Михаил Жебрак

Италия. Архитектурные загадки

© ООО «Издательство АСТ», 2023

© Жебрак М.Ю.

Миланская Матрешка

К Читателю

Милан большой. Это не стандартная характеристика миллионника и не описание запруженных улиц, кстати, в толпе будут в основном итальянцы. Это обрушивающееся на тебя ощущение. Верона теплая, Венеция причудливая, Пиза изящная, а Милан – большой. В Милане ты оказываешься в стране великанов. Но понимаешь это не по-гулливеровски сразу, а как Маша из сказки – с третьей попытки. Первый храм обычного размера, следующий музей огромный, но обозримый, а вот третий стул уже и придвинуть к столу не по силам. Узкие улицы, очаровательные старинные трамвайчики, малые голландцы пинакотеки действительно малы – десять на пятнадцать сантиметров. За листвой можно не увидеть леса. За зеленью, коей расплачиваются в ресторанах и бутиках, многие не видят размаха Милана. В Милане самый большой вокзал в Европе, матка вокзалов. И если бесконечность застекленных дебаркадеров можно объяснить плотным расписанием, то для кого строили мегалитические залы и лестницы? Во многих странах мечтали о сверхчеловеке, но только в Италии для него построили город. Этому гиганту впору пришелся семиметровый бронзовый конь Леонардо да Винчи, он проходил, не сгибаясь, под сводом галереи Виктора Эммануила II.

Дуомо Милана – просторнее не сыскать, а его мраморные статуи не рассадить и по две в креслах Ла Скала – главного оперного театра мира. Мраморных жителей Милана вместит только местный стадион – «Сан-Сиро». Пора перестать подшучивать над теми, кто решит в Ломбардии ограничиться дегустацией сыров и вина. Им непросто, формации формаджио[1] разнообразны, кависты[2] лживы, подагра не дремлет, но при должном усердии такой труд конечен. А осмотреть художественное наследие Милана невозможно. В Брера[3] под вечер (работает допоздна – пользуйтесь!) за буфетным столиком, над ним, добивая, нависают ренессансные мраморные грации, вы шлете самоубийственное сообщение начальнику и меняете авиабилет. Есть мастера слалома, достигавшие сорок восьмого зала Уффици, но они и не останутся в Милане. Сядут в арендованное авто и умчатся осматривать Бергамо, ночуют-то они в Комо.

Бертель Торвальдсен. Памятник «Три грации» с посвящением Андреа Аппиани в буфете пинакотеки Брера.

Старинное укрепление, для других городов – кремль, для миланцев так – замок, заботливо разделило свою коллекцию на пяток музеев. Не пытайтесь объять необъятное! Даже в Музее современного искусства притаились Канова и Строцци. Хоть одна работа Тьеполо висит в каждом частном палаццо, и его со временем откроют для публики. Здесь размах во всем. Сейф старинного банка так велик, что сейчас в нем проводят выставки. Шляпу великана спустили на воду кораблем. С трепетом лилипута я стоял перед входом в этот зал через многослойную дверь с замком Sargent & Greenleaf.

Городским художником миланцы назначили Леонардо да Винчи, только он сомасштабен их городу. Чем художник занимался в Милане? Рисовал – скажем мы. Капли с его кистей долетели до Парижа, Кракова, Петербурга. Современников мастера более занимали его декорации балов, пиров и шествий. Леонардо – один из столпов фешен-индустрии и дизайна. «Один за всех!» – орали по всей Европе головорезы, заводя ключом леонардовский замок пистолета. Имя Леонардо должно примирить и соединить два потока – спешащих на мебельный салон и заказывающих билеты на «Тайную вечерю».

Милан большой, в нем найдется место и для Петра Дивина. Великие произведения вызывают закономерное, пусть и незаконное, желание украсть. Велеречивые каталоги с описанием былых побед – выставок, покупок, дарений – и сводки с полей аукционов лишь подстегивают тягу к обладанию. Путешествующее большинство довольствуется сувенирами музейных развалов и селфи на фоне шедевра. Натуры творческие вышивают предмет страсти или пишут биографию автора. Самые верные становятся музейными служителями. Я же придумал влюбленного в искусство героя – Петра Дивина. Его хобби – расследования в церквях и музеях, где уликами выступают уникальные артефакты. Автор ворует их в свои истории, а Дивин возвращает.

