Джин Соул

Девять хвостов бессмертного мастера

© Д. Соул, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

От автора

Главными героями новеллы являются лисы. У них, как и у людей, есть свои обычаи и культура. Говорят лисы одинаково хорошо как на человечьем, так и на собственном языке. Но нередко они вворачивают в свою речь лисьи словечки, многие из которых являются обычными человеческими, попросту изменёнными на лисий манер. В лисьем языке слова могут означать что угодно в зависимости от контекста.

Уверена, у вас прекрасно получится говорить по-лисьи и понимать язык, если вы выучите наиболее популярные лисьи слова.

Лисий словарь

В лисьем языке слова могут означать что угодно в зависимости от контекста. Наиболее употребительные лисьи словечки:

Вылисить – научить уму-разуму, вышколить; устроить взбучку; вылизать шерсть.

Лиситься – греться или спать, свернувшись клубком или прижавшись друг к другу; вылизываться; устраивать лисьи забавы; совершенствоваться (заниматься лисьей культивацией).

Лисоблуд – то, что запрещено делать лисам, табу.

Лисьекусь – ритуальный лисий укус.

Облисить – выучить лисьим повадкам, сделать похожим на лиса; обмануть.

Прилисываться – требовать внимания, подлизываться.

Слисить, прилисить – стащить, присвоить.

Улиснуть – сбежать; уйти от ответа.

[001] Господин-с-горы никогда не снимает маску

О том, какое у Господина-с-горы лицо, никто точно не знал. Бессмертные мастера изредка спускались в посёлок, чтобы принять участие в праздничной процессии в честь очередного небожителя, но на Господине-с-горы всегда была маска из тонкого фарфора, закрывавшая лицо ото лба до подбородка.

Слухи о нём ходили разные. Одни считали, что Господин-с-горы так уродлив, что не хочет пугать своим видом людей, потому и носит маску. Другие полагали, что Господин-с-горы слишком красив, чтобы показывать лицо простым смертным, и носит маску, дабы не ослепить их своей красотой. Третьи прибавляли, что Господин-с-горы попросту боится, как бы красота его лица не увяла от палящего солнца или колючего ветра, поэтому закрывает лицо маской, когда спускается с горы.

Господин-с-горы был исключительно красив на самом-то деле. Так красив, что даже небожители бледнели и оскверняли себя завистью, когда глядели на мир смертных через зеркало Истины! Но маска, которую он носил, призвана была скрывать не красоту или уродство его лица, а само лицо.

Господин-с-горы был слишком красив для обычного человека или даже бессмертного мастера. На горе поговаривали, что его породило семя небожителя, не иначе. У Господина-с-горы были светлые глаза, похожие на воду в горных ручьях, с лёгким отсветом льда, который вспыхивал сильнее в момент проявления эмоций, и поистине роскошные волосы оттенка спелых каштанов.

Гора, на которой жили бессмертные мастера, называлась Таошань, или Персиковая гора. Тут следует оговориться, что бессмертные мастера вовсе не были бессмертными. Так их прозвали люди, а они были всего лишь даосами, мечтающими однажды вознестись. Но для вознесения и возведения в ранг небожителя требовалось накопить немыслимое количество духовных сил, и именно поэтому Господина-с-горы на Таошань терпеть не могли.

Господин-с-горы вовсе не занимался культивацией, никто никогда не видел его медитирующим или постигающим Дао той или иной техники, но запас его духовных сил был таков, что он мог заставить сухое дерево расцвести весенними цветами одним лишь мановением пальца. Господин-с-горы родился с духовными силами и к двадцати годам достиг такого уровня культивации, что при желании мог бы вознестись в любой момент. Вот только почему-то этого желания он никак изъявлять не желал!

Господин-с-горы кичился своей исключительностью – так казалось даосам. Пока они корпели над очередным свитком или до потери пульса медитировали, пытаясь повысить уровень культивации, Господин-с-горы слонялся по горе, лениво обмахиваясь веером, и развлекался тем, что любовался своим отражением в небольшом зеркальце, которое всегда носил при себе. Одежда его, вызолоченная и расшитая шёлковыми нитями, годилась скорее для принца, чем для даоса, но он не удосуживался носить то же, что и остальные. Господин-с-горы делал то, что ему нравится, и носил то, что ему нравится, и это популярности ему тоже не добавляло.

У Господина-с-горы была коллекция фарфоровых масок. Расписывал он их сам. Предназначались они только для тех случаев, когда даосы спускались с горы в посёлок на празднества. На горе маску он не носил. Объяснять, почему он скрывает лицо на людях, Господин-с-горы тоже не пожелал.

Даосы хоть и звали его почтительно шисюном[1], но втайне ненавидели за то, что никогда не станут такими, как он. Ненавидь они его вдвое меньше, быть может, ничего бы и не случилось.

[002] Господин-с-горы проклят

Господина-с-горы проклинали по десять раз на дню.

Люди жалки и слабы, когда дело касается зависти или ненависти. Дурные слова слетают с языка быстрее, чем стрела с тетивы. Каждый из даосов считал своим долгом позлословить о Господине-с-горы, вернее, о том, кем они никогда не станут хотя бы и потому, что опускаются до злословия: Господину-с-горы была присуща некая отстранённость, свойственная достигшим просветления людям. Он не замечал косых взглядов и не слышал проклятий в свой адрес. Проклятия, впрочем, всегда отвешивали за глаза или сквозь зубы.

Сложно сказать, какое именно из сыплющихся градом проклятий стало последней каплей. Они никогда не произносились именно для того, чтобы причинить вред: в сердцах чего не скажешь! Но злоба накапливалась, оскверняя души и истачивая ауру, и злые духи не преминули этим воспользоваться.

В то утро Господин-с-горы почувствовал себя дурно. Это не было физическим недомоганием, но он ясно ощутил в себе присутствие Скверны. Это его встревожило. Он сел в позу лотоса и попытался медитацией восстановить духовное равновесие, но омерзительное ощущение пустоты внутри никуда не делось. Ци[2] всегда циркулировала по телу свободно, а теперь ей будто приходилось продираться сквозь бесконечные дебри духовных каналов. С лица его сбежала краска, и он вынужден был послать за лекарем.

Лекарь проверил у него пульс, взглянул на ауру сквозь кристалл небесного зрения и поставил неутешительный диагноз:

– Это проклятие.

– Проклятие? – поразился Господин-с-горы.

Лекарь утвердительно кивнул и прибавил, что это смертельное проклятие, которое обычным людям не снять, но, вероятно, если Господин-с-горы вознесётся, то небожители что-нибудь придумают.

Господин-с-горы выругался. Как он мог вознестись, когда в его теле воцарилась Скверна? С таким «довеском» не принимают на Небеса.

По горе поползли слухи. Даосы, может, и подозревали, что проклятие Господин-с-горы схлопотал по их милости, но вслух о том не говорили. Они предпочитали думать, что это наказание за чрезмерную надменность, какую они всегда видели в Господине-с-горы.

«Небожители всё видят, – шептались они, – Небеса его покарали».

Господин-с-горы был слишком удручён, чтобы слышать это. Проклятие быстро разъедало ауру. На красоте его это никак не отразилось, и тем ошеломительнее казалась произошедшая с ним перемена. Его чистые, льдистые глаза подёрнулись тусклой плёнкой, и даже волосы будто утратили сияние. Господин-с-горы подолгу сидел в беседке у горного озера и невидяще глядел на своё отражение в воде. Пальцы его правой руки лежали на запястье левой, он неотрывно слушал собственный пульс, час от часу всё слабеющий. Духовные силы таяли, пожираемые проклятием, но запас их был настолько велик, что прошло бы несколько лет, прежде чем они истощились полностью.

Что произошло у озера в тот день – никто из даосов точно не знал, но к полудню они выловили из озера хладный труп Господина-с-горы. Не изуродовала его красоты и смерть. Даосы столпились вокруг, растерянно глядя друг на друга. Чтобы похоронить покойника согласно обычаям, необходимо было знать, как он умер. Была это случайность или самоубийство?

Некоторые полагали, что Господин-с-горы утонул случайно, опрокинувшись в воду, когда слишком низко наклонился, чтобы разглядеть собственное отражение. Другие считали, что он предпочёл прервать собственную жизнь, не дожидаясь, когда проклятие превратит его в немощную рухлядь, – для даоса это было страшнее всего. Но те, кто добровольно уходил из жизни, теряли право на перерождение. Разумеется, как и все даосы, Господин-с-горы об этом знал.

Если это была случайность, тело полагалось кремировать, а прах зарыть на вершине горы под персиковыми деревьями.

Если он сделал это намеренно, то труп следовало сбросить с горы в бездонную пропасть – на поругание диким зверям и злым духам.

Ни того, ни другого даосам сделать не удалось.

[003] Господин-с-горы получает второй шанс

Пока даосы судили да рядили, что делать с телом Господина-с-горы, произошло событие из разряда тех, что даже бессмертные мастера считают сверхъестественными. Их собственные тени поднялись, превращаясь в четыре полупрозрачных силуэта, и встали у трупа Господина-с-горы: двое – у плеч, двое – у стоп.

– Проклятие… вернётся… наславшему… – гулким эхом сказали они невидимыми ртами.

После все четыре вместе с телом Господина-с-горы медленно ушли под землю, и ничего не осталось, даже мокрая земля высохла.

Даосы, опомнившись, дружно решили, что Господина-с-горы черти утащили в ад, и порадовались, что не придётся хлопотать о похоронах.

Даосов ждал их собственный ад, но они ещё об этом не знали.

Господин-с-горы очнулся – или полагал, что очнулся – в сумрачном месте, лишённом звуков, запахов и цвета. Он будто видел, не видя, слышал, не слыша, и говорил, не произнося и слова. Смутные очертания реки, перекатывающей волны в полном безмолвии, намекали на вполне очевидный ответ: он находится в загробном мире, у Реки Душ. Выходит, он уже умер. Господин-с-горы этого не помнил. Он оглядел себя и невольно удивился, что прежнее одеяние всё ещё на нём и не сменилось на белый покойницкий саван и головную повязку.

– Похоже, не так уж и много мы знаем о реальном положении вещей по Ту Сторону, – беззвучно сказал Господин-с-горы.

Тут он заметил, что не один. Подле него стояли четыре тени, а напротив – вполне материальный старик в длинной белой хламиде и с веслом в руке. Господин-с-горы сообразил, что это перевозчик душ, а перевозчику душ следовало платить за переправу. Господин-с-горы пошарил по одежде, но талисманов, которые заменяли деньги в загробном мире, не нашёл и разозлился: даосы, похоже, не жгли по нему ритуальных бумажных денег!

– Мне нечем заплатить, – сказал Господин-с-горы. – В долг, конечно, нельзя?

Старик потёр бороду и скрипуче рассмеялся:

– За кого ты меня принимаешь?

– Разве вы не перевозчик душ? – удивился Господин-с-горы.

– Я Вечный судия, отвечающий за перерождение, – сказал старик и приосанился.

– А весло?

– Перевозчик душ попросил подержать, пока он отлучился в кусты.

Господин-с-горы был потрясён:

– Разве перевозчику душ нужно отлучаться в кусты? Где тут вообще кусты?!

Вокруг не только кустов – вообще ничего не было!

– Появляются, когда приспичит, – пояснил старик.

Господин-с-горы оживился:

– Значит, и ритуальные деньги тоже?

– Нет.

Господин-с-горы огорчился, но не настолько, чтобы впадать в отчаяние:

– Увы, тогда Реку Душ мне не пересечь.

– Ты вообще её пересекать не будешь.

Вот тут уже Господин-с-горы не только озадачился, но и встревожился:

– Как это?

Старик поморщился:

– Задал ты нам задачку! Зачем было сигать в озеро и топиться?

Господин-с-горы не был уверен, что всё было именно так. Он вообще плохо помнил, что с ним случилось.

– Кажется, – медленно проговорил он, – я сиганул в озеро не чтобы топиться. Не припомню за собой желания свести счёты с жизнью. У озера я размышлял, как избавиться от проклятия. Должно быть, я заснул, упал в воду и утонул.

– Сиганул, – хором возразили четыре тени.

– А это кто? – невольно поёжился Господин-с-горы, хотя холода уже не мог чувствовать.

– Лучше тебе не знать, – уверенно сказал старик.

Господин-с-горы тоже был уверен, что лучше ему этого не знать.

– Как Вечный судия, – сказал между тем старик, исполнившись ещё большей важности, – я решаю, кому перерождаться, а кому нет. Ты перерождаться не должен, поскольку это был добровольный уход из жизни.

– Нутром чую, что не так всё было, – возразил Господин-с-горы.

– С другой стороны, – продолжал старик, не слушая его, – ты был слишком добродетелен при жизни.

– А разве можно быть слишком добродетельным? – усомнился Господин-с-горы.

– Решено сделать для тебя исключение: ты переродишься вновь, но будешь наказан за то, что отринул право на перерождение. Ты должен будешь за вновь дарованную тебе жизнь достичь того уровня культивации[3], каким обладал при рождении в жизни прошлой.

Сказав это, старик по мановению руки создал из воздуха небольшой мешок, расшитый золотом и алым шёлком. Мешок повис в воздухе напротив Господина-с-горы, очень подозрительно треща. Может, он был набит змеями?

– Ты сам выберешь, кем станешь в следующей жизни, – объявил старик, – тяни жребий.

Господин-с-горы с этим не спешил:

– А если я стану камнем? Как камень может стать даосом?

– В мешке только живые существа, – сказал старик. – Тяни жребий.

Господин-с-горы всё ещё не спешил:

– А воспоминания о моей прошлой жизни я сохраню?

– Нет.

– Откуда же я тогда узнаю, что мне вообще нужно становиться даосом? – возмутился Господин-с-горы.

– Ты можешь сохранить воспоминания, но придётся за это заплатить. Ранг существа, в которое ты переродишься, понизится.

Господин-с-горы решил, что имеется в виду уровень духовных сил человека, и тут же согласился. Старик вновь махнул рукой, прежний мешок пропал, появился новый, этот был расшит серебряными нитями, и в нём тоже что-то очень подозрительно трещало.

– Что ж, будь по-твоему. Тяни жребий.

– А узнать, кто наслал на меня проклятие, я могу? – спохватился Господин-с-горы.

– Можешь, но ранг существа, в которое ты переродишься, снова понизится, – ответил старик.

Господин-с-горы решил, что это будет означать полное отсутствие духовных сил, но согласился без колебаний: сохранив воспоминания, он сможет освоить Дао[4], которые помогут ему стать даосом и в следующей жизни. Старик крякнул и достал третий мешок, этот был из простой дерюги, но трещало в нём так же подозрительно, как и в первых двух.

– А что со мной станет, когда я достигну прежнего уровня культивации? – спросил Господин-с-горы, прежде чем сунуть руку в мешок.

– Вероятнее всего, вознесёшься, – добродушно ответил старик, – и станешь небожителем. Тяни уже жребий, не то развоплотишься и станешь тенью: ты уже долгонько здесь.

– А кто на меня проклятие наслал? – возмутился Господин-с-горы. – Ты ещё не сказал! Надуть меня хотел? Я ведь заплатил!

– Даосы.

– Кто именно?

– Все. – Старик так ухмыльнулся, что Господина-с-горы передёрнуло. – И что ты будешь делать с этим? Помни: желание мести ведёт к Скверне.

– Пф, – отозвался Господин-с-горы, сунув руку в мешок, – в глаза им взглянуть… или, быть может, плюнуть…

– Это можно, – кивнул старик, усмехнувшись.

Господин-с-горы что-то нащупал в мешке, но не смог понять, что именно. На ощупь оно было… никакое.

– Выбор сделан, – сказал старик, приподняв весло. – Тебе даётся второй шанс, не упусти его.

В этот момент Господин-с-горы почувствовал, что его всего скручивает и затягивает в этот самый мешок.

[004] Господин-с-горы получает и теряет хвост

О том, что он больше не в загробном мире, Господин-с-горы понял сразу, как только очнулся. Он был окружён звуками и запахами, причём воспринимались они необыкновенно остро. Голова была наполнена тысячами голосов, но все они говорили на разных языках, и Господин-с-горы подивился, что понимает их все. Слова были очень странные, даже абсурдные, но он решил, что ещё не пришёл в себя после перерождения, поэтому пребывает в несколько изменённом состоянии сознания.

Глаза открыть он смог не сразу, поэтому не знал, где находится и в кого переродился. Хотелось бы надеяться, что не в младенца, а уже в подращенную человеческую особь: начинать путь культивации с мокрых пелёнок было слишком унизительно для того, кто сохранил все свои воспоминания. И ещё хотелось бы надеяться, что эта человеческая особь будет не слишком уродливой. Ведь он был так красив в жизни прошлой!

Господин-с-горы открыл глаза и увидел над собой высокое прозрачное небо, какое бывает лишь в «Белые Росы»[5]. Получается, в мире смертных прошло около месяца, тогда как в загробном мире – около двадцати минут.

«А я и не думал, что всё это происходит так быстро», – невольно удивился Господин-с-горы. Считалось, что от смерти до следующего перерождения могут пройти годы и даже столетия, а он смог вернуться через какой-то месяц! Похоже, для него действительно сделали исключение.

Над его головой назойливо жужжала муха. Господин-с-горы хотел поднять руку, чтобы её отогнать, но не смог. Он ясно ощутил, что рука двинулась, но почему-то не вверх, а в сторону. Зашуршали осенние листья.

«Этим новым телом ещё нужно научиться управлять», – подумал Господин-с-горы. После нескольких попыток он поднял руку к лицу и протёр невольно зажмурившиеся от солнца глаза. Что-то царапнуло веки. Господин-с-горы открыл глаза и увидел… нависшую над лицом лапу с когтями.

Он страшно вскрикнул, попытался вскочить, но вместо этого полетел кувырком, краем глаза уловив, как следом за ним взметнулись четыре поросших мехом лапы и облезлый, похожий на метлу хвост.

– Во что это я превратился? – взвизгнул Господин-с-горы.

Голос прозвучал странно, но ему было не до этого. Он прислушался: издали доносилось журчание ручья по камням. Господин-с-горы покатился на звук, путаясь в лапах и хвосте, и буквально ползком добрался до края воды. Осенняя вода была прозрачной и чистой, в ней отражались все краски смены сезонов: алые листья клёнов, жёлтая листва дерева гинкго, зеленоватые пики хвойника…

С замирающим сердцем Господин-с-горы наклонился к воде. Из ручья на него смотрела… морда какого-то шелудивого лиса. Он переродился зверем! Только сейчас до него дошло, что под понижением ранга существа подразумевалось вовсе не наличие или отсутствие духовных сил, а вид существа, в которое он переродится! Два исполненных Вечным судиёй желания стоили ему не духовных сил, а человеческого обличья. Духовных сил, впрочем, у этого шелудивого лиса, каким он стал, тоже не было.

– И как же лисе стать даосом?!

Да, потому голос и звучал странно: это было лисье тявканье, но Господин-с-горы не был уверен, тявкает он по-лисьи или на человеческом языке. Звуки в его восприятии складывались во вполне человеческие слова, да и мысли были связные.

Господин-с-горы долго скулил над собственным отражением. Уж если и превращаться в лису, то почему она должна быть такой уродливой? Лисы, которых он видел в прежней жизни, хвастались красивой золотистой шубкой и невероятно пушистым хвостом, а лис, в которого он превратился, был шелудивый, облезлый, весь в каких-то колючках и струпьях – мерзость просто! Слабым утешением было, что это всё-таки лис, а не лиса.

Господин-с-горы, горестно вздыхая, поплёлся куда глаза глядят. На четырёх лапах он ходить не умел, а на двух задних – не получалось, но он отличался упорством или даже упрямством и после нескольких часов попыток смог пойти на двух. Хвост, каким бы облезлым он ни был, путался в лапах и мешал идти по-человечески, так что Господин-с-горы то и дело спотыкался и падал ничком. Научиться управлять этим новым отростком тела было непросто: ему никак не удавалось заставить хвост торчать палкой вверх и не мешать ходьбе.

Он добрёл до какого-то пенька, взгромоздился на него, подпирая голову лапами, и принялся вздыхать и жаловаться на судьбу.

Крестьянин, собиравший в лесу хворост, услышал странные звуки, доносящиеся из-за деревьев, и пошёл взглянуть. Они походили на лисье тявканье, но лисы никогда не выводили такие рулады. Он глянул и обмер: на пеньке сидела, обхватив голову передними лапами, лиса и явно причитала, хоть и на лисьем языке.

Крестьянин опрометью бросился бежать в деревню, крича на ходу:

– Оборотень! Оборотень! В лесу появился оборотень!

Перепуганные крестьяне вооружились палками, мотыгами и вообще чем придётся, взяли собак и устроили облаву.

Господин-с-горы почуял их задолго до того, как они появились на поляне. Это лисье чутьё и врождённый страх перед людьми подняли его с пенька и погнали в лес.

– Смотрите! Оборотень! – вопили крестьяне, размахивая палками. – Он и бежит по-человечьи. Ату его! Ату!

Господин-с-горы припустил в лес и, вероятно, ушёл бы от погони, поскольку выяснилось, что даже на двух лапах он бегает довольно быстро, но крестьяне спустили собак. Лисьи инстинкты заставили его упасть на четыре лапы и дать стрекача, как делают все лисы при виде собак. Те не отставали, сипло гавкали, клацали зубами, стараясь ухватить Господина-с-горы за многострадальный хвост. Одной шавке это удалось. Господин-с-горы взвыл и так дёрнулся, что часть хвоста осталась в собачьей пасти. Пока собаки отвлеклись на добычу, разрывая её в клочки и грызясь друг с другом, Господин-с-горы успел далеко удрать и даже пересечь два ручья, интуитивно понимая, что так можно сбить собак со следа. Одному небу известно, откуда он теперь всё это знал!

Он бежал опрометью, не оборачиваясь и не оглядываясь, и с размаху влетел в какую-то нору и забился в неё, клацая зубами от переполнявшего его страха и напрочь лишаясь всех мыслей, кроме одной: выжить.

[005] Господин-с-горы встречает Лиса-с-горы

Сколько времени прошло с тех пор, как он забился в нору, Господин-с-горы не знал. Время он отсчитывал по собственному сердцебиению, но сбился, поскольку лисье сердце в его груди билось иначе, чем сердце человеческое. Вероятно, четверть суток. И его до сих пор не нашли. Он подумал, что крестьяне бросили его искать и вернулись в деревню, отозвав собак. А ещё подумал, что теперь нужно держаться подальше от людей. А между тем его начал терзать голод: бурчание в животе становилось всё злобнее. О том, чем лисы питаются, Господин-с-горы предпочитал не думать.

Снаружи зашуршали листья. Кто-то шёл по лесу, вернее, передвигался с поразительной скоростью. Господин-с-горы решил, что это какой-то даос: обычные люди были медлительны и нерасторопны, а походка бессмертных мастеров легко узнавалась, потому что была сродни порыву ветра. Шуршание листьев оборвалось как раз возле норы. Господин-с-горы замер и постарался задержать дыхание. Он лежал тихо-тихо, но злобное рычание в животе его выдавало. Листья зашуршали громче, послышался звук, похожий на тот, какой издают, принюхиваясь, потом – человеческая речь. Кто-то переговаривался у норы.

– Гэгэ[6], - послышался женский голос, – что ты делаешь?

– В норе кто-то есть, – объяснил мужской голос.

Оба голоса звучали певуче, а тембр был необычен, и Господин-с-горы понял, что ошибся: люди так разговаривать не могли. Это были другие существа. Быть может, призраки или духи. Но он их понимал так же хорошо, как тех крестьян, что за ним охотились.

«Или я после перерождения способен понимать любую речь?» – подумал Господин-с-горы, забиваясь в нору ещё глубже.

– Давай разроем её? – предложила женщина, и в её голосе прозвучало плохо скрываемое оживление и жажда убийства.

– Отойди, – велел мужчина.

А потом что-то с такой силой выдернуло Господина-с-горы из его укрытия, что во все стороны полетели комья земли, а от норы осталась лишь развороченная земля. Господин-с-горы закачался в воздухе и не сразу сообразил, что вытащили его из норы за хвост – за то, что осталось от хвоста.

– Ба, да это лис! – удивился мужчина.

Господина-с-горы вздёрнули ещё выше, и он увидел прямо перед собой глаза молодого мужчины. Два миндалевидных прозрачных, как ещё не застывшая живица[7], сияющих золотом глаза с вертикальными зрачками. Зрачки чуть расширились, сузились и снова расширились. Незнакомец приглядывался к тому, что извлёк из норы.

К голове Господина-с-горы приливала кровь, а хвост немилосердно болел.

– Отпусти меня! – взвизгнул он.

Незнакомец удивлённо приподнял брови:

– Не понимаю, что ты там тявкаешь… Ха-ха, я не понимаю этого лиса. Какую занятную штуку я нашёл!

– Фу, он шелудивый какой-то! Брось его! – брезгливо сказала женщина.

– Ха-ха, – отозвался мужчина, раскачивая Господина-с-горы за хвост, – я заберу его на Хулишань.

Услышав это, Господин-с-горы похолодел. Помимо горы Таошань, на которой жили бессмертные мастера, в этих краях была и близнец Персиковой горы – Хулишань, или Лисья гора. Люди обходили её стороной. Считалось, что на горе живут злые духи в обличье лис. Несколько раз на гору отправлялись шаманы – изгонять упомянутых злых духов, но ни один из них обратно не вернулся. Поползли слухи, и зловещую гору нарекли проклятым местом.

Приглядевшись, хоть это было и сложно сделать в его положении, Господин-с-горы смог убедиться, что слухи о горе Хулишань были вовсе не слухами. Молодой мужчина с жёлтыми глазами, вытащивший его за хвост из норы, человеком быть не мог. Выдавали его не только вертикальные зрачки, но и уши, торчавшие среди огненно-рыжих волос – настоящие лисьи уши! Пара человеческих ушей тоже была. А ещё хвост, тоже лисий, и очень острые ногти на пальцах рук. Всё прочее было человеческим и облачено в щеголеватое одеяние цвета увядшей травы, что необыкновенно шло к цвету его волос.

«Это лис-оборотень», – понял Господин-с-горы.

Женский голос принадлежал тощей девчонке непритязательного вида, уши и хвост у неё тоже были, но не такие роскошные, как у мужчины.

– Гэгэ, – заныла девчонка, – вечно ты тащишь домой всякую дрянь!

– Полегче, – проворчал Господин-с-горы, – на себя посмотри!

– Не понимаю, что он говорит, – сказал Лис-с-горы, – но он явно тебя обругал.

Девчонка скорчила презрительную мину:

– Почему мы его не понимаем? Это ведь лисье наречие?

– Не совсем. Я ведь способен понять любое лисье тявканье, будь та лиса даже с другого конца Поднебесной. А этот как-то по-особому тявкает. Или это какой-то неизвестный вид лисы…

– Или он просто недоумок и тявкать нормально не умеет, – сказала девчонка.

– Там видно будет, – сказал Лис-с-горы, вертя Господина-с-горы перед лицом, чтобы разглядеть со всех сторон. – У него полхвоста нет, от него разит псиной. Видимо, смертные затравили его собаками.

– Куцехвост, – процедила девчонка самодовольно.

Лис-с-горы кивнул:

– Так и будем его называть. Когда выучится тявкать, спросим его настоящее имя… Хм, а вот интересно, понимает ли он нас?

Господин-с-горы понимал, и тем унизительнее было то положение, в котором он оказался.

[006] В Лисьем дворце

Дела обстояли ещё сквернее, чем полагал Господин-с-горы.

Всю дорогу до горы Хулишань он пребывал в унизительном положении: Лис-с-горы, по-прежнему держа добычу за хвост, перекинул её через плечо, и Господин-с-горы, больно ударяясь носом в твёрдую, будто каменную спину, визгливо ругался. Лис-с-горы только прислушивался и изредка фыркал. Лапы и хвост у бедного пленника затекли и превратились в деревяшки, а перед глазами мельтешили звёздочки. Лис-с-горы передвигался так быстро, что Господину-с-горы не удавалось запомнить дорогу: всё представлялось разноцветными пятнами.

Гору Хулишань Господин-с-горы видел издалека, вернее, с вершины горы даосов. Она не казалась особенно зловещей, но всегда была окружена густым туманом, не позволявшим увидеть её склоны. Теперь, вися за спиной Лиса-с-горы, Господин-с-горы смог убедиться, что это всего лишь наведённый лисами морок: вблизи гора ничем не отличалась от Таошань. Туман был, но не гуще, чем любой другой осенний туман в утренний час. Колдовства в нём не чувствовалось, только сырость. Господин-с-горы чихнул.

– А если он чумной? – проворчала девчонка. – А если у него бешенство? А если это заразно?

Лис-с-горы только фыркнул.

Наконец-то они остановились!

Склон горы прорезала каменная лестница с бесчисленными ступенями и ровными рядами высоких арок-ворот, выкрашенных красным и обвязанных верёвочными талисманами с узкими полосками бумаги, какие бывают в святилищах. Очень странно видеть такие на горе, считавшейся проклятой. Господин-с-горы подумал, что талисманы могли развешать пропавшие шаманы. Но как тогда оборотни восходят на гору? Разве талисманы не должны преграждать им путь? А ритуальные ворота? Или лисы-оборотни захватили какой-нибудь заброшенный храм?

Додумать до конца не удалось: Лис-с-горы начал подниматься по лестнице, а Господин-с-горы – опять ударяться носом в его спину и повизгивать от боли. На талисманы Лис-с-горы не обратил ровным счётом никакого внимания. Господин-с-горы, у которого помимо воспоминаний сохранилось и чутье даоса, не ощутил в них магии: и ворота, и талисманы оказались пустышкой. Или и это наведённый лисами морок?

Наконец Лис-с-горы поднялся на вершину. Господин-с-горы почуял лисий дух (обоняние у него теперь было необыкновенно острое), но ничего другого приметить не успел, потому что воткнулся мордой в землю – с лёгкой руки Лиса-с-горы.

Воздух наполнили голоса:

– Гэгэ!

– Шисюн!

– Господин!

Господин-с-горы поднял голову и увидел, что Лиса-с-горы обступили лисы и лисы-оборотни. Их было не меньше сотни. То, что они говорили или тявкали, Господин-с-горы понимал. Он поднял голову ещё выше и из-за вереницы ног, лап и хвостов увидел дворцовую крышу. На вершине горы был храм или дворец, который мог сравниться размером с дворцом императора. Роскошное логовище для лиса! Присутствия злых духов Господин-с-горы не ощущал, хотя, вероятно, ему просто мешала лисья аура.

Лис-с-горы перекинулся с остальными несколькими словами, нагнулся, ухватил Господина-с-горы за хвост и поднял с земли. В столь унизительном и неудобном положении Господин-с-горы и был внесён внутрь, но роскошными видами Лисьего дворца насладиться не довелось: Лис-с-горы принёс его в грязноватую прачечную, где что-то клокотало, шипело и булькало, и отдал слугам.

– Отмойте его, – велел Лис-с-горы и ушёл.

Слуги брезгливо оглядели Господина-с-горы, но приказ исполнили с точностью и усердием: они сунули Господина-с-горы в кадушку и стали поливать кипятком. Он верещал во весь голос, пытался выбраться из воды, но слуги ловко водворяли его обратно и не отпускали, пока не отмыли. После его привязали к жерди и долго сушили над огнём. Он верещал громче прежнего, боясь, что попросту поджарится. Когда шерсть просохла, один из слуг вооружился иголкой с ниткой и зашил Господину-с-горы разорванный хвост. В общем, когда Господина-с-горы вытолкнули из прачечной во двор, вид он имел вполне благопристойный… для лиса.

Господин-с-горы поглядел на своё отражение в какой-то луже и с облегчением понял, что его струпья были всего лишь грязью. Теперь шерсть распушилась, и он выглядел ничуть не хуже прочих лис. Не считая хвоста, который был оборван едва ли не наполовину! Впрочем, теперешняя длина хвоста не мешала ему ходить на двух лапах. Он встал на задние лапы и побрёл наугад по дворам и коридорам. Лисы, которые ему встречались, тоже ходили на задних лапах, но не так, как он: они прыгали, а он – шагал. Со стороны, должно быть, смотрелось странно, поскольку лисы от него шарахались.

Он добрёл до просторного павильона, откуда доносился шум-гам, и заглянул внутрь. Лисы устроили пирушку в честь возвращения своего господина. То, что Лис-с-горы у них главный, Господин-с-горы понял сразу: другие были и одеты попроще, и вели себя поскромнее. Лис-с-горы развалился на деревянном троне, украшенном шёлковыми лентами и цветущими ветками сливы и персика, и скучающе потягивал вино из фарфорового сосуда. Господин-с-горы не слишком хорошо разбирался в оборотнях, но по ауре мог судить, что Лису-с-горы не одна сотня лет. Увидев его, Лис-с-горы оживился.

– Эй, – сказал он, – к нам присоединился новый товарищ.

Лисы-оборотни бросили пить и как по команде обернулись и посмотрели на Господина-с-горы. Тот почувствовал себя неуютно. Горящие огоньки синего, жёлтого, зелёного и белого света будто прожигали его насквозь.

– Если обычная лиса научилась ходить на задних лапах, – продолжал между тем Лис-с-горы, – то она вступила на путь оборотня. Если станешь лисой-даосом, то сможешь однажды превратиться в таких, как они. – И Лис-с-горы кивнул на лис-оборотней. – Я не понимаю твоего тявканья, но уверен, что ты понимаешь мою речь. Ты останешься на горе Хулишань и будешь практиковать Дао Лисы. Быть может, однажды ты научишься говорить и скажешь мне своё имя, а покуда мы будем звать тебя Куцехвостом. Эй, Недопёсок! Иди сюда!

Откуда-то вышмыгнула тощая чернобурка, подскакала на задних лапах к центру зала и сделала вычурный поклон Лису-с-горы.

– Дай ему дом и работу, – велел Лис-с-горы. – Приглядишь за ним.

Чернобурка смерила Господина-с-горы оценивающим взглядом и тявкнула:

– Иди за мной.

Господин-с-горы пошёл следом за ней. Глаза Лиса-с-горы вспыхнули интересом: ни одна лиса на горе Хулишань не умела шагать, будучи в лисьем обличье.

[007] Господин-с-горы постигает Дао Лисы

Выбора у Господина-с-горы не было. По здравом размышлении он рассудил, что ему лучше остаться на Лисьей горе и стать лисой-даосом: духовные силы вернутся, он сможет превратиться в человекоподобного лиса, а главное – здесь нет людей с собаками. Если он будет усердно трудиться, постигая Дао Лисы, то за полсотни лет сможет вернуть себе хотя бы половину былой мощи. Он никогда не медитировал и не тренировался в прошлой жизни, поскольку обладал высоким уровнем духовных сил уже с рождения, но база теоретических знаний о культивации у него была впечатляющая: он ведь только и делал, что читал книги, в то время как с остальных сходило семь потов на тренировках.

Недопёсок показал ему, где он будет жить и трудиться. Для человека – тесновато, но для лиса – это просторные покои.

Господин-с-горы должен был каждое утро мести двор возле своего нового дома и поливать персиковое дерево, растущее посредине двора, – такие обязанности были на него возложены в лисьей общине. Справляться с этим было нетрудно. Господин-с-горы обнаружил, что у него, в отличие от прочих лис, очень гибкие пальцы на передних лапах, хоть и когтистые, так что он без труда брал в лапы даже мелкие вещицы, а уж держать метлу или лейку и подавно мог.

Всё остальное время он проводил в медитации, потому не замечал, что Лис-с-горы иногда появляется у его дворика и следит за ним с лёгкой озадаченностью во взгляде.

Лису-с-горы, разумеется, доложили, что Куцехвост ест палочками и даже стащил из кладовой кисть и тушь и что-то малюет на осенних листьях. Никто из лис на Хулишань, ещё не обретших человеческое обличье, ни писать, ни читать не умел.

Лису-с-горы принесли несколько листков, исписанных Куцехвостом. Его узкие глаза на мгновение сделались широкими, вспыхнул и пропал беловатый огонёк в глубине зрачков.

– Куанцао[8]… - пробормотал он себе под нос. – Откуда лесной лисе знать изысканный стиль письма?

Он смял осенние листья в кулаке и пошёл к дому Господина-с-горы. Тот уже справился с возложенными на него обязанностями и теперь торопливо мазал кистью по осеннему листку, чтобы записать пришедшее ему на ум стихотворение.

– Хм, – удивился Лис-с-горы.

Господин-с-горы выронил кисть и подскочил на месте от неожиданности: он так увлёкся стихотворением, что даже не заметил вошедшего.

Лис-с-горы небрежно бросил на стол смятые осенние листья, поглядел на ещё не высохшие строки на кленовом листе и фыркнул:

– Лесная лиса не только умеет писать, но ещё и сочиняет стихи. Какая прелесть!.. Тявкать ты не умеешь. Так, может, напишешь то, что я хочу знать? Как твоё имя? Откуда ты взялся в моих лесах? Кто ты или что ты? Ты ведь понимаешь мою речь.

Господин-с-горы подумал, что правду говорить не стоит. Если лисы-оборотни узнают, что он переродившийся даос – их смертельный враг! – то они его разорвут на клочки и сожрут. Лучше всего притвориться недоумком и на все вопросы отвечать: «Не знаю». Так он и сделал: «Не знаю. Не помню». Лис-с-горы покусал коготь на указательном пальце, разглядывая написанные ответы.

– Не помнишь? – уточнил он, скептически фыркнув. – Не помнишь элементарных вещей, но помнишь, как писать на куанцао?

Господин-с-горы изобразил на морде крайнее удивление.

– Или ты даже не понимаешь, что пишешь на куанцао… – пробормотал Лис-с-горы.

Господин-с-горы продолжал строить из себя недоумка.

Лис-с-горы вздохнул:

– Ладно, продолжай постигать Дао Лисы. Посмотрим, что из тебя получится. Не забывай поливать своё персиковое дерево. Когда придёт время, ты узнаешь, для чего оно нужно.

Господин-с-горы поглядел на растущее во дворе персиковое дерево. Выходит, у каждой лисы на Хулишань есть собственное дерево?

Лис-с-горы приостановился у дерева ненадолго, разглядывая листву и ветви, и заметил:

– Ты хорошо за ним ухаживаешь. Быть может, оно расцветёт.

Если бы у Господина-с-горы остались духовные силы, он мог бы заставить дерево зацвести, всего лишь прищёлкнув пальцами. Теперь об этом не стоило и мечтать.

Ничего не оставалось, как продолжать постигать Дао Лисы. Господин-с-горы медитировал как одержимый, прерываясь, лишь чтобы полить персиковое дерево и что-нибудь съесть. Лисья еда ему не нравилась: это всегда были потроха и какие-то травки-муравки. Если с травками-муравками ещё можно было смириться, то с потрохами… Он не мог есть их сырыми, как полагается лисам. Он варил их вместе с травками-муравками и так ел. Смутно он понимал, что именно сырые потроха должны способствовать лисьей культивации, но пересилить себя не смог.

О том, что Куцехвост варит потроха, Лису-с-горы тоже донесли.

– Похоже, Куцехвост решил культивировать сразу в горного духа, – ядовито заметил он.

Апогеем лисьей культивации было становление лисы горным духом. Ни одна лиса на Хулишань ещё горным духом не стала. Лису-с-горы было любопытно, получится ли у Куцехвоста, поэтому он велел лисам не вмешиваться: если хочет варить потроха, пусть варит.

[008] Господин-с-горы узнаёт Лиса-с-горы

Господин-с-горы жил на горе Хулишань уже около месяца. Тявкать на понятном языке он так и не выучился, с другими лисами ему приходилось общаться жестами.

Лисы его недолюбливали. Господин-с-горы уже имел неплохую культивационную базу и сформировал зачаток Лисьего пламени[9] внутри себя.

– Самое время отращивать второй хвост, – сказал ему Недопёсок.

У большинства лис-слуг было по два хвоста. Лисы-оборотни могли похвастаться тремя. У Лиса-с-горы почему-то был всего один, пусть и роскошный. Господин-с-горы гадал, отчего так. Он мог определить, что Лис-с-горы – самый могущественный среди живущих на Хулишань оборотней. Дао Лисы гласило: чем выше культивационный уровень лисы, тем больше у неё хвостов. Господин-с-горы со своим огрызком хвоста был в самом низу культивационной цепи!

В Лисьем дворце было необыкновенно шумно в тот день. Господин-с-горы не удержался от любопытства и заглянул внутрь. Лисы тявкали на все лады, и он разобрал, что Лис-с-горы хочет спуститься с горы к людям. Лисы хором не одобряли.

Тощая девчонка-лиса особенно кипятилась:

– Опять гэгэ собирается к своему человеку! Всё ещё надеется, что дождётся его! А человек и думать про него забыл!

– Я тебе хвост откушу, если будешь о нём дурно отзываться, – спокойно пообещал Лис-с-горы. Всеобщее неодобрение его, кажется, нисколько не волновало.

«Интересно, – подумал Господин-с-горы, – так у него человек в друзьях?»

История знавала примеры, когда лисы и люди вступали в контакт, но обычно это скверно заканчивалось для людей. В лучшем случае они оставались обманутыми, в худшем – съеденными. Дао Лисы гласило, что человеческие потроха – верное средство для улучшения культивационной лисьей базы. Быть может, Лис-с-горы втёрся в доверие к человеку, чтобы съесть его печень?

Спасти человека, если дела обстояли так, как он полагал, Господин-с-горы не мог. Обычным, не превращённым лисам покидать Хулишань было запрещено, да у него бы и не хватило сил спуститься по той бесконечной лестнице, разве только кувырком, но рисковать жизнью Господин-с-горы не хотел: где уверенность, что если он распрощается с жизнью, то ему снова удастся переродиться на таких выгодных условиях? В нынешнем обличье он уже освоился, дело продвигалось, шансы были весьма неплохие.

Лис-с-горы сунул руку за пазуху и вытащил оттуда ветку персикового дерева. Господин-с-горы навострил уши, каким-то невероятным образом поняв, что сейчас произойдёт что-то из ряда вон выходящее и что нельзя это пропустить. Персиковая ветка наверняка была сломана давно: место слома высохло и почернело, – но листья и соцветия на ней были свежие и ароматные, будто её сорвали только что и она не успела увянуть. Лис-с-горы хорошенько оглядел ветку со всех сторон, обнюхивая соцветия одно за другим, вытянул руку вперёд и подкинул персиковую ветку вверх. Ветка описала в воздухе дугу, но не упала, а сделала полный круг, нарисовав невидимую окружность. Лис-с-горы шагнул через неё и… стал другим.

Из лиса-оборотня он стал человеком. У молодого мужчины, в которого он превратился, были тёмные волосы, едва заметно отливающие рыжиной, и карие глаза с ореховыми искрами. Хвост и уши пропали. Щеголеватое одеяние превратилось в обычную, цвета талого снега одежду.

Господин-с-горы застыл с раскрытым ртом. И дело было вовсе не в том, что он поразился превращению лиса-оборотня в человека. Хоть он никогда этого не видел, но возможность превращения воспринималась как само собой разумеющееся: это же лисы-оборотни. Дело было даже не в том, что он раскрыл секрет персикового дерева: у каждой лисы было своё собственное, чтобы она однажды смогла срезать с него ветку и превратиться в человека. Нет, дело было совсем в другом.

Господин-с-горы узнал Лиса-с-горы. Вернее будет сказать: Господин-с-горы знал Лиса-с-горы. В прошлой жизни, ещё до перерождения.

[009] Господин-с-горы притворяется кем-то ещё

Жизнь на Таошань была смертельно скучной на самом-то деле. Даосы безвылазно сидели на горе, спускались к людям лишь по большим праздникам, чтобы принять участие в шествии.

Господину-с-горы нравился посёлок. Однажды он спустился с горы сам, чтобы совершить прогулку, но тут же понял, что это плохая идея. Его окружили люди, забросали просьбами о помощи: нарисовать талисман, научить оберегам… Отделаться от них он не мог. Сделать то, что ему хотелось – купить засахаренных ягод и съесть во время прогулки, – тоже: ему бы пришлось снимать или приподнимать маску, а своего лица людям он показывать не хотел. В общем, первая вылазка к людям оказалась полным провалом.

Господин-с-горы вернулся на Таошань и какое-то время пребывал в унылой задумчивости. Потом ему пришло в голову: если он притворится кем-то ещё, люди не станут его донимать, и он сможет насладиться прогулкой. Господин-с-горы отложил маску, снял с себя золочёное одеяние и переоделся в обычную одежду. Такая могла принадлежать сыну одной из зажиточных семей: одеяние простого покроя, широкий пояс, высокие сапоги, всё тёмно-синего цвета. Волосы Господин-с-горы завязал на затылке узлом. Поглядев в зеркальце, он остался доволен собой. Он стал неузнаваем. Конечно, его могла выдать аура, но кто из жителей посёлка способен её увидеть? Они ведь были обычными людьми.

Господин-с-горы сунул за пазуху увесистый кошелёк и спустился с горы в посёлок. Первые шаги он делал осторожно, но скоро убедился, что особого внимания на него никто не обращает. Для них он был ещё одним человеком, решившим поутру побаловать себя засахаренными ягодами и неспешной прогулкой по рынку.

Утомившись, он зашёл в чайную. Сидя за столом на веранде второго этажа, Господин-с-горы пил чай и разглядывал улицу. Люди сновали туда-сюда, занятые своими делами. Господин-с-горы смотрел и слушал.

Люди много сплетничали, оказываясь в чайной. В основном о Господине-с-горы. Он слушал их домыслы и едва заметно улыбался. Да, хорошо, что он никогда не открывал лица на людях! Теперь он мог спокойно наслаждаться вылазками с Таошань.

Раз его зазвали в игорный дом. Он с удивлением увидел, что здесь играют не только в кости, но и в шахматы. Он пожелал сыграть партию, но она показалась ему скучной: Господин-с-горы так хорошо играл, что достойных противников не нашлось. Тогда он просто решил понаблюдать за людьми.

Возле стола, где играли в бамбуковые стаканы, было особенно много зевак.

Господин-с-горы подозвал слугу и спросил:

– Почему там толпятся люди?

– Опять он пришёл, – не слишком приветливо отозвался слуга. – Молодчик, который никогда не проигрывает в бамбуковые стаканы.

– Разве такое возможно? – удивился Господин-с-горы.

Суть игры заключалась в том, что под один из бамбуковых стаканов прятали игральную кость или другую мелкую вещицу и перемешивали стаканы очень быстро, уследить было совершенно невозможно. Игрок должен был угадать, в каком бамбуковом стакане спрятана игральная кость. Чтобы уследить за нужным стаканом, нужно быть очень внимательным или… мошенником. Господин-с-горы подумал, что легко нашёл бы игральную кость, воспользовавшись духовными силами.

– Пожалуй, – задумчиво проговорил он, – пойду и я взгляну.

[010] Достойный противник

Господин-с-горы подошёл к игорному столу, чтобы взглянуть на упомянутого слугой «молодчика, который никогда не проигрывает».

Игра была в самом разгаре. Слуга передвигал по столу бамбуковые стаканы с немыслимой быстротой, руки его так и мелькали. Люди шумели и делали ставки.

Игрок, на которого все смотрели разинув рот, был молодой мужчина в щеголеватой одежде тёмно-зелёного цвета. У него были быстрые карие глаза и тёмные волосы, отливающие рыжиной. Господин-с-горы воспользовался духовными силами, чтобы проверить его. Нет, не даос, обычный человек, и никаких подозрительных артефактов, кроме веера, при себе не имеет. Глаза его двигались очень быстро, как у кошки, которая следит за мельтешащими по земле муравьями. Да, с такой быстротой реакции он мог бы уследить за стаканом.

– Здесь, – сказал игрок, указывая пальцем на бамбуковый стакан. Голос у него был низкий и мелодичный.

Слуга поднял стакан, и зеваки издали вопль восхищения. Игральная кость была там! К выигрышу мужчина отнёсся спокойно, даже равнодушно. Казалось, он терял интерес к происходящему, когда стаканы останавливались.

Господин-с-горы положил на стол монету. Глаза незнакомца тут же оказались на нём, и Господин-с-горы невольно поёжился. Взгляд был цепкий, на грани неприличия: разглядывать незнакомых людей так пристально было верхом бесстыдства.

– Пожалуй, сыграю, – сказал Господин-с-горы слуге.

– Эй, только зря деньги потратишь, – заметил кто-то из зевак. – У него невозможно выиграть.

– В мире нет ничего невозможного, – спокойно возразил Господин-с-горы и сел за стол, напротив незнакомца в зелёном.

Тот широко улыбнулся и сделал приглашающий жест, будто уступая право первого хода. Господин-с-горы решил чуть-чуть сжульничать для пользы дела. В быстроте своей реакции он был уверен, но всё-таки подстраховался, позволяя толике духовных сил просочиться и следить вместе со зрением за стаканами. Так он чувствовал ауру предметов и отыскал бы игральную кость, даже если бы сбился со счёта.

Слуга закинул игральную кость в стакан, опрокинул его на стол… Глаза Господина-с-горы двигались так же быстро, как и глаза незнакомца. Слуга остановился, выстроил стаканы ровным рядком.

Господин-с-горы протянул руку и дотронулся до левого стакана:

– Здесь.

Незнакомец одновременно с ним дотронулся до этого же самого стакана. Пальцы их невольно соприкоснулись. Господин-с-горы поспешил отвести руку. Касаться других людей, будь то даосы или обычные люди, он не любил. Но этого секундного прикосновения хватило, чтобы понять: он не ошибся, у незнакомца нет духовных сил. Ауры как таковой тоже. Господин-с-горы счёл это странным, но тут же забыл об этом: слуга поднял стакан, игральная кость была под ним. Зеваки раскричались ещё громче.

Незнакомец кинул на стол ещё несколько монет. Господин-с-горы сделал то же самое. Он не был азартен, но был любопытен. Ему хотелось понять, как незнакомец угадывает. Они сыграли ещё несколько раз, но Господин-с-горы так ничего и не понял. Были раунды, когда незнакомец даже не следил за стаканами, но всё равно угадывал верно.

– Мне прискучило, – сказал незнакомец. – Давай сыграем во что-нибудь ещё?

Он обратился к Господину-с-горы так, будто они были давно знакомы.

– В шахматы? – предложил Господин-с-горы.

В глубине зрачков незнакомца загорелся и тут же пропал огонёк.

– Я очень хорошо играю в шахматы, – предупредил он, ухмыльнувшись.

Он нисколько не преувеличивал. Они провели за шахматной партией несколько часов. Господин-с-горы хоть и выиграл, но победа далась ему нелегко. Он испытал необыкновенный подъём сил, осознав это: наконец-то нашёлся достойный противник!

[011] Господин-с-горы говорит о Господине-с-горы

– Я бы хотел услышать твоё имя.

– Разве первым не представляется тот, кто спрашивает? – возразил Господин-с-горы. – Сначала назови себя.

– Я бы предпочёл первым услышать твоё, – настаивал незнакомец.

Господин-с-горы тянул время с умыслом. Спускаясь с горы, он не предполагал, что придётся кому-то представляться. Он попросту не придумал себе имени. Вопрос незнакомца застал его врасплох и едва ли не заставил паниковать. Не мог же Господин-с-горы назвать ему своё настоящее имя?

– У Мин, – наконец произнёс Господин-с-горы.

Незнакомец фыркнул:

– «Без имени»?

– «Без света», – возразил Господин-с-горы.

– В этом посёлке нет семьи У, – проговорил незнакомец, глядя в сторону.

– Я не отсюда. Представься ты.

– Ху Вэй.

– «Красивое озеро»?

– «Лисий хвост»[10].

– В этом посёлке нет семьи Ху, – парировал Господин-с-горы.

– Я не отсюда. Прослышал про праздник и пришёл взглянуть, – объяснил Ху Вэй на тот же манер. – Хочу проверить, правдивы ли слухи.

– Какие слухи?

– О человеке с этой горы… Таошань, кажется?

Господин-с-горы кивнул.

– Ходят слухи, что один из даосов настолько красив, что можно ослепнуть, просто взглянув на него, – сказал Ху Вэй, расставляя шахматные фигуры.

– Думаю, это преувеличение, – с лёгким удивлением заметил Господин-с-горы. Похоже, по ту сторону гор слухи были преувеличены в разы.

– Поэтому я пришёл в посёлок и дожидаюсь начала праздника. Даосы ведь каждый праздник спускаются с горы? Интересно будет посмотреть на этого Господина-с-горы.

– Полагаю, это тебе не удастся.

– Почему?

– Он всегда носит маску, никто не видел его лица. Поэтому ходят слухи о его красоте или уродстве. Никто точно не знает, как он выглядит.

Ху Вэй казался озадаченным:

– Никогда не снимает маску?

Господин-с-горы кивнул.

– Странный обычай, – удивился Ху Вэй. – И что, все даосы носят маски не снимая?

– Остальные будут без масок.

– Зачем мне остальные, когда я пришёл поглядеть на Господина-с-горы? – с досадой сказал Ху Вэй. – Неужели придётся возвращаться ни с чем? Никогда-никогда не снимает маску?

– Никогда-никогда, – подтвердил Господин-с-горы.

Ху Вэй издал пренебрежительный звук и поглядел куда-то в сторону. Глаза его подёрнулись дымкой задумчивости, потом вспыхнули оживлением, как это всегда бывает, если находится правильный ответ или верное решение. У Господина-с-горы отчего-то по позвоночнику пробежала дрожь. Он удивлённо прислушался к себе, но так и не понял, что это было.

Ху Вэй перевёл разговор:

– Чем занимается твоя семья?

Господин-с-горы сделал вид, что не расслышал, занятый шахматными фигурками на своей половине доски. Он и имя-то с таким трудом выдумал, а теперь ещё и это! И зачем спрашивать у случайного знакомого такие подробности? Но Ху Вэй не отставал и повторил вопрос. Господину-с-горы пришлось напрячь мозг и выдавить из себя невнятный ответ:

– Книжная лавка в столице.

Ху Вэй высоко приподнял брови:

– И как же тебя занесло в такую глушь? Неужели слухи о Господине-с-горы дошли и до столицы?

Господин-с-горы никогда не был в столице, но предполагал, что там наверняка может оказаться и семья по фамилии У, у которой есть загулявший неизвестно где сын. И он понятия не имел, слышали ли в столице о горе Таошань.

– Я просто странствую.

Ху Вэй окинул его быстрым, но цепким взглядом и неопределённо хмыкнул:

– Судя по всему, исключительно в паланкине? У твоей семьи, видно, денег куры не клюют?

Господин-с-горы помолчал, размышляя над словами нового знакомого. Вероятно, внешний вид Господина-с-горы вызвал у Ху Вэя подозрения по поводу правдивости его слов: одежда с иголочки вряд ли водится у странников.

Господин-с-горы опять сделал над собой усилие и сказал:

– У меня слабое здоровье. Я редко хожу пешком.

– И всё же отправился странствовать? – сощурился Ху Вэй.

– Я хочу поглядеть мир. Но ты ещё ни слова не сказал о том, чем занимается твоя семья.

– Ты не спрашивал, – ухмыльнулся Ху Вэй.

– Теперь спрашиваю.

Ху Вэй поднял с шахматной доски пешку, подкинул её несколько раз в воздух, ловко поймал и поставил обратно на доску.

– Ещё партию?

На вопрос он так и не ответил.

[012] Господин-с-горы осквернён

Всю неделю до праздника Господин-с-горы спускался в посёлок, где поджидал его Ху Вэй, и они играли в шахматы или разговаривали за чашкой чая. Пожалуй, впервые в жизни у Господина-с-горы появился друг.

– На праздник придёшь? – спросил Ху Вэй накануне праздника.

– У меня дела. Вряд ли смогу. Встретимся в чайной после, если ты ещё будешь здесь.

– Конечно, буду, – со смехом сказал Ху Вэй. – Должен же я перед тобой похвастаться тем, что никому другому не удавалось?

– То есть? – не понял Господин-с-горы.

– Я увижу лицо Господина-с-горы, – уверенно объявил Ху Вэй.

Господин-с-горы потребовал объяснений, но Ху Вэй ничего не пожелал объяснять и только загадочно улыбался.

В день праздника даосы спустились с горы, чтобы принять участие в праздничной процессии. Место для них отводили почётное, на медленно движущейся повозке-платформе. Господин-с-горы потребовал, чтобы над ним держали зонт: день был необыкновенно солнечный, ему не хотелось заработать головную боль. У его сотоварищей это вызвало презрительные усмешки, но жители посёлка тут же отрядили слугу и велели ему держать зонт над бессмертным мастером. Тот почёл это за великую честь и стоял с напыщенным видом.

Повозка-платформа выехала на центральную улицу посёлка. По обе стороны дороги стояли люди, местные и пришлые, бросали на дорогу цветочные лепестки и лоскуты подкрашенной бумаги, трещотками отгоняли злых духов и задабривали добрых, плеская вино в пыль.

Господину-с-горы праздник показался скучным. Прежде ему нравилось разглядывать людей и улицы, мимо которых проезжала повозка-платформа, и в этом он находил некоторое увеселение. Сейчас он предпочёл бы оказаться в прохладной чайной, где за шахматной партией можно насладиться увлекательной беседой с его новообретённым другом, Ху Вэем. Он машинально искал его глазами в толпе, но не находил. Быть может, Ху Вэй решил посмотреть на праздник с веранды чайной.

Молниеносное движение в воздухе, и на повозку запрыгнул человек, нижняя половина лица которого была завязана тёмной тканью. Так закрывали лица грабители или убийцы. Человек оказался как раз напротив Господина-с-горы, тот невольно попятился.

Это был Ху Вэй, Господин-с-горы сразу его признал, но выдать себя не мог. По толпе прокатилось смятение, кто-то закричал, что Господина-с-горы хотят убить, к повозке-платформе начали продираться солдаты магистрата. Господин-с-горы точно знал, что Ху Вэй убивать его не собирается: аура у него была спокойная, тогда как жажда убийства искажает её до неузнаваемости.

Ху Вэй выкинул вперёд руку, его пальцы ухватились за маску Господина-с-горы. Тот перехватил руку Ху Вэя за запястье, моментально сообразив, что Ху Вэй хочет сдёрнуть с него маску, чтобы посмотреть на его лицо. Незаметное со стороны противостояние длилось с полминуты. Раздался треск. Фарфоровая маска треснула, отвалились два куска, приоткрывая угол рта и левое надбровье.

Солдаты магистрата уже запрыгивали на повозку. Ху Вэй выдернул руку, перескочил с повозки на крышу одной из лавок, и копья солдат воткнулись в пустое место. В следующую секунду Ху Вэй исчез. Вероятно, он быстро перепрыгнул с одной крыши на другую, но люди развопились, что это был злой дух.

Господин-с-горы вынужден был надеть шляпу с вуалью. Сломанная маска едва держалась на лице и в любую минуту готова была упасть.

Когда праздник закончился и все вернулись на гору, Господин-с-горы долго размышлял, возвращаться ли ему в посёлок, как он обещал Ху Вэю. Вряд ли тому удалось его узнать: маска, по счастью, сломалась в относительно безопасном месте. Господин-с-горы приложил её к лицу и поглядел на себя в зеркало. Нет, так ничего не поймёшь, под маской может быть какое угодно лицо. Он отложил маску и переоделся в походное синее одеяние.

В посёлке всё ещё было шумно, люди судачили о происшествии на празднике. Солдаты магистрата прочесали всё вокруг, но никого подозрительного не нашли, и люди ещё больше уверились, что это были злые духи. Господин-с-горы не без труда продрался сквозь толпу к чайной.

Ху Вэй замахал ему с веранды. Господин-с-горы поднялся, сел на привычное место. То, что Ху Вэй вёл себя как обычно, лишь подтвердило его предположения о том, что он ничего не понял.

– Ты многое пропустил, – объявил Ху Вэй.

– Я слышал, – кивнул Господин-с-горы. – Значит, ты хотел убить Господина-с-горы?

– Пф, – раздражённо фыркнул Ху Вэй, – эти людишки болтают невесть что! Я просто хотел увидеть его лицо. И мне это почти удалось!

– А… – неопределённо протянул Господин-с-горы, наливая себе чаю.

– И вовсе он не такой красивый, как о нём болтают, – сказал Ху Вэй. – Знаешь, ты на него немного похож.

Господин-с-горы почувствовал, что чай встал в горле комом, но смог-таки его проглотить.

– Линия бровей и губ… Но ты гораздо красивее его, – продолжал Ху Вэй.

– Правда? – машинально спросил Господин-с-горы. Не каждый день тебе говорят, что ты красивее… себя самого.

– Правда.

Господин-с-горы не успел отреагировать, поскольку ничего подобного не ожидал. Ху Вэй наклонился вперёд и… Господин-с-горы опешил на миг от внезапной боли, но тут же опомнился и с силой оттолкнул Ху Вэя от себя. Тот свалился навзничь, опрокинув чайный столик.

Господин-с-горы был вне себя: его осквернили! Глаза его вспыхнули белым светом, духовные силы выплеснулись наружу, разошлись вокруг волной. Со всех сторон послышались глухие удары падающих на землю тел. Ху Вэй бросил взгляд с веранды вниз, на улицу. Люди лежали вповалку без чувств. На веранде свалился принёсший чай слуга, ткнулись носом в столы посетители. Даже птицы попадали с крыш. Во всём посёлке остались в сознании только Господин-с-горы и Ху Вэй.

Господин-с-горы обратился белой молнией и вылетел с веранды, устремившись к горе Таошань. Ху Вэй поглядел ему вслед, но в глазах его удивления было меньше, чем можно было ожидать.

Люди на улице начали шевелиться, охать и подниматься.

Слуга сел, поглядел на разбитый чайник и воскликнул:

– Опять!

– Что это было? – поинтересовался Ху Вэй.

– Кто-то из бессмертных с Таошань вышел из себя.

