, отливающего золотом, и откинулась на спинку стула.

– Слушаем вас!

По идее, начать должны были Пиритти и Пироппо, но при виде старейшин они потеряли дар речи.

– Мы это… Вчера там… А потом он… А там она… У-у-у… Страшная такая… Жуткая… Черная… – залепетал Пироппо, съеживаясь под недоуменными взглядами.

– Не… Сначала я… А там он… А за ним она… У-у-у… Мерзкая… Противная… – перебил Пиритти.

Гелиодор, хорошо знавший двух мальчишек с их многозначительными, а главное, содержательными «О-у-ы…» и «А-у-о…», решительно вмешался:

– Отставить! – гаркнул он.

Братья вытянулись в струнку, вытащив руки из карманов и выпучив глаза от усердия.

– Кратко, внятно и по существу доложить о происшествии!

– Так точно!

Мальчишки еще больше вытянулись, хотя, казалось, больше уже невозможно. Еще чуть-чуть, и шеи у них станут как у гусей, а глаза – как у древесной лягушки, к тому же удивленной.

Остальные, включая Луну с Сентарией, тоже вытянулись и застыли, как новобранцы на плацу перед командованием.

Мальчишки уже более внятно изложили события этой ночи. Хоть и не без помощи Аметрина. Далее Сентария, смущаясь и поминутно оглядываясь то на Аметрина, то на Луну, рассказала о том, что случилось с ней. Дальше Серафим разразился столь длинной и умной речью, что Цитрина, тихонько кашлянув, остановила его. Иначе всем присутствующим грозила неминуемая смерть от словесного удушения.

– Ну что ж! – подытожила Цитрина. – По всему выходит, что Обсидиан воскрес!

– Нет, нет, – заспорил Варисцит. – Только вчера мы там были. Никаких следов воскрешения нет.

– А как же камень? – вскочила Криолина. – Я же вам говорила, что камень стал меньше!

– Криолина! Но это же камень! Как он может уменьшиться? – возразил Гелиодор. – Сколько можно обсуждать одно и то же?

– Прошу прощения! – Эгирин, волнуясь, подошел к столу – Я не могу утверждать наверняка, но когда-то я слышал о таком. Может, Жадеида обсуждала это с Обсидианом, может, кто другой случайно обронил. Но я точно слышал, что при воскрешении хранителей камни уменьшаются.

– Такого никогда не бывало, чтобы хранитель погиб раньше подопечного. Драгомирцы всегда уходят вместе со своим хранителем, а их камень исчезает, – начал горячиться Сардер, раздосадованный вмешательством внука. – Откуда кто-то может об этом знать? Ведь никто и никогда не был свидетелем воскрешения!

– Вот именно! Поэтому мы и не можем сказать точно, что этого не бывает! – вспыхнул Эгирин.

Он одернул куртку и крепко сжал кулаки, сдерживаясь, чтобы не начать ходить по залу, как это уже делал его дед.

– Обсидиан живет не одну сотню лет. И подопечные у него специфические. Они все же не люди. Ему как хранителю приходится гораздо сложнее, чем нашим, так как книги без него мало на что способны и он без них тоже. У них есть только защита от уничтожения и ничего более. Кто знает, может, Обсидиан уже попадал в ситуации, приводившие его к гибели? А потом возрождался, вновь появляясь из камня.

– Ты уверена, что камень стал меньше? – задумчиво спросил Криолину Алекс, который до этого молчал, о чем-то размышляя.

– Уверена! Интуиция меня еще никогда не подводила. А я чувствую, что что-то не так. Вроде посмотришь на книгу она такая же, как раньше, и камень по-прежнему занимает большую часть обложки. Но если приглядеться, четко видно, что он уменьшился.

– Вам это ничего не напоминает? – пробасил Гелиодор.

Они с Александритом переглянулись. Ощущения были такие же, как тогда, когда они допрашивали Гиацинта с Карнеолом. Словно их кто-то обманывает, хотя непонятно, кто и как.

– Вы хотите сказать, что нам намеренно закрывают глаза? – воскликнул Варисцит.

– Это как? – недоуменно переспросил Гессонит.

Он стал огненным старейшиной вместо погибшего Андалузита совсем недавно и не знал о заклятии тумана, которым владел Гиацинт.

Правители кратко объяснили, и он оторопело откинулся на спинку стула:

– Получается, что сейчас, в данный момент вы околдованы?

– Не совсем так, – тихо ответил Александрит. – Заклятие не может действовать везде. Только в определенных местах. Наш разум как бы слегка затуманивается, и мы можем смотреть на предмет и не видеть его…

– Да! Вы под действием заклятия, – раздался вдруг слабый голос.

В приоткрытую дверь проскользнул некто, больше похожий на тень.

– Оникс? – изумленно воскликнула Сентария и бросилась к юноше, едва державшемуся на ногах.

Аметрин поспешил следом и успел подхватить нежданного гостя, когда тот тяжело осел на пол. Луна кинулась к ним, но ее опередил Александрит. Опустившись на колени, правитель поднес руку к груди Оникса.

– Черная магия, – прошептал он.

Оникс слабо застонал и открыл глаза.

– Обсидиан жив, – произнесли его потрескавшиеся губы. – Он пытался сделать меня проводником… и я прочел заклятие тумана… простите…

Глаза Оникса закатились, и он потерял сознание.

– В лазарет его, – распорядился Александрит. – Капельницы, изгоняющие отраву, и лучших целителей. Пока в его крови черный яд, он будет без сознания. Я вообще удивлен, как он смог до нас дойти.

– Вот это да… Значит, Обсидиан жив… – пробормотал Гелиодор. – Предлагаю сделать так. Сначала поищем заклинание, рассеивающее туман. Затем отправляемся в Валоремию. Если найдем заклинание – то только мы, а если нет – то возьмем с собой Луну и Стефана.

Все собравшиеся с недоумением посмотрели на Гелиодора.

– Их пропустила древняя защита, окружающая бездну, – пояснил он. – Кто знает, может, и Валоремия их тоже впустит. На них заклятия нет, они-то и расскажут, что творится внутри.

– Согласен, – подхватил Александрит. – А пока попробуем снять заклятие с себя. Спасибо вам, вы правильно поступили, придя сюда. Пусть и через окно. Луна, Стефан, будьте поблизости на случай, если вы поедете с нами.

Остальные правители тоже поблагодарили ребят. Пиритти с Пироппо так раздулись от гордости, что, выходя из зала советов, чуть не застряли в дверях. Вывалившись наконец наружу, друзья вздохнули с облегчением.

Они заглянули в лазарет к Ониксу и убедились, что он устроен со всеми удобствами. После этого ребята засобирались по домам. Вид полуживого Оникса с запавшими глазами и серой кожей, сквозь которую просвечивали вены, напугал их.

Луна испугалась больше всех. Ведь совсем скоро ее день рождения. Она предчувствовала, что развязка близка.

Луна пришла в свою комнату, чтобы немного подремать и привести мысли в порядок. Она всеми силами пыталась успокоиться, но слезы неостановимо текли по ее щекам. Так, в слезах, она и начала проваливаться в темную бездну сна.

Луна еще не успела толком уснуть, когда почувствовала, что какая-то сила подняла ее и понесла прямо по воздуху к открытому настежь окну.

«О нет, я забыла закрыть окно, а ведь Обсидиан так и проникает в дома», – мелькнула мысль и тут же исчезла.

Луна потеряла сознание.

Открыв глаза, она попыталась встать, но не смогла нащупать никакой опоры. Тело словно висело в воздухе. Оглядевшись, Луна вскрикнула. Ей не показалось. Она действительно висела в воздухе, а под ней клубилась бездна, испокон веков хранившая тайны Драгомира.

Посмотрев наверх, девушка увидела сквозь туман гигантские ладони, в которых уютно устроился главный дворец Манибиона. Она попыталась призвать на помощь ветер, но ответом ей были тишина и странная пустота. Испробовав все способы, Луна беспомощно замерла в ожидании того, что произойдет. А что-то обязательно должно было произойти, она не сомневалась. Недаром же сила Драгомира перенесла ее сюда.

А может, это сделала черная магия? Луне стало так страшно, что она зажмурилась.

– Все знают, что бездна под ладонями – это волшебное место! – лихорадочно зашептала она. – Здесь живет древняя добрая магия.

Через некоторое время в полной неподвижности возникло какое-то движение. Вытянув шею до хруста в позвонках и напрягая глаза, Луна увидела их.

Тонкие черные струйки, не толще волоса, медленно поднимались из бездны. Их было много. Они скручивались и раскручивались, сжимаясь до размера крохотной пружинки и растягиваясь на несколько метров. Похолодев до кончиков пальцев, Луна наблюдала за ними. Помогая друг другу, они поднимались к ней. Луна хотела завизжать, но поняла, что не может. В горле пересохло так, словно она наелась песка. Язык распух, небо саднило.

«Надо успокоиться! Немедленно взять себя в руки! Это всего лишь нити», – повторяла она про себя.

И вот нити коснулись волос. У Луны застучали зубы. Вползая в косы, нити ловко переплетались с белоснежными прядями, постепенно заглушая их. Через пару мгновений на голове Луны образовалось нечто, удивительно похожее на прическу Жадеиды. Черные пряди шевелились вокруг лица, словно она плыла под водой.

Потом нити опутали ее руки и ноги, и вскоре Луна превратилась в извивающийся кокон.

Неожиданно налетел ветер. Сильнейший порыв швырнул ее на землю. Или на что-то твердое.

Луна застонала. Она больно ушибла спину и затылок. Нити, извиваясь длинными плетями, нехотя сползли с тела. Девушка села, потирая затылок, и увидела, что ее ладони засветились серебром. Луна обрадовалась. Где бы она ни очутилась, сила вернулась к ней. Луна еще раз потерла затылок, и боль прошла. Она осторожно осмотрелась.

По всей видимости, она оказалась под клубящейся дымкой. По крайней мере, теперь над ее головой висел плотный туман, состоящий из плавно перетекающих друг в друга облаков разных оттенков, от ослепительно-белого до нежно-голубого.

Это были не обычные облака. Казалось, они сотканы из длинных нитей, на которые нанизаны крохотные бусины. Как Луна ни старалась, ей не удалось разглядеть, что скрывалось за этой пеленой.

Новый порыв ветра подхватил ее и понес еще ниже. Она не успела сгруппироваться, как снова упала на камни.

«Да что ж это такое!» – подумала Луна, вскакивая на ноги.

От резкого движения закружилась голова, и девушка с трудом удержала равновесие.

Теперь она попала в подземелье с кучей ходов. Наверху не было никаких магических облаков, а только темный мрачный потолок. Луна стояла в центре небольшой полукруглой пещеры, в каменных стенах которой зияли темные отверстия. Ей нужно было выбрать какой-то из этих ходов. Девушка шагнула в первый попавшийся и оказалась в высоком коридоре, где стоял полумрак.

«Спасибо, хоть не темно», – мысленно проворчала Луна.

Идти было удобно, пол ровный, без камней и выступов, стены гладкие, вроде бы ничего страшного, если бы не зловещий шорох, сопровождавший каждое движение. Приглядевшись, Луна поняла, что это черные нити ползут следом за ней, со змеиным шелестом оплетая стены коридора.

Стараясь не обращать на них внимания, Луна быстро пошла вперед. Дорога то поднималась, то резко бежала вниз, поворачивала то направо, то налево. Наконец впереди замаячил серый свет. Девушка обрадованно вскрикнула и ускорила шаг. Свет становился все ярче, вот-вот она дойдет до выхода.

Луна выскочила из коридора и застонала от разочарования. Нет, это был не выход. Коридор привел ее обратно в пещеру, откуда она начала путь.

– Знать бы еще, в каком из этих ходов я была! – с тоской воскликнула Луна, и пещера тут же наполнилась эхом, на все лады повторяющим ее слова.

Эхо делалось все громче, вскоре звук стал невыносимым, Луна упала на колени и зажала уши. К счастью, через некоторое время, прогромыхав в сотый раз «была – была – была», эхо смолкло.

«Понятно. Разговаривать тут нельзя».

Луна встала с колен и, найдя на полу камень, прочертила черту у круглого лаза, в котором, как ей казалось, она уже побывала. Подойдя к другому, она поставила такую же отметку и, глубоко вздохнув, вошла внутрь. Коридор был как две капли воды похож на предыдущий. Выскочив обратно в пещеру, Луна даже не удивилась. Она молча отметила выход и нырнула в новый лаз.

В голове тем временем крутились мысли:

«Это, скорей всего, сон. Почему? Да потому что со мной нет Фиччика. Он мой хранитель и обязательно был бы рядом. Жадеида мертва, Гиацинт тоже, а судя по тому, что Обсидиан пытался затащить в сети Оникса и Сентарию, проводника у него пока нет. А значит, некому затуманить мой разум и разум хранителя. Хотя…» Луна судорожно задышала, вбегая в очередной коридор.

«Правители заколдованы, а значит, и я могу быть под заклятием… То есть это не сон?»

Преодолевая страх, она коснулась одной из нитей и ощутила ее упругую силу. Нить попыталась обхватить палец, но Луна отдернула руку.

«Я чувствую их, значит, это не сон… Сны не могут быть до такой степени реальными… К тому же я чувствовала боль…»

Луна так сильно ущипнула себя за руку, что едва смогла сдержать крик. И тут же привычным движением ладони убрала красное пятно.

«Я пользуюсь силой. Это не сон».

К горлу подступила паника. Чтобы заглушить ее, Луна начала вспоминать песенки, продолжая бродить по коридорам и аккуратно отмечать каждый вход и выход. Когда закончились песни, она стала решать в уме примеры, потом – вспоминать недавно выученные медицинские темы.

«Сердце находится в центре грудной клетки и смещено нижним левым краем в левую сторону, в так называемой околосердечной сумке – перикарде, которая отделяет сердце от других органов. Оно состоит из четырех полостей, или камер: левое и правое предсердие, левый и правый желудочек», – повторяла Луна про себя, чувствуя, как колотится ее собственное сердце.

Тишина угнетала. Только сейчас она поняла, насколько разной может быть тишина. Если человек устроился в удобном кресле с хорошей книгой, тишина становится уютной и домашней. А какая глубокая тишина живет в горах! Она настолько осязаема, что хочется потрогать ее рукой.

Там, где сейчас находилась Луна, тишина была удушающей и тяжелой, она давила на плечи. Хотелось сесть и сжаться в комок, плотно заткнув уши, чтобы не слышать эту тишину. Повторив в уме половину медицинской энциклопедии, Луна поняла, что устала. В горле пересохло, хотелось пить и, как ни странно, спать.

«Я хочу спать. А во сне невозможно хотеть спать. Это точно не сон», – обреченно подумала она.

Луна заставила себя ровно дышать и продолжать идти. Девушка боялась, что если она упадет, то больше никогда не поднимется с серого пола и навсегда затеряется в этих темных лабиринтах.

Ей казалось, что прошло уже несколько часов, а может, дней. И вот остался последний неотмеченный коридор. Когда Луна на подгибающихся от усталости ногах вышла из него, она очутилась в огромной комнате.

И эта комната не была пуста. Там находились дети. Много детей разного возраста: от малышей, едва стоящих на ногах, до подростков, которым было примерно столько же лет, сколько и самой Луне.

Они молчали. И они играли в мяч. Без звонкого смеха, криков, шума, как это бывает при любой игре, а в полной тишине. Просто перекидывали мяч, даже не глядя друг на друга. Луна замерла. Было в этом потустороннем безмолвии что-то жуткое.

Дети как дети… Без уродств, страшных глаз, даже симпатичные, аккуратно одетые и причесанные. Но Луна чувствовала, как ее кожа покрылась мурашками, а сердце быстро застучало.

Неожиданно мяч полетел в ее сторону. Девушка машинально поймала его. Так неловко, что чуть не уронила. Покрутив мяч в руках, она бросила его ближайшему мальчику лет двенадцати. Тот поймал и передал дальше, одновременно сделав приглашающий жест. Луна поняла, что он зовет ее к ним в круг.

Чем ближе она подходила, тем хуже слушались ноги. Каждый шаг давался с трудом. Но Луна упорно шла, сама не зная зачем. Подойдя ближе, она смогла разглядеть этих молчаливых детей. Правильные черты, изящное сложение, длинные руки с чуткими пальцами, какие бывают только у целителей, хорошо отутюженная и выстиранная одежда, прически, уложенные волосок к волоску.

Почему же она их так боялась? До дрожи в коленях, до холодного пота на лбу. Луна хотела что-то сказать, но, к ужасу, поняла, что не может вымолвить ни слова. Из пересохшего горла вырвалось только нечленораздельное мычание:

– О-у-ы-к-п-ы-а…

Ужас окутал ее плотным одеялом, а разум отказывался верить в реальность происходящего. Она не здесь. Это все-таки сон. Это все неправда. Крепко зажмурив глаза, Луна с надеждой их открыла. Но нет. Ничего не изменилось. Дети играют в мяч. В полной тишине.

Она заставила себя сделать еще один шаг, хотела дернуть мальчика за рукав, чтобы привлечь его внимание, но пальцы провалились в пустоту. Луна повторила попытку. С тем же результатом.

Она беззвучно закричала и попятилась, открывая рот, словно выброшенная на берег рыба. К ней опять полетел мяч. Она выставила вперед руки и вновь поймала его, ощутив упругую оболочку. Мальчик посмотрел на нее и снова жестом позвал в круг. Девушка взглянула в его глаза и опять попыталась закричать. В ужасе отбросив мяч, Луна упала и начала отползать от этого страшного места, от этих жутких детей.

Она поняла, что ее так испугало. Глаза детей ничего не выражали. Они были пусты и мертвы.

Луна закричала и на этот раз услышала собственный крик. Она рывком села на кровати. Рядом суетились перепуганные родители, которых позвал Фиччик. Второй час они пытались привести в чувство дочь, метавшуюся во сне.

– Мама, я видела детей целителей, – зарыдала Луна.

– То есть? – не поняла Нефелина, беспокойно вытирая испарину со лба дочери.

– Я видела детей целителей… Тех, которым не суждено было родиться из-за проклятия ведьмы. Я видела их всех. И малышей, и моих ровесников. Какими бы они выросли, если б родились. Их души заперты под бездной, в ужасной комнате, у них пустые глаза… Я должна что-то сделать… Иначе…

И тут Луна поняла, что хотел от нее этот мальчик.

– Что? Что иначе? – воскликнул Александрит.

– Иначе я окажусь среди них, – выдавила из себя девушка и вновь потеряла сознание.

Тонкая струйка крови потекла из носа.

Родители в ужасе смотрели на нее.

Поездку в Валоремию решили отложить до утра – ни Алекс, ни Криолина не желали отходить от Луны. Они хотели убедиться, что ее здоровью ничего не угрожает. К рукам Алекса добавились руки Аниты и Гилмара. В полном молчании они занесли их над девушкой и закрыли глаза, сосредоточившись на борьбе с черной магией.

4

Рано утром перед поездкой в Манибион к Гелиодору подбежал взволнованный Аметрин:

– Господин Гелиодор, разрешите обратиться?

– Слушаю тебя, Аметрин.

– Посмотрите, что мы обнаружили в вещах Гиацинта.

С тех пор как Аметрин узнал о предательстве отца, он называл его только по имени или званию.

Аметрин протянул Гелиодору старинный блокнот в потрепанном кожаном переплете. Гелиодор осторожно открыл его и увидел страницы, исписанные мелким, словно бисер, почерком. Прочитав первую страницу, Гелиодор изумленно поднял глаза:

– Неужели это?..

– Да. Ее дневник.

– Но где ты его нашел? Мы же обыскали все до последнего кирпичика.

– Это не я, а мама. Она хотела посадить куст сирени. Когда копала яму, наткнулась на шкатулку. Видимо, сама судьба привела ее в это место. Иначе мы бы никогда не нашли тайник. Викариум глубоко закопал шкатулку, земля была уже так плотно утрамбована, что не отличалась от других участков в саду.

– Это очень важная находка, Аметрин. Поехали скорей, я тут тоже кое-что придумал, как нам проверить Валоремию, заодно и наше сознание, – воскликнул Гелиодор и быстрыми шагами пошел на конюшню, чтобы направиться к Александриту.

Алекс, не спавший всю ночь, поднял на Гелиодора уставшие глаза:

– Думаю, дневник – наша последняя надежда. Если мы что-то не предпримем, то потеряем ее…

Луну кое-как удалось привести в сознание. Слабая и опустошенная, она лежала на кровати, поддерживая себя собственной волшебной силой. Эгирин неотлучно находился рядом. Еще несколько целителей, сменявших друг друга, дежурили вместе с ним.

Щеки девушки уже слегка порозовели, что давало надежду на скорое выздоровление. Однако все по-прежнему сильно беспокоились. Было очевидно, что черная магия хочет ослабить ее, чтобы потом захватить и подчинить своей воле. Кто знает, чем закончится следующая попытка и сможет ли Луна вернуться из видений, в которые ее раз за разом погружает магия. Теперь уже никто не сомневался в том, что Обсидиан жив.

Правители так и не нашли заклинания, отменяющего чары тумана. И все-таки они решили еще раз наведаться в Валоремию, теперь уже вместе со Стефаном, чтобы попытаться понять, что происходит в сокровищнице на самом деле. После этого они планировали изучить найденный семьей Аметрина дневник.

Луну, несмотря на ее протесты, было решено оставить в Манибионе под присмотром целителей.

И вот правители вновь переступили порог Валоремии, пока оставив Стефана снаружи. Все здесь казалось по-прежнему спокойным. Но они уже не доверяли своим глазам.

Гелиодор вытащил из кармана штангенциркуль, прибор для измерения предметов. Быстро подойдя к главной книге, он приложил прибор к обсидиану, сдвинув подвижную рамку. Зафиксировал размеры и тут же поторопился отойти. Книге не понравилось такое обращение. Мало того что она тут же начала заманивать гиганта в свои сети, обещая безграничную власть и всеобщий почет, так еще и камень зашипел и попытался выпустить яд.

Гелиодор показал правителям прибор. Он зафиксировал длину камня, и она составляла шесть сантиметров. Правители переглянулись. Обсидиан, украшавший главную колдовскую книгу, всегда выделялся большими размерами. На глаз его величина была около пятнадцати сантиметров. В два раза больше, чем показал прибор.

Криолина не ошибалась. Обсидиан действительно стал меньше. А правители не замечали столь разительной перемены из-за заклятия тумана. Больше никаких доказательств не требовалось, однако они все же решили запустить в сокровищницу Стефана, чтобы узнать, что еще скрывается от их глаз.

Стефан ждал снаружи, немного волнуясь от предстоящей миссии. Правители вышли к нему и встали на пороге, не давая сокровищнице захлопнуть дверь перед чужаком. Они чувствовали, как сила Эссантии мягко толкает их в спины.

– Стефан, поторопись, – напряженным голосом сказал Александрит.

Тот глубоко вздохнул и осторожно ступил на порог. Правители все вместе повернулись и одновременно с ним вошли в Валоремию. Двери закрылись, и Стефан с правителями оказался внутри.

Он огляделся вокруг, и его лицо скривилось от отвращения.

– Я бы хотел выйти, – сдавленно прошептал он, позеленев до кончиков ушей.

Правители молча вывели Стефана на свежий воздух. Извинившись сквозь стиснутые зубы, он отбежал в ближайшие кусты, откуда донеслись звуки мучительной рвоты.

– Я могу тебе помочь, – деликатно предложил Александрит. – Можно я подойду?

– Нет, – Стефан, пошатываясь, вышел из кустов, – я готов.

Срывающимся голосом он описал то, что увидел внутри. Цепкая память художника вместе с мастерством писателя нарисовали такую картину, что правители вскоре позеленели не хуже самого Стефана.

Душа Драгомира была больна. Валоремия перестала быть главной сокровищницей. Черные книги превратили ее в прибежище зла.

Обсидиан сначала пытался их сдерживать, поскольку не особо надеялся на заклятие тумана, произнесенное таким слабым проводником. Но ему было некогда следить за книгами. Он рыскал по Драгомиру в поисках пищи и нового проводника, забегая в Валоремию, только чтобы накормить подопечных. И книги, пользуясь его отсутствием, совсем распоясались.

Стефан описал стены, затянутые слизью и паутиной, зловоние, исходящее от трупов мелких животных, пошедших на корм пауку. Полусгнившие, они валялись повсюду и источали смрад. Но было и кое-что похуже. К своему ужасу, Стефан увидел и несколько человеческих тел, больше похожих на мумии. Открытые в муке рты, дыры вместо глаз, туго натянутая кожа – все это выглядело так жутко, что Стефан не смог долго там находиться.

Несмотря на это, он довольно подробно запомнил, а потом описал правителям, во что превратились древние фолианты, камни-талисманы и прочие сокровища.

Зло ожило. Теперь нужно искать способ его уничтожить раз и навсегда и избавить Эссантию и Драгомир от черного яда.

Едва придя в себя от пережитого в Валоремии потрясения, правители засели за дневник. Несколько дней они читали и перечитывали страницы, испещренные мелким почерком Жадеиды. Ведьма с детства вела дневники, куда заносила свои наблюдения.

Она подробно и с циничной жестокостью описывала всю тринадцатилетнюю войну, а также ритуалы и обряды, которые проводила, чтобы напитать книги душами. Правители, читая, оплакивали погибших людей, которых колдунья не жалела.

Жадеида любила записывать свои мысли, но делала это абсолютно бессистемно. Она могла описать особо понравившуюся ей сцену пытки на грязном клочке бумаги и сунуть его в середину дневника. Могла исписать несколько листов в конце записной книжки, затем вернуться в начало, затем вновь излить мысли на случайном обрывке. Их было так много, что правители с трудом привели все это в какое-то подобие порядка, продираясь сквозь полустертые буквы на бумаге, тронутой тлением из-за долгого хранения в сырой земле.

Одна страница заставила всех похолодеть от ужаса.

* * *

Книги-книги, так много связано с книгами, что меня постоянно пробирает страх. Что я буду делать, если книг не станет? Если правители украдут их и уничтожат? Как тогда я буду продолжать войну? Я останусь одна…

Эти мысли сводили сума. Я носила книги с собой, стараясь ни на минуту не спускать с них глаз, и это ослабляло меня. Сколько раз они забывались и начинали тянуть энергию из меня, пока не вмешивался Обсидиан! Книги огрызались, но всегда прекращали, оставляя меня биться в ужасе. Я упорно продолжала носить их с собой, так как боялась. И вот, когда книги в очередной раз истощили меня, Обсидиан приструнил их, а потом начал кричать на меня, потрясая волосатыми лапами:

– Ты знала, что они голодные. Зачем взяла с собой? Пока не накормишь, они будут искать себе источник питания сами. И им все равно, кто это будет, даже если в пищу пойдет их собственный проводник.

– Но я боюсь, что их украдут, – пролепетала я, не в силах поднять голову.

– Глупости, – бросил в ответ Обсидиан. – А я на что? Я не дам книги в обиду. Даже если вдруг их украдут, я всегда их найду и верну обратно.

– Да, но… если их уничтожат? – высказала я мысль, которая тревожила меня уже столько лет.

– Нет, ну что ты! – расхохотался паук. – Кто же их уничтожит?

– Правители.

– Кто? – еще громче рассмеялся, паук. – Они никогда не смогут этого сделать!

– Но ведь они такие могущественные. Сама Эссантия дала им их силу…

– Никогда они не смогут уничтожить книги! Никогда. Уже не раз они пытались это сделать и даже сожгли их в магическом костре. Но сгорела лишь оболочка. Сами книги, их суть, будут жить вечно.

– Кто же тогда может их победить?

– Никто, – уверенно ответил паук. – Их могут уничтожить только источники петрамиумов…

– Вот, а ты говоришь, что это невозможно! Каждый правитель возьмет по книге, обратится к источнику, и всё…

– Ты не дослушала. По заклятию, уничтожить книги могут лишь источники петрамиумов, но принести их может только один человек. Один и тот же человек. И только с помощью своего дара. Если кто-то попытается наделить этого человека дополнительной силой, то тот сразу умрет, стоит ему только взять книгу в руки. Древняя защита книг сильна.

– Но… – я задумалась под насмешливым взглядом паука, перебирая в уме варианты. – Но все источники находятся там, куда не сможет дойти простой человек. Даже Древлий, хоть он и растет на поверхности, все равно неприступен. Ведь его сущность находится глубоко внутри, куда может попасть только земной правитель. Но он не сможет добраться до воздушного, водного или огненного… Так же, как и кристаллианец не сможет попасть к Древлию, а сафайрианец – к Игнису…

– И?..

– И получается, что такого человека нет?

– Да! – торжественно сказал паук. – Такого человека нет. А это значит, никто и никогда не сможет уничтожить черные книги. Но даже если вдруг когда-нибудь появится настолько могучий волшебник, то все равно у него ничего не выйдет.

– Почему?

Паук досадливо закатил глаза:

– Потому что любая книга мгновенно завладеет им. И нет никаких чар, чтобы заглушить их голос.

– Получается, книги бессмертны? – обрадовалась я.

– Бессмертны, – словно эхо, повторил паук.

Я выпрямилась и улыбнулась. Поистине радостная новость в череде темных событий. Теперь я спокойна и почти счастлива. Почему почти? Потому что мне пока не удалось свергнуть ненавистных правителей…

Дальше ведьма описывала пытки, которые она применит к правителям, когда те попадут в ее руки. Это уже можно было не читать. Бред больной женщины, уверенной в собственном всевластии. Александрит, читавший вслух, захлопнул дневник и посмотрел на остальных правителей.

– И что мы будем делать?

Все их планы рухнули. Ведь они хотели сделать именно так. Каждый должен был взять по книге и обратиться за помощью к источникам Драгомира. Единственным препятствием казался голос книг, сводящий с ума. И правители тратили все силы на то, чтобы найти способ не слышать его. Оставалась, конечно, еще проблема с главной книгой, ведь у Манибиона нет источника.

И вот теперь выяснилось, что уничтожить книги может только один человек. Но кто? Кто обладает такими способностями? Кто может подчинить себе все стихии? Отгадка лежала на поверхности.

– Нет, нет! – замахал руками Александрит, увидев по лицам правителей, что они думают о том же, о чем и он. – Ни за что!

Никто из правителей не сказал ни слова. Но ответ был один. Все понимали, что в Драгомире есть человек, способный добраться до всех четырех источников. Человек, который сможет погрузиться в океан, спуститься к недрам земли, подняться на вершину воздушных слоев и найти источник жизни Древлия.

Таким человеком была Луна.

Цитрина, осунувшаяся от переживаний последних дней, тяжело вздохнула и тихо сказала:

– Давайте не будем слепо доверять дневнику. Может, Жадеида специально это написала, чтобы защитить книги и запутать нас. Я думаю, все мы согласны с Александритом: не хотелось бы возлагать на девочку такую ответственность. Ведь, по сути дела, речь идет о том, чтобы отправить ее спасать мир… Да, Луне подвластны все стихии, но кто знает, доберется ли она до сути источников? По сей день это удавалось только правителям. Кроме того, она будет слышать книги.

Александрит еще больше побледнел.

– А если все-таки попробовать заклинание защиты? – предложил Сардер. – То, которое мы применили, когда Жадеида отравила океан. Тогда оно смогло уберечь людей от едкой вони, а сейчас мы его используем, чтобы не слышать книги. Пусть кто-то из нас возьмет книгу своего петрамиума, а остальные будут окутывать его защитными чарами.

– Да сколько уже можно это обсуждать?! – раздраженно возразила Цитрина и в волнении стукнула тростью об пол. – Вы прекрасно знаете, что силы четырех правителей не хватит на то, чтобы защитить пятого. Нужна магия всего стеллиума. И потом, чары недолговечны. Сколько они действуют? Пять минут? Десять? Ни за что не успеть. И не забывайте, о чем мы только что узнали. Если это правда, ничего не выйдет. Никто не может войти во все источники.

– Но попробовать-то мы можем? Вдруг Жадеида обманывает? – вскинулся Александрит, все больше погружавшийся в отчаяние. – Я готов! Если удастся заглушить голос книги, я первым попробую уничтожить ее.

– Да, да! А если во время этого эксперимента книги все же завладеют твоим разумом? Что тогда делать? Правитель-проводник – страшная сила.

– Если книга завладеет мной, я готов умереть, – не дрогнул Алекс.

– Да какой вообще в этом смысл! – воскликнула Цитрина. – Мы даже не знаем, что делать с книгой целителей. Предположим, ты ее возьмешь, и что дальше? Куда понесешь? Уж если вам так не терпится сунуть голову в пекло, то для эксперимента нужен кто-то другой.

– И это буду я. Уж мне-то про пекло все известно, – Гелиодор огромной горой навис над собравшимися. Он решительно потряс большими кулаками и пошел к выходу. – Чего сидим?

Правители поспешили следом.

Цитрина лишь печально покачала головой.

5

Тогда правители еще не знали, что им предстоит нелегкая ночь. Они быстро добрались до Валоремии, вошли внутрь и вновь поразились силе заклятия тумана. Для них Валоремия была по-прежнему прекрасна.

Но стоило им произнести заклинание защиты для Гелиодора, как тот охнул. Картина, представшая его глазам, до глубины души поразила отважного воина, видавшего всякое. Взяв себя в руки, Гелиодор тихо и без эмоций описал то, что творилось в Валоремии.

Затем он направился к столу с книгами. Взяв черную книгу огня, крепко сжал ее в руках.

– Господин! Мы приветствуем тебя! – словно рокот вулкана, обрушился на него торжественный голос. – Как хорошо, что нашим проводником будешь именно ты! Мы дадим тебе все, что захочешь, и исполним сокровенную мечту… Твой ребенок… Мы подарим тебе его жизнь… Тебе стоит только захотеть, и ты спасешь его от неминуемой смерти…

Гелиодор отпрыгнул назад. Книга с громким стуком и стоном разочарования упала обратно на стол.

– Я слышу ее… Несмотря на чары…

– Цитрина была права, – прошептала Криолина. – Что же делать?

– Так! Не отчаиваемся. Давайте попробуем на мне! – решительно заявил Сардер. – Кто знает, может, из-за того, что Гелиодор такой огромный, нам не хватает сил, чтобы закрыть его чарами полностью. Ведь заклятие тумана мы победили.

Сардер стремительно вышел из круга, который образовали правители, и шагнул к столу.

– Ну! – поторопил он. – Чего застыли? Говорите заклинание! Я в два раза меньше. Должно сработать!

Правители послушно соединили руки и вновь произнесли заклинание защиты.

Дождавшись, когда прозвучит последнее слово, Сардер решительно потянул к себе книгу, опутанную колючим плющом. Плющ настороженно навострил иглы. В первую секунду книга молчала, и Сардер уже хотел ликующе закричать, но тут из нее полился медовый голос:

– Вот это да! Мудрейший проводник во всем Драгомире. О чем еще можно мечтать! Присоединяйся к нам, и мы вернем тебе сына. Морион! Ты так скучаешь по нему! Это возможно, он будет с тобой. Пожалей Янтарию. Она так страдает. Верни Эгирину отца…

– Сардер! – сквозь вязкую пелену донеслось до слуха земного правителя.

Открыв глаза, он уставился на свои руки. Пальцы уже опутывал черный плющ, а длинная игла застыла, готовая проткнуть вену на запястье. В ужасе отбросив книгу, Сардер попятился.

– Бесполезно, – в голосе Криолины звучали слезы.

Сардер тряхнул головой и, лихорадочно блестя глазами, зашептал:

– Все равно я ее услышал не сразу. Это успех, друзья. Успех! Не отчаиваемся! Криолина! Ты меньше нас всех. На тебе чары точно должны сработать.

– О чем ты говоришь, Сардер? Ты что, не видишь? Книги сильнее! – Криолина в отчаянии сжала кулаки.

– Мы должны попробовать! Должны! Уничтожив хотя бы одну книгу, мы ослабим остальные. А там… Может, удастся избавиться и от них. Мы же правители! Мы должны разбить черную защиту.