Когда-то любители изящных искусств возмущались художествами Брокара. «Варвар», – шептали они. «Ароматный Генрих», – как звали другие, не искушенные в искусстве, москвичи лучшего российского парфюмера, собрал огромную коллекцию. Живописная ее часть ставилась в ряд с Эрмитажем, Русским, Третьяковкой. Четвертым шло собрание Генриха Брокара. В собрании хранились отменные картины разных периодов, но личной страстью парфюмера стала бронза. Причем он ее периодически перебирал. Лампы, канделябры, жирандоли почти всегда разборны, детали подсвечников нанизаны на единую ось. Генрих по своему вкусу составлял светильники: «Низ льежский, тулово английское XIX века, нет, ставим ренессансное, а розетки сюда пойдут русской работы»… Когда ему говорили, что это варварство, Брокар возражал: «Я коллекционер – полноправный участник культурного процесса!»

В своих детективах я жонглирую зданиями и картинами. Все они существуют и не покидали храмов и площадей, но тасует автор их по-своему. Если герой нашел в некоем музее картину, то и вы ее там обнаружите. Но история, рассказанная про эту работу, может не понравиться строгому искусствоведу. Петр Дивин не пишет историю искусства. Он покинул многотомную твердыню, огражденную авторским правом и неприступным авторитетом знатоков. Плывет по изгибам дворцов и гравюр над зыбями стихотворений под нейтральным флагом, придумывает квесты для детей и сталкивается с антикварными айсбергами.

Каналы Милана.

В каждом городе мне хочется найти уникальное место, вне топ-30, совершенно не известное публике. Приезжим и горожанам, а они еще те знатоки! – местные же сами в море не купаются и по церквям не ходят, оставляя познавательную суету туристам. В Вероне такой terra incognita стали катакомбы – подземные коридоры Арены и потерны фортов. А в Милане я оказался там, куда не нужно ползти или знать секретный фарватер, и был поражен красотой, по силе воздействия сравнимой с Брера и Дуомо, и отсутствием туристов. Все там будем, обычно говорят про это место, и старательно огибают. Уж лучше вы к нам! Правда, второе – еще менее удачный вариант… Мне нравится оживлять улицы и классические музеи. Это мои виньетки на полях любимых городов. Надеюсь, они украсят и ваши путешествия.

Искушение ума и глаза

ай выглядел так: прохладный, полутемный палаццо, в каждой комнате которого можно уютно расположиться четырьмя-пятью способами. Фраза позаимствована у Стендаля, а он, как известно, любил Италию любовью болезненной – задыхался, падал в обморок и терял способность здраво размышлять от обилия красот. Глаз, утомленный мраморными завитками, чередой картин, многослойной вышивкой, старался ухватить что-то одно, самое необычное. Старинный горшок с краником – малахитовый с пеной сталактит ниже вмятины, неожиданной формы горлышко, голова горгоны на боку – висел на цепи над медным рукомойником. На бронзовом хоботочке блестела капля. Значит, умельцы просверлили звенья цепи, кронштейн и превратили горшок в умывальник. Руки запоминали свое: холодные входные порталы; на стенах объемный шелк, с выстриженными гербами; шероховатость наборных столов – сдвинуть военную карту – не карта, а изрешеченная иглами флажков мишень. Щелчок – и с кованых светочей рушится многолетний слой пыли, струится на седые вытертые ковры, словно присыпанные пеплом лучин и каминов.

Но молчать неловко… Камины? Да, из разных мест, а вот этот по рисунку дедушки. Панели? Из церквей… Нет, нет, маленьких давно закрытых церквей! Ванна? Работает, ее резали по собственному проекту дедушки. Почему посередине дома и вровень с полом? Он жил один и сделал ванную комнату рядом со своей спальней.