Господин-с-горы, вернувшись на Таошань, заперся в своих покоях, не слушая упрёков остальных, – вспышка была настолько сильна, что настигла и обитателей горы. Нужно было срочно проверить себя на Скверну. Он положил пальцы левой руки на запястье правой, а пальцы правой – на запястье левой, закрыл глаза и долго сидел так, выискивая в себе ростки Скверны, которые непременно должны были появиться в его духовных каналах после столь наглого поступка Ху Вэя. Ничего не отыскалось, но Господин-с-горы всё равно чувствовал себя осквернённым и привести свой разум и внутреннее равновесие в порядок смог ещё нескоро.

В посёлок он больше не спускался.

А через несколько месяцев его настигло проклятие.

[013] Господин-с-горы участвует в поминках по самому себе

Господин-с-горы настолько глубоко погрузился в воспоминания, что даже не заметил, как Недопёсок хорошенько огрел его по спине метлой.

– Эй! – протявкал Недопёсок. – Не стой столбом! Мне нужно смести листья в кучу.

Господин-с-горы опомнился и увидел, что всё ещё стоит в главном дворе, вот только лисы уже разбрелись и Лис-с-горы пропал.

– А, – догадался Недопёсок, – впервые увидел, как лисы превращаются в людей с помощью персиковой ветки?

Господин-с-горы кивнул. Ему о многом хотелось расспросить Недопёска, но он не мог: Недопёсок читать не умел, а жестами не объяснить, о чём Господин-с-горы хочет узнать. Но Недопёсок принялся болтать и сам всё рассказал. Ветка персикового дерева позволяла лисам превращаться в людей, но для этого нужно было отрастить не менее трёх хвостов помимо собственного. Лис-с-горы мог это делать, несмотря на то что хвост у него был всего один.

Господина-с-горы удивило, что Лис-с-горы до сих пор ходит в посёлок. Не мог же он всё это время приходить туда и ждать У Мина? Значит, о смерти Господина-с-горы он не знает ещё: Господин-с-горы был уверен, что Лис-с-горы не покидал Хулишань всё это время. Другой вопрос, знает ли Лис-с-горы, что У Мин и Господин-с-горы – один и тот же человек? А впрочем, какая разница? Ни У Мина, ни Господина-с-горы больше нет. Есть лис Куцехвост.

«Надо бы придумать себе имя», – подумал Господин-с-горы.

Недопёсок уже болтал о слухах, которые ходили на Хулишань. Будто бы Лис-с-горы завёл дружбу с человеком. Сам Недопёсок был уверен, что целью этой дружбы являются потроха, которые, видимо, приглянулись Лису-с-горы. Лисы-оборотни чуяли, годится ли им печень того или иного человека. Господин-с-горы исполнился сомнений. Он не был уверен, что Ху Вэй собирался его съесть. Если только Лис-с-горы не притворялся. Все лисы притворщики.

А Недопёска было не остановить. Он всё болтал и болтал, совершенно забыв, что нужно мести двор. Господин-с-горы отобрал у него метлу и сделал это сам.

«Надо было его не Недопёском назвать, а Пустолайкой», – подумал Господин-с-горы.

В конце концов на Недопёска напустилась тощая девчонка-лиса и, отобрав метлу уже у Господина-с-горы, хорошенько отвозила ею пустомелю-лиса. Господину-с-горы тоже досталось, путь и не метлой, но словесно. Девчонка-лиса терпеть не могла Куцехвоста, потому что Лис-с-горы явно был им заинтересован. Господин-с-горы предпочёл смолчать и улиснуть. Он уже отменно выучился улисывать.

Впрочем, улиснул Господин-с-горы недалеко. Ему хотелось поглядеть, как вернувшийся Лис-с-горы будет превращаться обратно.

На гору вдруг наползли свинцовые облака. Лисы бросали работу, задирали головы вверх и испуганно тявкали, некоторые даже взвыли, совсем не по-лисьи, скорее уж по-волчьи. Господин-с-горы всем телом ощутил тяжесть, давящую на него сверху. Он уцепился передними лапами за первый попавшийся столб и смог устоять на задних. Другие лисы метались по двору, искали убежища и забивались во все щели. Из их тявканья Господин-с-горы понял, что Лис-с-горы не в духе. Он поглядел на небо, готовое обрушиться вниз. Каким бы могущественным ни был Лис-с-горы, он всего лишь лис-оборотень. Как его настроение может влиять на погоду? Поразмыслив хорошенько, Господин-с-горы решил, что Лис-с-горы может быть горным духом. Тогда всё сходилось: горные духи-лисы могли управлять всем, что происходит на их территории, в том числе и погодой. Во всяком случае, так считали люди.

Вернулся Лис-с-горы. У него уже были уши и хвост, Господину-с-горы так и не удалось узнать, как он превращается из человека в лиса-оборотня. Лис-с-горы совершенно точно был не в духе. Лицо его было искажено, но Господин-с-горы не понял, была это гримаса ярости или боли. Аура была очень тяжёлая, именно она пригвоздила всех лис к земле, не давая им подняться. В общем, вернувшийся Лис-с-горы был не вполне Лисом-с-горы.

Он велел всем лисам собраться во дворце, где они обычно кутили, и пить вино. Кто-то из лис осмелился спросить, что за праздник они сегодня отмечают.

Лис-с-горы прорычал:

– Это не праздник, а поминки. Мой человек умер.

Девчонка-лиса оживилась:

– Так ты его всё-таки убил и съел, гэгэ?

Лис-с-горы отвесил ей такую оплеуху, что она кубарем откатилась от него, потеряв равновесие. Лисы прижали уши к головам. Девчонка-лиса запричитала, затявкала, держась за щёку.

– Мой человек был моим лучшим другом, – прорычал Лис-с-горы. – Мой человек умер. Пейте, чтобы почтить его память.

Лисы опасливо переглянулись, но пить не спешили. Поминки по людям на Хулишань ещё не устраивали. Заявление Лиса-с-горы, что его лучшим другом был человек, их порядком озадачило. Лисы никогда не водили дружбу с людьми, они их ели.

Господин-с-горы был если уж не озадачен, то удивлён. Когда это У Мин успел стать для Ху Вэя лучшим другом? Они были знакомы всего неделю… Стоп! Лис-с-горы знал, что У Мин и Господин-с-горы один и тот же человек! Он пришёл в посёлок и услышал новости о смерти Господина-с-горы.

«А вот интересно, – подумал Господин-с-горы, – он уже знал об этом, когда пытался меня осквернить?»

– Что же вы не пьёте? – прорычал Лис-с-горы. – Я ведь велел вам пить.

Он взял со стола чашу вина и залпом её выпил. Лисы поджали хвосты, но всё ещё медлили. Лис-с-горы обвёл их презрительным взглядом, швырнул чашу в стену. Глиняные осколки градом посыпались на каменные плиты пола.

– Куцехвост! – позвал Лис-с-горы, заметив Господина-с-горы, который прятался за колонной.

Господину-с-горы пришлось покинуть укрытие и подойти. Ослушаться он не осмелился.

Лис-с-горы сунул ему в лапы чашу вина:

– Пей.

Господин-с-горы поглядел на своё отражение в колышущейся беловатой жидкости. Вина ему пить не хотелось, он не знал, как оно на него подействует, ведь он был теперь всего лишь лисом. Ему бы не хотелось чем-нибудь себя выдать.

– Почему не пьёшь? – мрачно спросил Лис-с-горы.

Господин-с-горы обмакнул коготь в вино и написал на краю стола: «Человек – враг». Это показалось ему неплохим оправданием не пить вино: люди травили его собаками, он лишился половины хвоста из-за них. Он подумал, что лисы не пьют по той же причине. На самом деле лисы ждали, пока кто-нибудь не выпьет первым. Никому не хотелось становиться первой лисой, помянувшей человека чаркой вина.

– Не все люди враги, – сказал Лис-с-горы ещё мрачнее, прочитав написанное. – Мой человек не был врагом. Пей, или из Куцехвоста превратишься в Бесхвоста.

Лишаться остатков хвоста Господину-с-горы не хотелось, но он всё же в последний раз попробовал улиснуть, написав: «Я никогда не пил вино».

– Верно, – рассеянно проговорил Лис-с-горы, – ты ведь был обычным лесным лисом, когда я тебя нашёл. Но вот что я тебе скажу: вино помогает культивации. Дао Лисы советует пить вино, когда не можешь сделать прорыв на следующий уровень.

У людей было наоборот: пить вино запрещалось, потому что опьянение ведёт к помутнению сознания, а значит, и к Скверне. Видимо, у лис-оборотней дела обстояли иначе. Господин-с-горы опять поглядел на своё отражение в вине. О прорыве в культивации речь не шла, он ведь даже второго хвоста ещё не отрастил. Не хотелось наживать себе врага в лице Лиса-с-горы. Господин-с-горы интуитивно понял, что Лис-с-горы не простит тех, кто не выпьет на этих поминках. Но всё же… участвовать в поминках по самому себе?

Господин-с-горы решительно разинул пасть и вылил в неё чашу вина. Лисы, ещё не принявшие человечьего облика, не пили вино, лисы его лакали. Немудрено, что на него уставились круглыми глазами. Господин-с-горы закрыл пасть и судорожно сглотнул. Лисы воспрянули: теперь можно смело пить, Куцехвост стал первым лисом, помянувшим человека!

– И пьёшь ты не по-лисьи, – пробормотал Лис-с-горы. – Не подавился? Лисьей пастью можно только лакать.

Господин-с-горы почувствовал, как вино булькает в желудке. Ощущение это ему не понравилось. Наступившее следом опьянение тоже. Он отрыгнул и прикрыл пасть лапой. Лис-с-горы взял его за шиворот и сел за стол, укладывая Господина-с-горы себе на колени, как сделал бы человек с кошкой. То, что его треплют по ушам, Господину-с-горы тоже не понравилось.

Лис-с-горы опрокидывал одну чашу вина за другой.

«Как же он по мне убивается», – удивлённо подумал Господин-с-горы.

[014] Чудодейственная пилюля

Жизнь на горе Хулишань текла своим чередом. Лис-с-горы хандрил и пил вино вот уже третий месяц, но больше не заставлял других пить с ним. Лисы вернулись к своим обязанностям.

Господин-с-горы принялся отращивать ещё один хвост. Недопёсок сказал ему, что самое время отращивать второй хвост, мол, у Куцехвоста для этого накопилось достаточно сил. Дао Лисы не объясняло, как это делается.

Господину-с-горы приходилось до всего доходить своим умом. Поразмыслив, он решил, что хвост можно отрастить, медитируя в разы усерднее, чем прежде, и направляя духовную энергию по каналам к хвосту. Сделать это было не так-то просто, поскольку хвост всё ещё был для Господина-с-горы инородным, так сказать, телом.

Он пытался припомнить, что некогда читал о культивации. Разумеется, в книгах людей ничего не было про отращивание хвостов, но упоминались техники, позволяющие вырастить, скажем, новый глаз или палец вместо утраченных. Господин-с-горы решил, что это одно и то же. Быть может, удастся вернуть себе полноценный хвост, а потом уже отращивать следующий.

Он взял кисточку и на осеннем листе набросал список того, что ему нужно для изготовления пилюли. В основном это были травы и коренья, и он не сомневался, что отыщет их на склонах горы Хулишань.

Несколько дней Господин-с-горы бродил по горе с корзиной за плечами, разыскивая нужные ингредиенты. Лисий нюх, которым он теперь обладал, ему отлично пригодился: он вынюхивал нужный корень, разрывал землю вокруг и доставал его.

Ещё несколько дней ушло на то, чтобы высушить травы и измолоть коренья в ступке.

Лису-с-горы, разумеется, донесли, что Господин-с-горы что-то химичит. Он отставил недопитую чашу вина, поднялся и пошёл поглядеть. В глазах его вновь вспыхнул интерес. Лисы поняли: траур по человеку закончен, – и подумали, что нужно поблагодарить за это Куцехвоста: если бы не его нелепые выходки, Лиса-с-горы ни за что не удалось бы отвлечь от пьянства.

Господин-с-горы как раз закончил варить мастику, из которой скатывались пилюли. Выварилось совсем немного, как раз на одну пилюлю. Он сунул лапу в ещё дымящийся котёл, подцепил мастику когтями и скатал из неё нечто, напоминавшее пилюлю. С лисьими лапами не получалось придать ей круглую форму, но Господин-с-горы подумал, что форма не так уж и важна, если содержание верное. Мастика подстыла, и Господин-с-горы уставился на нечто пилюлеобразное в своей лапе. Пахло тоже не очень. Господин-с-горы прежде никогда не изготовлял пилюль. Пробовать их ему тоже не доводилось. Он понюхал комок в своей лапе и чихнул.

Кто-то чихнул с ним в унисон. Господин-с-горы обернулся и увидел Лиса-с-горы.

Тот прикрыл лицо рукавом и воскликнул:

– Чем здесь воняет?

Господин-с-горы поспешно сунул пилюлю в рот и проглотил. Пилюля продиралась через горло, как тупой нож через плотно натянутую ткань. Глаза Господина-с-горы заслезились.

Лис-с-горы между тем сунул палец в котелок с остатками мастики, долго разглядывал то, что нацеплялось на коготь, осторожно понюхал и вновь чихнул.

– Что это за мерзость? – спросил он, раздумывая, обо что бы вытереть руку. – Дёготь?

Господин-с-горы ничего не ответил. Он был слишком занят, пытаясь засунуть себе лапу в пасть и вытащить застрявшую в горле пилюлю или протолкнуть её дальше. Слёзы из его глаз катились градом.

Лис-с-горы наконец заметил, что с Куцехвостом что-то не так. Он бесцеремонно поднял его с земли за хвост и принялся трясти вверх-вниз. Так обычно поступали с лисами, если те чем-то давились. Господин-с-горы крепко стиснул челюсти. Выплёвывать пилюлю, пусть она и встала поперёк горла, он не хотел. Столько усилий было потрачено на её создание! По счастью, тряска помогла пилюле проскочить дальше и плюхнуться в желудок. Почувствовав это, Господин-с-горы раскрыл пасть и позволил слюне течь. Лис-с-горы приподнял его выше, поглядел на залитую слюнями морду Куцехвоста и, убедившись, что он дышит нормально, поставил его на пол. Господин-с-горы рысью помчался к бочке с водой, чтобы напиться и умыть морду. Даже в лисьем обличье он пытался за собой следить.

– Ты наелся дёгтя? – спросил поджидавший его Лис-с-горы, когда Господин-с-горы вернулся обратно.

Господин-с-горы подумал, что не стоит говорить правду. В Дао Лисы не было ничего подобного. Поэтому он взял кисточку и намарал на листке клёна: «Выгнать паразитов». Он знал, что звери едят горькое, чтобы прогнать из желудка поселившихся там червей. Пусть уж Лис-с-горы лучше думает, что его одолели паразиты. Лис-с-горы фыркнул что-то себе под нос, сунул руку в рукав и вытащил из него небольшой мешочек, пряно пахнущий петрушкой, полынью и ещё разными травами.

– Завари себе чай и пей, – велел он, кинув мешочек Господину-с-горы, тот поймал передними лапами. – Хватило же ума сварить дёготь…

Лис-с-горы ушёл, продолжая фыркать себе под нос. Господин-с-горы вздохнул с облегчением.

[015] Господин-с-горы отращивает хвост

Ничего не произошло. Господин-с-горы думал, что как только пилюля переварится, так сразу и начнёт отрастать отгрызенный хвост. В тех книгах, что он некогда читал, уверяли, что эффект от пилюли моментальный.

Господин-с-горы просунул хвост между лапами и придирчиво его осмотрел. Лисы-слуги тогда постарались, подлатали его на славу, и выглядело как пусть и коротенький, но всё же самый настоящий хвост, только без лисьей белой или чёрной кисточки на конце. Хвост нисколько не изменился. Господин-с-горы был разочарован: усилия по приготовлению и проглатыванию пилюли пропали даром. Он почесал лапой за ухом, размышляя. Ничего не поделаешь, придётся отращивать хвост медитацией.

Полагая, что процесс этот будет долгий, Господин-с-горы подтащил подушку и уселся на неё в позе лотоса. В некое подобие позы лотоса, если уж начистоту, всё-таки он был лисой, а не человеком, и конечности у него гнулись не так хорошо, как хотелось бы. И он принялся медитировать, медитировать, медитировать…

По счастью, пошли дожди, и ему не нужно было поливать персиковое дерево, так что он мог полностью посвятить себя медитации.

Изредка он поднимался с подушки и заглядывал себе за спину, чтобы проверить, не вырос ли ещё один хвост. Не вырос ни через неделю, ни через две. Зато Лисье пламя внутри окрепло и прибавило себе пару языков за время медитации.

Господин-с-горы был раздосадован. Он всё делал правильно и даже научился чувствовать огрызок хвоста как часть себя, но хвостов это ему не прибавило. Он насупился и поскрёб голову лапой.

Лис-с-горы, который в очередной раз заглянул к нему (Господин-с-горы был погружён в медитацию и не видел, что Лис-с-горы частенько его проверяет), увидел, что Куцехвост сидит, подперев морду одной лапой и скребя в затылке другой. Выражение морды у него при этом было унылое.

– Что это с тобой? – спросил Лис-с-горы и дёрнул его за ухо.

Господин-с-горы лишь недовольно огрызнулся.

– И когда ты уже научишься тявкать нормально? – закатил глаза Лис-с-горы. – Что ты здесь делаешь, я спрашиваю.

Господин-с-горы взял кисточку и написал на листке: «Отращиваю второй хвост». Лис-с-горы прочёл, фыркнул и ещё раз дёрнул Господина-с-горы за ухо.

– Ты думаешь, хвосты так отращивают? Если бы для этого было достаточно сидеть сиднем, у каждого бездельника на Хулишань было бы по два, а то и больше!

Господин-с-горы потрясённо тявкнул. Лис-с-горы вышел во двор, поглядел на персиковое дерево и оборвал несколько листьев с самых тонких веток.

– Ешь, – велел он, вернувшись и протягивая листья Господину-с-горы.

Господин-с-горы очень сомневался, что листья персикового дерева съедобны. Морда у него стала как у тибетской лисы.

– Перед медитацией съедай несколько листьев, – продолжал Лис-с-горы. – Без этого ты на себе ни шерстинки не вырастишь. И не вздумай их варить! – добавил он, вспомнив о любви Куцехвоста к кулинарным экспериментам.

Господин-с-горы долго изучал выражение лица Лиса-с-горы и протянутые ему листья персикового дерева. Люди никогда не ели листья, но повсеместно использовали их для изготовления ядов. А если он отравится, изжевав их?

– Ну, если не хочешь отращивать хвост, то и не ешь, – пожал плечами Лис-с-горы, бросив листья на стол. – Можешь сидеть и отращивать седалищные мозоли, как у обезьяны.

Он засмеялся собственной шутке и ушёл.

Господин-с-горы долго косился на листья, потом взял один и отгрыз самый кончик. Вкус был просто отвратительный! У Господина-с-горы свело скулы. Он подождал немного, прислушиваясь к себе и выискивая симптомы начинающегося отравления. Ничего. Он съел лист полностью и опять прислушался. Ничего и в этот раз. Господин-с-горы поскрёб лапой в затылке и запихнул оставшиеся листья в пасть. Морда у него опять стала как у тибетской лисы. Горечь невообразимая!

Он с трудом проглотил жвачку из листьев и принялся медитировать, размышляя, сколько листьев ему придётся съесть, чтобы отрастить ещё один хвост. Лис-с-горы ничего об этом не сказал.

Он ел листья три недели подряд, и выражение тибетской лисы прочно обосновалось на его морде. Желудок у лис был лужёный. Господин-с-горы зря боялся: ни несварения, ни изжоги он не заработал. Но всё, что он ел, теперь имело горький привкус, и даже вода, которую он пил, казалось, тоже имела привкус листвы персикового дерева.

Хвост не отрастал. Господин-с-горы ел в два раза больше листьев следующие три недели – с тем же успехом. Лисье пламя прибавило ещё несколько языков.

Господин-с-горы попробовал сварить листья в кипятке. Всё-таки он был не совсем лисой. Быть может, поэтому у него не получалось сделать это по-лисьи? На вкус варёные листья были ещё гаже, чем в сыром виде, но Господин-с-горы стоически их жевал и проглатывал один за другим, пока его живот не раздулся, как шар.

После трёх недель поедания варева из листвы хвост так и не появился. Появилась изжога.

– В гроб этот хвост! – ругнулся Господин-с-горы и лёг спать.

Он твёрдо намерился бросить затею отращивать хвост. Вместо этого принял решение медитировать и копить духовные силы.

Наутро Господин-с-горы полил персиковое дерево и сел медитировать. Сидеть было страшно неудобно. Он просунул под себя лапу, пощупал, нащупал два уплотнения под шкурой и мрачно подумал, что Лис-с-горы оказался прав: вместо хвоста отрастил себе седалищные мозоли!

[016] Урок игры в шахматы

Съедать поутру пару персиковых листьев вошло у него в привычку. Господин-с-горы выбирал те, что помягче, на концах веток, едва раскрывшиеся. Старые листья были жёсткие, он их не трогал, но понимал, что придётся обрывать и их, когда молодая листва закончится. А он полагал, что съест все листья на персиковом дереве, прежде чем у него появится хотя бы намёк на второй хвост!

Обязанностей у него прибавилось. Ему теперь приходилось относить поднос с завтраком Лису-с-горы. Тот всё ещё пребывал в дурном настроении, и лисы полагали, что Куцехвост, раз уж он явно в милости у хозяина горы, прекрасно с этим справится.

Господин-с-горы побаивался Лиса-с-горы. Самую малость, но побаивался. Но поскольку сознание его было не вполне лисьим, то животного страха перед ним, как остальные лисы, он не испытывал. Он взял поднос с едой и понёс его Лису-с-горы, осторожно вышагивая по неровным камням двора. Поднос был тяжеловат для лиса, но гибкие пальцы Господина-с-горы крепко держали его, не давая накрениться.

Лис-с-горы сидел возле низкого игрального столика, наклонившись над шахматной доской. Шахматы были заморские, с вырезанными из дерева игральными фигурами, изображающими всадников на конях, солдат в доспехах и прочее. Господин-с-горы никогда таких не видел. В посёлке, где они с Ху Вэем играли в шахматы, фигуры были обычные – плашки с названиями или чёрные и белые камешки.

Фигуры были расставлены так, словно шахматная партия в самом разгаре. Лис-с-горы играл сам с собой: сделав ход, он пересаживался напротив собственного места и делал ответный.

Господин-с-горы поставил поднос и, не удержавшись от любопытства, взглянул на шахматную доску. Лис-с-горы скрёб когтями за ухом, размышляя, какой ход сделать. «Конём», – мысленно сказал Господин-с-горы. Ему, чтобы оценить ситуацию, хватило и одного беглого взгляда. Но подсказать ход он Лису-с-горы не мог: лесному лису, каким его полагали, неоткуда знать правила игры в шахматы! Господин-с-горы озадаченно поскрёб кончик носа когтем, потом глаза его вспыхнули озарением. Он взял фигуру коня с шахматной доски и принялся её разглядывать и даже обнюхивать.

– Не трогай! – всполошился Лис-с-горы. – Это не еда!

Вероятно, он решил, что Куцехвост собирается попробовать коня на зуб. Господин-с-горы со скучающим видом поставил коня на шахматную доску, очень небрежно поставил, вот только не на то место, где конь стоял до этого, а на нужное, с которого можно было сделать шах вражескому королю. Лис-с-горы принялся браниться, что Куцехвост перепутал фигуры, протянул руку к доске, чтобы переставить коня обратно, но замер. Вероятно, он заметил шах королю. Жёлтые глаза его тут же оказались на Господине-с-горы. Тот невольно поёжился, но всё-таки сделал вид, что не понимает, за чего его бранят.

– Куцехвост, ты умеешь играть в шахматы? – спросил Лис-с-горы и тут же, не дожидаясь ответа, фыркнул: – Откуда? Ты ведь лесной лис…

Но жёлтый огонёк в его глазах тут же разгорелся сильнее, и Лис-с-горы велел:

– Садись напротив меня. Я научу тебя играть в шахматы. Ты кажешься смышлёным, ты должен понять.

Господину-с-горы пришлось сесть за шахматную доску и притворяться, что он ничегошеньки не понимает в шахматах. Быть может, он даже переусердствовал в этом. Но Лис-с-горы был доволен и с жаром принялся вдалбливать основы игры в шахматы в Куцехвоста. Он перечислял всевозможные ходы, заставлял Господина-с-горы показывать ему фигуры, которые он называл, и как ими ходят, чтобы убедиться, что Куцехвост запомнил. Господин-с-горы иногда намеренно ошибался, чтобы Лису-с-горы не казалось подозрительным, что он запомнил всё с первого раза. Лис-с-горы рычал на него и принимался повторять снова. Через пару часов обучения Господин-с-горы решил, что можно перестать притворяться, и ответил правильно.

Лис-с-горы обрадовался:

– Наконец-то! Давай сыграем пробную партию.

Господину-с-горы пришлось быть осторожным. Чтобы не выдать себя, ошибки приходилось совершать намеренно. За эту партию у него было не менее десяти шансов поставить Лису-с-горы шах и мат, но он упорно делал вид, что не замечает удачного расположения фигур. Он проиграл в пух и в прах, но Лис-с-горы остался доволен.

– Теперь мне есть с кем играть в шахматы! – довольно воскликнул он.

«А другие лисы?» – спросил Господин-с-горы, выводя слова прямо на краю шахматной доски. Лис-с-горы следил за его когтем, так что понял написанное.

– Слишком тупы, – фыркнул он с презрением. – Я пытался учить их, но они даже не могут запомнить названия фигур. Ещё сто лет пройдёт, прежде чем они смогут сделать хотя бы это! Куцехвост, ты знал, что ты настоящий гений?

Господин-с-горы хоть и был польщён, но виду не подал.

С того дня они каждый день играли в шахматы, и Лис-с-горы был уже не в таком дурном настроении, как прежде, хоть Господин-с-горы так ни разу и не выиграл у него.

[017] «Вот так неожиданность!»

У Господина-с-горы было отличное настроение, несмотря на неудачу с отращиванием хвоста.

«Вероятно, – подумал он, – так просто это не делается. Я ведь здесь лишь несколько месяцев. На культивацию уходят годы».

Утешившись этим, он продолжил совершенствоваться.

Игра в шахматы помогала ему держать ум в напряжении: иногда ему казалось, что лисье обличье отупляет. Были кое-какие вещи, которые он забыл после перерождения в лису и не мог вспомнить, как ни старался. Так, он не помнил теперь собственного имени. Он знал, что люди называли его Господином-с-горы, а Ху Вэй – У Мином, но настоящее имя память утратила.

«Вот теперь точно стал У Мином», – мрачно подумал Господин-с-горы.

Впрочем, у него была едва ли не вечность, чтобы вспомнить или придумать себе новое имя.

В тот день Господин-с-горы занимался стихосложением. Погода и настроение располагали провести день, упражняясь в изящных искусствах. Он исписывал один осенний листок за другим и откладывал на край стола.

Двери в его дом распахнулись довольно резко. Это была тощая девчонка-лиса. Неприязнь её к Куцехвосту росла с каждым днём: Лис-с-горы проводил с Господином-с-горы всё больше времени за беседами или за игрой в шахматы и совсем забросил дела (которые сводились к лисьим пирушкам, если уж начистоту). Остальные лисы нисколько не возражали надираться без Лиса-с-горы и Куцехвосту благоволили, ведь у Лиса-с-горы теперь было хорошее настроение, и он и думать забыл о своей утрате – о человеке, по которому они ещё недавно справляли поминки. Девчонка-лиса была о Куцехвосте другого мнения.

– Штукарь бесхвостый! – злобно тявкнула она, глядя на Господина-с-горы узкими, как щели, глазами. – Это всё ты и твои штукарства! Из-за тебя гэгэ бросил меня!

Господин-с-горы уставился на девчонку-лису не мигая. Претензии её были более чем странные. Из того, что видел Господин-с-горы и что рассказывал ему болтун-Недопёсок, девчонка-лиса уже не одну сотню лет сохла по Лису-с-горы, но взаимности добиться не могла: Лис-с-горы попросту не обращал на неё внимания в известном смысле.

– Ты ещё хуже человека!

Девчонка-лиса подбежала вплотную и опрокинула столик, за которым сидел Господин-с-горы. Осенние листья рассыпались по полу, девчонка-лиса принялась топтать их, повторяя:

– Вот тебе! Вот тебе!

Господин-с-горы вскочил. Лисье пламя внутри него свернулось в комок от ярости. У девчонки-лисы были грязные ноги, а тушь на листках ещё не высохла, и теперь его стихотворения превращались в безобразные кляксы. Глаза его вспыхнули белым светом, как это бывало ещё до перерождения, если он выходил из себя. Девчонка-лиса торжествующе плюнула на листки лисьим огнём, синеватое пламя вспыхнуло и охватило листки.

– Вот тебе! – повторила она с силой.

– Тупая лиса!!! – заорал Господин-с-горы, отталкивая её от листков. Он принялся прихлопывать лапами прямо по пламени, не обращая внимания на то, что шерсть на его пальцах плавится и превращается в тлеющие угольки, и на то, что его тявканье сложилось в слова, которые поняли все, кто услышал его вопль.

– Как ты меня назвал?!

Недопёсок, ставший свидетелем этой свары, поджал хвост и помчался к Лису-с-горы, полагая, что ничем хорошим эта ссора не кончится. Он знал, что Куцехвост очень дорожил осенними листками, покрытыми закорючками.

– Куцехвост! Куцехвост! – щёлкая челюстями, пролаял Недопёсок, ворвавшись к Лису-с-горы.

Тот расставлял фигуры на шахматной доске.

– Что с Куцехвостом? – нахмурился Лис-с-горы.

Но Недопёсок был слишком взволнован и только беспорядочно махал лапами и повизгивал. Лис-с-горы бросил шахматы и широкими шагами пошёл к дому Куцехвоста. Недопёсок бежал следом и подвывал.

Ещё на подходе Лис-с-горы услышал рычание. Тембр голоса был знакомый, но Лис-с-горы не сразу понял, что это Господин-с-горы. Он никогда прежде не рычал так… вообще не рычал, к тому же в этом рычании слышалось явственное: «Тупая лиса!»

Лис-с-горы вбежал в дом. Господин-с-горы стоял на всех четырёх лапах, передними на обугленных и всё ещё горящих лисьим пламенем осенних листках. Глаза у него были совершенно белые, а сам он окружён беловатым сиянием – всплеск ярости был настолько силён, что духовные силы вырвались и проявились в виде ауры. Лис-с-горы на секунду раскрыл глаза шире, чем обычно, крылья его носа дёрнулись. Сзади у Господина-с-горы развевались два хвоста, не очень длинных, но всё же длиннее, чем его природный хвост, изуродованный собаками.

Недопёсок всплеснул лапами и, решив, что Куцехвост тоже горит, как и листки под ним, схватил бадью и помчался к колодцу за водой.

Лис-с-горы взял девчонку-лису за шиворот и вышвырнул из дома с резким:

– Убирайся и не показывайся мне на глаза!

Недопёсок промчался обратно, расплёскивая воду, и, прежде чем Лис-с-горы успел его остановить, опрокинул бадью прямо над Господином-с-горы. Неожиданный душ, надо признать, привёл его в чувства: белое сияние пропало, глаза стали обычными, лисьими. Вид у него был жалкий. Но и лисий огонь пропал, правда, вместе с ним и осенние листки.

– Так-так, – сказал Лис-с-горы, подходя и поднимая Господина-с-горы за откушенный хвост, – вот так неожиданность.

Господин-с-горы огрызнулся, и в этот раз все его прекрасно поняли. Недопёсок приложил передние лапы к морде в знак сильнейшего удивления.

– Наконец-то научился тявкать, – сказал Лис-с-горы без видимого недовольства, опуская Господина-с-горы обратно на землю. – Как это тебе удалось?

Господин-с-горы сообразил, что они теперь его понимают, вот только сам не понимал, как так вышло, поэтому придержал лапой челюсть и прошамкал:

– Не знаю.

– Ай-ай, – сказал Недопёсок, – впервые вижу, чтобы лис отрастил сразу два хвоста!

– Да, – согласно протянул Лис-с-горы, – разом два ещё не бывало. И как это вышло, ты, конечно, тоже не знаешь?

Господин-с-горы сообразил, что они говорят о нём, и удивлённо поглядел через плечо себе за спину. Толком увидеть ничего не удалось, и он завертелся на месте, как собачонка, ловящая свой хвост. У него на самом деле было теперь ещё два хвоста помимо собственного, два коротеньких, но пушистых хвоста справа и слева от откушенного, и что-то подсказывало Господину-с-горы, что они скоро отрастут в настоящие лисьи хвосты. Но Лис-с-горы был прав: он не знал, как смог отрастить сразу два и столь внезапно.

– У тебя от злости произошёл всплеск духовной силы, – пояснил Лис-с-горы, сапогом подпихивая сгоревшие листки в кучу. – Вероятно, это ускорило культивацию твоего хвоста.

Господин-с-горы сел и горестно уставился на кучки мокрого пепла. Недопёсок, который чувствовал себя отчасти виноватым в произошедшем, поскольку водой смыло тушь и с тех листков, что чудом уцелели при пожаре, похлопал его лапой по спине и заискивающе сказал:

– Куцехвост, ты же умный. Ты легко вспомнишь, что было написано на каждом листке.

Он ловко поставил перевёрнутый столик и принялся рысью бегать по дому, подбирая и раскладывая по местам раскиданные вещи. Он даже вызвался растирать для Господина-с-горы тушь, если тот решит восстанавливать листки прямо сейчас.

– Подождите немного, – сказал Лис-с-горы и вышел.

Господин-с-горы тем временем пытался, с трудом выговаривая слово за словом, убедить Недопёска, что ни в чём его не винит.

– Бедные твои лапы! – со вздохом сказал Недопёсок.

Господин-с-горы поглядел на передние лапы. Шерсть на его пальцах и выше оплавилась. Боли он не чувствовал, но испытал лёгкое омерзение, увидев, что кожа у него бурого цвета. Было это от ожога или по природе, он не знал.

Вернулся Лис-с-горы, принёс целый ворох настоящей бумаги и бамбуковых табличек, скреплённых жгутами. Всё это было своровано у людей. Бумага была исписана с одной стороны, как и таблички, но Лис-с-горы сказал, что другой-то прекрасно можно пользоваться. Господин-с-горы взял один лист, поглядел на изнанку. Это был розыскной лист какого-то бандита. Другие листы бумаги были тоже содраны с досок объявлений, на некоторых были написаны указы властей. Бамбуковые таблички, вероятно, были сворованы из книжных лавок и у зазевавшихся уличных торговцев.

– В амбаре ещё целая куча, – небрежно сказал Лис-с-горы. – Когда эти закончатся, Недопёсок принесёт тебе остальное.

Господин-с-горы горячо поблагодарил Лиса-с-горы и тут же сел восстанавливать свои поэтические листки.

Лис-с-горы стоял подле него, в глубине его глаз мерцало какое-то беловатое пламя, ничуть не лисье. Он сделал над собой усилие, будто ему сложно было отвести от Куцехвоста взгляд, и сказал, отворачиваясь, чтобы уйти:

– Можешь сегодня не приходить играть в шахматы.

Господин-с-горы был так увлечён письмом, что и не расслышал.

[018] Господин-с-горы вспоминает о чувстве приличия

Господин-с-горы проснулся с чётким ощущением – что-то не так. Он поморгал глазами спросонья, сложил лапы на животе и принялся размышлять, что же не даёт ему покоя.

Теперь у него было три хвоста, вернее, два с половиной хвоста, и другие лисы глядели на него, как на диковинку: как верно заметил Недопёсок, разом два хвоста ещё никто на Хулишань не отращивал! В Лисьем пламени внутри него добавилось ещё несколько язычков. Нет, дело было вовсе не в хвостах.

Он лежал и размышлял так довольно долго, потом глаза его округлились, он подскочил и воскликнул, обхватывая морду передними лапами:

– Да ведь я с самого перерождения хожу голым!

Произнеся это, Господин-с-горы озадачился. Во-первых, тому обстоятельству, что он до этого момента ни разу об этом не задумался, словно ходить без одежды было в порядке вещей. Вероятно, так оно и было. Для лис. Но он-то был не вполне лисом, отчего же он и думать забыл о приличиях? А во-вторых, ему предстояло решить: считать ли лисью шерсть одеждой, или лисы всё-таки ходят голые? Он, по счастью, был очень пушист, так что шерсть скрывала срамные части тела. Лисы, превратившиеся в людей, одежду носили. Те, что были в лисьем обличье, – нет, и их нисколько это не смущало.

«Нужно раздобыть одежду», – решил Господин-с-горы.

Он знал, что одежду для лис-оборотней шьют здесь же, на Хулишань: слышал обрывки разговоров других лис. Шила одежду некая Многоглазая, так называли её лисы, и Господин-с-горы примерно знал, где искать её дом, тоже из обрывков разговоров других лис.

Дом был очень старый, почти развалюха, покрытый мхом и густой паутиной. Хозяйка явно не утруждала себя уборкой. Изнутри слышался стук ткацкого станка. Господин-с-горы постучал и вошёл, поскольку никто на стук не отозвался. Внутри дом был столь же запущен, что и снаружи. Лапы Господина-с-горы оставляли в толстом слое пыли на полу цепочку следов. Хозяйка, жирная старуха, сидела за ткацким станком. Одного взгляда на неё хватило, чтобы понять, почему лисы так её прозвали: помимо двух обычных глаз, у неё на лбу было ещё шесть, все разных размеров, и каждый жил своей собственной жизнью. А ещё у неё было много рук, Господин-с-горы насчитал шесть и сбился, поскольку руки постоянно были в движении. Заметив его, старуха бросила работу.

– Ты кто? – спросила она скрипуче.

– Куцехвост, – ответил Господин-с-горы.

Старуха оживилась:

– А, тот ненормальный лис, что умудрился вырастить два хвоста разом…

Господину-с-горы это нисколько не польстило, хотя она и упомянула его достижение.

– Что тебе нужно? – спросила Многоглазая.

– Одежда.

– Для кого?

– Для меня, – сказал Господин-с-горы.

Все восемь глаз старухи уставились на него. Господин-с-горы невольно поёжился.

– Но ты ещё не обращаешься в человека.

– Мне нужна лисья одежда, – объяснил Господин-с-горы.

– Лисы одежду не носят, – опять возразила она.

– Я ношу.

Какое-то время она глядела на него не моргая, потом шесть дополнительных глаз закрылись, а шесть рук разом потянулись к нему, схватили и стали крутить, вертеть и ощупывать. Господин-с-горы взвизгнул и затявкал, но Многоглазая строго прервала его:

– Не вертись, дай снять мерку. За одеждой завтра придёшь. Да не забудь принести плату.

Господин-с-горы понятия не имел, чем платить за шитьё. Он так и сказал.

Многоглазая открыла ещё три глаза и сказала:

– Наловишь мне мешок мышей.

– Зачем тебе мыши? – удивился Господин-с-горы.

– Я их ем, – ответила старуха, улыбнувшись, и он увидел, что рот её полон острых зубов, похожих на рыбьи колючки.

Весь следующий день Господин-с-горы постигал искусство мышкования. Мешок у него был, были четыре лапы и пасть, полная зубов, но мышелов из него был никакой. Он носился по склонам Хулишань без роздыха, но смог поймать всего четырёх мышей, хоть и водилось их здесь превеликое множество. Недопёсок, который за ним наблюдал, предложил свою помощь, хоть и не знал, для чего Куцехвосту вдруг понадобились мыши. Господин-с-горы принял помощь с радостью, и Недопёсок за считаные минуты набил мешок мышами.

– Жарить будешь или сваришь? – между делом осведомился Недопёсок.

Господин-с-горы подозревал, что лисы едят мышей и что он, вероятно, тоже. Но он помотал головой и сказал, что это для Многоглазой.

Недопёсок поёжился и предупредил:

– Ты осторожней с ней. Она не только мышей ест. На помойке за её домом полно и лисьих костей.

Господин-с-горы кивнул.

Многоглазая его не съела. При виде туго набитого мешка все восемь глаз её разгорелись, она тут же запустила в мешок все шесть рук и стала глотать одну мышь за другой.

Господин-с-горы поспешно отвёл глаза и спросил:

– А моя одежда?

Многоглазая, не отрываясь от пиршества, бросила ему свёрток. Господин-с-горы поспешил его развернуть и одеться. Паучиха сшила ему два халата – длиной каждый был на ладонь ниже причинного места, с прорезью сзади для хвоста – и поясок. Господин-с-горы одёрнул воротник, ловко завязал пояс замысловатым узлом. Одежда сидела на нём как влитая, но он отчего-то почувствовал себя в ней неуютно. Вероятно, потому, что лисам одежды не полагалось.

Другие лисы даже оборачивались ему вслед, когда он проходил мимо них. Лису-с-горы, конечно же, тут же донесли, что Куцехвост нацепил на себя одежду.

– Как только тебе в голову пришло нарядиться в это? – хохотнул Лис-с-горы.

Господин-с-горы одёрнул воротник и протявкал:

– Нужно блюсти приличия.

Лис-с-горы уже не хохотал. Его жёлтые глаза уставились на Господина-с-горы так же пристально, как и глаза Паучихи. Господин-с-горы машинально одёрнул воротник ещё раз.

Он не замечал этого за собой, но у него и в прошлой жизни была такая привычка – одёргивать одежду, если он смущался или был растерян.

[019] Ещё о Дао Лисы

Каждое утро Господин-с-горы измерял длину своих хвостов, чтобы убедиться, что они нисколько не выросли за ночь. Вероятно, они росли днём, потому что длина их постоянно менялась. Когда они стали достаточно длинными, Господин-с-горы приноровился держать их прижатыми с обеих сторон к откушенному хвосту, пряча его. Чувство собственного достоинства толкало его на это. Со стороны могло показаться, что у него один хвост, очень пушистый и с раздвоенным кончиком. Но крестьян и злых собак он не раз поминал недобрым словом.

Лис-с-горы, услышав это, поинтересовался:

– Хочешь им отомстить?

Господин-с-горы озадаченно поглядел на него. Жёлтые глаза Лиса-с-горы поблескивали, он явно предвкушал то, что собирался сказать.

– Можно, например, сговориться с хорьками, – сказал Лис-с-горы, – и они передавят у них всех кур.

– Но ведь куры-то ни в чём не виноваты, – возразил Господин-с-горы.

– Куры виноваты в том, что они куры. Добычу можно поделить.

Господин-с-горы покачал головой:

– Злодеяния и зломыслие ведёт к Скверне.

Лиса-с-горы это явно позабавило.

– Скверна, скверна… – протянул он. – Ты постоянно болтаешь то, о чём понятия не имеешь. Ну хорошо, тогда можно пугануть их, чтобы они больше не совались в наши леса.

– А это наши леса? – усомнился Господин-с-горы.

– Все леса вокруг Хулишань принадлежат лисам-оборотням, – назидательно пояснил Лис-с-горы. – Так гласит Дао Лисы.

Господин-с-горы призадумался. Все лисы на Хулишань твердили о Дао Лисы, он сам пытался постигнуть Дао Лисы, но если уж начистоту, то он понятия не имел, в чём это Дао Лисы заключается!

– А можно где-нибудь об этом почитать? – наморщил лоб Господин-с-горы. – Где мне взять Дао Лисы?

Лис-с-горы приложил ладонь к сердцу:

– Тут. Каждая лиса ищет ответы внутри себя. Это и есть Дао Лисы.

– Но тогда, получается, что оно у всех разное?

– Оно у всех одно, – возразил Лис-с-горы, и Господин-с-горы решил, что речь идёт о лисьих или звериных инстинктах.

«Тогда моё Дао Лисы точно отличается от всех остальных», – подумал он и поскрёб лапой переносицу. А ещё подумал, что нужно бы записать всё то, что он узнавал, чтобы составить культивационный трактат.

– Ну что, – спросил Лис-с-горы, – хочешь ты отомстить людишкам или нет?

Господин-с-горы хорошенько подумал, прежде чем ответить. Он исполнился противоречий. Воспоминания о пережитом страхе и унижениях покалывали где-то под шкурой и заставляли думать, что проучить крестьян и их собак стоило. Но его натура была не вполне лисьей, и он до сих пор старался следовать принципам, которыми жил Господин-с-горы в своём человеческом воплощении, поэтому ответил он достаточно мудро, чтобы не вызвать у Лиса-с-горы гнев:

– Если бы я и хотел отомстить людям, то своими собственными силами. Моё Дао Лисы говорит мне, что отмщение в чужие лапы не перекладывают. Когда я стану достаточно сильным, я сделаю это сам.

Лис-с-горы фыркнул:

– Какое интересное Дао Лисы… Для этого тебе нужно отрастить ещё пару хвостов, не меньше. Пятихвостые лисы обладают силой влиять на окружающий их мир.

Господину-с-горы очень хотелось спросить, сколько хвостов у самого Лиса-с-горы, но он не решился.

Лис-с-горы между тем фыркнул по-лисьи и засмеялся:

– Если опять разом отрастишь два хвоста, станешь легендой, Куцехвост!

Господин-с-горы пропустил насмешку мимо ушей. Когда дело касалось отращивания хвостов, он готов был стерпеть что угодно.

[020] Господин-с-горы обретает имя

– Вообще-то, пора придумать тебе лисье имя. Куцехвостом тебя называть уже нельзя, раз ты отрастил два дополнительных хвоста и, быть может, скоро отрастишь ещё один или парочку.

Господин-с-горы старательно медитировал, наевшись персиковой листвы, но четвёртый хвост пока не отрастал, зато Лисье пламя прибавило язычков и уже имеющиеся хвосты выросли ещё на двадцать лисьих пальцев.

О том, чтобы придумать себе достойное имя, Господин-с-горы уже давно подумывал. Наспех придуманное «Куцехвост» казалось ему унизительным. Другие лисы, впрочем, были рады любым кличкам. Одного звали Кривоног, и он этим очень гордился. Девчонку-лису звали Тощая. Ну, она и вправду была тощая…

Уже превратившиеся в людей лисы имели имена поприличнее. Они подслушивали имена у людей и переделывали их на лисий лад. Фамилии у всех были одинаковые – Ху, и Господин-с-горы подумал, что и ему придётся тоже называться Ху. Что ж, хотя бы над фамилией не придётся ломать голову.

– Что скажешь? – спросил Лис-с-горы.

Господин-с-горы утвердительно наклонил голову, всё ещё погружённый в размышления. Как же его всё-таки звали на самом деле? Он не помнил, но внутри было стойкое ощущение, что имени у него не было вовсе.

«Но ведь так не бывает, – подумал Господин-с-горы, – должны же были родители меня как-то называть».

Родителей он тоже не помнил, хотя точно знал, что они у него были, зато помнил слухи, которые ходили на Таошань: будто бы один из его родителей был небожителем или духом. Господин-с-горы слухам не верил: если бы так, вряд ли бы его доконало какое-то паршивое проклятие! У него был врождённый талант к культивации, только и всего.

– Разумеется, ты будешь Ху, – сказал Лис-с-горы, подтвердив догадки Господина-с-горы. – Все лисы носят фамилию Ху.

– Дао Лисы? – прикинувшись тибетской лисой[11], предположил Господин-с-горы.

– Обычно имена даются при воплощении в человека, но я уверен, что ты скоро совершишь прорыв в культивации, так что имя стоит придумать уже сейчас, – сказал Лис-с-горы, сделав вид, что не понял или не заметил иронии в вопросе Господина-с-горы.

Господин-с-горы сообразил, что имя придумывать будет Лис-с-горы, поскольку он ко всем лисьим именам на Хулишань лапу приложил, и насторожённо прянул ушами. Он бы не хотел, чтобы ему досталось какое-нибудь странное имя. Называя лис, Лис-с-горы явно не утруждал свою фантазию, поэтому имена почти всегда состояли из Сяо и какого-нибудь числительного или счётного слова: Сяо И, Сяо Сань, Сяо Шисань, Сяо Цзы… Должно быть, тем самым подчёркивалась иерархия среди лис горы Хулишань. Но Господину-с-горы вовсе не хотелось стать ещё одним лисьим Сяо!

– Я совершенно точно не Сяо[12], - довольно сварливо предупредил Господин-с-горы.

Лис-с-горы приподнял брови:

– Да ну?

– Я разом два хвоста отрастил, – напомнил Господин-с-горы, – умею читать и писать…

– Хотелось бы мне знать, откуда ты это умеешь…

– И даже научился играть в шахматы, – не расслышав, продолжал Господин-с-горы.

– Про стихи не забудь, – прошуршал откуда-то из-за угла Недопёсок, который, будучи чернобуркой весьма любопытной, подслушивал их беседу.

Услышав, как Господин-с-горы себя расхваливает, Лис-с-горы рассмеялся. Он и не собирался умалять достоинств Куцехвоста, ведь тот был необычным лисом, таких на Хулишань ещё не бывало, и не планировал делать из него ещё одного Сяо, но изобразил на лице снисходительность и сказал:

– Ладно уж, так и быть, никаких Сяо в имени.

Господин-с-горы с облегчением вздохнул.

Лис-с-горы прикрыл глаза и сидел, чуть покачиваясь, хвост его при этом вилял из стороны в сторону. Похоже было, что он погрузился в размышления или медитирует.

– Фэйцинь, – сказал Лис-с-горы после продолжительного молчания, – твоё имя будет Фэйцинь. Недопёсок, хватит подслушивать! Займись делом: принеси мне кисть и бамбуковую табличку.

Чернобурка помчалась выполнять приказание. Лис-с-горы взял кисть и неспешно вывел на бамбуковой табличке новое имя Куцехвоста. Господин-с-горы внимательно смотрел, как он это делает. Прежде он никогда не видел, чтобы Лис-с-горы что-то писал, поэтому априори полагал, что писать тот не умеет. Оказалось, что умел и ещё как: изящному почерку позавидовали бы и столичные каллиграфы!

– Почему Фэйцинь? – спросил Господин-с-горы. Звучало имя неплохо, но у него были кое-какие сомнения по поводу смысла имени, которое состояло из двух иероглифов – «лететь» и «птица». Странное имя для лисы.

Лис-с-горы пристально на него взглянул, будто ждал другой реакции, но, не дождавшись, фыркнул и ответил:

– Потому что мне так захотелось. К тому же… ха-ха… всегда есть вероятность, что помимо хвостов и седалищных мозолей ты сможешь отрастить и крылья, раз уж ты такая талантливая лиса!

Господин-с-горы недовольно клацнул зубами, но с того дня стал называться Ху Фэйцинем.

[021] Шисюн и шиди

К великому сожалению Господина-с-горы, хвост вырос всего один, так что легендой горы Хулишань он не стал. Четвёртый хвост, вернее третий полноценный, вырос как раз над обкушенным лисьим хвостом, и прятать огрызок стало ещё удобнее. Господин-с-горы сообразил связывать все три хвоста ленточкой, и это позволяло ему управлять всеми тремя одновременно, он больше не спотыкался при ходьбе на задних лапах.

Господин-с-горы раздобыл зеркальце и поглядывал в него то и дело, чтобы убедиться, что лента держится и не развязалась. Всё-таки привычки прошлой жизни переломить ему так и не удалось. Он размышлял, пытаясь припомнить, почему постоянно гляделся в зеркальце, будучи человеком. Ещё ему было интересно, как он угодил в пруд и утонул, но и это не вспоминалось. Вечный судия сказал, что он сам сиганул в пруд, но зачем ему совершать такой глупый поступок и как можно утонуть в пруду, вода в котором едва доходит до середины бедра? Господин-с-горы почесал лапой за ухом и прицепил зеркальце к поясу, как всегда носил.

«Пожалуй, стоит попробовать изготовить ещё одну духовную пилюлю», – решил Господин-с-горы, который поставил себе цель – отрастить пять хвостов и поглядеть, как пятихвостые лисы влияют на окружающий мир. На этот раз дело у него ладилось, и мастика для пилюли не так воняла, как в прошлый раз: Господин-с-горы додумался добавить в варево цветочных лепестков, что приглушило вонь. Оставалось только надеяться, что на рецептуре пилюли это не скажется.

Когда Господин-с-горы уже снимал котелок с огня, прискакал Недопёсок. Он понюхал воздух, чихнул и спросил:

– Что это ты варишь?

– Что ты принёс? – вернул вопрос Господин-с-горы, увидев, что лапы того нагружены внушительного вида свёртком.

– Лис-с-горы велел отдать тебе. – Недопёсок сгрузил свою ношу в угол. – Твоя одежда. Понадобится, когда станешь лисом-оборотнем. Лис-с-горы сказал, что ты совсем скоро научишься превращаться в человека.

Господину-с-горы отчего-то не слишком хотелось снова превращаться в человека. Или это лисье сознание брало верх над ним? Он поскрёб лапой за ухом.

– Что ты варишь? – снова спросил Недопёсок и сунул морду в котелок, чтобы понюхать. – Фу, это опять та мерзость, что и в прошлый раз? У тебя снова черви в животе завелись?

– Нет, – оскорбился Господин-с-горы, – не завелись. Я пью чай с петрушкой и полынью. Это для культивации. Поможет поскорее отрастить ещё один хвост.

– А-а-а… – протянул Недопёсок, и в его взгляде появилась лёгкая зависть. У него-то был всего один хвост.

Господин-с-горы скатал пилюлю, подумал и разделил её надвое. Одну половину он протянул Недопёску.

– Можешь съесть. Только не подавись.

Недопёсок растерялся, но лапы подставил. Казалось, он не может поверить своему счастью.

– Я правда могу это съесть?

– Да, – ответил Господин-с-горы, удивляясь, почему Недопёсок так взволнован, – ты всегда мне помогаешь, поэтому я решил тебя отблагодарить. Не знаю, конечно, поспособствует ли это твоей культивации, но попробовать стоит.

Недопёсок сунул пилюлю в рот и проглотил. Господин-с-горы тоже проглотил свою, на этот раз – благополучно, потому что пилюля была меньшего размера и в горле не застряла.

– Я уже чувствую, как меня переполняют силы! – воскликнул Недопёсок, явно преувеличивая эффект. – Спасибо, шисюн[13]!

– Как ты меня назвал? – удивился Господин-с-горы.

Недопёсок осклабился – это у лис сродни улыбке – и повторил:

– Шисюн! Теперь ты мой старший брат.

Господин-с-горы не слишком был доволен, что Недопёсок назвал его шисюном. У него были неприятные воспоминания, связанные с этим словом: на тот свет его отправили как раз его собственные шиди, если верить словам Вечного судии.

Новоиспечённый шиди[14] прямо-таки сиял, когда это говорил:

– Шисюн!

– Почему ты так радуешься?

– Я ведь не настоящий лис, я полукровка, – сказал Недопёсок, разводя лапами. – Другие лисы меня за лиса не считают, а ты обращаешься со мной как с равным. Поэтому я подумал, что если буду держаться тебя, то не пропаду, а ты меня не обидишь. А может, я и второй хвост смогу отрастить, если буду на тебя равняться. Смотри! – И он неловко попытался подражать походке Господина-с-горы.

– Не думаю, что подражание поможет отрастить ещё один хвост, – заметил Господин-с-горы, но слова Недопёска его умилили. – Ладно, можешь называть меня шисюном, если тебе так хочется. В обиду я тебя не дам. Какая разница, какого цвета шерсть, был бы лис хороший.

– Шисюн, – торжественно сказал Недопёсок, – я за тебя хоть собакам в пасть!

Господин-с-горы поёжился. Это лисье присловье ему не нравилось.

[022] Пятихвостый хули-цзин

Господин-с-горы всегда любил поспать. В прошлой жизни он не утруждал себя медитацией или культивационными практиками, потому дни его протекали лениво и неспешно. В лисьей жизни приходилось приноравливаться, поскольку строение тела лисы накладывает определённые ограничения и не позволяет лежать в той позе, в какой хочется, а хорошему сну это не способствует. Хотя полноценно выспаться он сам себе не позволял: нужно было медитировать и практиковать Дао Лисы, чтобы поскорее отрастить ещё один хвост или несколько. Другие лисы не столь фанатично относились к культивации. Они вообще напоминали кошек в этом отношении: дрыхли три четверти суток с перерывом на обед и будничные обязанности.

В тот день утро выдалось славное – солнечное и тихое. Господин-с-горы проспал побудку, пригревшись в полосе солнечного света. Когда он открыл глаза, ему показалось, что он ослеп: настолько нагретыми солнцем были веки. Господин-с-горы зажмурился и потёр морду обеими лапами. Они как-то подозрительно зашуршали, он уже успел отвыкнуть от этого звука и не сразу понял, что на его пальцах больше нет шерсти и что это не лисьи пальцы, а человеческие. Осознав это, Господин-с-горы уставился на руки круглыми глазами. Перед его лицом были изящные кисти с невероятно длинными пальцами, оканчивающимися недлинными ногтями правильной формы. На тыльной стороне ладоней виднелись беловатые следы ожогов от лисьего пламени, так что Господин-с-горы уверился, что руки принадлежат ему.

– Во что это я превратился? – воскликнул он. Голос был звучный и низкий, не лисий.

Господин-с-горы подскочил, тут же ему пришлось ухватиться за стену рукой, потому что он отвык стоять по-человечески. В лисьем обличье ему приходилось ходить чуть накреняясь вперёд, чтобы сохранять равновесие. Но он быстро с этим справился, за несколько шагов добрался до бочки с водой, стоявшей в углу его дома, и заглянул в неё. То, что он увидел, его ошеломило и даже несколько испугало.

Неверно было бы сказать, что он превратился в человека, скорее в лиса-оборотня. Господин-с-горы первым делом заметил лисьи уши на голове и вертикальные стрелки зрачков в льдистых глазах. Хвосты у него, к слову, тоже были, на один хвост больше, чем накануне: Господин-с-горы во сне культивировал в пятихвостую лису, сам того не заметив. Но ошеломило его вовсе не внезапное возвращение человеческого облика, а то, в кого он превратился. Черты его лица были несколько острее, волосы чуть рыжее, но из бочки на Господина-с-горы смотрел… Господин-с-горы! То же лицо, что он имел в прошлой жизни, было у него и теперь. Он ощупал нос, скулы и подбородок, пытаясь понять, на самом деле он выглядит также или это сыграла с ним шутку мутноватая вода в бочке, тут же метнулся в сторону и схватил зеркало. Взглянув в него, он понял, что не ошибся: у лиса-оборотня Ху Фэйциня было лицо Господина-с-горы! С небольшими вариациями. Господин-с-горы почувствовал, как его пробирает холодок.

– Ты кто? – раздался за его спиной испуганный голос Недопёска.

Господин-с-горы развернулся поспешнее, чем следовало. Недопёсок отпрыгнул в сторону и выставил перед собой метлу.

– Недопёсок, это я, Фэйцинь-Куцехвост. – Господин-с-горы старался, чтобы голос звучал дружелюбно. Голосовые связки ещё не очень хорошо его слушались.

Недопёсок вытянул шею и принюхался. Морда его тут же просияла.

– Куцехвост! Фэйцинь! – воскликнул Недопёсок, выронив метлу. – Ты культивировал в оборотня! Пятый хвост! У тебя пятый хвост, шисюн!

Господин-с-горы попытался заглянуть себе за спину, чтобы сосчитать хвосты. Сообразив, что стоит совершенно голый, он поспешно принялся напяливать на себя одежду. Лицо его покраснело от стыда. Конечно, это был всего лишь Недопёсок, который мало что понимал в людях, но… Одежда была ему мала теперь, он припомнил, что для таких случаев у него припасена человеческая, и надел уже её. По счастью, в ней была прорезь для хвоста.

Недопёсок его смущения не заметил: лисам чувство стыда в истинном смысле неизвестно, – он взахлёб восхищался превращению Куцехвоста в лиса-оборотня.

– Шисюн, я в тебя верил! – объявил Недопёсок, виляя хвостом. – Теперь ты самый настоящий лис-оборотень!

Господин-с-горы несколько растрогался его наивной преданности.

Недопёсок подпрыгнул на месте и хлопнул себя по морде лапами:

– Что это я! Нужно поскорее рассказать об этом Лису-с-горы!

– Подожди! Стой! – всполошился Господин-с-горы, но чернобурка уже умчалась.

Господин-с-горы заметался по дому. Скверно, очень скверно выйдет, если Лис-с-горы увидит его лицо! Нужно чем-то прикрыть, хотя бы ненадолго, чтобы выиграть время и придумать какое-то объяснение или оправдание. Господин-с-горы очень сомневался, что простого «не знаю» будет достаточно, чтобы объяснить, почему он так выглядит. На глаза ему попалась ритуальные маски, – видимо, лисы когда-то стащили их у людей. Господин-с-горы схватил одну и…

[023] Лис-с-горы узнаёт Господина-с-горы

«Успел!» – с облегчением выдохнул Господин-с-горы, услышав, как скрипят ступени крыльца под тяжестью шагов Лиса-с-горы. Он надел маску и крепко завязал тесьму, чтобы маска не спала.

К двери он стоял спиной, так что Лис-с-горы первым делом увидел его хвосты и длинные каштановые волосы, ниспадающие водопадом по спине и чуть отливающие рыжиной на солнце. Господин-с-горы, казалось, всей кожей почувствовал, как в него впился взгляд жёлтых глаз Лиса-с-горы.

– Ну и ну, – присвистнул Лис-с-горы, держа пальцы щепотью под носом, – удивил ты меня, Фэйцинь. Ничто ведь не предвещало. Как ты отрастил пятый хвост?

– Не знаю, – отозвался Господин-с-горы.

– Я и не сомневался, – фыркнул Лис-с-горы. – Повернись, дай мне на тебя посмотреть.

Господин-с-горы медлил. Ему хотелось отсрочить неизбежное.

– Ты слышал? Я велел повернуться ко мне лицом. Оглох, что ли?

– Я… – промямлил Господин-с-горы. – Я… А можно я попозже тебе покажусь? Я ещё… не привык…

– Поворачивайся, – совсем уже грозно приказал Лис-с-горы и, положив Господину-с-горы тяжёлую руку на плечо, развернул его силой к себе лицом.