Криолина глубоко вздохнула и вышла из круга. Ее место тут же занял Сардер. Казалось, за минуту, проведенную с книгой, он еще больше высох и стал похож на длинную жердь.

Правители произнесли заклинание. Хрупкая Криолина, стараясь не оглядываться по сторонам, чтобы не видеть, во что превратилась уютная Валоремия, неслышно приблизилась к черным книгам. Не касаясь пола, она подплыла к столу и выдернула из стопки книгу, злобно дохнувшую черным дымом. Облако зловонного чада не долетело до правительницы, оно превратилось в золотую пыль, которая медленно осела на волосах, лице и руках Криолины.

– Ты пришла за ним! Мы знаем, – легчайший ветерок шевельнул ее волосы, и они засияли еще сильней, чем обычно. – Ты так скучаешь по нему! По вашим прогулкам по облакам! По его голосу! По его надежным рукам…

Золотистая дымка, клубившаяся в воздухе, начала сгущаться в плотное облако. И вскоре перед застывшей правительницей появился силуэт ее давно погибшего мужа.

Криолина слабо вскрикнула и пошатнулась.

– Да! Да! – продолжала шептать книга. – Он тоже скучает. Сделай шаг. Протяни ему руку. Вспомни о том, что такое счастье.

Муж поднял руку в приветственном жесте.

– Ты?! Но как? Ты же погиб так давно, – Криолина хотела уже шагнуть вперед, но тут другая рука крепко ухватила ее за запястье. Тоже мужская, только живая и теплая.

Криолина слабо запротестовала и попыталась вырвать руку. Другой рукой она потянулась к изображению, уже ставшему таким реальным, словно муж действительно стоял перед ней.

– Нет! – ворвалось в ее сознание. – Он мертв! Ты не поможешь ему. А мне ты нужна. Вернись!

– Он жив! – закричала Криолина.

– Он мертв. Ты ничего не сделаешь. Вернись. Прошу тебя.

Рука настойчиво тянула ее назад, в никуда, в неизвестность. А впереди все было ясно и понятно. Там ждала жизнь, любовь.

– Не пущу! – вновь вклинился голос.

Криолина раздраженно повернулась, пылая негодованием и злостью, и ее глаза встретились с глазами Варисцита, полными боли и страдания. Коротко вскрикнув, она выронила книгу Варисцит подхватил ее на руки и понес к выходу.

– Хватит экспериментов! – рявкнул он Сардеру, пытавшемуся что-то сказать. – Какие еще нужны доказательства?! Мы бессильны!

Растерянные правители двинулись к дверям сокровищницы, избегая смотреть друг другу в глаза. Они боялись увидеть там страх.

Вернувшись в Манибион, они провели оставшуюся половину ночи в мучительных поисках выхода.

К утру решение было принято.

Теперь правители точно знали, что книги защищает двойное заклятие. Благодаря Луне появился шанс преодолеть его первую часть. Как обладательница пяти даров она может попробовать добраться до сути всех источников, которые и уничтожат книги.

Но что делать со второй частью – правители так и не придумали. Прошедшая ночь показала, что чары защиты не спасают от зова книг. Оставалась слабая надежда, что объединенная сила стеллиума все же сможет заглушить их голос.

Выхода нет. Придется попробовать дать Луне в руки книгу и окутать ее заклинанием защиты. Но даже если оно сработает, то на сколько его хватит? Ведь чары защиты так недолговечны.

Правители, всю ночь не смыкавшие глаз, наутро собрали военный совет.

На него пригласили старейшин и Луну За ней увязался Стефан, мечтавший побывать на настоящем заседании стеллиума, и, конечно же, Аметрин, ни на шаг не отходивший от девушки. Пока все рассаживались, в зал проскользнул и Эгирин, которого насторожило отсутствие деда в Смарагдиусе. На его вопросительный взгляд Александрит кивнул – сейчас было не до соблюдения правил.

Нефелина сидела в углу, напряженно выпрямив спину, и пыталась унять дрожь в руках, но ей это никак не удавалось. Эта ночь для нее была даже страшнее тех, которые они провели у изголовья дочери, мечущейся в бреду после заклятия Жадеиды. Ведь сегодня они были вынуждены принять ужасное решение. Решение, которое могло навсегда забрать их дочь.

Гелиодор тоже был непривычно бледен. Он, как все, мучительно боялся за Луну. А еще ему было невыносимо стыдно, что он, блестящий воин, самый сильный человек в Драгомире, вынужден просить помощи у хрупкой девушки, которая сидела напротив и внимательно смотрела на измученных правителей.

Не в силах больше молчать, Александрит встал и тяжело оперся руками о столешницу.

– Сколько ни оттягивай этот момент, он все равно наступит. Поэтому перехожу сразу к делу. Итак, у нас есть пять черных книг, которые необходимо уничтожить. Мы планировали, что каждый правитель отнесет книгу к источнику своего петрамиума. Останавливал нас только голос книг. Мы долго искали заклинание и, нам казалось, даже нашли его. Но эксперимент, проведенный этой ночью, разрушил наши надежды. Заклинание действует только тогда, когда его произносит стеллиум в полном составе. Это значит, что мы не можем использовать его для защиты друг друга. Других заклинаний нет. Но есть еще кое-что. Огромная проблема, о которой мы узнали из дневника Жадеиды. Книги может уничтожить только один человек. Не пятеро правителей, а один-единственный человек…

Алекс тяжело замолчал, не в силах произнести самое сложное.

– И этот человек… – подхватил Варисцит, решив взять на себя неприятную миссию.

– Я сам, – досадливо поморщился Алекс. – Итак, книги может уничтожить только один человек…

Он достал дневник и прочитал беседу Жадеиды с Обсидианом.

Все притихли, осмысляя услышанное. Эгирин недоуменно обвел взглядом правителей. Аметрин сжал кулаки. Стефан наморщил лоб. Только Луна оставалась спокойной. Она молча смотрела прямо перед собой.

– Предположим, есть такой человек, который может добраться до сути всех источников, – продолжал Алекс. – К сожалению, он будет слышать книги. Можно было бы использовать чары защиты, но в дневнике написано, что ими невозможно заглушить зов книг. Поэтому, прежде чем пускаться в опасный путь, нужно провести еще один эксперимент…

– Зачем лишние эксперименты? – высокий, немного срывающийся голос перебил Алекса. – Вы забыли про меня. Я могу нести книги.

Все уставились на нескладного юношу который так стремительно встал, что лежавший у него на коленях блокнот, куда он лихорадочно записывал ход совета, с грохотом свалился на пол.

– Стефан? – удивленно произнесла Криолина. – Но ты даже не драгомирец. Мы не можем просить тебя участвовать в столь рискованной миссии.

– А меня и не надо просить. Я сам пойду. Я единственный, кто не слышит эти ваши книги. О чем же тут думать! Эссантия не просто так привела меня в Драгомир, где не бывал ни один человек из мира по ту сторону земли. Значит, это моя миссия. Тем более идет Луна. А я однозначно с ней.

– Почему Луна? – воскликнул Эгирин.

– А кто же еще? – искренне изумился Стефан. – Если только один человек может уничтожить все пять книг. Когда-то колдуны были уверены, что такого человека не существует и он никогда не появится. А он появился. И это Луна. Или у вас есть еще кто-то, кто может пройти ко всем источникам? А? Я чего-то не знаю?

Правители молча переглядывались друг с другом. Фиччик, сидевший на окне, наблюдая за резвящимися в саду стрекозами, подлетел к Луне и сел к ней на плечо, всем своим видом выражая готовность отправиться куда угодно, хоть в самое пекло.

Луна тихо встала.

– Я тоже так думаю. Стефан все время задавался вопросом, зачем он оказался здесь. И я тоже постоянно спрашивала себя: почему я такая? Теперь все встало на свои места. Эссантия привела Стефана на помощь мне, а я родилась, чтобы помочь ей.

– Но, Луна, – Эгирин взволнованно встал, – Стефан не может сопровождать тебя. Он не выживет у источников!

– Почему? А чары защиты? Силы пяти правителей хватит, чтобы его защитить.

– Эти чары действуют недолго. Вы просто не успеете добраться до сердца источника. Чары иссякнут, и Стефан погибнет. Он уязвимый, как и все мы.

– Нет, не погибнет! – неожиданно раздался голос Цитрины.

Старейшина медленно поднялась и сказала:

– Спасибо, Эгирин. Сам того не зная, ты навел меня на мысль. Стефан не погибнет, друзья. Потому что вы, – она обвела взглядом правителей, – наложите на него чары неуязвимости.

– Что?! – воскликнули все пятеро. – Цитрина, что вы такое говорите? Эти чары давно под запретом.

– Уж мне-то не рассказывайте, – усмехнулась Цитрина. – Я и без вас знаю, что белая магия не позволяет пользоваться чарами защиты и уж тем более неуязвимости. Слишком высок риск того, что люди начнут использовать их во зло. Однако такое заклинание есть, и оно куда сильнее чар защиты. Защита слаба и кратковременна, под воздействием черной магии в ней могут появиться бреши. А неуязвимость дает полную гарантию, что с человеком ничего не случится. Хоть в огне, хоть на глубине, хоть на высоте, да вообще где угодно. Кроме самой сути источника. Наши источники защищены магией куда сильнее любых чар. Даже самых запретных.

– Звучит как-то сказочно, – наморщил лоб Александрит. – А оно вообще осуществимо? Нам хватит сил?

– Не буду скрывать, заклинание очень сложное, придется отдать всю силу стеллиума без остатка. Но вы же не первый день владеете магией, уверена, что сможете прикрыть чарами неуязвимости одного мальчика.

– Двоих, – Аметрин вышел в центр зала, где уже стояли Луна и Стефан. – Я иду с ними. Если правители будут заняты поддержанием чар неуязвимости, значит, Луне и Стефану нужен человек, который будет прикрывать их со спины. И это я. Стефан пришел сюда не просто так. Луна родилась не просто так. И прядь на моей голове появилась не просто так. Спросите у Древлия. Он вам все объяснит. Так было предначертано. Мы идем втроем.

Тишина стала осязаемой.

– Да вы все с ума посходили! – крикнул Эгирин, он повернулся к правителям и укоризненно посмотрел на отца Луны. – Ну хоть вы! Скажите им!

Александрит виновато отвел глаза.

– Другого выхода нет… – измученно прошептал он. – Я бы никогда не согласился на такое… Но речь идет о спасении всего мира…

– Эгирин! – обратилась к другу Луна. – Что нам может грозить? Стефан несет черные книги. Мы их не слышим. Аметрин со Стефаном под чарами неуязвимости, я и без них не боюсь источников. Мы отнесем книги, а остальное сделают источники. Так сказал Древлий. Ты же сам слышал его слова.

– Нет, – упрямо возразил Эгирин. – Должен быть другой способ. А нельзя ли эти чары неуязвимости наложить на одного из правителей, и пусть он отнесет книги?

– Невозможно, – сказала Цитрина. – Тогда на заклинании останутся только четверо. А им и пятерым-то будет тяжело. Пока они будут держать чары неуязвимости, они не смогут спать, есть, ходить… Ведь это запретная магия, она заберет всю силу правителей без остатка. Если кто-то из них дрогнет, защита в тот же миг рассыплется и Стефан с Аметрином погибнут.

– А если они впятером наложат чары на меня и я отнесу все пять книг? – не сдавался Эгирин.

– А книги? На них не действуют заклинания. Они тут же поработят твою волю, – возразила Цитрина.

– Ну хорошо, – Эгирин никак не хотел сдаваться. – Пусть книги несет Стефан, а я войду с ними в источник.

– Тоже не получится. Никаких чар неуязвимости не хватит, чтобы защитить тебя в центре источника чужого петрамиума. Для этого ты должен обладать магией данного вида. Только Луна владеет магией всех четырех стихий. Она возьмет из рук Стефана книгу и одна шагнет в…

– В неизвестность, – подхватил Эгирин. – Вот что вы предлагаете! Чтобы Луна шагнула в неизвестность с черной книгой в руках. Одна, без защиты. Никто не знает, как поведет себя книга. И никто не знает, выживет ли Луна в сердце источника…

Цитрина печально кивнула и тихо сказала:

– Да, Эгирин. Это так. Но я не вижу иного выхода. Честно говоря, нам вообще повезло. Ведь колдуны были уверены, что придумали невыполнимое условие. Никогда еще не появлялся в Драгомире человек, способный войти во владения всех источников. И никогда чужак не попадал в Драгомир из мира по ту сторону земли. Луна и Стефан – наш единственный шанс. Нам остается только верить, что источники не причинят им вреда.

– Вот и я о том же, – преувеличенно бодро сказала Луна.

– Луна! – с болью воскликнул Эгирин. – Тебя послушать, речь как будто идет об увеселительной прогулке! А ведь это невероятно опасно. С вами не будет армии, готовой на все ради спасения ваших жизней. Вы будете одни. Без защиты. Без помощи.

– Эгирин… Если мы не сделаем этого, то погибнут все…

Александрит, слушавший их нескончаемый спор, медленно встал. Он обвел всех тяжелым взглядом, избегая встречаться глазами с Нефелиной, которая боялась даже дышать.

– Мне больно от мысли, что наше будущее зависит от детей, – глухо сказал он. – Нам всем тяжело, Эгирин! То, что ты сказал сейчас, я произнес не один раз, убеждая себя и других. Но мы бессильны. Сегодня ночью я был вынужден это признать. Ты же знаешь, я бы никогда не отправил ее… Ведь она моя дочь… Наша дочь…

Он прижал к себе Нефелину, которая уже не скрывала слез.

– Больно не только тебе, мой друг, – вздохнул Варисцит. – Но на кону весь наш мир, тысячи и тысячи жизней. Если есть шанс, мы должны его использовать. Любой из нас пошел бы куда угодно, чтобы защитить Драгомир. Я верю, что Луна озарена сиянием самой Эссантии, а значит, у нее все получится.

Нефелина коротко вскрикнула и закрыла лицо руками. Неизбежность принятого решения придавила всех, и в зале повисла тяжелая тишина, которую нарушали только приглушенные рыдания Нефелины.

Эгирин тихо, но твердо произнес:

– Тогда и я иду с ней. Я ни за что не останусь здесь.

– Хорошо, – согласилась Цитрина, не обращая внимания на привставшего Сардера. – Посмотрим, что мы можем сделать.

По ее знаку к столу принесли объемистый саквояж, с которым она никогда не расставалась. Во время краткого правления Гиацинта саквояж даже отправился вместе с Цитриной в тюрьму. Сейчас, покопавшись в его необъятных недрах, она вытащила крохотную записную книжку, размером со сложенный носовой платок. Книжица выглядела так нелепо и неказисто, что правители обменялись недоуменными взглядами.

– Что смотрите? – фыркнула Цитрина. – К вашему сведению, эта книга уникальна. Она может принять любой облик, и никто не догадается, что она в себе таит. Такие заклинания не могут храниться на виду.

Цитрина осторожно коснулась обложки. Книжица загудела и превратилась в увесистый том, усыпанный драгоценными камнями. Сдув пыль, из-за чего Криолина немедленно расчихалась, Цитрина бережно открыла нужную страницу.

– Вот оно, – благоговейно прошептала она.

– Как я понимаю, мы будем испытывать чары? – спросил Александрит.

– Ну конечно. Не зря же я тут раскрываю все свои секреты! – проворчала Цитрина. – Беритесь за руки и повторяйте. А вас, молодые люди, я попрошу выйти в центр зала. Прежде чем отправлять вас к источникам, нужно убедиться, что чары действуют. Надеюсь, никто из вас не хочет пить, есть, в туалет?

Присутствующие заулыбались и немного расслабились.

Правители окружили стол и взялись за руки. Их ладони образовали пятиконечную звезду, в честь которой и было названо самое могущественное объединение магии в Драгомире – стеллиум.

Аметрин, Стефан и Эгирин застыли в центре зала.

Цитрина начала читать заклинание, правители повторяли за ней. Из книги появилась чуть светящаяся перламутровая дымка. Она настороженно застыла, но, подгоняемая властными голосами правителей, медленно, словно нехотя подплыла к трем друзьям. Немного покружив, дымка опустилась на Стефана и окутала его переливающейся пыльцой.

– Как после испытания целовальником, – прошептала завороженная Луна.

– Точно! – согласился Сардер.

Из книги появилось еще одно светящееся облако, на этот раз серебристого цвета. Облако окутало Аметрина и Лиссу, окрасив их серебром.

Эгирин приготовился и даже вытянул вперед руки. Но… Сколько правители ни повторяли заклинание, больше ничего не произошло. Книга замолчала и перестала гудеть. Эгирин нахмурился.

– Разберемся с этим потом, – решительно сказал Гилмар. – Сначала нужно понять, действуют ли чары вообще.

Он быстро выпустил из ладоней мощный воздушный вихрь и направил в сторону Стефана и Аметрина. Турмалина, проворчав, что воздушная старейшина вообще-то она, присоединилась к Гилмару. Ураганный ветер пронесся по залу, сметая все на своем пути. Вазы, книги, стулья повалились на пол. Но едва вихрь дошел до ребят, которые невольно зажмурились, он тут же остановился, словно уперевшись в невидимую стену. Сердито загудев, ветер несколько минут покружил и ни с чем вылетел в открытое окно.

– Порядок! – Гилмар пригладил брови и улыбнулся.

– Давайте теперь я, – водный старейшина Ларимар окатил друзей мощным потоком воды.

Но струя раздвоилась и обогнула их по широкой дуге, а затем исчезла.

Гессонит запустил огненную сферу, правда, сначала в Аметрина, зная, что тот в случае чего сможет легко отразить удар. Огонь погас в полуметре от юноши. Получив молчаливое согласие от Стефана, Гессонит метнул сферу и в него. То же самое. Огонь с недовольным шипением исчез, не причинив никакого вреда.

– Чары действуют, – с облегчением сказала Цитрина.

Правители разжали руки, и свечение, окружавшее ребят, исчезло.

– Но, к сожалению, двое – это максимум, – Цитрина развела руками. – О том, что с ними отправишься ты, Эгирин, не может быть и речи.

Невзирая на его горячие возражения, решение было принято.

Расстроенный Эгирин выбежал из зала советов, не в силах сдерживать чувства. Луна бросилась следом. Но отчаяние гнало Эгирина с такой силой, что Луна быстро потеряла его в хитросплетениях садовых дорожек.

Тогда она призвала ветер и плавно поднялась в воздух. Не прошло и пяти минут, как Луна увидела одинокую фигуру, застывшую у раскидистого дерева, которое росло прямо за их любимой беседкой.

Она спустилась и тихонько подошла, с беспокойством вглядываясь в напряженную спину Эгирина. Чиру высунулась из-за его плеча и красноречивым жестом показала Луне, что ей лучше не приближаться.

– Эгирин, – позвала девушка, не обращая внимания на ужимки Чиру. – Давай поговорим! Я беспокоюсь за тебя.

– За меня? – срывающимся голосом ответил он. – Это я должен беспокоиться за тебя.

– Прости, – прошептала Луна, не зная, что сказать.

– Что? – Эгирин резко развернулся. – Ты просишь прощения у меня? Да ты хоть знаешь, как мне стыдно перед тобой?

– Эгирин, – прошептала Луна, потрясенная той болью, которая звучала в его голосе.

– Как я теперь смогу смотреть тебе в глаза, зная, что не сделал ничего, чтобы защитить? Как? Кто я вообще такой? Что я за человек, который отпускает девушку в самое пекло? Свою единственную…

Он замолчал и вновь отвернулся к изогнутому дереву дотронувшись рукой до морщинистой коры. Дерево сочувственно зашумело, почувствовав глубокую печаль человека. Все растения вокруг встрепенулись и потянулись к Эгирину и Луне, желая им помочь. Листья мягко тронули волосы, густая трава, ласкаясь и утешая, обвила ступни. Даже жуки, деловито перелетавшие с листа на лист, загудели умиротворяюще, создавая ни с чем не сравнимую музыку леса. Пчелы присоединились к мотиву, выплетаемому жуками, и очарование накрыло молодых людей с головой.

– Эгирин, – вздохнула Луна. – Всем тяжело, не только тебе.

– Да! Ты права! – неожиданно зло ответил Эгирин, разрушив то волшебство, что так старательно создавала природа. – В своих переживаниях я не подумал о твоих родителях.

Он вновь повернулся к ней. Печали в его глазах стало еще больше.

– Прости, Луна! Прости, что я так себя веду. Это глупо и недостойно. Я виноват…

– Нет, ну что ты! – Луна потянулась к нему и обхватила ладонями крепко сжатые кулаки.

– Виноват! С детства ненавижу бессилие и беспомощность. А я таким и был, никчемным и слабым. Сколько раз мне приходилось смотреть на зло, которое творила моя мать, не зная, как его предотвратить! Сколько раз я видел гибель людей, поглощенных ненасытной черной магией! Сколько раз терял близких… Я не могу потерять и тебя… Я так хочу пойти с тобой!

– Я тоже хочу, Эгирин! Но ты же понимаешь, это невозможно.

– Да, конечно. Аметрин сильнее меня. Я знаю, что это должен быть он. Получается, я вырос, но так и остался слабым.

– Нет. Это не так! Просто у каждого свое призвание. Кто-то становится воином, а кто-то – ученым. Ты, как и твой отец, принесешь много пользы Драгомиру. Тебя ждет великое будущее. Недаром Эссантия подарила тебе мудрость жемчуга.

– Зачем мне это? Зачем мне будущее, если в нем не будет тебя?

– Я буду! Вот увидишь!

Робко шагнув еще ближе, Луна оказалась в его объятиях. Эгирин прижал ее к себе так сильно, что она почувствовала, как гулко колотится его сердце.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, – донеслось до нее.

– Знаю, – робко ответила она.

Луна глубоко вдохнула такой родной запах свежести с мягкими древесными нотками и прижалась еще сильнее.

Многочисленные обитатели сада затаили дыхание. Серо-коричневый дрозд, усыпанный разноцветными крапинками, завел неторопливую мелодию, которую тут же подхватили скрытые в ветвях соловьи. Маленький ткачик высунулся из гнезда и попытался немелодичным чириканием дополнить музыку, за что сразу получил крылом от бдительной мамы. Строго чирикнув, она устроилась поудобнее и, закрыв глаза, стала чуть покачиваться в такт волшебству. Деревья и кустарники тихонько зашептали, а цветы вытянули стебли и раскрылись еще сильнее, чтобы ничего не пропустить. Они дождались! Вот он – таинственный и нежный первый поцелуй… Мелодия обволакивала и уносила вдаль…

6

Решения были приняты, оставалось только собраться и отправиться в опасное приключение. Луна крепилась как могла, но страх за друзей, за Драгомир, за себя подтачивал ее силы. Девушка осунулась и побледнела, но преувеличенно бодрая улыбка не сходила с ее лица. Аметрин был по-прежнему собран и деловит, как будто бы ему не предстояло через пару дней отправиться в сердце источника Смарагдиуса.

Древлий был выбран первым неслучайно. Правители пришли к нему за советом, и он сам предложил начать именно с книги земных колдунов.

Стефан же горел энтузиазмом, его приводила в восторг мысль о том, что ему предстоит попасть туда, где не был никто, кроме правителей. Он подготовился к походу со всей основательностью. Взял с собой блокнот для записей, альбом для рисунков, ручки (много ручек, а то вдруг какая потеряется), карандаши, восковые мелки, запас писчей бумаги.

Все это составляло резкий контраст с арсеналом Аметрина, который вооружился до самой макушки.

Луна не собирала ничего, но изо всех сил пыталась собрать себя. Оставаясь наедине с собой, она испытывала и страх, и гнев, и горечь. Бесконечно думала о том, зачем вообще эти книги появились и почему так сложен способ их уничтожения. Но все это оставалось в темной ночи, и наутро Луна вновь сияла улыбкой.

Время шло. Отведенные на подготовку два дня пролетели как одно мгновение, и вот ранним утром друзья в сопровождении правителей и старейшин замерли у стен Валоремии.

Первым делом нужно было забрать черную книгу земли, чтобы с ней отправиться к Древлию.

Рядом топтались самые сильные волшебники из всех четырех петрамиумов, готовые, если что, прийти на помощь. Тут же перешептывались несколько десятков кристаллианцев, которым потом следовало перенести волшебников к Древлию, чтобы не тратить ни секунды. В воздухе завис, отбрасывая внушительную тень, лунфилет, предназначенный для правителей и Луны с ее спутниками.

Правители с невыносимой тоской в сердце подошли к дверям сокровищницы. Заклятие тумана уже не могло скрывать изменения, которые претерпела Валоремия. Тьма захватила ее и начала поражать землю вокруг. Черное пятно росло на глазах, уничтожая все живое. Животные и птицы в страхе разбегались в разные стороны. А кто не успел, превращались в черные тени.

Деревья, которые не могли покинуть отравленную землю, умирали вместе с ней, всего за несколько часов превращаясь в изможденные сухие жерди, жалобно скрипящие на ветру и протягивающие узловатые ветки, словно моля о помощи. Кустарники чернели и съеживались, цветы и трава рассыпались черным пеплом, который тут же развеивался колючим ветром, облюбовавшим территорию тьмы.

Даже небо начало темнеть, на нем появилось зловещее пятно, которое сейчас ползло к луне. Но та поспешила скрыться и уступить место утреннему солнцу.

«Пусть уж лучше солнце поборется с тьмой», – трусливо подумала луна.

* * *

Все в ужасе смотрели на то, как черная магия захватывала Драгомир.

Правители шагнули к дверям и чуть не задохнулись от просачивавшегося сквозь плотно закрытые створки зловония.

– Фу, ну и вонь, – прошептал Стефан. – Она стала еще сильнее, чем пару дней назад.

Правители взялись за руки, сказали про себя заветные слова и приготовились войти, но Валоремия никак не отреагировала. Недоуменно переглянувшись, они вновь произнесли заклятие. Ничего не изменилось.

Александрит потянул дверную ручку. К их изумлению, дверь легко открылась. Правители без слов поняли, что это значит. Эссантия настолько ослабла, что больше не могла защищать свои сокровища. Валоремия теперь была открыта для всех.

Гелиодор тут же удвоил охрану, назначив Галита старшим.

– И чтобы глаз не спускали ни на секунду, – распорядился он.

Галит кивнул и поставил у дверей самых опытных воинов. По их внушительному виду было понятно, что они готовы охранять Валоремию до последней капли крови.

Правители, позвав с собой Стефана, быстро вошли внутрь. Криолина не сдержала печального вздоха, увидев, во что превратилась сокровищница. Правители собирались снять охранное заклинание с книг, чтобы Стефан мог забрать одну из них. Но, к своему ужасу, поняли, что его нет. Испарилось вместе с защитой Валоремии. Озабоченно переглянувшись, они дали знак Стефану.

Тот молча подошел к столу, быстро вытащил из кучи нужную книгу и положил в сумку, плотно застегнув внушительную застежку. Остальные книги попытались сопротивляться, зашипев на правителей. Но те быстро покинули сокровищницу.

– Что будем делать с заклинанием? – тревожно прошептала Криолина, когда они вышли.

– К сожалению, ничего. В Валоремии больше нет места для чудес, – Варисцит с трудом сдерживал нахлынувшие чувства.

– Что ж, вся надежда только на наших воинов, – тихо сказала Криолина.

– И они не подведут, – Гелиодор потряс кулаками. – А все остальные пусть думают, что книги по-прежнему под охраной волшебства. Поэтому – молчим.

Кристаллианцы подхватили чародеев, правители сели в лунфилет, опасливо поглядывая на сумку, которую прижимал к себе Стефан, и устремились в Смарагдиус, к великому Древлию. Никто, в том числе и часовые у Валоремии, не заметил легкую черную тень, выскользнувшую словно из-под земли. Набрав большую скорость, тень, прячась под травой и прикрываясь черной магией, поспешила следом за всеми.

Древлий издалека заметил воздушную процессию и приветственно взмахнул рукой-ветвью, разбудив птиц, дремавших в предрассветных сумерках. Те возмущенно загалдели, но, увидев, кто к ним пожаловал, разом замолчали. Вновь повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом крыльев лунфилета.

Луна сидела с Эгирином, держа его за руку, Сентария прильнула к Аметрину. Все четверо ясно чувствовали затаенный страх друг друга. Один только Стефан был невозмутим. Он задумчиво смотрел на Виолану, парившую рядом с лунфилетом. Она, конечно же, прилетела проводить друзей. Кианит тоже не смог остаться в стороне и еще ночью отправился в Смарагдиус; теперь он ждал друзей у Древлия.

Лунфилет еще раз взмахнул крыльями и замер, почти касаясь кроны Древлия. Правители спустились вниз и вошли в шатер, установленный на лужайке, где раньше любили играть Фиччик и Чиру, пока их подопечные гуляли по лесу.

Теперь на поляне стоял шатер, а хранителям было не до игр. Фиччик вообще всю дорогу молчал и даже ни разу не похвастался. Лисса сняла многочисленные украшения и надела на ушки металлические наконечники с острыми шипами, а на грудь – колье, похожее на маленькую кольчугу В этом боевом облачении она удивительно походила на своего подопечного. Аметрин тоже сверкал доспехами и был обвешан оружием с ног до головы.

Зайдя в шатер, все расселись вокруг стола. Правителям предстояло провести здесь неизвестно сколько времени, держа сложнейшее заклинание неуязвимости.

– Не будем долго говорить, – сказал Гелиодор, покосившись на бледного Александрита. – Луна, подойди-ка!

Девушка приблизилась к огненному правителю.

– Ты – наше все! Спасибо тебе, и удачи!

Он поцеловал Луну в лоб и поспешно повернулся к Аметрину со Стефаном, протянув им широкую ладонь для рукопожатия. Луна тем временем попала в крепкие объятия Сардера.

– Когда-то я сомневался в тебе, прости, – шепнул он, обдав девушку запахом лесной свежести.

– Ну что вы! – смутилась она.

– Береги себя! Ты нужна нам!

А к Луне уже порхнула Криолина, которую, как всегда, сопровождал аромат благовоний.

– Не вздумай где-нибудь пропасть, – с шутливой угрозой проворчала она. – Я горжусь ролью бабушки и не собираюсь с ней расставаться.

– А я горжусь тем, что я внучка самой великой правительницы, – ответила растроганная Луна.

– Ну вот, получается, я напросилась на комплимент! – легко рассмеялась Криолина, быстро целуя внучку.

Едва она отошла, Луну окружил запах морской соли и водорослей. Варисцит тоже обнял девушку и прошептал одно-единственное слово:

– Спасибо!

Настала очередь родителей. Нефелина, ставшая совсем прозрачной, прижала к себе дочь.

– Обещай, что вернешься! – потребовала она.

– Конечно, мама, обязательно вернусь! Хотя бы потому, что Анита отказалась рожать без меня!

Луна улыбнулась, вспомнив тетушку, с которой они попрощались вчера. Гелиодор, а также Александрит с Нефелиной настояли, чтобы та осталась в Манибионе под присмотром целителей. Ведь ее малыш совсем скоро уже должен был появиться на свет.

– Береги себя! – вздохнул Александрит, в свою очередь обнимая дочь.

Затем Луна быстро обняла Эгирина и Сентарию и вышла из шатра.

* * *

Подойдя к Древлию, она заглянула в его мудрые глаза:

– Я готова!

Аметрин и Стефан замерли по бокам.

Древлий шевельнул густыми бровями и заскрипел. Медленно, переваливаясь с боку на бок, он начал поворачиваться вокруг своей оси. Птицы, вновь потревоженные, с недовольными криками покинули гнезда и зависли над Древлием, недоумевая, куда это он собрался.

Крохотные деревца, неутомимые служители Древлия, сообщавшие ему обо всем, что происходит в Драгомире, тоже бросились врассыпную. Они остановились на безопасном расстоянии и вопросительно подняли вверх ветви, не понимая, что происходит.

Древлий, не обращая ни на что внимания, продолжал поворачиваться, громко скрипя узловатой корой. Вот уже показались старые корни, земля дрогнула и осыпалась, образуя воронку. Воронка мгновенно расширилась, подобралась к ногам ребят и тут же поглотила их.

Древлий развернулся обратно и закрыл глаза, уйдя глубоко в себя. Всем своим существом он устремился к Луне и ее спутникам, чтобы ни на секунду не оставлять их одних.

Луна, Аметрин и Стефан приготовились падать долго, но их полет длился всего несколько секунд. И вот уже они кубарем покатились по какой-то странной поверхности. Быстро вскочив, Аметрин встал перед Луной, закрывая ее от возможной опасности, и огляделся. Краем глаза он заметил, что у него и Стефана светится кожа. Значит, заклинание неуязвимости, наложенное правителями, начало действовать. Стефан, кряхтя и потирая ушибленные колени, тоже поднялся на ноги.

– Эх, эти чары да на секунду бы раньше, – проворчал он и занял место возле Луны.

Еще на земле они с Аметрином договорились прикрывать девушку, оставшуюся без магии, с двух сторон.

– Где это мы? – Луна с недоумением огляделась.

Вокруг не было ни земли, ни неба, только темная пористая поверхность, испещренная глубокими ямами-провалами, уходящими как вниз, так и вверх. Прямо перед ними стояла светящаяся стена. Сила этого древнего места была такова, что они с трудом держались на ногах.

– Сам не пойму, – отозвался Аметрин.

– По логике, мы должны оказаться внутри Древлия, – добавил Стефан.

Луна ненадолго задумалась.

– Похоже, ты прав. Видимо, мы в коре, в ее внешнем, пробковом слое. Значит, нам туда, – Луна показала на светящуюся стену. – Думаю, эта стена отделяет нас от следующих слоев. Нужно пройти их все и добраться до сердцевины Древлия, до его сути.

– Судя по тому, сколько я видел слоев на распиле дерева, вряд ли это будет легко, – проворчал Стефан, набрасывая схематичный рисунок карандашом.

Спрятав блокнот, он осторожно потрогал сумку с книгой.

– Молчит? – спросила Луна.

– Ага. Вообще никакого движения. Я даже боюсь, там ли она…

– Вот и славно, пусть молчит. Пойдемте скорей, силы правителей не бесконечны, – и Луна шагнула к светящемуся слою.

Осторожно перешагивая через ямы, они быстро дошли до стены.

Вблизи она оказалась еще красивее. Стена состояла из параллельных лучей разных оттенков – от практически белого до медово-оранжевого. Она казалась бесконечной. Как друзья ни задирали головы, они не могли разглядеть ее край ни вверху, ни внизу.

Стоя на краю пробкового слоя, ребята не решались сделать первый шаг.

– Как быть? Перепрыгнуть ее? Страшновато. Неизвестно, что за ней, – задумчиво проговорил Стефан.

– Давайте я перелечу, и дело с концом, – предложил Фиччик. – Узнаю, широка ли пропасть и что там, за стеной.

– Погоди, – возразил Аметрин. – Надо проверить, можно ли вообще пройти сквозь нее.

Он потрогал светящиеся лучи. Защитный слой заклинания неуязвимости засветился ярче.

– Ага. Значит, для человека без защиты он был бы опасен. Луна, попробуй ты, только аккуратно, кончиком пальца. Я пока не буду больше экспериментировать. Как я понимаю, когда свечение становится ярче, правителям еще тяжелее.

Девушка осторожно прикоснулась к стене, и ее рука легко прошла сквозь лучи.

– Замечательно, тебе она не причинит вреда. Считай, полдела сделано, – удовлетворенно проговорил Аметрин. – Теперь ты, Фиччик. Проверь, как стена отреагирует на тебя.

Фиччик подлетел к стене и, рисуясь перед Лиссой, смело сунул в свет белоснежную лапку.

– Это как солнечные лучи, только более плотные! – воскликнул он и, не удержавшись, сунул внутрь мордочку. – Здесь так тепло! – прокричал зверек и исчез.

– Фиччик! – ахнула Луна.

– Все в порядке, – из лучей показался довольный хранитель, – там есть поверхность, немного не такая, как здесь, но тоже прочная. Расстояние небольшое, можно разбежаться и перепрыгнуть.

– Далеко прыгать? – с опаской спросила Луна.

– Не больше метра. Аметрин с его ногами как у жирафа вообще может перешагнуть.

– Сам ты жираф, – проворчал Аметрин и шагнул вперед; защита сверкнула, но устояла. – Давай, Луна. Тут и впрямь расстояние небольшое! – прокричал он из-за стены.

– Хорошо тебе, – буркнула та. – Не у всех ноги как у жирафа.

– Я все слышу.

Луна на всякий случай разбежалась и прыгнула. Перелетев через светящийся поток, она попала прямо в объятия Аметрина, который подхватил ее и не дал упасть. Через секунду их догнал Стефан.

Ребята с любопытством огляделись.

Здесь тоже не было ни неба, ни земли. Их окружала более светлая поверхность, без ям и провалов. Длинные трубы тянулись вверх и вниз, гудя и вибрируя, словно по ним с бешеной скоростью проносились бурные потоки воды.

Впереди сверкал новый слой.

– Понятно, – сказала Луна. – Мы прошли кору и оказались внутри. Эти трубы и есть сосуды, по которым Древлий получает необходимые для жизни вещества. Идем дальше.

– Чует мое сердце, путь наш неблизок, – вновь вздохнул Стефан.

– Перестань ныть! – одернула его Луна.

– Да я-то что? Я могу и целый день здесь погулять. Когда еще доведется оказаться внутри дерева! Я за правителей переживаю, каково им там…

* * *

А правителям оказалось сложнее, чем они предполагали. Когда Стефан с Аметрином проходили сквозь светящиеся слои, чары неуязвимости буквально ускользали из рук, и приходилось прилагать немало усилий, чтобы удержать заклинание.

Особенно много хлопот доставляла защита Стефана. Если Аметрина заклинание обволакивало мягким коконом, то со Стефана так и норовило слететь. Оно с трудом налезало на него, словно кофта, которая давно стала мала. Чары трещали, и правителям приходилось каждую минуту обновлять их. Пот лился с них градом, руки сводило от напряжения. Такова была плата за использование запретной магии. Правители понимали это и молча, окав зубы, терпели. Дежурившие в шатре целители периодически вытирали им вспотевшие лбы и смачивали пересохшие губы прохладной водой.

Нефелина сидела в углу шатра, боясь пошевелиться, чтобы не отвлекать правителей. Старейшины ждали снаружи. Эгирин и Сентария стояли возле самого Древлия, с тревогой вглядываясь в неподвижное лицо мудреца, которое пока что было безмятежным и спокойным.

Но вот что-то изменилось. Тень скользнула по его морщинистым щекам, и Древлий слабо застонал.

– Начинается, – прошептал Эгирин, и Сентария в страхе схватила его за руку.

Резкий порыв ветра раздул светлую рубашку Эгирина и разметал по плечам волосы Сентарии.

Земля вокруг Древлия стала темнеть…

* * *

Через час энтузиазм Луны начал угасать, и настала ее очередь ворчать.

– Никто не знает, сколько Древлию лет, – уныло рассуждала она. – Он появился тогда же, когда и Драгомир. Тут этих годичных колец тьма-тьмущая! Я вообще думала, что у Древлия их нет, ведь в Драгомире круглый год лето. Но, видимо, деревья Драгомира не подчиняются земным законам.

Это действительно было странно. В мире по ту сторону земли годичные кольца образуются только при смене температуры. Когда холодно, рост дерева замедляется, когда тепло – ускоряется. А в Драгомире нет времен года.

– Может, у Древлия кольца означают не прожитые года, а накопленный опыт? – предположил Стефан.

– Может быть, – пожала плечами Луна. – Вот выберемся и спросим у него.

Стефан практически угадал. У деревьев Драгомира кольца образовывались по мере взросления и назывались кольцами мудрости. Чем старше растение, тем больше колец. У Древлия, самого мудрого и древнего из всех, их было не счесть.

Проходя через новые и новые светящиеся слои, Луна с тревогой видела, что защита ее спутников слабеет. Хотя сам процесс давался по-прежнему легко. Фиччик проносился сквозь золотистое свечение, замерял расстояние, и ребята, следуя его указаниям, перепрыгивали на ту сторону. Но и это простое действие, повторенное уже много раз, изрядно их вымотало. Даже Фиччик, которому нравилось кувыркаться в золотом потоке, подустал. Он пролетал препятствие уже без радостных воплей и тихо командовал из-за стены.

Подойдя к очередному кольцу, Луна вымученно улыбнулась:

– Если бы нам взбрело в голову подарить Древлию на день рождения торт, то боюсь себе представить, сколько бы там было свечей.

– Уж точно, – уныло ответил Стефан.

Он уже не доставал блокнот, устав даже рисовать, и медленно плелся вслед за друзьями.

Девушка встала около очередного светящегося потока.

– Ну, Фиччик, твой черед. Где ты запропастился?

Фиччик, подволакивая крылья, тяжело полетел на ту сторону И вдруг оттуда раздался его испуганный вопль.

– Что там? – насторожился Аметрин.

– Давайте-ка сюда, и поскорее, – ответил сдавленный голос хранителя.

Друзья разбежались и прыгнули сквозь очередное кольцо мудрости.

– Ого! – Луна с изумлением огляделась.

Вместо привычного мягкого свечения здесь было темно, словно кто-то потушил внутренний свет.

– Что это?

Ребята, замерев, смотрели, как сосуды дерева наполняются темной жидкостью, которая была хорошо видна сквозь их тонкие стенки.

Неожиданно сумка, в которой Стефан нес книгу, шевельнулась…

– И кое-кто еще, – Серафим брезгливо повел мохнатыми усиками, которые славились на весь Драгомир своей способностью улавливать малейший запах.

Хранителя Сентарии часто приглашали оценить новые духи, но сейчас его усики негодующе дрожали, потому что запах, который они уловили, был вовсе не похож на чарующий парфюмерный аромат.

– Эту мерзкую вонь я ни с чем не спутаю! Где-то притаился Черный Обсидиан!

Серафим брезгливо поджал лапки, вспомнив, как им пришлось погрузиться в мягкое, полное зловонной жижей брюхо паука. Усики хранителя еще сильнее задрожали.

– Пойдем-ка проверим, – подобрался Эгирин.

– Подожди, сюда бегут воины, – ответила Сентария.

– Не надо никого ждать, – хищно оскалился Серафим. – У меня кое с кем незаконченный разговор.

– А уж я-то как мечтаю с этим кое-кем встретиться, – подхватила Чиру, крепко сжав кулачки. – Воины нас догонят.

Сентария с удивлением посмотрела на своего хранителя. Ладно Чиру, все знали ее бойцовский характер, а некоторые, например Фиччик, даже испытали на себе силу ее крепких кулачков, – но Серафим?! Воинственно вскинув передние лапы, он яростно сверкал глазами. От всей его фигуры веяло такой решимостью, что Сентария взглянула на него по-новому.

– Веди! – велел Эгирин, которому невмоготу было оставаться в бездействии, когда его друзья, возможно, подвергались смертельной опасности.

Серафим махнул лапкой в сторону леса, и ребята бросились туда, дав знак воинам, чтобы те следовали за ними.

* * *

Луна и ее спутники с ужасом следили, как древесные сосуды наполняются темной жидкостью. Поверхность под ногами тоже стремительно чернела.

– Кто-то отравляет землю снаружи! – догадалась девушка. – Ядовитая вода через корни поступает внутрь Древлия и убивает его!

– Надо торопиться! – подхватил Аметрин.

Они побежали вперед, перепрыгивая через кольца мудрости, уже не дожидаясь, чтобы Фиччик оценил расстояние.

– Стойте! – вдруг воскликнул Стефан.

– Что случилось? – в один голос спросили ребята.

– Она шевелится, – Стефан показал на сумку, которая заметно дрожала.

Тут из-под застежки наружу вылез черный росток растения, похожего на плющ, только с шипами и омерзительно чавкающими присосками. Быстро спустившись вниз по штанине Стефана, росток устремился к Луне.

Аметрин среагировал мгновенно – коротким боевым мечом со всего размаха рубанул по извивающейся плети. Большая часть отлетела в сторону, а оставшийся обрубок зашипел, плюясь черными брызгами. Секунду-другую он содрогался в судорогах, потом затих. Но одна из капель успела попасть на лицо Луны.

– Ай! – вскрикнула она. – Жжется! Как черная слизь Жадеиды!

Крохотная капля пузырилась на виске девушки, оставляя ожог. Луна пыталась стереть ее платком, но безуспешно.

– Дай я! – Аметрин голыми руками принялся убирать яд.

Подчиняясь магии неуязвимости, слизь, попав на его пальцы, мгновенно исчезла.

– Спасибо, – Луна благодарно посмотрела на Аметрина. – Уже не жжет. Только немного щиплет.

– Шрам останется, – с болью в голосе произнес Аметрин. Отведя в сторону прядь волос, он внимательно осмотрел уродливую рану.

– Не останется, – уверенно ответила Луна. – Как только ко мне вернется сила, я все исправлю.

– Она снова шевелится! – вскричал Стефан.

Из сумки выползли сразу две плети. Аметрин быстро расправился с обеими.

– Книга начала защищаться! Нужно спешить, – сказал он. – Стефан, возьми нож. Когда будут появляться ростки, руби, не сомневайся. И держись подальше от Луны.

– Хорошо, – кивнул Стефан. – Бежим!

И они бросились вперед, прыгая сквозь кольца мудрости. Стефан вовсю орудовал ножом, отсекая черный плющ, который так и норовил выползти из сумки. Сумка дрожала и вибрировала, пытаясь вырваться из руки Стефана, который крепко прижимал ее к себе. Ему приходилось труднее всех: не так-то просто бежать, удерживать взбесившуюся книгу и одновременно воевать с проворными ростками, непрерывно лезущими во все стороны. Аметрин, как мог, помогал ему.

Древлий тем временем медленно умирал. Сосуды все больше заполнялись черной жидкостью, древесина с каждой секундой становилась темнее. Луна была права. Землю действительно отравили. Могучий Древлий еще сопротивлялся, но другие деревья и кустарники засыхали буквально на глазах, а уж про цветы и говорить нечего. Черная магия уничтожала все, к чему прикасалась.

Перепрыгнув через очередное кольцо мудрости, ребята остановились как вкопанные.

Прямо перед ними возвышался столб чистейшей энергии невообразимого цвета. В нем смешались оттенки желтого, золотого, белого, серебряного, перламутрового и посреди плавали неясные тени. На ум приходило только одно слово: ослепительно!

От столба исходила невероятная мощь. По телу Луны пробежали мурашки восторга. Даже книга, разошедшаяся не на шутку, притихла. Сумка перестала биться, и Стефан с облегчением потер ноющее плечо.

– Это он?! – полувопросительно прошептала Луна.

– Это точно он, – кивнул Аметрин, с благоговением глядя на суть Древлия, его первооснову, его сердце.

Они как зачарованные смотрели на столб света, уходящий в бесконечность. Неясные тени, летавшие внутри, оказались тысячами крохотных деревьев, кустарников, животных и птиц. Они, словно золотистые пылинки Валоремии, легкими призраками танцевали в луче света.

– Это его память. Память веков, – прошептал Стефан. – Вот из чего складывается его мудрость…

Книга вновь дала о себе знать. Словно пойманная птица, она забилась в сумке. Стефан едва успел прижать ее к себе, но его сил уже не хватало. Словно очнувшись, книга начала биться не на жизнь, а на смерть, ожесточенно, с силой вырываясь на свободу.

– Держи ее! – закричал Аметрин, увидев, что в нижнем углу сумки образовалась прореха, откуда высунулся краешек переплета.

– Да вижу я! – огрызнулся Стефан, одной рукой прижимая к себе сумку, другой запихивая книгу обратно.

Но дыра становилась все больше, вскоре из нее вылезли черные побеги, которые начали рвать и трепать плотную ткань, словно злая собака штанину незадачливого вора.

Аметрин, видя, что Стефан уронил нож, подскочил и принялся сам срезать плети. Те пытались обвиться вокруг его руки, но чары неуязвимости, по-прежнему защищавшие юношу, не давали им этого сделать. Тогда, злобно зашипев и сверкнув острыми иглами, черные ростки бросились на меч, которым Аметрин рубил их. Они мгновенно опутали оружие и через секунду уже вырвали его из рук молодого воина и отбросили далеко в сторону.

Но не зря Аметрин взял с собой целый арсенал. Не растерявшись, он выхватил из ножен остро заточенный клинок и начал еще быстрее отбрасывать ядовитые плети.

Лисса с Фиччиком распутали меч и протянули его Луне, которая застыла у столба света, не решаясь пошевелиться. Она боялась черного яда, разлетающегося во все стороны.

– Что же делать? – шептала она. – Я должна взять ее… Но как?..

* * *

В это время Серафим, словно заядлый охотник, кружил около Древлия в поисках старинного врага. Тонкий нюх и на этот раз не подвел его, навсегда закрепив за ним звание самого «обонятельного» хранителя в Драгомире. В десяти метрах от Древлия, в самой густой чащобе Серафим увидел черную тень, восседавшую на безжизненном теле, в котором Эгирин с болью узнал одного из ученых Смарагдиуса. Паук использовал его, чтобы отравить землю, а затем убил. Довольный собой, он сидел на теле несчастного и наблюдал, как медленно умирает земля, а Древлий, который должен был помогать Луне, слабеет с каждой минутой. Его кора потемнела уже до середины, а листья начали сворачиваться и опадать.

«Древлию сейчас уж точно не до книги», – радостно думал Обсидиан.

– Ах вот ты где! – донеслось до него.

Крутанувшись, он с изумлением уставился на зависшего над ним богомола, вскинувшего лапы, на которых опасно блеснули крючки. Колючие кусты, которые Обсидиан избрал для укрытия, громко затрещали. Ловко цепляясь за стебли и уворачиваясь от шипов, к ним продиралась зеленая белка с таким зверским выражением на морде, что Обсидиан даже вздрогнул. Потом, оправившись от изумления, он злобно зашипел и стал разматывать паутину. Но вслед за хранителями показались Эгирин с боевым мечом наизготовку и Сентария с коротким ножиком в руках.

– Ха! И это вся их защита! – издевательски хохотнул Обсидиан и выпустил ленту блестящей паутины. – Да таких, как вы, я ем на завтрак.

– Смотри не подавись! – крикнул Эгирин, ловко перерубая летящую в них паутину.

– Уж если я твоей мамашей не подавился, то тобой тем более не подавлюсь, – мерзко захихикал Обсидиан.

– Ах ты! – Эгирин бросился на паука, но его опередили несколько стрел, выпущенных воинами-лучниками, спешившими следом.

Обсидиан, увидев подкрепление, бросил паутину и кинулся прочь, снова превратившись в размытую черную тень.

– Скрылся, – с досадой бросил Эгирин.

– Смотри! – закричала Сентария. – Вот чем они отравили землю!

Она показала на шланги со стеклянными наконечниками, введенными глубоко в почву. Шланги присоединялись к бочке с ядом, и по ним медленно текла смерть. Эгирин с помощью воинов быстро отсоединил их и закупорил бочку, принюхиваясь.

– Я знаю этот яд. Нам нужна вода, много воды. Он растворяется в воде, и магия, которой он приправлен, теряет силу.

Огненные воины кинулись к шатру. Через несколько минут в воздухе появились кристаллианцы, несущие под руки красного, как свекла, Ларимара, водного старейшину. Времени было в обрез, поэтому его и доставили таким неподобающим для уважаемого старца способом. Впрочем, Ларимар, оказавшись на земле, быстро оправился от смущения и создал мощный поток воды, который направил на землю. Воздушные драгомирцы собрали несколько грозовых туч и велели им пролиться дождем. Живительная влага хлынула вниз, растворяя черный яд.

Через несколько минут с ядом было покончено, и огромные корни Древлия зашевелились, жадно поглощая чистую воду. Кора стала светлеть, листья оживали прямо на глазах.

Черный Обсидиан, отбежав на безопасное расстояние, с бессильной злобой смотрел, как оживает лесной гигант.

– Я тебе отомщу, дрянь ты крюкорукая. Первым делом оборву твои усы, – прошипел он, глядя на Серафима, который с видом победителя сидел на плече Сентарии.

Усы хранителя вновь дернулись и напряглись, Серафим повернулся и посмотрел прямо на куст, за которым притаился Обсидиан. Паук вздрогнул и, вновь превратившись в размытую тень, поспешил убраться из опасного места, ругаясь на все лады.

Тем временем Древлий открыл глаза и сделал глубокий вдох.

– Ну, держитесь, – выдохнул он и вновь закрыл глаза, погрузившись в себя.

Луна вдруг увидела, как из искрящегося потока показались длинные ветви золотого плюща. Они тут же принялись хватать черные плети и безжалостно рвать их, пробиваясь к сумке, которая была почти порвана. Книга вывалилась оттуда уже наполовину. Стефан пытался затолкать ее обратно, но ткань трещала под напором плетей, и дыра ширилась на глазах.

– Пора, – решила Луна и бросилась к Стефану.

Он уже держал книгу в руках. Плети появлялись вновь и вновь, но тут же сталкивались с золотым плющом и острым клинком Аметрина. Стефан из последних сил сделал несколько шагов навстречу Луне. Плети обвивали его ноги и руки, чары неуязвимости слабели на глазах.

А снаружи слабели правители. Их руки дрожали, но они, упрямо стиснув зубы, продолжали свое дело.

– Держи! – закричал Стефан.

Луна подхватила книгу, выпавшую из его рук. Аметрин перерубил новые черные плети, появившиеся из книги, и девушка, ни секунды не думая, прыгнула в световой поток.

Тишина наступила так резко, что Стефан и Аметрин едва устояли на ногах. Вытирая пот, они пытались хоть что-то разглядеть внутри светового столба. Но видели только неясные тени, ни на минуту не прекращавшие свой танец.

Луна, шагнув в поток, оказалась в центре светящегося пространства. Не успев ни испугаться, ни удивиться, она почувствовала, как невероятно теплая бездонная глубина нежно обхватила ее и увлекла за собой.

Неожиданно тепло сменилось смертельным холодом, и книга опять начала оживать. Луна держала колдовской том в вытянутых руках и с ужасом смотрела, как оттуда вновь лезут черные плети. Теперь каждая заканчивалась оскаленной пастью. С острых, словно иглы, зубов капал яд. Плети повернули головы к Луне и, зашипев, потянулись к ней. Послышался вкрадчивый шепот:

– Повелительница… Наша королева… Мы твои покорные слуги…

Луна вспомнила сон, где она так же беспомощно висела над бездной, а черные нити оплетали ее, превращая в огромный кокон. Девушка содрогнулась и громко крикнула:

– Ну уж нет! Ты не утащишь меня к себе! Никогда… Древлий! Помоги мне! Помоги!

Фиччик метался вокруг и острыми коготками яростно рвал плети.

– Древлий! Услышь меня! – кричала Луна.

Плети подползали все ближе, а книга шептала:

– Только скажи, и сразу все закончится… Все твои мучения… Ты будешь свободна и счастлива… иди к нам…

Луна в страхе зажмурилась. А Фиччик зарычал и пустил в ход зубы, перегрызая настырные плети.

– Древлий! – отчаянно звала девушка.

И вот наконец Древлий распрямил ветви, воздев их к небу.

– Сила природы, помоги нам! – прогудел он.

Драгомирцы в страхе замерли, наблюдая за тем, как сама природа борется со злом. Земля задрожала, и к Древлию устремились потоки жизненной силы. Мощные и неудержимые – от вековых деревьев, тоненькие и еле заметные – от крохотных цветов. Сила всех растений Драгомира вливалась в Древлия, придавая ему ослепительное сияние.

Люди и радовались, видя, как преображается Древлий, и плакали, ведь остальная природа отдавала ему все до последней капли, навеки застывая безжизненной статуей.

– А-а-а-а-а! – закричал Древлий.

Луна увидела, как из светящегося потока появилась огромная морщинистая рука, увитая цветами и зелеными листьями. В сердцевине каждого цветка красовались камни смарагдианцев: эгирины и сентарии, дравиты и ониксы, чароиты и сардеры, морионы и еще множество других камней земной магии.

Пальцы огромной руки сомкнулись вокруг книги и крепко сжали ее. Книга истошно завопила. Камни ярко засветились, на мгновение ослепив Луну. Она закрыла глаза, а когда снова открыла, все уже закончилось. Гигантский кулак разжался – и внутри не было ничего.

От одной из черных книг не осталось ни следа.

– Победа! – загудел Древлий, вскинув ветви.

С них гроздьями посыпались крохотные деревца – дети духа земли – и побежали, разнося радостную весть по всему Драгомиру.

– Победа! – подхватили драгомирцы.

Яркая вспышка – и на лужайке у Древлия оказались измученные герои. Потрепанные, измотанные, но живые. Эгирин с Сентарией бросились к ним. Целители осмотрели ожог Луны и волдыри на руках Стефана, до которого ядовитый плющ все же дотянулся в тот момент, когда защита ослабела.

Из шатра вышли шатающиеся от усталости правители. Они с благодарностью обняли Луну и ее спутников.

Древлий вновь устало сомкнул глаза. Предстояло сделать еще многое. Для начала – восстановить то, что разрушили черная магия да Обсидиан со своим ядом.

7

Обсидиан же потерял покой.

– Все этот сморчок высушенный! Усатая коряга цветочная! – свирепо потрясая волосатыми лапами, бормотал он.

Самого себя паук тоже ругал – за недальновидность. Он даже не догадывался о намерениях правителей и спокойно напитывал книги силой, потихоньку таская им жертв, парализованных страхом и ядом. Магия, защищавшая Валоремию, ослабела, и Обсидиан беспрепятственно творил свои черные деяния. Дождавшись удобного момента, паук протаскивал в сокровищницу полумертвого человека, поспешно маскировал следы и убегал на поиски новых жертв.

Он хотел полностью насытить подопечных и за это время найти подходящего проводника, который помог бы осуществить главный замысел – разрушить охранное заклинание и вынести книги из Валоремии, а затем захватить Луну. В успехе он даже не сомневался. Девчонка уже достаточно напугана и должна понять, на чьей стороне сила.

Но сегодня утром его план начал трещать по швам, когда правители заявились в сокровищницу с каким-то долговязым чужаком. Во-первых, они узнали, что Валоремия теперь открыта, и тут же выставили двойные караулы по всему периметру Во-вторых – и это тревожило Обсидиана сильнее всего, – он никак не мог узнать чужака, сколько бы ни принюхивался. А уж когда тот спокойно взял в руки книгу, хранитель и вовсе потерял дар речи. За столько лет он свыкся с мыслью о неуязвимости книг и просто не верил своим глазам.

Поняв, что правители попытаются уничтожить черную книгу земли, паук с невероятной скоростью устремился в Смарагдиус, чтобы помешать им. Он пригнал к Древлию одурманенного ученого с целой бочкой яда. И все бы получилось, если бы не этот проклятый богомол, который учуял Обсидиана в глубине раскидистого куста, казавшегося таким надежным укрытием.

Книга погибла. Паук был потрясен случившимся. Его подопечные не бессмертны! Значит, нужно срочно принять меры для их защиты.

Правители тем временем, даже не дав себе времени на восстановление, взялись за следующую книгу. Следовало спешить. В первый раз им удалось опередить Обсидиана благодаря внезапности, но больше так не получится. Теперь паук видел Стефана и сделает все, чтобы убить его. К Стефану, Луне и Аметрину тут же приставили лучших воинов Гарнетуса.

Обсудив все детали, правители забрали из Валоремии черную книгу воздуха и направились в Кристаллиум.

Чтобы сократить время и облегчить подъем на вершину горы, где находился источник воздушного петрамиума, Луну со спутниками решили отправить на лунфилете. Правда, никто не знал, на какую высоту он сможет подняться. Ученые надеялись, что лунфилет справится и принесет участников экспедиции прямо на вершину, но сказать наверняка не могли.

Знаменитая гора Кристаллиума была столь высока, что никто в точности не знал, где находится ее вершина. Криолина побывала там всего однажды, в день своего назначения на пост правительницы, и не любила вспоминать об этом. Лютый холод и разреженный воздух едва не отправили ее в мир забвения. Криолина погибла бы, если бы не вмешался сам источник Кристаллиума.

Своенравный и яростный вихрь с не подходящим к его норову поэтичным именем Каэлий[10] сжалился над задыхающейся и замерзшей правительницей и милостиво доставил ее вниз, что сохранило Криолине жизнь. Больше никто не отваживался подняться на самую вершину. Напутствие от Каэлия выпускники воздушной школы получали в большой пещере, находящейся внутри этой гигантской горы. Раз в год Каэлий спускался туда, гудя и вибрируя так громко, что слышал весь Драгомир. Взволнованные выпускники осторожно заходили в пещеру и мгновенно попадали в эпицентр мощнейшего урагана. Вдоволь покрутив их, Каэлий успокаивался и возвращал немного потрепанного выпускника обратно, сопровождая подсказкой, как дальше жить и чему учиться. Если честно, в этот момент бедолага думал не о планах на будущее, а лишь о том, как удержать в себе завтрак и не опозориться перед источником окончательно. Даже те, кто, послушавшись советов бывалых, отказывались от завтрака, после круговерти, устроенной Каэлием, рисковали распрощаться со вчерашним ужином и остатками самообладания. Но что поделать, источник, как и его помощники – муссоны, бризы, пассаты и ураганы, – был своенравным. Никто не мог его обуздать. Поэтому Кристаллиумом всегда правили женщины. Они могли найти общий язык с Каэлием, в отличие от мужчин, не обладавших должным терпением. С ними Каэлий тут же начинал соперничать. А при виде хрупкой правительницы что-то смягчалось в его суровом сердце, и он порой даже становился ласковым дуновением нежности и тепла.

Криолина с Нефелиной очень переживали из-за неприступности горы. Как троим детям добраться до границы двух воздушных слоев? Ведь она находится на высоте больше девяти километров. Именно там жил Каэлий, а значит, уничтожить черную книгу воздуха можно было только там.

В отчаянной попытке испытать себя Нефелина стрелой полетела вверх. Назад она повернула только после уговоров Криолины, бросившейся за ней, и лишь тогда, когда холод стал невыносимым, а в груди начало жечь от нехватки кислорода. Спустившись вниз, она долго плакала. Материнское сердце изнывало от горя. Если она не смогла, то как с этим справится ее дочь? Только вера в силы Луны поддерживала Нефелину и помогала сохранять ясность рассудка.

Пока мастера проверяли лунфилет, складывая внутрь съестные припасы, теплую одежду и мази от обморожений, Криолина пригласила правителей в свой дворец.

Они подошли к гигантской лестнице-стеблю, которая заканчивалась шарообразным зданием, похожим на белоснежный одуванчик, готовящийся сбросить семена-парашюты.

Лестница-стебель имела необычное устройство. Две лестницы, обвивавшие стебель по кругу, двигались: одна вверх, другая вниз. Они предназначались для приземленных, как втайне (и не очень) называли остальных драгомирцев, не обладавших воздушным даром, гордые кристаллианцы. Лестницы обладали одним существенным недостатком: они очень медленно двигались. За время подъема можно было основательно заскучать и даже устать.

Для отдыха использовались широкие «листья», отходившие от лестницы-стебля. Здесь находились уютные уличные кафе и зоны отдыха с гамаками и тентами от яркого солнца.

Тех, кто не хотел тратить время, любезно поднимали во дворец-одуванчик воздушные придворные. Но желающих было мало. Люди не любили болтаться в воздухе между двумя придворными, крепко державшими их под руки. Это казалось им унизительным. Поэтому гости невыносимо долго ехали вверх на движущейся лестнице, сначала потея под жарким солнцем, а потом дрожа от холодного ветра. В конце концов лестница все же доставляла гостей в просторный зал сферической формы.

Зал был центром дворца, во все стороны от него расходились прямые стеклянные трубы-коридоры, заканчивающиеся сферами разных размеров. В крупных сферах располагались библиотеки, столовая, мастерские, а в мелких – жилые комнаты, спальни, кабинеты. Добраться туда было нелегко. Точнее, невозможно. Во дворце Криолины, как и в Гарнетусе, не было ни одной лестницы. Но если в Гарнетусе побеспокоились о посетителях, предложив им для удобства сфайеры, то кристаллианцы не отличались заботой о гостях. Они просто подхватывали их под руки и с огромной скоростью доставляли куда нужно. После таких экскурсий, во время которых слезились глаза и закладывало уши, у посетителей пропадало желание возвращаться во дворец еще раз.

Хотя Криолина была очень гостеприимна. Она стремилась показать гостям как можно больше и устроить их на ночлег на самом верху, откуда было видно весь Драгомир с высоты птичьего полета.

Чувствуя ее искреннюю заботу, никто из гостей не решался сказать воздушной правительнице, что им совсем не нравится, когда их таскают туда-сюда, словно младенцев, подхватив под локти.

Вот и сейчас Гелиодор, Александрит, Сардер и Варисцит застыли у подножия стеблей-лестниц и с тоской посмотрели наверх.

– Никаких лестниц. Даже не думайте! У нас нет времени, – преувеличенно громко воскликнула Криолина, легкой бабочкой порхавшая вокруг.

Она незаметно махнула самым крепким придворным, и те, подхватив правителей, взмыли в воздух. Таким же способом доставили наверх и Аметрина со Стефаном, который, пожалуй, единственный пришел в неописуемый восторг. Совершенно не смущаясь, он вертел головой, чтобы не упустить ни единой детали. Жалел Стефан лишь об одном: что не может записать все. Руки аж зудели от желания.

– Не переживай, – успокоила его летевшая рядом Луна. – Пока мы будем подниматься на лунфилете, времени будет достаточно. Успеешь все записать и даже зарисовать.

Стефан вздохнул и еще быстрее завертел головой, силясь впитать в себя всю красоту. Но не успел он как следует насладиться, как мягко приземлился на прозрачное крыльцо.

Стефан зажмурился, боясь взглянуть под ноги. Это какие же надо иметь нервы, чтобы стоять на прозрачном крыльце в доброй сотне метров над землей!? К тому же потоки ветра, словно обозлившись на вторжение приземленных в воздушное царство, так и норовили столкнуть гостей с крыльца. Пока их поддерживали уверенные руки кристаллианцев, было еще не так страшно, но, когда они почтительно отошли в сторону, Стефан физически почувствовал, что означает выражение «поджилки трясутся». Луна улыбнулась и взяла его за руку.

– Можешь открыть глаза, я рядом! – сказала она.

– Точно? – переспросил Стефан, цепляясь за нее.

– Если что, я тоже тут, – пробасил Аметрин.

– Вот как раз это меня никак не успокаивает, – проворчал Стефан. – Если крыльцо рухнет, кто знает, кого Луна кинется спасать первым. Скорей всего, тебя, так как ты ее мимозырей не обзывал. И полетит мое несчастное тело в пропасть, чтобы там пропасть навеки.

Аметрин с Луной рассмеялись, а Фиччик, который терпеть не мог, когда кто-то разговаривал в его стиле, буркнул:

– Никуда твое тело не денется. Если что, я поймаю, – и, глядя, как Стефан опасливо приоткрыл один глаз, мстительно добавил: – Наверное!

Стефан вновь зажмурился. Аметрину это надоело, и он подтолкнул друга к белоснежной двери, украшенной кристаллами горного хрусталя, из-за чего казалось, что она покрыта инеем.

Аметрин потянул дверь на себя. Она отозвалась мелодичными переливами, напоминающими звон сосулек, и друзья вошли во дворец. Если Стефан думал, что его мучения закончились, то он глубоко заблуждался. Стены, пол и потолок тоже оказались стеклянными, лишь слегка затемненными от солнца. Ощущение, что идешь по воздуху, сохранялось. У Стефана закружилась голова, он оперся на Аметрина и застыл на месте, чувствуя, как крупные капли пота выступили на лбу.

– Кажется, я боюсь высоты, – простонал он.

– Не говори ерунды, – резко ответил Аметрин. – Пока тебя держали с двух сторон, ты не боялся.

Фиччик ничего не стал говорить, а перевоплотился в Лунфича и встал рядом:

– Держись за меня, и пошли, а то нас уже заждались.

– Спасибо, – превозмогая тошноту, пробормотал Стефан и вцепился в шерсть Лунфича.

Хоть он и умирал от страха, любопытство все же было сильнее. Через несколько минут Стефан уже позабыл, что ему страшно, и в немом изумлении разглядывал центральный вестибюль дворца, прекрасный и ужасный одновременно.

Вестибюль представлял собой полукруглую сферу усеянную широкими отверстиями, которые находились под ногами, в стенах и даже на потолке. Из-за этого зал напоминал гигантские соты с круглыми дырами. Архитектор задумал вестибюль как центр дворца. Только отсюда можно было попасть в другие комнаты и только через него – выйти наружу. Каждая дыра вела в стеклянный коридор, который заканчивался круглой сферой-комнатой.

Стефан несколько раз моргнул, чтобы стряхнуть восторженное оцепенение, и заторопился за друзьями. Луне приходилось постоянно страховать его, чтобы он, засмотревшись по сторонам, не упал в дыру-коридор на полу.

Луна и сама боялась провалиться в такую дыру, хоть и не признавалась в этом. Каждый раз, когда она гостила у бабушки Криолины, ей требовалось немалое мужество, чтобы шагнуть в такую яму. Лететь вверх Луне удавалось лучше, чем замедлять и контролировать свободное падение. Поэтому, попав во дворец впервые, она робко попросила себе комнату на самом верху.

«Уж лучше спать в небе, чем спускаться по этому жуткому коридору», – подумала Луна тогда.

Но девушка не учла одной вещи. Она с удовольствием провела ночь в уютной круглой комнате, наслаждаясь звездным небом, а наутро ее ждал неприятный сюрприз. Ведь чтобы попасть обратно в вестибюль, ей теперь предстояло спуститься вниз. И другого выхода не было. Около часа Луна смотрела в бездонную трубу, в которой зловеще и немного насмешливо завывал ветер. Она даже хотела сдаться и спуститься с помощью Лунфича, но все-таки взяла себя в руки. Пора доказать самой себе, что у нее есть воздушный дар. Стерев пот со лба, Луна шагнула в страшную яму в полу. Несколько секунд неконтролируемого полета оставили неприятные воспоминания. Ветер соизволил подхватить девушку практически у самого пола, лишь немного опередив Фиччика, который уже перевоплотился в Лунфича. Неудивительно, что после этого Луна больше никогда не оставалась ночевать у Криолины, которая искренне недоумевала и расстраивалась.

Преодолев все препятствия, друзья вошли в зал советов, где их ждали правители, еще не вполне оправившиеся от быстрого подъема.

– Ну что! – начал Варисцит. – У ученых практически все готово. Припасы, одежду, снаряжение несколько раз проверили и сложили в лунфилет. Осталось только проинструктировать вас.

Он помог Криолине развернуть схему знаменитой кристаллианской горы – самой высокой вершины во всех мирах, которая на добрую тысячу метров превосходила знаменитый Эверест[11].

Кристаллианская гора имела две вершины. На самой высокой из них, на границе двух слоев атмосферы, и жил Каэлий. Ребята должны были подняться в лунфилете на максимально возможную высоту, в идеале – на вторую вершину. Если все удастся, то Луне нужно будет просто взять книгу и пересечь невидимую черту разделяющую слои атмосферы.

А уж там дело за Каэлием.

Криолина быстро объяснила друзьям, что их ждет.

Климат в горах суров и отличается от вечного драгомирского лета. Наверху господствует ледяная зима. Даже Стефан, пришедший из мира по ту сторону земли, не представляет себе, что такое настоящий холод. В его родных краях практически не бывает снега, а зимы мягкие и теплые. Только Луна, пережившая кошмарную ледяную ночь в межпортальном коридоре, догадывалась, с чем им предстоит встретиться. Она на всю жизнь запомнила ощущение беспомощности и полнейшую апатию, вызванную холодом, который сковал ее волю и заморозил желание жить и бороться. Конечно, на ее спутниках будут чары неуязвимости, которые не дадут морозу причинить им вред, но сама Луна вновь пойдет без защиты. Таково условие заклятия, оберегающего черные книги. Поэтому Стефан и Аметрин внимательно слушали, как и когда Луне нужно будет надевать на себя теплую одежду, слой за слоем, столько, что девушка переживала, сможет ли она вообще двигаться во всей этой экипировке. Впрочем, Аметрин и Стефан тоже должны будут одеться на случай падения чар неуязвимости.