Глаза его тут же широко раскрылись. Он увидел, что на лице Господина-с-горы лисья маска.

– Это ещё что такое? – спросил он удивлённо. – Зачем ты надел маску?

– Я… я…

– Сними.

– Нет! – Господин-с-горы проворно отскочил от него и прижал маску к лицу обеими руками.

– Это ещё что за новости? – нахмурился Лис-с-горы.

– Я… Человечье лицо! – выпалил Господин-с-горы, решив, что нашёл подходящее объяснение. – Мерзкое человечье лицо! Не лисье!

– Ну ты ведь в человека превратился, – фыркнул Лис-с-горы. – Конечно, лицо у тебя человечье, а не лисье. Снимай давай и показывай, что у тебя там.

Господин-с-горы отчаянно помотал головой.

Лис-с-горы сузил глаза:

– Не зли меня, Фэйцинь. Покажись мне, а потом можешь хоть десять масок сразу на себя нацепить. Ну!

Господин-с-горы продолжал упорствовать, невнятно бормоча, что ему самому даже смотреть противно на такое лицо, поэтому он никому не хочет его показывать. Может, если он отрастит ещё один хвост, то сможет поменять это лицо на какое-нибудь другое?

– Не говори глупостей, – оборвал его Лис-с-горы. – Человеческий облик даётся лису-оборотню раз и навсегда. При дальнейшей культивации ты сможешь превращаться в разных людей, но твоё истинное человечье обличье никогда не изменится. Ты получил то лицо, какое заслужил. Показывай!

Лис-с-горы решил с ним не церемониться и после непродолжительной борьбы ухватился за лисью маску, пытаясь её снять с Господина-с-горы. Пальцы его сжались, маска разлетелась в щепки, открывая лицо Господина-с-горы.

Лис-с-горы отступил от него на пару шагов, потрясённо начал:

– Почему у тебя его…

Он умолк и уставился своими жёлтыми глазами на Господина-с-горы. Тот удачно притворился, что неверно истолковал потрясение Лиса-с-горы и принял его за отвращение, и сказал огорчённо:

– Я ведь говорил, это уродливая личина!

Лис-с-горы отступил от него ещё на пару шагов, сел на край стола и накрыл ладонью лицо. Веки сомкнулись, жёлтое сияние радужки скрылось под ресницами.

– Почему это должно быть именно его лицо?.. – пробормотал он едва слышно.

Вне всяких сомнений, Лис-с-горы узнал Господина-с-горы.

[024] Лис-с-горы узнаёт о Том-с-горы

Лис-с-горы никогда не любил людей, но и особой ненависти к ним в нём не было. Люди были ему интересны. Они нисколько не походили на лис.

Лисы на горе были занятные, но занимали они Лиса-с-горы недолго. Быть может, всего пару сотен лет после его появления на Хулишань, потом они ему наскучили. Ожиданий его они не оправдали: даже те, чью культивацию он подталкивал, превращались во вполне заурядных лис-оборотней. Они были ленивы, глуповаты, склонны к пакостям и к склокам, инстинктивно боялись и ненавидели людей. Даже те лисы, что никогда этих самых людей не встречали.

Лис-с-горы частенько спускался с гор к людям. Превратившись в человека, он подглядывал, подслушивал и делал выводы. Люди были непредсказуемы, как призрак с тысячью лиц. Многогранность их натуры Лиса-с-горы восхищала, даже их уродство, телесное и духовное, приводило его в восторг. А ещё их фантазия. Люди выдумывали невероятные истории, лисья фантазия не была на такое способна. Лис-с-горы запоем слушал сказки и легенды, которые бродячие сказители рассказывали на постоялых дворах. Они напоминали ему сказки демонов, которые он слышал в детстве. У тех тоже была богатая фантазия.

В тот день Лис-с-горы спустился с горы Хулишань в посёлок, что был расположен неподалёку, и расположился на веранде таверны, откуда всё было отлично видно и слышно. Посетителей в этот час было много, воздух был наполнен жужжанием разговоров.

Чуткое лисье ухо выхватило из общего гула знакомый тембр. Это был один хэшан[15]. Каждый год он появлялся в посёлке и рассказывал, что видел и слышал в своих странствованиях. Он жил в монастыре где-то к северу от Хулишань, Лис-с-горы никогда там не бывал.

Лис-с-горы моментально спрыгнул с веранды вниз и подсел к другим слушателям, чтобы ничего не пропустить.

– А вот и ты, А-Вэй[16], - сказал хэшан добродушно. – Гляди, не сверни себе шею, когда в другой раз будешь спрыгивать со второго этажа. Всё молодёжи неймётся…

Лис-с-горы, который представлялся людям как Ху Вэй, только пренебрежительно фыркнул в ответ.

– Я побывал в посёлке у горы Таошань. – Хэшан хорошенько приложился к сосуду с вином. – Отсюда видно её вершину. Вон там.

Лис-с-горы поглядел в указанную сторону. Далеко на юге виднелась высокая гора, окружённая облаками. Она выглядела точь-в-точь как Хулишань, недаром их ещё называли горами-близнецами.

– На той горе живут даосы.

Лис-с-горы непроизвольно поморщился. Даосы были заклятыми врагами не только лис-оборотней, но и вообще всех тех, кто людьми не являлся. Они бродили по миру, истребляя нечисть, изгоняя призраков и демонов и насаждая людям идеалы, в которых сами ничего не понимали. Особенно популярным было Дао Скверны. Буквально всё на свете было Скверной, если их послушать, прямо-таки никуда от неё не деться! Избавиться от Скверны можно было медитацией, культивацией духа или Ци, а также потратившись на защитные талисманы, которые даосы нередко пачками таскали с собой, пытаясь всучить легковерным людишкам.

Жители посёлка у Хулишань его презрение разделяли.

– Эй, – сказал хозяин трактира, – расскажи что-нибудь поинтереснее. Скверна нам уже оскомину набила.

– Про Скверну рассказывать не буду, – пообещал хэшан, усмехнувшись. – Расскажу, что услышал в посёлке о Том-с-горы.

– О ком? – переспросил хозяин трактира.

– О Том-с-горы. В посёлке у Таошань только о нём и говорят.

– И кто же он такой?

– Даос с горы Таошань. Бессмертный мастер.

– Э, погоди, – возразил хозяин трактира. – Даос и бессмертный мастер – это не одно и то же, ты нас не путай. Это даже курам известно.

Лис-с-горы исполнился сомнений по поводу замечания насчёт кур. «Куры – дуры» – гласила лисья поговорка, и он нисколько не сомневался, что так и есть.

– Не одно и то же, – согласился хэшан. – Только среди всех даосов один настоящий бессмертный мастер и есть – Тот-с-горы. Говорят, он вот-вот вознесётся.

– Скучная история, – сказал разочарованно хозяин трактира.

– Я ещё и не начал рассказывать. Не так уж и мало бессмертных мастеров на свете, которые вот-вот вознесутся. Стали бы люди о нём говорить!

– Факт, – согласился хозяин трактира. – И что о нём говорят?

– Будто бы Тот-с-горы – самый красивый мужчина на свете, красотой подобный самим небожителям.

– Пф, – пренебрежительно сказал хозяин трактира. – По мне, так наш Ху Вэй смело может считаться «красотой подобным небожителям».

Все поглядели на Лиса-с-горы. В человечьем обличье он был исключительно красив. Небожителей, правда, никто в глаза не видел, но люди полагали, что они обязательно должны быть красивыми, как в сказках.

– Ну и кто из них красивее? Тот-с-горы или наш Ху Вэй?

– Не знаю, – пожал плечами хэшан, – сам я его не видел. Даосы спускаются с горы только по большим праздникам, а мне недосуг было ждать.

– Тьфу, – сплюнул от разочарования хозяин трактира, – не стоило и слушать!

Слушатели разошлись. Лис-с-горы задумчиво почесал скулу:

– Посёлок у горы Таошань, говоришь?

Ему пришло в голову вот что: «А не наведаться ли мне в тот посёлок и самому поглядеть на Того-с-горы?»

До следующего большого праздника было ещё два месяца.

[025] Как зовут Господина-с-горы

Посёлок у Таошань был точной копией посёлка у Хулишань. Вероятно, решил Лис-с-горы, все людские посёлки одинаковы. Улицы здесь уже начали украшать к празднику. Разноцветные ленты походили на змей, а флаги гудели на ветру. Лисье ухо воспринимало звуки острее, чем уши людей, и Лис-с-горы то и дело тряс головой, пока пробирался через снующих по улице людишек к трактиру. По опыту он знал, что информацию добывать лучше всего в местах большого скопления людей.

Слуга, подающий вино и закуски, оказался разговорчив.

– А что за праздник? – спросил Лис-с-горы. Он неплохо уже изучил календарь человечьих праздников, но не смог припомнить никаких праздников через два месяца.

– Праздник Распогодья, – ответил ему слуга.

– Чего-чего?

– Праздник хорошей погоды. Он предваряет праздник Чжунцю[17]. Даосы спустятся с горы и благословят эту землю, – охотливо объяснил слуга.

– Даосы? – оживился Лис-с-горы. – А Тот-с-горы тоже спустится?

Слуга лукаво поглядел на Лиса-с-горы:

– Ты, господин, пришёл поглядеть на Господина-с-горы?

– До мест, откуда я родом, дошли слухи, что он красив, как небожитель. Хочу удостовериться, что это так. Или не так.

– Господин-с-горы тоже спустится, – уверил его слуга. – Все эти люди собрались, чтобы на него поглядеть. Без него не обходится ни одно шествие. Говорят, именно он благословляет эту землю своим присутствием. С тех пор как он поселился на горе Таошань, в этих краях не было ни засух, ни землетрясений.

Лис-с-горы фыркнул:

– Тогда, может, он сам небожитель?

– Нет, но говорят, что он вот-вот вознесётся.

– Какая потеря для этих мест, – опять фыркнул Лис-с-горы и поглядел на заполненную людьми улицу. – И все они здесь, чтобы увидеть этого… как его… Почему вы называете его Господином-с-горы, разве у него нет имени?

– Есть, но называть по имени бессмертного мастера было бы непочтительно, – возразил слуга. – Говорят, фамилии у него нет.

– Хм? – озадачился Лис-с-горы. – Только имя? И какое же?

Слуга явно сомневался, стоит ли произносить имя Господина-с-горы вслух, но Лис-с-горы раскрыл ладонь и показал ему поблескивающую в солнечных лучах золотую бляшку. Слуга тут же передумал, быстро схватил золото и спрятал его за пазуху, потом оглянулся по сторонам и очень тихо сказал:

– Слуга с Таошань сказал, что настоящее имя Господина-с-горы – Фэйцинь.

– Фэйцинь? – скептически переспросил Лис-с-горы. – Да, прямо-таки напрашивается на вознесение… А фамилии, я полагаю, у него нет, потому что он отринул мирские дела?

Слуга пожал плечами, но на его лице появилось выражение, которое Лис-с-горы безошибочно понял: теперь в посёлке к сплетням о Господине-с-горы прибавится, с его лёгкой лисьей лапы, ещё одна.

– На праздник лучше смотреть с веранды, – сказал слуга. – Внизу будет слишком много людей, чтобы рассмотреть процессию.

– Но тогда вряд ли рассмотришь Господина-с-горы в лицо, – заметил Лис-с-горы.

Слуга почему-то хихикнул, ничего не объясняя, и сказал, что веранду можно арендовать хоть на месяц, хоть на два. Лис-с-горы не стал мелочиться и выкупил верхний этаж трактира на целых полгода. Платил он золотом.

Лисье золото мало чем отличалось от золота людишек. Когда его пробовали на зуб, оно было такое же твёрдое и имело точно такой же привкус, как и настоящее. Качество зависело от духовных сил лисы, его создающей. У Лиса-с-горы оно было первоклассное. Но отличие всё-таки было: если его брали в руки даосы или если его вносили в храм, то оно пропадало, оставляя вместо себя ту вещь, из которой было создано – листья, щепки, камни… В трактире смело можно было расплачиваться лисьим золотом: трактирщики тут же прятали золото в сундуки и редко разменивали его.

Два месяца сидеть безвылазно в трактире было слишком скучно.

«Нужно чем-то заняться», – подумал Лис-с-горы.

[026] Лис-с-горы заводит «человечьего друга»

Большой Чжан, – или, как его называли в посёлке, Большой Жбан, потому что подбородков у него было пять, а складок на животе восемь, – с которым Лис-с-горы свёл знакомство, узнав о скуке приятеля, затащил его в игорный дом.

– Уж тут скучать не придётся! – уверенно объявил толстяк.

Лис-с-горы особых надежд не питал, чтобы не разочаровываться. Игра в кости занимала его всего пару дней, игра в бамбуковые стаканы чуть дольше, но какое же это веселье, когда постоянно выигрываешь? У Лиса-с-горы был безупречный нюх, так что он всегда знал, в каком стакане находится то, что в него спрятали. Он мог бы на этом озолотиться, но у него и так было полно золота, поэтому выигрыш получал Большой Жбан. Но хозяин игорного дома настойчиво приглашал Лиса-с-горы приходить снова: количество желающих сыграть с Ху Вэем, у которого невозможно выиграть, росло, а значит, росли и барыши хозяина.

«Сегодня ещё сыграю, – подумал Лис-с-горы, – и перестану сюда ходить. Праздник ведь всего через неделю».

– Эй, да у него невозможно выиграть, только время зря потратишь, – уверяли зеваки кого-то.

– А я всё-таки попробую, – ответил кто-то.

Лис-с-горы не сразу поднял глаза на этого кого-то. Он несколько озадачился запаху, который принёс с собой этот кто-то. Крылья носа Лиса-с-горы дёрнулись. Запах этот был ни на что не похож. До этого момента Лис-с-горы полагал, что достаточно хорошо изучил мир людей и запахи, в нём циркулирующие, но такой он ощущал впервые. Вероятно, никто, кроме него, этого запаха не чувствовал. Он был неуловимый, с едва заметными нотками цветов неизвестного происхождения. От него покалывало в носу и под языком, от неё набегала в рот слюна.

Лис-с-горы поднял глаза, чтобы взглянуть на этого кого-то, и, ещё даже толком не разглядев его, подумал: «Я хочу его съесть».

Это было внезапно возникшее в мозгу и очень странное желание: Лис-с-горы, несмотря на слухи, которые ходили о лисах-оборотнях, никогда не ел человеческих потрохов и даже не собирался. Ему, с его уровнем культивации, не было необходимости прибегать к столь грубым, вульгарным методам. И вот сейчас впервые в жизни он всеми фибрами души ощутил, что ему хочется съесть человека.

Лис-с-горы сфокусировал зрение и поглядел на того, кто принёс с собой этот незнакомый, волнующий запах. Молодой мужчина в тёмно-синей одежде, волосы – каштановые, глаза – льдистые, черты лица – изящные и благородные, как и у него самого, руки никогда не знали физического труда, совершенно точно из высшего сословия. За исключением красоты лица и этого странного запаха, в незнакомце не было ничего необычного. Может быть, какой-то неизвестный Лису-с-горы вид призраков? Нет, живая плоть и кровь, лисий нюх был категоричен в выводах. Но этот запах… пожалуй, даже не запах, а аура, окружающая его и имеющая запах чего-то неизвестного и манящего. Очень странно.

Лис-с-горы знаком предложил незнакомцу присоединиться к игре. Когда оба они указывали на бамбуковый стакан, пальцы их на долю секунды соприкоснулись. Живая кровь и плоть: пальцы ощутили человеческое тепло. Лис-с-горы поднёс руку к лицу. Нет, на его пальцах запаха не осталось. Значит, аура, а не запах.

«Нужно разгадать её», – подумал Лис-с-горы. Как и все лисы, он был любознателен и любопытен и не мог пройти мимо услужливо расставленного капкана. Ему непременно нужно было выяснить, как тот устроен и на самом деле ли захлопнется, если, скажем, в него ткнуть палкой. А теперь ему обязательно нужно выяснить, отчего так хочется съесть этого человека.

– Может, сыграем в шахматы? – предложил Лис-с-горы, и незнакомец охотно согласился.

За время шахматной партии и за разговором Лис-с-горы обвыкся, и запах перестал его тревожить. Вытянуть что-то из его нового знакомого было сложно, но хотя бы имя Лис-с-горы узнал.

– У Мин? – переспросил он недоверчиво.

У Мин объяснил, как пишется его имя, и в свою очередь принялся расспрашивать Лиса-с-горы о том же. Лис-с-горы сказал, что его зовут Ху Вэй, и попытался выяснить, откуда У Мин родом. Он знал, что не из этого посёлка: Лис-с-горы его бы почуял. У Мин отвечал неохотно. Лис-с-горы даже подумал, что он попросту выдумывает на ходу ответы на его вопросы. Впрочем, он и сам толком не ответил ни на один.

– Ты ведь тоже не из этих мест, – сказал У Мин.

Лис-с-горы кивнул и ответил, что пришёл поглядеть на праздник Распогодья, вернее, взглянуть на Господина-с-горы.

– Хочу узнать, на самом ли деле он так красив, как о нём говорят, – пояснил Лис-с-горы, хотя У Мин ничего не спрашивал.

– А… – отозвался У Мин безучастно, – вряд ли у тебя получится.

– Почему?

– Никто никогда не видел его лица. Он всегда носит маску.

Лис-с-горы озадаченно поскрёб за ухом, тут же сощурился:

– Ты ведь не из этих мест, откуда ты знаешь?

У Мин явно смутился вопросу, принялся одёргивать и оглаживать воротник одеяния.

– Слухи уже и до столицы дошли? – фыркнул Лис-с-горы. – И что, вообще никогда маску не снимает?

– Вообще никогда.

– Как же он тогда ест?

– А… Вероятно когда ест, то снимает, – сказал У Мин, оставляя воротник в покое. – А может, у него есть отдельная маска – с прорезью для рта.

Лис-с-горы задумчиво поглядел в сторону, поглаживая подбородок. Если дела обстояли так, как говорил У Мин, то ему не удастся увидеть лицо Господина-с-горы. Неужели он проделал такой путь и торчал тут столько времени зря?

– А почему он никогда не снимает маску? – спросил Лис-с-горы.

У Мин пожал плечами:

– Люди разное говорят. Может, слишком уродлив, чтобы ходить без маски?

– А даосы?

– Что даосы?

– Даосы его лицо видели, или он и на горе тоже ходит в маске?

– Даосы видели, – сказал У Мин и опять принялся утюжить воротник. – Он не снимает маску при простых смертных.

– Какая осведомлённость, – фыркнул Лис-с-горы. – Зуб даю, ты тоже сюда явился, чтобы на него посмотреть, потому загодя и расспросил о нём!

У Мин неловко засмеялся.

Лис-с-горы запрокинул голову, разглядывая потолок. Он вовсе не собирался отправляться обратно на Хулишань ни с чем.

Глаза его вспыхнули, и он объявил:

– Я непременно увижу его лицо!

– Как? – удивился У Мин.

Лис-с-горы не ответил, но коварная ухмылка не сходила с его лица ещё долго.

[027] «Лис, которого провели»

День выдался солнечным и жарким, как раз для праздника Распогодья! Люди бросили работу, закрыли лавки и толпились на улице, переругиваясь за лучшие места. Каждому хотелось взглянуть на процессию.

Лис-с-горы выбрал отличное место для засады – высокое дерево с лишённым веток стволом. Людишкам было не по силам на такое взобраться, а он легко взлетел на верхушку и затаился там, разглядывая улицу, которая с этого ракурса была как на ладони.

Стражники магистрата лениво бродили тут и там, но их он не страшился. Опасаться следовало даосов. Лис-с-горы понятия не имел, что они предпримут, если он осуществит задуманное, а собирался он спрыгнуть с дерева прямо перед процессией и сорвать с лица Господина-с-горы маску. С его лисьими способностями сделать это легче лёгкого! Но если даосы его схватят или применят к нему магию, то он наверняка превратится из человека обратно в лиса. Раскрывать себя ему не хотелось: ему нравился этот посёлок и людишки.

«Всё нужно сделать очень быстро, – подумал Лис-с-горы. – Сорвать маску, взглянуть и улиснуть, пока даосы не опомнились».

Если говорить о музыке, что играла на празднике, то Лису-с-горы она не нравилась. Слишком шумная, неприятно отдающаяся в чутких лисьих ушах. Лису-с-горы нравился звук флейты. Забавы ради он выучился на ней играть. Звуки циня[18] были резковаты, но Лис-с-горы любил слушать и их. Он выучился и игре на цине, но получалось у него хуже, чем у людей: лисы воспринимают звуки иначе, и это не могло не отразиться на его игре. Но Лис-с-горы терпеть не мог звон колокольчика – такие бывают на посохах даосов – и барабаны, а музыка на празднике изобиловала тем и этим. Лис-с-горы, ворча, зажал уши руками и какое-то время сидел так, привыкая к какофонии.

Вот показалась праздничная процессия. Центральное место занимала повозка с даосами. Лис-с-горы сразу разглядел человека в маске.

«Господин-с-горы», – догадался он.

Одежды и волосы развевались на ветру, поблескивая золотыми искрами.

«А не слишком ли разодет для даоса?» – невольно подумал Лис-с-горы, который слышал, что даосы ведут весьма скромный образ жизни, доходя до полного отречения. Но отчего-то роскошество его одежды воспринималось как должное.

«Наверное, – решил Лис-с-горы, – бессмертные мастера в шаге от вознесения и должны так выглядеть».

Процессия вот-вот должна была пройти мимо дерева, на котором Лис-с-горы сидел. Он повязал на лицо платок, чтобы случайные знакомые не смогли его опознать, подгадал подходящий момент и направление ветра и спрыгнул с дерева прямо на повозку. Людишки зашумели. Даосы опешили, по счастью, никто даже и не подумал воспользоваться магией. Лис-с-горы застыл на секунду перед Господином-с-горы, будто забыл, для чего спрыгнул.

Лис-с-горы не так уж и хорошо знал мир смертных и многого не понимал в людях. Но будучи лисом, причём лисом, прожившим не одну сотню лет и обладавшим таким совершенным инструментом, как нюх, в одном он был вполне уверен: в смертном мире нет двух людей с одинаковым запахом.

Когда он спрыгнул на повозку и оказался перед Господином-с-горы, крылья носа его дёрнулись. Тончайший, неуловимый запах, который тревожил его всё это время, заполнил ноздри. Лису-с-горы не понадобилось оглядываться, чтобы отыскать глазами У Мина, принёсшего с собой этот запах. Лис-с-горы доверял своему нюху, а нюх говорил ему: У Мин был прямо перед ним, У Мин был Господином-с-горы.

Лис, которого провели.

Лис-с-горы протянул руку и схватил пальцами маску, закрывающую лицо Господина-с-горы. Он собирался сорвать её, но У Мин перехватил его запястье и сжал. Лис-с-горы почувствовал, что снять маску не сможет: У Мин держал крепко, Лис-с-горы не мог двинуть рукой, – а пальцы пережимают его запястье так, что рука начинает неметь. Лис-с-горы легко мог освободиться, применив силу или лисьи чары, но ему не хотелось выдавать себя. Останавливаться на полпути, впрочем, он не собирался и крепче сжал пальцы поверх маски, хрупкий фарфор затрещал и покрылся трещинами, несколько кусков отвалилось. Лис-с-горы разглядел надбровье и край рта.

Развитию событий, какими бы они ни были, помешали солдаты магистрата. Людишки почему-то решили, что он собирается убить Господина-с-горы, и вопили почём зря, зовя стражников на помощь. Лис-с-горы досадливо цыкнул сквозь зубы и, не дожидаясь, когда в него прилетит копьё, спрыгнул с повозки и затерялся в толпе, воспользовавшись лисьими чарами.

В царящей панике никто не заметил, как полупрозрачная тень сиганула на дерево и затаилась там. Лис-с-горы глядел на людей, как дети разглядывают муравейник, в который ткнули палкой.

Господину-с-горы подали шляпу с вуалью, и он надел её. Один из стражников магистрата остался на повозке и раскрыл над головой Господина-с-горы широкий зонт.

Процессия продолжилась, но людишки всё ещё оглядывались по сторонам в поисках «наёмного убийцы». Лис-с-горы пренебрежительно фыркнул и уделил толику внимания даосам. Их аура, которую он буквально воспринимал визуально, настолько густой и мутной она была, Лису-с-горы не понравилась.

«Ну уж этим до вознесения далеко, – презрительно подумал Лис-с-горы. – Быть может, тот запах, что носит на себе У Мин, – это запах тех, кто близок к вознесению?»

Точного ответа он не знал, поскольку с людьми на пороге вознесения никогда не встречался.

[028] Лисья метка

Лис-с-горы неспешно вернулся на веранду, где обычно поджидал Господина-с-горы, краем уха слушая шепотки и пересуды. Людишки никак не могли успокоиться. За неизвестного убийцу даже объявили награду, но никто толком не успел его разглядеть, поэтому некоторые поговаривали, что это был какой-нибудь призрак или злой дух.

Лису-с-горы было над чем подумать.

Какое-то время он размышлял, не узнал ли его Господин-с-горы, то бишь У Мин, когда он появился перед ним на повозке. Он хоть и завязал лицо платком, но У Мин знал его лучше, чем толпа, и мог догадаться.

«Ну, – подумал Лис-с-горы, разминая пальцами мочку уха, чтобы думалось лучше, – выяснить это я смогу, когда он придёт или не придёт ко мне на веранду».

Если У Мин не появится в назначенное время, значит, он узнал Лиса-с-горы и, вероятно, понял, что тот узнал и его. Если появится, значит, обошлось. Лису-с-горы не хотелось, чтобы их дружба прервалась: его первый человечий друг, да ещё и с такой загадочной аурой…

У Мин опоздал на встречу, но всё же пришёл. Лис-с-горы пригляделся и принюхался, но никаких возмущений в его Ци не почувствовал. Всё-таки обошлось. Лис-с-горы выдохнул с облегчением и предложил У Мину чаю.

– Слышал, что творилось на празднике? – спросил Лис-с-горы.

У Мин кивнул:

– Господина-с-горы кто-то попытался убить.

– Пф, – рассердился Лис-с-горы, – я всего лишь хотел взглянуть на его лицо, а эти болваны решили, что их божка убивают!

– И что, взглянул?

– Почти удалось. Он вовсе не такой красивый, как о нём говорят, – фыркнул Лис-с-горы.

У Мин поднял на него глаза.

– А… – неопределённо сказал он.

Лису-с-горы показалось, что У Мин даже рад был это услышать. Быть может, собственная красота тяготила его? Лис-с-горы слышал, что с людьми такое случается иногда.

– Ты на него похож немного, – сказал Лис-с-горы, сузив глаза и ожидая реакции.

– Правда? – Казалось, У Мин думал о чём-то своём, потому не удивился должным образом.

– Я немного разглядел, но определённое сходство есть, – покивал Лис-с-горы. – И знаешь, что? Ты гораздо красивее его.

На лице У Мина отразилось секундное замешательство.

– Да? – отозвался он рассеянно.

Лис-с-горы кивнул. У Мин одёрнул воротник одеяния, принялся вертеть чашку. Кажется, пристальное внимание Лиса-с-горы его смутило. Запах ауры стал интенсивнее.

«Нужно его съесть, – подумал Лис-с-горы сердито, – пока до него не добрался кто-нибудь ещё».

Лис-с-горы не сомневался, что если ауру чувствует он, то и другие демоны тоже могут её чувствовать. Наверняка уже присматриваются к У Мину.

«Лучше бы ему сидеть на своей горе и не высовываться», – ещё сильнее рассердился Лис-с-горы.

От сладковатого, вкусного запаха начинало сосать где-то под ложечкой. Лис-с-горы прикрыл глаза на мгновение, но так запах ощущался ещё чётче. Пожалуй, ничего вкуснее он в жизни ещё не встречал. Глаза его едва не засветились по-лисьи, но Лис-с-горы смог сдержаться и не выдать себя. Он невольно облизнулся.

– Лисьи боги, – пробормотал Лис-с-горы, – как же сложно устоять!

Он наклонился вперёд, сдвигая чашки в сторону, ухватил У Мина за подбородок пальцами и укусил его за щёку.

Испив его ауры, Лис-с-горы оставил на нём так называемую лисью метку. Вообще-то любой демон был на такое способен, если обладал достаточной силой. Сил у Лиса-с-горы было предостаточно, его метка должна была сохраниться не одно десятилетие. Это было своеобразное сообщение другим сверхъестественным существам: «Не трогай». Демоны редко покушались на чужое, ибо это было чревато последствиями. Обычные люди видеть её не могли. Даосы – те да, но только просветлённые мастера, чья сила была равна силе полубогов. Лис-с-горы за всю свою жизнь таких не встречал, не считая Господина-с-горы.

У Мин опешил, тут же опомнился и с силой оттолкнул Лиса-с-горы от себя. Лицо его пылало. Лису-с-горы на мгновение показалось, что У Мин сейчас лишится чувств. Неужели потрясение настолько сильное, что он не может с ним справиться? Но в следующее мгновение Лиса-с-горы едва не смело духовной волной, которая выплеснулась из У Мина. Его глаза сияли белым светом, зрачки терялись в нём. Лис-с-горы прикрыл глаза рукавом. Вокруг слышались глухие удары падающих на землю тел: всё живое, включая людей, волов, собак и даже птиц, соприкоснувшись с этой духовной волной, теряло способность двигаться, мыслить и чувствовать. Вероятно, во всём посёлке в сознании остался только Лис-с-горы, поскольку был демоном и мог противостоять духовным атакам.

У Мин превратился в белую молнию, вылетел с веранды и устремился к горе Таошань.

Лис-с-горы ждал У Мина в посёлке ещё долго, но тот больше не приходил.

«Рассердился», – решил Лис-с-горы и продолжал приходить в посёлок, полагая, что однажды гнев У Мина поутихнет и он спустится с горы.

Пару раз Лис-с-горы приходил к Таошань, но подняться на гору не решился: слишком много барьеров и талисманов, слишком много даосов.

«Что ж, по крайней мере, теперь его никто не съест», – подумал Лис-с-горы.

В один из своих визитов в посёлок Лис-с-горы узнал, что У Мин никогда не спустится с горы: У Мин умер.

[029] Господин-с-горы получает трёпку и лисью маску

– И почему у тебя должно быть его лицо… – пробормотал Лис-с-горы, накрывая глаза ладонью.

– Чьё? – спросил Господин-с-горы, старательно делая вид, что ничего не понимает.

Лис-с-горы раздвинул пальцы и через щёлочки между ними посмотрел на Господина-с-горы.

– У человека, которого я некогда знал, – сказал он после чудовищной паузы, за время которой Господин-с-горы успел передумать кучу разных тревожных вещей, – было такое же лицо.

– А…

– Быть может, мои силы повлияли на твою культивацию, потому ты стал именно таким.

– Как это? – удивился Господин-с-горы.

– Эта гора принадлежит мне. – Лис-с-горы небрежно провел рукой в воздухе.

«Так он горный дух, – решил Господин-с-горы, – я был прав».

– Барьеры, которые окружают гору, содержат частички моих духовных сил. Воздух, который заключён внутри барьеров, наполнен ими же. Твоя растущая духовная сила смогла резонировать с моей, Лисье пламя внутри тебя… Ху Фэйцинь, ты меня слушаешь?!

Господин-с-горы между делом озирался в поисках другой маски. Ему не терпелось поскорее надеть её, чтобы Лис-с-горы перестал его разглядывать. Хоть, если верить тому, что он слышал, он был в безопасности и не узнан, но столь пристальное внимание заставляло его нервничать.

«Это всё потому, что я похож лицом на того человека», – уверил себя Господин-с-горы.

– И перед кем я распинаюсь… – кажется, сказал Лис-с-горы сквозь зубы.

Он встал, схватил Господина-с-горы за шиворот и хорошенько встряхнул. У Господина-с-горы даже зубы клацнули от этой тряски. Лис-с-горы между тем сообразил, почему Господин-с-горы озирается, и так впечатал сапог в маски, что от них остался лишь ворох щепок. Господин-с-горы издал горестное восклицание. Лис-с-горы схватил Господина-с-горы за волосы на затылке и ткнул его едва ли не носом в бочку с водой.

– Смотри, – прорычал он, – это твоё отражение. Это твоё лицо, которое будет у тебя до конца твоей жизни. Человечье лицо, которое ты так ненавидишь. Ты можешь закрыть его маской или извозить грязью, но оно никуда не денется. Каждый получает то лицо, какое заслужил. И если ты попробуешь с ним что-нибудь сделать, я оторву тебе хвост.

«Он ведь не думает, что я могу попортить себе лицо? – удивился Господин-с-горы. – Кажется, я переусердствовал».

Но ему было не до этого. Он все силы приложил, чтобы не ткнуться упомянутым лицом в воду. Лис-с-горы не стал доводить дело до конца. Он разогнул Господина-с-горы, всё ещё держа его за волосы на затылке, и скривил рот, разглядывая покрытое красными пятнами напряжения лицо. Выражение лица у Лиса-с-горы было странное при этом, будто ему одновременно и нравилось и нет то, что он видит.

«Это всё потому, что я похож на того человека», – опять подумал Господин-с-горы.

– Лучше хвосты отращивай, чем заниматься всякими глупостями, – сказал наконец Лис-с-горы, отпуская его.

Господин-с-горы пригладил волосы на затылке обеими ладонями и подумал, что надо бы разыскать гребешок. Все его пять хвостов тоже яростно топорщились, он был страшно возмущён такому обращению. В человеческой форме чувство собственного достоинства чувствовалось особенно остро.

Когда Лис-с-горы ушёл, из какого-то угла выполз Недопёсок, который всё это время прятался: иерархический страх перед Лисом-с-горы у него был абсолютный.

– Ух, и испугался я, шисюн, – сказал Недопёсок, поглядывая за порог. – Лис-с-горы редко кому задаёт трёпку собственнолапно. Ты должен гордиться.

– Гордиться тем, что мне задали трёпку? – фыркнул Господин-с-горы. – Лучше скажи, в амбаре есть гребни?

Недопёсок поскрёб затылок лапой и сказал, что поищет. Вскоре он притащил Господину-с-горы несколько гребней. Их, вероятно, лисы тоже стащили у людей. Или сняли с трупов своих жертв. Об этом Господин-с-горы предпочитал не думать. Он выбрал себе черепаховый гребешок, очень похожий на его собственный, и долго держал его на ладони, размышляя, что даосы сделали с его имуществом, скарбом и одеждой. Разделили между собой или его вещи так и лежат нетронутые? Что бы они сказали, если бы он явился к ним?

«Нет, – со вздохом подумал Господин-с-горы, прянув лисьими ушами, – не в таком виде».

– Недопёсок, сколько хвостов нужно, чтобы лисе превращаться в других людей? – спросил он, пряча гребешок в рукав.

– Главное, чтобы мозги набекрень не были, а не количество хвостов, – сказал вернувшийся Лис-с-горы.

Недопёсок задом попятился и скрылся в самом тёмном углу. Господин-с-горы исподлобья глянул на Лиса-с-горы и на всякий случай отошёл подальше от бочки с водой.

– Не знаю, почему ты так зациклился на масках, – сказал Лис-с-горы, по-хозяйски переставляя бочку с водой на свет. – Но если ты хочешь маску, ты её получишь. Лисы не могут носить какие попало маски. У каждого своя и только одна, как и личина.

Он вытащил из рукава небольшой свёрток, развернул на ладони – внутри оказался беловатый порошок, чуть поблескивающий перламутровыми искрами, – и высыпал содержимое в бочку. Вода забурлила. Господин-с-горы вытянул шею, чтобы взглянуть. Вода в бочке стала белой, как молоко.

– Подойди.

– Зачем? – спросил Господин-с-горы. Выполнять приказ он не спешил.

Лис-с-горы презрительно фыркнул. Глаза его превратились в два жёлтых огонька, и он повторил приказ. Господин-с-горы растерянно осознал, что его тело движется против его воли, шаг за шагом приближаясь к Лису-с-горы. Он пытался сопротивляться, но каждый шаг назад стоил ему неимоверных усилий.

– Я не слишком люблю пользоваться этим. – Лис-с-горы поморщился. – Ты вынудил меня.

– Чем пользоваться? – проскрипел Господин-с-горы.

– Лисья воля. Слабый подчиняется сильному – так устроен лисий мир. Не сопротивляйся, ты можешь лишиться хвоста.

– Оторвёшь его мне? – фыркнул Господин-с-горы.

– Нет. Потратишь слишком много духовных сил – потеряешь хвост, так это работает.

Господин-с-горы уже добрёл до самой бочки.

– Что ты всыпал в воду? – спросил он.

– Лисий фарфор. Истолчённые в порошок кости лисьих демонов и ещё кое-что, о чём тебе лучше не знать.

Господин-с-горы готов был поклясться, что это «ещё кое-что» – кости людей. Об этом он тоже предпочитал не думать.

– И для чего?

– Для твоей маски, – ответил Лис-с-горы и, молниеносно ухватив Господина-с-горы за волосы на затылке, ткнул его лицом в воду, точно собирался утопить.

Господин-с-горы забулькал, забил в воздухе руками, хвосты его извивались как змеи. В тот момент он подумал, что ему конец, что Лис-с-горы решил его утопить, что жизнь его закончится прямо сейчас и он опять окажется у Реки Душ, но вряд ли получит ещё один шанс на перерождение, раз не выполнил миссию предыдущего…

– Вот болван, – расслышал он голос Лиса-с-горы, – задержи дыхание, не то захлебнёшься!

– Вытащи меня!

Господин-с-горы раскрыл рот, чтобы завопить, и, конечно же, тут же захлебнулся. Глаза его начали закатываться, но тут его выдернуло из воды. Он закашлял, принялся отплёвываться и сипло дышать.

– Даже щенок знает, что в воде рот надо держать закрытым. Вот если бы у тебя не хвосты прибавлялись, а мозги… Но чего нет, того нет: Лисье Дао мозгов не прибавляет.

Господин-с-горы даже огрызнуться в ответ не мог. Отдышался он нескоро.

– Зачем было меня топить? – злобно спросил он, когда к нему вернулась речь.

Лис-с-горы фыркнул и показал пальцем на бочку. Господин-с-горы поглядел. Вода вновь стала прозрачной. Вероятно, костный порошок осел на дно. На поверхности плавала, чуть покачиваясь на невидимых волнах, фарфоровая маска, изнанкой вверх.

– Доставай, – сказал Лис-с-горы. – Это твоя лисья маска.

Господин-с-горы осторожно вытащил маску. Она изображала лису, но была девственно белая, некрашеная. Господин-с-горы недоверчиво поскрёб ногтем с краю. Настоящий фарфор. Но понять, как из воды и костного порошка получился фарфор, он не смог. Кое-что о гончарном деле он знал ещё из прошлой жизни. Чтобы получилась твёрдая форма, материал должен быть пластичным, и его непременно нужно обжечь в печи. Его же просто ткнули мордой в воду – и получилась фарфоровая маска лисы. Его озадаченное выражение лица Лиса-с-горы, видимо, позабавило, и он засмеялся.

– Раскрасишь сам, – сказал Лис-с-горы, прежде чем уйти. – Эй, Недопёсок, вылезай! Вылей эту воду и наполни бочку чистой.

Господин-с-горы между тем решил провести эксперимент – сунул голову в воду снова, предварительно взбаламутив её, чтобы поднять костный порошок со дна. Разумеется, ещё одна лисья маска не появилась. Господин-с-горы вытер лицо рукавом и подумал, что, должно быть, не всё так просто. А ведь Лис-с-горы об этом говорил: у каждого своя и только одна!

– А вот интересно, – пробормотал Господин-с-горы, – какая маска у него самого?

Раскрашивать маску Господин-с-горы не торопился. Он пытался вспомнить, какие узоры бывают на подобных масках и какие были на тех, что некогда носил он сам. Он ведь их расписывал собственноручно, так почему не мог вспомнить? В итоге он обвёл красным контуры глаз и носа, нарисовал завитки на скулах и на лбу – типичная лисья маска, какую можно встретить на любом большом празднике. А ещё он обнаружил, что она держится на лице каким-то невероятным образом, завязки для неё не были нужны.

Носить её слишком часто он, впрочем, всё равно не мог: Лис-с-горы задним числом запретил ему надевать маску в его присутствии, а какой смысл носить маску, когда ты наедине с самим собой?

[030] Лисы и Скверна

Господин-с-горы поставил себе целью отрастить ещё два хвоста разом. Если у него будет семь хвостов, он сможет поэкспериментировать с превращениями.

До этого он пробовал, сорвав ветку со своего персикового дерева, превратиться в полноценного человека, повторив то, что подсмотрел когда-то, наблюдая за Лисом-с-горы, но у него ничего не получилось. Ветки тут же высыхали, стоило их сорвать, и превращались в мёртвые прутики.

«Какое-то ненормальное дерево!» – сердито подумал Господин-с-горы и оставил попытки.

Ему не удавалось толком заняться культивацией, его всё время что-то отвлекало. Это «что-то», большей частью, было вниманием Лиса-с-горы к его персоне. Господину-с-горы всё ещё приходилось играть с ним в шахматы, но выиграть у Лиса-с-горы он не мог: слишком пристально Лис-с-горы на него смотрел, Господин-с-горы терялся и делал ошибочные ходы, ведущие к поражению.

«Это всё потому, – думал Господин-с-горы, – что я похож на того человека».

И его несколько озадачивало, что он стал думать о себе как о «том человеке». Вероятно, он вживался в лисью личину и отстранялся от человеческой.

«Если я пробуду в этом обличье слишком долго, – рассуждал Господин-с-горы, – то меня переполнит Лисья скверна, а значит, я не смогу вознестись».

И он ловил себя на мысли, что не вполне понимает, что такое Лисья скверна, хоть и страшится её. У лис такого понятия вообще не было. Он пытался расспросить об этом Недопёска, но тот только озадаченно скрёб лапой за ухом и говорил, что слышит такое слово впервые. У Лиса-с-горы спрашивать было бесполезно: он лишь насмешливо фыркал в ответ.

«Быть может, я чего-то не понимаю», – всё чаще думал Господин-с-горы.

Нет, как ни погляди, стоило поспешить с шестым и седьмым хвостами! Чем больше хвостов, тем ближе он к совершенной лисе – девятихвостой лисе, а значит, и к Абсолюту.

Абсолютом даосы называли вознесение и вообще бессмертие. Господин-с-горы Абсолютом называл тот уровень духовных сил, которым владел до перерождения. Он отчего-то решил, что когда достигнет этого уровня, то к нему явится Вечный судия и поможет вознестись. В компетенцию Вечного судии, к слову, вознесение всяких там лисов-оборотней не входило. Одному небу известно, почему Господин-с-горы так решил.

Недопёсок его тоже отвлекал от совершенствования. Он был любопытен и теперь донимал Господина-с-горы расспросами о Скверне. Ему до смерти хотелось знать, что это такое.

– Допустим, испачкал ты лапы в грязи после дождя, – подумав, сказал Господин-с-горы. – Грязь на твоих лапах и есть Скверна.

Недопёсок хорошенько подумал и возразил:

– Грязь на лапах – это всего лишь грязь на лапах. Сунул в бочку с водой – и лапы опять чистые.

– А душу так просто не отмоешь.

– А зачем я буду пачкать душу в грязи после дождя? – не понял Недопёсок.

Ну как объяснить чернобурке философские материи? У Недопёска было конкретное, лисье восприятие вещей.

– Или, скажем, в животе черви завелись, – сделал ещё одну попытку Господин-с-горы. – Черви – это Скверна.

– Червей надо травяным отваром вывести, – авторитетным тоном заявил Недопёсок. – А если блохи, так нужно взять в зубы клочок сена и залезть по самую морду в воду.

– Зачем? – поразился Господин-с-горы, забыв о том, что втолковывал Недопёску философские доктрины.

– Блохи перелезут на сено, потому что они страсть как воду не любят. И утопнут все, когда ты сено из пасти выпустишь.

«Лисье Дао», – сообразил Господин-с-горы.

– Ну, Скверна – это что-то плохое, – сделал последнюю попытку Господин-с-горы. – От чего внутри становится гадко.

– Тухлые потроха! – просиял Недопёсок. – Так бы сразу и сказал!

Господин-с-горы тихонько зарычал. Так ему ничего и не удалось втолковать.

– Просто не донимай меня. Плохие мысли – тоже Скверна. А мне всё больше хочется оттаскать тебя за хвост!

Недопёсок спрятал хвост между лапами и пятился, пока не оказался на улице.

Господин-с-горы вздохнул и продолжил медитировать.

[031] Крушение надежд

Господин-с-горы медитировал-медитировал, медитировал-медитировал, медитировал-медитировал… С него, как говорится, семь шкур сошло, но шестой хвост всё-таки вылез, а седьмой прорезался. Лисье пламя добавило ещё пару языков. Господин-с-горы закрыл глаза, представил его себе и насчитал двенадцать языков.

«Так, выходит, языки пламени и хвосты друг от друга не зависят», – сообразил он. Лисье пламя развивалось само по себе, а хвосты росли сами по себе.

Осталось отрастить всего-то два хвоста! Господин-с-горы едва удержался, чтобы не заплясать от радости. Вместо этого он сжал кулак и вскинул его вверх, на его лице при этом появилась широченная ухмылка.

Он тут же почувствовал неладное и сунул пальцы в рот. Выяснилось, что вместе с хвостами отросли и верхние клыки. Они были не слишком длинные, изо рта не высовывались, лица ему не портили, но заострились, если сравнивать их с человеческими клыками.

«Я всё больше становлюсь похож на лиса», – подумал он с некоторой тревогой и одновременно гордостью. Он не знал, как назвать или воспринимать это чувство.

– Нужно поскорее завершить совершенствование, – пробормотал он и так рьяно принялся за дело, что Недопёсок побежал жаловаться Лису-с-горы.

Недопёсок не признавал голодовок. Как и все лисы, он наедался впрок, причём делал это каждый день, несмотря на то что Великого Голода не предвиделось. Это были лисьи инстинкты: нагулять жирок, запасти впрок.

Господин-с-горы этих инстинктов был лишён начисто. К тому же ему еда или вода теперь не требовалась. Он преспокойно мог медитировать хоть целый год. Инедию[19] он и прежде практиковал, но до недавнего времени не решался опробовать эту технику на себе, как на лисе. Выяснилось, что лисы-оборотни отлично усваивают солнечный свет, нисколько не хуже даосов. Вероятно, не практиковали они её всего лишь потому, что любили полакомиться потрохами. Открытие это Господина-с-горы порадовало: теперь он мог не отвлекаться по пустякам.

Лис-с-горы очень недовольно выслушал тявканье Недопёска, который твёрдо уверился, что Фэйцинь решил уморить себя голодом, и пошёл проверить, так ли это.

– Инедия? – фыркнул он, окинув Господина-с-горы быстрым, но цепким взглядом.

Господин-с-горы вздрогнул, открыл глаза и буркнул:

– В Дао Лисы ничего не сказано о том, чтобы лисам нельзя практиковать инедию.

– Откуда ты вообще знаешь об инедии? – сощурился Лис-с-горы. – Лисы ничего не знают об этом. В Дао Лисы об этом ни слова нет.

– Но ты-то сам откуда-то знаешь, – улиснул от ответа Господин-с-горы.

– Я много чего знаю, – небрежно отозвался Лис-с-горы. – Чего я не знаю, так это почему ты так одержим отращиванием хвостов. Куда ты торопишься, Фэйцинь? Чего ты этим добиваешься?

Быть может, Лис-с-горы решил, что он хочет нарушить принятую на Хулишань иерархию? Господин-с-горы поспешно сказал:

– У меня и в мыслях нет занять твоё место!

– Что-что? – переспросил Лис-с-горы и так захохотал, что стены дома заходили ходуном. – Да тебе и через тысячу лет и тысячу хвостов не видать даже кончика моего хвоста!

Господин-с-горы мог бы поспорить, но благоразумно не стал. Вместо этого он добавил:

– Я имею в виду, что не собираюсь культивацией оспаривать чей-то авторитет. У меня есть цель, к которой я стремлюсь, но с иерархией на Хулишань эта цель никак не связана.

– Слишком глубокая мысль для глупого лесного лиса, пытающегося прыгнуть выше своего хвоста, – фыркнул Лис-с-горы. – Ну и что это за цель? Побить рекорд по количеству седалищных мозолей на одном заду?

– Я стану девятихвостой лисой. – Господин-с-горы успешно проигнорировал насмешку.

– Разумеется, станешь, но для этого необязательно с себя три шкуры спускать. Что за бредовая идея – культивировать хвосты в таком бешеном темпе? У лисы уходит по пятьдесят лисьих лет минимум на каждый, иногда даже по нескольку столетий. Ты же за пятьдесят человечьих умудрился отрастить семь…

– Пятьдесят?! – похолодев, крикнул Господин-с-горы. – Как это пятьдесят?! Я здесь всего лишь третий год!

– Время в мире людей и на Хулишань течёт по-разному, – объяснил Лис-с-горы, несколько удивлённый его реакции. – Три года здесь – пятьдесят или шестьдесят в мире смертных.

Господин-с-горы издал потрясённый стон. Лис-с-горы фыркнул и пощёлкал пальцами, чтобы привлечь его внимание:

– Ты всё ещё не ответил, Фэйцинь. Какова твоя цель?

Господин-с-горы справился с собой и выдавил:

– Вознестись.

– Что-что? – переспросил Лис-с-горы, приложив ухо к ладони. – Я, кажется, ослышался.

– Вознестись, – повторил Господин-с-горы громче. – Когда я отращу девять хвостов и достигну Абсолюта, я вознесусь и стану небожителем.

– Чего-чего достигнешь?

– Абсолюта. Совершенного состояния, позволяющего разбить оковы бренности существования и вознестись…

– Пф-ха!

Господин-с-горы насупился и поглядел на него. Лис-с-горы ухмылялся, в его взгляде читалась явная насмешка.

– Можешь не верить, но я… – вспыхнул Господин-с-горы.

– Ты никогда не вознесёшься.

– Почему? – оскорбился Господин-с-горы.

– Потому что лисы-оборотни не возносятся, что бы ты там себе ни надумал.

Господин-с-горы почувствовал, что его нутро заполняет леденящий холод. Он сглотнул и выдавил:

– Как это?

– Лисьи демоны небожителями стать не могут, хоть они тысячу лет совершенствуйся. Они ведь демоны. Фэйцинь, ты рехнулся – мечтать о вознесении? Лиса, преуспевшая в культивации, становится девятихвостой лисой. Девятихвостая лиса, преуспевшая в культивации, может стать горным духом или… – Он замолчал, недоговорив.

– Или кем? – теряя голос, спросил Господин-с-горы. Голова у него закружилась, он с трудом воспринимал происходящее.

– Лучше тебе не знать. Культивируй в девятихвостую лису и думать забудь о вознесении, – резковато отозвался Лис-с-горы.

– Я… – выдавил Господин-с-горы, – я… никогда не вознесусь?

– Нет.

– Но…

– Нет.

Глаза у Господина-с-горы побелели.

– Выходит, я застрял в этом обличье?!

Лис-с-горы сощурился:

– Как-как?

Господин-с-горы его не слышал. Он горестно стенал, обхватив голову руками, потом согбенный поплёлся в угол и забился в него, превратившись в лиса.

Перерождение сыграло с ним злую шутку. Заключив сделку с Вечным судиёй и понизив ранг существа, в которое переродится, Господин-с-горы собственноручно лишил себя всяческой надежды на вознесение.

[032] Как избавиться от хвостов?

– А теперь он вообще ничего не делает, – пожаловался Недопёсок Лису-с-горы, – только рвёт на себе шерсть и воет.

– Оставь его в покое, – велел Лис-с-горы, – провоется и будет как новенький!

– А может, его поразила эта самая… Скверна? – предположил Недопёсок в ужасе.

– Скверну придумали людишки, – строго сказал Лис-с-горы, – не говори об этом больше. Лисы об этом не говорят.

– Тогда почему Фэйцинь об этом говорит?

Лис-с-горы усмехнулся и протянул к нему руку. Недопёсок съёжился, ожидая зуботычины, но Лис-с-горы… потрепал его по голове и ничего не сказал. Недопёсок обалдел и помчался было рассказывать Фэйциню о том, как Лис-с-горы оказал ему высочайшую милость, какой немногие лисы удостаивались, но тут же вспомнил, что Фэйцинь воет в своём углу, а значит, похвастаться ему не перед кем. Он вздохнул и поплёлся под персиковое дерево – дожидаться, когда Фэйцинь возьмёт себя в лапы.

Господин-с-горы выл, стонал и причитал, не забывая рвать на себе шерсть, добрых две недели. Потом его тявканье оборвалось. Он поглядел на кусок шерсти, зажатый в когтях, поглядел на усеянный клочьями шерсти пол вокруг него, поглядел на собственное пузо, откуда он эту самую шерсть вырывал и которое теперь выглядело весьма плачевно. Пузо у него было пятнистое, чёрное с розовым.

Лисьи демоны вознестись не могут. Они могут культивировать в низшее божество – горного духа или… во что-то ещё, о чём Лис-с-горы предпочёл умолчать.

Лисьи демоны вознестись не могут.

Господин-с-горы открыл пасть, чтобы издать ещё один горестный вопль, но передумал. Он захлопнул пасть – клац! клацнули зубы – и поскрёб за ухом, размышляя. Любая другая лиса, услышав, что культивация в небожителя невозможна, сдалась бы и перестала об этом думать. Чего уж там, любая другая лиса вообще бы до такого не додумалась! Но ведь Господин-с-горы был не вполне лисой, даже несмотря на семь хвостов.

«Так, – подумал он относительно спокойно, – без паники. То, что Лис-с-горы так сказал, ещё не значит, что это так на самом деле. Дао Лисы применимо лишь к истинным лисам-оборотням. Таковым меня назвать нельзя. Я прежде был человеком, переродился в обычного лиса и культивировал до лисьего демона. Возможности культивации безграничны. Нужно лишь найти верный подход».

Он подпёр голову лапами и принялся думать. Вероятно, вся загвоздка была в том, что у него есть хвост, вернее, уже целых семь хвостов. Никто никогда не слышал о небожителях с хвостами. Хвостом больше, хвостом меньше, но с хвостами на Небеса вход воспрещён, так он решил. Значит, от хвостов нужно избавиться. Не в прямом смысле, разумеется. Он понимал, что без хвостов не сможет культивировать дальше. А если их спрятать? Если он продолжит культивацию в облике полноценного человека, быть может, ему удастся совершить прорыв? Нигде ведь не было сказано, что это невозможно. Просто до такого ещё никто не додумался, вот и всё.

«Нужно превратиться в человека», – решил Господин-с-горы.

Для начала он превратился в лиса-оборотня и оделся. Обретя тем самым пристойный, человеческий вид, что бы это ни значило, он сел в позу лотоса и стал медитировать, поставив себе целью спрятать уши и хвосты усилием воли. Он пыжился так, что у него на лице вздулись вены.

Недопёсок, заглянувший в дом, решил, что у Фэйциня запор.

«А, вот почему он так маялся, – довольный, что разгадал загадку, подумал Недопёсок. – Надо бы заварить ему травку, помогающую опростаться».

Чем он и занялся.

[033] Ловушка персикового дерева

«Я что-то делаю не так», – сказал себе Господин-с-горы спустя неделю бесплодных попыток избавиться хотя бы от одного хвоста. Для начала.

Медитация была успешна, он всё ловчее управлялся с духовными силами и выучился приглушать Лисье пламя внутри себя, чтобы его языки плясали не так буйно. Он даже смог менять форму пламени, ненадолго превращая его в типичное для даосов ядро. Но это был совершенно бесполезный навык. Куда он мог его применить?

Хвосты были не иллюзорны, в отличие от Лисьего пламени. Господин-с-горы перещупал каждый и убедился, что они так же реальны, как и его настоящий хвост: если выдернуть с них шерсть или прищемить, становилось больно. Они отрастали в физическом воплощении и повышали культивационный уровень.

Пожалуй, быстрее всего можно было решить эту дилемму с хвостами, спросив у Лиса-с-горы, но Господин-с-горы этого делать не хотел. Хватит с него насмешек! Лис-с-горы, быть может, сам столько же знает о Дао Лисы, сколько и Господин-с-горы, или и того меньше. Да и существует ли вообще это Дао Лисы? Может, это просто название для лисьих инстинктов? Господин-с-горы поглядел в свиток, который составлял уже третий год – пятьдесят лет по человечьему летоисчислению. Ничего путного не вписал, сплошные глупости, до культивационной доктрины ещё далеко – как лисьему демону до вознесения!

«Нужно научиться превращаться в человека», – опять подумал Господин-с-горы.

Взгляд его обратился к персиковому дереву. Он уже пытался сорвать необходимую для обращения ветку, но у него не получалось.

«Но ведь теперь у меня семь хвостов, – сказал Господин-с-горы сам себе. – Может, теперь получится?»

Он вышел во двор и, подойдя к персиковому дереву, оборвал одну из веток. Та рассыпалась в его пальцах. Господин-с-горы обошёл вокруг, размышляя. Вероятно, не всё так просто. Быть может, для этого нужен определённый день, или час, или погода, или фаза Луны…

«Нужно попробовать…» – подумал он и принялся пробовать.

Ветка за веткой он обрывал персиковое дерево, но они высыхали и превращались в негодные прутики. Он испробовал всё, на что хватило фантазии, даже попытался зубами отодрать ветку, будучи в лисьем обличье. Зубы, к его ужасу, завязли в древесине, и Господин-с-горы принялся дрыгать лапами, упираться ими в ствол и скрести кору в тщетных попытках освободиться. Когда он понял, что не получится, то взвыл дурным голосом.

Недопёсок, который исподтишка за ним подглядывал, опять побежал к Лису-с-горы жаловаться:

– Он с себя шерсть драл, а теперь ветки со своего персикового дерева!

Лис-с-горы нахмурился.

– По-моему, – страшным шёпотом добавил Недопёсок, – он спятил на почве культивации. Он решил сожрать всё дерево! Заскочил на него и принялся его грызть!

– Не говори глупостей, – фыркнул Лис-с-горы, – лисы по деревьям не лазают!

Недопёсок развёл лапами. Мол, сам посмотри, если не веришь.

– Сколько же мне хлопот от этого полоумного лиса! – ругнулся Лис-с-горы, поднимаясь и идя следом за чернобуркой.

Он не сразу понял, что случилось с Господином-с-горы, но вид лиса, вцепившегося всеми четырьмя лапами в дерево на высоте роста человека, его позабавил.

Лис-с-горы прикрыл рот ладонью:

– Фэйцинь, теперь ты решил вползти на Небо, раз уж нет возможности вознестись? Нужно было дерево повыше выбирать.

– Жаткнишь! – сердито тявкнул Господин-с-горы.

– Слезай, хватит дурить.

– Не шлежу, – отозвался Господин-с-горы.

– Слезай, – повторил Лис-с-горы, и его глаза чуть вспыхнули недобрым огоньком, – или мне применить Лисью волю?

– Применяй что хочешь, не шлежу.

– Почему? – совсем уже недобро спросил Лис-с-горы.

– Я… жаштрял, – хмуро ответил Господин-с-горы.

– Что-о?! – Лис-с-горы расхохотался, ему даже пришлось взяться за живот обеими руками. – Ты застрял?!

Недопёсок не очень понимал, что происходит, но тоже затявкал смехом.

– Хватит тявкать, – сказал ему Лис-с-горы, – тащи лестницу, будем вызволять этого полоумного лиса.

– Шам ты… – огрызнулся Господин-с-горы.

– Ну, я-то дерево сожрать не пытался.

– Я не жрал!!!

– Ха-ха… Приставь лестницу к дереву, Недопёсок, и подержи снизу. Не хотелось бы с неё сверзиться.

Лис-с-горы взобрался на лестницу, взял Господина-с-горы за шкирку и потянул. Господин-с-горы взвыл, но зубы застряли крепко, первая попытка Лиса-с-горы вызволить бедолагу ни к чему не привела.

– Впредь будет тебе наука, – сказал Лис-с-горы и, применив духовную силу, рванул Господина-с-горы за шкирку так, что с того чуть шкура не слезла.

Раздался угрожающий щелчок, и Господин-с-горы повис в руке Лиса-с-горы, держась обеими лапами за морду и подвывая от боли. Один из клыков обломился и остался торчать в дереве.

[034] Господину-с-горы подпиливают зубы

Оказавшись на свободе, Господин-с-горы обхватил морду лапами и принялся причитать. Лис-с-горы шмякнул его на землю, не заботясь, что тот мог отбить себе зад, и принялся разглядывать многострадальное персиковое дерево.

– Ты точно ополоумел, – сказал Лис-с-горы, спускаясь по лестнице с дерева. – Зачем ты его так обкорнал? На нём же ни одной целой ветки не осталось! Срывать свою досаду на дереве – последнее дело. Пошёл бы лучше мышей передавил, всё бы польза.

Господин-с-горы не ответил. Он всё ещё поглаживал морду лапами, глаза его пузырились слезами. Шкирка тоже болела, но обломанный клык прямо-таки выкручивало из десны пульсирующей болью. У Господина-с-горы всегда были безупречные зубы, а теперь он лишился одного из лисьих клыков. Интересно, в человеческом обличье у него тоже будет обломан зуб? Он тут же решил это проверить: превратился в человека, сунул палец в рот и взвыл, несмотря на обличье, по-лисьи. Левый клык был обломан.

– Надо же быть таким болваном, – сказал Лис-с-горы, подходя и бесцеремонно раскрывая ему рот пальцами, чтобы оценить масштабы катастрофы. – Недопёсок, тащи напильник!

– Жачем?! – испуганно спросил Господин-с-горы.

– Ты изранишь себе язык, если оставить его так. Нужно спилить обломанный край. Или можно выдрать его. Лет через триста он снова отрастёт. По лисьему летосчислению.

Перспектива ходить щербатым триста лет Господину-с-горы вовсе не поглянулась. Он обречённо согласился, что клык надо спилить.

Недопёсок принёс напильник – продолговатый камень, испещрённый мелкими царапинами, – и протянул Лису-с-горы, жалостливо поглядывая на Господина-с-горы. Он не понаслышке знал, что процедура подпиливания зубов очень болезненна: когда-то он сломал зубы о кость, и ему подпилили два резца. Он вопил как резаный!

Лис-с-горы подошёл к делу основательно. Он сунул Господину-с-горы в рот дощечку, велев прикусить её, чтобы челюсти не закрылись.

– Ещё не хватало, чтобы ты мне палец откусил! – пояснил Лис-с-горы.

И он принялся подпиливать Господину-с-горы злосчастный клык. Из глаз Господина-с-горы градом покатились слёзы. Скрежет стоял ужасный! От него у Господина-с-горы все семь хвостов встали дыбом. Напильник скрежетал, взвизгивал, клык трещал и скрипел. Напилки падали Господину-с-горы в рот и на подбородок, с которого ещё и слюна текла, раз уж он не мог рот закрыть из-за подпорки-дощечки.

– Ну вот, – сказал Лис-с-горы спустя бесконечное, как показалось Господину-с-горы, время (на самом деле прошло не больше трёх минут), – кажется, готово. Может, тебе ещё и второй спилить? Для симметрии.

Господин-с-горы отчаянно замотал головой.

– Выполощи рот, – велел Лис-с-горы, поигрывая напильником. – Поглядим, что вышло.

Полоскать рот было больно: холодная вода впилась в многострадальный клык иглой, и Господин-с-горы едва не взвыл. Лис-с-горы заставил его повернуться и опять полез ему в рот пальцами.

– Хм, – сказал он, разглядывая подпиленный клык, – неплохо вышло. Не вертись, Фэйцинь, я ещё не закончил.

Господин-с-горы в ужасе округлил глаза, но Лис-с-горы достал из рукава небольшую коробочку и потыкал в её содержимое пальцем. В коробочке было что-то похожее на белую глину. Лис-с-горы замазал Господину-с-горы подпиленную часть зуба и велел сидеть какое-то время с раскрытым ртом, чтобы подсохло.

– Что это? – выговорил Господин-с-горы, стараясь не закрывать рот.

– Лисий фарфор, разумеется. Ну и зачем, скажи на милость, ты грыз дерево? Считаешь, что бобры могут докультивироваться до вознесения, ха-ха?

– Я пытался откусить ветку, – хмуро сказал Господин-с-горы, держа ладонь у щеки. Боль начала униматься. Вероятно, благодаря лисьему фарфору.

Лис-с-горы стоял и смотрел на персиковое дерево.

– Да, – протянул он, – даже полчища кочевых мышей причинили бы меньше вреда дереву, чем ты.

– Полчища кого? – переспросил Господин-с-горы.

– Кочевые мыши, – повторил Лис-с-горы и ехидно добавил: – Мыши-даосы. Кочуют в поисках вознесения. Ищут гору, с которой можно перепрыгнуть на Небо. Они обгладывают кору с деревьев, но не ломают веток, чтобы кора могла нарасти вновь и послужила им пищей на обратном пути.

Господин-с-горы никогда не слышал ни о кочевых мышах, ни о мышах-даосах. Вероятно, Лис-с-горы всё это выдумал, уж больно насмешливое лицо у него было, когда он это говорил.

– Обломать ветки с заложенными почками! – покачал головой Лис-с-горы, прикладывая ладонь к стволу персикового дерева.

Он прикрыл глаза, будто прислушивался к невидимому голосу дерева. Хвост Лиса-с-горы распушился, а вокруг него замерцало сияние, похожее на Лисье пламя, только без языков. И Господин-с-горы стал свидетелем настоящего лисьего чуда: мерцающая аура окружила и дерево, и обломанные ветки стали отрастать и покрываться листвой. За минуту персиковое дерево стало прежним, даже лучше!

«Вот, значит, какова сила горного духа», – подумал Господин-с-горы.

[035] Лис-с-горы поучает Недопёска

Господин-с-горы вернулся в меланхоличное состояние, едва его оставили в покое. Он сел в углу и принялся вздыхать и бормотать вполголоса жалобы на жизнь.

Недопёсок старательно подслушивал и не менее старательно докладывал обо всём Лису-с-горы. Он не совсем понимал смысл этих жалоб, но передавал их дословно, думая, что Лис-с-горы сам разберётся, он ведь такой умный.

Лис-с-горы всегда хмурился, слушая чернобурку, но иногда по его лицу пробегала быстрая, едва уловимая улыбка, и тогда он непременно трепал Недопёска по голове. Что-то его во всём этом радовало.

– Он всё бормочет о вознесении, – сказал Недопёсок. – Почему лиса так зациклилась на вознесении? Я никогда не слышал, чтобы лисы возносились на Небеса.

– И не услышишь, – сказал Лис-с-горы. – Лисы на Небеса не возносятся. Это даже несбыточной мечтой считаться не может, поскольку несбыточные мечты притягивают иногда в этот мир чудесные явления и сбываются.

– Чудесные явления? – развесил уши Недопёсок.

– Да, явился же к нам Фэйцинь, – со смехом сказал Лис-с-горы, и в его глазах что-то сверкнуло.

Недопёсок не понял, что Лис-с-горы имел в виду, но спросить не решился, нутром чуя, что за этот вопрос Лис-с-горы его по ушам не потреплет, скорее уж выдерет за уши. Но очень странно было думать, что Куцехвост – чудесное воплощение чьей-то несбыточной мечты.

– Возносятся только люди? – подумав, спросил Недопёсок.

Лис-с-горы ответил утвердительно.

– Но ведь Фэйцинь ненавидит людей. Зачем стараться выполнить человечье дело?

– Недопёсок, ты прямо на глазах умнеешь, – насмешливо сказал Лис-с-горы. – Того и гляди отрастишь второй хвост.

Недопёсок завилял хвостом, приняв это за похвалу.

– Думаю, людей он ненавидит, но не вообще всех, а неких людей, – сказал Лис-с-горы сам себе.

Недопёсок не знал, что такое «некие люди». Словарный запас у него был небогат, если сравнивать с высшими лисами. Но он тут же решил, что «некие люди» – это те, кто травит лис собаками.

– Блох им в холку! – ругнулся Недопёсок. – Нужно пойти и передушить у этих «неких» всех кур!

Лис-с-горы изумлённо на него взглянул, потом расхохотался, поняв ошибку чернобурки, но разубеждать его не стал.

– Ты же не хорёк. Или твоя мамаша согрешила с хорьком, а? Иначе откуда у тебя чёрная шкурка?

Недопёсок вздохнул:

– Должно быть, с кем-то согрешила… А вот интересно, – тут же оживился он, – с кем согрешила мамаша Куцехвоста?

Лис-с-горы опять расхохотался. Уж конечно, Куцехвост казался всем странным, когда появился здесь.

– Может, с обезьяной?

– Уй… – перекосило Недопёска. – Это ж надо было на оба глаза ослепнуть, чтобы лису с обезьяной перепутать! Да и не слишком похож он на обезьяну…

– А как же пальцы на лапах и седалищные мозоли? – коварно спросил Лис-с-горы.

Недопёсок обхватил морду лапами, сокрушённо подвывая.

Господину-с-горы где-то икнулось.

[036] Персиковая ветка Обращения

Господин-с-горы растил грибы в углу вот уже который день, пока Лис-с-горы не решил, что пора завязывать с этой хандрой. Ему было скучно без общества Господина-с-горы: не с кем играть в шахматы или вести беседы.

Он заявился в дом к Господину-с-горы и с порога спросил:

– Сколько у тебя хвостов?

Господин-с-горы пощупал себя за спину и ответил:

– Семь. Седьмой только-только вылез и не растёт.

– Сколько языков в твоём Лисьем пламени?

– Десять. Но ведь их было двенадцать…

– Деградируешь, – сделал вывод Лис-с-горы.

Господин-с-горы поёжился:

– А что, лисы могут деградировать?

– Всё на свете может.

– Даже камни? – не поверил Господин-с-горы.

– А что, по-твоему, такое мох на камнях? – фыркнул Лис-с-горы.

Вообще-то Господин-с-горы знал, что мох на камнях – это всего лишь мох на камнях. Или лисы считали по-другому?

– И что случается с лисами, которые деградируют?

– Теряют хвосты один за другим. А потом становятся обычными лисами и уже никогда не смогут стать лисами-даосами. Лисье пламя погаснет вместе с сознанием. Я знавал таких лис, но их уже нет: лисы недолго живут.

Господина-с-горы пробрала холодная дрожь.

– Поэтому, – сказал Лис-с-горы, беря Господина-с-горы за воротник и вздёргивая на ноги, – хватит деградировать. Время совершить прорыв.

– Какой ещё прорыв… – недовольно проворчал Господин-с-горы. – Я вознестись не смогу…

– Пора научиться превращаться в человека, – не слушая его, сказал Лис-с-горы. – Ты знаешь, что такое персиковая ветка Обращения?

Господин-с-горы кивнул, но с долей неуверенности. Он видел, как лисы обращаются в людей с помощью ветки, но не понимал принципа.

– Я пробовал достать себе ветку, но у меня не вышло.

– Ещё бы, – фыркнул Лис-с-горы, – ни один лис в своём уме не станет грызть ветки собственного дерева!

Господин-с-горы невольно покраснел. Лис-с-горы в общих чертах понял, для чего Господин-с-горы обдирал персиковое дерево. Знал бы он, что это связано с вознесением, непременно устроил бы Господину-с-горы трёпку.

– Идём. – Лис-с-горы за шиворот вытянул Господина-с-горы во двор. – Будем звать твою персиковую ветку Обращения.

– Что?

– Нужно её призвать, тогда она к тебе слетит.

Господин-с-горы уставился на Лиса-с-горы своими льдистыми глазами. Он опять решил, что над ним издеваются. Иногда сложно было понять, говорит Лис-с-горы серьёзно или зубоскалит.

– Призвать? – опять переспросил Господин-с-горы.

Разговаривать с деревом казалось ему глупым занятием. Конечно, знаменитые поэты писали стихотворения в виде бесед с рекой, или с камнями, или с первой зелёной травой, но одно дело – писать абстрактные стихи и совсем другое – разговаривать со вполне конкретным деревом.

Лис-с-горы закатил глаза, будто поняв, о чём он думает:

– Духовный призыв, балбес!

– А-а-а… – протянул Господин-с-горы без выражения.

Лис-с-горы тихонько зарычал, но принялся терпеливо объяснять, что такое духовный призыв и как его провести. Лисий мало чем отличался от человечьего: нужно было закрыть глаза, сосредоточиться и направить духовную энергию в сторону предмета, который желаешь переместить, при этом нужно мысленно представлять себе этот предмет, чтобы не призвать по ошибке что-нибудь не то, а призваться может что угодно в радиусе действия духовных сил.

Господин-с-горы внимательно выслушал и попробовал. Закрывать глаза он не стал: если призовёт что-нибудь не то, скажем, полено из дровяника, то лучше видеть, что в тебя прилетело, и успеть уклониться. С воображением предметов у него были некоторые проблемы. Он никогда прежде не занимался подобными глупостями: просто протягивал руку, и предмет сам влетал в ладонь, в том числе и сорванные цветы или ветки. Но теперь нужно было не просто сорвать ветку, а призвать именно ту, что является веткой Обращения.

«Да они же все одинаковые, – подумал Господин-с-горы с лёгким раздражением. – Какая из них нужная? А если призову не ту?»

– А если я не смогу её призвать? – всё-таки спросил Господин-с-горы.

– Любая лиса в состоянии это сделать, – уверенно ответил Лис-с-горы.

– А вдруг?

– Значит, ты бездарь, несмотря на все твои успехи, – пожал плечами Лис-с-горы.

По счастью, персиковую ветку Обращения Господин-с-горы призвать смог. Она сама собой оказалась у него в руке – маленькая, с пятью чахлыми листиками и несколькими почками.

Господин-с-горы был разочарован.

– Вот это моя ветка Обращения?

Лис-с-горы, наоборот, казался бесконечно довольным.

– Всё-таки я в тебе не ошибся, Фэйцинь, ты исключительно талантлив!

– Почему? – удивился Господин-с-горы.

– Видишь ли, ещё ни одна лиса на Хулишань не призывала целой ветки. Обычно это листок на черенке.

– Даже ты?

Лис-с-горы только ухмыльнулся и ничего не ответил.

[037] Превращение в человека

– Чем отличается лис-оборотень от человека? – спросил Лис-с-горы таким тоном, точно был экзаменатором.

– У человека нет хвоста и ушей, – без запинки ответил Господин-с-горы. – И когтей. И клыков. И глаза другие.

– Верно. Поэтому целью превращения в человека служит именно это – скрыть лисьи особенности под личиной двуногого. Ты ведь уже наверняка подглядел, как это делается.

Господин-с-горы смутился. А он-то наивно полагал, что Лис-с-горы его не заметил.

– Подкидывают ветку и проходят в… портал, который она образовывает? – предположил Господин-с-горы.

– Для начала научись её подбрасывать, – велел Лис-с-горы. – Нужно, чтобы кисть двигалась вот так, иначе не образует полный круг. Потренируйся на обычной ветке.

Подкинуть ветку, чтобы она описала в воздухе полный круг, Господин-с-горы не смог, пока не сообразил, что для этого нужно воспользоваться духовной силой.

– Но ведь портал невидим, – замешкался Господин-с-горы. – Что, если промахнусь?

Лис-с-горы устремил на него потрясённый взгляд. Господин-с-горы поёжился и сообразил, что сказал что-то не то.

– Ты не видишь портал?!

– А он что, имеет осязаемые очертания? – испуганно отозвался Господин-с-горы, вытянул руки и стал шарить ими в воздухе, пытаясь отыскать невидимые границы круга.

– Ты не видишь портал… – повторил Лис-с-горы со странным выражением. – Что с твоими глазами?

Господин-с-горы подумал, что это из-за того, что он не до конца лис. Видимо, кое-какие лисьи способности были ему недоступны.

– Как он выглядит? – спросил Господин-с-горы с любопытством. – Из чего он сделан?

– Из чего… Не из чего, разумеется. Его нельзя осязать. Это световая проекция твоего Лисьего пламени. Может, ты ещё и Лисье пламя внутри себя не видишь? – с лёгким напряжением в голосе уточнил Лис-с-горы.

– Лисье пламя вижу, иначе как бы я сосчитал его языки? – обиделся Господин-с-горы. – Может, у меня хвостов для этого не хватает?

Но он тут же посмотрел на Лиса-с-горы. У того ведь всего лишь один хвост. Как странно…

– Думаешь, если уставишься на меня, – ехидно сказал Лис-с-горы, – то приобретёшь дар видения порталов?

Господин-с-горы смутился и отвёл глаза.

– Превращайся уже, – сказал Лис-с-горы, толкнув его в спину. – Посмотрим, что из тебя получится.

– А что из меня может получиться? – запоздало встревожился Господин-с-горы.

– Что угодно. Та личина, какую ты заслужил. То же самое, что и с личиной лиса-оборотня.

Господин-с-горы с опаской прошёл через невидимый портал. Вообще-то он полагал, что переход через порталы должен как-то ощущаться, но ничего не почувствовал. Может, и это была лисья способность, какую он не унаследовал? Он остановился по ту сторону невидимого портала и поглядел на свои руки, пытаясь понять, превратился он во что-нибудь или так и остался в обличье лиса-оборотня.

Лис-с-горы что-то прорычал сквозь зубы. Господин-с-горы обернулся и увидел, что тот стоит, накрыв глаза ладонью.

«Во что это я превратился, если его так перекосило?» – удивился Господин-с-горы и достал зеркальце, чтобы взглянуть.

Отражение взглянуло на него льдистыми лисьими глазами, всё остальное было человеческим. Настолько человеческим, что у Господина-с-горы начало сводить скулы. Человечья личина также принадлежала У Мину. Как же жутко было стать самим собой! Господин-с-горы даже порадовался, что глаза остались лисьими: если бы у него были человечьи зрачки, он бы мог решить, что ему просто приснился сон и он никогда не превращался в лиса.

[038] Господин-с-горы теряет всякую надежду

Лис-с-горы поспешил от него отделаться, наскоро научив, как превращаться обратно в лиса. Всего-то и нужно было запустить персиковую ветку в обратном направлении.

«Ему неприятно на меня смотреть, – подумал Господин-с-горы. – Всё-таки он был привязан к тому человеку, а моя личина лишний раз напомнила ему о его утрате».

Господин-с-горы ещё некоторое время экспериментировал с персиковой веткой Обращения, превращаясь в человека и обратно в лиса-оборотня, потом, не превращаясь в лиса, зашёл в дом и провёл тщательный осмотр собственного тела на предмет хвостов, ушей и прочего. Всё исчезло начисто! Сейчас он был на сто процентов человек, вернее, на сто процентов У Мин. Воссоздались даже родинки на шее и кистях рук.

– А почему же глаза остались лисьими? – пробормотал Господин-с-горы, разглядывая своё отражение в бочке с водой.

Он припомнил, что у Ху Вэя глаза были человеческими, ничто не выдавало в нём лиса, так что даже он, даос, ничего не заподозрил.

Чтобы вознестись, нужно медитировать в полностью человечьем обличье. Если глаза останутся лисьими, от медитации толку не будет. Так он полагал. Поэтому он рьяно принялся за дело: раз триста подряд превращался туда и обратно и всё время поглядывал в зеркало. Лисьи глаза оставались каждый раз, проявляя невиданное упорство. Он уже весь взмок, пот катился с него в три ручья, шерсть на хвостах слиплась. Он потратил духовных сил порядком и уже едва стоял на ногах, но снова и снова подбрасывал ветку.

– Ладно, – сдался он, рухнув на пол, – попробую избавиться от лисьих глаз усилием воли.

В этот день у него не хватило сил ещё и на это, он дополз до циновки, оставляя за собой мокрый солёный след, и тут же заснул. Во сне ему виделась всякая дрянь. Будто бы он выступал перед даосами с ритуальным танцем, а потом вдруг превратился в лиса, и все стали гоняться за ним с мётлами, посохами и палками. Проснулся он разбитым.

Тут он сделал несколько немаловажных открытий. Во-первых, он проснулся в человечьем обличье, стало быть, он мог оставаться человеком сколь угодно долго. Во-вторых, силы его за ночь восстановились, так что он мог приступить к тренировке немедленно. В-третьих, он обнаружил, что даже в человечьем обличье обладает лисьим нюхом и слухом. Это были полезные открытия, он их тут же записал в своё Дао Лисы.

«Что ж, понятно, почему Ху Вэй всё время выигрывал, – подумал Господин-с-горы, – он слышал, как гремит в стакане кость, или чуял её».

Господин-с-горы сел спиной к окну, чтобы одновременно подзакусить солнцем, положил рядом с собой зеркальце и принялся избавляться от лисьих глаз усилием воли. Но то ли сила воли у него была не вполне сильной и волевой, то ли от лисьих глаз нужно было избавляться каким-то другим способом…

– Ладно, – бодро сказал Господин-с-горы сам себе, – тогда попробуем медитацию.

Он уселся иначе, как требовали медитативные практики, и принялся напряжённо медитировать, то и дело поглядывая в зеркальце. Лисье пламя снисходительно вернуло один язык, теперь их было одиннадцать. Седьмой лисий хвост – Господин-с-горы почувствовал, хоть и был сейчас человеком – вырос на три пальца (человеческих, а если считать в лисьих – то на двенадцать). А глаза как были лисьими, так и остались.

«Пилюлю сварить?» – неуверенно подумал Господин-с-горы, припоминая трактаты, что прочёл на Таошань. Попробовать стоило, и он попробовал: изготовил пять видов пилюль, одна другой гаже на вкус, и сварил семь разных эликсиров, тоже весьма сомнительных вкусовых качеств. Один за другим он съедал и выпивал плоды своих трудов, ждал немного и гляделся в зеркальце. Ничего не происходило, лисьи глаза глядели на него из зеркала.

– Издевательство какое-то! – вспыхнул Господин-с-горы. – Или это лисья натура говорит мне, чтобы я и думать забыл о вознесении?

Раздражённый, он повторил всё с самого начала: и превращения, и медитацию, и аптекарские эксперименты… Ему стало дурно, пришлось облегчить желудок.

«Что ещё я могу сделать? – апатично подумал он, валясь навзничь и раскидывая руки, и сам же себе ответил: – Деградировать».

Ничего другого не оставалось.

[039] Кубарем с горы и пересчитав ступени

Разумеется, о депрессии Господина-с-горы тут же было доложено Лису-с-горы: Недопёсок постарался. Он всё меньше понимал своего шисюна. Тот забился в угол в человечьем обличье и уставился пустыми глазами в одну точку.

– Наверное, – сказал Недопёсок со знанием дела, – у него линька. Когда линяешь, всегда настроение плохое. А люди линяют?

– Что за глупости? – фыркнул Лис-с-горы. – При чём тут люди?

– Ну, он же в человечьем обличье хандрит, значит, у него человечья линька.

– Шкура у людей не линяет, – однозначно сказал Лис-с-горы. – А вот насчёт мозгов не уверен.

Недопёсок представил это себе – хоть Лис-с-горы говорил, конечно, не буквально – и ужаснулся:

– А шерсть тогда из ушей лезет?!

– Какая шерсть? – не понял Лис-с-горы.

– Шерсть с мозгов. Из ушей или через ноздри? Вот бы посмотреть, как это происходит!

– Недопёсок, – сказал Лис-с-горы непередаваемым тоном.

– Да? – с готовностью откликнулся тот.

– Пошёл вон!

Недопёсок испуганно поджал хвост и улиснул. А Лис-с-горы пошёл к Господину-с-горы, чтобы взглянуть, насколько всё плохо.

– И что на этот раз? – Он за шиворот вздёрнул Господина-с-горы на ноги.

– Я не могу полностью превратиться, я недоделанный человек, – понуро сказал Господин-с-горы.

– Скорее уж недоделанный лис, – фыркнул Лис-с-горы. – Что, глаза застряли?

Господин-с-горы кивнул. Лис-с-горы велел ему зажмуриться и крепко прижал большие пальцы к его векам. Он явно применил духовную силу.

– Просто заставь их спрятаться. С глазами иногда так бывает.

Господин-с-горы поглядел в зеркальце. Глаза стали обычными, карими.

– И что, мне каждый раз придётся себе глаза вдавливать? – кисло спросил он.

Если бы Господин-с-горы не был так удручён, он бы заметил, что Лис-с-горы в этот момент превратился в человека просто так, не используя персиковой ветки. Но он не заметил.

– Хватит хандрить, пора развеяться, – сказал Лис-с-горы и, взяв Господина-с-горы, потащил его за собой. – Мы спустимся с горы.

Господин-с-горы почувствовал панический страх и закричал, выдёргивая руку:

– Я не пойду к людям!

– Почему? – спокойно спросил Лис-с-горы.

Господин-с-горы озадачился. Первой мыслью было, что люди его узнают, но потом он сообразил, что не узнают: во-первых, это не Таошань, а Хулишань; во-вторых, уже пятьдесят лет прошло, так что даже если бы он каким-то чудом оказался там, то его бы попросту некому было узнавать.

– Я… а если меня разоблачат? – выдавил он.

– Как?

– Ну… если глаза… снова вылезут…

– Не будешь выпучивать – не вылезут, – хохотнул Лис-с-горы и ухватил Господина-с-горы за шиворот. – А если не будешь практиковаться, никогда не научишься.

– Чему не научусь?

– Обводить людей вокруг хвоста. Лиса редко попадается, разве только если сама захочет открыться.

– А даосы?

– Что даосы? – не понял Лис-с-горы.

– Даосы ведь могут разоблачить лису.

– Пф, – пренебрежительно сказал Лис-с-горы и засмеялся, – знавал я одного даоса…

Он недоговорил, но Господин-с-горы подумал, что Лис-с-горы имеет в виду У Мина.

«А ведь я тогда ничего не понял, – подумал Господин-с-горы. – У него не было ауры. Почему я не понял, что он её скрыл?»

– И что? – спросил Господин-с-горы самым невинным тоном. – Ты его обвёл вокруг хвоста?

– И я его, и он меня, – сказал Лис-с-горы и опять посмеялся. – Даосы – страшные люди, держись от них подальше.

– Лисы ведь ненавидят даосов?

– Хм… – задумался Лис-с-горы. – Я ничего не имею против них. Я был дружен с одним хэшаном. Он приходил в посёлок и рассказывал истории. Думаю, он не мог не догадаться, кто я. Мне нравились его истории. Но если бы он попытался изгнать меня, я бы его убил. А если бы я попытался съесть его, то он бы убил меня. Так это бывает.

– Ты ешь людей? – теряя голос, спросил Господин-с-горы.

– Пф, вот ещё, – дёрнул носом Лис-с-горы. – Ты хоть представляешь себе, как он вонял, тот монах? Кто в своём уме потащит в пасть такую гадость? Но если тебя интересует, что говорит Дао Лисы по такому случаю, то да, лисы людей едят. Лучше всего, если люди сами попросят, чтобы их съели.

– Кто в своём уме будет просить, чтобы их съели?! – воскликнул Господин-с-горы.

– Добровольная жертва. Не такая уж и редкость. Если человека сожрёт демон, то он очищается от Скверны и его следующее перерождение будет легче.

– Кто? Человек или демон? – уточнил Господин-с-горы, навострив уши.

– Лисьи демоны не перерождаются. Так что береги хвост.

С этими словами он толкнул Господина-с-горы с лестницы, тот не удержался и покатился кубарем, пересчитав все ступеньки. Лис-с-горы каким-то невероятным образом оказался у подножия лестницы и поджидал, когда Господин-с-горы скатится. С последних ступеней Господин-с-горы шмякнулся о землю.

– Ну, сколько насчитал? – спросил Лис-с-горы, как будто ничего не произошло.

– Две… тысячи… девять… надцать, – отозвался Господин-с-горы, пытаясь подняться.

– Ошибся на шесть штук, – сказал Лис-с-горы. – Две тысячи двадцать пять ступеней. И как можно было потерять равновесие? Любая другая лиса давно бы вскочила на лапы и поскакала вниз.

Господин-с-горы поднялся, держась за поясницу, которую отшиб, и сварливо тявкнул:

– Зачем вообще было сталкивать меня с лестницы?

– Может, мозги на место встанут, так я подумал.

[040] Лис-с-горы поучает Господина-с-горы

– Ху Вэй! – приветствовал Лиса-с-горы трактирщик.

Лис-с-горы не преминул навести лисий морок на людей в посёлке, так что они считали – вот уже которое столетие, – что очередной Ху Вэй – это сын, внук, правнук и так далее того Ху Вэя, который некогда приходил в посёлок и забавлялся игрой в кости, и никто ни разу не задался вопросом, откуда он приходит и, собственно, куда уходит.

Лис-с-горы притащил сопротивляющегося Господина-с-горы в посёлок. Тот чурался и шугался людей, а ещё больше собак, чем немало позабавил Лиса-с-горы. Собаки на них никакого внимания не обратили, поскольку Лис-с-горы навёл лисий морок не только на людей, но и на всё живое вокруг – до последней крысы.

– Зачем ты вообще меня сюда приволок? – недовольно сказал Господин-с-горы.

– Хотелось потолковать с тобой с глазу на глаз, чтобы лисы нас не подслушали, – сказал Лис-с-горы. – Надо хорошенько тебе мозги вправить, Фэйцинь.

Он привёл его на веранду трактира, где уже был накрыт для них стол. Отсюда хорошо была видна центральная улица посёлка. Господин-с-горы почувствовал себя неуютно. Трактир был точно такой же, как и тот, в котором У Мин играл в шахматы с Ху Вэем. Вероятно, все трактиры на свете одинаковые.

Лис-с-горы разлил вино по чашкам, одну придвинул Господину-с-горы, другую взял себе. Господин-с-горы поглядел на чашку, как на ядовитую змею. Лисье вино он пил уже, но не знал, как на него подействует вино смертных. При жизни он вина не пробовал.

– Тебя, я гляжу, расстроило известие, что лисам не видать вознесения?

– Ещё бы, – отозвался Господин-с-горы горестно.

– Не знаю, откуда ты взял эту бредовую идею. Откуда вообще лесному лису знать о таких вещах? – фыркнул Лис-с-горы.

Господин-с-горы почувствовал, что его охватывает смятение. Лис-с-горы, по счастью, не заметил.

– Ты должен усвоить себе, – продолжал Лис-с-горы, – что вознестись не сможешь, даже если в твоём Лисьем пламени станет сто языков, а хвостов будет девяноста девять. Это я образно, – добавил он тут же, заметив на лице Господина-с-горы явное желание уточнить цифры. – Лисье пламя, впрочем, может разделиться на сколько угодно языков, хоть на тысячу, а вот хвостов может быть только девять.

– А-а-а… – протянул Господин-с-горы уныло.

– Поэтому пора взять себя в лапы и культивировать дальше. – Лис-с-горы наполнил свою чашку вновь. – У лисы, которая отрастит все девять хвостов, есть два пути высшей культивации. Хвостов у тебя пока маловато, конечно, но если я тебе не расскажу сейчас, то вряд ли ты вообще отрастишь оставшиеся два: лисья хандра ведёт к деградации.

– Чего-чего?

– Лисья хандра. Случается по любому поводу или даже без повода. У тебя, я полагаю, на почве культивации.

– А-а-а…

– Лисам на Хулишань вряд ли представится возможность вступить на этот путь, – продолжал Лис-с-горы, – но ты ведь не обычный лис. Что ты такое – я не вполне уверен, но думается мне, что высшим лисом ты стать сможешь. Если перестанешь хандрить. Хочешь, чтобы я рассказал, как культивировать после девятого хвоста, или будешь сидеть и терять один хвост за другим?

Господин-с-горы ответил не сразу. Он ещё не справился с крушением надежд на вознесение, но если рассуждать здраво, то он застрял в лисьем обличье на неопределённый срок: лисьи демоны живут бесконечно долго. А если и умирают, то не перерождаются, как говорил Лис-с-горы, – а прямиком отправляются в ад. А туда Господину-с-горы не хотелось. У Реки Душ он уже побывал однажды, так что знал, что ничего хорошего там не ждёт. Выбор у него был невелик, но если уж выбирать, то не лучше ли культивировать до максимально возможного уровня, а там, кто знает, какие возможности представятся?

– Хочу, – наконец сказал Господин-с-горы.

– Тогда выпей своё вино. Не бойся, ничего с тобой не сделается, это всего лишь человечье вино, для лис оно безвредно.

Господин-с-горы собрался с духом и опустошил свою чашку. Вино было слабее лисьего, но на вкус Господину-с-горы не понравилось.

– Лиса с девятью хвостами может вступить на любой из двух возможных путей. Смотри.

Он кивком указал на идущую по улице девушку.

– Это лиса? – спросил Господин-с-горы.

– Конечно нет. – Лис-с-горы прищёлкнул пальцами.

Девушка споткнулась на ровном месте и полетела лицом вперёд. Господин-с-горы возмущённо подскочил. Лис-с-горы щёлкнул пальцами вторично. Девушка не упала, но столкнулась с молодым учёным, который удержал её. По улице они пошли уже вместе.

– Я только что продемонстрировал тебе два пути высшей лисьей культивации, – ещё непонятнее сказал Лис-с-горы. – Понятно?

– Нет. Вовсе ничего не понятно.

– Я так и думал, – фыркнул Лис-с-горы. – Раскрой уши и слушай. Один из путей высшей культивации – это тёмная культивация. Лиса причиняет зло людям, пакостит им, убивает и поедает человечьих детёнышей… Лисье пламя становится чёрным, а лиса в конечном итоге превращается в тёмного лисьего духа. Как тебе?

– Я не хочу становиться тёмным лисьим духом, – передёрнуло Господина-с-горы.

Лис-с-горы опять фыркнул:

– Ещё бы. Ты даже куриные потроха с трудом ешь, куда тебе становиться тёмной лисой! Поэтому единственно возможный для тебя путь – стать горным лисьим духом. Добрые лисы людей не трогают без надобности. Разумеется, лисьи проделки позволены, если они беззлобны. Почему бы не подшутить над людьми или не свести их? Лисьи свахи хорошо известны в истории: красная нить, которую они сплетают, не разорвать даже смертью.

– Как это? – не понял Господин-с-горы.

– Они и после перерождения встретятся и будут вместе. Так, лисья забава… – добавил Лис-с-горы и поглядел в сторону. – Не стоит слишком часто таким забавляться.

– Ясно.

– Горный лисий дух – могущественное существо, рангом ничуть не ниже небожителей, – сказал Лис-с-горы и добавил, заметив, как оживился Господин-с-горы: – Не возносится.

Господин-с-горы тут же сник.

– Пф, – фыркнул Лис-с-горы, – вот же зациклился! Ты хоть представляешь, что значит быть горным духом?

– Нет.

– При определённом стечении обстоятельств ты сможешь стать низшим божеством, и люди будут тебе поклоняться в твоём собственном храме, – сказал Лис-с-горы.

«Что-то не видел я поблизости лисьих храмов», – подумалось Господину-с-горы, но всё-таки поинтересовался:

– А тебе люди поклоняются?

Лис-с-горы высоко поднял бровь и расхохотался. Ответа на вопрос Господин-с-горы так и не получил.

[041] Предсказание хэшана

Лис-с-горы вдруг потянул воздух носом и фыркнул:

– Повезло тебе, Фэйцинь. Познакомишься с настоящим хэшаном.

Если бы у Господина-с-горы был сейчас хвост, то вся шерсть на нём встала бы дыбом! В трактир вошёл странствующий монах. Он снял широкополую шляпу, отложил котомку. Трактирщик встретил его почтительно, несмотря на то что монах был грязный и оборванный.

– Что ты так трясёшься? – удивился Лис-с-горы, поглядев на Господина-с-горы.

– Это же даос! Он… он нас разоблачит!

– Глупости, – фыркнул Лис-с-горы, – разоблачить можно лишь того, кто себя скрывает. Хэшан прекрасно знает, что я лисий демон. Я ведь тебе о нём только что говорил. Ты что, забыл?

Монах поглядел вверх и, заметив двух лисов-оборотней, стал подниматься на веранду.

– Ху Вэй, – сказал монах, садясь за стол без приглашения, – вот ты и снова объявился, да ещё и с приятелем-лисом?

– Хотел показать ему людей, – сказал Лис-с-горы с широкой ухмылкой, – он их до смерти боится.

Хэшан пристально поглядел на Господина-с-горы. Тому захотелось превратиться в лиса и забиться под стол или ещё в какой укромный уголок. Взгляд будто прожигал его до костей.

– Хм, – сказал хэшан.

– Что? – Улыбка с не сходила с лица Лиса-с-горы, но Господину-с-горы казалось, что улыбается он вовсе не монаху, а собственным мыслям.

– Какой необычный лис, – проговорил монах, поглаживая бороду.

– Другого такого на всём белом свете не сыщешь, – кивнул Лис-с-горы и опять засмеялся.

Монах внимательно поглядел уже на Лиса-с-горы. Тот пожал плечами. Как будто между ними состоялся краткий неслышимый разговор.

– Имя у него есть?

– Ху Фэйцинь. Имя ему я придумал. Он был безымянным, когда я его нашёл. И бесхвостым.

– Не совсем бесхвостым, – недовольно сказал Господин-с-горы.

– Ему собаки полхвоста отхватили, – пояснил Лис-с-горы, – поэтому он до смерти людей боится. Не дело лису-оборотню бояться людей, вот я его сюда и привёл.

– Хм… – опять подал голос монах, – дай-ка мне лапку, лис по имени Ху Фэйцинь.

Он взял Господина-с-горы за руку и потрогал ему запястье. Господин-с-горы почувствовал, как страх поднимает ему волосы на затылке. А если монах поймёт, что он переродившийся даос?!

Монах тут же отпустил его руку, прикрыл глаза и сказал:

– Сейчас будут стихи.

– О-о-о… – протянул Лис-с-горы и сделал многозначительное лицо.

Монах молчал довольно долго, потом проговорил:

В небесном зеркале не видно отражения,

Лисий хвост заметает все следы,

Лишь оставив надежду на вознесение,

Вернёшь себе отражение ты.

– Ну и что это значит? – спросил Лис-с-горы.

– А я почём знаю? – отозвался хэшан. – У меня бывает озарение, складываются стихи, я их произношу, а разгадывает пусть кто-нибудь другой. Лисы ведь хороши в таком, вот и разгадывайте.

– Делать мне больше нечего, – фыркнул Лис-с-горы. – Твои стихи-загадки становятся всё бредовее с каждым годом. Что за бесполезный у тебя дар – иносказательное провидение!

– Иносказательное провидение? – повторил Господин-с-горы. – Так это было пророчество?

– Некоторые считают, что так, – сказал хэшан и, завладев сосудом вина, хорошенько к нему приложился.

Господин-с-горы удивился: он полагал, что монахи не пьют.

– Даже пророчество тебе велит не думать о вознесении, – фыркнул Лис-с-горы, толкнув Господина-с-горы локтем.

– А отражение? У меня ведь есть отражение.

– Не стоит понимать стихи буквально, – сказал Лис-с-горы. – Твоим куцым хвостом не больно-то следы заметёшь!

[042] Хэшан рассказывает о небесных зеркалах

– Что это вообще за небесные зеркала такие? – спросил Лис-с-горы. – Никогда о таких не слышал. А ты, Фэйцинь?

Господин-с-горы покачал головой.

– Значит, и о богине небесных зеркал вы тоже не слышали? – хитро сощурился хэшан.

– О, сейчас будет история, – оживился Лис-с-горы.

Хэшан снова обмочил усы в вине. Господин-с-горы между тем пытался понять, что его во всём этом смущает. Что-то было не так с этим монахом.

«Подожди-ка, – сообразил он, – если Ху Вэй с ним давно уже знаком, то сколько же этому хэшану лет?»

– Хранительница небесных зеркал, – начал хэшан, – потеряла глаз.

– Что? – переспросил Лис-с-горы. – Одноглазая богиня?

– Не перебивай, я только начал. Потеряла она, значит, глаз. Может, закатился куда. Искала она его, искала, искала-искала, во все небесные зеркала переглядела – нету, пропал глаз! Так и не нашла.

– И что дальше? – спросил Лис-с-горы, поскольку молчание затянулось.

– Всё, конец.

– Как? – возмутился Лис-с-горы. – Да эта история ещё нелепее твоих стихов!

– А я что поделаю? – возразил хэшан спокойно. – Так рассказывают. Тебе в утешение могу добавить, что богиня эта была необыкновенной красавицей.

– Пф, – разочарованно фыркнул Лис-с-горы, – и где ты услышал эту историю?

– У Небесных гор.

– Далековато. Фантазия, я скажу, у местных небогатая.

– Другие рассказывают, – не смущаясь, добавил хэшан, – что и сама богиня пропала. Свалилась будто бы падучей звездой и бродит где-то в мире смертных.

– Ищет выпавший глаз, – ехидно добавил Лис-с-горы. – Падучие звёзды не такая уж редкость. Они постоянно падают. Помню, как-то одна свалилась между горами-близнецами, такой гул стоял, что гора затряслась!

Господин-с-горы такого случая не мог припомнить. Значит, это случилось ещё до его рождения.

– И что упало? – с любопытством спросил хэшан.

Лис-с-горы пожал плечами:

– Осталась лишь круглая вмятина в два чжана[20]. Ха-ха, судя по форме, это должен быть как раз утерянный глаз!.. Фэйцинь, а ты что молчишь?

Господин-с-горы обдумывал услышанное. Ответил он не сразу, но когда раскрыл рот, то спросил:

– Небесные зеркала – что это? Богиня ведь искала через них пропавший глаз, так? Значит, это какой-то могущественный небесный артефакт?

– Был бы это могущественный артефакт, – возразил Лис-с-горы, – не пришлось бы ей ходить одноглазой, глаз бы сразу нашёлся.

– Небесные зеркала, говорят, созданы из застывших слёз небожителей. – Хэшан почесал подбородок. – Числом их девять или десять, так говорят. В них можно увидеть что угодно и кого угодно.

– И за нами подглядывают? – фыркнул Лис-с-горы и издевательски поднял чашку вина.

– Нет, – поражённо возразил Господин-с-горы, – нас они не видят! Лисы в небесных зеркалах не отражаются!

– С чего ты взял? – удивился Лис-с-горы.

– Стихи! «Лисий хвост заметает все следы»!

На этом озарение Господина-с-горы и закончилось. Дальше были сплошные вопросы. «Вернуть себе отражение» – не значило ли, что он снова станет человеком? Но почему нужно «отринуть надежду на вознесение»? Стать можно лишь простым смертным?

– А лисы могут стать людьми? – спросил Господин-с-горы, ни к кому конкретно не обращаясь.

Лис-с-горы и хэшан ответили одновременно:

– Нет!

– Могут.

– Эй! – недовольно сказал Лис-с-горы. – Не вводи его в заблуждение! Он и так полоумный. Ухватится за эту идею и последние хвосты растеряет!

– Лиса может стать человеком? – не унимался Господин-с-горы. Он воодушевился, и совершенно зря.

– Может, – сказал хэшан, – если обменяет своё бессмертие на человечью личину.

– Станет простым смертным и умрёт, – объяснил Лис-с-горы, глядя куда-то в сторону. – Такое случается, если лисы влюбятся в людей. Глупо!

– Но так лиса может выкупить право на перерождение, – возразил хэшан.

– Да кому оно нужно… – дёрнулся Лис-с-горы.

Господин-с-горы сделал унылое лицо. Ещё одно крушение надежд. Ещё один тупик. Какой смысл становиться простым смертным? Перерождение ничего не изменит, только хуже сделает: памяти он тогда лишится и проживёт свою жизнь бесполезной букашкой, которая ничего не знает о культивации. Он очень сомневался, что повстречается с Вечным судиёй ещё раз.

– Глупо, – вслух сказал он.

Лис-с-горы был доволен.

[043] Господин-с-горы осквернён вторично

Хэшан не ушёл, пока не выпил всё вино и не съел всю закуску. Только тогда он распрощался и пообещал наведаться в эти края снова лет через пятьдесят.

– Сколько ему лет? – спросил Господин-с-горы. – Давно ты его знаешь?

Лис-с-горы дёрнул плечом:

– Полтысячи человечьих лет назад повстречались.

– Он бессмертный? – понял Господин-с-горы. – Достигший просветления мастер? Тогда почему он не возносится?

– Снова да по тому же! – закатил глаза Лис-с-горы. – Куриную кость этому хэшану поперёк глотки! Все мои старания насмарку!

Он недовольно фыркнул и принялся опрокидывать одну чашку вина за другой.

Господин-с-горы размышлял о своей жизни, и мысли его были унылее прежнего. Либо жить бессмертной лисой, либо умереть смертным человеком – перспектива, чего уж говорить, так себе. И даже в небесных зеркалах его не видно, что бы это там ни значило.

– И почему я должен был стать именно лисой?! – пробормотал он, ухватываясь рукой за лоб.

Впрочем, ответ на этот вопрос был и вполне однозначный: потому что вздумал торговаться с Вечным судиёй за воспоминания и собственными лапами, тьфу, то есть руками, понизил ранг существа, в которое должен был переродиться.

Тут Господин-с-горы заметил, что Лис-с-горы пристально на него смотрит и глаза у него по-лисьи узкие. Вероятно, расслышал, что Господин-с-горы бормотал себе под нос. Господин-с-горы суетливо одёрнул воротник. Лис-с-горы фыркнул и потряс над чашкой пустой сосуд. Слуга тут же подбежал и поставил на стол ещё один. Глаза Лиса-с-горы на мгновение вспыхнули жёлтым, слуга уронил руки по швам и пошёл вниз по лестнице, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Наступила тишина. Господин-с-горы глянул с веранды вниз и увидел, что все люди на улице остановились и стоят, чуть покачиваясь, будто попали в невидимые сети. Лис-с-горы явно применил лисьи чары.

– Что ты сделал? – спросил Господин-с-горы.

– Слишком шумные, – сказал Лис-с-горы, прикладывая два пальца к виску, – у меня от них болит голова.

– А не от вина ли?

Лис-с-горы снова фыркнул.

«Что-то слишком часто он фыркает», – подумал Господин-с-горы.

– Фэйцинь, Фэйцинь… – проговорил Лис-с-горы, не вкладывая в голос какого-либо выражения.

Господин-с-горы невольно поёжился и отодвинулся от стола. На какой-то момент ему показалось, что Лис-с-горы собирается устроить ему хорошую взбучку: зрачки у того стали лисьими, длинными, а это был очень нехороший знак.

Лис-с-горы обнажил зубы и… Всё случилось, как и в прошлой жизни, но вырваться Господин-с-горы в этот раз не смог. Мысль о Скверне больно ударила в висок, он закричал, забил руками в воздухе, как лишившаяся возможности взлететь птица.

Его осквернили. Его опять осквернили.

Сквозь ужас от осознания того, что его осквернили, сквозь украдкой уколовшую мысль, что произошло это лишь потому, что у него лицо «того человека», сквозь потрясение, которое он испытал, тонкой ниточкой протянулось воспоминание, совершенно нелепое, не к месту, о бабочке, которую он видел на размытой ливнем дороге и которая безвольно трепыхалась, прилипнув промокшими крыльями к камням. Он был как эта бабочка сейчас, бился и трепыхался в руках Лиса-с-горы, который не отрывал зубов от его щеки. Все его мысли были лишь о наполнившей его Скверне, потому он не был в состоянии воспринимать происходящее адекватно.

Господин-с-горы скорчился, обхватывая голову руками. Всплеска духовной силы не произошло, вероятно, потому, что лисья сила была запечатана человеческим обличьем, но аура ужаса и беспредельного отчаяния обволокла его, приобретая едва ли не физические очертания темноватого, колышущегося бесчисленными щупальцами кокона.

– Твоих лап дело? – резко спросил Лис-с-горы, крепко ухватывая Господина-с-горы за плечо. – Воздух такой густой, хоть ножом режь. Что на этот раз?

– Это Скверна… – выдавил Господин-с-горы, пытаясь стряхнуть его руку со своего плеча. – Ты осквернил меня…

– Что? – насмешливо протянул Лис-с-горы. – Скверна? Опять человечье словечко.

– Это Скверна, – одними губами повторил Господин-с-горы, глаза его начали выцветать. – Ты меня осквернил.

Вероятно, духовный всплеск всё-таки произошёл бы, но Лис-с-горы вкатил Ху Фэйциню такую оплеуху, что тот кубарем покатился по полу. От неё у Господина-с-горы вылезли уши и один за другим выстрелили все семь его хвостов, а голова затрещала. Он схватился за горящую огнём щёку, глаза от боли защипало. Лис-с-горы ухватил его пальцами за лицо.

– Ты, тупой лис, – прорычал он. – Сколько раз тебе повторять, что лисьим демонам Скверна неведома? То, что глупые людишки считают Скверной, лисам помогает совершить прорыв в культивации. То, что глупые людишки считают Скверной, сама лисья жизнь. То, что глупые людишки считают Скверной…

Последние слова он прорычал так, что их нельзя уже было разобрать. Вероятно, Господин-с-горы не смог их расслышать, потому что у него гудела голова от оплеухи.

– Скверна… – повторил он, – то, что ты сделал со мной.

– А что я такого с тобой сделал? – насмешливо спросил Лис-с-горы, отпихнув его в сторону.

Господин-с-горы смутился.

– Ты даже не знаешь, что это называется совместной культивацией, – презрительно сказал Лис-с-горы. – Ты называешь Скверной всё, чего не знаешь или не понимаешь. Но ты понятия не имеешь, что такое Скверна на самом деле. Скверна, скверна, скверна… Мне это слово набило оскомину. Но если это единственное, что ты знаешь, то я выучу тебя другим вещам!

И это было больше, чем пустая угроза.

[044] Средство от лисьей хандры

После возвращения на гору жизнь Господина-с-горы стала невыносима. Лис-с-горы ни на минуту не оставлял его в покое. До занятий совместной лисьей культивацией ещё не дошло. Лис-с-горы вбивал в него – иногда в буквальном смысле, переходя на лапоприкладство, – всё то, что лисы должны знать интуитивно, с самого первого дня своей жизни. Многое из этого для человека было неприемлемым, но для лис – в порядке вещей.

У лис было принято кусаться: лисьекусь за провинность, лисьекусь в награду. Господин-с-горы не понимал, чем они отличаются: всё одинаково больно, – но остальные лисы могли безошибочно определить природу покуса. Недопёсок, например, очень гордился шрамом от укуса, которым его наградил Лис-с-горы, когда чернобурка однажды попалась ему под горячую лапу. Лис-с-горы вообще часто кусался, руки и бока у Господина-с-горы всегда были покрыты свежими ранками.

А вылизывание шерсти, зачастую в неподобающих местах? Натуральная Скверна! Лисы ничего такого в этом не видели и вылизывались регулярно, да ещё и друг друга вылизывали. Это называлось «лиситься». Господин-с-горы использовал для естественных нужд пучок травы, а когда Лис-с-горы пытался его лизнуть или, скажем, зубами выбрать несуществующих блох из его хвоста, то его передёргивало, и он огрызался, за что нередко получал очередной лисьекусь.

Если говорить о впечатлениях, то физически Господин-с-горы не чувствовал отвращения или отторжения. Физически – да, он привык, что его жизнь наполнена Скверной – он всё ещё считал это Скверной. Однако если говорить о восприятии души… Был бы он человеком, у него давно бы наступило искажение Ци. Но он всё ещё не понимал, что возмущение Ци происходит лишь потому, что он себя накручивает.

«Скверна в твоей голове», – сказал ему Лис-с-горы.

Лисы на Хулишань, разумеется, знали, что Лис-с-горы учит Куцехвоста лисьей культивации. Не всем нравилось такое особенное внимание, но Господину-с-горы досталось лишь от девчонки-лисы: она расцарапала ему лицо. Лис-с-горы страшно разозлился и устроил ей такую выволочку, что шерсть клочками полетела во все стороны! Царапины на лице не худшее, что с ним происходило, Господин-с-горы воспринял это равнодушно, хотя в прежней жизни очень бережно и трепетно относился к собственному лицу. Вот если бы пострадал его хвост…

«Я всё больше превращаюсь в лиса», – апатично подумал он.

То, что Лис-с-горы принимает в нём столько участия, Господин-с-горы воспринимал однозначно: это лишь потому, что у него лицо У Мина, человека, который был дорог Лису-с-горы, а было бы у него другое лицо, Лис-с-горы бы на него и не взглянул. Но он не совсем понимал, отчего эта мысль ему неприятна. Будто и мысль о том, что он некогда был У Мином, ему неприятна… или о том, что это У Мин нравился Лису-с-горы?

«А вот интересно, – невольно подумал Господин-с-горы, – когда Ху Вэй осквернил меня в первый раз, что произошло бы, если бы у меня не случился духовный всплеск?»

И ещё подумал: «Что же должно случиться, чтобы духовный всплеск произошёл в лисьем обличье? Со мной ужас что творится, а Лисье пламя не выплёскивается. Бывают ли вообще духовные всплески у лисьих демонов?»

Он набрался смелости и спросил об этом у Лиса-с-горы.

– Духовный всплеск? – переспросил Лис-с-горы, задумался ненадолго, потом засмеялся, ничего не объясняя, и спустя продолжительное время сказал: – А ты и не заметил, когда он у тебя случился.

– У меня? – поразился Господин-с-горы.

– Видишь ли, если лисьего демона разозлить настолько, что Лисье пламя станет белым, как фарфор, у него отрастает лишний хвост. Если, разумеется, у него не максимальное количество хвостов, – тут же оговорился Лис-с-горы. – У тебя разом два отросло. Как же ты, должно быть, разозлился! Эй, Фэйцинь, что с твоей челюстью? – удивлённо добавил он.

Господин-с-горы вспомнил, что хвосты у него отросли, когда он рассердился на девчонку-лису, испортившую осенние листки с его стихами. Значит, тогда у него случился духовный всплеск. Но с раскрытым ртом он застыл вовсе не поэтому. Что же это получается? С ним такое по милости Лиса-с-горы происходит, а, выходит, он и не сердится?! Или что, для него теперь, как для лисьего демона, это в порядке вещей?!

Господин-с-горы после этого открытия впал в депрессию и забился в угол на несколько дней.

– Что, опять? – поразился Лис-с-горы, когда Недопёсок ему донёс.

Недопёсок в этот раз предположений не строил, помня о том, как Лис-с-горы прогнал его в шею, когда он заикнулся насчёт человечьей линьки. По крайней мере, вслух.

«Может, он лисят принести готовится, – подумал Недопёсок, вспомнив, что его мать-лиса всегда забивалась в самый дальний угол норы, когда приходило время появиться его братьям и сёстрам. – Потому и шерсть сначала с пуза выдирал. Чтобы выстлать нору пухом».

Страшно даже подумать, что бы Лис-с-горы с ним сделал, если бы Недопёсок высказал эту мысль вслух!

Лис-с-горы покусал коготь на большом пальце, размышляя, потом глаза его вспыхнули, он щёлкнул Недопёска по носу – тот схватился лапами за морду: лисьи носы были очень чувствительны, – но благоговения не растерял, потому что и этот щелчок был знаком расположения.

Лис-с-горы потянулся, похрустел суставами:

– Что лучше всего помогает при лисьей хандре, Недопёсок?

– Куриные косточки! – подумав, выпалил Недопёсок. – Когда они хрустят на зубах, сердце так и радуется!

Лис-с-горы фыркнул:

– Кто о чём, а Недопёсок о еде… Самое время спуститься с горы, вот я о чём. От лисьей хандры нужна хорошая встряска. А у него сплошные глупости в голове. «Скве-е-ерна», – передразнил он ехидно.

Недопёсок угодливо завилял хвостом. Но Лис-с-горы его с собой не взял.

Лис-с-горы пришёл в дом Господина-с-горы, окинул его скептическим взглядом и убедился, что лисья хандра в самом разгаре.

– Да… – протянул он, хватая Господина-с-горы за воротник и поднимая на ноги, – это уже входит в привычку…

Он хорошенько встряхнул Господина-с-горы, и тот, ошарашенный, обнаружил, что превратился в лиса и теперь висит, как тряпка, в руке Лиса-с-горы, который держит его за шиворот. Господин-с-горы сделал над собой усилие, но принять облик лиса-оборотня не смог, силы будто разом его покинули.

– Что ты со мной сделал? – тявкнул он с надрывом.

– Я твой хозяин, – сказал Лис-с-горы, – и мне решать, какая личина у тебя будет.

– Кто чей хозяин?! – зарычал Господин-с-горы, дрыгая всеми четырьмя лапами в воздухе.

– Я хозяин этой земли, я хозяин всех лис на Хулишань, значит, я хозяин и тебе, – сказал Лис-с-горы, ещё раз хорошенько его встряхнув.

Господину-с-горы показалось, что шкура на загривке у него отделяется и вот-вот сползёт, оставив его ободранным. Ему нисколько это не понравилось, а ещё меньше понравилось то, что Лис-с-горы стал спускаться с Хулишань, держа его на вытянутой руке, точно в любой момент готов был вышвырнуть.

– Куда ты меня тащишь? – затявкал он.

– Собираюсь тебя выгулять, – хохотнул Лис-с-горы. – Вы-гу-лять.

[045] Господин-с-горы попадает в капкан

Лис-с-горы забрёл глубоко в лес, по-прежнему держа Господина-с-горы за шиворот. Тот брыкался, старался уцепиться когтями за кусты и деревья, мимо которых его проносили, и беспрестанно тявкал. В нос ему ударил едкий запах, и Господин-с-горы тут же умолк. Запах ему был знаком. Глаза его остекленели испугом: это совершенно точно было то место, где Лис-с-горы его отыскал. Вон там – ручей, в котором Господин-с-горы впервые увидел своё отражение. А вон там – разрытая нора, откуда Лис-с-горы его вытащил за хвост.

– Зачем ты меня сюда принёс? – заскулил Господин-с-горы, извиваясь всем телом.

Лис-с-горы разжал пальцы, Господин-с-горы шмякнулся на землю, поджал все свои хвосты и закрутился на месте, как затравленная собаками лиса. Ему не нравились запахи, ему не нравились звуки, ему не нравилось шуршание листьев под лапами. Шерсть у него встала дыбом. Лисьи инстинкты подсказывали, что это очень нехорошее место.

Лис-с-горы подпрыгнул, в прыжке превратился в лиса и встал на все четыре лапы. Господин-с-горы впервые видел его в полностью лисьем обличье. Лис-с-горы не был похож на остальных лис. Он был крупнее, шерсть его была не рыжей, а с седоватыми подпалинами, похожими на первый зимний иней, лапы были мощные, а хвост всего один и чуть раздваивался на самом конце.

Лис-с-горы клацнул зубами и велел:

– Если не хочешь, чтобы я тебя в клочки разорвал, беги.

– Куда бежать? – не понял Господин-с-горы, непроизвольно пятясь. Жёлтый огонёк в глазах Лиса-с-горы говорил, что тот не шутит.

– Куда угодно. Лес большой, – отозвался Лис-с-горы.

«Он меня прогоняет?» – подумал Господин-с-горы. Прежде чем он успел додумать эту мысль до конца, зубы Лиса-с-горы клацнули прямо над его ухом. Если бы он инстинктивно не приложил уши, Лис-с-горы откусил бы край. Больше он не раздумывал и дал стрекача. Лис-с-горы погнался за ним, зубы его то и дело клацали совсем рядом с хвостами Господина-с-горы. Лапы Господина-с-горы путались, он то и дело летел кувырком, если на пути встречались холмики или ямы, но Лис-с-горы не давал ему отдышаться и гнал всё дальше, хищно щёлкая зубами то сбоку, то сзади, то снизу.

Лис-с-горы нагнал его, когда они пробежали уже час с лишним и Господин-с-горы основательно выдохся, напрыгнул на него, и они оба кубарем покатились вниз по склону невысокого холма. Господин-с-горы, упав первым, выставил лапы и хорошенько лягнул Лиса-с-горы, сталкивая его с себя. Лис-с-горы откатился в сторону, вскочил, припадая к земле передними лапами. Хвост его встопорщился и энергично завилял. Господин-с-горы уже во всю прыть мчался прочь не разбирая дороги. Да, он был прав, это походило на лисьи игры во время гона. Нельзя, чтобы Лис-с-горы его поймал!

Ему показалось, что Лис-с-горы каким-то невероятным образом оказался впереди и укусил его за переднюю правую лапу так сильно, что Господин-с-горы закричал, споткнулся и полетел оземь, но тут же дёрнулся назад, как на верёвке. Его лапу пронзила дикая боль, он помутневшими глазами уставился на… капкан, в который угодил. Страшные зубы капкана сомкнулись на его лапе, едва не переломив её. Сухая трава стала красной от крови. Господин-с-горы взвыл не своим голосом.

Листья и трава зашуршали, на поляну выкатился Лис-с-горы.

– Фэйцинь? – тявкнул он и сразу заметил капкан. Он тут же превратился в человека и опустился возле пойманного Господина-с-горы на колено.

– В капкан угодил… – сказал он, покачав головой. – Ну, какой же ты лис, если ни разу в капкане не побывал?.. Сиди смирно, сейчас я высвобожу твою лапу.

Господин-с-горы опять взвыл и каким-то невероятным образом превратился обратно в лиса-оборотня. Может, боль была настолько сильна, что его сознание помутилось и лисьи силы выплеснулись, кто знает, вот только хвостов теперь стало восемь. Он этого ещё не заметил, нескоро ещё заметил. А вот Лис-с-горы заметил сразу, но ему было не до того: нужно было вызволять Ху Фэйциня из капкана, пока не явились те, кто этот капкан поставил. Вопль Господина-с-горы, вероятно, было слышно далеко по лесу. Кто знает, когда и кто мог сюда явиться!

– Зубы сожми, – велел Лис-с-горы, сунув Господину-с-горы в рот какую-то шишку. – Не хватало ещё, чтобы весь лес сбежался на твои крики!

Он схватился за капкан и так его сжал, что железо пошло трещинами и рассыпалось под страшной хваткой его пальцев. Господин-с-горы что-то промычал, глаза его заволокло слезами. Лис-с-горы поднял его с земли и усадил на пенёк. Рука Господина-с-горы дрожала, чуть ниже локтя и немного выше запястья из кожи торчали окровавленные клыки капкана, обломившиеся и оставшиеся в ранах. Он хотел их вытащить, но Лис-с-горы запретил:

– Не трогай пока. Посиди тут, я отыщу лекарство.

Он рывком поднялся на ноги, понюхал воздух, точно выискивая что-то, и ринулся опрометью в лес, ломая на бегу ветки.

Господин-с-горы выплюнул изо рта раскрошенную шишку, откашлялся. Во рту тоже был кислый привкус крови, дёсны были расцарапаны шишечной чешуёй. Он сплюнул кровь, вытер рот рукавом и уставился на изуродованную капканом руку. Ни в прежней жизни, ни в нынешней (не считая оборванного собаками хвоста) он не получал серьёзных увечий. Мысль о том, что у него останутся шрамы, его не сильно встревожила, но он подумал, что может лишиться способности писать, если изувеченные сухожилия и мышцы и разбитые кости срастутся неправильно, и его существо наполнилось ужасом, куда более сильным, чем ужас перед Скверной.

Вдруг он услышал голоса в лесу, и его ужас усилился: кто-то шёл на поляну! Господин-с-горы заставил себя встать и дотащился до ближайшего дерева, чтобы укрыться за его стволом. Рука висела как плеть, кровавый след тянулся за ним по траве.

– Говорю тебе, это отсюда, – сказал рябой крестьянин, показывая пальцем перед собой.

Его товарищ недоверчиво оглядел поляну:

– Никого.

– Да говорю тебе, здесь ревел какой-то зверь, – настаивал рябой. – Старый Чжао здесь капканы ставит на зайцев, вот кто-то в капкан и угодил.

Товарищ его споткнулся, попятился и показал дрожащей рукой на землю. Там лежал разломанный Лисом-с-горы капкан.