Затем Сардер с Гелиодором поставили на стол тяжелые баллоны.

– Внутри кислород. Мы постарались сделать их максимально удобными, но с весом ничего поделать нельзя. Чем меньше кислорода, тем меньше шансов выжить, если что.

Сказав это, Сардер поморщился. И правители, и ребята понимали, что, если чары неуязвимости подведут, никакая теплая одежда и баллоны с кислородом не спасут. Их хватит на пятнадцать-двадцать минут медленного и размеренного дыхания без всяких нагрузок, а потом… Потом – смерть. Ведь за это время ребята не успеют спуститься до той высоты, где можно дышать самостоятельно. И подстраховать их никто не сможет. И все из-за коварного заклятия.

В первую очередь баллоны брали для Луны. И боялись, что их не хватит. Никто не знал, как будут развиваться события наверху. А на такой высоте, в таком холоде долго находиться не может ни один чародей, даже Луна. Разумеется, кроме Каэлия, но он не волшебник и вообще не человек.

Аметрин поднял баллон, оценивая его вес.

– Могу взять три или даже четыре, – сказал он.

– Я бы не спешил с выводами, – возразил Сардер. – На высоте вес будет чувствоваться намного сильнее и тянуть вниз. По этой причине мы не можем нагрузить ими лунфилет. Он не сможет подняться так высоко. Поэтому мы приготовили тебе два, Стефану один и Луне один, поменьше. Больше вы все равно не унесете. Еще один оставите в лунфилете на всякий случай. На такой высоте Луне без них не обойтись. Там разреженный воздух, не успеете оглянуться, как наступит кислородное голодание. Уже на высоте чуть больше трех тысяч метров Луна начнет чувствовать дискомфорт. И это не двигаясь. Чем выше вы будете подниматься, тем сложнее ей будет дышать. А уж когда вы достигнете второй вершины, она вообще не сможет сделать вдох без баллона. Это место мы называем зоной смерти. Ни один кристаллианец не поднимался так высоко. Из-за кислородного голодания силы иссякают мгновенно и наступает неумолимая смерть.

Нефелина вздрогнула, и правители тяжело вздохнули, по-прежнему чувствуя вину.

– Хорошо, мы запомнили. Кислород, тепло и минимум движения, – сказал Аметрин. – Не переживайте, госпожа Нефелина. Мы присмотрим за ней.

Та лишь утомленно прикрыла глаза. Путешествия дочери, если их так можно назвать, давались ей тяжело. Нефелина уже не помнила, когда в последний раз нормально спала, ела, дышала, чувствовала. Она превратилась в механизм, автоматически отвечая на все вопросы одним и тем же словом: «Нормально». Луна подошла к маме и, сев рядом, прижалась к ее плечу.

Тайком от самой Нефелины Луна, Александрит и Анита периодически снимали ей головную боль и подмешивали в чай каплю снотворного. Иначе Нефи, и так превратившаяся в тень, совсем бы исчезла.

8

Выслушав инструкции, все разбрелись, точнее разлетелись, по своим комнатам. И Луне с друзьями, и правителям нужно было набраться сил перед очередной схваткой с черной магией.

Луна, невзирая на переживания, мгновенно провалилась в сон без сновидений, словно в глубокую темную яму Закрыла глаза – и все, ни мыслей, ни страхов, ничего.

Утром она словно вынырнула из этой ямы, резко открыв глаза и сев на кровати. Луна разбудила Фиччика, тихонько собралась и спустилась вниз. Все уже стояли в вестибюле.

Ждали только ее и Стефана, который возился с колдовской книгой, заворачивая ее в несколько слоев ткани и перевязывая крепкой цепью, чтобы она не выпала из сумки и не раскрылась, как это сделала черная книга земли. Защелкнув замок на звеньях цепи, Стефан сунул книгу в сумку. Все было готово.

Ребята погрузились в лунфилет. Аметрин и Стефан нажали на рычаги, приведя в движение громадные крылья. Фиччик с Лиссой встали на корме летательного аппарата и решительно прокричали:

– К бою!

От этого боевого клича у зрителей на глаза навернулись слезы. Слишком маленькими были хранители, да и их подопечные совсем не походили на грозную армию.

Внизу собралась огромная толпа драгомирцев, пришедших проводить героев. Новость о том, что Луна взялась за уничтожение черных книг, не могла долго оставаться тайной и разлетелась по всем петрамиумам.

Позади толпы, скрываясь за камнем, сидел Обсидиан, и волоски на его лапах мелко тряслись от бешенства.

Он был в отчаянии. После усиления караула ему не удалось вынести книги из сокровищницы. Веснушчатые лопоухие воины не смыкали глаз ни на секунду и, даже если бы небо упало на землю, не оставили бы свой пост. Напрасно Обсидиан притащил к Валоремии одурманенного сафайрианца, надеясь, что тот сможет похитить книги. Несколько часов он просидел в кустах на груди обездвиженного пленника, но так и не дождался удобного случая. Вскоре сафайрианец умер. Паук собирался на поиски новой жертвы, но тут случилась настоящая беда.

Караульные обнаружили и засыпали камнями его потайной ход! Теперь доступа в сокровищницу не было. Книги остались одни, без защиты, а главное – без еды. Свои внутренние силы они исчерпали и теперь медленно угасали.

Глазами, полными ненависти и бессильной злобы, Обсидиан смотрел на ребят и от всего своего черного сердца желал им немедленно провалиться сквозь землю, поглубже и навсегда.

Конечно, этого не произошло, но зато паук увидел, как Стефан украдкой послал кому-то воздушный поцелуй. Проследив за его взглядом, Обсидиан увидел девушку с копной невесомых волос, стоящую чуть в отдалении от остальных провожающих. Она тоже помахала Стефану и очаровательно улыбнулась. Паук замер. Лицо девушки было ему знакомо. Но откуда? Он задумчиво почесал волосатой лапой голову и попытался вспомнить…

Правители, Эгирин и Сентария махали вслед улетавшим, пока фигурки хранителей не стали маленькими точками. Затем началась работа.

Высокий ученый с непослушной гривой волос внимательно следил за прибором, показывающим, на какой высоте находится лунфилет. Когда она станет опасной для здоровья, правители наложат чары неуязвимости. Пары дней не хватило для восстановления, поэтому они экономили силы, боясь, что те могут иссякнуть в самый ответственный момент.

Правители расположились за круглым столом в шатре на одном из листьев дворца-«одуванчика». Цитрина, позволившая придворным поднять ее в воздух, чего не делала уже лет пятьдесят, раскрыла книгу и приготовилась. Как только ученый, следивший за лунфилетом, дал знак, она начала читать заклинание.

Правители повторяли за ней, и вот сначала перламутровый поток энергии, а затем серебряный устремились в воздух и достигли лунфилета. Луна, убедившись, что друзья под надежной защитой, сбросила вниз мешочек с песком, привязанный к ярко-красному парашюту. Его раскрывшийся купол огненной вспышкой сообщил наблюдателям, что чары сработали и пока все идет по плану.

Стефан, ежесекундно рискуя выпасть из лунфилета, вертелся во все стороны и быстро-быстро описывал открывшиеся его взгляду виды в блокнот, не забывая локтем прижимать к себе сумку с книгой. Кстати, перед этим путешествием портные сшили ему новую сумку из крепкой телячьей кожи, а Гелиодор укрепил швы с помощью металлических пластин и приделал прочную застежку.

– Теперь никакая книга не убежит, – удовлетворенно сказал огненный правитель.

Но Стефан все равно ни на секунду не выпускал сумку из виду Постоянно проверял, закрыт ли замок и нет ли в коже дыр, умудряясь при этом держать блокнот и ручку.

– За всю жизнь я не видел неба синее, – он повернул к Луне сияющее лицо. – Невозможно описать! Это так грандиозно, так невероятно, что хочется объять необъятное!

Луна невольно залюбовалась им. За время жизни в Драгомире Стефан еще больше изменился, и теперь уже совсем ничто не напоминало о том толстом лентяе, которого она знала в детстве. Сейчас это был высокий юноша с мечтательным, открытым лицом и внимательными глазами, которые всегда горели неисчерпаемым энтузиазмом. Когда он видел что-то новое, его лицо озарялось таким же восторгом, как мордочка Фиччика при виде еды. Таким Стефан нравился Луне гораздо больше. Она успела полюбить его, как старшего брата, каким он мог бы ей быть с самого начала. Спустя столько лет он все-таки им стал, и Луна со страхом думала, что настанет время, когда Стефан вернется в свой мир и они расстанутся навсегда.

Глубоко вздохнув, она потянулась за курткой. С каждой минутой становилось все холоднее; невзирая на две толстые кофты, Луна уже начала замерзать. Аметрин, увидев, что она полезла за теплыми вещами, достал еще и шапку, которую натянул ей до самых бровей, а потом обмотал вокруг шеи Луны огромный клетчатый шарф. Она благодарно улыбнулась и вновь посмотрела вниз, на удаляющиеся владения кристаллианцев. Сверху их дома-капли казались крохотными бисеринками, сверкавшими на солнце, а дворец и впрямь походил на одуванчик.

– Ну что! – проговорил Аметрин, следя за высотомером. – На этой высоте мы бы уже испытывали нехватку кислорода. Замечательная вещь эти чары неуязвимости. Луна, ты как?

– Пока все хорошо. Криолина сказала, моего дара хватит, чтобы подняться на вторую вершину. Вот там уже придется следить за временем. Дышать станет труднее, и при первых признаках кислородного голодания я должна надеть маску. Но пока все нормально, никаких трудностей.

– Ну что же, летим дальше.

Чем выше они поднимались, тем ниже опускалась температура.

На высоте пять тысяч метров лунфилет начал покрываться инеем. Вокруг уже не было ничего, ни растений, ни птиц, только горы, покрытые снегом. Их круглые вершины и острые пики сияли на солнце, будто кто-то украсил их тоннами сверкающих кристаллов. Луна потерла озябшими пальцами виски. К ним уже подкрадывалась пульсирующая боль.

– Где болит? – тут же вскинулся Аметрин.

– Не переживай ты так. Мама и Криолина предупредили меня об этом. И дали с собой отвар из лепестков вальмаратиса красноголового, видишь, – Луна продемонстрировала пузырьки с красноватой жидкостью. – Сейчас выпью, и все будет хорошо. Это всего лишь действие высоты.

Луна храбро выпила горькую настойку и поморщилась:

– Почему все лекарства такие невкусные?

Лунфилет тем временем преодолел отметку в шесть тысяч метров. Все горы остались внизу, и перед ними возвышалась она – главная гора Кристаллиума, покрытая ледниками высотой несколько десятков метров. Глядя на нее с безопасного борта лунфилета, Луна еще раз поблагодарила ученых за это изобретение. Пешком бы они поднимались несколько недель. Если бы вообще поднялись, ведь, кроме льда, вокруг ничего не было. Крылья лунфилета уже гудели от напряжения, но продолжали упрямо тащить махину наверх, отчаянно скрипя.

– Давай, мой хороший, – прошептала девушка, – чем выше ты нас поднимешь, тем меньше мне идти.

Лунфилет, словно услышав ее слова, заскрипел крыльями еще сильнее. Аметрин радостно воскликнул:

– Мы преодолели первую вершину! Ученые ошиблись, мы можем подняться еще выше. Давай, лунфилет, ты сможешь!

– Это существенно облегчит нашу задачу, – Стефан, уже давно оставивший блокнот и помогавший Аметрину управлять лунфилетом, устало разогнулся. – Эх, вот бы нам с заклинанием неуязвимости еще и силу дали. Ну или хотя бы мне, – тоскливо протянул он, глядя на внушительные бицепсы Аметрина и его бодрый вид.

С самого Стефана уже сошло семь потов, а руки с непривычки гудели.

Но вот лунфилет в последний раз взмахнул крыльями и замер. Как бы друзья ни старались нажать на рычаги, они не смогли сдвинуть их с места. Механизм, приводящий в движение крылья, замерз, и только тепло могло вернуть его к жизни. Оставив крылья в покое, Аметрин с помощью хвоста направил аппарат к горе в поисках места для высадки.

Они спустились по веревочному трапу на небольшую площадку Едва нога Луны коснулась каменной поверхности, как гора, до этого момента молчавшая, издала непонятный звук, похожий на рокот камней, катящихся с обрыва. На присутствие Аметрина она тоже отреагировала неласково, содрогнувшись от негодования. А когда спустился Стефан, гора застонала практически человеческим голосом. Ребята даже присели, закрыв руками уши. Слишком громким и отчаянным был этот стон. Вековые ледники дрогнули, и от горы начали отламываться целые пласты льда и снега, которые с грохотом полетели вниз.

– Лавина! – закричал Аметрин.

Схватив Луну и Стефана, он втащил их под каменный козырек. Прижавшись друг к другу, они с ужасом смотрели, как мимо проносятся целые этажи снега.

– Мы никогда не сможем выйти отсюда, – простонала Луна.

– Это все книга! – крикнул Стефан, показывая на сумку, которая ожила.

В ней бился, завывая на все лады, ветер. Но цепь, прочная застежка и металлические пластины пока удерживали его внутри. Он выл, словно раненый зверь, а гора отвечала ему отчаянными воплями, от которых звенело в ушах и ломило виски.

– А ну замолчи, – Стефан изо всей силы двинул по сумке рукой.

Не поняв, что происходит, книга на мгновение замолчала, но через секунду еще громче завыла. А ледяные глыбы все падали и падали. Друзья молча ждали, когда это кончится. Луна тайком выпила еще один пузырек со снадобьем. Голова раскалывалась. К тому же она замерзала. Глядя на раскрасневшихся от злости Стефана и Аметрина, она даже завидовала им. Чары неуязвимости снабжали их кислородом и теплом, и они чувствовали себя так же, как на земле. Для нее же пребывание на горе становилось все более тяжелым. Драгоценное время утекало сквозь пальцы.

– Пора, – она потянула Аметрина за рукав.

Падающие сверху глыбы уже становились меньше, превращаясь в мелкие осколки льда.

– Что? Тебе уже плохо?

– Пока нет, но надо идти, боюсь не успеть.

Аметрин кивнул и огляделся. Подойдя к ледяной стене, он поднял камень и изо всей силы стукнул по ней.

– Что ты делаешь? – удивилась Луна.

– Сейчас увидишь, – Аметрин отколол кусок льда и протянул его Луне, затем сделал такие же для себя и Стефана. – Будешь держать над головой. Хоть какая-то защита. А расколется, возьмешь у нас, нам-то они ни к чему.

Луна кивнула и, позвав Фиччика, который юркнул к ней за пазуху, натянула капюшон поверх шапки. Переступая ногами, обутыми в неповоротливые полуунты-полуваленки, и подняв над головой кусок льда, она вышла вслед за Аметрином на открытую поверхность.

Глаза тут же заслезились от слепящего блеска, а колючий ветер чуть не сбил с ног. Книга в сумке Стефана забилась еще сильнее. На ее призывы ответили свирепые ветра, принесшие с собой ледяную пыль, запорошившую глаза. Луна не видела ничего, и только руки друзей не давали ей сбиться с пути. Они шли по узкой тропе, пригнувшись от ветра. Чары все еще защищали ее спутников, но Луна боялась, что такой нагрузки волшебство не выдержит.

Доковыляв до вершины, Аметрин повернулся к ней и прокричал:

– Дальше я не могу идти! Тут словно барьер. Он не пускает меня. Видимо, это граница.

Аметрин водил руками, словно ощупывая невидимую стену.

Луна глубоко вздохнула и повернулась к Стефану, прикрывавшему ее со спины. Он крепко держал сумку, которая изрядно измотала его. Несмотря на ужасный холод, пот градом катился по измученному лицу юноши. Капельки тут же застывали и стеклянным дождем срывались вниз.

– Дальше я сама. Давай ее мне.

Аметрин тем временем возился, прикрепляя ей на спину баллон.

– Кислорода хватит ненадолго. Помни об этом, – донесся до Луны его обеспокоенный голос. – Мы будем ждать здесь с еще одним баллоном наготове.

Не в силах говорить и боясь разреветься от страха, Луна сглотнула тяжелый ком, застывший в горле, и лишь кивнула в ответ. Взяв у Стефана сумку, она протиснулась мимо Аметрина, легко шагнула за невидимую черту и тут же пропала.

Аметрин, Лисса и Стефан застыли возле границы, молясь, чтобы девушка вернулась живой. Оказавшись практически в стратосфере, они не замечали ничего вокруг: ни внушительных гор, величаво застывших внизу, ни разноцветных всполохов, пронзавших небесную синь, ни перламутровых облаков, поражавших неземными расцветками. Они молча смотрели в пустоту перед собой и считали минуты.

Небо из ослепительно-синего стало черным. Далеко на земле люди в панике разбежались от снегопада, которого никогда раньше не видели, и теперь дрожали в укрытиях, со страхом глядя вверх. Темные нити пронизывали иссиня-черное небо, и было понятно, что там, на высоте, идет нешуточная борьба.

Сентария сидела в углу шатра правителей, смотрела в окно и украдкой смахивала слезы. Эгирин остался снаружи. Он стоял на широком листе и пристально вглядывался вверх, защищая лицо от порывов ветра, пригоршнями кидающего песок и крупинки льда.

Обсидиан тоже беспокойно глазел из своего укрытия, надеясь, что книга воздуха справится.

«Все-таки воздушная магия сильнее земной. Может, все обойдется и противная девчонка погибнет наверху от нехватки кислорода», – думал он.

Луна, перешагнув границу, оказалась на макушке горы, облюбованной Каэлием. Именно здесь находилось его место силы, где он черпал мудрость и могущество. Никакой другой воздушный поток не мог подняться на такую высоту. Это было его убежище, его магический приют.

Переступив границу Луна тут же увидела того, кого не видел никто, кроме правителей Кристаллиума. Огромный ветер, чьи очертания едва проступали в дрожащем воздухе, словно мираж в пустыне. Каэлий приветственно загудел.

Луна надела маску и вытащила из сумки книгу, которая, увидев Каэлия, тут же прекратила вой и раскрылась, выпуская черный вихрь.

Он был ужасен.

Громадные завихрения взбили вокруг темно-синюю пену разреженного воздуха, в которой все искрило и гудело от напряжения. Эта пена клочьями падала прямо на Каэлия, оставляя в нем дыры. Тот, видя, как почернел его обожаемый воздух, взревел голосом раненого зверя. Источник Кристаллиума выпрямился во весь рост и потянулся к угрожающе гудящему черному вихрю. Превозмогая боль, которую причиняла темная пена, он схватил противника и скрутил, словно хозяйка, отжимающая мокрое белье.

Вихрь не сдавался. Он пытался распрямиться и вырваться. Пены стало еще больше. Ее клочья обрисовывали очертания Каэлия.

Каэлий вновь взревел. В его голосе смешалось все: боль, обида, отчаяние и злость. Яростная злость. Эта злость вспыхнула, заставив засиять тысячи прозрачных кристаллов, из которых состоял источник. Это сияние трансформировалось в жалящие всполохи, которые, словно молнии, пронзили черный вихрь.

Внизу люди в страхе наблюдали за борьбой двух магий. Небо то темнело, угрожающе нависая над Драгомиром, то светлело и становилось практически прозрачным и бесконечно далеким. Шум стоял такой, словно все горы одновременно взорвались и громадные камни покатились на землю, сотрясая воздух.

Луна изо всех сил вцепилась в книгу, пытаясь закрыть ее. Толстые перчатки, защищающие руки от холода, мешали ей. Она никак не могла ухватиться за переплет. К тому же книга сопротивлялась и плевалась ядом. Яд, попадая на одежду, разъедал прочную ткань, пахло жженой шерстью. Луна хотела скинуть перчатки, но Фиччик завопил, запрещая ей это делать, и он был прав. На таком морозе руки Луны мгновенно получили бы сильнейшее обморожение.

Фиччик, ослабевший от нехватки кислорода, с трудом превратился в Лунфича. В разреженном воздухе все движения замедлились и стали раздражающе плавными. Увеличение тянулось, словно загустевшее варенье, неохотно и тяжело.

Наконец Лунфич мотнул огромной головой, показывая Луне, чтобы та положила книгу на снег, прочным панцирем укрывавший макушку горы. Луна недоумевающе посмотрела на хранителя, но спорить не стала. Положив книгу, она встала на одно колено, прижав им половину книги, и принялась с усилием тянуть вторую половину на себя. Книга чуть дрогнула. Лунфич подцепил край обложки лапой и тоже начал помогать Луне, всем весом давя на книгу и вынуждая ее закрыться. Черный вихрь дрогнул и в безумном танце начал крушить все вокруг. Луна зажмурилась. Ледяной ветер добрался до тела, миновав несколько слоев одежды, и девушка поняла, что еще немного, и она замерзнет насмерть.

– Лунфич, дава-а-а-а-ай! – прокричала она сквозь маску и шарф, защищавший лицо.

Глаза слезились, и слезинки тут же замерзали, образуя ледяную корку, царапавшую нежное веко и причинявшую невыносимую боль. Упрямо стиснув зубы и едва шевеля пальцами, Луна тянула обложку на себя. Лунфич, уперевшись задними лапами в наст, помогал ей двумя передними. Несмотря на его нечувствительность к холоду, ему тоже было плохо. Разреженный воздух начал действовать и на него. Из последних сил, крича и ругаясь во все горло, едва держась на ногах, они захлопнули книгу. Луна тут же встала на нее, чтобы удержать страницы, которые вибрировали под переплетом и зловеще шипели.

Вихрь стал слабеть.

Каэлий, воспользовавшись этим, открыл громадный рот и в мгновение ока проглотил его.

Луна подняла книгу. Та протестующе заверещала, но Лунфич уже подхватил их и подлетел к Каэлию. Тот внимательно посмотрел на Луну и вновь открыл рот, умудрившись при этом подмигнуть девушке. Луна размахнулась и бросила книгу. Каэлий проглотил ее, и в ту же секунду все исчезло. Тишина камнем обрушилась на Луну, и она ошеломленно выпрямилась, не веря своим глазам.

Ничего не напоминало о случившемся. Совсем ничего. Ни черного вихря, ни ядовитой пены, ни всполохов, ни книги. Стратосфера предстала перед ней во всей красе.

Луна стояла ни жива ни мертва. Ей показалось, что она попала в центр северного сияния. Вокруг все переливалось насыщенными цветами – от темно-синего до сиреневого.

И только Лунфич, упавший рядом, вывел ее из оцепенения. Слабо шевельнув крыльями, он превратился в Фиччика… Фиччика, у которого уже осунулась мордочка, а в глазах застыла боль. Девушка подхватила его на руки и быстрым движением стянула с себя шарф и сняла маску, нацепив ее на мордочку хранителя. Тот сделал судорожный вдох.

Холод был такой, что облачко пара, вырвавшееся изо рта Луны, тут же замерзло и превратилось в искрящийся ледяной шар, который завис перед ее глазами. Она осторожно тронула его рукой, спрятанной в толстую перчатку. От прикосновения шар лопнул, обдав ее сверкающей ледяной пылью.

Фиччик мотнул головой и замычал, приходя в себя. Глаза посветлели, в них появились искорки жизни. Отняв маску от его мордочки на несколько секунд, Луна сделала судорожный вдох и вновь вернула ее Фиччику. Она озиралась в поисках обратного пути, но не понимала, куда идти. В отчаянии Луна повернулась к Каэлию. Кислорода оставалось все меньше. К тому же приходилось делиться с Фиччиком. Еще немного, и они оба задохнутся и погибнут.

Каэлий слабо застонал. Горестно воскликнув, Луна бросилась к нему и почувствовала, как ее руки начали требовательно гореть. Невзирая на протесты Фиччика, Луна скинула перчатку. Ладонь полыхала серебристым светом. Такого сияния девушка не видела никогда. Искрящуюся вспышку увидели даже драгомирцы, ждавшие у подножия горы. Сняв вторую перчатку, Луна протянула руки к Каэлию, который был покрыт ужасными рваными ранами, оставленными в его прозрачном теле ядовитой пеной.

Это выглядело странно. Со стороны казалось, будто девушка гладит воздух, в котором плавают бездонные черные пятна. Под ее руками пятна становились меньше, пока не исчезали совсем. Луна сосредоточенно лечила Каэлия, даже не замечая, что не чувствует холода. Но как только свет на ладонях иссяк, мороз тут же впился в нежную кожу. Девушка дернулась и поспешно натянула перчатки, судорожно сгибая и разгибая пальцы, чтобы отогреть их.

Каэлий, мотая огромной головой, с удивлением оглядывал себя. Увидев, что от страшных ран не осталось ни следа, он торжествующе завопил, оглушив людей по всему Драгомиру.

Затем Каэлий зачерпнул немного ветра вместе со всполохами и искрами, пронзавшими его, и закутал Луну в соткавшийся буквально из воздуха небесный плащ, который тут же согрел ее. Убедившись, что ее щеки начали розоветь, Каэлий подхватил девушку и ринулся вниз.

– Погоди! – прокричала она, приподняв маску. – Чуть ниже, у выступа, мои друзья.

Каэлий сделал оборот вокруг горы и подобрал Стефана и Аметрина, которые напряженно вглядывались в пустоту, где пропала Луна. Каково же было их изумление, когда прямо перед ними возникла огромная прозрачная рука. Ее было практически не видно, только дрожащий воздух обрисовывал контур. Рука схватила их, сжала в кулак, и они полетели вниз.

Луна также попросила Каэлия прихватить и лунфилет, который оказался неоценимым изобретением. Каэлий потащил его за собой на веревке, словно огромный воздушный шарик.

Правители, напряженно державшиеся за руки, вдруг поняли, что они свободны. Чары больше не нужны. А это значило лишь одно.

– Луна возвращается! – хором прокричали они.

Шатаясь и поддерживая друг друга, правители поспешили на улицу и в изумлении застыли, увидев невероятное зрелище. Стефан и Аметрин летели в воздухе, плотно прижавшись друг к другу. В полуметре от них плавно спускалась Луна. При этом она не делала никаких движений, словно стояла на невидимой лодке, которая медленно плыла по небесному океану. Луна была закутана в искрящийся плащ, сотканный из ветра и кристаллов. Он развевался за спиной, еще больше увеличивая ее сходство с неземной феей.

Когда маленькие фигурки приблизились к земле, все увидели очертания двух гигантских прозрачных ладоней. Правая ладонь была сжата в кулак. Именно там находились Аметрин и Стефан. Только теперь правители поняли, почему юноши так странно и нелепо выглядели. А вот Луна горделиво стояла на левой ладони, держась за большой палец, услужливо подставленный Каэлием. В том, что это именно он, уже никто не сомневался.

Поставив Луну и ее спутников на землю, гигантские ладони взмыли вверх, и Каэлий распрямился во весь рост, на мгновение став видимым для людей. Его голова была где-то среди облаков, а волосы, взметнувшиеся тяжелой волной, заняли весь небосвод, покрыв его мелкой рябью перистых завитков.

– Спасибо, – выдохнул он, обдав собравшихся порывом ветра, от которого они едва устояли на ногах. – Я никогда не забуду, что ты сделала.

Каэлий почтительно склонился перед Луной, утащив за собой половину неба на землю. Не успели люди испугаться, как он уже распрямился и исчез.

– Ура! – грянул хор голосов, который тут же подхватили и разнесли по всему Драгомиру птицы, звери, растения, ручьи и ветры.

Черная книга воздуха была уничтожена.

9

– Ничего, ничего, девочка моя! – приговаривал Александрит, помогая дочери вылечить обмороженные руки.

Луна лежала на кровати с темной повязкой на глазах. После ярких вспышек в стратосфере они стали чувствительны к свету, и, хоть магия исправила урон, нужно было еще немного отдохнуть.

– На очереди Гарнетус. Там будет легче.

– Почему? – удивилась Луна. – Я думала, огонь будет самым трудным испытанием.

– Вовсе нет! – улыбнулся Алекс. – Игнис – самый сильный из источников. Он расправится с книгой огня в два счета. Сложно будет ее нести, потому как она тоже не из слабых. Но Гелиодор делает металлический короб, чтобы притушить ее огненный гнев. Спустим мы вас на прочных тросах, это существенно сэкономит время. А там тебе нужно будет просто спрыгнуть в жерло вместе с книгой.

– Спрыгнуть в ог-г-гонь? – начала заикаться Луна.

Она сняла повязку и села на кровати, изумленно глядя на отца.

– Ну да… – растерянно ответил он. – Ведь именно в жерле вулкана находится сердце Игниса.

– То есть я правильно поняла? Мне нужно будет прыгнуть в огонь?

– Ну не совсем прыгнуть… Гелиодор нас заверил, что тебе ничего не грозит. Игнис не причинит тебе вреда, а наоборот, поможет добраться до жерла. Он не оставит тебя одну, не сомневайся.

– Прыгнуть в огонь, – опять повторила потрясенная Луна.

– Понимаю… Инстинкты будут кричать. Но нужно перебороть их. Ведь ты уже не боишься огня так, как боюсь его, например, я. Я бы никогда не смог вызвать огонь у себя на ладони. Честно, я даже втайне завидую Гелиодору, а теперь и тебе, – улыбнулся Алекс, стараясь разрядить обстановку.

– Да-да, я понимаю… Я все сделаю…

У Александрита сжалось сердце. Глядя на потерянную дочь, такую хрупкую и измученную, он в который раз проклинал себя за беспомощность.

Через два дня рано утром Стефан забрал очередную книгу из Валоремии. С болью глядя на сокровищницу, он спросил правителей:

– Неужели нельзя перенести книги в другое место? Не могу смотреть на то, как страдает Эссантия…

– К сожалению, нет, мой друг, – отозвался Сардер. – Только Эссантия может хоть как-то сдерживать это зло. В любом другом месте через пару часов будет такая же картина, как в петрамиуме Отверженных. Там, где черная магия, нет места ничему живому.

– Тогда надо торопиться, – Стефан быстро засунул книгу, расписанную языками пламени, в металлический короб.

Вся компания погрузилась в лунфилет. К счастью, он совсем не пострадал после подъема на заоблачную высоту. Крылья дрогнули, и летательный аппарат взял курс на Гарнетус, к древнему вулкану.

Вулкан с раннего утра клокотал. Вокруг него то и дело вздымались струи пара, вырывающиеся из-под земли. Дом Игниса возник на границе Гарнетуса в день образования Драгомира и был самым высоким из всех вулканов. Из-за многочисленных извержений, происходящих примерно раз в пять лет, гора застывшей лавы выросла до трех тысяч метров.

Дом Игниса выделялся не только высотой и внушительными размерами, но и необычной формой. Взойти на его вершину удавалось лишь с одной стороны, пологой и удобной для подъема. Другой склон был совершенно неприступным – просто отвесная стена, покрытая многочисленными застывшими потеками, как оплавленная свеча.

Такую форму вулкан приобрел из-за своего норова. Если в день извержения Игнис был в хорошем настроении, то лава текла плавно, формируя гладкий спуск, а если в плохом, лава фонтаном била ввысь и обрушивалась оттуда вниз, образуя причудливые возвышения.

Именно здесь, на отвесном обрыве вулкана, погибли Жадеида и Морион.

Помня об этом, друзья были непривычно молчаливы и сочувственно косились на Эгирина, который смотрел на вулкан с борта лунфилета. Луна взяла его за руку Эгирин с благодарностью сжал ее ладонь и, покосившись на родителей Луны, тихонько прижал к себе смущенную девушку Александрит и Нефелина деликатно отвернулись. Зато Гелиодор расплылся в широкой улыбке и подмигнул покрасневшей паре.

Остановив лунфилет над самым кратером, чтобы было лучше видно, Гелиодор начал инструктаж:

– Под нашими ногами чаша, или кратер вулкана, на дне которого плещется лава. К сожалению, кратер глубокий, больше трехсот метров, и нам пришлось поломать голову над тем, как вам быстро спуститься вниз. Там нет удобных ступеней, только сплошные обрывы да выступы. Мы не сможем держать чары так долго. Но решение найдено! Пока вы разбирались с первыми книгами, ученые изобрели механизм, который в два счета спустит вас вниз.

Огненный правитель показал на три одинаковые лебедки, установленные у края чаши, рядом с которыми был разбит уже привычный шатер для правителей.

– За основу мы взяли обычную лебедку. Только усилили ее и вместо каната используем металлический трос. На конце каждого троса – большая петля с закрепленным сидением для вас. С помощью этих приспособлений мы спустим вас в кратер. Когда вы доберетесь до лавы, Луне нужно будет забрать книгу у Стефана, и мы продолжим опускать ее дальше, в жерло вулкана.

Луна вздрогнула. Хоть она и привыкла к огню, войти в кипящий поток было все равно страшно.

– Ее трос расплавится, но не переживайте. В жерле будет ждать Игнис. Он же выведет ее обратно. Он уже готов, это вы и сами видите.

И точно, через гейзеры с угрожающим шипением поднимались уже целые столбы белого пара, рассеивающиеся на ветру, а лава грозно булькала. Большие пузыри надувались на ее раскаленной поверхности и тут же лопались с устрашающим звуком. Луна еще сильнее побледнела.

– А она точно не пострадает? – с беспокойством спросил Стефан.

– Точно, – заверил его Гелиодор. – Она не только может вызывать огонь, но и неуязвима для него. Остальных, включая малыша Фиччика, мы прикроем чарами. Все знают, как он боится огня.

Фиччик нахмурился. Он знал, что Лисса в курсе его страха перед огнем, но такое открытое признание обидело хранителя до глубины души. Тем более что его, Лунфичилиуса Бесстрашного, при всех назвали малышом!

Открыв пасть, он приготовился разразиться длинной тирадой, но Стефан не дал ему сказать ни слова.

– Погодите-ка, – юноша наморщил лоб. – До меня только что дошло. Ты можешь вызывать огонь?! Так это ты спалила мои волосы тогда за обедом? Не молния?

Он смешно взлохматил давно отросшую шевелюру и вопрошающе уставился на Луну, приняв преувеличенно грозный вид.

– Я! – рассмеялась Луна.

– Ах ты! Огненная бзыря…[12] Вот ты кто!!!

– Я согласна! И мимозыря, и бзыря, хоть кем назови, все лучше, чем шпынь-голова[13], - Луна уже давилась от смеха.

– Что это значит? – насторожился Стефан.

– Ну, когда у человека не все в порядке с головой… Ну ладно, не с головой, а на голове, – расхохоталась Луна.

– А ты, а ты…

– Осторожней! – пробасил Гелиодор. – Она может снова сжечь твою богатую прическу.

Стефан уже смеялся вместе с Луной, заразив весельем и остальных.

– В этот раз ты победила, но я еще возьму реванш! С головой и на голове у меня все в порядке, – преувеличенно грозно сказал он.

Эта сценка разрядила обстановку, и, расслабившись, ребята стали спускаться по веревочной лестнице на вершину Игниса. Никто не заметил черной тени, преследующей их на безопасном расстоянии.

Обсидиан с ненавистью смотрел на Серафима, из-за которого он не мог подобраться ближе и хоть что-то сделать. Правда, впервые в жизни у паука вообще не было никакого плана. Все его замыслы провалились с треском. Доступа в Валоремию нет. Книги без пищи слабеют, и он ничего не может с этим сделать.

Накануне Обсидиан попытался проникнуть в сокровищницу через главные двери, накинув на одного часового паутину, а второго парализовав ядом, но к ним тут же подоспела подмога, и пауку пришлось спасаться. Этой вылазкой он добился только того, что караул утроили, и теперь уже три отряда бесстрашных воинов охраняли Валоремию. У всех в руках были ненавистные магические сети. Словно он не грозный паук, а какой-то беспомощный кролик!