– Что-то в него попалось, – сказал рябой, озираясь, – но разломало капкан и сбежало.

– Медвежий капкан, – сказал его товарищ. – Старый Чжао ополоумел – ставить медвежьи капканы на зайцев?

– А если это был медведь? – испуганно сказал рябой.

– Узнаем, если пойдём по следу, – отозвался его товарищ. – Видишь? Кровь на траве и листьях.

– А следа-то и нет. Где медвежьи следы?

– Может, и не медведь. – Товарищ рябого вытащил из-за пояса топор. – Идём, поглядим. Кровищи много, далеко не ушёл.

Господин-с-горы затаил дыхание. Они шли прямо к дереву, за которым он стоял. Если они его увидят, то решат – и правильно решат, – что он оборотень, и непременно его убьют. Он зажмурился так крепко, что перед глазами замелькали звёздочки, а в ушах зашумело. Ему начало казаться, что их голоса не приближаются, а отдаляются. Он открыл глаза и выглянул из-за дерева. Так и было: крестьяне шли в противоположную сторону, указывая на траву, на которой не было ни капли крови.

«Лисий морок», – осознал Господин-с-горы и тут увидел Лиса-с-горы.

Лис-с-горы стоял возле соседнего дерева, придерживаясь рукой за ствол, и следил за удаляющимися крестьянами. Глаза его неярко сияли жёлтым. Когда крестьяне скрылись из виду, он подошёл к Господину-с-горы и отвёл его обратно к пеньку.

– Спасибо, – сказал Господин-с-горы.

– За что? – удивился Лис-с-горы.

– За то, что спас меня. Что отвёл их.

Лис-с-горы покачал головой:

– Я ничего не делал. Это был ты сам.

Господин-с-горы широко раскрыл глаза. Его собственные лисьи чары?

[046] Лисьезнахарское искусство

Лис-с-горы вновь усадил его на пенёк. Господин-с-горы всё ещё глядел в ту сторону, куда ушли крестьяне.

– Они не вернутся, не переживай, – сказал Лис-с-горы. – Я к твоему мороку подбавил своего. Люди больше не найдут этой поляны.

– Угу…

Слёзы всё ещё застилали его глаза. Рука дрожала, кровь капля за каплей падала на одежду.

– Нужно подлечить твою руку. – Лис-с-горы вытащил из-за пазухи лист лопуха, в который было что-то завёрнуто. – Повезло, что кость не сломана.

– Откуда ты знаешь? – недовольно спросил Господин-с-горы. – Может, и сломана.

– Была бы сломана, – фыркнул Лис-с-горы, – ты бы катался по земле и выл.

– Вообще-то мне очень хочется это сделать.

– И что же тебе мешает?

– Чувство собственного достоинства.

– Чувство собственного достоинства, – повторил Лис-с-горы непередаваемым тоном. – Придержи руку. Вытащим зубья капкана для начала.

– Это всё из-за тебя, – хмуро сказал Господин-с-горы, – если бы ты не гнался за мной, я бы не попал в капкан.

Лис-с-горы на это ничего не ответил, но выдернул из раны один из зубьев. Перед глазами Господина-с-горы потемнело, он стиснул зубы и не проронил ни звука. Лис-с-горы развернул лист лопуха, тот был наполнен живицей – начинавшим подстывать в смолу древесным соком.

– Ты собираешься залить раны смолой? – догадался Господин-с-горы. – Кто так делает!

– Лисы так делают. Если ты не знал, то лисы – отличные знахари. Лекарское искусство лис далеко превзошло человечье.

– А… – опять сказал Господин-с-горы, но с некоторым сомнением в голосе. Заливать открытые раны смолой казалось ему настоящим безумием.

– Лисы знают лечебные травы, – продолжал Лис-с-горы, выдёргивая остальные зубья капкана, – тысячу трав от ста болезней. «Лисий травник» насчитывает три тысячи рецептов. Спорим, ты этого не знал?

– Я даже не знал, что существует «Лисий травник», – проворчал Господин-с-горы. – Но лечить открытые раны смолой…

– …гораздо умнее, чем выводить паразитов дёгтем, – закончил Лис-с-горы, ухмыльнувшись.

Господин-с-горы вспыхнул:

– Я вовсе не…

Он осёкся. Он ведь сам тогда сказал Лису-с-горы, что собирается выводить червей из живота, чтобы скрыть, что сварил пилюлю.

– Разумеется. Ты ведь не думаешь, что я настолько туп, что не отличу дёгтя от травяной мастики? – прищурился Лис-с-горы.

Господин-с-горы почувствовал, что по спине пробежал холодок. Или это был просто сквозняк?

«Он догадался, что я варил культивационную пилюлю?» – подумал Господин-с-горы нервно.

Лис-с-горы эту тему развивать не стал. Он деловито вливал живицу в раны на руке Господина-с-горы.

– И этот… «Лисий травник»… где-то записан, или это опять часть Лисьего Дао? – Господин-с-горы отвернулся, чтобы не смотреть на свои раны. Когда он что-то говорил, то отвлекался и забывал о боли.

– Лисьи знахари передают знания из поколения в поколение. Лисы писать не умеют. Но да, он «где-то записан», – сказал Лис-с-горы. – Он хранится в Лисограде.

– У лис есть собственный город? – удивился Господин-с-горы.

– Они же демоны, – сказал Лис-с-горы не очень понятно и залепил живицей последнюю рану.

Господин-с-горы, пораскинув мозгами, решил, что где-то, должно быть, существует страна демонов и в ней есть Лисий город.

– А я думал, что лисьи демоны живут только на Хулишань, – сказал он вслух.

– Ты хоть представляешь себе, как велик мир? – насмешливо спросил Лис-с-горы. – Хулишань – всего лишь гора.

Господин-с-горы не знал, как велик мир. Его знания о мире ограничивались знаниями о горе Таошань в предыдущей жизни и о горе Хулишань в жизни лисьей. Конечно, он читал книги о дальних странах, но полагал их выдумками. В сущности, он мало что знал.

– А нет в «Лисьем травнике» способа отрастить откушенный хвост?

– Если уж откусили, – покачал головой Лис-с-горы, – так откусили. Первый хвост даётся при рождении, он или есть, или его нет, не отрастает, как культивационные хвосты.

Господин-с-горы задумчиво посмотрел на свою руку. Живица натекла в раны и заполнила их, полупрозрачная смола стала чуть розоватой от смешавшейся с ней крови. Лис-с-горы между тем сосредоточенно шарил в рукаве.

– И долго будут заживать раны? – спросил Господин-с-горы.

– Зависит от твоей культивации, – сказал Лис-с-горы и вытащил из рукава тряпицу, чтобы перевязать рану.

– Я бы хотел почитать этот «Лисий травник».

– Когда вернёмся, пришлю к тебе лису-знахаря, она тебе его перескажет, – пожал плечами Лис-с-горы.

– А мы собираемся возвращаться? Так ты передумал меня прогонять?

– Тебя прогонять? – Лис-с-горы был в недоумении.

Господин-с-горы понял, что ошибся: прогонять его Лис-с-горы не собирался.

– Тебя прогонять… – повторил Лис-с-горы, кривя губы в усмешке. – И не надейся, что тебе удастся улиснуть!

Господин-с-горы больше вообще ни на что не надеялся.

[047] Господин-с-горы пробует лапой Тёмное Дао

Рана сильно беспокоила Господина-с-горы. Он почти не спал, убаюкивая раненую руку. А если и удавалось заснуть, то его непременно кто-нибудь будил: Лис-с-горы, пришедший, чтобы поиграть в шахматы или заставить практиковаться в культивации, Недопёсок, по сто раз на дню проверявший, как самочувствие шисюна, или лиса-знахарь, которая исправно таскалась в дом Господина-с-горы и пересказывала ему «Лисий травник».

Бесцеремонность Лиса-с-горы его раздражала.

«Неужели он не может хотя бы сейчас меня оставить в покое? – думал Господин-с-горы. – Я ведь ранен».

Лиса-с-горы это нисколько не смущало, сказать больше: он нагло пользовался тем, что Господин-с-горы ранен и не может как следует возмутиться наглому вмешательству, иногда он оставался и спать рядом. Лис-с-горы не велел ему превращаться в человека, пока раны не затянутся.

– Почему? – не понял Господин-с-горы.

– Незачем тратить лисьи силы. Можешь лишиться хвоста, если начнёшь бездумно ими распоряжаться.

Господин-с-горы мрачно подумал, что лишиться хвоста запросто может и без этого. Лис-с-горы нередко держал его за хвост или за все хвосты разом, когда учил его уму-разуму или лисьей культивации. Чтобы не улиснул. Хвосты были очень чувствительны, Господину-с-горы не нравилось, когда за них дёргают.

«Если разойдётся, запросто может оторвать мне хвост», – подумал Господин-с-горы.

Лис-с-горы всегда держал его очень крепко, у него даже синяки появлялись, а позвонки на хвостах хрустели, когда Лис-с-горы хватал его.

– Может, тогда лучше превратиться в лиса? – спросил Господин-с-горы, подумав. – Для экономии энергии?

– Нет, – отрезал Лис-с-горы.

– Но ведь…

– В полностью лисьей форме заниматься лисьей культивацией нельзя, – раздражённо сказал Лис-с-горы.

Господина-с-горы прямо-таки подмывало превратиться в лиса! Но категоричность Лиса-с-горы его удивила. Быть может, это было какое-то лисье табу?

– Почему? – спросил Господин-с-горы, решив это выяснить. – Дао Лисы?

Лис-с-горы поморщился:

– Не совсем… да, отчасти… хм… Это твоя любимая Скверна.

– А сам говорил, что лисам Скверна неведома, – пробормотал Господин-с-горы.

– Я всё слышу. У нас разные представления о Скверне. Скажем так… Лиса, запутавшись в культивационных дебрях, легко может обезуметь и начнёт творить разные непотребства, если переусердствует в лисьей культивации. Ложиться с кем попало, к примеру, задирать лапы и метить чужие углы…

– Что?!

– Ха-ха… Я не шучу, так и есть. Это лисоблуд. Тёмное Дао. Лисьи демоны – демоны, не обычные лисы – не пользуются этой формой для… хм… лисьих забав. Те, что ещё не научились превращаться в людей… хм… им можно. Тем, кто постиг Дао Обращения, нельзя.

– А чем лисьи забавы от лисоблуда отличаются? По-моему, одно и то же.

– Не одно и то же, – раздражённо оборвал его Лис-с-горы. – Хватит об этом! Тёмное Дао не для тебя. Культивируй в горного духа!

На другой день Господин-с-горы был приятно удивлён, обнаружив, что никто его не потревожил и он отлично выспался, хотя рука его по-прежнему беспокоила. А ещё он обнаружил, что из-под кровати торчит хвост Недопёска.

– Ты что там делаешь? – спросил Господин-с-горы.

– Не хочу в этом участвовать, – буркнул Недопёсок. – Отсижусь тут.

– В чём участвовать? – не понял Господин-с-горы.

– В лисьем лежбище.

Господин-с-горы решил, что это какой-то лисий праздник.

– И ты тоже не ходи, – сказал Недопёсок, царапнув Господина-с-горы за ногу.

– Мне нужна новая одежда, – сказал Господин-с-горы, – схожу к Многоглазой. Можешь оставаться здесь, если хочешь. Только подбери хвост, он торчит из-под кровати и тебя выдаёт.

Недопёсок тут же подобрал хвост.

Чтобы оказаться во внутреннем дворе, откуда была дорога к Многоглазой, Господину-с-горы нужно было пересечь почти весь Лисий дворец и пройти мимо зала, где лисы обычно устраивали пирушки. Он остановился и взглянул. Зал был битком набит лисами, и невинным глазам Господина-с-горы предстало то, что Недопёсок называл «лисьим лежбищем», а попросту было лисьей оргией. Лисы ложились друг с другом как попало, издавая при этом бесстыдные звуки. Лис-с-горы лениво на них взирал со своего трона, возле него тёрлась какая-то лисица, и его рука была у неё под хвостом. Их взгляды встретились на долю секунды. Лицо Лиса-с-горы изменилось, он вскочил, отшвыривая лисицу в сторону.

– Фэйцинь!

Господин-с-горы отвернулся и пошёл дальше.

– Фэйцинь!

Лис-с-горы уже был возле него, схватил его за локоть. Господин-с-горы высвободил руку резче, чем от себя ожидал.

– Не сердись, Фэйцинь. Я знаю, что ты подумал, но это не то, – сказал Лис-с-горы быстро.

Господин-с-горы взглянул на него с удивлением:

– Почему ты решил, что я сержусь? И что я должен был подумать?

В глазах Лиса-с-горы что-то промелькнуло.

– Ты шутишь? – проговорил он и указал пальцем на зал: – Как ты отнёсся к этому?

Господин-с-горы пожал плечами:

– Никак. Они могут лисоблудить, если им хочется.

– И я? – нахмурился Лис-с-горы.

– И ты…

– Почему ты так спокоен? – прицепился к нему Лис-с-горы. – Раньше ты на себе шерсть рвал, потому что видел Скверну даже в вычёсывании хвостов. Куда делась твоя благопристойность бессмертного мастера?

– Туда же, куда делся и сам бессмертный мастер, – сказал Господин-с-горы, выжидая момент, чтобы улиснуть. – Сам же говорил, чтобы я перестал об этом думать и начал вести себя как лис. А теперь, когда я веду себя по-лисьи, тебе и это не нравится. Тебе не угодишь.

– Уйди с глаз моих! – рассердился Лис-с-горы, которому страшно не нравилось, когда с ним начинали пререкаться. Особенно бывшие бессмертные мастера.

Господин-с-горы фыркнул и пошёл дальше. Зачем было останавливать его, чтобы прогнать?

Но он всё-таки подумал, что ему не слишком понравилось то, что он увидел. Лисье пламя затеплилось на секунду и свернуло языки в огненное кольцо, когда он подумал об этом. Господин-с-горы почувствовал жгучую боль в раненой руке, сдвинул рукав, чтобы посмотреть. Из-под повязки, потемневшей и обуглившейся, сочились тонкие струйки полупрозрачного дыма. Господин-с-горы поспешно развязал бинты. На его руке не осталось ни ран, ни шрамов, но от тех мест, где прежде были залитые живицей раны, шёл дымок.

[048] Господин-с-горы ищет виноватых

– Да, теперь их восемь, – пробормотал Господин-с-горы, разглядывая через плечо свои хвосты. Он нетвёрдо помнил, когда появился восьмой. Не мог припомнить за собой вспышек гнева или чего-то подобного. Недопёсок услужливо сообщил, что восемь хвостов у Господина-с-горы стало после возвращения из леса.

– А, вот оно что…

Лис-с-горы после той непонятной вспышки гнева обращался с ним дурно и кусался в два раза чаще обычного.

«Может, он всё-таки начал понимать, что я не тот человек?» – подумал Господин-с-горы.

К Господину-с-горы вернулась лисья хандра. В угол он не забивался, но сидел с таким мрачным видом, что даже Недопёсок не решался к нему приблизиться.

«Что это за жизнь? – думал Господин-с-горы. – Я погряз в Скверне».

– Я вынужден влачить жалкое лисье существование, – пробормотал он. – Что хорошего в том, что у меня восемь хвостов? Я с каждым хвостом всё дальше от вознесения!

Он уже понял, что даже человечье обличье не поможет ему вознестись. У лисьих духовных сил была другая природа, он мог чувствовать разницу.

– А что хорошего в том, что у меня их станет девять? – продолжал бормотать он. – Что хорошего в том, чтобы стать горным духом? Что это изменит? Ещё один лишний хвост, только и всего…

В сердце засела тупая игла. Господин-с-горы не вполне понимал, что это за чувство. В предыдущей жизни он не испытывал ничего подобного. Это, должно быть, что-то лисье, не иначе.

«Я до конца дней своих останусь лисом», – мрачно подумал Господин-с-горы.

Лисье пламя опять свернулось в огненное кольцо, и игла в груди стала колоть больнее. Это было похоже на искажение Ци, так ему виделось. Мрачные мысли притягивали тёмную Ци и затемняли Лисье пламя. Может, это и есть Скверна в лисьем понимании?

Господин-с-горы нечётко помнил подробности своей жизни на Таошань. О том, что было до восхождения на гору, он не помнил вообще. Помнил ли он об этом, когда жил на Таошань? Сейчас он уже ни в чём не был уверен.

Он почувствовал лёгкую дурноту и опростал желудок. Внутри было очень нехорошо. Похожее ощущение он испытывал, когда его прокляли. Господин-с-горы машинально проверил свои силы и общее состояние на предмет Скверны. Глупость какая… Он всё это время буквально тонет в Скверне, а на его ауре ни пятнышка! Лисье пламя вот только было чуть темнее обычного.

– Если бы не то проклятие… – сквозь зубы пробормотал Господин-с-горы.

Он был слишком наивен при жизни. Он ничего не знал о зависти и ненависти к нему даосов. Если бы знал, поставил бы на себя защиту, тогда бы его даже проклятиями на смерть не взять. Но он не знал. И проклятие свело его в могилу.

Это даосы виноваты.

– Даосы… – прошипел Господин-с-горы.

А теперь он лис-оборотень.

– Даосы… – повторил он сквозь зубы.

И ему приходится терпеть Лиса-с-горы, который срывает на нём свою злость непонятно за что.

– Даосы… – буквально проскрежетал он.

Лисье пламя просочилось, глаза его льдисто замерцали.

Он потерял возможность вознестись, а даосы живут, как жили. Однажды кто-нибудь из них досовершенствуется до того, что его произведут в небожители. А он так и останется лисом-оборотнем.

– Даосы… – страшным голосом сказал Господин-с-горы.

Вечный судия предостерегал его: желание мести ведёт к Скверне, как и дурные мысли. Но ведь лисам Скверна неведома, так говорит Лис-с-горы. А он теперь лис-оборотень.

– Даосы… – повторил он с силой. – Это даосы во всём виноваты!

«Я им отомщу», – подумал он с ледяным спокойствием.

[049] Господин-с-горы притворяется знахарем

Господин-с-горы спустился с Хулишань этим же вечером, прихватив с собой персиковую ветку Обращения. Он был настроен решительно: вернётся на Таошань и отомстит даосам. Он выбрал направление и взял низкий старт. В прошлой жизни он мог передвигаться бесконечно быстро благодаря духовным силам и полагал, что способен на это и в жизни лисьей. Результат превзошёл все ожидания: лисы-оборотни могли двигаться даже быстрее, чем бессмертные мастера, в скорости равных им не было. Он буквально за несколько секунд пересёк лес.

Дорога к горе Таошань заняла у него четверть часа. Он вихрем проносился через леса, поля и человечьи посёлки. Человеческий глаз не был способен различить двигающиеся с такой скоростью предметы. Люди, мимо которых он проносился, думали, что налетел ветер.

Возле самого посёлка у Таошань Господин-с-горы остановился и достал персиковую ветку. В человека он превратился с первого раза, настолько был сосредоточен на грядущей мести. Но восходить на Таошань он не торопился.

Пока он бежал к горе, он вспоминал, что и как там устроено. Таошань была горой даосов. Пусть они и были никчёмными, но всё же оставались даосами. Гору пронизывала цепь сложных барьеров, повсюду были талисманы от злых духов. Господин-с-горы злым духом не был, но он всё-таки был лисьим демоном, что бы это ни значило. Демоны на Таошань взойти не могли. Вернее, могли лишь в одном случае: если их туда пригласили. Этот принцип срабатывал с любой нечистью.

«Нужно, чтобы меня зазвали на гору», – подумал Господин-с-горы.

Он несколько поостыл и теперь мыслил относительно спокойно и рассудительно. Прежде чем напрашиваться на приглашение, нужно разузнать, как вообще обстоят дела на горе. Он ведь здесь пятьдесят с лишним лет не был, что угодно могло произойти.

Решив так, он зашёл в чайную. Слуга тут же подсуетился, усадил его за стол и принёс готовый чайник. Господин-с-горы огляделся, пошарил за пазухой и положил на стол кусочек золота. Слуга впился в золото жадными глазами.

– Скажи, правда ли, что это гора даосов? – спросил Господин-с-горы, указав на Таошань. – Мне сказали, что в здешних краях живут бессмертные мастера. Я бы хотел их повидать.

– Да какие бессмертные мастера… – фыркнул слуга.

Это замечание очень удивило Господина-с-горы, и он потребовал объяснений.

– Некогда на горе жил настоящий бессмертный мастер, – начал слуга, с позволения хозяина и гостя усаживаясь за стол. – Но он давно умер. Даосы сказали, что его настигло проклятие. За то, что он был высокомерен. Но никто в это не верит. Он всегда был добр к жителям посёлка. Они сами его извели.

– Из… что? – переспросил Господин-с-горы.

– Извели. Это они его прокляли, так считают люди. Иначе бы их самих не настигло проклятие!

– А их самих настигло проклятие? – поразился Господин-с-горы.

Слуга утвердительно кивнул.

– И что за проклятие?

– Никто точно не знает, но всем известно, что даосы с горы Таошань прокляты.

Господин-с-горы пригубил чай, размышляя.

– Думаю, я мог бы им помочь, – сказал Господин-с-горы таким тоном, точно говорил сам с собой. – Я ведь странствующий знахарь.

– Знахарь? – спросил слуга недоверчиво. – А где же твоя шляпа странника и заплечная котомка?

– Да вот же они. Там, где я их поставил. – Господин-с-горы пальцем указал в сторону. Две лежащие на полу соломинки превратились в шляпу с вуалью и бамбуковую котомку.

– И как я их не заметил? – озадачился слуга, почёсывая затылок.

Краем глаза Господин-с-горы заметил, как хозяин чайной пошептался с ещё одним слугой, и тот помчался так, что пятки сверкали, по улице в сторону горы. Если он всё рассчитал правильно, то даосам донесут, что объявился странствующий знахарь, специалист по проклятиям. И он совершенно спокойно взойдёт на гору по их приглашению. Даосов он не боялся. Он знал, что сильнее их.

И четверти часа не прошло, как у чайной остановились четверо слуг с паланкином. Судя по одежде, они были с Таошань. Даосы не утруждали себя бытовыми делами, за них всё делали слуги. Пятый слуга вошёл в чайную и почтительно поклонился Господину-с-горы:

– Хэшан, не соблаговолите ли навестить даосов, живущих на горе Таошань?

– Они меня приглашают? – уточнил Господин-с-горы.

Его немало позабавило, что его приняли за хэшана. Он считал, что нисколько не похож: он был прилично одет, платил золотом… Вероятно, шляпы с котомкой было достаточно, чтобы сойти за хэшана. Нужно бы ещё и посох раздобыть…

– Да, – ответил слуга, кланяясь ещё почтительнее, – даосы смиренно надеются, что уважаемый мастер посетит их и поможет снять проклятие, довлеющее над ними. Награда будет щедрой.

– Хэшан навестит даосов, – сказал Господин-с-горы, посмеиваясь краем рта, – раз они так настаивают, но обещать ничего не могу. Прежде я должен на них взглянуть.

[050] А где же могила?

В паланкине Господина-с-горы укачивало, поэтому он пошёл пешком, величественно потряхивая посохом, который раздобыл, выходя из чайной: сломанная палочка для еды превратилась в посох с колокольчиками. Люди почтительно ему кланялись, некоторые даже пытались дать ему приношения. Пятеро слуг их отгоняли с весьма свирепым видом.

– Идите, идите прочь! Уважаемый хэшан приглашён на гору Таошань! Он великий знахарь и снимет проклятие с даосов!

«С чего они это взяли?» – удивился Господин-с-горы.

Видимо, хозяин чайной слишком усердствовал, а посланный им на гору слуга переусердствовал, рассказывая о «странствующем знахаре».

У лестницы Господин-с-горы приостановился.

«А ну как это всё враки? – подумал он. – И даже с приглашением демону не взойти на гору? Перешагну этот барьер и превращусь в лиса?»

Слуга, кланяясь, зазывал его войти. Господин-с-горы мысленно скрестил хвосты – лисы так поступают, как люди скрещивают пальцы, – и переступил через порожек первых красных врат. Ничего не случилось, барьер пропустил его беспрепятственно и даже не исказился, соприкоснувшись с лисьей аурой. Талисманы на него тоже не реагировали.

«Хм, – подумал Господин-с-горы, – значит, насчёт приглашения – это правда».

На горе Таошань было три тысячи ступеней и семьдесят семь красных врат, количество талисманов сосчитать не представлялось возможным. Господин-с-горы легко бы взлетел по лестнице, но приходилось шагать вровень со слугой, поэтому ему показалось, что восхождение на гору заняло целую вечность.

– Уважаемый хэшан, – то и дело повторял слуга.

Господин-с-горы, поднявшись, окинул всё быстрым взглядом. На горе мало что изменилось. Персиковые деревья вот только не цвели, хотя цвести им было самое время, и казались угрюмыми.

– А почему персики не цветут? – удивился Господин-с-горы. – Разве Таошань не Персиковая гора?

– Они теперь никогда не цветут, – покачал головой слуга.

– Проклятие? – предположил Господин-с-горы.

– Цвет опал, когда Господин-с-горы умер, – покачивая головой, сказал слуга, – и с тех пор персики на горе не цветут. Дед говорил, что они цвели только потому, что видели Господина-с-горы.

– Что, так хорош был собой? – усмехнулся Господин-с-горы.

– Дед говорил, что на горе была благостная аура, когда здесь жил Господин-с-горы, потому персики цвели круглый год.

– Вот как? Я хочу на них взглянуть. – Господин-с-горы принялся бродить по саду. Слуга ходил за ним следом.

Персиковые деревья не были мертвы. Их листва была свежа, кора нетронута трухлявостью, но на ветвях не было почек.

«Неужели они цвели только потому, что я жил здесь?» – недоверчиво подумал Господин-с-горы, потрогав ближайшую к нему ветку.

– Я слышу плеск, – сказал он, отходя от дерева. – Здесь есть пруд? Я хочу взглянуть и на него.

Слуга поклонился и повёл Господина-с-горы к пруду. Если бы они оглянулись, то увидели бы, что ветка, как по волшебству, покрылась розоватыми соцветиями.

Близко к пруду Господин-с-горы подходить не стал: он не помнил, как утонул, поэтому решил, что не стоит, – но очень внимательно оглядел всё вокруг. Он выискивал свою могилу. Обычно хоронили даосов там же, где они умерли, или зарывали под персиковыми деревьями, но как он ни смотрел, ничего не смог найти: ни камня, ни даже погребальной таблички.

– А где могила Господина-с-горы? – спросил Господин-с-горы.

– У него нет могилы, – ответил слуга. – Дед говорил, что его тело пропало. Быть может, он вознёсся?

– Вряд ли, – мрачно сказал Господин-с-горы.

Слуга удивлённо на него поглядел. Господин-с-горы прочистил горло и спросил:

– Ну хоть памятная-то табличка где-то должна быть? Где даосы ставят для него свечи и оставляют приношения?

– Нигде, – ответил слуга. – Даосы ничего этого не делают.

Господин-с-горы разозлился. Они ведь и ритуальных денег для него не жгли.

– Уважаемый хэшан, пойдёмте к даосам, они вас ждут.

Господин-с-горы прошёл на вымощенную камнями площадку и сел, кладя рядом с собой посох. Отсюда были видны и деревья, и пруд. На этой площадке совершали обряды. Господин-с-горы решил, что это подходящее место для представления, которое он собирался разыграть.

– Если я нужен даосам, – сказал он, – пусть они сами ко мне придут.

[051] Господин-с-горы дурачит даосов

Ему пришлось долго ждать, но вот даосы появились. Они тащились один за другим, опираясь на кривоватые палки, шарканье ног заглушило плеск рыб в пруду. Будто они одряхлели за пятьдесят лет. Господин-с-горы чуть сдвинул вуаль, чтобы взглянуть на них через прорезь. Они не изменились внешне, не постарели, но как-то скукожились и сгорбились, точно каждый тащил на спине по доверху наполненной угольной корзине. Вероятно, это было проклятие, но он не смог распознать, на что оно направлено.

– Уважаемый хэшан, – поприветствовал его старший даос. Господин-с-горы старался и не мог вспомнить его имени. Этот его особенно не любил и постоянно придирался к нему.

– Приветствую братьев-даосов, – Господин-с-горы ответил небрежно.

Кряхтя, даосы один за другим усаживались на землю, пока не образовали полумесяц, в двух чжанах от Господина-с-горы. Палки они положили рядом с собой. Даосов было пятьдесят. Ни одного не прибавилось, ни одного не убавилось.

– Говорят, уважаемый хэшан – прославленный знахарь, – начал старший даос, – и странствует по миру, избавляя людей от насланных проклятий?

– Уважаемый хэшан странствует по миру, странствуя по миру, – поправил его Господин-с-горы. – Иногда, если на то будет расположение духа, уважаемый хэшан лечит людей.

– Уважаемый хэшан, мы смиренно просим тебя вылечить нас. – После слов старшего даосы все пятьдесят поклонились Господину-с-горы.

– Вы не кажетесь больными, – заметил Господин-с-горы.

Он уже успел проглядеть ауру каждого. Она была мутная, как вода в луже. Она и прежде не была прозрачной, но сейчас сквозь неё вообще ничего нельзя было разглядеть.

«А вот это Скверна», – подумал Господин-с-горы уверенно.

– На нас лежит проклятие, и мы смиренно просим уважаемого хэшана снять его. Мы его щедро наградим.

– Награда мне не нужна. Я послушаю, что вы мне расскажете. Без этого я не смогу определить природу проклятия. С чего всё началось и чем закончилось – вот что я хочу услышать. После я выполню ритуальное гадание, чтобы отыскать способ снять проклятие.

Даосы опять поклонились, и старший даос сказал, изменившись в лице:

– Это всё началось из-за одного даоса, что прежде жил здесь. Его звали Фэйцинь. Он был высокомерен и заносчив, и проклятие первым настигло его. Он лишил себя жизни, и демоны утащили его в ад. А проклятие перешло на нас.

– Вот как? – сказал Господин-с-горы сухо. – И в чём же выразилось это проклятие?

– Оно лишает нас духовных сил, как только мы их наберём, – сказал старший даос. – Теперь нам никогда не стать бессмертными мастерами. Проклятие лишило нас возможности вознестись.

Услышав это, Господин-с-горы не сдержался и расхохотался. Даосы принялись переглядываться и перешёптываться.

Старший даос недовольно сказал:

– Почему уважаемый хэшан смеётся?

– Уважаемый хэшан смеётся, потому что это самая нелепая история, какую я только слышал в своей жизни! Даосы, которых лишили возможности совершенствоваться… Кто бы ни наслал проклятие, у него отличное чувство юмора! – продолжая смеяться, сказал Господин-с-горы.

– Для нас это не шуточное дело.

– Ну ещё бы, – сказал Господин-с-горы, оборвав смех. Глаза его под вуалью сверкнули, рот покривился. Они не сказали ни слова правды.

– Что ж… – Он сунул руку в котомку. – Я погадаю для начала.

Его котомка наполнилась камешками разной формы и величины. Он взял, сколько вместилось в горсть, и бросил перед собой. Камешки рассыпались. Господин-с-горы не умел гадать, он и в гадания-то не верил, но видел, как знахари это делают. Поэтому он деловито пересчитал камешки на три раза, потрогал каждый пальцем, похмыкал, потом снова засмеялся:

– Вы мне солгали.

– Уважаемый хэшан, мы бы не посмели, – возмутился старший даос.

– Настаиваете? Что ж, тогда я перескажу вам, что сказали мне камни, – усмехаясь, предложил Господин-с-горы. – Камни не лгут. А они поведали мне совсем другую историю. Господин-с-горы действительно умер от проклятия, но наслали его не подслушивающие демоны, а вы сами. Вы завидовали ему, вы ненавидели его, ваша злоба осквернила его, и он умер. Он умер вон у того пруда, и его тело пропало. А после деревья перестали цвести. Если бы он был таким, как вы его мне описали, деревья бы расцвели ещё пышнее, а не потеряли возможность цвести. Ваше проклятие ничего общего не имеет с его проклятием, вернее, это отражённое проклятие. Вы его прокляли – и с его смертью проклятие вернулось к вам. Поэтому вы никогда не сможете накопить достаточно сил, чтобы стать истинными бессмертными мастерами.

– Кто ты такой? – вскочил старший даос. – Ты не хэшан!

– Кто я такой? – насмешливо спросил Господин-с-горы. – Кто я такой… Ха-ха, кто я такой… Какой занятный вопрос!

Он неспешно поднялся на ноги и взялся за край шляпы. Когда он снял её, раздался вопль ужаса.

Разве могли они его не узнать?

[052] Даосы пытаются изгнать Господина-с-горы

Господин-с-горы снял шляпу и стоял, улыбаясь, в ожидании их реакции. Даосы опешили на мгновение, тут же отшатнулись от него, издав нестройный вопль ужаса. Полумесяц распался.

– Хм? Ваш шисюн вернулся, а вы даже не можете толком его поприветствовать? За пятьдесят лет вы не только духовные силы растеряли, но и манеры?

Он всей кожей чувствовал, как они потрясены. Он выглядел точно так же, как и в предыдущей жизни. Они вряд ли могли забыть, как он выглядел при жизни. И о хладном трупе, выловленном из пруда, они тоже не забыли. Однако же Господин-с-горы стоял прямо перед ними, живая плоть и кровь. Он был точно таким же и вместе с тем другим.

– Ты… ты не Фэйцинь! – проблеял старший даос.

– Ты смеешь называть старшего просто по имени? – выгнул бровь Господин-с-горы.

Он вытянул руку вперёд, духовные силы обрушились на старшего даоса и сбили его с ног, ставя на колени, – обычное наказание для провинившихся на Таошань. Удерживать старшего даоса на коленях он не стал: он бы сломал ему кости.

– Нам явился призрак! – завопил кто-то.

Два даоса плюхнулись обратно на землю и принялись читать сутры изгнания злых духов. Ухо Господина-с-горы чуть дёрнулось напряжением, но он с облегчением почувствовал, что заклинание не действует на него. Лисьи демоны призраками не были. Два других даоса запустили в него талисманами. Он прикрыл лицо рукавом, пять или шесть полосок бумаги прицепились к его одежде, затрещали змеиными хвостами. Господин-с-горы двумя пальцами, используя только кончики ногтей, отцепил один из талисманов от рукава и поглядел на него.

– Подумать только, вы швыряетесь в меня моими собственными талисманами! – с долей возмущения в голосе сказал он.

При жизни Господин-с-горы был искусен в создании талисманов. Некоторые заклинания он списывал из книг и сутр, некоторые придумывал сам. Ему доводилось изгонять призраков и запечатывать злых духов. Что ж, значит, и злым духом он считаться не может, если талисманы не действуют. Правда, он подметил, что нитки в его одежде истончились на том месте, куда прицепился талисман.

Ещё несколько даосов принялись читать заклинания, складывая пальцы в мудры[21].

«Они решили перепробовать на мне весь свой арсенал?» – подумал Господин-с-горы.

Он чуть отвернул лицо, потому что вспышки создаваемых даосами заклятий слепили глаза, и ясно почувствовал, что зрачки реагируют на этот свет, меняясь в лисьи. Заклятья способны были разоблачить его. Впрочем, значения это уже не имело.

Даосы заметили, как льдисто вспыхнули его глаза, и старший даос завопил:

– Это не призрак! Это демон в обличье человека! Читайте сутры изгнания!

Господин-с-горы поморщился. Эти сутры ему не нравились. Слова, которые читали даосы, кололи его маленькими иголочками под кожей. Вреда они ему причинить не могли: разница в уровне культивации, да к тому же не стоило забывать о приглашении, – но Господин-с-горы в очередной раз убедился, что к прежней жизни возврата не будет. Он теперь лисий демон.

– Почему на него не действуют сутры? – завопил старший даос.

– Хм-хм, – сказал Господин-с-горы со смехом, но смех его прозвучал зловеще, – хотите поиграть в загадки? Может, потому, что я не демон? Или потому, что я слишком сильный демон? Или потому, что вы сами меня пригласили, а защита приглашения сводит на нет и без того жалкие потуги запустить сутры в действие?

– Мы его сами пригласили! – крикнул кто-то из даосов.

Приглашённую нечисть нельзя было прогнать силой. Можно было уговорить её уйти. Или нечисть уходила сама. Когда ей вздумается. Сильные мастера, такие, как хэшан или сам Господин-с-горы, могли бы выдворить нечисть, но даосам с Таошань это было не по силам.

– Убирайся прочь! – завопил старший даос. – Мы ничего тебе не должны!

Господин-с-горы разозлился:

– Вы должны мне мою жизнь!

Он сжал кулаки, заскрежетал зубами. Лисье пламя прорвалось сквозь человеческое обличье и окружило его сиянием, подобным небесному огню. Всплеск духовных сил был столь силён, что облака в небе разорвало в клочья, а за его спиной одно за другим, как хлопушки, взрывались цветом персиковые деревья.

[053] Два лисьих демона на горе даосов

– Вы должны мне мою жизнь!

Восемь лисьих хвостов вились за спиной Господина-с-горы, каждый был окружён лисьим огнём.

– Это демон! Демон! – нестройно вопили даосы.

Теперь в их руках появились защитные талисманы, и они лепили их на себя, но бумажки вспыхивали и сгорали: когда сталкивались две духовные силы, побеждала та, что сильнее. Господин-с-горы понял, что теперь гораздо сильнее себя из прошлой жизни.

– Я ведь сказал, что сниму с вас проклятие, – процедил он. – Если я вас убью, вы сможете переродиться. Зачем вы цепляетесь за свои жалкие жизни? Вы думаете, талисманы и заклинания защитят вас от одержимого духа?

Господин-с-горы взмахнул рукой, даосов разметало по площадке. Он между тем схватил старшего даоса за горло и приподнял от земли. Тот выпучил глаза, захрипел.

– Быть может, если я убью и съем хотя бы одного из вас, я смогу вознестись? – предположил Господин-с-горы. – Было бы неплохо.

Его запястье пережали сильные горячие пальцы. Господин-с-горы увидел рядом с собой Лиса-с-горы. Тот был в человеческом обличье. Вероятно, он обнаружил, что Ху Фэйцинь сбежал с горы, и по нюху отыскал его. Но как он смог взойти на Таошань? Тоже добился чьего-то приглашения?

– Не нужно, отпусти его, – сказал Лис-с-горы, сжимая пальцы крепче. – У Мин, ты не должен этого делать.

Господин-с-горы был слишком захвачен жаждой мести, чтобы понять, что Лис-с-горы назвал его по имени. Осознание придёт позже.

Господин-с-горы отшвырнул даоса и сбросил руку Лиса-с-горы:

– Почему нет? Лисы убивают и едят людей.

– Ты всё равно не вознесёшься, – мягко возразил Лис-с-горы. – А убийство даоса повредит твоей культивации как горного духа. Ты не должен перейти на Тёмное Дао…

– Мне всё равно, – сквозь зубы сказал Господин-с-горы.

– А мне нет.

Даосы, видя, что незнакомец нисколько не боится демона и, кажется, пытается им помочь, завопили:

– Бессмертный хэшан, убейте этого демона!

Лис-с-горы поморщился.

Господин-с-горы горько рассмеялся:

– В этот раз сами не справитесь?

– Что ты имеешь в виду? – не понял Лис-с-горы.

– Что я имею в виду? – Глаза Господина-с-горы опять льдисто вспыхнули. – Что я имею полное право убить каждого человека на этой горе, потому что они лишили меня жизни и загнали в тело лисьего демона без права на перерождение или вознесение!

Лис-с-горы широко распахнул глаза. В следующую секунду он исчез – так показалось Господину-с-горы. Несколько крайних даосов повалились навзничь с перерезанными глотками. Лис-с-горы равнодушно поглядел на свои окровавленные пальцы, лизнул указательный палец и поморщился, словно вкус крови ему не понравился. Он лениво взглянул в сторону, вновь исчез на мгновение, и ещё несколько даосов грохнулись оземь с выпотрошенными животами. Лицо Лиса-с-горы ничего не выражало. Он по-прежнему был в обличье человека, не изменились даже глаза, но он с такой лёгкостью расправился уже с шестью даосами, словно ломал глиняные фигурки, а не убивал живых людей из плоти и крови.

Господин-с-горы не ожидал этого. Его глаза округлились, пригасили Лисье пламя в радужке. Он никак не мог отвести взгляда от окровавленных пальцев Лиса-с-горы. Тот снова лизнул палец и вздохнул, неодобрительно качая головой. Глаза медленно повернулись в глазницах, выискивая следующую жертву. Даосы разбегались кто куда, сталкивались, падали, поднимались, снова падали… Лис-с-горы схватил одного за горло, вздёрнул вверх.

Господин-с-горы вздрогнул всем телом, окончательно приходя в себя. Лис-с-горы не позволил ему убить даоса, но убивает даосов сам. Вместо него. За него. О том, какой сокрушительный удар по культивации это ему нанесёт, страшно было подумать! Он ведь может лишиться статуса горного духа! Господин-с-горы никогда бы себе не простил, если бы такое случилось. В сущности, он был благодарен Лису-с-горы, что тот его спас, учил Лисьему Дао… Нет-нет, нельзя позволить, чтобы Лис-с-горы и дальше осквернял себя!

Лис-с-горы чуть отставил руку, согнул пальцы, собираясь вырвать даосу сердце.

Господин-с-горы метнулся к нему и всем телом повис на его руке:

– Не убивай его!

Лис-с-горы высоко поднял бровь.

[054] Истинное обличье Лиса-с-горы

– Назови мне хотя бы одну причину, почему я не должен этого делать, – фыркнул Лис-с-горы, стряхнув с себя Господина-с-горы.

– Не делай этого! Не убивай его! – воскликнул Господин-с-горы, снова вцепляясь ему в руку. – Ты не должен этого делать! Тебе нельзя этого делать!

– Нельзя? – переспросил Лис-с-горы. – Кто так решил? Я могу делать, что мне заблагорассудится.

– Нет! – отчаянно помотал головой Господин-с-горы. – Если ты продолжишь осквернять себя злодействами, уровень твоей культивации понизится, ты можешь потерять свою гору!

Лис-с-горы широко раскрыл глаза. На лице его появилось странное выражение. Он шмякнул схваченного даоса об камни, развернулся к Господину-с-горы и спросил:

– У Мин, ты ведь не считаешь меня горным духом?

– А… – отозвался Господин-с-горы, глаза его начали округляться.

В этот раз он расслышал и осознал, что Лис-с-горы назвал его по имени.

«Он знает, что я и есть Господин-с-горы! – с лёгкой паникой подумал Господин-с-горы. – Когда он понял? И как?»

– Я задал тебе вопрос. Ты, случаем, не считаешь меня горным духом? – повторил Лис-с-горы.

– Я… – пробормотал Господин-с-горы. Вообще-то именно так он всегда и считал, но насмешливо заданный вопрос заставил его усомниться в выводах.

– Меня приняли за горного духа, – развеселился Лис-с-горы. – Со мной такое впервые. Лисьи боги, меня ещё никто не принимал за горного духа!

– А… – Многословием Господин-с-горы сейчас не отличался. Он с напряжением ждал, что Лис-с-горы прикончит его, как одного из даосов.

– Пожалуй, покажу тебе моё истинное обличье, – проговорил Лис-с-горы задумчиво. – А вот интересно, что ты скажешь тогда?

– Истинное обличье? – Господин-с-горы попятился.

– Я не горный дух. Более того, я даже не лис-оборотень.

– Как это? – потрясённо переспросил Господин-с-горы.

Лис-с-горы усмехнулся, сложил пальцы левой руки вместе, выставляя вверх указательный и средний. Глаза его наполнились янтарным сиянием, растеряли человечьи зрачки. В следующую секунду Господина-с-горы откинуло на несколько шагов назад волной духовных сил. Эта вспышка была настолько сильна, что окружившая Лиса-с-горы аура приобрела буквально физические очертания, будто он стоял в столпе прозрачного, но всё же чуть темноватого дыма. Господин-с-горы никогда не чувствовал ничего подобного. Этот уровень культивации далеко превосходил его собственный. Лис-с-горы прикрыл глаза ненадолго, аура свилась кольцами и затрепетала за его спиной, превращаясь в лисьи хвосты. Господин-с-горы попытался их пересчитать, но сбился.

– Девять, – сказал Лис-с-горы, – у меня девять хвостов.

Господин-с-горы сглотнул. Так вот какой силой обладает девятихвостый лис! Но цвет ауры его тревожил.

– Так ты… тёмный лисий дух? – осторожно спросил он. – Ты следуешь Тёмному Лисьему Дао?

– Да нет же, – с лёгким раздражением сказал Лис-с-горы. – Я ведь сказал, что я не лис-оборотень. Я никогда не был лисой, никогда не культивировал в лису-оборотня.

– Я не понимаю…

– Я настоящий чистопородный демон.

– Э… что? – вырвалось у Господина-с-горы.

– Я демон. Лисий демон. Но я никогда не был лисой, а девять хвостов у меня с самого моего рождения.

Господин-с-горы почувствовал себя нехорошо.

– Демон? – пролепетал он. – В каком смысле демон? Разве в мире смертных водятся демоны?

Лис-с-горы фыркнул:

– Разумеется, нет. В мире смертных даже бессмертные мастера толком не водятся, откуда здесь взяться настоящим демонам? То, что вы, люди, называете демонами, лишь перерождённые человечьи или звериные души.

Он подобрал с земли пришибленного даоса и ухмыльнулся:

– Поэтому я прекрасно могу убить и его, и всех здесь и не растеряю своей культивации.

– Не убивай его! – Господин-с-горы позабыл о страхах и опять вцепился в руку Лиса-с-горы.

– Почему? Теперь ты знаешь, что мне ничего не грозит, раз уж я настоящий демон, – с интересом сказал Лис-с-горы. – Они просто получат по заслугам.

– Не убивай, – повторил Господин-с-горы.

– Убеди меня этого не делать. Тебе ведь и самому хочется, Фэйцинь.

Господин-с-горы тихо заскрипел зубами. О жалости говорить не приходилось, ему не было жаль даосов, но он понимал, что если позволит Лису-с-горы вырезать всех жителей горы, то это нанесёт сокрушительный удар по нему самому: последнее теплящееся Зёрнышко человека в его лисьем существе, вокруг которого пляшет Лисье пламя на двенадцать языков, обратится пеплом и сделает его стопроцентным лисом-оборотнем. Ему не хотелось терять человечность, что бы это ни значило. Дело было даже не в слабой надежде на вознесение, нет, он уже не надеялся на это. Но Лису-с-горы нужно было назвать какую-то другую причину, над этой он просто посмеялся бы.

– Смерть – слишком лёгкое наказание для них, – выговорил Господин-с-горы с усилием. – Пусть живут и мучаются.

К его удивлению, Лис-с-горы довольно ухмыльнулся:

– Наконец-то сказал что-то лисье!

[055] Чистопородные лисьи демоны

Господин-с-горы готов был выдохнуть с облегчением. Кажется, ему удалось отыскать правдоподобную причину своим поступкам, и Лис-с-горы ею удовлетворился. Но… в ту же секунду Лис-с-горы махнул рукой, и оторванная голова даоса покатилась по камням, гулко подскакивая.

– Зачем?! – заорал Господин-с-горы, бледнея.

– Этот последний. – Лис-с-горы небрежно отшвырнул от себя обезглавленный труп.

Господин-с-горы стиснул зубы.

– У-у-у, теперь на меня злится, – фыркнул Лис-с-горы. – Одним больше, одним меньше – какая разница?.. У нас ещё куча дел, Фэйцинь. Хватит скрежетать зубами.

– Каких дел? – угрюмо спросил Господин-с-горы.

– Боишься меня теперь, узнав, кто я на самом деле? – спросил Лис-с-горы прямо.

Господин-с-горы задумался. Скорее он был ошарашен, чем напуган. Настоящий, как выразился Лис-с-горы, чистопородный демон. Господин-с-горы посмотрел на него. Лисьих ушей у него на голове не было, только девять призрачных хвостов.

– Они… настоящие? Или это манифестация ауры?

Лис-с-горы выгнул бровь и повернулся к нему спиной:

– Можешь проверить, настоящие или нет.

Господин-с-горы нерешительно протянул руку. Они были и настоящие и нет. Он чувствовал, что взялся за что-то пальцами, но на лисью шерсть это не походило.

– Значит, такие у лисьих демонов хвосты? – пробормотал Господин-с-горы. – А уши?

– Что «уши»? – не понял Лис-с-горы.

– У тебя лисьих ушей нет. У лисьих демонов нет лисьих ушей?

– А, это… – поморщился Лис-с-горы. – Лисьи уши у лисьих демонов есть.

– А почему у тебя их нет?

– Мне их отрезали.

– Что?! – Господин-с-горы даже подскочил на месте, услышав это.

– Я убил сородича, мне отрезали уши в наказание и сослали в мир смертных на девять тысяч лисьих лет, – пожал плечами Лис-с-горы, точно его мало волновало то, о чём он говорил. – Так я и оказался на Хулишань. Ничего необычного, такое сплошь и рядом встречается.

– Но как же ты… без ушей? – сдавленно спросил Господин-с-горы.

– Отрастут однажды. Я же демон, любая часть моего тела может регенерировать. Я просто не хочу тратить силы попусту. Наличие или отсутствие ушей мне нисколько не мешает.

– А, вот как… И ты… злой или добрый демон?

Лис-с-горы фыркнул:

– Я просто демон. Что, обязательно быть добрым или злым?

– Значит, ты не из мира смертных?

– Разумеется, нет.

– Но… если ты демон, то как смог взойти на Таошань? Ведь здесь барьеры и талисманы… Ты тоже воспользовался приглашением?

– Пф, – пренебрежительно махнул рукой Лис-с-горы, – я просто взошёл на гору. С моим уровнем культивации я прекрасно могу войти даже в храм во время чтения священных сутр. Настоящие демоны способны на что угодно, даосы им не помеха и не угроза.

Господин-с-горы подумал, что в этом есть толика смысла: демоны – существа не из мира смертных, значит, правила мира смертных к ним применить нельзя.

– В мире смертных смертельно скучно, – съязвил Лис-с-горы. – Я со скуки умирал, пока…

– Пока что? – уточнил Господин-с-горы, когда Лис-с-горы внезапно замолчал.

– Пока не появился ты.

[056] Как «облисить» бывшего бессмертного мастера

– Ладно, хватит болтать, – сказал Лис-с-горы, сделав вид, что не заметил, как опешил от его слов Господин-с-горы. – Фэйцинь… ты ведь не возражаешь, что я называю тебя так, или предпочитаешь, чтобы я называл тебя У Мином?

Господин-с-горы подумал, что стоит расспросить у Лиса-с-горы насчёт того, как и когда он распознал в нём У Мина, но сейчас момент был неподходящий: гора даосов, куча трупов…

– Не возражаю. А твоё имя? Или я могу называть тебя Ху Вэем?

– Это и есть моё настоящее имя, – дёрнул плечом Лис-с-горы.

– Ты представился настоящим именем первому встречному? – поразился Господин-с-горы. – Настоящим демоническим именем?!

– Ну да, что в этом такого?

– Разве ты не знаешь, что даосы могут управлять демонами, зная их личные имена?!

– Поглядел бы я, как кто-то пытается мной управлять, – фыркнул Лис-с-горы. – Это правило не касается чистопородных демонов. Впрочем, можешь попробовать. Ты ведь был бессмертным мастером.

Это была явная провокация, но слишком заманчивая, чтобы устоять.

Господин-с-горы прочистил горло и сказал:

– Ху Вэй, твоим истинным именем я повелеваю тебе трижды повернуться вокруг себя!

Глаза его полезли на лоб: Лис-с-горы медленно, с неохотой принялся поворачиваться вокруг себя.

– Неужели? – выдохнул Господин-с-горы.

Лис-с-горы фыркнул и вкатил Господину-с-горы звонкий щелчок по лбу:

– Размечтался! Чтобы управлять демоном, нужно быть по крайней мере небожителем! А ты ещё даже толком не лис.

Господин-с-горы недовольно потёр лоб. Не стоило полагаться на слова лисьего демона, неважно, чистопородного или нет.

Лис-с-горы наклонился и вырвал из трупа ближайшего даоса сердце. Господина-с-горы передёрнуло.

– Что ты делаешь? – спросил он, отворачиваясь.

– Должна же от них быть хоть какая-нибудь польза? – заметил Лис-с-горы и понюхал сердце. – Ничего так, сгодится.

– Сгодится для чего?

Лис-с-горы протянул ему сердце на раскрытой ладони:

– Съешь.

Господин-с-горы отшатнулся:

– Что?! Нет!

– Нужно тебя облисить, – сказал Лис-с-горы. – Дальше ты культивировать не сможешь. Девятый хвост можно отрастить, лишь отведав человечьих потрохов. Ты был даосом, поэтому тебе лучше всего подойдёт сердце даоса, а не потроха. Девятый отрастёт, а остальные восемь окрепнут.

– Я не стану есть человеческие сердца! – категорично и с отвращением отрезал Господин-с-горы.

– Тебе нужно сделать это всего лишь раз. Никто не заставляет тебя есть их постоянно.

– Я не стану это есть! – повторил Господин-с-горы с силой. – Я лучше останусь восьмихвостым!

– А если я скажу, что ты сможешь вознестись, если съешь сердце даоса? – коварно спросил Лис-с-горы.

Господин-с-горы вздрогнул, но ответил без колебаний:

– Нет.

– Впечатляющая твёрдость духа, – фыркнул Лис-с-горы. – Горным духом, значит, уже становиться не собираешься?

– Горные духи не едят людей! Только демоны едят людей!

– Демоны тоже не едят, – обиделся Лис-с-горы. – Бывали случаи, когда демоны сбрендили и сожрали хэшана, чтобы повысить уровень культивации, но это не значит, что все демоны поголовно едят людей.

– Но ты-то ешь…

– Хм… Нет. – Лис-с-горы выглядел удивлённым.

– Но ты только что убил две дюжины даосов! – воскликнул Господин-с-горы.

– Не припомню, чтобы я кого-то из них съел. Я убил их, потому что они убили тебя. Можешь гордиться.

– Чем?

– Что чистопородный демон ради тебя убивал простых смертных.

– Какая честь… – язвительно протянул Господин-с-горы.

– Съешь. – Лис-с-горы снова протянул ему сердце даоса. – Ты должен это сделать, чтобы стать полноценным лисьим демоном.

– Ни. За. Что.

Лис-с-горы усмехнулся:

– Правда?

[057] Тринадцатый язык в Лисьем пламени

– Ты не заставишь меня съесть человеческое сердце, – нахохлившись, сказал Господин-с-горы.

– У меня и в мыслях не было тебя заставлять, – несколько обиженно сказал Лис-с-горы. – Разве я когда-то к чему-то тебя принуждал?

– Что?! – потрясённо протянул Господин-с-горы. – А лисьи тренировки? А внезапные выгулы? А спуск кувырком по лестнице? Я был против, но ты и ухом не повёл!

– Так уж ли и против? – фыркнул Лис-с-горы.

Господин-с-горы почувствовал лёгкий холодок, прокатившийся по загривку.

– Против, – упавшим голосом повторил он.

Но если начистоту, толком он и не сопротивлялся. Разве у него не хватило бы сил загрызть Лиса-с-горы или переломать ему кости? Сейчас он впервые это понял, и ему стало не по себе.

– Глупости всё это, – сказал Лис-с-горы. – Если бы ты по-настоящему хотел этого, ты бы меня остановил. Я ведь не применял к тебе Лисьей воли.

Он поглядел на сердце в своей ладони. Кровь стекала по его пальцам и пачкала подол одеяния.

– Оно, должно быть, не слишком вкусное, – заметил Лис-с-горы, сжимая сердце в кулаке.

Раздался ни на что не похожий звук, кровавая жижа потекла между его пальцами. Он поднял руку над головой, запрокинул голову и вылил в рот кровавое месиво. Губы его окрасились красным.

Господина-с-горы передёрнуло, он хотел отвернуться. Окровавленные пальцы Лиса-с-горы сцапали его за подбородок, окровавленный рот прижался к его губам. Господин-с-горы замычал, задёргался, но Лис-с-горы крепко ухватил его за затылок, не давая вырваться. Господин-с-горы в отчаянье укусил Лиса-с-горы за язык. К отвратительному кислому привкусу во рту прибавился ещё один – будто жидким пламенем обожгло.

Лис-с-горы тут же оттолкнул его от себя:

– Выплюнь! Немедленно выплюнь мою кровь!

Кадык Господина-с-горы непроизвольно дёрнулся, жидкий огонь прокатился по горлу вместе с ошмётками сердца даоса. Лис-с-горы схватился за голову, потом ухватил Господина-с-горы за виски и попытался засунуть ему пальцы в рот, чтобы вызвать рвоту. Ничего не вышло. Паника на его лице испугала и Господина-с-горы.

– И что будет, если попробовать кровь демона? – заикаясь, спросил он.

– А я почём знаю? – сердито фыркнул Лис-с-горы. – Наверняка ничего хорошего.

Господин-с-горы прижал руку к груди. Жидкий огонь полыхал внутри, конечности стремительно деревенели, он пошатнулся и невольно ухватился за рукав Лиса-с-горы. Тот придержал его за плечи и усадил прямо на землю. Господин-с-горы закрыл глаза и попытался увидеть Лисье пламя. Такое впечатление, что жидкий огонь и оно схлестнулись. Двенадцать языков Лисьего пламени разом погасли, потом один за другим разгорелись вновь. Зёрнышко человека обволокло жидким огнём, который напоминал Лисье пламя, но был сочного кровавого цвета. Тринадцатый язык Лисьего пламени, вокруг которого танцевали двенадцать других.

– Фэйцинь?

Господин-с-горы открыл глаза. Лис-с-горы заглядывал ему в лицо.

– Я… в порядке. Кажется, – отозвался Господин-с-горы и прислушался к себе.

Ощущение жидкого огня внутри пропало, лишь язык и нёбо казались обожженными. Господин-с-горы, забывая о хороших манерах, сунул пальцы в рот, чтобы ощупать язык.

– Уф, – облегченно выдохнул Лис-с-горы, – если обошлось, хорошо. Не кусайся в другой раз.

Господин-с-горы хмуро поглядел на испачканные в крови пальцы, сунул их в рот снова, пытаясь вызвать рвоту, чтобы избавиться от проглоченного сердца даоса. Ничего не получилось, будто оно тут же усвоилось вместе с демонической кровью.

Лис-с-горы поднял его за плечи с земли:

– Нужно убираться отсюда. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я прикончил и всех остальных.

Господин-с-горы покачал головой:

– Не хочу.

Вспышка ярости прошла. По заслугам они получили и без него: проклятие не позволит им обрести высокий уровень духовных сил, они просто застряли между жизнью и смертью. Даже убей он их всех, ему не вернуть ни его жизни, ни возможности вознестись.

Господин-с-горы окончательно стал Ху Фэйцинем.

[058] Беседа о восприятии мира

– Ты не используешь персиковую ветку Обращения.

Ху Вэй просто взял и превратился обратно в человека, все его хвосты пропали, аура истончилась настолько, что даже Ху Фэйцинь не смог её почувствовать, хотя стоял рядом с ним. Тогда, в их первую встречу, он ведь тоже ничего не почувствовал.

– Не использую, – кивнул Ху Вэй. – Я и без этого могу превратиться в кого угодно. Даже в тебя.

– Не надо, – однозначно сказал Ху Фэйцинь.

Лис-с-горы фыркнул. Ху Фэйциню пришлось воспользоваться персиковой веткой Обращения, чтобы стать человеком. Он поглядел на неё и спросил:

– А я смогу без неё?

– Хм…

С горы они спустились быстро, теперь не нужно было сдерживать шаг, чтобы подстраиваться под кого-то. Ху Фэйцинь остановился, поглядел на себя. Своего лица он не видел, но предполагал, что оно запачкано кровью. Руки его тоже были в крови. И Лис-с-горы выглядел ничуть не лучше.

– Что? – не понял Ху Вэй.

– Мы не можем войти в посёлок в таком виде.

– Ещё как можем, – возразил Лис-с-горы и, взяв его за запястье, поволок за собой.

Ху Фэйцинь поначалу пытался прикрывать лицо рукавом, но потом сообразил, что никто не обращает на них внимания. Люди их будто вообще не видели.

– Твои лисьи чары? – предположил Ху Фэйцинь.

– Нет, остаточный всплеск демонических сил. Сейчас вся эта местность подчинена мне. Никто не увидит нас, пока я сам этого не захочу. Я несколько переусердствовал, показывая тебе мой истинный облик. Нужно было использовать процентов пять силы.

– А сколько ты использовал? – с лёгким холодком в душе спросил Ху Фэйцинь.

– Пятнадцать.

Глаза Ху Фэйциня поползли на лоб. Если то, что он видел, всего лишь пятнадцать процентов силы демона, то какие же все сто?! Свои духовные силы ему теперь казались ничтожными.

– Нужно где-то притулиться. На Хулишань вернёмся завтра.

– Почему?

– Не хочу, чтобы лисы с горы узнали правду обо мне. Нужно полностью запечатать демоническую ауру.

– Я и так ничего не чувствую, – возразил Ху Фэйцинь.

– Потому что ты не лис в истинном смысле этого слова.

– Но у меня очень хороший нюх, – обиделся Ху Фэйцинь.

– Для бывшего бессмертного мастера – да. Если бы ты хоть на секунду почувствовал мир, как воспринимают его обычные лисы-оборотни, ты бы попросту сошёл с ума.

– А ты?

– Что я?

– Как демоны воспринимают мир?

– Хм… Иначе.

Объяснить это «иначе» Лис-с-горы не пожелал.

– А когда развеются твои демонические чары над этим местом? – подумав, спросил Ху Фэйцинь.

– Никогда, – ответил Ху Вэй. – Пока я сам их не сниму. Это не лисьи чары, их не развеять даже хэшанам. Наверное, у тебя – у прошлого тебя – это получилось бы: бессмертные мастера на пороге вознесения способны на многое.

Лицо Ху Фэйциня вытянулось.

– Не нужно больше о вознесении.

– Ты мне этим вознесением уже мозг прогрыз, – фыркнул Лис-с-горы.

– Больше не буду.

– Значит, готов встать на все четыре лисьи лапы?

– Предпочитаю ходить на двух.

[059] Ху Фэйцинь доискивается до правды

– На ночь остановимся здесь. – Лис-с-горы указал кивком головы на заброшенную хижину на краю посёлка.

– А нельзя было выбрать место поприличнее? – проворчал Ху Фэйцинь.

– Есть крыша, есть циновки, есть бочка с водой. Что тебе ещё надо? – удивился Ху Вэй, наскоро проверив хижину.

– Здесь наверняка водятся мыши и крысы, – недовольно сказал Ху Фэйцинь, заметив следы маленьких лапок в пыли.

– Вот, значит, и еда под боком, – одобрительно кивнул Лис-с-горы.

– Чистопородные демоны едят мышей? – выгнул бровь Ху Фэйцинь. – Или ты слишком облисел за годы жизни на Хулишань?

– Чистопородные лисьи демоны, – уточнил Ху Вэй.

Он быстро привёл хижину в порядок: вытряхнул циновки, смёл мусор и листья в кучу, развёл очаг, использовав толику лисьего огня. Ху Фэйцинь между тем обнаружил упомянутую бочку с водой и принялся умываться, как одержимый. Ему казалось, что кровь пристыла намертво к коже, а запах и вовсе не отмыть. Когда он вернулся, Ху Вэй уже деловито жарил на палочках полдюжины крыс, и Ху Фэйцинь должен был признать, что пахнет вкусно. Он бочком подошёл к очагу, сел и принюхался.

– Скоро прожарятся, – удовлетворённо изрёк Лис-с-горы.

Ху Фэйцинь глядел на огонь в очаге, два маленьких пламени плясали в его зрачках.

– Как ты меня узнал? И когда?

Ху Вэй покосился на него, но ничего не ответил.

– На Таошань?

– Может, я вообще всегда это подозревал… – пробормотал Лис-с-горы. – Ты был слишком необычен для лиса: на задних лапах ходит, стихи пишет, варит пилюли…

– И когда ты всё понял? Когда я сумел превратиться в человека? – настаивал Ху Фэйцинь.

– Раньше. Помнишь, ты отрастил два хвоста разом? Вот тогда и понял. Правда, мне понадобилось ещё какое-то время, чтобы удостовериться…

Глаза Ху Фэйциня опять поползли на лоб. Получается, Лис-с-горы едва ли не с самого начала знал, кто он!

– Как ты понял? – изумился он.

– Как? По запаху твоей ауры. На свете нет двух одинаковых аур, у каждого существа своя собственная, её ни с чем не перепутать.

Ху Фэйциню это показалось неправдоподобным.

– Но я переродился лисом, значит, аура у меня должна была смениться на лисью. Я ведь стал другим существом. Из человека лисом.

Ху Вэй вздохнул и терпеливо объяснил:

– Демоны способны чувствовать ауру иначе, чем другие существа. Я узнал бы её и через тысячу перерождений… и смог бы тебя отыскать.

Ху Фэйцинь фыркнул:

– Не везёт тем, на кого у демонов зуб!

– Действительно.

Но Ху Фэйциню нужно было выяснить ещё кое-что. Он нахмурился и спросил:

– Зачем ты меня осквернил?

– Что, опять? – поразился Ху Вэй. – Из тебя что, никогда человечью натуру не вылисить?

– Тогда, в посёлке, когда я был У Мином!

Лис-с-горы быстро отвёл глаза в сторону:

– Просто захотелось.

– Вот соврал же, – уверенно возразил Ху Фэйцинь. – Когда лисы врут, у них начинают бегать глаза!

– А когда врёт один бывший бессмертный мастер? – поинтересовался Ху Вэй.

– А?

– У тебя случился духовный всплеск, когда я это сделал. Почему?

– Как… – Ху Фэйцинь несколько растерялся. – Потому что ты меня осквернил. Для бессмертного мастера соприкоснуться со Скверной означает…

– И ты нашёл в себе Скверну после этого? – осведомился Ху Вэй с самым невинным видом. – Поэтому перестал приходить в посёлок?

Ху Фэйцинь смутился и принялся оглаживать воротник одеяния. Скверны он в себе как раз не нашёл и именно поэтому перестал приходить в посёлок.

– Ты просто заговариваешь мне зубы, – буркнул он, – чтобы не отвечать на мой вопрос.

– Ты действительно хочешь, чтобы я тебе ответил?

– Д-да… – с запинкой ответил Ху Фэйцинь. У Лиса-с-горы было странное выражение лица, когда он это спросил.

Ху Вэй усмехнулся:

– Ладно. Но если тебе не понравится ответ, с меня взятки гладки.

[060] Причины «осквернить» Господина-с-горы

Угли в очаге потрескивали, в глазах Ху Вэя плясали два красноватых отблеска, но Ху Фэйцинь не был уверен, отражение ли огня это или проявление демонической натуры. Отвечать Лис-с-горы не спешил. Он вытащил из очага две палочки с нанизанными крысами, одну протянул Ху Фэйциню.

– Нужно подкрепиться, – сказал он, – а за едой можно и побеседовать. Если ты не против жареных крыс.

Ху Фэйцинь был голоден. Он уже почти сутки ничего не ел и не использовал инедию. От запаха жареного мяса у него буквально слюнки потекли, но он собирался выдержать характер и не есть, пока не получит ответы на вопросы. Собирался выдержать характер, но не выдержал.

– Для начала я хочу, чтобы на вопрос ответил мне ты. – Лис-с-горы указал палочкой на Ху Фэйциня. – Что ты подумал, увидев лисье лежбище?

Ху Фэйцинь едва не подавился:

– Я ведь уже сказал…

– Это не было правдой. Скорее, полуправдой. Что ты подумал на самом деле, когда всё это увидел? Первое, что пришло тебе в голову?

Ху Вэй с трудом проглотил вставший в горле кусок, прокашлялся:

– Я… Лисье пламя странно себя повело. Но я ничего такого не…

– Странно себя повело? Что ты имеешь в виду? – сощурился Лис-с-горы.

– Ну… оно как бы свилось в круг… в кольцо… – Ху Фэйцинь показал в воздухе, как выглядело Лисье пламя в тот момент. – Вроде как ядро, но полое…

Ху Вэй ухмыльнулся.

– Что? – не понял Ху Фэйцинь.

– Ничего.

Ху Фэйцинь был уверен, что за этим «ничего» скрывается ещё какое «чего», но Лис-с-горы эту тему развивать не пожелал.

– Вообще-то, – вернулся он к первой теме, – было несколько причин.

– Несколько? – нервно переспросил Ху Фэйцинь.

– Во-первых, мне не хотелось, чтобы тебя съели, поэтому я тебя таким образом пометил, – сказал Ху Вэй. – Это отпугнуло бы от тебя злых духов.

– Проклятие от меня это не отпугнуло, – мрачно пробормотал Ху Фэйцинь и тут же потрясённо воскликнул: – Съели? Кто съел? Зачем?

– Да мало ли кто тут, по миру смертных шляется, – пожал плечами Ху Вэй. – Всё, что перерождается из мира смертных в мире смертных: призраки, мертвецы, упыри, злые духи… Тебя это, конечно, не порадует, но я… Хм, в общем, я тоже хотел бы.

Глаза Ху Фэйциня широко раскрылись.

– Твоя аура уникальна, никогда не ощущал ничего подобного, – объяснил Ху Вэй.

Ху Фэйциня это действительно не порадовало.

– И… ты собирался съесть меня? – осторожно спросил он.

– Нет, – однозначно, но с лёгким раздражением ответил Лис-с-горы, – «хотеть съесть» – это вовсе не «собираться съесть». Можешь считать это комплиментом. Не так уж многим смертным посчастливилось вызвать у демонов такое желание.

– Премного благодарен, – сказал Ху Фэйцинь с непередаваемым выражением лица. – Это, значит, первая причина?

– Хм… да…

– А вторая?

Ху Вэй как-то странно усмехнулся. Ху Фэйцинь поёжился.

– Вторая… хм… – протянул Лис-с-горы. – Сам не догадаешься?

– Звучит так, словно ты сам не знаешь, – заметил Ху Фэйцинь.

– Я-то как раз знаю, – возразил Ху Вэй. – Просто интересно стало, что ты об этом думаешь. Какие-то предположения у тебя да есть?

– Может, и есть, но они тебя точно не порадуют.

– И? – настоял Лис-с-горы.

– Я подумал, что ты бесстыдник.

– И всё? – выгнул Лис-с-горы бровь.

– И всё.

– Неужели тебе в голову не пришло, что ты меня просто заинтересовал? – воскликнул Лис-с-горы. – Вместе мы могли бы достигнуть неслыханных высот в культивации. Ты – в человечьей, я – в лисьей. Так я думал тогда. Потому и оставил на тебе метку, по ней я бы всегда смог тебя найти. По пути совершенствования лучше шагать вдвоём, чем одному. А кто лучше разбирается в культивации, чем бывший бессмертный мастер? Лис тебя побери, неужели не понятно?

[061] Два Ху и перспективы на будущее

Ху Фэйцинь, услышав это, почувствовал, как от кончиков пальцев по всему телу прокатилась дрожь, а сердце застучало по-лисьи часто.

– Кто тебя заинтересовал? – пробормотал он.

– Что? – не понял Лис-с-горы.

– Кто тебе нравится: У Мин или Ху Фэйцинь?

Ху Вэй поглядел на него так, точно видел перед собой умственно отсталого.

– Фэйцинь, я начинаю подозревать, что в детстве тебя уронили головой вниз, – сказал он. – Ничего более идиотского я в жизни не слышал! У Мин и Ху Фэйцинь – это ты. И ты только что спросил меня, заинтересован я в тебе или в тебе. Это одно и то же.

– Это вовсе не одно и то же, – сердито возразил Ху Фэйцинь. – Я тогда был даосом, а теперь я лис-оборотень.

– Ты был болваном и болваном остался, – фыркнул Лис-с-горы и, дотянувшись, щёлкнул Ху Фэйциня по лбу.

Ху Фэйцинь зажал лоб обеими руками, выронив палочку с крысой.

– Не знаю, как это бывает у людей, – сказал Лис-с-горы, – но у демонов… хм…

Он задумчиво поглядел в огонь, поворошил угли палочкой, сноп красных искр взвился в воздух. Ху Фэйцинь сосредоточенно тёр лоб, чтобы избавиться от звона, наполнившего голову после щелчка: силы Ху Вэй не пожалел!

– Когда я увидел тебя впервые, я сразу это понял.

– Что понял?

– Демоны… чистопородные демоны, – оговорился Лис-с-горы тут же, – не то что лисы. Лисы непостоянны. У демонов это на всю жизнь. Если им что-то нравится или они что-то ненавидят, то будут чувствовать это до конца своих дней, а живут демоны бесконечно долго, если только их не убить, так что можно сказать, что их привязанности или неприязнь на веки вечные.

Ху Фэйцинь неуверенно кивнул, а Ху Вэй продолжал:

– Когда я тебя увидел, то понял, что ты тот самый. На всю жизнь.

– Кто? – переспросил Ху Фэйцинь.

Бровь Ху Вэя раздражённо дёрнулась, но он сдержался:

– Что же ты тупишь-то так! Я понял, что ты мой человек на всю жизнь.

Ху Фэйцинь смутился и, утюжа воротник, возразил:

– Думаю, с людьми «на всю жизнь» плохо заканчивается.

– Почему? – удивился Лис-с-горы.

– Не считая того, что ты демон?

– Не считая.

– Это ведь мир смертных. Люди смертны. Они старятся и умирают.

– Хм… Я бы просто подождал твоего следующего перерождения и нашёл бы тебя по запаху твоей ауры. А вообще это чушь. Ты же был бессмертным мастером. Я слышал, что они не старятся и не умирают.

– Я умер, – мрачно сказал Ху Фэйцинь.

– Из-за проклятия. И почему ты не спустился с горы тогда… – цыкнул языком Лис-с-горы. – Я бы наверняка смог его снять: я же демон, я разбираюсь в проклятиях.

– Наверное, потому, что я думал, что ты бесстыдник, но не знал, что ты демон, – буркнул Ху Фэйцинь.

Ху Вэй после секундной паузы расхохотался:

– Действительно… Представляю, что бы ты сделал, если бы узнал, что «осквернил» тебя не просто человечий бесстыдник, а самый настоящий демон! Думаю, духовный всплеск был бы настолько силён, что превратил бы гору в кратер!

– А у демонов случаются всплески?

Углы рта Ху Вэя опустились.

– Да, – негромко сказал он, – случаются. Иначе, чем у даосов. Это… как падение в пропасть, только пролетаешь по сто чжанов за секунду. Бултых! и во Тьме. Зачастую безвозвратно. Лучше не говорить об этом.

Ху Фэйцинь был того же мнения. Он уже пожалел, что спросил.

– Лучше поговорим о том, что будем делать дальше, – тряхнул головой Ху Вэй.

– Хорошо, – неуверенно отозвался Ху Фэйцинь.

– Ты съел сердце даоса, значит, теперь ты сможешь совершенствоваться дальше. До девятихвостой лисы. Ты наверняка возвысишься до горного духа.

– Если… если я стану горным духом, – сбивчиво продолжил Ху Фэйцинь, – то у меня должна быть… должна быть своя гора. Я читал, что нужно найти гору… чтобы стать горным духом… Здесь есть поблизости горы… гора… другая гора…

– Зачем тебе уходить? – удивился Ху Вэй. – Мы с тобой неплохо ладим, я бы даже сказал – дополняем друг друга…

– Но два горных духа… – начал Ху Фэйцинь и осёкся.

Два горных духа на одной горе жить не могли, но он ведь только что узнал, что Лис-с-горы вовсе не был горным духом! Он просто жил на Хулишань среди других лис-оборотней.

– У меня должна быть своя гора, – упавшим голосом заключил он. – Если я стану горным духом.

– Подарю тебе Хулишань, – просто сказал Лис-с-горы. – Когда станешь горным духом, тебе не нужно будет искать себе гору, если я тебе подарю Хулишань. Вместе со всеми лисами.

Ху Фэйцинь едва не сказал, что это сомнительное удовольствие – получить вместе с горой и лис-оборотней в довесок.

– Но для начала тебе нужно стать девятихвостым лисом, – напомнил Лис-с-горы. – И знаешь, что поможет тебе стать им поскорее?

– Я не хочу это знать, – простонал Ху Фэйцинь, поскольку догадывался, что скажет Ху Вэй дальше.

– Твоя любимая «Скве-ерна»! – объявил Ху Вэй и широко ухмыльнулся.

Ху Фэйцинь болезненно подумал, что перспективы на будущее у него весьма… скверные.

[062] Как «прищемить хвост» внутреннему демону

Лиса-с-горы явно покоробило, что Ху Фэйцинь упорствует и не желает заниматься лисьей культивацией даже сейчас.

– Это потому, что я демон? Теперь не захочешь со мной совершенствоваться? – отфыркиваясь, спросил он.

Ху Фэйцинь помотал головой. Это было здесь почти ни при чём. Конечно, он испытал настоящее потрясение, узнав о том, что Ху Вэй из мира демонов, но это мало что меняло: чистопородный или нет, того, что уже произошло, не изменишь, а по сути, не было разницы, занимался он лисьей культивацией с чистопородным или с перерождённым демоном. Погружаться в культивационный омут в обществе Ху Вэя сейчас ему не хотелось по той простой причине, что он боялся. Не того, что Ху Вэй оказался настоящим демоном, а того, что происходило с ним самим. Этот лисий всплеск внутри, хотя он был в человечьем обличье, ничего хорошего не предвещал. Ху Фэйцинь не знал, что с ним может случиться в таком смятенном состоянии духа и как это отразится на самом Ху Вэе. Так он и сказал, опустив кое-какие подробности.

– Не знаешь, что случится? – спросил Лис-с-горы. – Если не случится, так и не узнаешь. А если случится, так узнаешь. Только и всего.

Ху Фэйцинь вовсе не считал, что «только и всего».

– Ты ведь знаешь, чего от меня ждать, – дёрнул плечом Ху Вэй. – Я никогда не был жесток и не перегибал палку во время тренировок.

Ху Фэйцинь вовсе не считал, что «никогда». Но мнения Ху Фэйциня никто не спрашивал.

Лису-с-горы надоело, что он упорствует. Он мог бы применить Лисью волю в любой момент, но всё же не стал этого делать. Истинное Принуждение он никогда не использовал на Фэйцине, хотя тот, вероятно, думал совсем иначе. Вместо этого Ху Вэй воспользовался демоническими силами. Процента два или даже меньше хватило, чтобы Ху Фэйцинь перестал брыкаться: его попросту распластало на земле давящей на него извне духовной силой.

– Это было подло! – проскрежетал Ху Фэйцинь.

– Я же демон, – возразил Лис-с-горы, – а при демоне всегда арсенал всяческих уловок. И не вздумай кусаться. Я всё ещё не знаю, как демоническая кровь влияет на перерождённых бессмертных мастеров. Не стоит играть с огнём.

Ху Фэйцинь тут же раздумал кусать Лиса-с-горы, хотя уже тянулся зубами к прижавшей его к земле за плечо руке демона.

– Если бы ты не вздумал меня… осквер… – споткнулся он, заметив, что глаза Лиса-с-горы угрожающе вспыхнули, а ещё потому, что слово казалось ему теперь неподходящим.

– Что ты там бормочешь? – поинтересовался Ху Вэй.

Ху Фэйцинь поджал губы. Если бы Лис-с-горы его тогда не осквернил, вероятно, он до сих пор был бы человеком. Быть может, и проклятие удалось бы снять. Он спускался бы в посёлок, и они с Ху Вэем играли бы в шахматы. Быть может, он как-нибудь узнал бы, что Ху Вэй демон, и тот действительно помог бы ему снять проклятие. Быть может, он уже вознёсся бы и стал небожителем. Если бы Лис-с-горы его тогда не осквернил.

«Интересно, – подумал Ху Фэйцинь, – что бы он сделал, если бы я всё это сказал?»

– В день, когда ты воспримешь свою лисью натуру спокойно, я закачу праздник, – фыркнул Лис-с-горы. – Если ты чего-то хочешь, я это исполню.

– Я хочу, чтобы ты меня отпустил. Сними демонические путы.

Лис-с-горы отрицательно покачал головой:

– Нет. Во-первых, если я это сделаю, ты немедленно улиснёшь. Во-вторых, мы ещё не закончили.

– Как это не закончили? – возмутился Ху Фэйцинь. – Ещё как закончили!

– Мне нужно загнать демона обратно.

– А совместная культивация – это единственный способ, – предположил Ху Фэйцинь с лёгким негодованием.

– Не единственный, но самый быстрый. Твоя лисья энергия успокоит мою демоническую натуру лучше принудительного очеловечивания.

– Даосы спустятся жаловаться магистрату, нужно убираться отсюда, – сделал ещё одну попытку улиснуть Ху Фэйцинь.

– Сомневаюсь, – фыркнул Лис-с-горы. – Они забились по щелям и нескоро ещё оттуда вылезут. Мы десять раз успеем отсюда уйти, прежде чем магистрат возьмётся за дело.

– Демоны могут видеть будущее? – удивился Ху Фэйцинь.

– Называй это прозорливостью. Если бы я мог видеть будущее, тогда, в посёлке, я бы… – Он споткнулся и засмеялся, прикрыв рот подобранными пальцами, как делают лисы. – Я бы огрел тебя дубиной, сунул в мешок и утащил на Хулишань.

– У демонов и правда есть дубины?

– Это фигура речи. Понятия не имею, с чего людишки думают, будто каждый демон таскает с собой палицу…

– А у тебя вообще есть оружие? – спросил Ху Фэйцинь. – Или демоны пользуются только чарами?

Лис-с-горы сощурился:

– Ну и кто кому теперь зубы заговаривает… Фэйцинь, даже не мечтай улиснуть.

– Мне просто любопытно, – пробормотал Ху Фэйцинь… – Я ведь никогда прежде не видел настоящих, чистопородных демонов…

Ху Вэй сверкнул глазами, поднялся и разбросил руки в разные стороны:

– Не видел? Ну так смотри, вот он я.

[063] Зачем дарят цветы

Утро выдалось сырым, на циновке даже была лёгкая изморозь. Ху Фэйцинь чихнул и поёжился. Что-то посыпалось с него. Ху Фэйцинь пригляделся и увидел, что это букетик полевых цветущих трав, связанный столь небрежно, что рассыпался при первом же неосторожном движении. Ху Фэйцинь взял его двумя пальцами и вышел из хижины.

Ху Вэй сидел на крыльце, подогнув под себя ногу, и глядел на дождь.

– Придётся дождаться его окончания, – сказал он не оборачиваясь. – Я не хочу промокнуть насквозь.

– Что это такое? – спросил Ху Фэйцинь, покачивая букетиком в воздухе.

Лис-с-горы скосил на него один глаз:

– Ты ослеп? Это полевые травы. Цветущие полевые травы. Ты неправильно их держишь. Цветы держат соцветиями вверх. Это же не дохлая крыса. Почему тебя так перекосило?

– Зачем закидывать меня цветами, точно я покойник? – недовольно спросил Ху Фэйцинь. – Это какая-то насмешка?

Тут уже Лис-с-горы повернулся к нему. На его лице было выражение крайнего изумления.

– Фэйцинь, ты что, не знаешь, зачем дарят цветы? – потрясённо спросил он.

Ху Фэйцинь нахмурился.

– У-у-у, и вправду не знает… Фэйцинь, чем ты занимался в своей человеческой жизни, если не знаешь даже этого?

Ху Фэйцинь дёрнул себя за воротник одеяния. Вообще-то если подумать, то ничем.

– Когда мы с даосами спускались с горы, люди швырялись в нас цветами. Мне это не нравилось.

– Думаю, «швырялись» здесь неуместное слово, – фыркнул Лис-с-горы. – Почему не нравилось?

– Куча мёртвых цветов вокруг… – недовольно поджал губы Ху Фэйцинь. – Иногда попадали в лицо.

– Оно же у тебя всё равно маской закрыто было, какая разница? – хохотнул Ху Вэй.

– В тебя когда-нибудь кидали вырванными с корнями цветами? С комьями земли на корнях? – начал кипятиться Ху Фэйцинь. – Когда земля насыпается в волосы?

– Почему с корнями? Разве для этого не используют цветочные лепестки и соцветия?

– Они считали, что если попасть в даоса таким цветком, то у них будет небывалый урожай, – возмущённо сказал Ху Фэйцинь, – а если попасть в Господина-с-горы, то ещё и получат духовную защиту.

Ху Вэй помолчал, а потом расхохотался так, что ему пришлось упереться рукой в крыльцо, чтобы не свалиться:

– Значит, все целились именно в тебя? Я ничего не знал об этой стороне праздника Распогодья!

Ху Фэйцинь фыркнул и помотал букетиком:

– Я всё ещё жду ответа.

Ху Вэй пожал плечами:

– Обычно лисы приносят дохлых крыс, но я подумал, что дохлая крыса с утра пораньше тебя не порадует, памятуя о твоём происхождении, так что нарвал цветов.

– Дохлых крыс? – поразился Ху Фэйцинь, выронив букетик.

Ху Вэй подобрал его, отряхнул:

– Чтобы выказать расположение. Мне хотелось для тебя что-то сделать. Цветы можно нюхать, а ещё их можно съесть или заварить из них чай.

– То есть это такой способ извиниться? – уточнил Ху Фэйцинь.

– Нет, – однозначно сказал Лис-с-горы. – Извиняются, если чувствуют себя виноватыми.

Судя по его ухмыляющейся физиономии, виноватым он себя нисколько не чувствовал.

Оставалось только заварить чай.

[064] Возвращение на Хулишань

Ху Фэйцинь поглядел на гору, точно видел её впервые. Да так оно и было: он впервые глядел на Хулишань глазами лиса-оборотня. Лисий морок на него больше не действовал, он не видел ни тумана, ни развешанных талисманов, ни даже красных ворот. Это была обычная гора, склон её прорезала каменная лестница, ступени которой давно поросли зеленью и мхом.

– Здесь прежде был храм? – спросил Ху Фэйцинь.

– Не знаю. Когда я пришёл сюда, здесь уже сто лет ничего не было. Даже развалин не осталось.

– Значит, дворец выстроили лисы? Или это тоже наведённый морок?

– Какой смысл наводить морок на самих себя? – не понял Лис-с-горы. – На вершине всё настоящее.

– А… Хорошо, что настоящее. Всё-таки приятно иметь крышу над головой, а не ютиться в норе.

– Смотря какая нора, – глубокомысленно заметил Ху Вэй, – но ты прав, приятно иметь крышу над головой. Дождик не мочит.

– Демоны не любят дождь? – удивился Ху Фэйцинь. За лисами он такого не наблюдал. Лисы даже любили мыться под дождём.

– Дождь ведь падает с неба, – неопределённо отозвался Ху Вэй.

– Что?

– Не понял?

Ху Фэйцинь покачал головой.

– Дождь падает с неба, – повторил Ху Вэй. – С неба, понимаешь? С Небес. Не хочу ничего общего иметь с Небесами.

– А-а-а… – протянул Ху Фэйцинь.

Они уже поднялись на вершину.

Ху Фэйцинь заметил, что лисы ведут себя странно. Видя их, они пятились, прятались, щетинили шерсть и поджимали хвосты.

– Что это с ними? – удивился Ху Фэйцинь.

– А, – отозвался Лис-с-горы, – они чуют на нас запах свежей крови. Ты не поверишь, но… Ни одна лиса на Хулишань не замарала лапы убийством человека.

– Как это? Да ведь я сам лично видел, как они притаскивают на гору человеческие потроха!

Лис-с-горы покачал головой:

– Они разрывают могилы или отыскивают трупы, чтобы забрать потроха, но живых не трогают.

– Это тоже Дао Лисы?

– Инстинкт, – возразил Ху Вэй. – Зверьё предпочитает с людьми не связываться. Лиса должна быть отчаянно смелой, чтобы напасть на живого человека.

– Поэтому они на нас косятся? – спросил Ху Фэйцинь, заметив, что лисы ещё и глядят им вслед.

Лис-с-горы небрежно пожал плечами. Ху Фэйцинь вспомнил, что слышал о лисах-оборотнях, и подумал, что слухи были значительно преувеличены.

– Но кто же тогда съел всех этих людей? – пробормотал он.

– Каких людей? – не понял Лис-с-горы.

– Тех, что пропадают и о ком говорят, что их утащили лисы?

– Ну… – Лис-с-горы покрутил глазами. – Другие демонические твари или звери-людоеды. Или другие люди. Люди чаще охотятся на людей, чем звери. Проще ведь свалить всё на лису или ещё кого… Ага, а вот и Недопёсок.

Ху Фэйцинь поглядел в указанную сторону. Из-за угла выглядывал Недопёсок, по-гусиному вытягивая шею и тут же прячась обратно.

– Некоторые лисы трусливы, а некоторые любопытны настолько, что сами готовы полезть в капкан, только чтобы посмотреть, что из этого получится, – фыркнул Ху Вэй. – Недопёсок, мы тебя прекрасно видим.

Недопёсок нырнул обратно за угол поспешнее, чем это можно было себе представить. Через мгновение он показался снова, допрыгал до них и, виляя хвостом, сказал:

– Шисюн, ты уже вернулся? Я волновался.

– Почему? – сощурился Лис-с-горы.

– Ну… он ведь спустился с горы, никому ничего не сказав, – вильнув хвостом, ответил Недопёсок, тут же округлил глаза и закрыл пасть лапами.

– Ах ты, блохастый недомерок! – воскликнул Лис-с-горы, крепко взяв его за ухо. – Если ты знал, что Фэйцинь сбежал с горы, почему сразу мне не сказал? Мне не пришлось бы вынюхивать след, если бы ты просто сказал, в какую сторону он пошёл!

Недопёсок заскулил, глаза его заслезились, но твёрдости духа он не растерял.

– У меня нет блох, – тихо сказал он. – Я их вывел.

[065] Недопёсок рассказывает о Девятихвостой

Лисы держались от Ху Фэйциня в стороне, пока не выветрился запах крови. Недопёсок был исключением: его безграничная привязанность к шисюну подмяла под себя инстинкты и лисьи предрассудки.

– Шисюн, – спросил Недопёсок, виляя хвостом в знак глубочайшего уважения, – ты съел человека?

Ху Фэйцинь подумал, что не стоит его разочаровывать. Чернобурка глядела на него с таким восторгом. Но хвастаться столь сомнительным достижением ему не хотелось.

– Так, кусочек, – уклончиво ответил Ху Фэйцинь.

– Лис-с-горы, должно быть, съел больше, – уверенно сказал Недопёсок.

– Почему ты так думаешь?

– От тебя пахнет одной кровью, а от него несёт дюжиной, не меньше.

Ху Фэйцинь в который раз подивился лисьему нюху. Значит, его нюх был не настолько совершенен, хоть и превосходил человеческий: для него кровь была просто кровью, различий в запахе он не чувствовал. Быть может, ему просто не хватало опыта.

– Теперь ты сможешь отрастить девятый хвост! – Недопёсок ещё энергичнее завилял хвостом.

– Наверное, – кивнул Ху Фэйцинь. – Именно этим я и займусь.

Набор инструментов для дальнейшего совершенствования был невелик: медитация, пилюли или эликсиры. И Скверна. У Ху Фэйциня встопорщился хвост, когда он об этом подумал.

Он сел в позу лотоса, потратив немало времени, чтобы вернуть себе хвостатое обличье: Лисье пламя почему-то заупрямилось. Ху Фэйцинь исследовал его, но ничего не нашёл и решил, что в этом виноват тринадцатый язык огня, появившийся, когда он попробовал кровь демона, и ещё не прижившийся внутри.

Ху Фэйцинь закрыл глаза и погрузился в медитацию. Через некоторое время он ощутил рядом с собой движение и открыл глаза. Перед ним на корточках сидел Лис-с-горы и с интересом разглядывал его лицо.

– Чего тебе? – буркнул Ху Фэйцинь, смутившись. Ху Вэй был слишком близко.

– Нужна помощь в медитации? – поинтересовался Лис-с-горы.

– Нет! – категорично сказал Ху Фэйцинь.

Лис-с-горы насмешливо фыркнул и чуть качнулся вперёд. Шерсть на хвостах Ху Фэйциня взъерошилась, и даже все волоски на теле встали дыбом. Он отпихнул Лиса-с-горы от себя обеими ладонями:

– Не мешай мне, когда я медитирую один!

Лис-с-горы и не думал уходить. Он улёгся на пол, подпер голову рукой:

– Медитируй, медитируй.

– Тебе нечем заняться? – сердито спросил Ху Фэйцинь. Медитировать, когда на него, не мигая, смотрят два горящих жёлтых глаза, он не мог.

– Абсолютно, – подтвердил Ху Вэй. – Давай что-нибудь сделаем.

– Что? – взъерошившись, уточнил Ху Фэйцинь.

– Хотя бы… сыграем в шахматы. Культивировать мозги тоже полезно. Недопёсок, я знаю, что ты подслушиваешь! Тащи шахматную доску! – велел Лис-с-горы.

Шлёпанье лап где-то во дворе подтвердило, что он не ошибся: Недопёсок помчался выполнять приказание.

– Только в шахматы, – хмуро предупредил Ху Фэйцинь.

– Только в шахматы, – согласно кивнул Ху Вэй.

Ху Фэйцинь нисколько ему не поверил.

– Ты думаешь, я скоро смогу отрастить девятый хвост? – спросил Ху Фэйцинь, расставляя свои фигуры на доске.

– Хм… – неопределённо отозвался Ху Вэй. – Даже не знаю. На Хулишань ещё никто не отращивал девятого. Но ты способный, у тебя должно получиться.

– Шисюн способный, у него получится, – прошуршал откуда-то из-за угла Недопёсок.

Лис-с-горы бросил быстрый взгляд в сторону, откуда доносился голос чернобурки. Шуршание тут же затихло.

– Вообще я девятихвостых лис ещё не встречал, – продолжил Лис-с-горы. – Ну, ты понимаешь, каких именно лис я имею в виду.

Ху Фэйцинь кивнул. У Ху Вэя тоже было девять хвостов, но он был чистопородным демоном, так что за девятихвостую лису сойти не мог.

– Я видел… – прошуршал из-за угла Недопёсок.

– А ну иди сюда, – велел Лис-с-горы, – и рассказывай. Нечего там шуршать!

Недопёсок был очень смущён вниманием, но сел поближе к Ху Фэйциню и, поджав уши, сказал:

– Я видел лису с девятью хвостами, когда был маленьким. Девять хвостов. Рыжая с белыми подпалинами. Ростом с волка. Она пришла в долину, где мы жили.

– И что было дальше? – спросил Лис-с-горы, подёргав Недопёска за ухо, потому что тот вдруг замолчал.

Недопёсок содрогнулся всем телом, взялся лапой за рукав Ху Фэйциня:

– Она передушила всех моих братьев и сестёр. Я чудом выжил. Мать мою она тоже убила.

– Что? – поразился Ху Фэйцинь. – Девятихвостая убила твою семью?!

Лис-с-горы нахмурился:

– И?

– Я… я их съел, чтобы выжить. Я был маленький и не умел ловить мышей, – плотно прижав уши к голове, сказал Недопёсок. – А потом вдруг смог прыгать на задних лапах и пошёл искать Лисью гору.

– Откуда ты знал, что нужно искать Лисью гору? – удивился Ху Фэйцинь.

– Инстинкт, – за Недопёска ответил Ху Вэй. – Он культивировал в оборотня, съев своих сородичей.

– А зачем Девятихвостая убивала обычных лис? Это было Тёмное Дао?

Лис-с-горы надолго задумался, потом покачал головой:

– Вероятно, она искала себе место, чтобы устроить логово, и просто избавилась от конкурентов. Для лис-оборотней такого уровня обычные лисы – что муравьи для людей или мыши для лис: передавил и забыл.

– Шисюн не такой, – прошуршал Недопёсок, – он бы так не поступил, даже если бы стал Девятихвостой.

– Никто о твоём шисюне и не говорит, – возразил Ху Вэй и хорошенько выдрал Недопёска за уши. – Только пасть разинет: шисюн то, шисюн сё… Фэйцинь, приворожил ты его, что ли?

Ху Фэйцинь покраснел и пробормотал:

– Я просто обращаюсь с ним по-челове… Хм, по-лисьи?..

[066] Ху Фэйцинь продолжает совершенствоваться

«Если я стану Девятихвостым, то уж конечно не растеряю человечности», – подумал Ху Фэйцинь.

Он не знал, как выглядит Лисье пламя у других лис, но его собственное плясало вокруг Зерна человека – так он это называл. Это было крохотное ядрышко беловатого цвета, похожее на зёрнышко риса, но более округлой формы. Флюиды, от него исходящие, не позволяли усомниться: это остаточное Ядро, сохранившееся у Ху Фэйциня после перерождения в лиса. Точно такое же было у него, когда он был Господином-с-горы, только размером отличалось: в прошлой жизни Ядро было размером с грецкий орех. Теперь этот крохотный островок человечности был окружён неярким красноватым пламенем тринадцатого языка – результат того, что Ху Фэйцинь попробовал кровь демона. Никакого вреда зёрнышку оно не причиняло, просто обволакивало его полупрозрачной аурой.

– А съеденное сердце даоса? – озадачился Ху Фэйцинь. – Как оно повлияло на моё Лисье пламя? Не чувствую разницы.

– Оно повлияло на качество пламени, – услышал он голос Лиса-с-горы над самым ухом.

Ху Фэйцинь вздрогнул и вернулся в реальность. Ху Вэй зевнул, прикрывая рот ладонью, и перекатился с боку на бок.

Ху Фэйцинь вспомнил, что Лис-с-горы пришёл и сказал:

– Сегодня холодно, будем спать вместе.

Ху Фэйцинь сварливо подобрал один хвост за другим: Лис-с-горы нередко использовал их вместо подушки, хватая всем скопом и утыкиваясь в них лицом. Ху Фэйциню не слишком нравились подобные посягательства.

– Качество пламени? – спросил он, пытаясь выдернуть из цепких рук Лиса-с-горы последний хвост. – Как это?

– Жадина, – сказал Ху Вэй, зевнул ещё раз и поковырял пальцем в углу глаза. – Что тебе, хвоста для меня жалко?

– У тебя есть свой хвост, вот его и жамкай! – отозвался Ху Фэйцинь, приглаживая шерсть на хвостах.

– Пф…

– И что там насчёт качества пламени?

Ху Вэй поскрёб висок, будто размышляя о чём-то, и медленно проговорил:

– Ты лис в перерождении, поэтому визуально этого видеть не можешь. Как бы тебе это объяснить, чтобы ты понял?.. Оно более плотное, что ли… Чем крепче Лисье пламя, тем выше духовные силы лисы.

– А… – сказал Ху Фэйцинь.

– На способность регенерации тоже влияет, – добавил Лис-с-горы, и его глаза озорно сверкнули.

Ху Фэйцинь не успел опомниться, как Ху Вэй пребольно укусил его за руку.

– Ай! Ты что, сдурел?! До крови же прокусил!

– Погляди на рану, – сказал Лис-с-горы, облизываясь.

Ху Фэйцинь поглядел на место укуса.

– Где? – удивился он.

– Уже зарос. Но это только мелких ран касается. Перегрызенное горло вряд ли срастётся, так что береги шею.

– От кого? – поразился Ху Фэйцинь, хватаясь обеими руками за шею.

– Это я в широком смысле, – пояснил Ху Вэй. – Лисье Дао гласит: «Береги горло».

– Чего оно только не гласит… – фыркнул Ху Фэйцинь. – У меня такое впечатление, что ты его на ходу выдумываешь!

– Неблагодарный, – сказал Лис-с-горы с пафосом, – я делюсь с тобой тысячелетней демонической мудростью, а он ещё тявкает!

Ху Фэйцинь притих на мгновение, потом спросил:

– Ху Вэй, так сколько же тебе лет?

Лис-с-горы усмехнулся:

– Ты до стольких считать не умеешь.

[067] Первая линька

– Восемь, – после тщательной инспекции собственного зада сказал Ху Фэйцинь, – их всё ещё восемь.

Прошло уже, верно, три лисьих месяца, а девятый хвост ещё даже не прорезался. Или Ху Фэйцинь был слишком высокого мнения о своих способностях? На отращивание хвостов лисы тратили годы и даже столетия, его стремительное совершенствование уже можно было считать чудом.

Он вытащил гребешок и хорошенько причесал все восемь хвостов. Шерсть полетела во все стороны: у лис началась линька. Быть может, когда лисы линяют, у них не отрастают хвосты? Ху Фэйцинь начесал целую гору шерсти, хвосты его теперь походили на ощетинившиеся палки. Он превратился в лиса, чтобы проверить, линяет ли и всё остальное. Линяло. Ху Фэйцинь покрепче сжал гребешок, и скоро рядом с первой горой шерсти появилась вторая. Проделав это, он почувствовал некоторое облегчение: тело при линьке страшно чесалось, точно его шпиговали тысячи блох (блох у него не было, он проверил).

– У-у-у, – протянул Ху Вэй, заглянув к нему, – ты что, ощипал себя, как цыплёнка, Фэйцинь?

– А ты разве не линяешь? – буркнул Ху Фэйцинь, пряча гребешок и сгребая всю шерсть в одну кучу. Он думал набить шерстью мешки и спать на них.

– Линяю, конечно, но реже, чем остальные.

– Странно, что я до этого момента не линял, – заметил Ху Фэйцинь. – Я ведь уже долго живу на Хулишань, обычные лисы на три раза облинять успели.

– Ничего удивительного. Лисы-оборотни линяют реже обычных лис, а бессмертные мастера, ставшие лисами, вероятно, ещё реже. – Лис-с-горы фыркнул, почесав за ухом.

Ху Фэйциню эта насмешка не понравилась. С тех пор как Лис-с-горы узнал, что Ху Фэйцинь – Господин-с-горы, он не упускал случая пропустить одно или два словечка по этому случаю. Видимо, его забавляла мысль, что даос переродился лисой.

– На самом деле, – сказал Ху Вэй, – лисья линька и линька демона не одно и то же. У лис всего лишь слезает и вырастает новая шерсть, а у лисов-оборотней…

– Хвосты? – вскинулся Ху Фэйцинь.

– Нет. Ты видел, как линяют змеи?

Ху Фэйцинь, несколько упавший духом, сделал неопределённый жест. Со змеями он предпочитал дел не иметь и держался от них подальше.

– Змея сбрасывает кожу и становится сильнее. Лисы-оборотни сбрасывают лисью личину и становятся сильнее…

– И смогут отрастить хвост? – опять вскинулся Ху Фэйцинь.

– Да тьфу! – ругнулся Лис-с-горы. – Дались тебе эти хвосты… Мало тебе восьми?

– Мало, – подумав, сказал Ху Фэйцинь. – Мне любопытно, что со мной станет, когда я отращу девятый.

– Одной лисе тоже любопытно было, да она в капкан угодила, – сверкнул зубами в усмешке Лис-с-горы.

Ху Фэйцинь принял это на свой счёт и ощетинился:

– Если бы ты за мной не погнался, я бы не угодил в капкан! Это было не из любопытства!

– Я не о тебе говорю. Это лисье присловье, – возразил Ху Вэй.

– А-а-а… – понятливо протянул Ху Фэйцинь.

– А вообще… может, мне тебя снова в капкан загнать? – с самым серьёзным видом спросил Лис-с-горы. – В прошлый раз, когда ты угодил в капкан, у тебя отрос восьмой хвост.

– Премного благодарен, – озлился Ху Фэйцинь, превращаясь в лиса-оборотня. – Сам в капкан лезь!

Лис-с-горы цыкнул зубом:

– С чувством юмора у тебя прямо беда. Культивируй не хвосты, а чувство юмора. Если ты не понимаешь шуток, какая из тебя лиса-прохвост? Лисьи проделки предполагают наличие у лис чувства юмора.

[068] Чудодейственные пилюли

– Пятьдесят вторая, – сказал Ху Фэйцинь и сунул очередную пилюлю в рот.

Он проявил чудеса изобретательности и, выпотрошив собственную память и закрома лисьих амбаров, наделал себе разнообразных пилюль, полагая, что хотя бы одна да поможет ему совершить прорыв в культивации хвостов. Он пометил каждую, вышло ровно семьдесят семь штук.

Пилюли набили ему оскомину, но он стоически их ел на завтрак, обед и ужин вот уже вторую неделю. Во рту был стойкий привкус гадости: ему так и не удалось сварить благоуханную пилюлю. Не то чтобы ему не хватало мастерства, он просто не помнил рецепт полностью.

Недопёсок втихаря подъедал за ним остатки пилюль и вылизывал котелки, в которых пилюли варились. Ему было не до амбиций, он просто хотел отрастить второй хвост. Он был не слишком усерден в постижении Дао Лисы, а второй хвост очень хотелось.

Ху Фэйцинь судорожно сглотнул. Лицо у него вытянулось. Эта пилюля была особенно гадкой на вкус.

Лис-с-горы весьма скептически относился к этим экспериментам. Сказать больше, они ему не нравились. Воняло в доме мерзостно, и он не мог там спать.

– Ты хвост пытаешься отрастить или меня отвадить? – поинтересовался Лис-с-горы, сунув Ху Фэйциня лицом в бочку с водой. – Ты воняешь, как хорёк!

Ху Фэйцинь что-то булькнул в ответ. Лис-с-горы вытащил его из бочки и набил ему рот полевыми цветами.

– Жуй! – приказал он, а Недопёску велел зажечь благовония и раскрыть все окна и двери, чтобы выветрить дом. – Тебе самому не противно?

– Противно, – сказал Ху Фэйцинь, отплёвываясь, – но ничего не поделаешь. Это чудодейственные пилюли…

– Что-то я никакого чуда не наблюдаю, – язвительно возразил Лис-с-горы. – А, нет! Чудо, что я не сдох ещё от этой вони!

– …которые помогут мне совершить прорыв в культивации и отрастить девятый хвост.

– Ты и в прошлой жизни ел такую же дрянь? – осведомился Лис-с-горы, заглянув в миску, где лежало ещё двадцать с чем-то пилюль.

– Нет, – сказал Ху Фэйцинь, вытирая лицо рукавом, – ни одной не попробовал.

– Как же ты достиг своего уровня культивации? – удивился Лис-с-горы.

– Никак, – сказал Ху Фэйцинь и, видя, что Ху Вэй неверно истолковал его слова, поспешно добавил: – Духовные силы уже были у меня при рождении.

– В таком объёме? – усомнился Лис-с-горы.

Ху Фэйцинь кивнул, но невольно задумался. Он всегда говорил: «Сколько я себя помню, у меня всегда были духовные силы». И все остальные говорили так же. Но он не мог припомнить своего детства или лиц родителей. Как будто все остальные знали о нём больше, чем он сам. Прежде ему это не казалось странным, но теперь, если подумать…

– Ху Вэй, – серьёзно спросил Ху Фэйцинь, – ты помнишь своё детство?

– Хм? Я же демон, я помню всё на свете, – несколько высокомерно ответил Лис-с-горы. – А что?

– А вот я не помню. Я знаю, что оно у меня было, но ничего припомнить не могу, – рассеянно сказал Ху Фэйцинь.

– У тебя мозги отшибло из-за твоих чудодейственных пилюль? – не удержался Ху Вэй.

Ху Фэйцинь насмешку благополучно пропустил мимо ушей и демонстративно сунул в рот очередную пилюлю. Лиса-с-горы перекосило.

– Фу, – сказал он с отвращением, – теперь лучше даже не дыши в мою сторону.

Ху Фэйцинь рассердился ещё больше и набил рот пилюлями так, что его лицо стало похоже на покусанное пчёлами.

Лис-с-горы расхохотался.

[069] Недопёсок исполняет победную лисью джигу

– Говорил же, что ничего хорошего из этого не выйдет, – назидательно сказал Лис-с-горы, когда Ху Фэйциня скрючило от рези в желудке.

Семьдесят семь пилюль были съедены. Девятый хвост так и не появился.

Ху Вэй заварил травяной чай. На вкус он был ничуть не лучше пилюль. Ху Фэйцинь заартачился, но Лис-с-горы без лишних церемоний влил ему в рот целую миску и зажал ему нос пальцами, так что пришлось проглотить, не то бы задохнулся. Странное дело, но вскоре резь в желудке унялась, Ху Фэйцинь почувствовал себя лучше.

– Что это были за травы? – удивился Ху Фэйцинь, трогая себя за солнечное сплетение. – Не припомню ничего подобного в «Лисьем травнике».

– А ты его хорошо затвердил? – осведомился Лис-с-горы и сунул ему чайник в руки. – На, попытайся вынюхать, из каких трав я заварил чай. Культивировать нюх тоже полезно.

– Лиса-знахарь мне его прочитала, – сказал Ху Фэйцинь, осторожно приподнимая крышку и нюхая теплящийся из чайника дымок. – В нём двадцать шесть рецептов от рези в желудке. Но ни в одном из них не упомянута кора персикового дерева.

– Ага, почуял, – ухмыльнулся Лис-с-горы. – Что это я… Ты же пытался сожрать персиковое дерево однажды. Конечно, ты знаешь, какова персиковая кора на вкус!

– Всё не так было! – возмутился Ху Фэйцинь, густо покраснев. – Ты специально меня дразнишь!

– Конечно, специально. Допивай чай. Нужно выпить целый чайник, чтобы выздороветь полностью.

Ху Фэйцинь состроил кислую мину, но чай допить пришлось: Лис-с-горы несколько раз хрустнул пальцами, будто бы намекая, что если не послушается, то он всегда может напоить его силой.

– Не нужно слишком усердствовать, – назидательно сказал Ху Вэй. – Хвост – штука такая… У него лисья натура: захочет – отрастёт, захочет – нет.

Он не слишком довольно посмотрел на Недопёска, который мотылялся из угла в угол с метлой. Глаза его вспыхнули, он ухватил чернобурку за шиворот и поднял в воздух. Недопёсок выронил метлу и испуганно тявкнул, полагая, что Ху Вэй вышвырнет его на улицу.

Лис-с-горы расхохотался и повернул Недопёска так, чтобы показать его хвост Ху Фэйциню:

– Смотри, Недопёску удалось отрастить второй хвост. Я уж думал, что у него никогда не получится.

Он небрежно шмякнул Недопёска на пол. Тот завертелся, пытаясь разглядеть второй хвост, а когда разглядел, то испустил такой пронзительный вопль, что Ху Фэйцинь и Ху Вэй невольно зажали уши.

– Недопёсок, ты что, сдурел? – недовольно спросил Ху Вэй и потряс головой.

Недопёсок принялся тявкать и лаять, что у лис сродни смеху.

– Второй хвост! – воскликнул он в восторге и высоко подпрыгнул. – У меня отрос второй хвост!

Он покружился, ловя хвост зубами, и принялся приплясывать, высоко вскидывая лапы и выделывая такие коленца, что оба лиса-оборотня уставились на него не мигая. Па этого странного танца становились всё причудливее.

– Что он делает? – спросил Ху Фэйцинь.

– Хм… Фэйцинь, ты на него дурно влияешь.

– Почему? – оскорбился Ху Фэйцинь.

– Никогда не видел, чтобы лисы танцевали. Нахватался от тебя всяких глупостей…

– Это не от меня! Я никогда не делал ничего подобного!

– Люди танцуют, сам видел, – возразил Лис-с-горы.

– Даосы – нет! – однозначно сказал Ху Фэйцинь.

– А как же ритуальные танцы?

Ху Фэйцинь поджал губы. В ритуальных танцах он участвовал с большой неохотой, да и танцами в истинном смысле это не назовёшь: всего лишь череда наполненных глубинным смыслом обрядовых движений.

Недопёсок плясал, пока не свалился на пол от усталости. Язык у него вывалился из пасти, а шерсть взмокла. Ху Вэй с самым серьёзным видом взял его за хвост и окунул в бочку с водой.

[070] На Лисью гору надвигается гроза

Ху Фэйцинь высунулся из окна и поглядел в небо. Погода испортилась внезапно: набежали тучи, загрохотал гром, засверкали молнии, гроза пришла к горам-близнецам и остановилась где-то между ними, на Хулишань чувствовались её отголоски. Гром Ху Фэйциню не нравился: его слух чудовищно страдал от громовых раскатов, он то и дело зажимал уши ладонями, – а вот молнии казались даже красивыми. Он бы хотел взглянуть на них поближе, но тогда пришлось бы вымокнуть под дождём: молнии били где-то в лесах за посёлком. Мокнуть Ху Фэйциню не хотелось.

Лис-с-горы пришёл, держа над собой раскрытый бамбуковый зонт.

– Не высовывайся так, – хмуро сказал он. – Если молния в тебя попадёт, от тебя один клочок палёной шерсти останется.

– Они далеко. На Таошань никогда не было гроз.

– Не сомневаюсь, – фыркнул Ху Вэй, поднимаясь на крыльцо и отряхивая зонт.

– А сюда гроза придёт? – поинтересовался Ху Фэйцинь, продолжая выглядывать на улицу.

– Нет. Хулишань окружена барьером, он способен выдержать небесную атаку. Если, конечно, они не применят небесное оружие.

– Что-что? – Ху Фэйцинь ничего не понял.

– Эта гроза – дело рук кого-то из небожителей, – неохотно пояснил Ху Вэй.

– Правда? А я всегда думал, что грозы – это природное явление…

– Так и есть, но эта особенная.

– И как ты это понял? – заинтересовался Ху Фэйцинь.

– Я же демон, – неохотно ответил Лис-с-горы, – я такие вещи чувствую.

– И зачем небожителям насылать на людей грозы? – не унимался Ху Фэйцинь.

Лис-с-горы поставил зонт в углу, плюхнулся на подушку и подвернул рукава, чуть подмокшие от дождя.

– Да по разным причинам. Чаще всего, чтобы застращать людишек. А может, устроили охоту на какого-нибудь перерождённого демона, – добавил он мрачно.

– Как это?

– Развлечение у них такое, – ядовито сказал Лис-с-горы. – Выбирают жертву и насылают на неё молнии, пока одна из них не поразит цель. Демон улепётывает со всех лап, прячется, но молнии его всё равно находят и убивают. Любимое развлечение Небесного императора.

Ху Фэйцинь почувствовал, что ему не хватает воздуха.

– Откуда ты всё это знаешь? – выдохнул он.

Лис-с-горы угрюмо покачал головой и сказал:

– В мире демонов они тоже иногда охотятся. На окраинах, где демоническая завеса не так прочна. Но чаще в мире людей.

– Но… зачем?

– Я же сказал, забавы ради. Право сильного и всё такое. Треклятый Небесный император… – И Лис-с-горы сквозь зубы прорычал какое-то ругательство.

Ху Фэйцинь поглядел на небо, потом на Лиса-с-горы.

– Что? – спросил тот, усмехаясь.

– Но ведь везде говорится, что Небеса милосердны и справедливы, – нервно сказал Ху Фэйцинь.

– Это всего лишь ещё один мир, как мир смертных или мир демонов, только они считают себя лучше других, высокомерные ублюдки, – фыркнул Лис-с-горы. – Что, всё ещё мечтаешь о вознесении? Ты бы там не прижился, бессмертный мастер Фэйцинь. Ты слишком хорош для этого сраного места.

[071] Долгожданный девятый хвост

Гроза не уходила от гор-близнецов две лисьих недели, потом всё стихло. Ху Фэйцинь нервозно подумал, что молния, наверное, отыскала цель. Думать об этом было мерзко.

Он не знал, стоит ли верить Лису-с-горы. Демоны наверняка относились к Небесам предвзято. Но он чувствовал, что Ху Вэй не лгал. Просто не мог заставить себя поверить.

Лисы выбрались из укрытий, жизнь на Хулишань пошла своим чередом. Но спускаться с горы Ху Вэй им запретил.

– Нужно переждать, – сказал он не терпящим возражений тоном.

Лисы подчинились. Ху Фэйцинь исполнился сомнений:

– Но ведь гроза ушла. Почему нельзя спускаться с горы?

– У меня шерсть волнами ходит на хвосте, – сказал Лис-с-горы, демонстрируя ему свой хвост, – а это очень нехороший признак.

– Вот как… – удивился Ху Фэйцинь, пристально глядя на хвост Лиса-с-горы. Никаких «волн» на шерсти он не увидел.

– Не в буквальном смысле, – тут же оговорился Ху Вэй. – Называй это демоническим чутьём.

– Лисьим?

Ху Вэй покачал головой.

Лисы не особенно страдали в вынужденном заточении. Разочарованно клацали зубами лишь лисы-могильщики, как их прозвал Ху Фэйцинь, – те, что разрывали могилы, чтобы украсть человечьи потроха.

Ху Фэйциню было чем заняться. У него впереди был ещё один хвост.

Медитировалось ему хорошо: Лис-с-горы был занят предчувствием гроз, Недопёсок бегал по Хулишань и хвалился каждому встречному вторым хвостом, так что Ху Фэйциня никто не беспокоил.

Тощая девчонка-лиса тявкала на него, но близко не подходила: в прошлый раз, когда она опять попыталась вцепиться Ху Фэйциню в лицо, он не стал дожидаться Лиса-с-горы, а схватил её за шиворот и тряс, пока она не превратилась в лису. Он тогда окунул её в бочку пару раз – для острастки – и отстегал прутом. Ху Фэйцинь не считал, что это достойный поступок, но иногда лисы понимали только с позиции силы.

Итак, Ху Фэйцинь блаженствовал в медитации. Духовные силы циркулировали в его теле свободно и размеренно, совсем как когда он был Господином-с-горы.

Он поиграл немного с Лисьим пламенем внутри себя, заставляя его принимать различные формы. Тринадцатый язык ему не подчинялся. Он просто плясал вокруг Зёрнышка человека и не реагировал на применяемую к нему духовную силу.

– Ладно, – пробормотал Ху Фэйцинь, – не будем отвлекаться, займёмся хвостом.

Он до отрыжки напился чаю с персиковыми листьями и погрузился в глубокую медитацию. Движение жизни вокруг замедлилось. Пару раз он открывал глаза, но ни на что не реагировал, даже Лис-с-горы не смог вывести его из медитативного состояния. Кажется, Ху Вэй выругался сквозь зубы насчёт бессмертных мастеров.

«А если бы я и сутры при этом читал? Что бы ты тогда сделал?» – подумал Ху Фэйцинь.

Вероятно, ничего хорошего.

Он прямо-таки чувствовал, как его переполняют силы. Духовная энергия буквально бурлила по меридианам. Ху Фэйцинь осознанно открыл глаза и вздрогнул: прямо перед ним было лицо Лиса-с-горы, тот сидел возле него на корточках и пристально вглядывался ему в лицо.

– Что ты делаешь? – недовольно спросил Ху Фэйцинь, толкнув его ладонью в лоб.

– Размышлял, что мне сделать, чтобы вывести тебя из медитации, – сказал Лис-с-горы, повалившись навзничь. Настроен он был благодушно, так что это Ху Фэйциню с лап сошло.

– Зачем? – ещё недовольнее спросил Ху Фэйцинь.

– Затеряешься в астральных дебрях, не сможешь вернуться. Не стоит слишком глубоко уходить в себя. Пора остановиться.

– Не пора, – возразил Ху Фэйцинь сварливо.

– Пересчитай хвосты.

Ху Фэйцинь сунул руки за спину и принялся перебирать хвосты.

– Де-девять? – заикнувшись от волнения, воскликнул он, нащупав лишний там, где ещё недавно ничего не было.

– Девять, – кивнул Ху Вэй. – Давненько уже.

– Почему ты мне не сказал?!

– Я пытался, – пожал плечами Лис-с-горы.

[072] Ху Фэйцинь не чувствует разницы

Девять хвостов! Теперь у него было девять хвостов! Ху Фэйцинь напыжился от гордости.

Лис-с-горы, заметив это, фыркнул и предложил:

– Можешь станцевать победную лисью джигу на пару с Недопёском.

Ху Фэйцинь покосился на него, но ничего не ответил. Он пребывал в радужном настроении и даже не возражал, когда Лис-с-горы принялся по привычке его донимать.

– Жалко, что ты не так часто отращиваешь хвосты, – сказал на это Ху Вэй, усмехнувшись.

Ху Фэйцинь лучился благостной аурой и пропустил насмешку мимо ушей. Девятый хвост! Теперь он всего в шаге от горного духа! Теперь он стал ещё сильнее…

Нет.

Радость Ху Фэйциня угасла, когда он осознал, что ничего не изменилось. У него просто вырос ещё один хвост. Никаких других изменений он в себе не чувствовал: уровень духовных сил прежний, новых способностей не прибавилось… Он рывком сел, тараща глаза в вечерний сумрак.

– Чего всполошился? – не слишком довольно спросил Лис-с-горы, который уже успел задремать и не рассчитывал получить локтем в бок.

– Не чувствую разницы! – сердито сказал Ху Фэйцинь.

– А? – выгнул бровь Ху Вэй. – Выражайся яснее, не то я тебя укушу.

– У меня девятый хвост, так?

– Так.

– Но он мне ничего не прибавил!

– А должен был? – усомнился Ху Вэй.

– Когда у меня отрастал новый хвост, уровень моей культивации повышался, – сказал Ху Фэйцинь раздражённо. – Ничего не изменилось. В этот раз ничего не изменилось. У меня просто вырос ещё один хвост.

– Хм… – неопределённо отозвался Лис-с-горы. – Вероятно, ты достиг максимального уровня, только и всего.

– Не может быть! – отрезал Ху Фэйцинь. – Я ещё бесконечно слаб, если сравнивать с тобой.

– Я чистопородный демон, – возразил Ху Вэй, – тебе меня никогда не догнать. Но ты ведь наверняка стал сильнее, чем был до перерождения. Культивируешь до горного духа, а там…

«Это сплошное разочарование, а не девятый хвост!» – подумал мрачно Ху Фэйцинь и огрызнулся, когда Лис-с-горы, уже окончательно проснувшийся, попытался к нему прилиситься.

– Если нет никакой разницы, зачем было так стараться его отращивать! – воскликнул Ху Фэйцинь, ухватив себя за девятый хвост.

– Зато ты теперь совершенная лиса, ты достиг лисьего Абсолюта, – ухмыльнулся Лис-с-горы.

– Нет у лис никакого Абсолюта! – рассердился Ху Фэйцинь и так дёрнул одеяло, что Ху Вэй свалился с кровати на пол.

– Эй! Я не виноват, что вырос хвост-пустышка.

– Как? – переспросил Ху Фэйцинь.

– Или же ты невнимательно себя проверял на предмет изменений, – продолжал Лис-с-горы, сделав вид, что не расслышал переспроса. – Хвосты ведь не только на количество духовных сил влияют. Может, у тебя какие-то способности появились.

– Нет, – сказал Ху Фэйцинь однозначно, – я хорошо проверил. Что за хвост-пустышка?

Ху Вэй ничего не ответил.

– Что за хвост-пустышка? – настойчиво повторил Ху Фэйцинь. – Не начинай говорить, если не собираешься продолжать! Я от тебя не отстану!

– Просто для красоты. Некоторые лисы отращивают дополнительный хвост для красоты. Чем больше хвостов, тем лиса популярнее на лисьем лежбище и тем больше лис её оприходует. К культивации это не имеет никакого отношения. Фэйцинь, ты что, решил прибавить себе популярности? – фыркнул Лис-с-горы.

– Мой хвост не пустышка! – возмутился Ху Фэйцинь. – И меня не интересует популярность… Совместной культивации с тобой мне вполне хватает. Переходить на такую ступень я не хочу.

– Приму это за комплимент, – сказал Ху Вэй и осклабился.

[073] Как культивировать в горного духа?

– Я буду культивировать в горного духа, – объявил Ху Фэйцинь.

Лис-с-горы лениво приоткрыл один глаз и ничего не сказал. Он лежал, вытянув руки и ноги параллельно телу, и отгонял от себя мух хвостом.