Не мог он добраться и до Луны. Все ее друзья и даже их семьи в эти дни находились в Манибионе. Их тоже охраняли день и ночь, и они не покидали дворец ни на секунду. Обсидиан чувствовал, как кольцо сжимается вокруг него. Еще чуть-чуть – и он может исчезнуть навсегда.

Притаившись в укрытии, паук смотрел, как ребята усаживаются на небольшие сиденья, привязанные к тросам, и готовятся к спуску. Он чувствовал, как бьется в металлическом ящике его подопечная, приговоренная к смерти. Из-за чужака она ослепла и оглохла и не понимала, что происходит. Черное сердце паука охватило горе. Но он боялся не за книгу. Он боялся за себя. Ведь с исчезновением последней книги исчезнет и он… Бессменный хранитель зла…

«Ну ничего, – злобно подумал он. – Вы еще услышите обо мне!»

Огненные силачи крутанули рычаги, и лебедки дрогнули. Тросы начали медленно спускать ребят в кратер.

Стефан и Луна с Фиччиком с любопытством озирались по сторонам. Аметрин с Лиссой вели себя более спокойно, ведь они уже бывали в кратере вулкана в день получения напутствия от источников.

Стефан быстро зарисовывал все в блокнот. Опасаясь, что искры подожгут страницы, он набросал схемы и исписал пару листов закорючками, а потом спрятал блокнот в такой же металлический короб, как тот, в котором лежала книга, но поменьше. Его он выпросил у Гелиодора, боясь, что если не запишет, то может что-нибудь забыть. Гелиодор посмеялся, но выполнил просьбу.

– У тебя есть примерно метров сто. Затем искры будут долетать до вас. Наши чары защищают вас и вашу одежду, а все остальные предметы, увы, сгорят. Поэтому не забудь спрятать свои писульки.

– Это никакие не писульки! – мгновенно вспыхнул Стефан.

– Ладно, ладно. Книгу!

Поэтому Стефан торопился. Только спрятав блокнот, он устроился поудобнее и позволил себе восхититься вслух.

– Я думал, что после того, как оказался внутри настоящего дерева, а потом в стратосфере, меня уже ничем не удивить. Но это превзошло все мои ожидания.

И действительно, кратер сильно отличался от земных вулканов. Его стены были усыпаны драгоценными камнями цветов Гарнетуса. От их ослепительного сияния сверху казалось, что лава стекает по стенам. Хотя все понимали, что это не так. Камни разных форм, размеров и оттенков сверкали повсюду.

– Я как будто в шкатулке с самоцветами, – прошептал Стефан.

Наверху правители уже начали произносить заклинание. Луна снова с восторгом смотрела, как чары неуязвимости одевают ее друзей в искрящиеся «костюмы», только в этот раз и Фиччик стал таким же ослепительным. С удовольствием осмотрев себя, он стал крутиться перед Лиссой, воображая и хвастаясь. Лисса же только снисходительно фыркала в ответ, распушив рыжий хвост. Уж она-то знала, что всегда красива, хоть с чарами, хоть без.

Ребята добрались до кипящей лавы без каких-либо приключений. Пока все шло так, как и говорил Гелиодор. Чем ближе они были к лаве, тем больше она волновалась, продолжая надувать гигантские пузыри. Аметрин и Стефан даже немного расслабились, глядя на то, как они лопаются, обдавая все вокруг миллионами искрящихся брызг. Луна же, наоборот, начала беспокоиться. Сердце гулко колотилось. Она переживала, что не сможет войти в жидкий огонь.

И вот лебедки остановились. Тросы замерли в метре от тяжело ворочающейся огненной массы. Теперь Луна должна была взять книгу у Стефана и двинуться дальше.

Взглянув на друга, болтающегося в нескольких метрах от нее, она вдруг поняла, что не сможет до него дотянуться.

– Мы слишком далеко! – крикнула она.

Друзья переглянулись. Да… В их совершенном плане появилась первая прореха. Да еще какая! Огненные воины, боясь, что тросы могут перепутаться, поставили лебедки на порядочном расстоянии друг от друга. Никто не знал, как черная магия проявит себя. Воины с учеными пытались предусмотреть все варианты развития событий. Но получилось, что сделали только хуже.

Луна могла бы слетать за книгой, но из-за слишком плотного воздуха, заполненного горячим паром и огненными пузырями, она не смогла даже немного приподняться над сидением. Жар давил на плечи, не давая взлететь. Крошка Фиччик попытался сунуться к Стефану но Аметрин резко мотнул головой. Он сразу понял, что хранитель не поднимет книгу, ведь она в два раза больше его.

«Еще не хватало уронить, – озабоченно подумал он. – И Лунфич не поможет, на такую громадину никаких чар неуязвимости не хватит, а он так боится огня».

Аметрин закусил губу, лихорадочно размышляя, что делать дальше. Луна со страхом смотрела на ребят. Весь план вот-вот рухнет.

– Раскачивайте тросы. Как качели, – Аметрина осенило, и он даже улыбнулся.

Чувствуя, как вспотели ладони, а в горле пересохло, Луна встала на сиденье. Стефан сделал то же самое, и они начали раскачивать тросы, чтобы приблизиться друг к другу. Огромные качели заскрипели. Лава заволновалась еще сильнее. Каждое движение сопровождалось огненным фейерверком. Сумка на плече Стефана стала гудеть и нагреваться. Магия неуязвимости оберегала его, но он чувствовал жар от нагретого металла и радовался, что защищен от ожогов.

– Быстрее! – закричал Аметрин. – Сумка плавится!

И правда, металлический короб сначала сделался красным, затем ослепительно-белым, а потом и вовсе начал терять форму. Вниз упали тяжелые серебряные капли.

«Ничего себе, – изумился Стефан. – А Гелиодор уверял, что металл выдержит любую температуру!»

Выходит, книга изнутри так нагрела короб, что побежденный металл потек каплями.

– Стефан! – вновь крикнул Аметрин, злой от беспомощности.

Вместе со Стефаном он мысленно раскачивал тяжелые качели, с тревогой глядя на уже показавшуюся сквозь дыры в коробе книгу, полыхавшую огнем.

– Да вижу я, вижу! – огрызнулся тот, раскачиваясь сильнее.

Луна тоже старалась изо всех сил. И вот наконец им удалось приблизиться друг к другу. Стефан одной рукой ухватился за трос Луны. Другой снял с шеи цепь, служившую лямкой, и протянул короб девушке.

Луна приготовилась схватить цепь, но в этот момент Стефан оступился и потерял равновесие. Он выпустил ее трос, и их понесло в разные стороны друг от друга. Аметрин во все глаза смотрел, как Стефан пытается удержаться на болтающихся качелях. Когда ему это удалось, Аметрин с трудом сдержал возглас облегчения. Но тут же услышал:

– Ай!

Он молниеносно обернулся к Луне. Девушка с отчаянием смотрела вниз.

– Что случилось? – не понял он.

Не в силах говорить, она показала ему цепь, оставшуюся в руках, и вновь посмотрела вниз. Прямо под их ногами на лаве лежала, хотя тут уместнее сказать возлежала, черная книга. Ребятам даже показалось, что они слышат победное хихиканье. А может, и не показалось. Книга так и лучилась самодовольством. Она медленно раскрылась, и на страницах стал зарождаться зеленоватый огонь, отдававший темнотой и смрадом.

– Что делать? – прокричала Луна.

– Нужно достать ее, – решительно ответил Аметрин.

– Но как?

– Я знаю как!

Аметрин начал раскачивать трос, прокричав Стефану, чтобы тот двигался к нему. Сил у него было намного больше, поэтому он быстро достиг троса Стефана и перепрыгнул на его металлическую опору, служащую сиденьем.

Аметрин привязал трос к сиденью Стефана и отрывисто бросил:

– Луна, теперь ты!

Раскачав теперь уже трос Стефана, он так же быстро достиг девушки.

– Давай цепь!

Луна послушно отдала цепь.

– Садись! – обернулся Аметрин к Стефану.

– Зачем? – не понял тот, стоя на своей половине опоры.

– Повиснешь на опоре, как на перекладине, головой вниз, зацепившись ногами. Я обвяжу твои ноги цепью и спущу тебя.

– Я? Головой вниз?

– Да, ты! Кроме тебя, никто не может взять книгу. Я бы сделал это сам, но боюсь, когда дотронусь до нее, то это буду уже не я.

– Я – и в лаву? – в голосе Стефана звучали панические нотки.

– Да, ты! – жестко повторил Аметрин. – И немедленно. На тебе чары. Не бойся.

Стефан, задрожав всем телом, обреченно опустился на опору. Аметрин широко расставил ноги и, как только тот сел, сделал из цепи петлю. Накинув на щиколотки друга, он крепко затянул ее.

– Не бойся! – еще раз повторил он. – Мы справимся.

И начал медленно опускать Стефана, висящего вниз головой, прямо в лаву.

– Эх, вновь плакала моя прическа, – Стефан нашел в себе силы пошутить, хотя внутри все сжималось от страха.

Зависнув прямо над книгой, которая разбрызгивала зеленоватые капли, он быстро схватил ее и захлопнул. Книга даже не успела понять, что произошло. Вновь ослепнув в руках чужака, она потухла и замолчала.

Аметрин втащил друга обратно.

– Благодарю, – от нервозности тон Стефана стал несколько высокопарным.

– Ты молодец, – прошептала Луна, крепко держась за трос, чтобы вновь не оказаться на противоположной стороне кратера.

– Теперь очередь Игниса! – ответил Стефан. – Пора бы ему уже и объявиться.

Словно в ответ на его слова, под Луной вспух огромный пузырь. Невольно ойкнув, она присела, ожидая, что он сейчас лопнет и обдаст ее тысячами огненных искр. Но ничего не произошло. Пузырь плавал прямо под ней и переливался всеми цветами радуги. Как тяжело нагруженный корабль, он просел нижней частью в лаву.

– Кажется, это за тобой, – почтительно произнес Аметрин. – Видимо, это имел в виду Гелиодор, когда говорил, что Игнис защитит тебя.

– То есть мне нужно шагнуть внутрь?

– Думаю, да! Посмотри, остальные сразу лопаются, а этот как будто ждет тебя.

– Ну что ж! Это проще, чем прыгнуть в бурлящий кипяток, – сказала Луна с напускной храбростью.

Она взяла книгу и шагнула с опоры на прозрачный купол пузыря. Книга дернулась и издала душераздирающий вой, который устремился вверх и, усиленный стенами кратера, обрушился на людей. Драгомирцы в панике зажали уши. Некоторые даже отступили подальше от вулкана. Но большинство все же осталось на месте, пристально следя за событиями.

Обсидиан, тоже наблюдавший за происходящим, мстительно захихикал:

– Рано радуетесь. Книга огня – это вам не ветерок с цветочками.

Паук незаслуженно обидел черные книги земли и воздуха, которые столько лет служили ему верой и правдой. Но это был Обсидиан. Он уже забыл о погибших книгах, его волновала только собственная судьба.

Луна, едва успев почувствовать упругую поверхность пузыря, скользнула внутрь, крепко сжимая в руках книгу. Фиччик намертво вцепился в ее плечо. Больше, чем огня, он боялся остаться снаружи и не знать, что происходит с Луной там, в жерле вулкана.

Луна зависла в невесомости в центре пузыря и почувствовала, как он, крутясь, погружается в бурлящую лаву Все это было настолько невероятно, что даже книга на мгновение замолчала.

Вокруг все полыхало золотом, так стремительно менявшим оттенки, что было сложно увидеть эту разницу. Из платинового ослепительно-белого оно становилось желтым, затем наливалось пурпуром и приобретало благородный красный оттенок. Наверх поднимались пузырьки газа. Но вот они закончились, Луна поняла, что попала в самое жерло вулкана, где уже царствует не лава, а настоящая магма.

Книга наконец очнулась и вновь протяжно завыла. Ее вопль сменился лающим кашлем, разбавляемым мерзким хихиканьем.

– Ты в моем царстве и теперь никуда от меня не денешься! – зашипела она. – Глупая девчонка! Ты добровольно прыгнула в котел, и я тебя съем живьем! Хотя нет… Сначала основательно поджарю!

Книга вырвалась из рук Луны, которая готовилась к тому, что та начнет петь привычную льстивую песню, и была ошеломлена неожиданной атакой. Но книга огня была самой гордой и кровожадной из книг. Она не собиралась унижаться, заманивая девчонку в ловушку. Все ее существо хотело только одного – убивать.

Взлетев над головой Луны, книга раскрылась и испустила новый вопль, в котором было столько торжества и ликования, что люди, ждавшие наверху, похолодели от ужаса. А паук закружился на месте от радости, когда из кратера Игниса вслед за победным кличем вылетел столб колдовского пепла.

Аметрин и Стефан вновь мысленно поблагодарили правителей за чары неуязвимости. Пепел, отдающий смрадом, и языки зеленого пламени были уже повсюду. Никто бы не выжил, даже Аметрин с его огненным даром. Лава теряла свой золотой цвет. К огненно-красному примешалась серость, которая вскоре сменилась непроглядной чернотой.

Книга, продолжая кричать, выпустила в Луну первые стрелы, охваченные зловещим зеленым пламенем. Фиччик храбро полез вперед, чтобы защитить подопечную. Время словно замедлилось. Луна с расширенными от страха глазами смотрела, как летят колдовские стрелы и маленький Фиччик закрывает ее своим тельцем. Но вот она очнулась, схватила заверещавшего хранителя и прижала к себе, спасая от неминуемой гибели. Книга издевательски захохотала.

Но радовалась она недолго. В тот же миг стрелы были сбиты золотистыми всполохами огня, которые появились из черной магмы. Они легко прошли сквозь плотную оболочку пузыря и сожгли колдовские стрелы, оставив лишь кучку жалкого пепла. Еще секунда – и золотистые всполохи, чем-то похожие на луковицы, образовали вокруг Луны круг защиты.

Книга негодующе зашипела и снова выпустила стрелы. Но их ждала та же участь, что и первые. Пронзительно вереща, книга вновь и вновь пыталась достать Луну, которая уже насмешливо смотрела на злодейку, крутящуюся от ярости.

Все стрелы были сбиты всполохами, не знающими промаха и разящими точно в цель. И тогда книга сдалась. Она решила прибегнуть к излюбленному методу испытанному веками. Она начала шептать:

– Я склоняюсь перед тобой, моя королева!

– Замолчи! – рявкнула Луна.

– Выслушай меня. Я не желаю тебе зла. Я хочу исполнить все твои желания. Я могу вернуть Эгирину отца. Ты же видишь, как он несчастен. Я могу вернуть Празета, по которому ты так скучаешь. Я могу вернуть Андалузита. Подумай, как обрадуется Гелиодор.

– Замолчи сейчас же! – отчаянно закричала Луна, крепко зажав уши.

– Я могу сохранить жизнь ребенку Аниты. Ты хоть знаешь, что главная книга и Обсидиан приговорили его? А я могу его спасти. Точнее, ты можешь…

– Что? – голос проник в сознание Луны, несмотря на плотно закрытые уши. – Что ты сказала?

– Да, да! Обсидиан должен отравить ребенка. Как только он родится, книга смерти сдержит слово, данное Жадеиде. Ни один ребенок целителя не появится на свет. А если появится, то будет тут же убит. Ты можешь спасти его. Ты можешь спасти их всех.

Луна против воли слушала книгу, чувствуя, как волосы на затылке шевелятся от ужаса. В голове появился плотный липкий туман, и мысли вязли в нем, словно в смоле.

– Тебе нужно всего лишь дать мне каплю крови, и мы будем связаны.

– Нет, нет, – залепетала Луна. – Ты не можешь убить ребенка…

– Мне придется, – притворно вздохнула книга. – Но если бы ты знала, как мне не хочется.

В глазах Луны появилась белесоватая дымка, а речь стала несвязной. Книга хищно оскалилась и протянула к Луне длинный язык зеленоватого пламени, на кончике которого блеснула игла.

– Тебе же не жаль капельки крови. Только подумай, ты спасешь всех.

– Игнис! – завопил Фиччик. – На помощь!

В отличие от одурманенной Луны, он уже увидел огненного гиганта, явившегося за книгой. Словно огромный хищный зверь, тот сжался, приготовившись к атаке. Услышав крик хранителя, он одним прыжком приблизился к пузырю и притянул его к себе. Затем Игнис сложил губы трубочкой и шумно втянул в себя воздух.

Книга от неожиданности захлопнулась, и чары развеялись. Луна растерянно заморгала, глядя на свою руку с вытянутым указательным пальцем. Осознав, что могло вот-вот произойти, она задрожала и рухнула на колени.

Игнис тем временем вытянул книгу из пузыря и поднес к груди, где вместо сердца пылал гигантский костер. Не обращая внимания на проклятия, которые вместе с зеленым огнем выплевывала книга, гигант поместил ее внутрь себя. Зеленого огня стало еще больше. Языки ядовитого пламени вспыхнули и раскрылись, как веер. Некоторые из них попали на пузырь, в котором пряталась Луна. И его гладкая поверхность тут же начала темнеть и съеживаться.

– Игнис! – в отчаянии закричала девушка.

Тот, мотнув огромной головой, еще крепче прижал книгу к груди, а другой рукой схватился за стены, усыпанные драгоценными камнями, камнями Гарнетуса. Как только он коснулся их, они вспыхнули нестерпимым светом. Красно-желтый всполох вырвался из кратера и окрасил небо в рубиновый цвет. Черная магма вновь засияла золотом, к лаве тоже вернулся ее прежний цвет, и вся эта сила хлынула потоком в Игниса, который покачивался, закрыв глаза.

От золотой энергии костер в груди Игниса разгорелся еще больше, и книга обратилась в горстку пепла, которая тут же исчезла.

Огненный гигант легко подхватил пузырь с Луной и, на ходу залепляя бреши магией, стремительно поднял его наверх. Высунувшись по пояс из лавы, он бросил благодарный взгляд на Аметрина и Стефана, вцепившихся в тросы, и сделал приглашающий жест рукой, показывая им на второй пузырь.

Друзья переглянулись и спрыгнули вниз, легко преодолев упругую поверхность. Повиснув в центре, словно в невесомости, они, как и Луна, буквально онемели от восторга. Игнис вновь сложил огненные губы трубочкой и выдохнул клубы золотого пара, которые подхватили пузыри и понесли их наверх.

Через несколько мгновений изумленные драгомирцы увидели, как в облаке золота из кратера вылетели два шара, отливающие всеми цветами радуги, внутри которых находились Луна и ее друзья.

Драгомир вновь охватило ликование. Все кричали от счастья.

Только Черный Обсидиан в ярости мчался к Валоремии. Самая сильная книга, на которую он так надеялся, была повержена.

Неспокойно было на душе и у Луны. Она рассеянно кивала, слушая радостные возгласы правителей о том, что Игнис не подвел и все оказалось даже проще, чем они думали, если не считать досадного недоразумения с тросами. Гелиодор сокрушался, что не учел расстояние между ними и ребятам пришлось нелегко при передаче книги, но одновременно восхищался их сноровкой и Игнисом, который так быстро расправился с черной магией. Остальные правители с сияющими от счастья глазами вторили ему, повторяя вновь и вновь, как все удачно вышло.

Луна смотрела на них и молчала. Никому она не рассказала о том, что на самом деле произошло внизу. Только в двух словах описала, как Игнис сжег книгу в собственном сердце.

Луна никому не рассказала о страхе и бессилии, испытанных ею под воздействием черной магии. Не рассказала, потому что ей было страшно. Очень страшно.

10

Время…

Все думали о времени.

И Обсидиан, мечущийся по Драгомиру, хватая зазевавшихся людей, и правители, измотанные чарами, и Луна, чей день рождения неумолимо приближался, заставляя сердце сжиматься от страха.

Все они спешили.

Нужно было закончить начатое, осуществить планы до конца.

Александрит пребывал в приподнятом настроении. На совете, где обсуждали стратегию уничтожения водной книги, он, не скрывая гордости, произнес:

– Раз уж моя дочь так легко расправилась с сильнейшей книгой огня, то с книгой воды вообще не будет никаких проблем. Ведь водная стихия – ее родная. Наш закон никогда не ошибался. Ребенок всегда наследует дар отца. Даже такой ребенок, как Луна.

Старейшины закивали, вспомнив, что уже в первые дни пребывания Луны в Драгомире вода приняла ее как свою. В отличие от других стихий, она никогда не противилась девушке.

Луна же не была так уверена. Она устала. Хотя всеми силами старалась не показывать, как ей тяжело. Родители, Эгирин, Сентария, правители, друзья – все были так внимательны к ней и ласковы… А главное, в их глазах светилась надежда. Как и в глазах всех драгомирцев. Они верили в нее, и Луна не могла подвести. Поэтому, откинувшись на спинку стула, она старалась внимательно слушать план, который предлагали им правители.

По их словам, все опять выглядело просто.

Правители решили использовать изобретение Кианита, представленное им на поединках. Аппарат мог быстро, а главное, безопасно доставить ребят на глубину. Ведь ни Стефан, ни Аметрин не обладали скоростью сафайрианцев, которые плавают даже быстрее рыбы-парусника[14], признанного короля морских глубин.

Конечно, под чарами неуязвимости они могли бы и сами спуститься на глубину, например, держась за трос, натянутый для них Варисцитом, но это заняло бы много времени. Правители боялись, что им не хватит сил. Ведь они уже были магически истощены.

Поэтому, пока Луна с друзьями путешествовали внутри Древлия, покоряли горную вершину, погружались в жерло вулкана, ученые день и ночь работали над аппаратом, получившим название кианоскаф[15] в честь его изобретателя.

Кианит, которого распирало от гордости, каждую свободную минуту работал вместе с учеными, стараясь чем-нибудь помочь.

И вот аппарат был готов. Не совсем совершенный, без механизма для погружения и подъема, но тем не менее крепкий. Он мог выдерживать давление воды и, что самое главное, был герметичен. Это позволяло сохранить запас кислорода. К дну кианоскафа прикрепили увесистый якорь с толстой цепью, которые утянут его на дно, и трос для подъема на поверхность. Больше ничего сделать не успели.

Планировалось, что поднимать кианоскаф на поверхность, предварительно отсоединив якорь, будут самые опытные сафайрианцы, в том числе дедушка Луны Азурит и водный старейшина Ларимар. Или же сам источник, на что втайне рассчитывали правители.

Ребятам предстояло новое знакомство. Знакомство с бурлящим водопадом, который, вопреки всем законам природы, низвергался прямо в толще океана.

Это было удивительное зрелище – вода в воде. Водопад получил звучное имя – Имбре[16], так как постоянно выпускал тучи брызг, которые разлетались в воде, словно искрящиеся драгоценные камни.

История его возникновения была столь же необычна, как и у других источников. В день появления Драгомира дно древнего океана сотрясла дрожь. Раздался сильный треск, который разнесся над водой и достиг самых высоких горных вершин. Глубокую впадину океана наискосок прорезал гигантский разлом, из которого хлынула пресная вода. Вырываясь из разлома под большим напором, она образовала огромный водопад, стекающий по каменистым стенам впадины.

Встречаясь на пути с выступами, вода с шумом перелилась через них и образовала пороги. Эти естественные препятствия на пути потока напоминали глаза, нос и рот, растянутый в хитрой усмешке. Из-за разницы температуры и плотности соленая вода никогда не смешивалась с пресной, поэтому Имбре был виден издалека.

Многочисленные морские течения ежедневно приносили ему информацию о том, что случается в Драгомире. Им, в свою очередь, сообщали новости подземные и наземные реки, родники и крохотные ручейки. Имбре напитывался мудростью и нес свои воды, внимательно наблюдая за всем происходящим.

Сафайрианцы часто любовались своим источником. Но близко никто не подплывал. На такой глубине давление воды было чудовищным. Лишь Варисцит мог спуститься во впадину и поговорить с мудрецом. В день посвящения Имбре телепатически слушал вопрос выпускника, зависшего в толще воды над впадиной, и так же отвечал ему, сопровождая напутствия небольшими водоворотами, которые могли немного потрепать подростка.

Ребятам предстояло погрузиться на кианоскафе до самого разлома. Глубиномер покажет правителям, когда Аметрину и Стефану потребуется защита, и они тут же прикроют их чарами неуязвимости. Фиччику в этот раз защита была не нужна. В свое время вода его приняла так же, как и Луну, образовав для него защитный пузырь, в котором ушастый хранитель вскоре научился кувыркаться и делал это с огромным удовольствием.

Добравшись до края разлома, Луна должна забрать у Стефана книгу и войти в бурлящий поток, служащий началом водопада. А там уже дело за Имбре.

Глаза друзей горели возбуждением. Еще бы. Для Аметрина погружение на дно океана всегда было несбыточной мечтой. Он, обладающий магией огня, опасался воды. Ведь только эта стихия могла противостоять пламени. Именно поэтому среди огненных было так мало любителей купаться в открытых водоемах, большинство из них вовсе не умели плавать. Слушая рассказы Кианита, Целестины и самой Луны о красотах морского дна, Аметрин втайне завидовал им. Но все, что ему оставалось, – это смотреть на таинство глубин из круглого иллюминатора в одном из коридоров-щупалец дворца Сафайрина.

Про Стефана и говорить нечего. Он так и светился от счастья. Для него даже простые вещи Драгомира оставались чудесами.

Луна же хмурилась. Нет, она не боялась Имбре. Она боялась того, что будет после, – уничтожения самой главной книги. Мысли об этом не давали ей покоя. Она не спала ночами и, кажется, придумала способ избавиться от книги. Девушка была уверена в том, что ее план сработает. А еще – в том, что он никому не понравится.

Поэтому она молчала и хмурилась. Окружающие думали, что она внутренне готовится к предстоящему испытанию, и не приставали с расспросами. Луна была права. Они бы удивились, узнав, о чем она думает на самом деле.

Время, отведенное на подготовку, пролетело незаметно. Сказывался опыт, приобретенный в первых трех экспедициях. Теперь все четко понимали, с чем им придется иметь дело, поэтому собирались быстро и без суеты.

Ранним утром на берегу древнего океана, где покачивался плот с шатром для правителей, длинной цепью растянулись самые могущественные маги всех петрамиумов Драгомира, готовые в случае опасности броситься на помощь.

Сафайрианцы заранее предупредили и увели на безопасное расстояние от Имбре всех морских обитателей. Даже вездесущие чайки, любившие кружить над водопадом, прячущимся на дне океана, отлетели подальше и заняли прибрежные скалы, крича друг на друга в отчаянной попытке отвоевать себе местечко получше. Но вскоре замолчали и они.

Драгомир вновь приготовился сразиться с черной магией.

И вот показался тяжело груженный лунфилет, к которому прочными тросами был прикреплен кианоскаф, гордо поблескивающий глазами-иллюминаторами.

Переваливаясь с боку на бок, лунфилет застыл над зачарованным местом, где находился источник. Лебедки протяжно скрипнули, и четверо могучих воинов во главе с Гелиодором крутанули рычаги, опуская кианоскаф на водную гладь.

Внутри уже сидели немного побледневшие от напряжения Аметрин и Стефан, который прижимал к себе кожаную сумку с черной книгой воды. Луна должна была плыть снаружи. Девушку решили не сажать к друзьям, чтобы не перегружать кианоскаф, рассчитанный на двоих человек. К тому же Кианит, занимавшийся проектированием, не учел габаритов огненных жителей и строил его под худощавых сафайрианцев.

В итоге Аметрин занял плечами почти все пространство и с сочувствием смотрел на Стефана, практически вжавшегося в иллюминатор. Причем Стефан старался отодвинуть сумку с книгой как можно дальше от Аметрина, чтобы та не учуяла драгомирца и не начала шептать. Кроме того, в кианоскаф положили несколько кислородных баллонов на случай, если что-то пойдет не так. Поэтому для Луны просто не осталось места.

Но та и не расстроилась. Больше всего на свете она любила плавать. Это упоительное чувство простора и свободы, которое не давал ей даже ветер, она бы не променяла ни на что другое.

Нырнув с веревочной лестницы лунфилета в океан, она через мгновение вынырнула серебристой рыбкой, отчего Стефан вытаращил глаза, словно увидел настоящую русалку из сказки. Кианоскаф покачивался на волнах, как огромный бочонок. И вот Александрит дал сигнал к началу операции.

Огненные воины, натужно закряхтев, подняли якорь, примерились и сбросили его в воду. Якорь блеснул в лучах рассветного солнца и, подняв тучи брызг, устремился на дно, увлекая за собой цепь. Не прошло и нескольких минут, как цепь натянулась и потащила за собой кианоскаф.

Луна, ни на секунду не выпуская из виду маленький аппарат, серебристой тенью кружила вокруг него. Стефан не мог отвести от нее горящих глаз.

– Она прекрасна, – прошептал он, разглядывая пузырьки воздуха, блестевшие на лице девушки.

Затянутая в серебристую чешую и окутанная облаком волос, она была похожа на всех волшебных фей одновременно.

– Ты так-то уж не глазей на нее, – проворчал Аметрин, стараясь вжаться в противоположный угол, чтобы освободить хоть немного места Стефану. – Эгирину это вряд ли понравится.

– Да я так, – смутился Стефан. – Она мне как сестра, ты же знаешь. И вообще, я занят.

– Что? – настала очередь Аметрина вытаращить глаза. – Когда это ты успел? И кто она?

Стефан смутился еще больше.

– Да не в том смысле занят, – попытался выкрутиться он. – Я имею в виду, что если ты немного отлипнешь от меня и втянешь живот, то я смогу поработать над книгой.

– Нет у меня никакого живота, – возмутился Аметрин и вновь заворочался, словно медведь в берлоге.

Стефан, преувеличенно громко ворча, тут же занял освободившееся пространство. Достав из непромокаемой сумки на поясе блокнот, для верности герметично упакованный в плотный целлофан, он начал быстро зарисовывать Луну, стараясь ничего не упустить.

Друзья погрузились в раздумья, глядя, как цвет воды меняется от прозрачно-голубого до насыщенно-синего. На крыше кианоскафа с громким щелчком включился фонарь, освещая темное пространство вокруг.

Луна тем временем достала из рюкзака ярко-красный поплавок. Он начал стремительно подниматься. Увидев его, Стефан с Аметрином поняли, что они уже близко. Как только поплавок достиг поверхности, правители в шатре наложили на спутников Луны чары неуязвимости. Их руки вновь образовали на столе пятиконечную звезду, которая засветилась золотистым светом.

«Началось», – подумали они.

Но через секунду им стало не до посторонних мыслей. Запретное заклинание вытягивало все больше сил. Каждый раз грозил стать для правителей последним. Осунувшиеся, бледные, с заострившимися скулами, они закрыли глаза и сосредоточились на образах Аметрина и Стефана.

Через некоторое время якорь тяжело приземлился на дно, подняв тучи песка, которые на пару мгновений скрыли друзей друг от друга. Луна замерла на месте.

«Еще не хватало потеряться», – испугалась она.

Но вот песок рассеялся, и Аметрин вопросительно посмотрел на нее из иллюминатора. Луна внимательно оглядела ребят и увидела, что их лица покрылись такой же мельчайшей росой, как у нее самой. Значит, теперь они тоже могут дышать под водой. Девушка подняла большие пальцы вверх, показывая, что все в порядке.

Аметрин ухватился за кольцо, приделанное к пробке, которая закрывала дыру в стене кианоскафа. Это было сделано для того, чтобы ребята смогли открыть люк. Как только кианоскаф заполнится водой, давление внутри и снаружи станет одинаковым, и дверь легко откроется. Сейчас это было невозможно из-за разницы внешнего и внутреннего давления.

Данный пункт был самым слабым в их плане. Ученые боялись, что Аметрину не хватит сил вытащить пробку. И тогда все напрасно. Придется им возвращаться, так как книга останется внутри кианоскафа.

Луна с тревогой наблюдала, как на шее Аметрина вздулись вены, а лицо побагровело от напряжения. Стиснув зубы, он упрямо тащил пробку которая прочно сидела в стене кианоскафа. Луна тоже начала толкать пробку внутрь, с силой ударяя по ней пяткой. Длинные ласты, в которые превратились ее ступни, тормозили движение, и так затрудненное плотными слоями воды. Она чувствовала, что все ее усилия напрасны.

Стефан вжался в угол, чтобы дать другу как можно больше места. Ему вдруг пришла в голову страшная мысль, заставившая похолодеть: «Мы здесь умрем».

Скользкими от пота пальцами он поправил на плече лямку, которая так и норовила соскользнуть.

«Надо перекинуть ее через шею», – мелькнула еще одна мысль, но тут же исчезла, раздавленная паникой.

Стефану почему-то стало трудно дышать, и он начал делать неглубокие вдохи, стараясь не сорваться.

«Наверное, кислород заканчивается», – подумал он.

«Стефан!» – вдруг раздалось в его голове.

Этот ясный голос разогнал панические мысли, и юноша озадаченно уставился перед собой, не понимая, откуда идет звук.

«Стефан! Немедленно успокойся! Ты уже под чарами. Тебе не нужен кислород. Перестань дышать, за тебя это делает твоя кожа!»

«Ага… перестать дышать… как же», – обреченно подумал он, продолжая судорожно хватать губами воздух.

«Стефан! Это я! Посмотри на меня! Это я, Луна!»

Стефан повернул голову и увидел девушку, прильнувшую к иллюминатору. Заметив, что его лицо свело судорогой, она бросила пробку и поспешила к нему на помощь. От взгляда Луны он немного пришел в себя, но в этот момент Аметрин выдернул пробку и в кианоскаф хлынула вода.

Стефан опять окунулся в панику. Она заливала его так же стремительно, как вода – их маленький аппарат. Судорожно глотая воздух, он крутился на месте, как волчок, и колотил кулаками по обшивке аппарата.

Аметрин, уже находившийся под водой, бросился к нему. Крепко схватив друга, он потянул его на себя.

«Прекрати немедленно! – раздался в голове Стефана его гневный голос. – Перестань сопротивляться! Ты можешь дышать под водой. Прошу тебя. Поверь мне!»

– Не-е-ет! – отчаянно закричал Стефан, прижимая лицо к крыше кианоскафа.

«Стефан, умоляю! Успокойся! Стефан! Слушай меня! Ты можешь дышать под водой», – в голове, не смолкая ни на секунду, звучал голос Луны.

Дождавшись, когда кианоскаф заполнится водой, она, не сводя испуганных глаз с бьющегося тела Стефана, стремительно подплыла к круглому люку аппарата. Торопливо крутанув гладкое колесо, которое, к счастью, не оказало никакого сопротивления, она потянула на себя дверцу. Аметрин тут же вывалился наружу, крепко держа за шиворот Стефана, выпускающего пузыри воздуха. Его тело содрогалось в конвульсиях, а глаза закатились.

«Стефа-а-ан!» – мозг пронзил отчаянный вопль Луны, и прохладные руки нежно обхватили его лицо.

«Посмотри на меня. Всё в порядке. Ты жив. Кожа дышит за тебя. Пожалуйста, успокойся», – голос убеждал, уговаривал, а ладони настойчиво сжимали голову.

Стефан вновь хотел сделать глубокий вдох, но не смог. Другая рука крепко зажала ему рот и нос.

«Иначе он не остановится», – прозвучал решительный голос Аметрина.

«Отпусти меня, я сейчас задохнусь», – Стефану казалось, что он кричит во все горло.

Но вдруг он понял, что не может говорить. Он под водой. И его рот крепко закрыт. Тем не менее он говорит, говорит телепатически. А это значит, что чары действуют.

«Конечно действуют», – сказала Луна.

Стефан сразу же обмяк. Прислушался к себе и понял, что его легкие не нуждаются во вдохе. Он спокойно дышит, только не вдыхает воздух. Грудная клетка мягко опускалась и поднималась, а нос и рот при этом по-прежнему были крепко зажаты рукой Аметрина.

«Вот видишь, ты дышишь!» – прошептала Луна в его голове.