– Решил устроить себе ленивый день, – сказал он.

«Устраивай его где-нибудь ещё, – возмутился Ху Фэйцинь. – Ты мешаешь мне сосредоточиться на решении важных культивационных проблем».

И разумеется, Лис-с-горы никуда не ушёл. Но хотя бы не заставил Ху Фэйциня лечь с ним. Вероятно, ленивый день предполагал, что Ху Вэй вообще ничем заниматься не будет.

«Что это вообще за ленивый день?» – подумал Ху Фэйцинь, но расспрашивать не стал: дорасспрашиваешься до неприятностей на свой лисий хвост!

– Рассказывай, как это сделать, – велел Ху Фэйцинь, толкнув Лиса-с-горы рукой в бок.

Ху Вэй чуть округлил глаза и губы, буквально на долю секунды, но этого Ху Фэйциню хватило, чтобы понять: Лис-с-горы понятия не имеет, как культивировать в горного духа!

«А как же тысячелетняя демоническая мудрость?» – хотел съязвить Ху Фэйцинь, но благоразумно не стал.

– Вообще ничего не знаешь? – упавшим голосом спросил Ху Фэйцинь.

– Хм… – протянул Лис-с-горы, садясь. – Давай рассуждать логически. Горный дух – это высшая форма лисы-оборотня, так?

Ху Фэйцинь кивнул, соглашаясь.

– Чтобы стать горным духом, лиса должна отрастить девять хвостов, так?

Ху Фэйцинь опять кивнул.

– Девять хвостов у тебя уже есть, так?

Ху Фэйцинь снова кивнул и распушил свои хвосты.

– Теперь нужно понять, что делают горные духи. Что делают горные духи? Что человечьи сказки про это говорят? – спросил Ху Вэй.

– Ну, нельзя же в культивации полагаться на сказки, – неуверенно возразил Ху Фэйцинь.

– Ещё как можно. В них заключена тысячелетняя мудрость, просто людишки слишком скудоумны, чтобы её вычленить.

Ху Фэйцинь поскрёб затылок. Не так уж и много он слышал в своей прошлой жизни о горных духах, но если, как выразился Ху Вэй, рассуждать логически…

– Горный дух охраняет свою гору и тех, кто на этой горе живёт, – сказал Ху Фэйцинь, сосредоточенно морща лоб. – Говорят ещё, что он может управлять погодой и тем, что находится под его охраной.

– Негусто, – заметил Ху Вэй. – Вообще хорошо было бы поймать какого-нибудь горного духа и выпотроши… выспросить у него подробности.

– Ты хотел сказать «выпотрошить»? – возмутился Ху Фэйцинь.

– Нет. – Лис-с-горы состроил постное лицо.

– Я слышал! – настаивал Ху Фэйцинь.

– Тебе послышалось.

– Ничего мне не послышалось, ты едва не сказал «выпотрошить»!

– Просто оговорился.

– Ты бы выпотрошил горного духа, если бы его поймал?! – не унимался Ху Фэйцинь.

Лис-с-горы вздохнул и поднял глаза к потолку:

– Это к делу не относится. Но у меня есть кое-какие идеи насчёт культивации в горного духа. И если ты перестанешь закатывать глаза и закроешь пасть, то я, так и быть, их тебе поведаю.

Ху Фэйцинь закрыл рот, щёлкнув зубами, и уставился на Лиса-с-горы.

– Так-то лучше, – кивнул Ху Вэй.

[074] Тренировка Лисьей воли

– Сразу предупреждаю, – сказал Лис-с-горы, – это всё предположения, так что полной уверенности, что сработает, нет.

– Я всё равно хочу послушать.

– Тогда ладно. Если горный дух может управлять всеми теми, кто находится под его охраной, то он должен обладать соответствующими способностями, так?

– Пожалуй, – протянул Ху Фэйцинь, раздумывая над этим.

Вообще в сказках не уточнялось, что означает это «управлять». Может, то, что его беспрекословно слушаются? Или это всё-таки подразумевает некие способности?

– Думаю, имеется в виду Лисья воля, – заявил Лис-с-горы авторитетно. – Держать лис в подчинении сложно. Приходится прибегать к уловкам, а если не помогает, то к силе.

– Факт, – согласился Ху Фэйцинь, вспомнив тощую девчонку-лису.

– Лисья воля заставляет их подчиняться без лишнего тявканья. Поэтому…

– Поэтому?

– Поэтому тебе нужно натренировать в себе Лисью волю. Для начала.

Ху Фэйцинь кивнул. Такой феномен, как Лисья воля, и прежде был ему интересен. Он на своей шкуре испытал это: Лис-с-горы велел ему подойти, когда он заупрямился, и он подошёл, хоть и не хотел этого, лапы сами двигались. Ху Фэйцинь сосредоточился, припоминая подробности. Лис-с-горы просто велел ему подойти – и он подошёл.

– Лисья воля – это интонация? – сообразил Ху Фэйцинь.

Ху Вэй ухмыльнулся:

– Если бы всё было так просто, каждая лиса тявкала бы на других не затыкаясь.

– Действительно… – машинально согласился Ху Фэйцинь. – Но я ведь прав, хотя бы отчасти?

Лис-с-горы опять завалился на живот и принялся отгонять от себя мух. Голова его покачивалась в такт махам хвоста. Он размышлял, как объяснить так, чтобы Ху Фэйцинь понял.

– Духовные силы, – произнёс он наконец. – Нужно применить к голосу духовные силы. Бессмертные мастера ведь могут заставить дерево зацвести усилием воли, так?

Ху Фэйцинь кивнул. В предыдущей жизни ему было достаточно лишь пальцами прищёлкнуть, чтобы зацвело даже самое упрямое дерево. Но о том, что духовные силы можно применять к голосу, он слышал впервые и не слишком понимал, как это делается. Голос – это нечто абстрактное, он рождается в горле, выходит наружу через рот и исчезает в пространстве. К чему он должен был применять духовную силу?

– Будет чем тебе заняться на досуге, – сказал Лис-с-горы. – Других идей у меня нет. А у тебя?

У Ху Фэйциня тоже не было. Наверное, если потренироваться, получится. Только нужно сообразить, как применить духовные силы к тому, чего нет.

– Недопёсок, иди сюда, – старательно выговаривая слова, сказал Ху Фэйцинь.

Недопёсок тут же подбежал.

– Нет, ты не иди, – отмахнулся от него Ху Фэйцинь. – Я тебе говорю идти, а ты не иди, когда я говорю тебе идти.

Недопёсок облизнулся и прянул ушами:

– Как это?

– Просто не иди.

Недопёсок кивнул.

– Иди сюда, – старательно вывел Ху Фэйцинь.

Недопёсок подбежал.

– Да не иди! – закатил глаза Ху Фэйцинь.

Послышался смех. Лис-с-горы проснулся и наблюдал за ними.

– Фэйцинь, с Недопёском не получится, – весело сказал он.

– Почему?

– Потому что он для тебя хоть сейчас на всё готов. Тренироваться нужно на субъекте несговорчивом…

Ху Фэйцинь пристально поглядел на Лиса-с-горы.

– На мне не советую, – фыркнул Ху Вэй, – я всё-таки демон. Вон подходящая кандидатура, – добавил он и кивнул в сторону двора.

Из-за угла выглядывала тощая девчонка-лиса и скрежетала зубами на Ху Фэйциня.

Ху Фэйцинь с отвращением сказал:

– Опять она… Никак не уймётся. Ху Вэй, может, ты велишь ей оставить меня в покое?

– Вот сам и велишь, – возразил Лис-с-горы, – когда Лисью волю освоишь. Несговорчивее Тощей на всей Хулишань не сыщешь!

– Это уж точно, – мрачно сказал Ху Фэйцинь.

[075] Поиски обломков падучей звезды

– Иногда нужно отвлечься и махнуть на всё хвостом, – сказал Лис-с-горы и демонстративно помахал хвостом перед лицом Ху Фэйциня, когда тот пожаловался, что Лисья воля никак не тренируется. – Что бы ты ни делал, нельзя погружаться слишком глубоко. Одержимость чревата…

Он щёлкнул зубами и потянулся. На лице его появилось хитроватое выражение, отчего он стал ещё больше похож на лису.

– Давай развеемся, – предложил Ху Вэй. – Спустимся в посёлок и закатим пирушку.

Ху Фэйциню не хотелось спускаться к людям, но только он разинул рот, чтобы сказать об этом, Лис-с-горы продолжил:

– Мы даже можем сбегать к посёлку у Таошань и послушать, что говорят о событиях на горе. Об этом наверняка ещё говорят.

Ху Фэйцинь помотал головой. Вот уж куда-куда, а к горе Таошань он точно не пойдёт. Так он и сказал. Ему подумалось, что Ху Вэй запросто может затащить его на саму гору и проредить даосов ещё разок, чтобы, как он смехом выразился, остальные культивировались пышнее. Это была шутка, которую Лис-с-горы сам придумал и которой очень гордился, но Ху Фэйцинь не оценил. С чувством юмора у него всё ещё было туговато, как и у всех бессмертных мастеров.

– Хм… тогда… пойдём искать падучие звёзды?

– Что-что? – переспросил Ху Фэйцинь.

– Однажды в эти леса упала звезда, – пояснил Ху Вэй. – Хочешь поглядеть на кратер, который она оставила? Уверен, ничего подобного ты не видел.

– Это ведь было давно?

– Очень.

– Тогда кратера уже не осталось. Его наверняка занесло песком и…

Хэ Вэй ухмыльнулся:

– Когда я говорю, что ничего подобного ты не видел, именно это я и имею в виду. Идём.

– А не стоило ли для начала стать людьми? – запоздало спохватился Ху Фэйцинь, они уже неслись по склону горы в лес Падучей звезды.

– Люди туда не ходят. Считают, что это место проклято… раз уж оно так выглядит.

– Как? – удивился Ху Фэйцинь.

– Увидишь и навсегда запомнишь. Мы на месте. Нужно только продраться через эти кусты.

Ху Фэйцинь понюхал воздух. Запах ему не понравился: резкий, похожий на горящую серу. Он чихнул и прикрыл лицо ладонью. Ху Вэя запах, кажется, не беспокоил. Ху Фэйцинь подумал, что в мире демонов наверняка пахнет серой – так считали люди, – поэтому.

Когда они пролезли через кусты, Ху Фэйцинь споткнулся на ровном месте и остановился. Глаза его широко открылись. Впереди не было ничего. Вообще ничего! На мгновение ему даже показалось, что он стоит на краю бездонной пропасти, чёрной, как ночное небо в беззвёздную ночь. На деле же это был гигантский кратер, оставленный метеоритом. Земля была выжжена небесным огнём, поэтому и казалась провалом. За всё то время, что прошло со времени падения звезды, в кратере не выросло ни травинки. Немудрено, что люди считали это место проклятым, раз уж оно нарушало все законы природы.

– Что скажешь? – поинтересовался Ху Вэй, довольный, что удалось впечатлить Ху Фэйциня.

– Завораживающее зрелище, – проговорил Ху Фэйцинь. – А что там блестит в черноте земли?

– Хм… обломки падучей звезды, должно быть, – пожал плечами Лис-с-горы. – Хочешь спуститься и отрыть?

Ху Фэйцинь кивнул. Ему было интересно, как выглядела падучая звезда. Что-то ведь должно было от неё остаться? Не могла же она выгореть полностью.

Они стали спускаться по склону кратера. Земля под ногами была твёрдой. Ху Фэйцинь приостановился, притопнул ногой и прислушался. Отзвук был такой, точно он ударил по камню, а ведь это всего лишь земля.

– С какой же силой эта звезда ударилась в землю? – потрясённо спросил Ху Фэйцинь.

– Гул стоял такой, что горы-близнецы зашатались. Если отбежать далеко-далеко, то видно, что горы покренились.

– Разве горы могут покрениться? – усомнился Ху Фэйцинь.

– Ещё как могут.

Ху Фэйцинь наклонился и потрогал землю ладонью, пальцами выискивая неровности и шероховатости. Поверхность выгорела так, что казалась отполированным бронзовым зеркалом. Лис-с-горы прибавил ещё, что видел тогда пламя, вставшее выше деревьев, но моментально схлынувшее.

– А-а-а… – протянул Ху Фэйцинь и встал, держа на ладони небольшой блестящий камешек. Он не был уверен, что это камень. Камни не бывают прозрачными, как лёд, и не переливаются всеми цветами радуги.

– А если это осколок небесного зеркала? – спросил Ху Фэйцинь, сам не зная, откуда ему в голову пришла эта мысль.

– Или осколок глаза той богини, – фыркнул Лис-с-горы. – Фэйцинь, не говори глупостей.

Ху Фэйцинь наклонился, чтобы подобрать ещё один камешек и сравнить с первым, но именно в этот момент небо озарилось бледным всполохом и в кратер ударила молния.

[076] Небесная охота тысячи молний

Раздался лёгкий щелчок где-то по левую руку от Ху Фэйциня, и он краем глаза уловил секундный взблеск молнии, ударившей в землю. От того места, куда она попала, заструился дымок. Ху Фэйцинь удивлённо поглядел на оставленную разрядом молнии царапину на отполированной земле.

– Молния? – проговорил он, поглядев в небо. Ни облачка.

– Лучше отсюда убраться, – угрюмо сказал Лис-с-горы. – Не нравится мне это.

– Да ладно, всем же известно, что молния дважды в одно место не попадает.

Щелчок, взблеск – молния ударила точно в то же место, что и предыдущая.

– Что ты там говорил про молнии? – уточнил Ху Вэй.

– О, это место притягивает молнии… – сказал Ху Фэйцинь с таким видом, точно совершил великое открытие.

В следующую секунду Лис-с-горы хорошенько толкнул его ладонью в грудь. Ху Фэйцинь отлетел в сторону и хотел было возмутиться, но в то место, где он только что стоял, ударила третья молния. Разряд был настолько силён, что земля загудела. Не оттолкни его Ху Вэй, Ху Фэйцинь бы поджарился!

«Молнии бьют… прицельно?» – неуверенно подумал Ху Фэйцинь, опять поглядев в небо. Облаков там не прибавилось, похоже, молнии били ниоткуда.

– Собирается гроза? – пробормотал Ху Фэйцинь.

Лис-с-горы крепко ухватил его за запястье и дёрнул к себе так, что Ху Фэйцинь едва в него не врезался. Жёлтые лисьи глаза оказались прямо перед его лицом, и Ху Вэй сказал:

– Бежим. И если не хочешь вознестись на Небеса в качестве воротника для какого-нибудь паршивого небожителя, то не вздумай спотыкаться.

– Что? Ты ведь не хочешь сказать…

Лис-с-горы метнулся в сторону, увлекая его за собой. Ещё две молнии грохнули в землю, слева и справа от них.

– Небесная охота тысячи молний, – сквозь зубы сказал Ху Вэй.

Шерсть на хвостах Ху Фэйциня встопорщилась, Лисье пламя внутри него беспокойно свернулось в комок и ощетинилось, как ёж, острыми иглами огня. Это был страх. Нечто похожее он чувствовал, когда его гнали по лесу собаки. Но сейчас страх готов был перерасти в беспредельный ужас. Ху Фэйцинь побледнел, хвосты его свились спиралью.

Лис-с-горы побежал, беспрестанно дёргая Ху Фэйциня за руку. Тот старался приноровиться, но всё равно спотыкался. Молнии били беспрестанно, то справа, то слева, то позади, то впереди, оглушая и ослепляя. Лисам-оборотням постоянно приходилось менять траекторию, и Ху Фэйциню начало казаться, что они просто бегают кругами по выжженной земле. Молнии с поразительным успехом промазывали по ним, будто имели целью не поразить их, а… не дать им уйти.

Ху Фэйцинь протявкал об этом Лису-с-горы. Тот в очередной раз увернулся от молнии, волоча за собой Ху Фэйциня, и резко отозвался:

– Когда им надоест забавляться, молния не промахнётся. Фэйцинь, мы должны во что бы то ни стало выбраться из кратера. Хвосты по ветру, бежим всегда в одном направлении, сколько бы молний нас ни подстёгивало бежать в другую сторону.

Им почти удалось. Молния ударила прямо перед ними с такой силой, что вздыбила землю воронкой, а от ударной волны оба Ху покатились по земле. Лис-с-горы схватил Ху Фэйциня в охапку, закрывая собственным телом от града земляных комьев. Они были твёрже камней.

– Вставай, – сказал Лис-с-горы, вновь дёргая Ху Фэйциня за руку.

Перед глазами Ху Фэйциня летали звёздочки. Он сделал несколько неверных шагов и покачнулся:

– Меня оглушило. Это была молния или удар грома?

– Какая разница?! – сердито сказал Ху Вэй.

– Большая. Громом убить нельзя.

Раздался гул. Гудела не земля – звук нисходил с Небес. Оба лиса-оборотня зажали уши руками: для лисьих ушей это было настоящее мучение! Звук нарастал, нарастал, приобретая физическую форму, пока в землю в десяти шагах от того места, где стояли два Ху, не ударил широкий столп бледно-жёлтого света, похожий на отсветы солнца в радужных кристаллах. Сквозь него проглядывались призрачные силуэты сошедших на землю небожителей.

[077] Небесный император спускается в мир смертных

Ху Фэйцинь прикрыл лицо рукавом: свет, обрушившийся с Небес на землю, был слишком ярок. Лис-с-горы дёрнул Ху Фэйциня за себя и вытянул руку в сторону, закрывая его от возможной опасности.

– Ху Вэй? – удивился Ху Фэйцинь.

– Небожители сошли в мир смертных, – процедил Лис-с-горы сквозь зубы. – Дых им в передых!

Ху Фэйцинь вытянул шею, чтобы поглядеть. Несмотря на опасное положение, в котором они оказались, лисье любопытство никуда не делось. Он ведь никогда не видел небожителей – тех, кем он так мечтал стать в прошлой жизни.

Гул Небес утих. Столп света задрожал, как мираж на раскалённом воздухе. Пять белых фигур выступили из столпа света полукольцом.

Двух слева и ещё двух справа Ху Фэйцинь разглядел сразу, потому что они не были окружены сияющей аурой. Это были воины, заключённые в кожаные доспехи, с длинными копьями, наконечники которых были абсолютно прозрачны. Лица у них были как у каменных истуканов – ничего не выражали. Плюмажи их шлемов развевались на ветру. Кажется, это были хвостовые перья фазанов.

Фигура по центру была окружена небесной аурой, поэтому разглядеть её толком не удалось, пока свет не схлынул. Будучи Господином-с-горы, Ху Фэйцинь читал в древних свитках, что небожители высокого ранга окружены небесным огнём – аурой небожителя или небесной аурой, у неё было много названий. Лис-с-горы, кажется, тоже понял, что с Небес спустилась какая-то важная шишка, и прорычал что-то скверное сквозь зубы.

Это был мужчина средних лет, слегка увядшая красота черт его лица восполнялась роскошным золотым одеянием и странного вида головным убором, украшенным камнями небесного цвета. На плечах был тяжёлый длинный плащ. Лицо его обрамляли усы и борода, глаза были как лёд. Мужчина не был вооружён, в руке у него был лишь веер из перьев диковинных птиц. Он лениво обмахнулся веером пару раз и скользнул взглядом по метеоритному кратеру.

Лис-с-горы его нисколько не заинтересовал, небожитель поглядел на него как на пустое место, а вот на Ху Фэйцине надолго задержал взгляд. Ху Фэйцинь почувствовал, как тело костенеет от этого пристального внимания. Шерсть на его хвостах встопорщилась ещё сильнее. В этих льдистых глазах не было никакого выражения, отрешённый взгляд существа не из этого мира.

Воины перевернули копья и стали ритмично ударять тупыми концами в землю. Воздух снова наполнился гулом. Удары напоминали звук военных барабанов. Это длилось с полминуты, Ху Фэйцинь едва окончательно не оглох. Лис-с-горы недовольно прижал уши.

– Приветствие Небесному императору! – звучно проговорили воины, им вторил глас с Небес.

Небесный император поднял ладонь, и настала мёртвая тишина. Ху Фэйцинь слышал лишь собственное дыхание и приглушённое рычание Лиса-с-горы. Все другие звуки мира смертных смолкли, даже ветер перестал дуть. Ху Фэйцинь машинально подумал, что на приветствие это нисколько не похоже. Скорее всё живое умолкло в страхе, услышав, что Небесный император спустился в мир смертных.

«Почему так?» – подумал Ху Фэйцинь с некоторым удивлением.

Небесный император повернул кисть и обмахнулся веером. В лица лисов-оборотней ударила волна воздуха, раздула им волосы. Лис-с-горы подался назад, но устоял на ногах. Ху Фэйцинь заметил, что рукав его одежды, по которому наискось прошла волна воздуха, истончился, выпустив прозрачный дымок. Нечто похожее уже случалось с ним самим на горе даосов, когда к его одежде пристали талисманы. Одежда была создана паучьим демоном, поэтому талисманы на неё подействовали, но почему она задымилась от всего лишь воздушной волны? Небесный император веером погнал в их сторону свою небесную ауру, и она так сильна, что способна развоплотить демона?

– Небесное оружие, – сквозь зубы прорычал Лис-с-горы.

Ху Фэйциню не понравилось, как это звучит. Оно не предвещало ничего хорошего.

Но реальность превзошла все ожидания.

Небесный император переложил веер из руки в руку, вытянул левую руку ладонью вперёд и проговорил:

– Фэйцинь, пора возвращаться домой.

[078] Вознесение девятихвостого лиса

Ху Фэйцинь широко раскрыл глаза. Слишком много поводов для удивления! Он даже не знал, чему удивляться больше: тому, что Небесный император спустился на землю, или тому, что Небесный император знает его имя, или тому, что фактически получил приглашение вознестись, или тому, что у этого приглашения была довольно странная формулировка.

– Фэйцинь, пора возвращаться домой, – сказал Небесный император.

– Откуда вы знаете моё имя? – удивлённо спросил Ху Фэйцинь.

– Не разговаривай с ним! – прорычал Лис-с-горы.

– Как я могу не знать имя собственного сына? – в свою очередь удивился Небесный император.

– Он просто хочет задурить тебе голову!

– Демонов не спрашивали, – сказал Небесный император с презрением. – Как смеешь ты, жалкий демон, встревать в разговор небожителей?

Он раскрыл веер и снова взмахнул им. Лис-с-горы быстро прикрыл лицо рукавом. На землю посыпались мелкие кристаллики льда. Глаза Ху Вэя загорелись двумя жёлтыми огнями.

– Вы ошиблись. – Ху Фэйцинь едва ли смог прийти в себя от ошеломления. – Я не ваш сын. В этой жизни я переродился лисом, но я помню прошлую жизнь. Я был обычным даосом и…

– Не совсем обычным даосом, – возразил Небесный император. – Ни один смертный не способен заставить дерево зацвести.

Ху Фэйцинь несколько смутился этому замечанию:

– Это всего лишь плоды усердной культивации.

– О да, ты был очень усерден, – засмеялся Небесный император. – За время пребывания на Таошань ты посвятил культивации целую четверть часа!

Ху Фэйцинь почувствовал трепет всем телом. За его жизнью следили?

– На Хулишань я только и делал, что занимался культивацией, – возразил Ху Фэйцинь.

По выражению лица Небесного императора он понял, что его прежние догадки верны: за лисами Небеса следить не могли, как и говорилось в предсказании хэшана!

– Это не имеет значения. Твоё пребывание в мире смертных закончено. Ты возвращаешься домой немедленно.

– Его дом на Лисьей горе! – прорычал Ху Вэй, и его аура начала просачиваться сквозь одежду. – Никто его не заберёт!

Небесный император опять поглядел на Лиса-с-горы, как на пустое место, и даже не удостоил его ответом. Он поманил Ху Фэйциня к себе:

– Подойди ко мне, сын мой.

Ху Фэйцинь приложил чудовищные усилия, чтобы остаться на месте. Колени его задрожали, лицо побледнело и покрылось потом. Вероятно, Небесный император воспользовался чем-то, похожим на Лисью волю, когда позвал его.

– Вам придётся поискать другого лиса себе на воротник, – выдавил Ху Фэйцинь, сжимая пальцы в кулак так, что когти пронзили ладонь. Боль окончательно вырвала его из-под контроля Небесной воли.

– Что? Какие глупости, – возмутился Небесный император.

– Вы хотели нас убить молниями, – проскрежетал Ху Фэйцинь.

– Небесный император никогда не промахивается. С какой стати мне убивать собственного сына и наследника? Ты хоть представляешь, как волновалась твоя мать, когда ты пропал?

Ху Фэйциню опять вспомнилось то, что рассказывал хэшан, – о небесной богине, которая потеряла глаз и не могла его отыскать. «Зеницей ока» нередко называли сыновей…

Он рассерженно мотнул головой и сказал:

– Это какая-то ошибка. Я не ваш сын.

– Ах, я и забыл, что на тебе до сих пор чары забвения, – постучал себе по виску пальцем Небесный император.

– Чары… забвения? – медленно переспросил Ху Фэйцинь.

Небесный император вытянул руку, и Ху Фэйциня поволокло вперёд. Будто что-то невидимое опутало и потащило, он мог только беспомощно скользить ногами по выжженной отполированной земле. Ху Вэй заскрежетал зубами и, схватив Ху Фэйциня за плечи, остановил. Глаза Небесного императора вспыхнули гневом.

– Жалкий демон, как ты смеешь прикасаться своими грязными лапами к наследнику небесного престола! – рявкнул он и взмахнул веером.

Воздушная волна была так сильна, что отбросила Ху Фэйциня и Ху Вэя в разные стороны. Ху Фэйцинь потряс головой, постучал по виску ладонью, чтобы избавиться от царящего внутри гула. Лис-с-горы поднялся, глаза его сверкали жёлтым племенем, от когтей заструился тёмный дым демонической ауры.

– Никто не заберёт у меня Фэйциня! – с угрозой в голосе повторил он.

– Пф… Мне прискучило валандаться.

Он вскинул руку, и Ху Фэйцинь почувствовал, что его вздёрнуло вверх. Он вскрикнул, беспорядочно забил руками и ногами в воздухе.

– Фэйцинь! – крикнул Ху Вэй и, подпрыгнув, ухватил его за хвост, но пальцы соскользнули: их отмела ещё одна воздушная волна.

Столп белого света пронзил Ху Фэйциня насквозь мириадами тонких лучей. Глаза его стали белыми, точно закатились, как было во время духовного всплеска. Тысячи световых червей вползали в его голову через уши, нос и глазницы, посланные, чтобы выжрать наложенное заклятье забвения.

Ху Фэйцинь ничего этого не чувствовал. Поочерёдно отключались один за другим органы чувств: зрение, слух, обоняние… Он как по щелчку погрузился во тьму забвения. Сияние, окружившее его, волокло его вверх, к Небесам. Небесный император тоже взлетел в своём столпе света.

– Фэйцинь!!!

Ху Фэйцинь уже не слышал Лиса-с-горы. Девятихвостый вознёсся.

[079] Те, которых велено называть

До шести лет Четвёртый принц многого не понимал, многого не знал и многое принимал как должное.

Например, то, что старшие мальчики, которых велено называть братьями, толкают его, стараясь, чтобы он непременно упал в грязь и испачкал одежду. Он падал как сноп, поднимался, и они толкали его снова, а потом убегали с хохотом. Четвёртый принц вставал и брёл домой, где мать, ничего не говоря, переодевала его, отмывала от грязи и давала ему сладости. Ему не нравились цукаты, но он послушно совал их в рот, потому что не хотел расстраивать мать.

Или то, что к его матери приходит неприятного вида женщина, которую велено называть императрицей, и дурно с ней обращается, а его мать ничего не возражает в ответ и даже не поднимает головы, когда её бранят. Она молча выслушивала оскорбления и придирки, глядя куда-то в пол. Четвёртого принца она при этом всегда держала за руку рядом с собой, будто боялась, что его могут забрать. Та, которую велено называть императрицей, никогда не задерживалась, но даже несколько минут в её обществе были тягостны.

Или то, что человек, которого велено называть императором и отцом, никогда не приходит к ним. Сам император видел сына лишь однажды – в час, когда Четвёртый принц появился на свет. Такому отношению немало поспособствовала та, которую велено называть императрицей: она не упускала случая подлить яда, если император сподобился спросить о четвёртом сыне. Её стараниями император думал, что его четвёртый сын растёт некрасивым и глупым мальчиком, и не хотел его видеть.

Та, которую велено называть императрицей, хотела, чтобы мальчика лишили звания принца, циньвана[22], но законы Небес переломить не могла: тот, в чьих венах текла императорская кровь, обязательно получал это звание, вне зависимости от того, кем была его мать, императрицей, забытой наложницей или простой служанкой.

Можно было бы провернуть это дельце, объявив, что Четвёртый принц вовсе не от императора, но последствия могли быть непредсказуемы. Мать Четвёртого принца – богиня небесных зеркал и обладает не только репутацией почтенной женщины, несмотря на кратковременную интрижку с императором, но и зеркалом Чжэньли[23], и лучше бы это зеркало лежало в футляре и никогда не было вынуто. Поэтому та, которую велено называть императрицей, довольствовалась тем, что портила богине небесных зеркал жизнь, прямо или косвенно.

Император давно охладел и к той, и к этой, но богиня небесных зеркал была хороша собой, и императрица, опасаясь, что пламя может вспыхнуть вновь, запретила богине небесных зеркал покидать павильон, в который её поселили после рождения сына. Фактически это было заточение, а тюремщица не упускала случая прийти и позлорадствовать, черпая в унижении других силы и получая от этого мелочное удовлетворение.

Четвёртый принц даже не подозревал обо всём этом. Другой жизни он не знал, поэтому считал, что так и должно быть. Но кое-что он знал совершенно точно: ни те, которых велено называть братьями, ни та, которую велено называть императрицей, ему не нравятся.

[080] Четвёртый принц знакомится с Третьей принцессой

В тот день ему исполнилось шесть.

Мать сшила ему новую одежду, и Четвёртый принц был похож на куклу. Он всё ещё был невысок, ниже, чем мальчики его возраста, но детская пухлость уже схлынула. Изящные черты лица, особенно скулы и разрез глаз, проступали с каждым днём всё чётче. В будущем он должен был стать исключительно красивым юношей. Мать иногда сожалела, что ему достались не её глаза: у Четвёртого принца были льдистые глаза, как и у его отца, но как бы хорошо смотрелись на этом лице её, зеленоватые!

Четвёртый принц отправился на прогулку и опять столкнулся со старшими мальчиками. Ему никогда не приходило это в голову, но они являлись к павильону специально, чтобы над ним поиздеваться. Они были старше его на пять-шесть лет. Первый принц и Второй принц были сыновьями той, которую велено называть императрицей, и с молоком матери впитали ненависть к мальчику, которого велено называть братом. Он ничего им не сделал, кроме того, что появился на свет и получил звание циньвана.

– Разрядился, как павлин, – сказал Первый принц, толкнув Четвёртого принца в грудь.

Тот переступил ногами, споткнулся о собственный подол и бухнулся навзничь в лужу. Грязные брызги полетели во все стороны, пачкая новое одеяние. Старшие мальчики расхохотались и обкидали его комьями грязи. Но в этот раз он не пытался подняться, так что им скоро наскучило, и они ушли.

Четвёртый принц лежал в луже и глядел на небо. Оно было прорезано прожилками облаков. Глаза мальчика впервые наполнились слезами. Очень обидно за испорченную одежду! Феи-служанки расписывали ткань вручную, он сам был как кусочек неба в облаках. Но теперь красивый узор был испорчен грязью: тёмные кляксы растекались повсюду.

Кто-то подошёл к нему, взял за подмышки, вынул из лужи и поставил на ноги. Четвёртый принц удивлённо уставился на девочку несколько лет старше себя. Её он видел впервые. У неё были такие же льдистые глаза, как и у Четвёртого принца, и чуть вьющиеся волосы, небрежно свитые в косу и завязанные золотой лентой. Она был очень худой, буквально просвечивала, и очень высокая, на две головы выше Четвёртого принца. Девочка вытащила из рукава платок и стала оттирать замурзанное лицо Четвёртого принца. Тот жмурился, но терпел. После девочка взяла Четвёртого принца за руку и повела обратно к павильону.

Богиня небесных зеркал, увидев грязное одеяние, всплеснула руками.

– Тётушка, – сказала девочка, вежливо поклонившись.

– Третья хоу[24], - сказала богиня.

Четвёртый принц знал, что так называют дочерей Императора.

«Так она тоже из тех, кого велено называть», – подумал он.

– Тебе не стоило вступаться, – сказала богиня небесных зеркал. – Ты навлечёшь на себя гнев твоей матери.

Третья принцесса пожала плечами с самым наплевательским видом и сказала, нахмурившись:

– Они только и могут, что обижать слабых и тех, кто не может им возразить.

– Ничего не поделаешь, – сказала богиня со вздохом.

– Это неправильно, – возмутилась Третья принцесса.

– Я не хочу, чтобы они меня обижали! – сказал вдруг Четвёртый принц.

Мать удивлённо на него посмотрела. Он впервые высказал вслух какое-то желание. Обычно он был неразговорчив и даже угрюм. Ей приходилось догадываться, о чём он думает или чего хочет, но у неё не всегда получалось, иначе бы она не давала ему цукатов.

Третья принцесса подошла к нему, заглянул ему в лицо и спросила:

– Хочешь узнать, что для этого нужно сделать?

Четвёртый принц кивнул. Хоть Третья хоу и была из тех, кого велено называть, но неприязни к ней он не испытывал. Сказать больше, он как-то сразу проникся к ней симпатией. От неё веяло теплом.

– Если не хочешь, чтобы тебя обижали, стань сильнее.

[081] Четвёртый принц получает учителя

– Третья хоу, – беспокойно сказала богиня небесных зеркал, – не стоит принимать во всём этом слишком много участия. Ты навлечёшь на себя гнев твоей матери.

– Тётушка, – отозвалась Третья принцесса, – я не могу оставаться в стороне. Я хочу поступать правильно. Я хочу достигнуть Абсолюта Просветления. В сутрах сказано, что путь к нему вымощен хорошими поступками. К тому же Четвёртый принц – мой младший брат. Я не позволю, чтобы старшие братья над ним издевались!

Четвёртый принц плохо понимал, о чём идёт речь. Третья принцесса говорила сложными словами, некоторые из них мальчик слышал впервые. Одно ему было ясно: Третья хоу за него вступилась.

– А как мне стать сильнее? – спросил Четвёртый принц, сосредоточенно морща лоб.

– Ты должен заручиться поддержкой нашего отца.

– Третья хоу… – ещё беспокойнее охнула богиня небесных зеркал.

– И что мне для этого сделать? – озадачился Четвёртый принц.

– Учиться, – ответила Третья принцесса. – Ты умеешь читать и писать?

Четвёртый Принц утвердительно кивнул. Мать учила его счёту, чтению и письму. Он был умным мальчиком, всё схватывал на лету. Для своего возраста он знал даже много.

– Я буду тебя учить, – сказала Третья принцесса. – В моём павильоне много книг. Если ты выучишь их все, то станешь блестящим учёным. Тогда отец тебя заметит и приблизит к себе, а старшие братья не посмеют более тебя обижать. Хочешь?

Четвёртый принц ответил не сразу. Конечно, было очень заманчиво заручиться поддержкой отца, но он не был уверен, что хочет, чтобы император приблизил его к себе.

Как-то раз феи-служанки спросили у него, хочет ли он поглядеть на отца. До того момента Четвёртый принц ни разу его не видел, потому ответил утвердительно. Они спрятались в саду и поджидали, когда император выйдет на прогулку. Глазам их предстала очень некрасивая сцена. Какой-то придворный что-то докладывал императору, а тот размахнулся и ударил его по лицу. Этот поступок сразу отвратил Четвёртого принца, и он больше никогда не просил фей-служанок отвести его поглядеть на императора.

Но всё же он серьёзно поглядел на Третью принцессу и сказал:

– Хочу.

– Значит, с завтрашнего дня я буду отводить тебя в мой павильон и учить, – кивнула Третья принцесса.

– Хорошо, Третья хоу, – очень вежливо ответил Четвёртый принц.

– Тебе не стоит так меня называть.

Четвёртый принц хорошенько подумал и протянул:

– Наставница?

Третья принцесса засмеялась и покачала головой. Четвёртый принц напряг воображение и изрёк:

– Дацзе[25]?

Третья принцесса, продолжая смеяться, потрепала младшего брата по голове и ответила:

– Ни к чему церемонии. Ты ведь мой младший брат, так и зови меня цзецзе[26].

[082] Четвёртый принц учится

На другой день Третья принцесса пришла за Четвёртым принцем и отвела его к себе в павильон, который стоял в отдалении от прочих дворцов Внутреннего двора.

– Я люблю уединение, – сказала Третья принцесса.

Когда Четвёртый принц переступил порог павильона, у него захватило дух. Книги и свитки были повсюду.

– И ты все их прочла, цзецзе? – восхитился Четвёртый принц.

– Да. Ты тоже сможешь прочесть их все, если будешь прилежен. Начнёшь с тех, что по левую руку. Если что-то будет непонятно, спрашивай у меня.

Четвёртый принц взял одну из книг, раскрыл её. В ней было много незнакомых слов. Он неуверенно поглядел на Третью принцессу. Та ободряюще кивнула.

Поначалу Четвёртый принц спрашивал очень часто, буквально каждую минуту, и Третья принцесса объясняла ему значение незнакомых слов. Но впоследствии вопросы становились всё реже, а потом Четвёртый принц перестал спрашивать вовсе, и Третья принцесса могла спокойно заниматься своими делами, пока Четвёртый принц читал. Дела её сводились к медитации: Третья принцесса постигала культивационные техники.

Четвёртый принц глотал книгу за книгой. Они были разные: хроники сражений, сборники сутр, травники и медицинские трактаты. Всё, что было по левую руку, он прочёл буквально за два небесных месяца. Тогда он решил заглянуть в те книги, что находились по правую руку. Эти были сложнее. В них описывались культивационные практики.

До этого момента Четвёртый принц ничего не знал о духовных силах и их культивации. Чтение показалось ему занимательным, хотя он не очень понимал описанные в книгах принципы.

Третья принцесса в очередной раз открыла глаза, чтобы проверить, чем занимается Четвёртый принц, и увидела, что тот сидит напротив неё и с любопытством её разглядывает.

– Что такое, А-Цинь? – удивилась Третья принцесса.

– Что ты делаешь, цзецзе?

– Медитирую.

– Зачем?

– Чтобы совершенствоваться. Культивационные практики важны для укрепления Ци, – объяснила Третья принцесса и тут же задумалась, понимает ли Четвёртый принц, о чём идёт речь.

Четвёртый принц сосредоточенно наморщил лоб.

– Можно и мне попробовать?

– Думаю, для начала тебе нужно прочесть книги о культивации, – возразила Третья принцесса.

– Я уже прочёл, – ответил Четвёртый принц.

Третья принцесса усомнилась, но, глянув на книги, поняла, что Четвёртый принц говорит правду. Сама она всегда складывала книги небрежно, где придётся. Четвёртый принц складывал прочитанные книги аккуратными стопками, а из свитков выстраивал пирамиды. Все книги, и по левую руку, и по правую, были сложены высокими башенками.

– Ты все их прочёл! – воскликнула Третья принцесса, изумлённо глядя на младшего брата.

Четвёртый принц кивнул и повторил вопрос:

– Ты научишь меня культивации, цзецзе?

Третья принцесса задумалась на мгновение. Стоило ли посвящать в культивационные тайны ребёнка шести с половиной лет от роду? Но Четвёртый принц был талантлив, и у него от рождения был приличный запас духовных сил – Третья принцесса незаметно это проверила, когда взяла Четвёртого принца в ученики, – так что ранняя культивация позволила бы мальчику достигнуть неслыханных высот в юности.

– Хорошо, – согласилась Третья принцесса и стала объяснять Четвёртому принцу принципы медитации и других простейших техник.

Четвёртый принц приложил кулак к подбородку, посидел так с минуту и спросил:

– А если я буду совершенствоваться, я смогу вознестись?

Третья принцесса явно удивилась:

– Что-что?

Четвёртый принц с самым серьёзным видом повторил вопрос. Третья принцесса не сдержалась и рассмеялась, прикрыв лицо рукавом. На щеках младшего мальчика появились красные пятна. Он обиделся, что его осмеяли, и едва не заплакал.

– Прости, прости, – сказала Третья принцесса, заметив это. Она взяла младшего брата за затылок и прижалась лбом к его лбу. Это успокоило Четвёртого принца.

– Я не хотела тебя обидеть, но ты никогда не сможешь вознестись.

– Почему?

– А-Цинь, вознесение – для простых смертных. Небожителям попросту некуда возноситься: мы же и так на Небесах, – объяснила Третья принцесса.

– А-а-а… – протянул Четвёртый принц, и по его лицу было видно, что он никогда прежде об этом не думал. – Цзецзе, так мы что, небожители?

Третья принцесса кивнула.

[083] Четвёртый принц делает успехи

Поскольку Третья принцесса уводила и приводила Четвёртого принца, то старшие мальчики не могли больше к нему цепляться. Они, хоть и были старше и физически сильнее Третьей принцессы, побаивались её: она говорила и делала странные вещи, и та, которую велено называть императрицей, сказала им держаться от неё подальше. Третья принцесса была её родной дочерью, но её она не любила. У неё не было амбиций – в её понимании: хоть она и носила звание хоу, но ясно дала понять, что не собирается участвовать в борьбе за небесный трон.

Третья принцесса старших братьев не боялась, но… несколько побаивалась младшего брата. Тот делал чудовищные успехи, осваивая одну культивационную технику за другой, и уровень его духовных сил рос с ужасающей быстротой. Уже через год его духовные силы были на уровне генерала небесной армии, а через два – на уровне младшего небесного советника. Третья принцесса не успевала за ним: ученик превзошёл учителя.

– Цзецзе, а если всё время совершенствоваться, совершенствоваться, до чего досовершенствуешься? – спросил Четвёртый принц.

– Досовершенствоваться нельзя, – возразила Третья принцесса, – культивационные возможности безграничны.

Четвёртый принц понятливо кивнул.

Третья принцесса решила, что помимо культивации Четвёртому принцу стоит обучаться и другим полезным вещам. К примеру, рукопашному бою с применением духовных сил и обращению с оружием. Четвёртый принц очень неохотно осваивал техники меча и копья. Тогда Третья принцесса подарила ему веер.

– А разве веер может считаться оружием? – удивился Четвёртый принц.

Третья принцесса объяснила, как управляться с веером. После этого Четвёртый принц смотрел на него с уважением.

Техники рукопашного боя давались ему лучше. В первую же свою попытку Четвёртый принц разнёс соломенное чучело в клочья.

– А-Цинь, духовную силу нужно контролировать, – сказала Третья принцесса. – Даже в сражениях нельзя пользоваться всеми силами, что ты обладаешь.

Тут она заметила некоторое замешательство на лице младшего брата и спросила:

– Что?

– Но ведь я несильно ударил, – сказал Четвёртый принц, глядя на свою ладонь. – Я только хотел, чтобы чучело покрутилось, как это выходит у тебя, цзецзе.

Третья принцесса задумалась ненадолго и велела младшему брату с того дня тренироваться на соломенных чучелах. Целью было отыскать то количество духовных сил, что лишь развернёт чучело, а не разнесёт его в клочья. Четвёртый принц перепортил не меньше сотни соломенных чучел, прежде чем освоил этот приём.

– Сколько сил ты на это потратил? – спросила Третья принцесса.

Четвёртый принц задумался и показал Третьей принцессе кончик ногтя.

[084] Четвёртый принц впервые даёт отпор

Четвёртому принцу исполнилось тринадцать. Он всё ещё учился у Третьей принцессы, хотя та честно сказала ему, что не знает, чему ещё его научить. Они вместе придумывали себе занятия. Третья принцесса безнадёжно отстала в культивации: к этому моменту духовные силы Четвёртого принца уже были на уровне старшего небесного советника.

– У тебя прирождённые способности к культивации, – сказала Третья принцесса. – Тебе суждено стать сильнейшим небожителем из ныне живущих.

– А как же отец? – неуверенно спросил Четвёртый принц.

– Вероятно, ты превзойдёшь и его. Уверен, что к пятнадцати годам ты уже будешь на уровне старшего небесного наставника.

Четвёртый принц раскраснелся от этой похвалы. Третья принцесса засмеялся и прижалась лбом ко лбу младшего брата. Поначалу она делала так, чтобы успокоить мальчика, если тот расстраивался или пугался, теперь это вошло в привычку и стало знаком привязанности.

На пути домой его подстерегли старшие братья. Они по-прежнему не оставляли попыток досадить ему, но никак не могли застать его одного: Третья принцесса всегда была поблизости и пресекала все их поползновения.

– Посторонись, чучело! – сказал Первый принц, толкнув Четвёртого принца в грудь.

Четвёртый принц устоял на ногах, и тогда Первый принц толкнул его снова, а Второй принц подставил ему подножку. Четвёртый принц упал на одно колено.

– Ха, – усмехнулся Первый принц, – вот так и стой. Ты сын жалкой рабыни, ты должен вставать на колени, когда встречаешь сыновей императрицы.

Четвёртый принц медленно поднялся, отряхнул подол. Лицо у него потемнело от прилившей крови.

– Эй, как ты посмел встать, когда я тебе не позволял? – воскликнул Первый принц, с силой толкая его в грудь.

И вот тут Четвёртый принц толкнул его в ответ. Первый принц не ожидал, что получит отпор. Удар был не так уж и силён, Четвёртый принц помнил, что говорила ему Третья принцесса об использовании духовной силы. Меньше кончика ногтя – вот сколько он вложил в удар. С такой силой дотрагиваются до поверхности воды, чтобы по ней разошёлся круг. Но Первый принц свалился навзничь, прямо в грязь и разревелся. Второй принц замахнулся, чтобы ударить Четвёртого принца, но тот дал отпор и ему: оттолкнул от себя тыльной стороной ладони. Второй принц плюхнулся в грязь рядом со старшим братом и тоже заревел. Их впервые в жизни ударили.

«Почему они такие слабые?» – удивился Четвёртый принц.

Но это не они были слабы. Это он был силён.

[085] Четвёртый принц предстаёт перед Небесным императором

Старшие мальчики, выбравшись из лужи, побежали жаловаться матери. Императрица рассвирепела:

– Да как он посмел поднять на вас руку?

Она тут же подумала, что это отличный шанс избавиться от Четвёртого принца. Если подать этот инцидент должным образом, то Небесный император разгневается, а тогда легко будет убедить его лишить Четвёртого принца звания циньвана. Первый принц должен был получить ранг Тайцзы[27] – Старшего принца и наследника небесного трона. Разве Небесный император потерпит, чтобы с наследником так обращались? Лучшей возможности избавиться от конкурента не представится.

И императрица, взяв сыновей за руки, повела их к Небесному императору.

Небесный император не любил сыновей и относился к ним с изрядной долей брезгливости, избегая общения с ними, насколько это было возможно. Они были капризны и избалованы. Увидев, что императрица привела к нему сразу двоих, Небесный император сделал постное лицо.

– Ваше величество, – сказала императрица, притворившись плачущей, – поглядите, что сделали с вашими сыновьями!

– А что с ними сделали? – спросил Небесный император, приглядываясь.

Он заметил, что у мальчиков грязная одежда и вывоженные соплями лица.

«Почему бы просто их не отмыть?» – недовольно подумал он.

– Их избили!

– Хм? Кто? – нахмурился Небесный император.

– Этот противный мальчишка, Четвёртый циньван! – заголосила императрица.

– Что, сразу двоих? – осведомился Небесный император, и в его глазах промелькнул интерес.

Императрица сочла, что это проблеск зарождавшегося гнева, и поспешила подтвердить:

– Да! Он их жестоко и беспричинно избил! На них живого места нет! Нужно его наказать!

Небесный император пригладил бороду и велел:

– Пусть приведут Четвёртого циньвана.

Четвёртый принц как раз рассказывал Третьей принцессе о стычке с братьями, когда явились небесные стражи.

Третья принцесса поднялась, взяла младшего брата за руку и сказала:

– Я сама его отведу.

– Уже наябедничали, – с отвращением сказал Четвёртый принц. – Я ведь просто их оттолкнул, они сами упали в грязь.

– А-Цинь, – сказала Третья принцесса серьёзно, – это скверное дело. Тебе нужно сказать правду, когда отец у тебя спросит.

– Правду о чём? – не понял Четвёртый принц.

– О том, что старшие братья дурно с тобой обращались всё это время.

– Но… получается, что я наябедничаю? – неуверенно спросил Четвёртый принц.

– Нет. Ты всего лишь скажешь правду. Они к тебе несправедливы. Отцу стоит об этом знать, – твёрдо сказала Третья принцесса.

– Хорошо, – кивнул Четвёртый принц, – я скажу правду.

И они оба предстали перед Небесным императором.

Небесный император воззрился на четвёртого сына с нескрываемым интересом. Четвёртый принц нисколько не походил на того, каким его расписывала императрица. Мальчик был красив, ладно сложён, у него были выразительные льдистые глаза.

– Поклонись, как я тебя учила, – сказала Третья принцесса тихонько.

Оба они почти синхронно сложили руки и почтительно поклонились.

– Поднимите головы, – велел Небесный император, продолжая поглаживать бороду.

Дети выпрямились.

«Да, и манеры хорошие, – подумал Небесный император, – и, кажется, нисколько меня не боится».

Четвёртый принц смотрел на отца с долей интереса.

«Значит, это Небесный император», – подумал он без трепета.

Он впервые видел его так близко, не говоря уже о том, что видел его второй раз в жизни.

[086] Небесный император принимает решение

– Четвёртый циньван, – сказал Небесный император, – это правда, что ты избил старших братьев?

Четвёртый принц нахмурился, но не ответил. Третья принцесса тихонько толкнула его в бок:

– А-Цинь!

– Почему ты молчишь? Тебе стыдно за свой поступок? – спросил Небесный император.

– Мне не стыдно, – твёрдо сказал Четвёртый принц.

– Вот! – торжествующе воскликнула императрица. – Он даже не раскаивается!

– Почему не стыдно? – спросил Небесный император. – Ты считаешь, что избиение старших братьев не постыдный поступок?

– Я их не избивал, – сказал Четвёртый принц, – а всего лишь оттолкнул.

Голос его ни на секунду не дрогнул, он был уверен в своей правоте.

– Толкаться тоже нехорошо, – сказал Небесный император. – Только невоспитанные дети так делают.

– А-а-а… – протянул Четвёртый принц без выражения, – так вот как это называется.

Третья принцесса решила вмешаться:

– Отец, они начали первыми. Они всегда так делают.

– Всегда? – переспросил Небесный император. – Так это уже не первый случай драки между моими сыновьями? Почему же мне доложили об этом только сейчас?

Третья принцесса ответила быстрее, чем успела вмешаться императрица:

– Потому что только сейчас Четвёртый циньван дал им отпор.

Небесный император вполголоса фыркнул.

– Отец, это неправда! – воскликнул Первый принц, которого мать хорошенько толкнула в спину. – Мы его не трогали!

Третья принцесса быстро развернулась к нему и спросила, высоко подняв подбородок:

– Ты хочешь сказать, что и я лгу, Первый циньван?

Первый принц попятился. Если выбирать между матерью и Третьей принцессой, Третью принцессу он боялся больше.

– Значит, старшие обижали младшего, пока он не смог дать им отпор? – спросил Небесный император. – Четвёртый циньван, но что же подвигло тебя дать им отпор именно сейчас?

Четвёртый принц поджал губы, но всё же ответил:

– Чувство собственного достоинства.

– Вот как? – удивился Небесный император.

Лицо Четвёртого принца покрылось красными пятнами, и когда он продолжил, то голос его дрожал от гнева:

– Я не сын рабыни. Моя мать – богиня небесных зеркал. Никто не вправе называть её так.

Небесный император нахмурился. Он догадывался, что за этим стоит императрица, но не мог обвинить её в этом бездоказательно.

– Разумеется, – вслух сказал он. – Защитить честь матери – достойный поступок.

– Ваше величество! – воскликнула императрица, затрясшись от злости.

Небесный император, не обращая на это никакого внимания, продолжал:

– Вопрос исчерпан. Полагаю, нужно начать обучение мальчиков, раз у них так много времени, чтобы начинать драки. Старший наставник, подбери для них учителей.

– Ваше величество, – проговорил Четвёртый принц, – меня учит Третья хоу. Я хочу, чтобы она продолжала меня учить.

Небесный император выгнул бровь. Третья принцесса слегка побледнела. Четвёртый принц только что оспорил указ Небесного императора!

– Вот как? – спросил Небесный император. – И ты считаешь, что Третья хоу лучше дворцовых наставников?

– Я не знаю дворцовых наставников, – просто сказал Четвёртый принц, – так что не могу их сравнивать, но я знаю Третью хоу, которая все эти годы меня опекала.

Этот ответ Небесному императору понравился.

– Лояльность к первому учителю – это похвально. Хорошо, тебя будет учить Третья хоу. Первого принца и Второго принца будут учить дворцовые наставники. Через два года я проверю, чему вы научились.

И Небесный император поднял ладонь, возвещая, что аудиенция окончена.

Третья принцесса взяла Четвёртого принца за руку и вывела из зала.

– А-Цинь, никогда так больше не делай, – тихо сказала она.

– Чего? – не понял Четвёртый принц.

– Не смей возражать отцу. Лучше голой рукой схватить змею, чем его разгневать.

[087] Четвёртый принц продолжает учиться

Императрица расстаралась и наняла для старших принцев лучших дворцовых наставников. Но мальчики были ленивы и учились небрежно. Зачастую они, пользуясь своим положением, велели наставникам говорить императрице, что преуспевают в учёбе, хотя на деле это было не так.

Императрица была уверена в успехе.

«Чему может один ребёнок научить другого? – думала она с пренебрежением. – Через два года, когда мои сыновья покажут императору, чему они выучились у дворцовых наставников, он назначит одного из них Тайцзы, и тогда я смогу перестать беспокоиться за своё будущее».

Третья принцесса и Четвёртый принц занимались тем же, чем и до решения Небесного императора: медитацией, тренировками, чтением новых книг, если те удавалось раздобыть, и беседами, в которых оттачивалась риторика.

Настоящим открытием для Четвёртого принца стала поэзия. У Третьей принцессы был настоящий талант в сочинении стихов, и она приложила все силы, чтобы обучить этому младшего брата.

– Изящные искусства, – сказала Третья принцесса, – часть обучения благородных юношей. Ты уже выучился каллиграфии и рисованию тушью, теперь пора научиться делать стихотворные подписи к твоим картинам. К сожалению, у меня только одна книга стихотворений, но для начала этого достаточно, чтобы научиться понимать поэзию.

– Я бы предпочёл учиться по твоим стихам, цзецзе, – возразил Четвёртый принц.

– Нет, ты должен выучить стихотворения небесных поэтов, чтобы расширить свой кругозор, – ответила Третья принцесса. – Мои стихи почитаем после. Я не знаю, какое испытание отец устроит для тебя через два года. Это может быть что угодно, и лучше бы тебе преуспеть. Ты сможешь заручиться его поддержкой, если успешно сдашь экзамен.

Четвёртый принц кивнул, но подумал, что поддержка отца ему теперь не так уж и нужна, раз он прекрасно может справиться со старшими братьями сам.

Поэзия давалась ему легко.

Веером он овладел в совершенстве, но Третья принцесса настояла, чтобы Четвёртый принц продолжал учиться владению копьём и мечом.

– Копьё – непременный атрибут Небесного императора. Ты должен научиться им владеть, – пояснила Третья принцесса. – Мечом тоже нужно уметь пользоваться. Если начнётся война, одним веером не обойтись.

– Война? – с лёгким страхом переспросил Четвёртый принц. – С кем?

Третья принцесса поморщилась:

– Небесный император легко находит врагов. Им может стать кто угодно. Запомни это хорошенько, А-Цинь.

Четвёртый принц кивнул и прилежно, хоть и без особой охоты продолжал осваивать меч и копьё. Третья принцесса одинаково хорошо владела тем и этим, но не могла подолгу тренировать Четвёртого принца. Она никогда не говорила об этом вслух, но здоровье у неё было слабое: она быстро уставала, потому избрала для себя путь духовного совершенствования.

– Цзецзе, – спросил как-то Четвёртый принц, – а какая у нас фамилия?

Он прежде не задумывался над этим, но заметил, что другие небожители обращаются друг к другу иначе. У них были имена и фамилии, не считая титулов и прозвищ. Четвёртый принц знал, что его имя Фэйцинь, что его ранг – циньван, что его мать называют Госпожой небесных зеркал, что его отца величают Небесным императором или Небесным владыкой.

– Фамилия? – переспросила Третья принцесса. – У Небесного императора фамилии нет. Её отринули на церемонии Становления.

– Что-что сделали? – не понял Четвёртый принц.

Третья принцесса объяснила.

– Но ведь была же раньше? – переспросил он.

– Была, но обратиться теперь к Небесному императору по фамилии – величайшее оскорбление, – терпеливо объяснила Третья принцесса.

– А я бы хотел её узнать, – сказал Четвёртый принц.

– Ну хорошо, – сдалась Третья принцесса, – но ты никогда не будешь себя ею называть. И никому её не назовёшь.

Четвёртый принц закивал, как болванчик.

– Фамилия семьи Небесного императора – Лянцинь, «Сияющий золотом».

Фамилия Четвёртому принцу не понравилась. Вкупе с его собственным именем она звучала глупо, как скороговорка для тренировки дикции: Лянцинь Фэйцинь. Он хотел проверить, так же ли глупо звучит и полное имя Третьей принцессы, но сообразил, что не знает его! Лицо его залила краска. За столько лет он даже не удосужился спросить, как зовут старшую сестру! Это было несказанно невежливо с его стороны. Другое дело старшие братья, Первый и Второй принцы, его нисколько не интересовало, как их зовут и зовут ли хоть как-то.

Четвёртый принц кашлянул и спросил:

– А как зовут цзецзе?

Третья принцесса рассмеялась:

– Наконец-то догадался! А я всё думала, когда ты спросишь…

Она потрепала младшего брата по голове и назвалась. Четвёртый принц подумал, что у Третьей принцессы самое прекрасное и звучное имя на свете – Хуашэнь, «Цветочный дух».

[088] Четвёртый принц проходит испытание

Два года пролетели незаметно.

День экзамена ещё не был назначен. Об этом вообще не говорили, и Четвёртый принц подумал, что Небесный император попросту забыл об этом. Он ведь ни разу не поинтересовался успехами или неудачами сына.

«Быть может, он даже имени моего не знает», – подумал Четвёртый принц.

Так и было на самом деле: Небесный император нетвёрдо помнил имена своих сыновей, потому предпочитал называть каждого таким-то циньваном. Уж с порядковым-то номером не ошибёшься!

Старшие братья опять затеяли ссору. Они подстерегли Четвёртого принца на мосту, чтобы столкнуть его в реку. Четвёртый принц ухватил каждого за воротник, когда они его толкнули, так что в реку упали все трое. Он не знал, что они не умеют плавать, а они не знали, что всё происходящее видел Небесный император, который в это время совершал прогулку по саду и смог полюбоваться представлением с начала, когда старшие братья принялись задирать младшего, и до конца, когда младший брат за шиворот выволок обоих старших из воды и швырнул на землю с нескрываемым отвращением на лице.

На другой же день всех троих вызвали к Небесному императору. Четвёртый принц нисколько не сомневался, что об их стычке стало известно отцу, но и виду не подал. Старшие братья явно собирались начать жаловаться, если речь об этом зайдёт. Но Небесный император сказал лишь:

– Похоже, моим сыновьям нечем заняться. Так почему бы не провести испытание прямо сейчас? Что скажешь, старший наставник?

Старец с черепашьим панцирем на спине застучал посохом об пол, подходя к трону. Четвёртый принц разглядывал его с любопытством, хоть это было и несколько невежливо. Старший наставник очень походил на черепаху, да он ею и был – Черепаший бог Угвэй[28], старший наставник Небесного дворца. Лицо у него, впрочем, было человеческое, хоть и по-черепашьи морщинистое.

– Самый подходящий момент, чтобы провести испытание, – сказал наставник Угвэй.

Четвёртый принц как-то безошибочно понял, что старший наставник имеет в виду отсутствие императрицы. Та, которую велено называть императрицей, отбыла с визитом к своей матери.

– Хм, – кивнул Небесный император, очевидно тоже поняв намёк, – действительно. И что ты посоветуешь сделать?

Наставник Угвэй хитро улыбнулся:

– Устроить между ними драку, разумеется, раз это то, в чём они так хороши.

Небесный император в задумчивости поглядел на сыновей. Физически Четвёртый принц явно проигрывал старшим братьям: они были уже рослые, мускулистые, а он был больше похож на тростинку.

Наставник Угвэй добавил:

– Двое на одного. Интересно будет на это поглядеть.

– Старший наставник, – неодобрительно сказал Небесный император, – но ведь это поставит Четвёртого циньвана в невыгодное положение.

– Разумеется, поставит, – согласно кивнул наставник Угвэй.

Небесный император крякнул и погладил свою бороду, размышляя. Он не понимал, почему старший советник это предложил, но знал, что черепашьи боги славятся мудростью.

«Он явно это неспроста сказал, – подумал Небесный император. – Знать бы ещё, что он замышляет!»

По черепашьему лицу наставника Угвэя ничего нельзя было понять. Четвёртый принц был несколько удивлён тому, как развиваются события. Перспективы, что ему придётся сразиться с обоими братьями одновременно, его не страшили, он не сомневался, что справится. Но он, как и Небесный император, не понимал, почему наставник Угвэй это предложил. Злого умысла в его словах Четвёртый принц не чувствовал.

– Четвёртый циньван, ты слышал, что предложил старший наставник? – сказал наконец Небесный император.

Четвёртый принц согласно наклонил голову.

– И что ты по этому поводу думаешь?