Ошеломленный Стефан лишь слабо кивнул в ответ.

«Можешь отпустить меня, я в норме. Простите!»

«Да, ладно, – сказал Аметрин. – С кем не бывает!»

«Например, с тобой», – расстроенно пробурчал Стефан. «Постойте, а где сумка?» – крик Луны ворвался в их головы. Стефан растерянно похлопал себя руками по бокам и похолодел.

Сумки с книгой не было.

11

В это время Черный Обсидиан, понимая, что вот-вот будет уничтожена четвертая книга, решился на отчаянный шаг. В других условиях он бы ни за что не сделал этого, но выбора не было. Из всех кандидатур осталась только одна.

«Да… Не о таком проводнике я мечтал. Слишком глупа, замучаюсь. Зато ненависти и зависти в ней хоть отбавляй, так что напор черной магии, может, и выдержит», – думал Обсидиан, направляясь в Кристаллиум.

Он решил бросить книгу воды на произвол судьбы, чтобы спасти главную.

«Ничего, с главной книгой мы поработим весь мир! В ней больше силы, чем во всех остальных вместе взятых. А потом мы создадим новые книги четырех стихий».

Паук подбежал к одной из высоких скал, где находились круглые дома-капли. Многие кристаллианцы были на работе, часть улетела на берег древнего океана, где шел очередной раунд борьбы со злом, часть занималась домашними делами. Только она сладко спала, невзирая на солнечные лучи, заливавшие комнату.

– Сильвина! – дремотную тишину разорвал свистящий шепот.

Девушка вздрогнула и поплотней завернулась в одеяло. Ее хранитель, миниатюрный Лодди, открыл глазки, но тут же был пойман в петлю липкой паутины. За долю секунды она обмотала его целиком, превратив в плотный кокон. Подхватив его, паук уселся на подушку.

– Сильвина! Вставай! Сильвина!

– Мам, отстань! Не хочу я ничего! Дай поспать! – капризно пробурчала она.

– Вставай, тебе говорю!

– Я же сказала! Я буду еще спать!

– А ну вставай немедленно, дура ты безмозглая, – обозлился паук.

– Это кто дура? – девушка рывком села на кровати, протирая заспанные глаза, и тут же пронзительно завизжала.

На ее подушке сидел самый омерзительный паук, какого она только могла себе вообразить. В лапах он держал отчаянно трепыхающийся сверток. По длинным радужным перьям Сильвина узнала своего хранителя и завопила еще громче. Паук выронил сверток, быстро размотал блестящую паутину и зашипел:

– Немедленно замолчи!

Сильвина продолжала визжать, вытаращив глаза и сотрясаясь от страха.

– Закрой рот, я тебе сказал!

Вспомнив рассказы о том, как Обсидиан молниеносно убивает даже крупного воина, обмотав паутиной и парализовав ядом, Сильвина в страхе замолчала.

– Доченька, что случилось?

В комнату вбежала мама. Паук подхватил хранителя, скользнул под одеяло и затих.

– Все хорошо, – чувствуя, как паутина обмотала ногу, прошептала Сильвина. – Мне приснился кошмар.

– Может, принести тебе чаю или теплого молока? – предложила мама, трогая лоб дочери, покрытый каплями пота.

Паутина сдавила щиколотку, причиняя нестерпимую боль.

– Нет, спасибо. Я ничего не хочу. Это всего лишь сон.

– Посидеть с тобой?

Боль в щиколотке стала еще сильнее.

– Нет, мам! Я уже успокоилась и все забыла.

Сильвина выдавила улыбку. Хватка на щиколотке была невыносимой. Девушке казалось, что паук сейчас сломает ей кости.

– Иди! Я еще хочу поспать.

– Может, все-таки уже встанешь? Время завтракать давно прошло.

– Нет! – не сдержавшись, рявкнула Сильвина.

Спохватившись, она нарочито капризно протянула:

– Я плохо спала… кошмары… еще подремлю немного.

– Ну ладно, волшебных снов тебе, доченька. Пусть больше никакие кошмары не потревожат тебя, – сказала мама и тихонько вышла из комнаты.

Как только за ней закрылась дверь, ужасная сдавливающая боль исчезла и довольный паук вылез из-под одеяла.

– Умница, – прошипел он, насмешливо поблескивая глазками.

Сильвина тут же поджала ноги под себя, натянула одеяло до самого подбородка и испуганно уставилась на паука.

– Я слышал, тебя не устраивает твое положение в Драгомире? – вкрадчиво начал паук.

Сильвина отрицательно замотала головой, сжимаясь в комок.

– Ну, ну… Не надо меня бояться, – почти ласково продолжил паук. – Я знаю о всех твоих бедах. И вижу, как они обижают тебя. А ведь ты умная и смелая.

Девушка не сводила с него расширенных глаз. Она пыталась унять дрожь, но никак не могла совладать с собой.

– Не обижайся за мои крики. Мне просто нужно было разбудить тебя. На самом деле я вовсе и не страшный. И хранителя я твоего освобожу, как только ты успокоишься.

Лодди отчаянно хрипел, продолжая трепыхаться.

– Видишь, он тоже просит тебя успокоиться. Ну-ну. Не бойся! Все хорошо. Ты же умная девушка, должна понять, зачем я к тебе пришел. Ведь ты – единственная! Избранная!

Сильвина при этих словах чуть приободрилась, и паук вдохновенно продолжил льстить ее самолюбию:

– Мне так обидно. Ты намного талантливее Виоланы. Ты должна была участвовать в поединках. И ты наверняка бы победила. А потом можно было бы и на место Криолины… Она уже поглупела, постарела… Кому нужна такая правительница, когда есть ты? Молодая, амбициозная, красивая. Поэтому они и не пустили тебя, придумав этот нелепый провал на экзаменах.

Глаза Сильвины заблестели.

– Конечно же, правители подделали результаты.

Сильвина закивала, соглашаясь с каждым словом.

– Я считаю, что с тобой обошлись несправедливо, и готов предложить помощь. Благодаря мне ты можешь не только стать правительницей Кристаллиума, но и завоевать весь Драгомир.

– Вы уже обещали это Жадеиде. И что с ней стало? – возразила Сильвина, к которой вдруг вернулось здравомыслие. – Я не хочу такой судьбы.

– Ты бы еще Гиацинта вспомнила, – непочтительно фыркнул паук. – Кто они, а кто ты? Ты намного умнее их всех и уж точно сможешь покорить Драгомир. Посмотри на себя в зеркало.

Сильвина послушно уставилась в зеркало, которое висело напротив кровати.

– Посмотри, какая ты необыкновенная, гордая, величественная. И вспомни жалкую Жадеиду и ее прихвостня Гиацинта. Видишь разницу?

– Да, – закивала Сильвина. – Я красивее и умнее.

– Конечно, – тут же подхватил паук. – Твоему уму все завидуют. А еще больше завидуют твоей красоте. Поэтому Виолана и бросила тебя. Она всего лишь твоя бледная тень. Криолина боится, что ты займешь ее место, поэтому и подговорила правителей. Она даже велела Варисциту запретить внуку видеться с тобой. А ведь Кианит был влюблен в тебя.

– Я всегда это знала, – прошептала Сильвина.

– А этот чужак, Стефан, который тебе втайне нравится. Нравится, нравится, я же вижу, – с интонацией заботливого дедушки продолжил паук в ответ на робкие возражения. – Он ослеплен тобой. Но Луна не позволяет ему даже смотреть в твою сторону. Когда же ты придешь к власти, никто не будет мешать. Только ты! Все будут у твоих ног! Это то, для чего ты родилась. Твоя судьба – быть величайшей правительницей.

Сильвина закрыла глаза и, поддавшись сладким речам паука, замечталась. Она видела себя во главе всего Драгомира. Хотя титул «правительница» ей не нравился. Лучше – повелительница. Да, она не хочет править. Она хочет повелевать.

В мыслях Сильвина забрела уже так далеко, что было сложно вернуться к реальности. Да и паук не давал ей этого сделать, направляя мечты в нужное русло. Пока Сильвина одевалась, он продолжал шептать, и его речи становились все более сладкими.

В итоге Сильвина была уже готова на все, чтобы получить то, что обещал паук. Тем более взамен требовалось сделать сущую ерунду. Ей даже не придется стараться. Все займет несколько минут. Отбросив слабую тень сомнения, она машинально взяла сумку, обильно украшенную камнями и бисером, в которой носила хранителя.

«Так, стоп. А что с Лодди?» – мелькнуло в ее одурманенном мозгу.

Не успела она задать вопрос вслух, как Черный Обсидиан снисходительно протянул:

– Ну какой хранитель, Сильвина? Тебе скоро восемнадцать. Он тебе больше не нужен. Теперь у тебя есть я.

– Но… – промямлила Сильвина.

– Никаких «но», – отрезал паук. – Я гораздо лучше оттеняю твою необыкновенную красоту, чем эта порхающая финтифлюшка. Между прочим, он всегда оттягивал на себя часть внимания, предназначенного тебе. А теперь только ты в центре, и больше никого.

Сильвина кивнула и взобралась на подоконник. Посмотрев вниз, она зябко повела плечами и опасливо сказала:

– Знаешь, ветер в последнее время не любит меня. И я немного боюсь. Может, спустимся пешком?

Ветер действительно не скрывал презрения. И обращался с Сильвиной в сто раз хуже, чем когда-то с Луной. С той он заигрывал и шутил, заливаясь смехом в ответ на ее угрозы. А Сильвину просто игнорировал. Если с помощью дара она все же заставляла ветер подчиниться, то он так выполнял ее приказы, что она теперь предпочитала ходить пешком. После того как он ее уронил сначала в колючие кусты, а затем и вовсе в море, причем на глубину, она опасалась пользоваться воздушным даром.

– Отбрось все сомнения, – гордо проговорил Обсидиан. – У тебя теперь есть я. А вместе мы несокрушимая сила.

Протяжно свистнув, он призвал небольшое облако, на которое осторожно ступила Сильвина.

– А нас не увидят? – опасливо спросила она, вспомнив бдительных воздушных стражей.

– Не увидят! – паук уверенно занял место на ее плече. – Они сейчас заняты другим.

Облако тут же помчалось во весь опор, неся легкую фигуру к порталу, к самому сердцу Драгомира, к его сокровищнице, таинственной Валоремии. Сильвина задумчиво смотрела на Драгомир, лежащий у ее ног, и постепенно наполнялась чувством превосходства над всеми этими людишками. Они не знали, что скоро у всех начнется другая жизнь. Жизнь, в которой будет главенствовать она. Повелительница Драгомира.

* * *

Паук был прав. Драгомирцам действительно не было дела до какого-то облака, стремительно летящего по небу Даже если кто-то и обратил внимание на то, что оно было немного темнее остальных, то тут же забыл об этом. В древнем океане происходило нечто поважнее.

* * *

«Когда ты в последний раз держал сумку? В кианоскафе или уже снаружи? Вспоминай!»

Луна обшаривала водоросли, устилавшие дно. Аметрин осматривал камни и ворошил песок. Фиччик с Лиссой ринулись в кианоскаф, кувыркаясь в пузырях. А вдруг сумка все еще внутри?

«О черт!»

Стефан первым увидел сумку, плавающую в толще воды. Он кинулся к ней и вовремя остановил Луну, бросившуюся следом.

«Стой на месте! Сумка открыта!»

Луна замерла, с ужасом глядя, как колышется на волнах разодранная сумка. Сразу стало понятно, что внутри ничего нет. Стефан с надеждой сунул туда руку и тут же отдернул ее, выпустив большой пузырь воздуха от неожиданности. Сдавленно булькнув, он уставился на палец. На нем медленно затягивалась колотая рана.

Раскрыв остатки сумки, он вытащил несколько ледышек, острых как ножи.

«Она заморозила воду, чтобы разрезать ткань», – догадалась Луна.

– О нет! – побелевшими губами прошептал Стефан, выпуская пузыри воздуха.

«Ничего, – успокоила Луна. – Мы ее найдем».

«Я не об этом!» – Стефан с ужасом смотрел куда-то за ее спину.

Луна обернулась и, не удержавшись, вскрикнула, тоже выпустив огромные пузыри воздуха.

Книга висела в нескольких метрах от них. От нее волнами исходила такая ненависть, что даже Стефан, раньше не воспринимавший чары черной магии, почувствовал их.

Но это было не самым страшным. Рядом с книгой застыл Аметрин, в чьих янтарных глазах уже вовсю полыхало безумие.

«Ты сможешь очистить род… Вернуть себе честное имя… Подумай о братьях. Каково им расти? Они покрыты позором! Только ты сможешь вернуть им все!» – вкрадчиво шептала книга.

«Аметрин, не-е-ет! – завопила Луна, силясь проникнуть в сознание друга. – Аметрин, ты сильнее, ты сможешь сопротивляться! Держись!»

Стефан, неуклюже двигая руками, подплыл к Аметрину и попытался оттащить его. Но не тут-то было. Аметрин отшвырнул его в сторону, словно назойливую муху. Тогда Стефан кинулся к книге. Аметрин взревел и вновь с силой оттолкнул друга, не сводя расширенных глаз с книги. Исходящая от нее зеленоватая мутная жижа обволакивала его, лишая остатков рассудка.

«Стефан, мы сможем только вместе», – в лихорадочные мысли Стефана ворвался голос Луны.

Он взглянул на девушку и поразился решимости в ее глазах.

«Хватай книгу, а я отвлеку Аметрина», – приказала она.

Стефан послушно отплыл, чтобы подобраться к книге с другой стороны, а Луна бросилась к Аметрину. Не обращая внимания на черные нити, заклубившиеся в зеленой жиже, Луна встала прямо перед ним и заглянула в глаза.

«Аметрин, это я! Очнись! Ты должен защищать меня! Я в беде! Помоги мне!»

Тот, глядя сквозь нее, протянул руки к книге.

«Аметрин! Прошу тебя, помоги мне».

Серебристая прядь на голове Аметрина слабо вспыхнула, а в глазах появился проблеск разума.

Луна обрадовалась, но взгляд Аметрина вновь заволокло мутной пеленой.

«Да очнись же ты!» – закричала она.

«Стоять!» – его вопль, полный ярости, взорвался в голове Луны, вызвав настоящую боль.

Аметрин, увидев, что Стефан подобрался к книге, рванул наперерез и схватил ее.

Луна повисла на Аметрине, уцепившись за шею. Спиной она чувствовала всю злость и ненависть книги.

«Умоляю тебя, брось ее».

«Он мой! Он мой!» – глумливо хохотала книга.

Зеленоватая мгла обхватила Аметрина со всех сторон и уже просачивалась сквозь кожу внутрь тела.

«Он мой навеки!» – неистовствовала книга.

Вокруг нее появились мелкие льдинки, хищно поблескивающие зазубренными краями.

«Ну уж нет! – вскричала Луна. – Ты никогда не получишь его!»

Проклиная сопротивление воды, она попыталась ударить Аметрина по лицу. Тот даже глазом не моргнул.

«Что делать? Что делать?» – панически стучало в голове.

И вдруг Луна неожиданно для себя обхватила лицо Аметрина руками и поцеловала. Юноша, опешив, застыл. Замер в изумлении и Стефан. Серебристая прядь Аметрина загорелась пронзительным светом, который, словно луч солнца, осветил все вокруг, рассеяв зеленоватую муть. Луна, не отрываясь от Аметрина, отчаянно махнула рукой. Стефан очнулся, схватил книгу, захлопнул и сунул за пазуху. Прижимая ее одной рукой и неловко орудуя второй, он отплыл подальше.

Наваждение исчезло. Луна смущенно отодвинулась от Аметрина, который покраснел так, что, казалось, от щек вот-вот повалит пар.

«Что случилось? – растерянно протянул он. – Я словно провалился в бездну».

«Ничего! – Луна многозначительно посмотрела на Стефана. – Хватит стоять столбом, точнее висеть, мы тут с другой целью».

«Нет, все-таки что произошло?»

«Книга пыталась утащить тебя, но мы с Луной ее опередили», – скороговоркой протараторил Стефан.

«Что-о-о-о?» – взревел Аметрин.

«Все уже позади, успокойся».

Аметрин поник, не решаясь взглянуть на друзей.

«Простите меня», – выдавил он.

«Да о чем ты говоришь, – Луна махнула рукой. – Просто держись от книги подальше. Поплыли уже, нам еще добираться до разлома».

Аметрин ошарашенно почесал лоб. Прядь все еще сияла. Но вот ее блеск стал тускнеть, пока не исчез совсем.

«Боюсь, так быстро не получится», – воскликнул он, выхватывая из ножен длинный клинок.

Луна обернулась и ахнула. Из зеленоватой мглы, которую успела создать книга, начали появляться ледяные глыбы, ощетинившиеся острыми, словно пики, сосульками. Вода застывала прямо на глазах.

«Скорее!» – крикнул Аметрин.

Орудуя узким клинком, он буквально вгрызался в серебристый лед, превращая его в крошево. Вода стала плотной и вязкой, и Луна пробиралась вслед за другом, прячась за его широкую спину. Фиччик и Лисса помогали изо всех сил, подталкивая девушку, а Стефан прикрывал ее со спины.

«Вот тебе и легко, – Луна с горечью вспомнила уверенность отца в родной стихии. – Где же она? Где сила воды? Почему не помогает нам?»

Она обернулась и увидела, что прорубленный Аметрином тоннель затягивается за их спинами, превращаясь в прочную ледяную стену. Вода становилась все плотнее, и Луна едва шевелила руками, даже не представляя, каково сейчас Аметрину, чьи равномерные движения не прекращались ни на секунду.

И тут она почувствовала, что с ее костюмом происходит что-то странное. Из-за того, что плотность воды изменилась и напоминала теперь ледяной сироп, серебристые чешуйки стали исчезать одна за другой.

* * *

Ледяные глыбы достигли поверхности и приближались к гигантскому плоту, где стоял шатер для правителей. Старейшины с беспокойством следили за льдом.

– Нужно убирать шатер! – воскликнула Цитрина.

– Но как? – испугался Ларимар. – Они держат заклинание. Их нельзя тревожить, иначе мальчики погибнут. Пока на них чары, им даже лед не страшен, а вместе они прикроют Луну.

– Мы и не будем их тревожить. Мы просто поднимем шатер вместе с плотом, – проговорила Турмалина.

– Но где взять столько сил? – возразил Гессонит. – Если бы дело происходило на суше, то я и наши воины мигом подняли бы плот.

– А мы на что? – приподняла бровь Турмалина.

Гессонит и другие старейшины с сомнением посмотрели на хрупкую Турмалину и на ее воинов, почти прозрачных кристаллианцев. Даже самые крепкие из них были намного меньше уроженцев Гарнетуса и уж точно уступали им в силе.

– Ничего! Мы справимся! – Турмалина взмыла в воздух, на ходу отдавая приказания.

Ловкие сафайрианцы обвязали плот крепкими веревками и устремились к берегу. В воде оставаться было нельзя. Океан замерзал на глазах.

Кристаллианцы схватились за веревки и с усилием потащили непослушную махину вверх. Плот отчаянно заскрипел, но остался на месте.

– Раз, два, взяли! – прокатилось над водной гладью.

Плот все так же продолжал дрейфовать в опасной близости ото льда. Как только ледяная корка коснется его поверхности, правители, лишенные магии и простой возможности пошевелиться, тут же замерзнут.

– Нужен лунфилет! – прокричал Гилмар и замахал руками, привлекая внимание пилотов лунфилета. Те кивнули и начали снижаться.

Прикрепив некоторые канаты к лунфилету и ухватившись за другие, кристаллианцы повторили попытку.

– Раз, два, взяли!

Лунфилет заскрипел крыльями, кристаллианцы закричали и в едином порыве оторвали тяжелый плот от воды, опередив ледяную корку на долю секунды. Она уже почти вплотную подступила к деревянной поверхности. Плот дрогнул и завис в воздухе. Внутри отрешившиеся от всего правители вздрогнули и открыли глаза.

* * *

– Без паники, – велел Александрит.

Сомкнув руки, они вновь начали повторять древнее заклинание, чувствуя, как пот заливает глаза. Во рту пересохло, руки онемели и противно тряслись, головы словно обхватило тугое кольцо, но они продолжали упрямо выталкивать слова.

* * *

Луна, видя, что ее друзья вот-вот погибнут, отчаянно закричала: «Да помоги же ты нам!»

Паника сжимала горло. Ее собственный защитный костюм, ее вторая кожа продолжала медленно растворяться. В прорехах, на открытых участках тела появлялись страшные раны, которые вызывала эта густая, как студень, ядовитая вода.

* * *

– Смотрите, смотрите! – закричали молодые кристаллианцы, висящие в воздухе. – Там какие-то ручьи!

– Это гольфстримы![17] – с облегчением произнес водный старейшина Ларимар. – Вода идет к нам на помощь!

Быстрые течения закружились вокруг ледяных глыб. Их скорость становилась все больше, а температура с каждым витком повышалась на несколько десятков градусов. Вскоре от льдин повалил пар, и они стали постепенно уменьшаться. Гольфстримы, словно юркие жуки-короеды, точащие древесину, пронизывали глыбы насквозь, оставляя извилистые ходы. Лед трещал и разваливался на куски. Вода становилась теплее.

На огромной глубине трое друзей с облегчением почувствовали, как студень, наполненный ледяной крошкой, отступил. Вокруг вновь была чистая вода. На лицах появились кислородные капли, а тело Луны покрылось чешуей, мгновенно исцелившей раны.

«Быстрее!» – одновременно воскликнули они и устремились к разлому, в котором грохотал Имбре, готовый к схватке с черной магией.

Подплыв к краю разлома, Луна схватила книгу, Фиччика и бросилась вниз, в глубокую пропасть. И вот перед ней появился самый величественный и необычный водопад на свете.

Луна сразу увидела Имбре. Глаза, сверкающие пронзительной синевой, внушительный нос, густые усы. Струи воды, с силой низвергающиеся с высоты разлома, были волосами Имбре. Его усы, брови и ресницы тоже были каскадами бурлящей воды, которые с шумом впадали в основной поток, рассеивая тучи брызг.

Приглядевшись, Луна поняла, что это не брызги, а драгоценные камни, которые плавно опускались на дно разлома. Величественный Имбре сразу покорил ее сердце, хотя ум отказывался верить в реальность происходящего. Слишком фантастической была представшая перед ней картина.

Книга зашевелилась.

«Ну уж нет! – подумала Луна. – Теперь я знаю, что делать. Так просто меня не возьмешь. Ты уже натворила достаточно бед».

Имбре, увидев девушку ласково улыбнулся. Его гигантские усы приподнялись. Струи воды, из которых они состояли, поменяли направление и сделали их еще более причудливыми.

Луна, чувствуя, как книга отчаянно бьется в ее руках, приготовилась сделать последний рывок, но Имбре опередил ее. От его богатой шевелюры отделилась одна водная прядь. Закручиваясь по спирали, она пронзила толщу воды и выхватила из рук Луны колдовскую книгу. Плотно обвившись вокруг нее, она потащила книгу к источнику. Книга пронзительно закричала. Этот крик преодолел водные слои и вырвался на поверхность, заставив драгомирцев замереть от ужаса. Даже невозмутимый Обсидиан, занятый своими планами, вздрогнул так, что его черный хитиновый покров побелел от страха, хотя пауки на это не способны.

Имбре даже бровью не повел. От его волос отделилась еще одна прядь, которая так же крепко обмоталась вокруг книги, с силой стягивая ее и давя на переплет. Книга начала деформироваться, не переставая вопить ни на секунду. В отчаянной попытке спастись она выплюнула еще немного ледяных игл, но Имбре очередной водной прядью отбросил их далеко в сторону.

Все так же ласково улыбаясь Луне, он продолжал сжимать книгу, набрасывая на нее новые и новые водные петли. Книга уже не вопила, а выла страшным голосом, от которого тряслись поджилки. Но больше она ничего не могла сделать. Водные струи скрутили ее в жгут, и через несколько минут все было кончено. Луна вновь одержала победу.

Имбре подмигнул ей и плавным жестом призвал несколько водных течений. Журчащим голосом, в котором рокотали камни, он отдал приказ побыстрее доставить героев на поверхность. Течения подхватили Луну и ее спутников и мигом донесли их до плота, который уже опустили на воду изрядно измотанные кристаллианцы.

– Победа! – понеслось по Драгомиру.

– Еще одна победа!

12

Сильвина продолжала путешествие на облаке. Она не обращала внимания ни на предсмертные вопли книги, разносившиеся по всей округе, ни на встревоженного паука, притихшего на ее плече. Волосы трепал ласковый ветер, а в голове крутились приятные мечты. Она уже поняла, что они летят к порталу за главной книгой. Это значило лишь одно. Скоро она станет повелительницей Драгомира.

Но, к ее изумлению, облако, не долетев до портала, свернуло на запад, в зеленый Смарагдиус.

– Зачем туда? – недоуменно спросила девушка.

– А я не сказал? – притворно удивился паук. – Нам нужно по пути захватить кое-что, чтобы ты смогла проникнуть в Валоремию. Я тут на досуге немного следил за Эгирином и видел, как он незаметно припрятал пузырек с пыльцой.

Здесь паук умолчал, что следил за юношей не просто так, а в надежде сделать его своим проводником.

– Что? Нельзя же! – удивилась Сильвина и тут же подумала, что поступила бы так же. Выпустить такую чудо-пыльцу из рук – да никогда в жизни!

– Ученые – они такие, – снисходительно обронил паук. – У него, поди, руки так и чесались еще поработать над своим гениальным изобретением. Вот и взял немного, чтобы тайком продолжать эксперименты.

– Представляю, какие глаза будут у Эгирина, когда он поймет, какое оружие дал нам в руки, – усмехнулась Сильвина.

– Еще бы! – хохотнул Обсидиан. – Я уверен, что ты обязательно найдешь его тайник. Ты ж такая умная…

После этих слов Сильвина почувствовала, что ей все по плечу. Она тоже рассмеялась и приготовилась. Облако замерло напротив приоткрытого окна спальни Эгирина.

– Давай! Покажи свою ловкость и смелость, – подбодрил ее паук. – Еще немного, и ты будешь самой великой в этом мире. Ничего не бойся! Почти все на берегу. Никто тебя не увидит.

Сильвина и не думала бояться. Она скинула плащ и осторожно, едва касаясь ступнями поверхности, сошла с облака на подоконник. Немного постояла, напряженно вслушиваясь в тишину, и скользнула в комнату. Паук, торопливо перебирая лапками, поспешил следом.

Переглянувшись, они начали искать, аккуратно проверяя содержимое тумбочек и шкафов. И через полчаса Сильвина торжествующе воскликнула. Открыв шкатулку, спрятанную в дальний угол шкафа, она нашла его. Пузырек с исчезающей пыльцой.

По внушительной сургучной печати на пробке и по пустоте внутри она сразу поняла, что там именно пыльца. Зажав его в руке, она прокралась к окну, но на секунду задержалась, обернувшись на большой портрет Эгирина с Сардером и Янтарией, висящий у изголовья кровати.

– Хоть ты мне никогда не нравился, но ты все равно будешь мой, – свистящим шепотом произнесла она. – Я хочу, чтобы Луна страдала. И все сделаю ради этого.

Обсидиан раздраженно дернул ее за рукав.

– Надо уходить, – потребовал он.

– Иду, – отозвалась Сильвина, со злорадством вглядываясь в лицо юноши.

– Нет времени, – обозлился паук.

Сильвина поспешно взобралась на подоконник. Облако тут же подхватило их, и через мгновение они исчезли.

Возле портала царила тишина. Облако замерло в километре от сокровищницы и неслышно опустилось на землю.

– Дальше пойдем пешком, чтобы охрана не заметила. Там столько часовых, что по небу не проберешься. Доставай пыльцу. Как вовремя Эгирин ее изобрел! Такое открытие оценила не только Эссантия, но и мы с книгами. Мы были в восторге. Это ж сколько можно наворотить дел, – мечтательно протянул Обсидиан.

Сильвина вытащила пузырек.

– Только я не знаю, как ею пользоваться. Эгирину пришлось почти полностью раздеться. Мне тоже… – голос ее дрогнул, – надо раздеваться?

Мысль о том, что нужно дальше идти в таком виде, пусть даже и невидимой, смутила Сильвину.

– Ничего подобного, – торжествующе сказал Обсидиан. – Мальчишка с дедом доработали ее для нас. Теперь пыльца совершенна! Она делает невидимым все, что покрывает. Единственный минус, – огорченно добавил он, – они убавили время ее действия. Так что у нас не больше трех часов. Зачем они это сделали, ума не приложу. За двенадцать часов, пока ты невидим, можно захватить не один мир.

– Наверное, они этого и боялись? – предположила Сильвина.

– Может быть, – не стал спорить паук. – Но они плохо знают нас. Нам и этого времени предостаточно.

Сильвина кивнула.

– Начинаем. Только смотри, не высыпи сразу все. Пыльца нам еще понадобится.

– А как я узнаю, осталось там что-то или нет? Она же невидимая, – Сильвина раздраженно потрясла пузырьком перед носом паука.

– Никак. Просто приоткрой и насыпь чуть-чуть, словно солишь суп.

– А сколько надо соли на суп?

Паук закатил глаза и с трудом сдержался. В бегающих глазках мелькнула злость.

– Что ж ты такая… ничего не знающая, – прошипел он, устраиваясь на плече девушки. – Открой пузырек и немного потряси над нашими головами.

Сильвина сделала, как сказал Обсидиан. Через минуту они оба исчезли.

– Здорово! – пропела она, подняв невидимой рукой камень с дороги.

Полюбовавшись, как он странно висит в воздухе, Сильвина с радостным смехом бросила его в кусты. Теперь она чувствовала себя непобедимой.

– Вперед, – с восторгом отозвался паук. – Теперь никакие часовые нам не страшны. Только аккуратно. Смотри под ноги, чтобы ветки не хрустели. Хотя… Мы же невидимые!

Тем не менее, соблюдая осторожность, они миновали все караульные посты и подошли к дверям древней сокровищницы.

– А как мы попадем внутрь? – запоздало спохватилась Сильвина. – Ведь Валоремия открывается только для правителей.

– Не беспокойся. Такую великую личность, как ты, Эссантия обязательно впустит. Кто она такая, чтобы закрыть дверь перед самой повелительницей Драгомира, – угодливо произнес паук, не сказав ни единого слова правды.

Он прекрасно знал, что сокровищница уже несколько дней стоит открытой. Но предпочел умолчать об этом, продолжая затаскивать Сильвину в свои сети.

Та доверчиво кивнула. Ей и в голову не пришло усомниться в словах Обсидиана. Откровенная лесть падала на хорошо подготовленную почву, на которой уже вовсю зеленели пышные всходы самомнения и эгоизма.

– А сама Эссантия не прогонит нас? Не поднимет тревогу? – страх перед древней магией все же пересилил сладкие мечты.

– Ну что ты! Она будет только рада тебе!

Паук вновь обманул Сильвину Он знал, что Эссантия отравлена так сильно, что даже не почувствует их. Чары тумана слишком глубоко проникли в ее сознание.

Дождавшись, когда часовые повернутся спиной к сокровищнице, девушка осторожно потянула тяжелую дверь на себя. Та послушно, а главное, бесшумно приоткрылась. Сильвина зашла внутрь. Дверь так же мягко закрылась.

Новоявленная повелительница Драгомира с любопытством огляделась. Еще бы. Ведь она единственная после правителей, кто вошел внутрь. Ни один драгомирец не мог попасть сюда. Только правители, и только все вместе. Испокон веков. А теперь двери легко открылись для нее. В этот миг Сильвина окончательно поверила, что ей уготовано стать великой повелительницей Драгомира.

– Поторапливайся! – непочтительно прикрикнул паук, но тут же спохватился: – Сильвина, дорогая, для осуществления плана нужно поспешить. Помни, что пыльца действует недолго.

– Сейчас, – откликнулась та, пытаясь запомнить все до самых мельчайших подробностей.

Одурманенная речами паука и чарами черной книги, которая сразу же начала действовать на ее разум, Сильвина не замечала разрушений и хаоса. Она видела Валоремию такой, какой та была раньше. Уютной колыбелью волшебства.

Задрав голову, Сильвина восхищенно разглядывала спускавшиеся с потолка золотые цепи, которые бережно держали несколько сотен старинных книг в драгоценных переплетах. Цепи надежно обхватывали их посередине и закрывались на увесистые замки. К этим замкам было невозможно подобрать ключи, они открывались только заветным словом правителя.

Сильвина с любопытством провела рукой по старой морщинистой обложке, обведя пальцем замысловатый узор в виде длинной дороги жизни, опоясывающей книгу несколько раз. Книга возмущенно охнула. Цепь натянулась и подняла ее выше. Теперь книгу невозможно было достать, даже если взобраться на стул. Оказавшись в безопасности, она неодобрительно зашелестела страницами, всем своим видом выражая презрение и брезгливость.

Сильвина фыркнула и надменно вздернула подбородок, пообещав себе разобраться со своенравными книгами и узнать, что они скрывают. Она это сделает, когда захватит Драгомир.

«Захватит Драгомир» – при этой мысли что-то сладко екнуло в груди, и девушка мечтательно улыбнулась.

Двинувшись дальше, она ахнула от восторга. В центре сокровищницы на бархатных подушках лежали драгоценные обручи правителей, которые использовались на церемонии провозглашения преемника, когда предыдущий правитель надевал обруч на голову преемника, тем самым передавая ему петрамиум. Как только обруч оказывался на голове, Эссантия меняла слово правителя, сообщая новое. Таким образом преемник получал доступ в Валоремию, а для бывшего правителя двери сокровищницы закрывались навсегда.

Сильвина дрожащей рукой взяла обруч Криолины, оплетенный нежной ветвью с тысячами чистейших кристаллов, и торопливо надела на голову Но тут же с криком сдернула его, вырвав при этом приличный клок волос. Обруч, почувствовав чужака, раскалился добела, и секунда промедления могла стоить Сильвине ее знаменитой прически.

Разгневанная красавица хотела пнуть его, но обруч, несмотря на невидимость, безошибочно определил место, где стояла девушка, и пустил в нее сноп искр. Сильвина отскочила в сторону.

Обсидиан видел, что происходит, но не вмешивался. Пользуясь тем, что Сильвина не смотрит на него, паук больше не скрывал истинных чувств. Он потирал лапки, его глаза горели красным огнем. Пусть Валоремия продолжит начатое им дело. Защищая сокровища, она еще сильнее озлобит девушку, больше всего на свете желавшую всеобщего почитания и поклонения.

С опаской глядя на искрящийся гневом обруч, Сильвина обошла его и наткнулась на символы поединков. Перед ней стояли изящные статуэтки алмазного, рубинового и жемчужного магов. Глаза Сильвины хищно заблестели. Она тут же позабыла об обруче правителя и нетерпеливо схватила статуэтку алмазного мага, торжествующе вскрикнув. Наконец-то она в ее руках. В тех руках, которые действительно заслужили этот титул. Ее мечта, ее желание услышаны. Эти мысли вихрем пролетели в голове, но тут же сменились болью, пронзившей тело.

Статуэтка, несмотря на изящность и миниатюрность, выпустила сотни иголок, которые впились в ладони девушки. Слезы выступили у Сильвины на глазах. Она бросила статуэтку и уставилась на свои невидимые ладони. Казалось, что иголки просто висят в воздухе. Но на самом деле они вошли глубоко под кожу.

– Погоди, – рядом оказался паук. – Скоро эта статуэтка будет твоя. И другие тоже. Все, что ты захочешь. Потерпи еще немного, и мы накажем всех. И Эссантию в том числе, – приговаривал он, ловко вытаскивая иглы, на месте которых оставались крохотные красные точки, тут же исчезавшие под пыльцой невидимости. – Кто она такая, чтобы так обижать тебя? Мы ей обязательно отомстим.

– Да! – девушка вскинула голову. В ее голосе звенела обида. – Где книга?