– Как будет угодно отцу, – сказал Четвёртый принц.

– А вы? – поглядел Небесный император на старших сыновей.

Они тут же приосанились и начали бахвалиться, что разделаются с Четвёртым принцем за четверть минуты, если дело дойдёт до поединка с оружием. Наставник Угвэй недовольно поморщился.

– Значит, поединок двое на одного, – решил Небесный император. – Как полагаешь, старший наставник, стоит выставить какую-нибудь награду?

– Разумеется, – кивнул наставник Угвэй, – без награды никак.

Небесный император сказал:

– Что скажешь, Четвёртый циньван? Если ты победишь их обоих, я выполню любое твоё желание.

Четвёртый принц ответил не сразу, а когда ответил, то Небесный император вытаращил глаза от такой неслыханной дерзости, а наставник Угвэй расхохотался.

Четвёртый принц сказал:

– Но если их двое, не должно ли быть и два желания?

[089] Четвёртый принц показывает, на что способен

– Хорошо, – рассмеялся Небесный император, – пусть будут два желания, но с условием: ты не будешь желать для себя самого.

– Я и не собирался желать для себя самого, – с лёгким удивлением ответил Четвёртый принц.

Небесный император между тем послал за дворцовыми наставниками и Третьей принцессой, чтобы те стали свидетелями поединка своих учеников.

– А-Цинь, – прошептала Третья принцесса, ненадолго прижавшись лбом ко лбу младшего брата, – будь осторожен.

– Выбирайте оружие, – распорядился Небесный император.

Первый принц взял себе копьё, а Второй принц – меч. Четвёртый принц вытащил веер из-за пояса.

– Но ведь это неразумно! – воскликнул Небесный император. – Четвёртый циньван, тебе стоит взять настоящее оружие. Веер сломается, и ты проиграешь.

– Чему суждено быть, то и будет, – ответил Четвёртый принц. – Мне бы не хотелось поднимать на них оружие.

Небесный император счёл это уважением к старшим и кивнул с одобрением. Но Четвёртый принц попросту подумал, что настоящим оружием может покалечить братьев, а это непременно добавит ему неприятностей и ещё больше настроит против него императрицу.

Старшие братья подняли его на смех. С оружием они обращаться умели. Вот только уровень их духовных сил разительно отличался от уровня духовных сил Четвёртого принца. Третья принцесса полагала, что он уже достиг уровня младшего наставника, но всё же предпочла бы, чтобы Четвёртый принц использовал для защиты настоящее оружие.

– А-Цинь, ты настаиваешь? – со значением переспросила Третья принцесса, указывая на арсенал.

– Мне хватит и веера, – сказал Четвёртый принц.

– Интересно, что из этого выйдет, – сказал наставник Угвэй с довольной ухмылкой.

– Что ты задумал, старая черепаха? – спросил Небесный император недовольно.

Наставник Угвэй только развёл руками.

Поединок начался и закончился действительно за четверть минуты, как и бахвалились старшие принцы, вот только совсем не так, как ожидали зрители и участники.

Оба принца напали одновременно. Четвёртый принц отбил меч веером, а копьё остановил рукой. В следующую секунду, пока они замахивались снова, он выставил руки в стороны, ладонями вперёд, и ударил обоих братьев в грудь. Они отлетели от него буквально кувырком, удержаться на ногах не смогли и упали. Изо рта у них потекла кровь. Четвёртый принц поглядел на свою ладонь и нахмурился.

– Безоговорочная победа, – сказал наставник Угвэй, скрипуче хихикая.

Небесный император никак не мог опомниться от изумления.

– Не стоило всё же бить в полную силу, – сказал он наконец, обращаясь к Четвёртому принцу.

– Я и не бил в полную силу, – возразил тот, – я легонько ударил.

– Легонько? – воскликнул Небесный император.

Четвёртый принц опять поглядел на свою ладонь и уточнил:

– Соломенное чучело даже не развернулось бы.

Небесный император переспросил:

– Что-что?

– Видимо, – сказал наставник Угвэй, – он тренировался на снопах соломы.

Небесный император поглядел на корчащихся на полу старших сыновей и брезгливо потряс бородой.

«Если так, – подумал он, – почему же они упали и не могут подняться? Они настолько слабы? Но императрица говорила, что они делают успехи».

Он кое-что решил и подошёл к Четвёртому принцу.

– Четвёртый циньван, – велел он, – ударь меня с той же силой, что и своих братьев.

На лице Четвёртого принца отразились сомнения.

– Что?

– Как я могу поднять руку на отца и Небесного императора? – сказал Четвёртый принц.

– Раз я тебе велел, то всё в порядке. Считай это частью испытания. Примени ровно столько же силы, сколько потратил на обоих братьев. Я должен понять, что произошло.

Четвёртый принц кивнул и сделал то, что велел Небесный император.

«Но ведь это совсем лёгкий удар», – подумал Небесный император. Он почти не ощутил его.

– Хм, – сказал Небесный император, – сколько же процентов от собственной силы ты применил?

– Ничтожно мало, – сказал Четвёртый принц.

Небесный император оживился и велел:

– Ударь меня в полную силу.

Глаза Четвёртого принца широко раскрылись.

– Не могу, – сказал он.

– Ты ведь не думаешь, что в состоянии меня ранить? – со смехом сказал Небесный император. – Я Небесный император, к тому же на мне доспехи из драконьей шкуры. Давай, ударь меня.

Четвёртый принц беспомощно поглядел на Третью принцессу. Та была в не меньшем ужасе.

Наставник Угвэй ободряюще махнул рукой:

– Ударь его. Другого случая безнаказанно стукнуть Небесного владыку не представится. Хорошенько его стукни, со всей силы.

– Угвэй, – недовольно пресёк его Небесный император.

Старший наставник засмеялся.

Четвёртый принц вздохнул – будь что будет, Третья принцесса ведь велела ему не спорить с отцом, – и ударил Небесного императора ладонью в грудь. В глазах того что-то промелькнуло. Третьей принцессе со стороны было видно, что Небесный император покачнулся и чуть сдвинулся с места – на полпальца.

– Хм… Вы можете идти. Уходите все. Нам нужно потолковать с Угвэем.

Четвёртый принц хотел было спросить о двух желаниях, но Третья принцесса подхватила его за руку и потащил из зала.

«Наверное, он и не собирался выполнять моих желаний», – подумал Четвёртый принц разочарованно.

– Ты забыл спросить у него о желаниях, – напомнил наставник Угвэй, когда в тронном зале остались только они с Небесным императором.

– Хватит болтать, – резко сказал Небесный император, – иди сюда и помоги мне снять доспехи. У меня сломана грудная клетка!

Он откинул с плеч плащ, и старший наставник увидел на драконьем доспехе вмятину от ладони.

[090] Желания Четвёртого принца

Увидев вмятину на доспехе, наставник Угвэй рассмеялся. Небесный император вспыхнул:

– Что смешного?

– Думаю, – ответил Черепаший бог, – у тебя есть повод не исполнять его желаний, раз уж он ослушался твоего приказа.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Небесный император, тут же широко раскрыл глаза и воскликнул: – Хочешь сказать, что он не ударил в полную силу?

– Сдержал удар, – кивнул наставник Угвэй, – из сыновней лояльности. Если бы он ударил в полную силу, не выдержал бы и драконий доспех. Думаю, он уже на уровне старших наставников и станет ещё сильнее. Почему бы тебе не сделать его Тайцзы?

Небесный император досадливо прищёлкнул языком, подразумевая императрицу.

– Сейчас представляется отличный шанс её сместить, – заметил наставник Угвэй. – Если уж она посмела обманывать самого императора!

– О чём ты? – нахмурился Небесный император.

– Вели позвать дворцовых наставников и спроси у них, почему старшие принцы свалились от одного удара, – предложил старший наставник, хитро щурясь.

Небесный император так и сделал, и обман раскрылся. Лицо Небесного императора побагровело от гнева.

– Они бездельничали эти два года? – свирепо спросил он, ударив кулаком по подлокотнику трона. – А императрица их покрывала? Они решили меня осрамить?

– Думаю, – сказал наставник Угвэй, – самое время пойти и спросить у Четвёртого циньвана, какие два желания он загадал.

– Где он сейчас? – спросил Небесный император, резко поднимаясь с трона.

– Вероятно, у Третьей принцессы, – ответил Черепаший бог.

Так оно и было. Четвёртый принц очень нервничал, потому что пришлось поднять руку на Небесного императора. Третья принцесса как могла его успокаивала. Когда в павильоне появились Небесный император и наставник Угвэй, тревога передалась и Третьей принцессе.

– А ты ведь не в полную силу меня ударил, – сказал Небесный император, хорошенько хлопнув Четвёртого принца по плечу. – Ну да ладно, я пришёл узнать о твоих желаниях. Небесный император всегда держит слово.

Четвёртый принц сложил руки в почтительном поклоне и, помедлив, проговорил:

– Я хочу, чтобы богиня небесных зеркал стала императрицей.

– Высоко берёт, – пробормотал наставник Угвэй.

Небесный император фыркнул:

– А второе?

– Я хочу, чтобы наследницей трона стала Третья принцесса.

– А-Цинь! – воскликнула Третья принцесса, вспыхнув.

– Действительно, – сказал Небесный император, – для себя ничего не попросил. Почему же ты просишь за них?

– Богиня небесных зеркал достойна занимать место подле Небесного владыки, – сказал Четвёртый принц, не поднимая головы. – Её уважают и любят на Небесах. Несмотря на унижения, которые ей приходится терпеть, она…

– Что? – нахмурился Небесный император.

Наставник Угвэй с удовольствием сообщил ему, что императрица третирует богиню небесных зеркал и приближённых к ней фей. Лицо Небесного императора покрылось пятнами. Об этом он слышал впервые.

– А что насчёт Третьей принцессы? – спросил он.

Четвёртый принц ответил:

– Третья хоу образованна и великодушна, она заслуживает звания наследницы больше старших братьев.

Третья принцесса поспешно поклонилась:

– Отец, я прошу тебя не слушать Четвёртого циньвана. Если ты спросишь моего мнения, то Тайцзы должен стать сам Четвёртый циньван. Хоть он и младше всех, но продвигается в культивации быстрее, чем ветер доносит запах цветущей сливы. Он уже на уровне младшего наставника, а к семнадцати годам превзойдёт и старшего наставника. Он образован и обладает чувством справедливости и собственного достоинства…

– Будет, будет, – со смехом сказал Небесный император. – Твои сведения устарели, Третья хоу. Мы опытным путём установили, что Четвёртый циньван уже на уровне старшего наставника, а к семнадцати годам, я полагаю, он приблизится к уровню Черепашьего наставника. Что скажешь, Угвэй?

Наставник Угвэй только хитро улыбнулся и ничего не сказал.

– Завтра я объявлю большой сбор небожителей, – продолжал Небесный император, – и сообщу о своём решении.

Он сделал знак старшему наставнику следовать за ним и покинул павильон Третьей принцессы.

– А-Цинь, – выдохнула Третья принцесса, – ты с ума сошёл? Ты поступил дерзко и вынудил меня поступить так же. Нас обоих могут лишить звания и выслать из Небесного дворца!

Четвёртый принц нахмурил брови:

– Я не считаю, что дерзостно прямо отвечать на заданный вопрос. Отец спросил о моих желаниях, и я ответил. Я ничего другого не хочу. Цзецзе, я действительно думаю, что небесный трон должна наследовать ты.

Третья принцесса взяла его за виски и прижала лбом к своему лбу:

– А-Цинь, какой ты ещё глупый ребёнок!

[091] Небесный император объявляет Высочайшую волю

Большого сбора небожителей не объявляли со времён последней войны, так что двор жужжал, как растревоженный улей. Никто ничего не знал, и даже императрице, которая как раз вернулась в Небесный дворец, ничего не сообщили.

В назначенный час Небесный император вошёл в тронный зал и занял трон. Небожители приветствовали его, как полагалось, семикратным чествованием, но он поднял ладонь, останавливая их. Небесный император явно был не в духе.

Старший советник поднял жезл и громогласно ударил им в пол.

– Небесный император объявляет Высочайшую волю.

Небожители тут же стихли. Небесный император редко объявлял Высочайшую волю. Обычно его указы зачитывал подданным старший советник. Должно было случиться что-то исключительное, чтобы Небесный император обратился к небожителям сам. Высочайшая воля означала беспрекословное повиновение, ослушаться её приравнивалось к государственной измене и каралось смертной казнью. Что бы Небесный император ни произнёс, должно было исполнять немедленно и безоговорочно.

Небесный император встал и начал довольно долгое перечисление того, что объявил Высочайшей волей.

– Небесная императрица будет низложена за недостойное поведение и введение в заблуждение Высочайшей Особы, – безразличным голосом говорил Небесный император. – Бывшая Небесная императрица высылается из Небесного дворца.

Далее он объявил о понижении в рангах:

– Первый принц понижается в ранге до Третьего циньвана, Второй принц понижается в ранге до Четвёртого циньвана за обман и недостойное поведение. К ним будут приставлены восемь дворцовых наставников. За любое непослушание они будут наказываться телесно, как последние из слуг. Через два года им будет велено сдать экзамен. Если они провалят его, то будут высланы из Небесного дворца. Если они сдадут его, то сохранят свои звания Третьего и Четвёртого циньванов.

После этого Небесный император заговорил о повышении в рангах:

– Третья хоу повышается до Второй хоу. Четвёртый циньван повышается до Первого циньвана. Обоих будет учить наставник Угвэй. Через два года Первый принц пройдёт церемонию Становления и будет считаться Тайцзы, Старшим принцем и наследником небесного трона.

Наставник Угвэй повышается в звании до Имперского наставника, поскольку будет учить будущего Тайцзы, и будет считаться вторым в Небесном дворце после Небесного императора.

Небесный император перечислил других дворцовых наставников, которые также были повышены в ранге, и наконец перешёл к назначению новой Небесной императрицы.

– Новой Небесной императрицей назначается богиня небесных зеркал. Она займёт Южный цветочный павильон. Её феи повышаются до ранга дворцовых фей-фрейлин. Небесный император будет посещать её в установленном небесными законами порядке.

Такова Высочайшая воля Небесного императора.

[092] Первый принц учится у Черепашьего бога

Четвёртый принц, ставший теперь Первым принцем, переехал в Южный цветочный павильон вместе с матерью и прочими феями. Дворец был роскошный, но Первый принц проводил в нём мало времени: новоназначенный Имперский наставник велел им обоим, Первому принцу и Третьей принцессе, ставшей теперь Второй хоу, оставаться в Черепашьем дворце на время обучения.

Старый Черепаший бог был хитёр и необыкновенно умён, как и полагается всякой черепахе. Получив сразу двух талантливых учеников, он был бесконечно доволен. Не в пример остальным черепахам, Угвэй был быстр и увёртлив, несмотря на возраст. Первый принц считал себя довольно быстрым, но так ни разу и не смог его задеть даже кончиками пальцев, когда они устраивали тренировочные бои.

– Наставник Угвэй, – сказал Первый принц, – мне кажется, вы только притворяетесь старым.

– Ах ты, черепаший сын, – строго осадил наставник Угвэй. Это было его излюбленное добродушное ругательство. – Поговори мне ещё!

На самом деле он был древнее Небес, но это не означало, что он стар. Даже обычные черепахи – долгожители, а он был Черепашьим богом. Но его забавляло носить личину старца. Таким его изображали люди смертного мира. Истинную личину он никому не показывал, её не помнил даже Небесный император.

Черепаший панцирь, к слову, преспокойно снимался со спины, и когда наставник Угвэй впервые сделал это при принце и принцессе, то те едва дара речи не лишились, чем несказанно его развеселили.

Расспросив их, наставник Угвэй выяснил, что знают они довольно много для своего возраста, поэтому не стал тратить время на теорию, а сосредоточился на совершенствовании практических и культивационных навыков. Со Второй принцессой приходилось обращаться осторожнее, поскольку от дворцовых лекарей наставник Угвэй знал, что та слаба здоровьем и быстро утомляется, но с Первым принцем уже не церемонился. Первый принц не жаловался, не пререкался, но иногда позволял глазам льдисто вспыхивать гневом.

– Нечего на меня зенками сверкать, – сказал на это наставник Угвэй. – А ты думал, стать Тайцзы так легко?

– Я вообще не собирался становиться Тайцзы, – возразил Первый принц.

– Не вздумай сказать это при Небесном императоре, – сурово предостерёг Черепаший бог. – Такова Высочайшая воля. Ты знаешь, что будет, если её ослушаться?

– Полагаю, – подумав, сказал Первый принц, – лишишься головы и конечностей в алфавитном порядке.

– Пф, не умничай. Что, по-твоему, такое – быть Тайцзы?

– Быть достойным небесного трона? – осторожно предположил Первый принц.

– А что это в твоём понимании?

– Хм… Быть честным и справедливым, защищать слабых, не судить предвзято и…

Наставник Угвэй расхохотался. Первый принц вспыхнул, а Вторая принцесса спросила:

– Наставник Угвэй, почему вы смеётесь над А-Цинем?

– Я смеюсь не над ним, – возразил наставник Угвэй миролюбиво, – и он всё верно говорит. Но и об этом тоже не стоит говорить при Небесном императоре.

«Потому что отец не такой», – мысленно окончил Первый принц.

– Я прослежу за этим, – сказала Вторая принцесса. – В конце концов, А-Цинь совсем ещё ребёнок…

– Хорош ребёнок, – проворчал наставник Угвэй, – голой рукой драконьи доспехи ломает! Ты хоть представляешь себе, насколько крепки драконьи доспехи?

– А они на самом деле сделаны из драконьей шкуры? – спросил Первый принц с любопытством. Драконов он никогда не видел, хоть и считалось, что драконы – небесные звери, подвластные Небесному дворцу. – И если так, то как же удалось убить дракона и содрать с него шкуру, если она настолько крепка?

Наставник Угвэй стал серьёзным и понизил голос:

– Небесным оружием можно убить существо любого ранга. Ты знаешь о небесном оружии?

Первый Принц кивнул. Три священных небесных оружия были во владении лично Небесного императора: небесное копьё Тяньмао, небесный меч Тяньцзянь и небесный лук Тяньгун. Они тщательно охранялись, на них было запрещено даже смотреть, и вынимали их из сокровищницы только в торжественных случаях. Первый принц не видел их ни разу, поскольку до этого времени не был вхож в Небесный дворец. Вторая принцесса видела только два из них, лук и меч. Небесное копьё, как говорили, предназначено для Тайцзы и будет передано ему после церемонии Становления.

– Небесное оружие выковано древними мастерами, – сказал наставник Угвэй, – в незапамятные времена и передаётся от отца к сыну вот уже три тысячи поколений императоров. Три из них передаётся сыновьям, четвёртое остаётся при отце.

– Как четвёртое? – удивилась Вторая принцесса. – Я думала, что их три.

– А про веер Небесного императора забыли? Тэшань[29] – сильнейшее из существующих небесных оружий. Через него транслируется духовная сила владельца. Одного взмаха хватит, чтобы сровнять горы с землёй. В нём перья Феникса и жилы Дракона.

– Я не видел драконов на Небесах, – сказал Первый принц.

Черепаший бог стал ещё суровее и повторил:

– И об этом тоже не стоит говорить при Небесном императоре.

Пожалуй, было слишком много того, о чём не стоило говорить.

[093] Подготовка к церемонии Становления

Два года прошли быстро.

Первый принц не особенно интересовался делами старших братьев, но слышал от фей, что они неплохо справились с обучением и сохранили свои звания циньванов. К нему они относились пренебрежительно, но в открытое противостояние не вступали, предпочитая злословить и насмешничать у него за спиной. Первого принца это мало волновало, у него и без того забот хватало.

Наставник Угвэй наконец-то дал им послабление: Первому принцу нужно было подготовиться к церемонии Становления.

– А в чём она заключается? – спросил Первый принц.

Вторая принцесса повела плечами:

– На церемонии Старшему принцу вручается небесное копьё. Это всё, что я знаю.

– Наставник Угвэй? – обратился Первый принц к Черепашьему богу.

– На церемонии Становления решат, достоин ли ты стать Тайцзы, – неопределённо ответил наставник Угвэй.

Первому принцу показалось, что наставник не слишком доволен, но не понял, чем именно: его вопросом или церемонией Становления.

– То есть это своего рода экзамен на наследника небесного трона? – спросила Вторая принцесса.

– Можно и так сказать, – наклонил голову Черепаший бог. – Поглядят, как ты управляешься с небесным копьём.

Приглашённый ментор несколько недель муштровал Первого принца манерам: как он должен войти, как поклониться, где встать, что сказать… К концу этой муштры Первый принц уверился, что церемония Становления – бесконечно нудная штука. Она ещё не началась, а он уже хотел, чтобы она поскорее закончилась.

– И что я буду делать, когда стану Тайцзы?

Наставник Угвэй скрипуче засмеялся:

– Валять дурака в ожидании своей очереди расплющить ягодицы о небесный трон. Или продолжать совершенствоваться и стать богом прежде, чем станешь Небесным императором.

– Второе наверняка веселее первого, – заметил Первый принц.

– Разумеется, ведь богам позволено спускаться в мир смертных, а Небесный император делает это лишь в исключительных случаях.

Первый принц видел мир смертных в небесном зеркале. Он ему не слишком понравился.

– И что мне это даст? – спросил Первый принц. – Если я стану богом прежде, чем займу небесный трон?

– Небесным императором ты сможешь стать ещё через тысячи небесных лет, – объяснил наставник Угвэй, – а звание божества позволит тебе не умереть со скуки в ожидании. Впрочем, это не то, чему я должен тебя наставлять перед церемонией Становления.

– Я хотел бы стать богом птиц, – сказал Первый принц, не обратив внимания на его слова. – Летать, должно быть, весело.

– Летать – это адский труд, – возразил Черепаший бог. – И ты не станешь богом птиц: на Небесах уже есть бог птиц.

– А-а… – немного разочарованно протянул Первый принц, – то есть я должен стать богом, которого на Небесах нет?..

– Для начала стань Тайцзы, – отрезал наставник Угвэй.

[094] Первый принц проваливает церемонию Становления

В день семнадцатилетия Первого принца Небесный дворец украсили цветами и флагами. Церемония Становления обещала быть пышной, на неё пригласили всех небожителей. Первый принц предпочёл бы полюбоваться цветами, пока церемония не началась, но в Небесном дворе было своё мнение на этот счёт.

Ему пришлось прежде пройти ритуал очищения – простоять два часа под ледяным водопадом. Первый принц не слишком любил культивационные практики, связанные с водой. Он насквозь продрог и стучал зубами, но ему не было позволено выйти из воды, пока установленное время не истечёт. После этой экзекуции он будто бы должен был получить просветление.

«Я получу насморк», – подумал Первый принц и чихнул.

После им занялись феи, переодели его в роскошные белые с золотом одеяния, сделали ему замысловатую причёску. Первый принц глянул в зеркальце, которое всегда носил при себе, – подарок матери. То, что он увидел, ему не понравилось. Он привык носить волосы свободно, да и прежние одеяния его отличались скромностью.

«Настоящий павлин», – недовольно подумал он.

Глашатай затрубил в небесный рог – объявили начало церемонии Становления. Первый принц отправился в тронный зал в сопровождении почётного караула.

«Или стерегут, чтобы я не сбежал?» – мрачно пошутил Первый принц.

Идти приходилось бесконечно медленно: каждые два шага останавливались и дожидались следующего звука небесного рога.

«Не управимся и до заката», – ещё мрачнее предрёк Первый принц.

Перед ним распахнули двери, и он вошёл в тронный зал. Ему на мгновение показалось, что он попал в птичник небесных птиц, в глазах зарябило от разноцветных одеяний и головных уборов небожителей и небожительниц. Большинство из них были ему незнакомы. Он выискал глазами знакомые лица: Вторая принцесса, богиня небесных зеркал, наставник Угвэй…

Небесный император восседал на троне, разряженный пуще остальных. Первый принц остановился в установленном месте – у подножия лестницы, ведущей к трону, – и приветствовал отца, как и полагалось приветствовать Небесного императора в подобных случаях: многие лета и всё в том же духе. Голос его чуть дрожал и был напряжённым. Он не привык говорить громко, а теперь приходилось напрягать связки, чтобы его слова расслышали через стоящий в тронном зале гул.

Краем уха он слышал, что небожители его обсуждают. В небесном наследии ещё не было случая, чтобы Тайцзы становился младший ребёнок в семье. Впрочем, он им поглянулся: красивый и статный. Кто-то ехидно заметил, что богу красоты пора потесниться с места и написать рапорт об отставке, потому что красота Первого принца была непревзойдённой.

Небесный император поднялся и театральным жестом выкинул вперёд руку.

– Возлюбленные мои подданные, – провозгласил он, – да начнётся церемония Становления!

Грянули фанфары, протрубили почётную и затихли, а вместе с ними стихли и небожители. Наступила тишина. Первый принц поёжился. Вторая принцесса, поймав его взгляд, ободряюще кивнул младшему брату. Богиня небесных зеркал глядела на него ласково, но он поймал себя на мысли, что с трудом узнаёт в ней свою мать, ведь она теперь была Небесной императрицей и одевалась и вела себя соответственно.

– Первый циньван Фэйцинь… – начал Небесный император.

«А… – подумал Первый принц, – так он всё-таки знает, как меня зовут».

– Первый циньван Фэйцинь удостаивается звания Тайцзы, – сказал Небесный император, медленно спускаясь с лестницы. – С этого дня его следует величать Старшим принцем. Когда наступит время, он займёт небесный трон, сменив меня на нём, и вы должны будете служить ему так же верно и преданно, как служите мне теперь.

Небожители сложили кулаки и поклонились, зал наполнился шуршанием одежды. Пока всё это не слишком походило на экзамен, но Первый принц заметил, что наставник Угвэй не перестаёт хмуриться.

Небесный император похлопал в ладоши. Два дюжих стражника вынесли небесное копьё. Первый Принц заметил, что колени их подламываются.

«Сколько же оно весит?» – невольно подумал Первый принц.

Небесный император взял копьё без видимых усилий, перевернул его и протянул Первому принцу со словами:

– Я передаю тебе небесное копьё Тяньмао – атрибут Тайцзы. Возьми его и докажи, что достоин быть Тайцзы.

«Быть может, экзамен состоит в том, смогу ли я удержать это копьё?» – подумал Первый принц и протянул руку за копьём.

Оно не показалось ему слишком тяжёлым, если говорить о физическом весе, но он ощутил, как на его руку давит тяжёлое духовное присутствие духа копья. Он повернул его, примериваясь. Да, он может им управлять. Экзамен пройден?

Раздался скрип, точно выдвигалось на цепях что-то громоздкое. Первый принц увидел, что в нескольких шагах от него плиты пола разъехались в стороны, открылся зияющий провал, из которого веяло тьмой. Медленно поднялась платформа с двумя столбами. Грохотали цепи, по одной – на каждом столбе. В цепях было существо – Первый принц не смог бы сказать, какое именно, настолько оно было искалечено и изуродовано, но он не сомневался, что оно человекоподобное. Он невольно отступил на шаг: ударивший в нос запах крови заставил голову кружиться, а к горлу подкатила тошнота.

– Подними небесное копьё и убей демона! – сказал Небесный император.

Первый принц неуверенно взглянул на существо в цепях. Оно показалось ему жалким. И он задал вопрос, который, как полагал, разумно было задать в подобной ситуации:

– А что он сделал?

Небесный император изумился:

– Что он сделал? Он демон. Убей его и докажи, что ты достоин быть Тайцзы.

– То есть я должен убить его только потому, что он демон? – уточнил Первый принц.

Тишина в тронном зале стала гробовой.

– Но ведь это бессмысленно, – пробормотал Первый принц. – Демоны заслуживают смерти только потому, что они демоны? Небожители заслуживают жизни только потому, что они небожители? Разве должно быть так?

– Что ты сказал? – ледяным голосом переспросил Небесный император.

Первый принц положил небесное копьё на пол и отступил от него на шаг. Он принял решение, хоть и понимал, что ничего хорошего ждать не придётся. Но всякое убийство ему претило и уж тем более такое.

Первый принц провалил испытание.

[095] Низвержение с Небес

– Все вон! – громогласно рявкнул Небесный император, и скоро тронный зал опустел, остались только он сам, Первый принц, императрица, наставник Угвэй и Вторая принцесса, которая не смогла заставить себя встать.

– Ты посмел меня ослушаться?! – рявкнул Небесный император, и щёку Первого принца обожгла тяжёлая пощёчина. – Ты опозорил меня перед всеми Небесами!

Первый принц дотронулся до лица. Ладонь показалась ему необыкновенно холодной. Но он считал, что поступил правильно, поэтому не чувствовал за собой вины. Он стоял с достоинством, несмотря на пощёчину, с высоко поднятой головой.

– Если я должен стать Тайцзы, совершив низость, то я лучше не буду становиться Тайцзы, – тихо, но твёрдо сказал Первый принц.

– Низость?! Убить демона – низость?! – рассвирепел Небесный император. – Все демоны должны быть уничтожены! Все, до последнего! Они – Скверна! И твоими устами говорит Скверна!

Первый принц не слишком понимал, что есть Скверна, о которой твердят на Небесах. Но в данном конкретном случае он решил, что Скверна – есть инакомыслие. Значит, и поступать правильно, как подсказывает совесть, тоже Скверна, если следовать такой логике.

– Я считаю, что поступил правильно, – тихо сказал Первый принц.

– Ты будешь наказан! – прямо-таки затрясся от злости Небесный император. – Зеркало Цюаньцю[30]!

Богиня небесных зеркал вскрикнула, попыталась остановить Небесного императора, но он выбросил руку в сторону, и воздух исказился порталом, принявшим очертания зеркала в каменной раме.

– Ты будешь лишён всех сил и низвергнут в мир смертных, – сказал Небесный император. – Там ты проведёшь в изгнании десять тысяч небесных лет и сможешь вернуться, лишь осознав свою вину.

Он схватил Первого принца за шиворот и зашвырнул в зеркало. Сознание того на время помутилось, его подхватило воздушным потоком и поволокло куда-то вниз. Небесный император распялил пальцы, бледный духовный энергетический шар засиял в них – заклятье лишения сил.

– Ваше величество! – Богиня небесных зеркал вцепилась ему в руку. – Мир смертных опасен! Нельзя лишать А-Циня духовной силы! Он погибнет!

Небесный император попытался стряхнуть её, но богиня вцепилась ему в руку мёртвой хваткой и пыталась исправить заклятье, перегоняя в него свою духовную силу.

– Что ты делаешь, женщина?! – рассердился Небесный император.

– Хотя бы половину силы ему оставьте!

– Он лишится всей!

– Я не позволю!

– Ты смеешь противиться Высочайшей воле?!

– Вы не объявили это решение Высочайшей волей! Как императрица я могу его оспорить.

Наставник Угвэй между тем тихонько поднял посох, и с его конца выплыл небольшой энергетический сгусток, похожий на светляка. Когда три силы смешались, духовный энергетический шар перекосило, он ослепительно засиял и взорвался. Небесное зеркало пошло трещинами и разбилось, осколки полетели во все стороны. Небесный император поспешно закрыл рукавом богиню небесных зеркал, чтобы осколки не поранили её лицо.

– Что произошло? – воскликнул Небесный император.

Черепаший бог сделал вид, что размышляет:

– Вероятно, две духовные силы столкнулись. Нужно проверить, что за заклятье родилось в результате их столкновения.

– А-Цинь! – вскрикнула богиня небесных зеркал и взмахнула рукавом. Перед ней появилось ещё одно небесное зеркало – круглое, сияющее как яшма.

Императрица и император сначала уставились в зеркало, потом друг на друга. Низвергнутый Первый принц падучей звездой свалился между двумя горами-близнецами. Ударная волна была такой мощной, что горы покренились, а люди на некоторое время потеряли способность слышать. Заклятье сработало не так, как планировал Небесный император: Первый принц лишился не духовных сил, а памяти. Небесный император попытался всё исправить, но отчего-то заклятье вышло не снимаемым. Наставник Угвэй тихонько улыбался в усы.

– И что теперь делать? – принялась причитать богиня небесных зеркал. – Нужно снять заклятье и вернуть его обратно!

– Он изгнан из Небесного дворца на десять тысяч лет! – сердито сказал Небесный император. – Он сможет вернуться, только если раскается!

– Как он сможет раскаяться, если его воспоминания запечатаны? – воскликнула богиня небесных зеркал. – И что делать с людьми? Они ведь его найдут. А если они его убьют, приняв за демона?

Наставник Угвэй поднял палец:

– На вашем месте я бы подправил память жителей тех мест. Примут они его за демона или за небожителя – это будет одинаково скверно.

Небесный император закатил глаза, но наложил небесные чары на район гор-близнецов. Когда к месту падения падучей звезды пришли даосы с горы Таошань, то они нисколько не удивились, обнаружив на земле бессознательного юношу в роскошной одежде. Они даже не понимали, для чего отправились к месту падения падучей звезды и почему забрали найдёныша с собой. Сомнения тут же ускользали из памяти, вытесняемые небесными чарами. Они априори полагали, что он один из них и живёт на Таошань с самого детства, что его зовут Фэйцинь, что у него талант к культивации, что он непревзойдённый, что однажды он вознесётся…

Быть может, именно поэтому в их сердцах поселился червь Скверны.

[096] Изгнание Первого принца заканчивается

У Первого принца было странное спокойствие духа даже в последние дни его жизни. Заклятье, запечатывающее память, действовало на него так же, как и на остальных даосов. Стоило ему в чём-то усомниться или начать сосредоточенно думать о том, о чём думать не полагалось, мысли путались и ускользали, и он непроизвольно менял ход мыслей. Очень часто это сводилось к одной-единственной мысли: «Это Скверна». И даосы твердили о Скверне, не совсем понимая, почему об этом твердят, стоит только Господину-с-горы, как теперь величали Первого принца, заговорить с ними.

Всё это было частью заклинания: Небесный император хотел добиться, чтобы Первый принц усвоил урок, даже ничего не помня. За десять тысяч лет осознание мерзостности Скверны перекроит его сознание, и Небеса получат Тайцзы в лучшем виде.

За десять тысяч лет, должно быть, заклятье, запечатывающее память, развеялось бы, но события начали развиваться непредсказуемым образом: Первого принца настигло проклятие.

Богиня небесных зеркал то и дело проверяла в яшмовом зеркале, как дела у Первого принца. Вмешиваться она не могла, Небесный император всё-таки объявил Высочайшую волю, но ей хотя бы было спокойно знать, что с Первым принцем всё в порядке. Однажды она заглянула в яшмовое зеркало и увидела, что оно помутнело. Императрица всплеснула руками и побежала к Небесному императору.

– Ваше величество, – задыхаясь от тревоги, сказала богиня небесных зеркал, – вашего сына настигло проклятие! А-Цинь проклят!

– Что это значит? – нахмурился Небесный император. – Кто посмел?

Этого богиня небесных зеркал сказать не могла, яшмовое зеркало не показывало причин – только следствие.

– Я не знаю, кто его наложил, – сказала императрица, – но оно истачивает А-Циня изнутри. Его силы тают с каждым днём, а свет его небесной души меркнет. Ваше величество, нужно вернуть А-Циня.

– Его изгнание ещё не закончилось, – недовольно сказал Небесный император, – ещё даже сто небесных лет не прошло!

– Проклятие настолько сильно, что он и одного небесного года не протянет! – напустилась на него императрица. – Если он умрёт от проклятия в мире смертных, то не сможет вернуться на Небеса! Запустится цикл земного перерождения или перерождения в духа Скверны, если проклятие наберёт силу. Нужно вернуть А-Циня до того момента, как проклятие свершится полностью.

Небесный император состроил такое лицо, точно у него разболелись зубы. Ему хотелось, чтобы последнее слово осталось за ним, поэтому он сказал:

– Мы вернём Первого принца, снимем с него проклятие, а потом отправим обратно в изгнание до окончания установленного срока. Такова Высочай…

– Да будь она хоть трижды Высочайшей, – прервала его императрица, – немедленно возвращайте А-Циня!

Она хоть и была богиней небесных зеркал, но зеркалом Цюаньцю, отвечающим за переходы между мирами, Небесный император владел лично. Теперь оно разбилось, а новое ещё не было создано: Небесный император велел десяти тысячам небожителей проливать слёзы, поскольку зеркала, подобные Цюаньцю, создавались исключительно из кристаллизованных слёз, но никто из небожителей так и не смог выдавить из себя слезинку должного качества. Теперь переход можно было совершить только непосредственно силой самих небожителей, а вознесение или низвержение – только силой Небесного императора.

– Хорошо, я пошлю древесного духа, чтобы он окончил его земное существование, – сказал Небесный император.

Он прищёлкнул пальцами, и перед ним возникла узкая полоса света, которая улеглась на полу, свиваясь в кольцо. Именно здесь должен был появиться Первый принц, когда древесный дух выполнит поручение Небесного императора – убьёт Первого принца, прежде чем его прикончит наложенное проклятие. Небесная воля императора протащит его сущность через круги мытарств и вернёт на Небеса, в подготовленный магический круг, где духовная сущность вновь обретёт плоть и кровь.

И они стали ждать возвращения Первого принца.

[097] Бултых! и нет Первого принца

Первому принцу не хотелось двигаться. Ему вообще ничего не хотелось, им завладело безразличие. Он лишь держал пальцы на своём пульсе, следя за ускользающими из его тела духовными силами, и изредка вздыхал.

А жизнь была так хороша вокруг! Персиковые деревья благоухали, и в другое время он бы наслаждался ароматом цветения и любовался падающими в пруд лепестками.

Теперь же он просто сидел, прислонившись спиной к стволу одного из деревьев, и сквозным взглядом глядел в воду пруда, куда то и дело падали лепестки персиковых цветов. Раздавался едва слышный плеск, по водной поверхности расходились и таяли круги. Иногда лепестки персика пропадали с поверхности: их утаскивали на дно радужные рыбки, живущие в пруду.

Первый принц вынул зеркальце, погляделся в него. Он всё ещё был красив, но проклятие омрачило его черты. Первый принц вздохнул и собирался сунуть зеркальце в рукав, но его щиколотку пронзила острая боль, он вздрогнул и выронил зеркальце. Оно покатилось по траве и плюхнулось в пруд. Первый Принц ощупал щиколотку и вытащил из ноги острый шип какого-то растения, им прежде невиданного: оно проросло из-под земли и насквозь проткнуло его сапог, поранив кожу. Первый Принц недовольно отшвырнул шип и склонился к пруду, чтобы отыскать уроненное зеркальце. Оно ему нравилось. Через туман забвения помнилось, что это подарок матери, и ему не хотелось его терять.

Обычно вода в пруду была прозрачной, так что можно было разглядеть каждый камешек на дне. Сейчас обзор закрывали нападавшие в воду персиковые лепестки. Первый принц разогнал их ладонью в разные стороны, пригляделся. Зеркальце откатилось далеко от берега, и, чтобы достать его, нужно было зайти в воду.

Первый принц долго раздумывал, стоит ли снять сапоги, прежде чем лезть в пруд, и решил не снимать: камни на дне были острые и могли поранить ступни. Он подобрал рукава, спрыгнул с берега в пруд и побрёл, раздвигая лепестки руками, к месту, куда укатилось зеркальце.

Оно лежало и поблёскивало. Первый принц наклонился, потянулся к зеркальцу. Ему бы пришлось встать на колени, чтобы дотянуться до него. Но сделать этого он не успел. Из воды выстрелили древесные корни, скрученные, склизкие, обвили его и утянули под воду в мгновение ока. Первый принц и опомниться не успел, как оказался на дне пруда, связанный по рукам и ногам. Он забился, стараясь вырваться из древесных пут, взбаламутил воду…

– Дело сделано, – сказал Небесный император. – Древесный дух справился с поручением. Теперь осталось дождаться возвращения Первого принца.

– И долго ждать? – с тревогой спросила императрица. Ей не слишком нравилось, что её сыну пришлось пережить физическую смерть в земном мире. Этот неприятный опыт может омрачить его сознание, когда он вернётся.

– Одну-две небесных минуты, – успокоил её Небесный император.

Прошла минута. Две. Три. Пять…

Магический круг остался пустым. Первый принц так и не появился.

[098] Вечный судия борется со скукой

В Великом Ничто дела шли своим чередом. День был до отвращения бесцветен: мир вокруг играл всеми оттенками безразличного серого, безрадостного чёрного и траурного белого.

Юн Гуаню было скучно, а когда Юн Гуаню было скучно, то Великое Ничто превращалось, несмотря на его предназначение, из красочного и жизнерадостного мира в серое Нечто.

Юн Гуань был единственным цветным пятном в этом монохромном мире. Относительно цветным: его одеяния были белыми, а волосы чёрными, неважно как видоизменялось Великое Ничто.

Он, красивый мужчина, по виду едва достигший года становления, полулежал в кресле, поигрывая кистью. Его роскошная коса спустилась на пол и свилась там в кольцо, лента развязалась, но ещё держалась на самом кончике волос. Белые одеяния были завязаны очень небрежно, плечо обнажилось, но Юн Гуаня это нисколько не волновало. Его вообще ничто не волновало. Угольно-чёрные глаза, густо подведённые алым, зияли пустотой.

Перед креслом был стол, заваленный бумагами и свитками. Предполагалось, что Юн Гуань давным-давно должен был всё это разобрать и подписать, но он и пальцем о палец не ударил, чтобы приступить к работе.

– Как же мне скучно, – сказал он, закатывая глаза к серому небу (кресло и стол стояли прямо во дворе его дворца, под деревом).

Послышались шаги, к столу подошла юная особа секретарского вида и неопределённого пола. Юн Гуань знал Шу Э не одно тысячелетие, но так и не был до конца уверен, юноша это или девушка. Его иной раз подмывало сдёрнуть с Шу Э одежду и поглядеть, есть там на что глядеть или нет, а если есть, то где – снизу или сверху, но он каждый раз исполнялся благоразумия. С Шу Э лучше было не связываться: в подчинении у Шу Э были тени трёх миров.

– Владыка, – сказала Шу Э, подходя и долгим взглядом оглядывая заваленный бумагами и свитками стол.

Юн Гуань сделал вид, что не замечает этого взгляда, повертел кисть в пальцах и повторил со вздохом:

– Как же мне скучно, Шу Э!

– Я заметила, – сдержанно заметила Шу Э, и её личико стало ещё строже. – Владыка, примите вертикальное положение. Произошло кое-что из ряда вон выходящее, дело требует вашего безотлагательного вмешательства.

Юн Гуань скривился. Работать он не любил, а «безотлагательно вмешиваться» тем более. В Великом Ничто не было времени как такового, а значит, и необходимости спешить с чем бы то ни было: из Великого Ничто можно было попасть в какой угодно момент времени в любом из трёх миров, если приложить усилие. Прилагать усилия, к слову, Юн Гуань тоже не любил.

– Владыка, – сказала Шу Э, – кто-то пытается убить бессмертного!

– И что с того? – фыркнул Юн Гуань. – Одним бессмертным больше, одним меньше. Ты удивишься, но небожителей на Небесах пруд пруди!

– Но если его убьют, нарушится равновесие трёх миров!

– Почему? – нахмурился Юн Гуань и сел прямо.

– На нём метка демона. Она запустит обратное проклятие и поразит мир смертных, если бессмертный умрёт…

– Погоди, погоди, – поднял ладонь Юн Гуань, – давай по порядку. Какое ещё проклятие?

– На бессмертном проклятие смертных. Если он умрёт от проклятия, метка демона активируется и…

– Чья метка?

– Метка клана Ху.

Юн Гуань поморщился:

– Шу Э, ты меня запутала! Давай с самого начала. Как бессмертный оказался в мире смертных?

– Это младший сын Небесного императора. Его изгнали в мир смертных на десять тысяч лет.

Юн Гуань вскочил на ноги:

– Что? Почему мне никто об этом не сказал?

Шу Э сердито глянула на него:

– Если бы вы не ленились, а занимались своими прямыми обязанностями, то обнаружили бы среди прочих бумаг на своём столе и доклад о небесных происшествиях. Но вы не удосужились даже для вида их передвинуть!

Юн Гуань стал быстро перебирать бумаги, откидывая ненужные в сторону, пока не наткнулся на свиток с докладом о небесных происшествиях. Шу Э очень недовольно подумала, что придётся потратить немало времени, чтобы навести порядок.

– Циньван Фэйцинь Высочайшей волей изгоняется на десять тысяч лет из Небесного дворца, – прочёл Юн Гуань, и его лицо вдруг стало хищным, как у грифа.

Шу Э поёжилась. Всем в Великом Ничто было известно, что Вечный судия терпеть не мог нынешнего Небесного императора и не упускал случая ему насолить. Жаль только, как говаривал сам Юн Гуань, случай представлялся редко.

– Что за история с изгнанием? – спросил Юн Гуань.

Шу Э рассказала, что знала, о низвержении Первого принца в мир смертных.

– То есть он ещё и не знает, что он циньван? – фыркнул Юн Гуань. – Небесный император такой осёл, что даже заклятье нормально наложить не может? А проклятие? Что там с проклятием?

Шу Э рассказала и об этом.

– …И теперь древесные духи пытаются убить Первого принца, чтобы он развоплотился и вознёсся до того, как проклятие свершится.

– А метка? Откуда в мире смертных взялся истинный демон?

Шу Э неопределённо повела плечами:

– Я слышала, что один из демонов спустился в мир смертных пять или шесть тысяч лет назад, но мы не обращали на него внимания, поскольку он никак не влиял на земной мир. Это кто-то из клана Ху, лисьих демонов. Мы не вмешиваемся, если демоны не вмешиваются.

– Не вмешиваются, говоришь? – фыркнул Юн Гуань. – Наложить метку – это, по-твоему, «не вмешиваются»?

– Но ведь она была наложена на бессмертного, а не на человека, так что прямым вмешательством это считать нельзя, владыка, – возразила Шу Э.

– Тут ты, пожалуй, права, – задумчиво пробормотал Юн Гуань.

Шу Э поглядела по сторонам. Краски стремительно возвращались в Великое Ничто. Юн Гуань преодолел скуку.

[099] Вечный судия подкладывает Небесному императору… лису

– Итак, – сказал Юн Гуань, быстро облизнув губы, – сын Небесного императора проклят, Небеса пытаются его вернуть, прикончив с помощью древесных духов, а метка демона запустит обратное проклятие, если это произойдёт?

Шу Э утвердительно кивнула:

– В общих чертах. С бессмертным может произойти что угодно. Я не уверен, что он вообще сможет развоплотиться и вознестись, пока на нём метка демона.

– Что именно за метка?

– Печать принадлежности.

Юн Гуань присвистнул:

– И с какого перепугу демоны теперь объявляют своей собственностью небожителей?

– Вероятно, произошла ошибка. Демон не понял, что это небожитель, – подумав, предположила Шу Э.

– Как демон может не понять, что перед ним небожитель? – возразил Юн Гуань. – Надо быть или тупым, или слепым, чтобы этого не заметить!

– Заклятье Небесного императора искажает восприятие всех живых существ, которые вступают в контакт с Первым циньваном, – сказала Шу Э, сверившись по своим записям. – Вероятно, демон тоже попал под небесные чары.

– Хм, хм…

Юн Гуань быстро обошёл вокруг кресла, постукивая пальцами по губам, остановился:

– А за что изгнали Первого циньвана?

– Он ослушался Небесного императора.

– И что с ним станет, если всё пройдёт по небесному плану?

– Ну… вероятно, заточат в темницу на оставшийся срок, – неуверенно предположила Шу Э. – Вряд ли Небесный император его помилует. Но нужно не об этом думать, а о том, что случится с миром смертных, если метка демона отразит и запустит обратное проклятие!

Юн Гуань улыбнулся. Шу Э поёжилась. Улыбка этого ничего хорошего не предвещала.

– Шу Э, позаботься, чтобы этого не случилось, – велел Юн Гуань. – Пусть тени заберут его тело, пока душа не успела отлететь. Принесите его к Реке Душ.

– Что вы хотите сделать? – осторожно спросила Шу Э.

– Избавить мир смертных от грядущей катастрофы, разумеется, – несколько обиженно отозвался Юн Гуань. – И если ты хочешь спросить у меня разрешения наказать виновных в проклятии, то я его тебе, разумеется, даю. Позаботься обо всём. Я буду ждать тебя у Реки Душ.

Он, прищёлкнув пальцами, открыл портал к Реке Душ. Шу Э приподняла брови. Её хозяин редко покидал Великое Ничто.

Тем не менее Шу Э исполнила приказ Вечного судии в точности: когда Юн Гуань оказался на берегу Реки Душ, Шу Э уже доставила туда стремительно хладеющий труп Господина-с-горы, или Первого принца Фэйциня.

Юн Гуань наклонился над ним, разглядывая его лицо.

– Да, это точно сын Небесного императора. И метка на нём действительно есть. О чём думал этот демон, оставляя метку на таком месте? – Он потыкал Первого принца в губы пальцем. – Шу Э, ты знаешь, что я собираюсь сделать?

– Догадываюсь, но всё же спрошу: что?

– Я не позволю ему вернуться в Небесный дворец, – широко улыбаясь, сказал Юн Гуань. – Я устрою ему прямое перерождение. Забавно будет, когда Небесный император с ног собьётся, разыскивая его.

– Очень, – непередаваемым тоном сказала Шу Э.

– Давай верни ему сознание, – велел Юн Гуань, превращаясь в старика.

– Зачем вы это сделали? – удивилась Шу Э.

– А ты видела, как вечных судий изображают в книгах? Если он увидит, какой я Сю-шэн[31], он не поверит, что я Вечный судия.

Шу Э закатила глаза, но повиновалась.

Но Первый принц превзошёл все их ожидания! Когда он начал торговаться с Вечным судиёй за воспоминания, Юн Гуань и Шу Э (невидимая глазу) переглянулись в совершенном изумлении. Первый принц доторговался до того, что понизил свой ранг до бессловесного существа.

Юн Гуань развеселился. Даже он сам не знал, в какое существо переродится Первый принц, но предполагал, что метка демона сделает своё дело: её оставил лисий демон, значит, переродится в лиса или в существо близкой лисам породы.

Господин-с-горы переродился в шелудивого лиса.

Юн Гуань захохотал так, что Великое Ничто заходило ходуном и подняло волны на недвижимой обычно Реке Душ. Шу Э поглядела на него укоризненно.

– Какую славную… лису я подложил Небесному императору! – Юн Гуань хохотал без остановки. – А самое замечательное во всём этом, что Небесный император никогда не найдёт своего сына!

– Почему? – не поняла Шу Э.

– Метка демона скроет перерождённого от Небесного взора. Отыскать его можно лишь в том случае, если перерождённый сам этого захочет. А поскольку Первый принц не помнит, что он Первый циньван и небожитель, то он никак не проявит себя!

– Но… вряд ли он проживёт достаточно долго, чтобы… Жизнь обычного лиса полна опасностей, – с лёгкой жалостью в голосе сказала Шу Э.

Юн Гуань превратился в самого себя и открыл портал обратно к дворцу:

– Ещё как проживёт! Я позаботился, чтобы он угодил в нужное место и в подходящий момент. Забавно будет поглядеть, что из этого получится.

Шу Э не сразу поняла, что Юн Гуань имеет в виду, а когда поняла, то воскликнула:

– Но ведь они тогда узнают друг друга?

– Разумеется, – утвердительно кивнул Юн Гуань. – Разумеется, они тогда узнают друг друга. Однажды. И это-то самое интересное! [100] Первый принц пропал!

Император и императрица, почти не мигая, глядели на подсвеченный магический круг. Прошло уже двадцать небесных минут, но круг так и остался пустым.

– А-Цинь так и не появился, – нервно сказала богиня небесных зеркал. – Почему так долго?

– Не знаю, – сказал Небесный император, нетерпеливо постукивая сапогом в пол. – Он давно уже должен был вернуться. Взгляни через небесное зеркало.

Богиня небесных зеркал махнула рукавом, вокруг неё появились несколько зеркал разной формы, засветились приглушённым светом. Богиня пристально вгляделась в каждое, лицо её стало ещё тревожнее.

– Первый принц пропал! – воскликнула она и схватилась за грудь.

– Как это – пропал? – не понял Небесный император.

– Его нет на Небесном пути. Его душа пропала!

– Как она могла пропасть, когда я Небесной волей велел ей явиться сюда? – сердито возразил Небесный император. – Небесной воле подчинены все существующие души. Или ты хочешь сказать, что у Первого принца нет души?

– Проклятие не должно было пожрать её так скоро, – неуверенно отозвалась богиня небесных зеркал. – У него была душа, когда я видела А-Циня в последний раз. Он… Он где-то затерялся.

– Как такое возможно? – фыркнул Небесный император. – На Небесном пути некуда свернуть.

– Если только он вообще вступил на Небесный путь, – ахнула богиня небесных зеркал.

– Что?

– А если он попал на Путь перерождения, когда его душа отлетела?

– Глупости! Он не должен был попасть к Реке Душ. Я уверен, что заклятье работало должным образом. Покинув физическую оболочку, душа должна была взмыть прямо к Небесному пути.

– Но магический круг пуст! – рассердилась богиня небесных зеркал. – Куда делся наш сын, если всё было «должным образом»?

Небесный император поморщился, обошёл магический круг несколько раз, подёргивая себя пальцами то за левый, то за правый ус, потом резко остановился.

– Кто-то вмешался! – помрачнел он. – Кто-то вмешался в Небесную волю и украл Первого принца прямо у нас из-под носа!

– Кто? – поразилась богиня небесных зеркал. – И зачем?

– Немногие обладают достаточной силой, чтобы сделать это и не попасться… Юн Гуань! Это наверняка был Юн Гуань!

– Юн Гуань? – изумлённо переспросила императрица. – Но зачем?

– Юн Гуань! – проскрежетал Небесный император.

Самое скверное, что он не мог вмешаться в решения Вечного судии: Великое Ничто было неподвластно Небесам, это все три мира были подвластны законам Великого Ничто.

– Первый принц переродился где-то в мире смертных, – отдышавшись от вспышки ярости, сказал Небесный император. – Мы отыщем его с помощью небесных зеркал.

Поиски ни к чему не приводили: Первый принц как в воду канул! Богиня небесных зеркал не могла отыскать даже следа души сына.

– Неужели Вечный судия затуманил небесные зеркала, чтобы мы не смогли его разыскать? – охнула она.

– Такое даже ему неподвластно, – возразил Небесный император. – Продолжай искать. Мир смертных – странное место, могли вмешаться какие-то другие силы.

День за днём богиня небесных зеркал вглядывалась в отражение мира смертных. Однажды на долю секунды в нём промелькнула бледная искорка – след души Первого принца. Императрица приложила ладонь к груди и выдохнула: её сын жив! Но искорка тут же пропала, будто на небесное зеркало накинули тёмный покров. Богиня небесных зеркал сообщила об этом Небесному императору.

– Хм, значит, он на самом деле в мире смертных, – сказал Небесный император. – Продолжай искать. Когда он в следующий раз проявит себя, определи местонахождение.

В следующий раз вспышка была такой яркой и мощной, что богиня небесных зеркал и Небесный император закрыли глаза рукавами, чтобы не ослепнуть. В тот день Господин-с-горы вышел из себя на горе даосов. Вспышка была недолгой, но богине небесных зеркал удалось определить место.

– Это то самое место! – воскликнула она. – Горы-близнецы, где А-Цинь упал в первый раз!

– Где он теперь? – нетерпеливо спросил Небесный император.

На это богиня небесных зеркал ничего ответить не смогла. Показавшись на мгновение, душа Первого принца снова скрылась под тёмным покрывалом небытия.

– Что-то закрывает его от Небесного взора…

Небесный император покривился и велел небесным молниям отыскать пропавшего циньвана. И у них это получилось.

Сноски

1

Шисюн – брат-наставник, старший брат.

2

Ци – жизненная энергия, духовная сила.

3

Культивация Ци – китайская практика совершенствования жизненной энергии, в этом случае – для становления небожителем.

4

Дао (кит.) – путь. Одна из важнейших категорий китайской философии. Толкуется как «путь человека», то есть нравственное поведение и основанный на морали социальный порядок.

5

«Белые Росы» – осенний сезон, сентябрь.

6

Гэгэ – старший брат(ец).

7

Живица – смолистое густое вещество, добываемое из хвойных деревьев.

8

Куанцао – «дикая скоропись», стиль письма.

9

Лисье пламя – аналог Золотого ядра у лис. Золотое ядро – результат долгого и упорного совершенствования тела и духа, формируется из определённого количества светлой энергии.

10

Китайский язык омонимичен, одинаково звучащие слова могут иметь разные значения. Поэтому иногда нужно пояснять значение иероглифа. Ху Вэй – 狐hú 尾 wěi – «лисий хвост» / 湖 hú 玮 wěi – «красивое озеро». У Мин – 无 wú 名 míng – «без имени»/ 无 wú 明 míng – «без света».

11

Тибетская лиса известна тем, что у неё всегда невозмутимый вид и выражение крайнего презрения на морде.

12

В некоторых случаях «Сяо» используется как приставка к имени и обозначает «малыш». Часто так ласково называют детей.

13

Шисюн – старший брат, старший соученик.

14

Шиди – младший брат, младший соученик.

15

Хэшан – странствующий монах.

16

Добавление частицы «а» к имени означает ласковое и нежное обращение. Обычно так называют детей.

17

Чжунцю – праздник Середины осени.

18

Цинь – музыкальный инструмент, китайская цитра.

19

Инедия – получение энергии от солнца, используется заклинателями при длительной медитации.

20

Примерно 6,5 метра.

21

Мудра́ – в индуизме и буддизме – ритуальный язык жестов, каждое движение в котором имеет определённый смысл.

22

Циньван – принц (не наследный).

23

Зеркало Чжэньли – зеркало Истины.

24

Хоу – титул принцессы.

25

Дацзе – вежливое обращение к старшей сестре.

26

Цзецзе – неформальное обращение к старшей сестре.

27

Тайцзы – наследный принц.

28

Угвэй – Чёрная черепаха.

29

Тэшань – китайский боевой веер.

30

Зеркало Цюаньцю – зеркало, в котором видны все существующие миры, за исключением ада и загробного мира, также называют зеркалом Миров.

31

Сю-шэн – красавец.

Content

Джин Соул
Девять хвостов бессмертного мастера

От автора

Лисий словарь

Господин-с-горы никогда не снимает маску

Господин-с-горы проклят

Господин-с-горы получает второй шанс

Господин-с-горы получает и теряет хвост

Господин-с-горы встречает Лиса-с-горы

В Лисьем дворце

Господин-с-горы постигает Дао Лисы

Господин-с-горы узнаёт Лиса-с-горы

Господин-с-горы притворяется кем-то ещё

Достойный противник

Господин-с-горы говорит о Господине-с-горы

Господин-с-горы осквернён

Господин-с-горы участвует в поминках по самому себе

Чудодейственная пилюля

Господин-с-горы отращивает хвост

Урок игры в шахматы

«Вот так неожиданность!»

Господин-с-горы вспоминает о чувстве приличия

Ещё о Дао Лисы

Господин-с-горы обретает имя

Шисюн и шиди

Пятихвостый хули-цзин

Лис-с-горы узнаёт Господина-с-горы

Лис-с-горы узнаёт о Том-с-горы

Как зовут Господина-с-горы

Лис-с-горы заводит «человечьего друга»

«Лис, которого провели»

Лисья метка

Господин-с-горы получает трёпку и лисью маску

Лисы и Скверна

Крушение надежд

Как избавиться от хвостов?

Ловушка персикового дерева

Господину-с-горы подпиливают зубы

Лис-с-горы поучает Недопёска

Персиковая ветка Обращения

Превращение в человека

Господин-с-горы теряет всякую надежду

Кубарем с горы и пересчитав ступени

Лис-с-горы поучает Господина-с-горы

Предсказание хэшана

Хэшан рассказывает о небесных зеркалах

Господин-с-горы осквернён вторично

Средство от лисьей хандры

Господин-с-горы попадает в капкан

Лисьезнахарское искусство

Господин-с-горы пробует лапой Тёмное Дао

Господин-с-горы ищет виноватых

Господин-с-горы притворяется знахарем

А где же могила?

Господин-с-горы дурачит даосов

Даосы пытаются изгнать Господина-с-горы

Два лисьих демона на горе даосов

Истинное обличье Лиса-с-горы

Чистопородные лисьи демоны

Как «облисить» бывшего бессмертного мастера

Тринадцатый язык в Лисьем пламени

Беседа о восприятии мира

Ху Фэйцинь доискивается до правды

Причины «осквернить» Господина-с-горы

Два Ху и перспективы на будущее

Как «прищемить хвост» внутреннему демону

Зачем дарят цветы

Возвращение на Хулишань

Недопёсок рассказывает о Девятихвостой

Ху Фэйцинь продолжает совершенствоваться

Первая линька

Чудодейственные пилюли

Недопёсок исполняет победную лисью джигу

На Лисью гору надвигается гроза

Долгожданный девятый хвост

Ху Фэйцинь не чувствует разницы

Как культивировать в горного духа?

Тренировка Лисьей воли

Поиски обломков падучей звезды

Небесная охота тысячи молний

Небесный император спускается в мир смертных

Вознесение девятихвостого лиса

Те, которых велено называть

Четвёртый принц знакомится с Третьей принцессой

Четвёртый принц получает учителя

Четвёртый принц учится

Четвёртый принц делает успехи

Четвёртый принц впервые даёт отпор

Четвёртый принц предстаёт перед Небесным императором

Небесный император принимает решение

Четвёртый принц продолжает учиться

Четвёртый принц проходит испытание

Четвёртый принц показывает, на что способен

Желания Четвёртого принца

Небесный император объявляет Высочайшую волю

Первый принц учится у Черепашьего бога

Подготовка к церемонии Становления

Первый принц проваливает церемонию Становления

Низвержение с Небес

Изгнание Первого принца заканчивается

Бултых! и нет Первого принца

Вечный судия борется со скукой

Вечный судия подкладывает Небесному императору… лису

Сноски