Паук засуетился, показывая, куда идти. Дойдя до самого дальнего угла, который был и не углом вовсе, а местом, где сокровищница заканчивалась бесконечной туманной далью, Сильвина увидела книгу. Страшную черную книгу с хищно блестевшим обсидианом на обложке. От одного только взгляда на нее сердце замерло от страха, а затем, словно спохватившись, принялось судорожно отстукивать ритм, в котором так и слышалось: «Бе-ги, бе-ги, бе-ги».

На долю секунды Сильвину охватил страх и с глаз спала пелена. Растерянно оглянувшись, она увидела то, чего сначала не заметила. Валоремия на самом деле не была такой прекрасной, как ей показалось. Черные разводы на стенах сочились слизью, в воздухе стоял неприятный запах гнили. Сильвина вздрогнула. Но через мгновение книга зашелестела листами и почтительно произнесла:

– Приветствую тебя, госпожа Сильвина, величайшая и прекраснейшая повелительница Драгомира.

Сильвина вновь оказалась в плену наваждения. Ее охватил восторг. Она невидима, но книга видит ее – какая же сильная в ней магия! А между тем эта могущественная книга называет ее госпожой. Ноги Сильвины так и просились в пляс. Усилием воли она остановила себя и с пафосом произнесла:

– Примите мое почтение, величайшая из книг!

При этом лицо девушки было столь надменно, что ни о каком почтении здесь речи явно не шло. Книга стерпела, только чуть слышно скрипнула переплетом. Она знала, что придет ее время. И, судя по характеру Сильвины, ждать осталось недолго.

– Пора, госпожа Сильвина, – подсказал паук.

Девушка достала пузырек и высыпала немного пыльцы на книгу, которая тут же исчезла. Сильвина поспешно взяла книгу, с содроганием ощутив ее мощь, и бережно положила в сумку. Паук взобрался к ней на плечо и горячо зашептал на ухо:

– Скоро ты станешь самой сильной, о госпожа.

Ничего не подозревающая Луна, окруженная всеобщим ликованием, вместе со спутниками направлялась в Манибион. Ей и ее друзьям, а также правителям требовался отдых. Надо было набраться сил перед решающим поединком, которого боялись все. Ведь способ уничтожения главной черной книги до сих пор так и не был найден.

Однако на завтра все-таки решили устроить перерыв. Тем более у Луны был день рождения, и родители решили отметить его, несмотря ни на что. А об остальном они подумают послезавтра, на очередном военном совете, где правители вновь осознают свою беспомощность перед книгой смерти.

Девушка не могла присоединиться к всеобщей радости. Из последних сил она брела по коридору дворца, не отвечая на вопросы Эгирина и Сентарии, не замечая ласковых глаз мамы, не чувствуя заботливых рук Аниты. В своей комнате, укрывшись наконец от посторонних глаз, Луна в изнеможении упала на кровать.

Но она лишь ненадолго разрешила себе закрыть глаза. Отдыхать было некогда. В отличие от правителей, Луна знала, что нужно делать, и ее уверенность крепла с каждой секундой. Уставший Фиччик тоже не спал, не сводя беспокойных глаз с подопечной. Он словно понимал, какие мысли бродят в ее голове, поэтому молча прижимался к лицу и ласково гладил лапкой спутанные волосы. Одинокая слеза скатилась по щеке девушки, но Луна тут же смахнула ее.

Едва начало смеркаться, она решительно встала.

Пора!

Неслышной тенью Луна скользнула по коридору к комнате Стефана, который к тому времени крепко спал.

– Проснись! – тихонько позвала девушка, коснувшись его плеча.

Стефан что-то невнятно пробурчал в ответ и перевернулся на другой бок. Луна с жалостью взглянула на него. Глубокие тени залегли под глазами, лицо осунулось. Спал он беспокойным сном, ресницы дрожали, а кулаки сжимались и разжимались. Даже во сне он продолжал помогать драгомирцам, ведя борьбу со злом.

– Стефан, мне нужна твоя помощь. Просыпайся, – снова смахнув слезу, Луна решительно потрясла его за плечо.

– Что такое? – Стефан резко подскочил, чуть не задев Луну, присевшую на краешек кровати. Протирая заспанные глаза, он уставился на нее, словно на призрак: – Что ты тут делаешь? Почему не спишь?

– У меня к тебе серьезный разговор.

– О вашем поцелуе с Аметрином? Да брось! Я полностью на твоей стороне. У тебя не было другого выхода, и я рад, что не был на твоем месте, – хохотнул он, приглаживая спутанные волосы. – Не представляю, как еще можно было вывести его из наваждения. Ты молодец, быстро сообразила. А теперь забудь. Он ничего не помнит, и я все забыл. Так будет лучше для всех.

– Нет, я не об этом, – ответила Луна.

– А что тогда?

– Я знаю, как можно уничтожить главную книгу, и мне нужна твоя помощь!

– Да ты что! – обрадовался Стефан. – Я всегда готов. Чего сидим? Побежали к правителям, – он спрыгнул с кровати и начал поспешно натягивать штаны.

Луна, деликатно отвернувшись, проговорила:

– Нет! Мы не пойдем к правителям. Выслушай меня, и ты все поймешь. Только пообещай одну вещь. Независимо от твоего решения, ты никому не расскажешь о нашем разговоре! По крайней мере сегодня.

– Луна! Ты меня пугаешь! – Стефан замер. – Как я могу тебе обещать, если не знаю, что ты мне скажешь?

– Обещай! – янтарные глаза требовательно заглянули в самую душу. В них горела такая решимость, что Стефан дрогнул:

– Ну хорошо, обещаю!

– Вот и замечательно! А теперь слушай! Я поняла, почему правители не могут найти способ уничтожения главной книги. Потому что его нет. Это книга смерти, и уничтожить ее может только сама жизнь. Жизнь, которая и является источником Манибиона. Невидимым, но сильным. Сильнее его может быть только смерть, и, чтобы победить зло, нужно смерть обмануть. А это могу сделать только я.

– Это мы и так знаем!

– Погоди! Еще не все, – Луна вновь внимательно посмотрела на Стефана. – Я долго ломала голову, почему я родилась вопреки проклятию. И поняла, что я и есть пятый источник. Я и есть сама жизнь. Жизнь, уже один раз обманувшая смерть. Я даже удивилась, почему никто не понял раньше. Ведь это же так очевидно. И сколько было знаков. Мои сны про бездну… Это происшествие у обрыва… Мой цвет волос, в конце концов.

– А при чем тут твои волосы?

– Они белые, Стефан, в противовес черному злу И темные силы знают, что только я могу их победить. Поэтому запугивают меня. Все эти черные извивающиеся нити, непонятные раны на моем теле, транс, в который я впадаю, сны, до ужаса похожие на реальность, – это черная магия, это главная книга.

– Не говори ерунды. Твои сны – это просто еще одна способность, предвидение. Иначе черная магия давно убила бы тебя в любую из ночей.

– Нет! Главная книга еще слаба, поэтому только и может, что пугать, не причиняя реального вреда. Я все сложила воедино и поняла, что должна занять свое место в Драгомире, то есть стать его источником. Перейти в другое измерение, забрав с собой книгу… Я должна шагнуть вместе с ней в бездну. Ведь именно там находится источник жизни.

При этих словах Фиччик тоненько заскулил, всхлипнул и крепко прижался к подопечной, а Стефан резко вскочил:

– Ты сошла с ума?!

– Тише! Разбудишь весь дворец!

Луна взяла его за руку.

– Стефан, пойми, другого выхода нет! Я и есть источник Манибиона, и только я могу забрать книгу с собой. Но моя смерть не будет смертью в прямом смысле этого слова. Я перевоплощусь и буду в Драгомире вечно, как Древлий, Игнис, Имбре и Каэлий. Пять петрамиумов и пять хранителей. Так должно быть! Все, что случилось, случилось не просто так. Это было предопределено.

Стефан заткнул уши.

– Нет, нет! Даже не проси. Я все понял. Ты хочешь, чтобы я взял книгу из сокровищницы, дал ее тебе. А ты прыгнула с ней в бездну! Ни за что!

– Да! Без тебя я не справлюсь. Я не донесу ее до бездны. Только ты можешь взять ее из Валоремии, только ты можешь подойти к краю бездны. Больше никто! И ты здесь! Это судьба!

– Нет, Луна! Ты не можешь просить меня об этом. Прекрати. Подумай о родителях, о друзьях, обо мне, о Фиччике, в конце концов!

Луна еще крепче прижала к себе хранителя. Фиччик вытер слезы, алмазами блестевшие на белоснежной шерстке, и посмотрел на Стефана огромными глазищами:

– Не думай обо мне, я все равно буду с ней, всегда и до конца. И если она говорит, что нужно поступить так, значит, нужно поступить так.

Луна погладила его и вновь схватила Стефана за руку:

– У меня мало времени. Завтра мой день рождения. В этот день уже не раз случались ужасные события. События, перевернувшие не только мою судьбу А это значит, что сразу после полуночи я должна сделать то, для чего появилась на свет.

Стефан опустился на пол. Он обхватил колени и уткнулся в них лицом. Луна молча села рядом.

– Ты уверена? – после нескольких минут гнетущей тишины раздался его приглушенный голос.

– Да! – Луна вновь положила руку на плечо друга и почувствовала, что он дрожит. – Я не умру, Стефан. Я просто стану другой.

– Я не верю… Должен быть какой-то выход, – в голосе Стефана слышались слезы и безграничная тоска.

– Нет. Другого выхода нет, – прошептала Луна. – Пойдем. Время!

– Как мне потом с этим жить?

Стефан порывисто встал, увлекая за собой девушку, и крепко обнял ее, уткнувшись носом в волосы. Луна подавила тяжелый вздох и решительно отстранилась. Не время раскисать, нужно действовать.

Они тихо вышли через неприметную дверцу, которой пользовались правители, если нужно было незаметно покинуть дворец. Фиччик перевоплотился в Лунфича, и их силуэты моментально растворились в сумерках.

13

Уставшие правители сидели за круглым столом. Криолина опустила голову на сложенные руки. Заклинание неуязвимости настолько подкосило их магические, да и душевные силы, что они со страхом думали о главном испытании.

Сотни томов были изучены, сотни летописей прочитаны, ученые перетряхнули все до самого древнего манускрипта, но нигде не нашли даже маленькой зацепки. Никто так и не знал, где источник Манибиона и существует ли он вообще. Манибианцы никогда не проходили обряды посвящения, как другие драгомирцы, – и так было понятно, что они все будут целителями. Им не требовались советы по лечению, ведь вся магия была сосредоточена в их руках. Они не пользовались заклинаниями, целительная сила сама определяла боль и вступала в схватку с ней. Они учили только анатомию, чтобы уметь собирать сломанные кости, удалять зубы и помогать новорожденному появиться на свет.

Для этих знаний не нужен источник, достаточно толстенных альманахов, которые каждый год пополнялись новыми данными.

Правителям опять пришлось признать: они в тупике. Как же они от этого устали!

Александрит со вздохом встал, собираясь закончить бесполезный совет и начать подготовку ко дню рождения Луны. И тут до них донеслись радостные возгласы. В зал советов вбежал веснушчатый часовой, чья улыбка била все рекорды лучезарности.

– Началось, – торжественным шепотом сообщил он, продолжая широко улыбаться.

– Что началось? – не понял Александрит.

– Маленький целитель вот-вот появится на свет!

– Что? – Гелиодор стремительно встал, с грохотом опрокинув массивный стул. – Как появится? Ведь Гилмар сказал, что к концу недели!

– Наверное, наследник весь в отца, – Криолина похлопала Гелиодора по могучему плечу. – Не может усидеть на месте, вот и спешит.

По лицу Гелиодора разлилась глупейшая улыбка. Веснушки ярко запылали, а в глазах появилось непередаваемое выражение.

– Пойдем уже, папаша! – Алекс распахнул дверь, и правители заторопились в лазарет.

Новость мгновенно облетела Драгомир, и все затаили дыхание. Еще бы! Целых шестнадцать лет в Манибионе не рождались дети. Целых шестнадцать лет люди изо всех сил старались не терять надежду.

Сейчас решалась судьба и остальных детей, которые вот-вот появятся на свет. Поэтому все с нетерпением ждали рождения первого малыша.

В лазарете все было готово, и правители, посмеиваясь над всклокоченным Гелиодором, нервно меряющим комнату шагами, приготовились ждать. Взбудораженных слуг пока отправили по комнатам. Но никто и не собирался спать.

Сильвина, дождавшись, когда стемнеет, использовала остатки пыльцы-невидимки и заторопилась во дворец. Чувствуя себя ловкой и смелой, она осторожно прошла мимо часовых, бдительно охраняющих вход.

На секунду она замерла, с восторгом ощущая щекотку страха в груди, холодком разливавшуюся по телу. Сильвина уставилась в глаза часовому и скорчила презрительную гримасу. Тот молча смотрел сквозь нее. Сильвина испытала непреодолимое искушение совершить какую-нибудь детскую выходку. Дернуть за нос, ущипнуть, ткнуть пальцем. Но Обсидиан был начеку. Он требовательно похлопал ее лапой по щеке. Сильвина вздрогнула от омерзительного прикосновения жестких волосков. Но взяла себя в руки и, приоткрыв дверь, зашла внутрь.

– Кто здесь? – часовые схватились за копья, но дверь уже с легким стуком закрылась.

Рывком открыв двери, они быстро осмотрели коридор. Ни единой тени. Тишина.

– Сквозняк? – предположил первый.

– Наверное, – кивнул второй.

Аккуратно закрыв двери, они продолжили вечернее дежурство.

Сильвина поднялась наверх и свернула в западное крыло, где располагались спальни семьи.

– Быстрее, – свистящим шепотом поторопил паук, с беспокойством озираясь по сторонам.

– Да знаю я, – сквозь зубы огрызнулась девушка.

Паук дернулся и вновь подавил приступ злости.

И вот они добрались до спальни Луны.

– Помни о хранителе, у нас нет ни секунды на промедление, – подсказал Обсидиан.

Сильвина достала из сумки книгу и распахнула дверь.

Минуту оба растерянно смотрели на пустую комнату и смятую кровать. Ни Луны, ни Фиччика здесь не было.

– Что за… – растерянно протянул паук. – Она должна быть здесь. Я видел, сколько сил она теряет после каждой расправы над моими подопечными. Она должна сейчас спать беспробудным сном!

Чувствуя, что его очередной тщательно продуманный план вот-вот рассыплется, как и предыдущие, паук занервничал.

– Где она? – рявкнул он.

– А мне почем знать? – огрызнулась Сильвина.

Она-то думала, что сейчас увидит своего главного врага поверженным и молящим о пощаде. А нашла лишь кровать, укоризненно наморщившую белоснежные простыни. Да еще этот Обсидиан вопил, действуя на нервы.

Тут до их слуха донеслись осторожные шаги. Сильвина, мгновенно вспотев, испуганно шарахнулась в сторону, рванула створку окна, позабыв даже о своем страхе перед полетами. Паук больно дернул ее за волосы.

– Опомнись, ты невидима! Немедленно успокойся! – злобный шепот мгновенно парализовал Сильвину, и она застыла, вытянувшись за портьерой.

Дверь бесшумно открылась.

– Вот так сквозняк! – проговорил Стефан и поспешил к окну, чтобы закрыть его.

Пройдя в миллиметре от замершей Сильвины, он словно что-то почувствовал и посмотрел прямо на нее. Та в ужасе затаила дыхание.

Луна прикрыла лампу рукой, чтобы порыв сильного ветра не задул ее. Устало сев на кровать, она тихо спросила:

– И что теперь делать? Книги нет. Значит, паук все-таки вытащил ее из Валоремии. Я даже не знаю, как сказать об этом отцу.

Стефан немного постоял, наморщив лоб, затем задернул штору и сел рядом с Луной. Сильвина едва сдержала облегченный вздох.

– Да… Я бы тоже не смог. Пусть Галит, как доберется до дворца, сам докладывает о происшествии, а тебе надо отдохнуть.

– И Галита жалко. Он просто раздавлен этим.

Девушка с болью вспомнила потускневшие глаза Галита, когда они, соврав, что им якобы разрешили правители, вместе с ним вошли в обессиленную Валоремию и обнаружили пропажу книги.

Галит отправил два отряда обыскивать окрестности, а сам с тяжелым сердцем засобирался в Манибион. Он подвел правителей. Он всех подвел. Луна крепко держала пожилого воина за руку, тайно исцеляя ноющее сердце. Никакой преданности не хватит, чтобы победить коварство мерзкого паука. Не в силах выносить его горе и подталкиваемая каким-то предчувствием, Луна на Лунфиче заторопилась во дворец, значительно опередив Галита с воинами. Но заходить к отцу не стала. Она чувствовала, что не сможет вынести еще одних глаз, охваченных болью и паникой.

– Нам еще предстоит ответить за обман, – пробормотал Стефан.

– Это самая малая из бед.

Тут до их слуха донеслись крики и хлопанье дверей. Придворные бежали по коридору сломя голову.

– Что-то случилось! Я так и знала, я чувствовала, – Луна со страхом вслушивалась в нарастающий шум.

В комнату влетел взъерошенный Фиччик, который отстал под предлогом подышать воздухом перед сном, что на самом деле означало очередной тайный набег на дворцовую кухню. Прожорливый хранитель проголодался, и свежий воздух интересовал его не больше, чем прошлогодняя листва.

– Скорее! – дожевывая булку, заверещал он.

Луна и Стефан испуганно переглянулись и выскочили в коридор.

– Что произошло? – крикнула Луна.

– У госпожи Аниты родился сын, – выпучив глаза, сообщил хранитель и чуть не подавился.

Луна мгновенно забыла обо всех предчувствиях, страхах и бедах.

– Что?! Стефан! – ее глаза засияли. – Ты слышал? Сын!

Схватив друга за руку, она побежала вслед за слугами, которые торопились в лазарет.

В наступившей тишине паук яростно рявкнул:

– Упустили!

Он на секунду замолчал, а потом переспросил уже другим тоном:

– Погоди, погоди… Что сказал хранитель?

– У госпожи Аниты родился сын, – послушно повторила Сильвина.

– Вот это да! – паук радостно постучал по обложке. – Ты слышала?

Книга возбужденно зашуршала листами.

– Жертва… Я хочу именно такую жертву… Да-да… Мне нужен этот ребенок…

Обсидиан радостно крутанулся на месте. Камень на переплете наполнился длинными черными лентами-червями, которые извивались, собираясь в мерзкий клубок. В его голове проносились сотни мыслей.

Он-то хотел, чтобы Сильвина с помощью книги довела Луну до полного изнеможения. И, когда та окажется на грани жизни и смерти, подчинить себе ее волю. Затем книга должна была избавиться от Сильвины, забрав себе ее злость и получив дополнительные силы. А потом можно было приступать к захвату Драгомира. Но в плане было слабое место. Изголодавшаяся книга могла просто убить Луну, и паук не смог бы ей помешать.

А тут такой подарок!

«Наследничек целителей заторопился на свет. Ох, зря он это сделал, зря!» – думал паук.

Забрав его жизнь, книга станет сильнее. Напитавшись страданиями Аниты, затем убив ее и заодно Сильвину она без проблем подчинит Луну, не причинив той особого вреда.

– Так, пошли в лазарет, – скомандовал Обсидиан.

– Но… я не хочу в лазарет… – промямлила Сильвина.

– Ты что? – зашипел паук, не в силах скрывать нетерпение. – Новорожденный целитель. Это же такая удача. Заберем его душу, и весь Драгомир накроют отчаяние и горе. А следом убьем Луну. И все! У драгомирцев больше не будет надежды. Книга получит столько страданий, сколько не получала уже шестнадцать лет! И тогда… Ты станешь самой могущественной колдуньей.

Сочиняя на ходу, паук давился злобной слюной, предвкушая, как на самом деле будут развиваться события. Он пытался сдержать радость. Его лапки тряслись от лихорадочного возбуждения.

– Но это же всего лишь ребенок, – Сильвина чуть не плакала.

– Это не просто ребенок. Это долгожданный ребенок. Первый из целителей. У людей появилась надежда. Нужно ее отнять, и немедленно. А ну-ка быстро! – рявкнул Обсидиан.

Сильвина, прижав к себе книгу, взобралась на подоконник. Небольшая туча мгновенно доставила их к лазарету. Найдя комнату Аниты, они притаились у окна, поджидая удобного момента.

Около комнаты образовалась небольшая толчея, но Гелиодор, не скрывавший счастливых слез, быстро навел порядок. Правители по очереди поздравили молодую мать, полюбовались новорожденным и со счастливыми улыбками разошлись по комнатам. Им так не хватало радостных событий, и счастье окрылило их, наполнив надеждой.

Настал черед Луны. Оставив Стефана у дверей, она заторопилась к обожаемой тетушке, поцеловав Гелиодора, застывшего на посту у порога комнаты. Едва зайдя внутрь, она сразу же увидела маленький сверток, который уютно сопел и причмокивал. В груди что-то расплавилось и стало так горячо, что Луне захотелось схватиться за сердце.

Она быстро обняла уставшую, но бесконечно счастливую Аниту и устремилась к крохотной ажурной колыбельке, выкрашенной в белый цвет. Гелиодор лично сделал ее, вложив всю любовь. Невесомая, сотканная из изящных завитков, переплетающихся друг с другом, она была подвешена к потолку и слабо покачивалась от легкого ветерка, проникающего через широко распахнутое окно. Крохотные алмазы, свисающие на золотых нитях, тоненько позвякивали в такт. Луна нетерпеливо склонилась и замерла от умиления. Малыш был чудесный. Почти точная копия Гелиодора, такой же веснушчатый, с упрямым подбородком, оттопыренными ушами, он тем не менее унаследовал цвет волос Аниты.

– Они каштановые, – с восторгом прошептала Луна, осторожно касаясь рукой мягких завитков.

– Прямой потомок целителей, – гордо ответила Анита.

Мальчик смешно сморщился и распахнул глаза. Теплые, янтарные, с золотистыми крапинками, точь-в-точь как у его отца. Луна почувствовала, что любовь заполнила все ее существо.

Рядышком на небольшой подушке похрапывала крошка-куница. Как только ребенок открыл глаза, она тоже проснулась, села на кромку колыбельки и с наслаждением потянулась. Луна ахнула от восхищения. Крохотный зверек с темно-коричневой шерсткой и пылающей грудкой, которая даже немного искрилась. Вот искры побежали по шерстке. Добравшись до кончика хвоста, они собрались вместе и вспыхнули настоящим пламенем. Хранительница с любопытством уставилась на новое лицо, внимательно осмотрела Луну и, решив, что подопечному ничего не угрожает, вновь вытянулась на подушке. Крохотный огонек на кончике хвоста немного поплясал, отбрасывая причудливую тень, а затем затих. Очарованная Луна вновь перевела взгляд на малыша.

– Его зовут Реальгар[18], - тихо сказала Анита.

– Какое чудесное имя!

– Мы тоже в восторге. А главное, Эссантия объединила в его камне наши цвета. Смотри, какой у него амулет.

Анита протянула Луне широкий браслет из золота, в центре которого гордо блестел крупный реальгар. Когда на него падала тень, красные грани затуманивались дымкой и камень становился похожим на глубокий океан с синими и фиолетовыми оттенками. Стоило лучу солнца или огоньку свечи коснуться поверхности реальгара, как ярко-красные грани с золотыми переливами вспыхивали ослепительным светом. Действительно, Эссантия соединила цвета Аниты и Гелиодора, дав их сыну такой необычный амулет.

– Мы так счастливы, – прошептала Анита.

Хранительница вновь открыла мутные глазки и потешно зевнула, высунув длинный язычок. Шерстка вновь заискрилась. Луна умилилась и тихонько погладила ее.

– А это Огненная Меридия[19], хранительница сына. Да, и с днем рождения тебя, дорогая моя! Часы уже пробили полночь, так что настал твой день. Я бы хотела, чтобы Реальгар родился в один день с тобой. Но у мальчугана, видимо, были свои планы.

Анита с любовью посмотрела на сына.

– Спасибо, – прошептала Луна. – Я, напротив, рада, что Реальгар выбрал себе другой день. В мой день рождения обычно всем не до праздника…

– Ну что ты, – встревожилась Анита. – Твое рождение навсегда останется для нас счастливейшим моментом…

Не успела она договорить, как порыв ветра взметнул легкую штору на окне лазарета. Фиччик, до этого безучастно сидевший на краешке кровати, резко подскочил. Шерстка вздыбилась на загривке, и он зарычал. Луна еще никогда не слышала, чтобы ее хранитель рычал, как дикий зверь. Меридия тоже подпрыгнула на задние лапы и приняла боевую стойку. Хвост распушился и вспыхнул ярким огнем, в котором угрожающе загудели искры, готовые сорваться и обезвредить врага. Анита обеспокоенно приподнялась.

– Фиччик, что случилось?

– Здесь кто-то есть. Луна, зови на помощь.

Хранитель уже открыл рот, чтобы истошно заверещать, но тут из-за шторы вылетели две блестящие ленты паутины. Фиччик и Меридия, сбитые точными ударами, упали на пол, мгновенно увязнув в липких нитях.

– Это еще что такое? – воскликнула Анита.

Она встала с кровати, но тут же опустилась на пол. Обессилевшая после родов, она не могла ступить и шагу.

Луна, словно парализованная, смотрела на окно. Стена начала расплываться, растягиваться, и вот из воздуха проступил силуэт.

– Сильвина? – ошарашенно прошептала Луна и тут же увидела, как та раскрывает огромную книгу и с отсутствующим видом направляет ее на ребенка.

Книга заурчала, завибрировала, в ее центре появилась темная бездна, которая начала вращаться с противным звуком. Реальгар сморщился и громко заплакал.

– Сильвина, не-е-е-ет! – закричала Луна. – На помощь, помогите!

Не думая ни секунды, она бросилась между Сильвиной и малышом. Книга рявкнула, но с удовольствием приняла новую жертву. Луна хотела бросить в нее магический шар, но, к ужасу, поняла, что не может. Книга мгновенно парализовала ее волю и лишила сил. Луна беспомощно обмякла.

– На пом… – прохрипела она.

Но в коридоре у дверей Аниты не было никого, кроме Стефана, который крепко спал, забравшись с ногами в глубокое кресло. Гелиодор вместе с другими правителями был вынужден покинуть лазарет, поскольку до дворца добрался Галит с вестью о том, что главная книга пропала.

Луна задыхалась, но не могла поднять руки, чтобы схватиться за горло. Невидимая сила сжимала ее клещами. Ей казалось, что все кости в теле превратились в кашу. Словно сломанная кукла, она обессиленно сползла на пол.

Девушка, не мигая, смотрела на Сильвину, которая держала черную книгу, стремительно вытягивающую из нее жизнь. Она почему-то даже не удивилась, увидев ту в компании Обсидиана.

Луна из последних сил подняла ватную голову и взглянула в глаза злодейке. Та презрительно усмехнулась и подняла руки с книгой еще выше. Но янтарные глаза словно гипнотизировали и не отпускали ее. Заглянув в них поглубже, Сильвина увидела свое отражение и отшатнулась. Ее лицо, искаженное злобой, из красивого стало уродливым.

Усилием воли она отвела взгляд и уставилась на стену Не так легко смотреть на себя со стороны, но еще сложнее – убивать, глядя в глаза жертве. Гораздо легче сделать это исподтишка. Но черная магия манила вновь взглянуть на поверженную соперницу.

Видеть, как лицо Луны постепенно сереет, а черты застывают в смертельной маске, оказалось выше ее сил, и Сильвина дрогнула…

– Я… не могу, – со слезами пробормотала она. – Не могу…

– Молчать! – рявкнул паук, кружа вокруг Аниты.

Первая порция паутины заклеила несчастной матери рот, теперь он деловито заматывал ноги и руки. Паук был в ярости. Его лапы тряслись от злости. Он не ожидал, что Луна кинется наперерез силам тьмы. Пришлось снова спешно менять планы.

Видя, как быстро ослабела Луна, паук понял, что уже не сможет вытащить ее из этого состояния, и потерял к ней интерес.

«Придется все-таки убить ее», – подумал он.

Но огорчение было недолгим. Ведь главная книга просто раздулась от выпитой энергии. Такой сильной паук ее не видел еще никогда. И Обсидиан окончательно понял, что Луна ему не нужна.

«С таким проводником хлопот не оберешься, – мелькнуло в его голове. – Зато с такой сильной книгой я смогу легко найти другого. Да я даже с правителями легко справлюсь и выберу себе любого. Самого сильного, как Гелиодор. Или умного, как Александрит».

– Держи книгу! – приказал он Сильвине. – Продолжай! Иначе дорого заплатишь!

– Я не могу – заплакала та. – Не могу ее убить! Она ни в чем не виновата, это я… я дура…

Луна обреченно слушала их перепалку доносящуюся как сквозь слой ваты, и ничего не могла сделать, чтобы защитить себя. Книга лишила ее сил. У нее не было желания сопротивляться. Хотелось лечь и умереть. Она даже не боялась. Страх куда-то исчез. Остались только равнодушие и тоска. Тоска по близким, которым суждено испытать боль потери. Самую невыносимую боль в мире.

Помощи она не ждала. Так и должно быть: смерть за жизнь. Сегодня умрет последняя из детей целителей, рожденная до проклятия, и тем самым сохранит жизнь первому ребенку целителей, рожденному после его падения.

– Немедленно подними книгу! – зло заорал паук и, как плетью, наотмашь ударил Сильвину по щеке скрученной паутиной.

– Ай! – взвыла та.

На лице, которым она так гордилась, чьим отражением могла любоваться с утра до ночи, вспух чудовищный рубец, на поверхности которого блестел яд, причинявший невыносимую боль.

– Я не могу! – завизжала она.

– Молчать!

Паук вновь хлестнул ее, на этот раз по руке, где тоже остался глубокий след.

– Книга! – требовательно зашипел он и угрожающе размотал паутину для очередного удара.

Сильвина, сжавшись, рухнула на колени и через чудовищную боль подняла книгу, злобно заворчавшую на нее.

– Прости меня, Луна! Прости! – заплакала она и вновь распахнула книгу, наведя ее на приговоренную девушку.

Книга заурчала, и воронка закрутилась в ее центре. Луна умирала, а вместе с ней умирал преданный Фиччик.

«Еще немного, и книга вытянет из нее все до последней капли», – потирал лапки Обсидиан.

– Где Луна?! – по коридору с громкими криками бежал Аметрин.

Дождавшись объявления о благополучном завершении родов, он, как и Стефан, провалился в глубокий сон, из которого его безжалостно вырвала сильнейшая боль. Белая прядь вспыхнула так ярко, что на лбу появился темно-красный ожог. Мгновенно поняв, что происходит, он бросился на поиски Луны, оглашая коридор воплями. Слуги сказали, что девушка пошла к Аните, и Аметрин, проклиная медлительность и жалея, что не обладает воздушным даром, помчался в лазарет.

Стефан, разбуженный шумом, слетел с кресла, рывком распахнул дверь и застыл.

– Сюда! На помощь! – заорал он.

Аметрин влетел в лазарет, на бегу выхватывая из ножен небольшой клинок. В спешке он даже забыл меч, лежавший на прикроватном столике. Нечеловеческая усталость сковала разум, затмив многолетнюю военную выучку.

Аметрин распахнул дверь в комнату Аниты. В то же мгновение на пороге очутился и Алекс, которого примчали Нефелина и Гилмар, чей основной дар был воздушным.

Все они на секунду застыли, пораженные картиной, представшей их глазам.

Но дальше все стало происходить очень быстро. Сферой, заполненной бушующим штормом, Алекс сшиб с ног Сильвину Та упала, захлебываясь от потока воды, но не выпустила из рук черную книгу. Аметрин метнул клинок в паука, перерубив паутину, уже летевшую в Алекса. Мощный воздушный вихрь, созданный Нефелиной и Гилмаром, поднял Обсидиана к потолку и с силой швырнул вниз, где его ждала новая сфера, заполненная водой.

Обсидиан судорожно пытался встать, дергая мокрыми волосатыми лапами. И тут в комнату ворвались Сентария и Эгирин, ночевавшие в гостевом крыле. Серафим и Чиру издали боевой клич и с воплями бросились на мохнатое чудовище. Увидев несущегося во весь опор богомола с воинственно занесенными передними лапами, паук в страхе сжался:

– Нет! Только не ты!

Но Серафим, не медля ни секунды, вновь вонзил лапы в брюхо паука, пригвоздив его к полу и лишив возможности двигаться. Паук закатил глаза и замер.

Сильвина тем временем очнулась от удара сферой, подползла к книге и закрыла ее.

– Я не могу, не могу, не могу, – всхлипывала она. – Простите меня… Это не я…

– Стефан! – отчаянно крикнул Алекс, бросаясь к дочери. – Забери книгу! Посмотрите, что с ребенком! Помогите Аните! Нефи! Нужны сети!

Нефелина, не сводя расширенных глаз с Луны, медленно кивнула. Дочь лежала на полу, словно сломанная марионетка. Руки и ноги нелепо раскинулись в стороны, на лице застыло выражение чудовищной муки. Над ней склонились Эгирин и Гилмар. Они держали над Луной ладони, но те были пусты. Никакого волшебного свечения, ни единой искры магии. Сентария тоже стояла на коленях около подруги. Ее глаза были полны слез.

– Нефи! Сети! Сейчас! – снова крикнул Александрит.

Та, словно под гипнозом, не отводя взгляда от дочери, попятилась к двери. По коридору уже бежали воины, привлеченные шумом и криками. Впереди всех широкими шагами несся Гелиодор.

– Нужны сети, – проговорила Нефелина, когда первый воин добежал до нее, и упала в обморок.

Воин подхватил ее, а второй, на ходу разворачивая сети, вбежал в спальню. Гелиодор, одной рукой прижимая к себе сына, уже склонился над женой, выпутывая ее из липкого плена.

В это время Стефан, стараясь не смотреть на Луну, над которой хлопотали целители, осторожно подошел к Сильвине. Он опустился на колени рядом с ней и тихо позвал:

– Сильвина! Ты меня слышишь?

Та никак не отреагировала, продолжая сжимать книгу так сильно, что побелели пальцы. Она раскачивалась из стороны в сторону и твердила:

– Я не хотела… простите меня, простите…

– Сильвина, – настойчиво повторил Стефан.

Краем глаза он увидел, как воин, набросивший магические сети на отчаянно верещавшего раненого Обсидиана, крадучись приближается к ним.

Стефан замотал головой, останавливая его.

– Я сам, – тихо сказал он. – Не подходите! Для вас книга опасна.

Воин замер.

– Сильвина, – еще громче позвал Стефан.

С силой он приподнял ее голову, взяв за подбородок, и заглянул в огромные, безумные, ничего не видящие глаза. Стефан содрогнулся, увидев, что некогда красивое лицо пересекает страшный бугристый рубец, сочащийся кровью.

Он вновь окликнул девушку, глядя ей в глаза:

– Сильвина! Это я, Стефан! Ты слышишь меня?

– С-с-стефан? – заикаясь, переспросила та. Огонек разума промелькнул в пустых глазах.

– Да. Это я! Посмотри на меня. Ты меня видишь? Сильвина! Ты должна отдать мне книгу. Отдай мне ее, прошу тебя.

– С-с-стефан… – прошептала Сильвина. – Что я наделала, Стефан? Что я наделала? – закричала она.

– Тише, тише.

Стефан вытащил книгу из ее крепко сжатых рук и убрал в сумку, которую подобрал на полу. Когда он закрыл сумку, книга наконец перестала шипеть и уговаривать Сильвину спасти ее. К всеобщему облегчению, воцарилась тишина, прерываемая лишь глухими всхлипами Сильвины. Подняв голову, она огляделась вокруг. Увидела Стефана, держащего ее за руки, воинов, кольцом окруживших их, но это было не главное…

Главное происходило за их спинами. Вытянув шею, Сильвина увидела безжизненное тело Луны, ее отца, Эгирина, Гилмара и других целителей, державших над ней пустые ладони…

Отчаянно вскрикнув, она, как Нефелина, провалилась в спасительный обморок.

– В темницу ее. Отвечаете головой, – не оборачиваясь, приказал Александрит воинам и снова попытался призвать силу, чтобы помочь дочери.

Он никак не мог избавиться от мысли о том, что все повторяется. Как и шестнадцать лет назад, когда за окнами дворца бушевала смерть, а во дворце рождалась жизнь. Только теперь смерть пришла за той, кого тогда пощадила.

Все целители склонились над Луной. Но бесполезно. Их руки были безмолвны, как и девушка, лежавшая перед ними.

14

Во дворце воцарилась тишина. Анита, освобожденная от сетей, прижимала к себе Реальгара. Малыш не пострадал и теперь уютно сопел в маминых объятиях. Так, с сыном на руках, Анита и явилась на военный совет, который устроили прямо в палате Луны.

Александрит отказался отходить от дочери. Опутанная трубками капельниц с живительным раствором, Луна выглядела такой хрупкой и беспомощной, что при взгляде на нее у всех наворачивались слезы. Целители по очереди пытались излечить ее, вновь и вновь призывая силу но ладони оставались глухи к их мольбам. Даже объединенные усилия Алекса и Аниты не помогли. Луна была по-прежнему неподвижна. Ни сердцебиения, ни дыхания. Она застыла, словно мраморное изваяние.

Лишь одно поддерживало обезумевших от горя родителей. Фиччик лежал рядом с ней. Если хранитель, которого выпутали из паутины, не исчез вместе с амулетом, как это бывает при гибели подопечного, значит, надежда оставалась. Отчаянная, безумная, нереальная, но все же надежда.

Сентария, сдерживая рыдания, сидела в уголке, намертво вцепившись в руку Аметрина. На коленях у нее лежал Серафим, которого вновь приводили в чувство после паучьего яда. Но он не роптал и не жаловался. Крючки на его лапках чесались от желания окончательно прикончить мерзкого Обсидиана, который причинил столько зла.

Эгирин держал безвольную руку Луны в ладонях, пытаясь хоть как-то отогреть ее. Все подавленно молчали. Ни у кого не было никаких идей. И тут в дверь осторожно постучали.

Алекс поднял воспаленные глаза:

– Кто там?

– Это я, – раздался робкий голос. – Я знаю, что мне нельзя сюда, у меня книга, но я ее положил в металлическую шкатулку и закрыл на несколько замков, она точно не выберется наружу.

Стефан осторожно заглянул внутрь.

– Я должен вам кое-что рассказать.

– Может, вернем книгу в Валоремию? – предложила Криолина, опасливо косясь на шкатулку в руках Стефана.

– Ни за что! – мгновенно ответил Стефан.

– Согласен, – подхватил Гелиодор. – Ведь именно оттуда ее вынесла Сильвина.

– Кстати, а что вы с Луной там делали? – спросил Алекс.

– Вот об этом я и хотел поговорить, – немного смущенно произнес Стефан.

– Давай не будем рисковать. Лучше книгу держать подальше от Луны. Сейчас к тебе выйдет…

Александрит окинул взглядом просторную комнату, которая казалась крохотной из-за людей, набившихся в нее.

Рядом с ним сидела Нефелина, ставшая совсем прозрачной. За ее спиной стояли заплаканные Турмалина и Криолина. Обе положили руки ей на плечи. Криолину приобнял Варисцит, с содроганием глядя на неподвижную Луну. По другую руку сидела Анита с сыном, крепко держащаяся за Гелиодора. Аните самой нужен был постельный режим, но она наотрез отказалась ложиться и сидела в глубоком кресле, на подлокотнике которого и примостился огненный правитель. Напротив, не поднимая воспаленных глаз, сидел Эгирин. За его спиной, так же, как и за спиной Нефелины, стояла семья: Сардер, не скрывающий слез, и измученная Янтария. В уголочке примостилась Сентария, баюкающая Серафима с перебинтованными лапами, возле них крутилась Чиру. Аметрин крепко обнимал девушку и гладил по вздрагивающим плечам. Вдоль стены расселись старейшины, еще не оправившиеся от пережитого ужаса.

– К тебе выйдет… – вновь задумчиво протянул Александрит, – а впрочем, заходи сам. Ничего эта книга не сделает, ведь здесь все мы, – решил он, не желая разрывать этот круг всеобщей поддержки.

Стефан встал на пороге и, крепко держа шкатулку в руках, сдавленным голосом пересказал то, что слышал от Луны.

– Я не поверил этой чудовищной догадке. Но видели бы вы ее лицо. Она была абсолютно уверена. Если бы я отказал, она бы отправилась в Валоремию одна. Сразу скажу, я рассчитывал, что караул нас остановит. Но я не учел того, что Луна хорошо знакома с начальником караула. Она пошла к Галиту и сказала ему, что вы отправили нас за последней книгой. Галит сразу ей поверил, и, пока я соображал, что делать, они уже вошли в Валоремию. Я собирался все рассказать Галиту, но не успел. Они обнаружили пропажу. Честно? Я даже обрадовался. Мы вернулись во дворец. А дальше вы уже знаете… Но я не о том. Чем дольше я думаю о ее словах, тем больше понимаю, что не все в них полный бред.

Криолина бросила на юношу неодобрительный взгляд.

– Ты согласен с тем, что Луна и есть пятый источник? – гневно спросила она.

– Нет, не согласен. Но я думаю, что уничтожить книгу может только бездна. Помните танец Луны на краю пропасти? Это и была борьба добра со злом. Своего рода знак. Я думаю, Эссантия пыталась показать, что нужно сделать, а черная магия ей мешала. Все это и вылилось в ту безумную пляску.

В комнате сразу стало шумно. Все загалдели разом. Стефан поднял руку, призывая к тишине:

– Я не предлагаю, чтобы вы сбросили Луну с книгой в пропасть, но я считаю, что нам нужно спуститься туда. Именно там кроются ответы на все наши вопросы. Ведь вы же сами говорите, что в бездне берет начало любая жизнь. И не забывайте, что туда можем войти только мы с Луной. Это тоже неспроста.

– Это всего лишь предположение! Никто не знает наверняка, – загалдели правители и старейшины.

– Даже если это и так… Как это сделать?

– Я возьму ее на руки, и вы спустите нас на веревке прямо с ладоней.

– Яс вами! – вскочил Эгирин.

Следом за ним встал и Аметрин.

– Не выйдет! – ответил Гелиодор. – Бездна не пропускает никого, даже Фиччика, хотя он ее хранитель.

Все посмотрели на маленького зверька, неподвижно лежащего на любимой подушке рядом с Луной.

– То, что он успел тогда проскочить вслед за Стефаном, ничего не значит. Сила Эссантии все равно затянула его обратно, – продолжил огненный правитель, вспоминая день, когда прогулка ребят к бездне чуть не закончилась трагедией.

– Нет, это невозможно, – запротестовала Нефелина, словно очнувшись. – Вы хотите, чтобы я отправила девочку в пропасть? Мало вам того, что она побывала во всех источниках и чудом осталась жива?

Нефелина зажала себе рот рукой.

Александрит сидел молча. Глядя на его окаменевшее лицо, постепенно замолчали и остальные. Через несколько томительных минут он решительно встал и, не глядя на жену, тихо произнес:

– Судьба уже не в первый раз ставит нас перед трудным выбором. Сначала мы должны были решиться оставить дочь в мире по ту сторону земли. Затем мы отправили ее к источникам без защиты магии. Теперь настало время самого трудного решения.

Нефелина спрятала лицо в ладонях. Александрит с силой отвел ее руки и заглянул в глаза, полные страдания:

– Пойми! У нас нет иного выхода. Мы не можем исцелить ее. Наши руки пусты… Может, бездна сделает то, что не смогли мы?

– Или убьет ее… – прошептала Нефи, глядя на безжизненное лицо дочери.

Но потом она глубоко вздохнула и вытерла слезы.

– Ты прав. Мы должны использовать все шансы.

Нефелина прижалась к груди Луны:

– Прости, доченька, но я больше не знаю, что можно сделать… Остается только верить, что в глубине бездны кроется сама жизнь, которая исцелит тебя.

После ее слов все пришло в движение. Зазвучали короткие распоряжения. Правители, понимая, что время работает против них, были немногословны.

Только Эгирин и Аметрин застыли у кровати Луны.

– Кто будет ее защищать? – гневно воскликнул Аметрин.

– Я все равно хотел бы попробовать спуститься с ней! – добавил Эгирин.

– Аметрин, посмотри на себя! – устало сказал Гелиодор. – Светлой пряди больше нет, значит, ты выполнил свое предназначение.

Аметрин оглянулся на Сентарию, ощупывая волосы. Та тихо кивнула. Прядь действительно исчезла, сразу после битвы в лазарете.

– И ты, Эгирин, успокойся, – продолжал Гелиодор. – У нас нет времени спускать и поднимать тебя. Ты все равно не пройдешь сквозь бездну. Еще ни один драгомирец не смог преодолеть защиту. Зачем проверять это еще раз? Не будем тратить время на пустые споры. Лучше помогите нам.

Друзья, понурившись, вышли из комнаты и отправились устанавливать на краю огромных ладоней постаменты. Туда водрузили лебедки, привезенные из Гарнетуса. Именно их использовали для спуска в кратер вулкана, так что они уже доказали свою прочность. Когда забрезжил рассвет, все было готово.

Гелиодор вынес Луну из лазарета и опустил в плетеную люльку прикрепленную к стальному тросу. Стефан, надев страховочный пояс и привязав к себе шкатулку с книгой, крепко ухватился за трос и подал знак, что готов.

В этот раз не было никаких напутственных слов, только густая тишина. Небольшая группа людей в страхе сжалась на краю гигантских ладоней. Когда скрипнула лебедка, все вздрогнули. Воины крутанули ручку, и люлька начала спускаться в бездну.

Правители заняли места и окутали Стефана чарами неуязвимости. Они даже не посмотрели друг на друга и не произнесли ободряющих речей. Им было страшно.

И не только им. Рядом в большой клетке, окруженной старейшинами, метался Обсидиан, замотанный в несколько слоев магических сетей. Несмотря на глубокие раны, оставленные Серафимом, он был жив и бодр, только черная слизь бугрилась на громадном брюхе. Глаза паука полыхали ненавистью. Его трясло от собственного бессилия. Он следил за происходящим, оглашая чистый утренний воздух грязными проклятиями. Но сквозь ненависть в голосе Обсидиана слышался неподдельный страх.

Слух о происходящем быстро распространился по Драгомиру, и к краю бездны стали стекаться встревоженные люди. Они смотрели на люльку с неподвижной Луной и на бледного Стефана, который в очередной раз согласился рискнуть жизнью ради них.

И вот ребята достигли клубящейся бездны. Пара мгновений, и туман поглотил их крохотные фигурки.

Через некоторое время трос натянулся, и они замерли, так и не достигнув дна пропасти. Прикинув расстояние, на которое их спустили, Стефан справедливо предположил, что дна просто нет. Бездна бесконечна.

Воздух вокруг выглядел настолько плотным, что его хотелось потрогать. Стефан осторожно коснулся белой дымки и тут же почувствовал, как что-то мягко обвивает ладонь. Поднеся руку к лицу, он увидел, что его пальцы опутаны тонкими белыми нитями, усыпанными крохотными полупрозрачными камнями, отливающими перламутром. Это были адуляры – лунные камни. Они переливались, как утренняя роса на солнце, и слепили блеском глаза.

Стефан недоуменно огляделся в поисках солнечных лучей. Но вокруг была все та же плотная белая дымка. Ощущение нереальности происходящего усилилось.

В этот миг волосы Луны начали покрываться лунными камнями, из-за чего она стала казаться единым целым с клубящейся бездной. Словно это не белый дым вокруг, а огромное облако ее волос. Интуитивно, не думая, что делает, Стефан осторожно взял прядь волос и положил на неподвижную ладонь Луны. Прядь, словно живая, обвила пальцы, и ладонь засветилась серебром.

Стефан моргнул и протер глаза. Да, ладонь Луны действительно светилась, хотя лицо девушки оставалось неподвижным. Тут он вспомнил, что Луна может лечить себя сама, и понял, что должен сделать.

Он приложил ладонь Луны к ее сердцу. Она засветилась еще сильнее. Стефан завороженно смотрел, как тонкие струи чистейшей энергии бежали по белоснежным нитям-волосам и проникали в ладони. Ладони уже полыхали нестерпимым серебристым сиянием и щедро передавали энергию дальше, буквально вталкивая жизнь в застывшее тело.

Светлые нити медленно, словно преодолевая препятствия, ползли под полупрозрачной кожей, передавая свет дальше. Стефан даже боялся дышать. У него на глазах вершилась настоящая магия жизни.

Казалось, остановилось даже время. Лишь белоснежные нити уверенно прокладывали путь к сердцу Луны. И вот все вокруг озарилось серебристым заревом, которое увидели все драгомирцы. Мгновение – и Луна открыла глаза.

– С возвращением! – восторженно завопил Стефан, не скрывая слез.

– С возвращением! – прошептал Эгирин, бережно приподнимая Фиччика, открывшего мутные глазки.

– С возвращением и с днем рождения! – плачущая Нефелина обняла их обоих.

– С днем рождения! – заплакала Сентария, не в силах больше сдерживаться.

Черный паук затрясся в бессильной ярости.

– Рано ликуете! Книга не даст себя в обиду! Вы ее не победите. Вы все умрете!

Как только погасла серебристая вспышка, ослепившая Драгомир, землистая серость вновь затянула небо. Потемнело.

Главная книга почувствовала, что ее время пришло, и яростно заскрежетала переплетом. Из шкатулки полезли черные ленты-черви. Стефан зажимал крышку руками, но их уже было не остановить. Они появлялись из щелей в боках шкатулки, из замочной скважины и даже из петель с обратной стороны крышки. Яростно извиваясь, черви тянулись к белоснежным нитям.

Стефан выхватил небольшой короткий меч, которым его снабдил Аметрин, и стал яростно перерубать их. Капли яда полетели в разные стороны. Стефан в страхе отшатнулся, но, увидев, что чары неуязвимости надежно защищают его, продолжил борьбу.

Однако его старания были бесполезны. С главной черной книгой никто не смог бы совладать. Крышка с треском откинулась, и наружу вырвалась она – книга смерти.

Повиснув в воздухе, она раскрылась. Со страниц полетели черные молнии, прорезающие белую дымку, словно всполохи огня, пожирающие пушистую вату Бездна охнула. В этом вскрике слышались настоящее страдание и боль.

Драгомирцы с ужасом смотрели, как в белоснежной пене появляются извилистые ходы. Завеса начала оседать, съеживаясь под напором черной магии. Следом за молниями по проделанным ходам поползли черные ленты-черви, заполняя и порабощая бездну.

Черви уже достигли Луны и стали перемешиваться с белоснежными нитями. Стефан увидел, как яд, находящийся внутри лент-червей, стремится проникнуть под кожу девушки вслед за струями чистой энергии. Он закричал и вновь схватился за меч в отчаянной попытке спасти Луну от черной магии.

Девушка устало закрыла глаза. Смерть вновь подобралась слишком близко, а у нее уже не осталось никаких сил, чтобы бороться.

Черные ленты-черви не останавливались ни на секунду. Часть плотно оплела голову девушки, полностью заглушив белоснежный цвет волос, другая часть опутывала руки и ноги Стефана, превращая того в безвольный кокон.

Небо почернело. Растения горестно застонали. Поднявшийся ветер рвал одежду и волосы людей, стоявших у бездны. В центре книги появилась воронка, и серебристая энергия потекла в нее.

Луна опять умирала. Фиччик потерял сознание. Глазки потухли и закатились. Шерсть из белоснежной стала землисто-серой.

– Нет! Нет! – закричал Эгирин.

Подбежав к краю бездны, он чуть не спрыгнул вниз. Твердая рука Аметрина в последний миг удержала его.

– Пусти меня! Ей нужна помощь! – Эгирин попытался вырваться.

– Ты ничем ей не поможешь, друг. Нам остается только верить…

Шатаясь, Эгирин опустился на кромку обрыва.

– Где же ты, Эссантия! – прокричал он. – Спаси ее! Я прошу!

Ответом был лишь радостный вопль Обсидиана. Снизу тут же отозвалась книга, разразившись ликующим хохотом. Еще чуть-чуть, и все будет кончено. Для Луны и для Драгомира. Миром будет править она – книга смерти.

И тут раздался оглушительный грохот. Из пораженной червями туманной дымки появилась величественная белоснежная фигура, настолько огромная, что захватывало дух.

Это была женщина, точно сложенная из белоснежных драгоценных камней. Камни сияли так сильно, что мгновенно развеяли черноту, затянувшую небо. Солнце, радуясь освобождению, залило все вокруг солнечным светом, и фигура вспыхнула еще сильнее.

– Эссантия! Это Эссантия! – раздались неуверенные голоса.

– Ты все-таки пришла, – прошептал Эгирин.

Фигура улыбнулась и, распрямившись в полный рост, откинула белоснежные волосы назад. Миллионы драгоценных камней заискрились в воздухе.

– Но… – зашептались драгомирцы. – Это… Луна?

И действительно, у женщины было лицо Луны. Хотя не совсем. Она была взрослой. Янтарные глаза светились мудростью веков, а на лбу залегла тревожная складка.

В едином порыве люди начали скандировать:

– Эссантия! Эссантия! Эссантия!

Та слегка улыбнулась и молча поклонилась.

Затем Эссантия повернулась к Луне и одним движением оборвала все черные ленты. Она осторожно вынула девушку из люльки и положила к себе на ладонь. Драгомирцы похолодели, увидев, что руки Луны безжизненно повисли. Эссантия бережно подхватила Фиччика и положила рядом с Луной. Опустив на них вторую ладонь, она прикрыла глаза. Полился серебряный свет.

Стефан вцепился обеими руками в трос и боялся даже моргать, чтобы ничего не упустить из той волшебной картины, что разворачивалась перед ним.

Взглянув на сложенные лодочкой ладони Эссантии, драгомирцы тут же узнали их. Безупречное изящество пальцев, гладкая белоснежная кожа – между точно такими же ладонями, только в тысячи раз больше, стоял дворец Манибиона. Именно они давали целителям их силу.

Сердца людей наполнились невероятным восторгом. Все опустились на колени и принялись благоговейно благодарить создательницу.

Между тем жизнь уверенно побеждала смерть. Черных лент-червей становилось все меньше, а бездна постепенно возвращала свой белоснежный цвет.

И тут отчаянный вопль прорезал тишину.

– Не-е-е-ет! Немедленно очнись! Дай отпор! Выпусти свою суть! – это паук, превозмогая боль, которую причиняли магические сети, бесновался в клетке.

В ответ на его крик черная книга, парившая над бездной, сначала съежилась, а затем стала стремительно увеличиваться. Тяжелый переплет начал плавиться и стекать вниз. Темные капли летели в бездну и застывали длинными черными нитями. Воздух задрожал, черные нити взметнулись, и оказалось, что это длинные волосы женщины, которая медленно поворачивалась к Эссантии, застывшей в изумлении.

– Ну здравствуй! – властным голосом произнесла она.

Такая же высокая, как и Эссантия, женщина, казалось, состояла из черных камней, повернутых острыми краями наружу. Ее фигура походила на ощетинившегося ежа, только вместо колючек были опасные пики скал.

– Кто ты? – пораженно прошептала Эссантия и сделала шаг назад прямо по воздуху.

– Что значит – кто я? Неужели ты забыла меня? Ведь это я, твоя сестра – Антия[20].

– Антия? – ахнула создательница Драгомира и вновь попятилась.

– Не ожидала? – громко засмеялась Антия. – Да! Стоило прятаться от тебя все эти годы ради этого момента. Видела бы ты сейчас свое лицо! Ха-ха-ха!

Драгомирцы с ужасом смотрели на черную фигуру Наверное, сильнее всего их напугало то, что у Антии тоже было лицо Луны. Только до неузнаваемости искаженное ненавистью. Янтарные глаза полыхали злобой. Голос звенел от ярости.

– Ты лжешь! Никакая ты мне не сестра. Я не знаю тебя. Кто ты и зачем пришла в мой мир?

– Я? Пришла? – Антия недоуменно всплеснула руками, и острые черные камни веером полетели в разные стороны. Люди испуганно отпрянули. – Да твои любимые людишки сами меня создали!

Она расхохоталась, запрокинув голову. Черные волосы зазвенели, с них сорвались мельчайшие обсидианы и вновь полетели в людей. Раздались стоны, крики боли. Обсидианы, попадая на кожу, плавились и превращались в черную слизь, которая разъедала плоть, оставляя после себя ужасные ожоги и запах гари.

– Не может быть! – Эссантия продолжала отступать от разъяренной сестры, пряча в ладонях Луну.

– А что ты думала? Что создашь сказочный мир и будешь тут жить? Запомни, как бы ты ни изгоняла меня, я всегда буду рядом! А знаешь почему? Потому что всегда, в любом, даже самом чудесном мире, где есть все что душе угодно, найдется тот, кому будет мало. А я буду наготове. Я буду напитываться завистью и злобой людей, становясь все сильнее. Ты не сможешь победить меня. Никогда!

Зловещий смех пролетел над Драгомиром, заставляя деревья в ужасе сгибать верхушки, зверей прятаться в укрытия, а людей падать на колени, зажимая уши.

– Ты лжешь! – закричала Эссантия. – Тебя нет! Ты не существуешь!

– Как была наивной глупышкой, так и осталась, – почти ласково вздохнула Антия, а потом неожиданно рявкнула: – Пойми, ты людям не нужна! Им нужны лишь власть и богатство. Только тогда они по-настоящему счастливы. Они сами зовут меня! Они хотят, чтобы я была рядом! Я! А не ты!

– Нет! Неправда! Уходи! Убирайся из Драгомира, здесь тебе не место! Это мой мир!

– Он никогда не был твоим!

Антия с громким воплем швырнула тучу колючих черных игл в драгомирцев, притаившихся за камнями, домами, заборами. Иглы полетели в беззащитных людей, которые падали один за другим, сраженные насмерть.

Эссантия перестала пятиться и вытянулась перед сестрой. Ее янтарные глаза потемнели от боли. Взмахнув рукой, она создала белую стену, которая выросла на пути смертоносных жалящих игл. Разбившись о нее, они осыпались блестящей черной пылью.

Антия выпустила новые иглы, уже в другую сторону. Люди бросились врассыпную. Эссантия вновь сделала стену, оберегая их. Тогда Антия бросила иглы в сестру. Та, не успев защититься, отвернулась, закрывая собой Луну. Черные пики глубоко вонзились в спину волшебницы, причинив ей невыносимую боль.

– Все защищаешь своих людишек! Готова погибнуть сама, но их сберечь! Отдай мне Драгомир, и, так уж и быть, я отпущу тебя.

– Ни за что! – выдохнула Эссантия.

Слезы боли катились по ее щекам, падая в бездну блестящими кристаллами, а черные иглы продолжали жалить, по капле отнимая жизнь.

– Тебе не победить меня!

– А я так не думаю! – раздался ясный голос.

Эссантия повернулась, протянула руки вперед и раскрыла ладони. Драгомирцы ахнули. На ладонях стояла Луна. Живая Луна. Белоснежные волосы развевались на ветру, а крохотные адуляры сияли волшебным светом. Янтарные глаза горели. В них жила любовь.

Рядом с ней застыл Лунфич, который стал в два раза больше. Его огромные крылья поднимали целые тучи серебристой пыли, смешанной с черной крошкой, оставшейся от разбитых игл Антии. Вся эта пыль висела в воздухе, наполняя его фантастическими переливами, покрывая все вокруг блестящим, искрящимся налетом.

Лунфич был рад возвращению подопечной. Его глаза сияли. А еще он ухмылялся. Только это была совсем не добрая ухмылка. Антия невольно отступила на шаг, увидев оскаленные клыки, хищно поблескивающие от серебристой пыли.

– Да, ты права! – без тени страха заявила Луна, поднявшись в воздух. – Там, где любовь, всегда есть ненависть. Там, где радость, всегда есть боль. Там, где свет, всегда есть тьма. Но…

– Что «но»? – неожиданно заинтересовалась Антия, с презрением глядя на крохотную фигурку.

– Добро всегда побеждает зло! – прокричала Луна, подняв над головой огромную серебристую сферу. – Нас больше!

* * *

Очнувшись в ладонях Эссантии, Луна поняла, как она ошибалась. Не она источник Манибиона. Нет и тысячу раз нет! Источник Манибиона заключается в драгомирцах, во всех без исключения. Он живет в каждом из них. Потому что источником Манибиона и является сама жизнь.

Все просто.

И словно в подтверждение ее мыслей, в серебристый шар со всех концов Драгомира устремились тоненькие нити разных цветов. Здесь была магия земли. Древлий и земные маги, объединив усилия, направили в сферу потоки земной энергии. К ним присоединились и Игнис с огненными волшебниками. Яркие всполохи огня послушно затанцевали внутри шара. Шумные воздушные потоки сплелись с огнем и закружились в волшебном танце, подхватив живительные струи воды. Золотистые струи сорвались с ладоней целителей, и сама Эссантия добавила свою энергию к ним. Сфера заискрилась и загудела.

– Вместе мы непобедимы!

Сфера начала потрескивать. Крохотные искры затанцевали вокруг.

– Потому что мы и есть сама жизнь!

Луна с силой толкнула сферу вперед. Разрезая воздух и создавая искрящиеся завихрения вокруг себя, сфера стремительно полетела точно в цель. Антия попыталась уклониться от удара, но шар настиг ее.

С громким воплем она застыла в воздухе и начала съеживаться, возвращаясь в книгу. Книга раскрылась и попыталась крикнуть:

– Обсидиан, ко мне!

Но только еле слышный шепот сорвался с ее страниц.

Обсидиан в бессильной ярости бился о прутья клетки.

Разноцветная энергия, вырвавшаяся из сферы, окутала книгу В наступившей тишине, прерываемой лишь проклятиями паука, книга захлопнулась и с грохотом разлетелась на мельчайшие осколки, которые зависли в воздухе. Черный обсидиан, украшавший обложку, треснул и превратился в пыль. Воздушные потоки тут же подхватили ее и разметали в облаках. Вместе с камнем исчез и паук. Только кучка магических сетей напоминала о том, что в клетке секунду назад бесновалось чудовище.

И тут произошло то, что заставило всех драгомирцев застыть в изумлении. Осколки засветились нестерпимым блеском. Люди ахнули и прикрыли глаза, не в силах выносить этот невероятный свет.

– Смотрите! Смотрите! – закричал Гелиодор.

Вытирая выступившие слезы и щурясь, все послушно посмотрели вперед. Черные осколки разгорались все ярче, пока их темная оболочка не лопнула, обдав всех колючей крошкой. Затем они исчезли, и на их месте остались золотистые всполохи. Они дрожали от радости и задорно кружились, создавая вокруг себя воздушные завихрения с радужными искрами. До слуха изумленных людей донесся игривый шепот, а кто-то мог поклясться, что слышал заливистый смешок.

Толкая друг друга, всполохи выстроились напротив Эссантии. Глаза создательницы заблестели от счастья. Широко улыбнувшись, она легко коснулась рукой белоснежной дымки, испокон веков защищавшей бездну и ее тайны. Дымка послушно расступилась, открывая то, что всегда было скрыто от людских глаз. Драгомирцы, вытягивая шеи от любопытства, увидели волшебную бесконечность, состоящую из миллионов драгоценных камней разных форм и оттенков. Часть камней, складываясь в невероятные узоры, образовывала стены бездонной пропасти. Другие просто висели в воздухе, постоянно меняясь друг с другом, как разноцветные стекляшки в калейдоскопе. Движение не останавливалось ни на секунду, поражая красотой меняющихся картин.

Легенды говорили правду. Именно здесь, в бездне, и заключалась жизнь. Именно здесь было начало Драгомира. Пораженные драгомирцы едва сдерживали слезы.

Золотистые всполохи вопросительно замолчали и вытянулись в струнку перед создательницей.

Люди тоже молчали, и только дрожание этих необычайных созданий выдавало всеобщее волнение. Лицо Эссантии вновь озарилось счастьем. Она любовно посмотрела на них и кивнула. С восторженным писком, огласив всю округу счастливым смехом, всполохи, суетясь и толкаясь, устремились вниз. Некоторые из них закружились около драгоценных камней, другие поспешили дальше, в невероятную глубину сияния.

Улыбающаяся Эссантия устало прикрыла глаза. Сделав едва заметный знак рукой, она приказала дымке закрыть бездну. Дымка тут же заклубилась, старательно пряча главную драгоценность Драгомира.

– Что это было? – зашептались драгомирцы.

Все догадывались, что именно они увидели, но никто не осмеливался сказать это вслух, боясь ошибиться и дать остальным ложную надежду.

– Это души будущих маленьких манибианцев. Луна освободила их. Вы все освободили их, – тихо объяснила Эссантия.

– О-о-о! – прокатилось по Драгомиру.

Теперь слез не скрывал никто. Плакали все. Плакали слезами счастья.

– Все души нерожденных детей, которые Жадеида отдала черной книге, произнеся страшное проклятие, получили свободу благодаря полной победе над злом. Главная книга долго держала их взаперти, потихоньку черпая энергию. Теперь они свободны. Каждая душа найдет свой камень-амулет, а затем и дом. Не пройдет и нескольких лет, как Манибион будет вновь полон детским смехом и счастьем.

Эссантия, смахнув драгоценные слезы, бережно опустила Луну и Стефана на землю и, улыбнувшись напоследок, исчезла.

Война закончилась. Победа была полной и окончательной.

Эпилог

– Ну что же… – устало проговорил Александрит. – Учитывая твои заслуги, Стефан, я думаю, мы можем выполнить твою просьбу.

Он еще раз окинул взглядом зал советов, полный народа. Сегодня состоялся суд над Сильвиной, которая в гордом одиночестве сидела на небольшой скамейке. Правда, от ее гордости не осталось ни следа. Сломленная, с изуродованным лицом, девушка вызывала лишь жалость. Но то, что она натворила, не могло остаться безнаказанным. Поэтому правители все-таки решили провести судебный процесс.

Сначала Сильвина пыталась защищаться.

– Судите Оникса! Он тоже виноват. Он тоже предатель! – кричала она.

– Он сделал это из-за несчастной любви. А ты – из-за безмерного эгоизма, – отрезала Криолина. – Это разные вещи.

– Может, я тоже из-за любви, – прошептала Сильвина.

И в этот момент что-то сломалось в ней. Утратив весь запал, она низко склонила голову и больше не отвечала ни на какие вопросы. Не в силах смотреть на это, Стефан попросил слова.

– Я успел хорошо узнать Сильвину – тихо проговорил он. – Да, в ней полно недостатков, но она не такая уж и плохая. И я… – его голос дрогнул. – И я полюбил ее…

В зале ахнули, а Сильвина на мгновение подняла лицо, залитое слезами.

– Я знаю. То, что она сделала, непростительно. И вы будете помнить об этом всегда, какое бы наказание она ни понесла. Ей больше нет места в Драгомире.

– И что ты предлагаешь? – Криолина изумленно уставилась на смущенного юношу.

– Я хочу забрать ее с собой, – покраснев до кончиков ушей, прошептал он.

– Куда? – не поняла Криолина.

– Домой, в мир по ту сторону земли. Ну, если она согласится, конечно.

Сильвина вновь посмотрела на Стефана, и ее глаза так засияли, что присутствующим стало даже немного неловко.

– Чтобы никого не смущать, я могу пока поселить ее у тети, в соседней деревушке. А потом, когда мы станем старше, я бы хотел видеть ее своей… – и он покраснел еще больше. – Но это потом, – охрипшим голосом закончил он.

Сильвина тоже смутилась. Еле заметный румянец окрасил ее щеки. Очарованные зрители даже забыли, что здесь вообще-то идет суд.

– А ты уверен, что хочешь вернуться домой? – на всякий случай спросил Алекс.

– Конечно! Ведь именно там мой дом. Я и так уже целый год злоупотребляю вашим гостеприимством. Пора и честь знать, – пошутил Стефан.

Правители рассмеялись, с любовью глядя на нескладного юношу, который столько сделал для Драгомира.

На том и порешили. Эссантия забрала у Сильвины воздушный дар и дала один день на то, чтобы попрощаться с родными и с Драгомиром. На завтра был назначен переход в мир по ту сторону земли.

А сегодня… Сегодня в Драгомире был праздник. Эссантия и благодарные драгомирцы чествовали победителей. Аметрин, которому как раз исполнилось восемнадцать, получил назначение на пост военного викариума. Правда, поначалу он будет работать под присмотром Гелиодора, пока не наберется опыта.

Стефану Эссантия подарила редкие свитки с историей Драгомира, ну а Луне… Луну ждал самый большой сюрприз.

Стоя на трибуне для победителей, девушка почувствовала легкое жжение на плече. Приподняв рукав платья, она увидела, что к ее символу добавились крохотная жемчужная ветвь, пылающий рубин и ослепительно сверкающий алмаз.

– Ого! – в едином порыве выдохнула толпа. – Браво, Эссантия! – закричали они.

Луна стала обладательницей всех трех титулов, единственной в своем роде. Счастливый Эгирин крепко сжал ее в объятиях.

– Слава Луне! – понеслось над просторами Драгомира.

Постскриптум

Через полгода портал утробно загудел. Изумленные часовые заглянули внутрь и торопливо отнесли находку Аметрину как раз проверявшему работу караула. Тот, взглянув на нее, широко улыбнулся.

– Я должен доставить это сам! – сказал он и лихо запрыгнул на коня.

Через минуту Аметрин уже мчался в Манибион, крепко прижимая к себе два свертка. В одном лежала свежеотпечатанная книга с громким названием «Хроники Драгомира», а во втором – потрепанный том старинных сказок, заяц с оторванным ухом и записка: «Я купил их у отца на честно заработанные деньги. С бесконечной любовью, навеки твой друг С.»

Примечания

1

Глициния – древовидная лиана с длинными гроздьями сиреневых и фиолетовых душистых цветов.

2

Гессонит – разновидность граната медово-желтого и оранжевого цвета.

3

«Держи друзей близко к себе, а врагов еще ближе» – известная фраза древнекитайского мыслителя и стратега Сунь Цзы, автора знаменитого трактата «Искусство войны».

4

Сапфирин – драгоценный камень светло-синего цвета с белыми переливами.

5

Рыба фугу – рыба, способная в момент опасности раздуваться, тем самым в 3–4 раза увеличивая первоначальные размеры. Она заполняет эластичный желудок водой или воздухом (если находится за пределами воды) и приобретает форму шара.

6

Дивный шпательтэил (Loddigesia mirabilis) – редкий малоизученный представитель рода колибри с уникальным окрасом и необычным хвостом, за который получил второе название «ракетоносная лоддигезия».

7

Венерина мухоловка – плотоядное растение семейства росянковые. Ее ловчий аппарат напоминает две створки раковины с длинными чувствительными волосками по краям.

8

Сколопендра – вид губоногих многоножек. Ядовита.

9

Травертин – известняковая горная порода.

10

Caelum (лат.) – небо.

11

Эверест (Джомолунгма) – высочайшая вершина Земли. Абсолютная высота 8848,86 м.

12

Бзыря (устар.) – сорванец.

13

Шпынь-голова (устар.) – нечесаный.

14

Парусник – самая быстрая рыба, плавающая со скоростью 100–109 км/ч.

15

Кианоскаф – игра слов: киано – от имени Кианита, его создателя, окасрос; (греч.) – судно.

16

Imbre (лат.) – брызги.

17

Гольфстрим – система теплых морских течений.

18

Реальгар – минерал ярко-красного цвета в виде призматических кристаллов правильной формы.

19

Meridiem (лат.) – полдень.

20

Анти (др. – греч.) – против, вместо. Приставка, означающая противоположность, враждебность чему-либо, направленность против чего-нибудь.

Content

Татьяна Лакизюк
Хроники Драгомира. Книга 4. По ту сторону бездны

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть третья

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Эпилог

Постскриптум

Примечания