Мозг же хватался за прозаическое. Дверные полотна заполнены круглыми стеклянными шайбами в металлической оплетке, в центре рисунок красками на стекле потоньше. Сколько же весят такие двери? Ворох одежды, эти орнаменты на крепдешине вышли из моды в восьмидесятые[4], на огромной резной кровати. На стене двухъярусный иконостас – настоящий иконостас с большой мадонной в окружении святых. Ниже, по бокам резного изголовья, еще один ряд святых и ближе всего к кровати – утыканный стрелами Себастьян. А на изголовье? Толпа, какие-то всадники с копьями по центру… Взятие города? Нет. Правее виден крест, придавленная крестом фигура. Как можно спать на такой кровати? Хотя, если хозяин жил один…

Как вообще можно спать, есть, читать газеты в музее? Каково это: опускаясь на стул, помнящий Леонардо, зацепиться ногой за ковер разорившегося соседа-графа и пролить вино на мраморные виды Ломбардии? Выбросить кресло времен Рисорджименто[5], так как подвернулось ренессансное. И постоянно видеть перед собой распятия. Может быть, хозяин превращал свое жилище не в кладовую муз, а в монастырь? И для него древность произведения становилась гарантией подлинного религиозного переживания?

Книги громоздились стопками по бокам кресел, освобождая место на мраморных столешницах для бумажного хлама и россыпей карандашей. Смешно, если Сакко и Ванцетти[6]. Затененные антиквариатом обмотанные вкруг канделябров удлинители выдавали свой тертый пластик за слоновую кость. Змейки-зарядки свешивали слепые головки, прикушенные крышками шкатулок.

– Леонардо, – буднично произнесла хозяйка, покидая комнату.

Обнаженная молодая женщина с поднятой рукой на фоне гор. Лицо прописано мягко и гладко, сбоку, от окна смотри – ни единого мельчайшего следа кисти не видно. Манерные руки и чуть увеличенные мужиковатые черты лица. Пушистые, словно взбитые, кудри висят над плечами, и за ними голубеющая даль. И сияние. Такое сияние особенно получалось у венецианцев в XV–XVI веках. Недаром все их дамы изображены златовласыми… Дивин запустил руку за раму, добрался пальцем до шершавой изнанки – холст. Возможно, это сто первая работа учеников мастера, но сам Леонардо на холсте не писал…

Рай выглядел так: круглый остров, отделенный невысоким золотым парапетом от плеска нежных кобальтовых волн. Ноги Евы мягче свежей травы, стройнее тонких стволов, светлее золотистых колонн. Над источником вздымается паутина беседки, выведенная кистями в три волоска. Шпили в шишечках – стрелки не оставляют сомнений – время готики: тройные арочки, аркбутаны и нервюры на нужных метах. Ева уточняет обнаженным изгибом – поздней готики. А мускулистый Адам вольным разворотом ставит точку – переход к Ренессансу. Ева соткана из воздуха сада, из обтекающего эфира. Ева самая живая на рисунке – она цвета выбеленного пергамента, на котором и нарисован рай. Адам смуглее – успел загореть в Эдеме, пока ждал подругу. Искуситель кажется отражением Евы, тот же нос и пробор в пушистых волосах, два яблока справа и слева, только зеркало поясное – ниже пупка амальгама завернулась вкруг дерева, расплескалась драконьими лапками, как витая зеркала ручка. Изысканный тончайший рисунок и всего три краски. Синяя мантия Бога Отца в купе с зеленью листвы порождают волны и траву. Сияют единым пигментом волосы Евы, нимб Бога, сени, ворота, яблоки. И только архангел горит киноварью.

– Петр… Петр. Петр! – вывел Дивина из забытья голос хозяйки.

Грабарь вспоминал первые дни выставки русского искусства в США в 1924 году. Ньюйоркцы оказались излишне чопорны. Их смущали деревянные обнаженные Конёнкова. Ожидая известного американского коллекционера, скупавшего русское искусство, нарочно поставили в середине зала голову Христа. Но собиратель заметил по углам голых и сбежал. Дивина, наоборот, завлекали страницей с четырьмя обнаженными Евами. Рисунок неброский, фигурки маленькие, но подойдешь – не оторвешься. Был ли палаццо раем для любителя древностей или соблазном, искушением богатством и сноровкой старых мастеров?

Пюпитр с книгой стоял в двусветном зале. Дивин ощущал себя участником Великого посольства. Он по привычке распутывать культурные коды потянул клубочек ассоциаций. Почему возникла именно Петровская эпоха? Диковатый московит в европейском дворце? Нет. При всей самоиронии Дивин настолько хозяевам себя не противопоставлял, скатерть от салфетки отличал и от третьего бокала в незнакомом доме отказывался. Ну, от четвертого точно! Скорее внешние приметы: потертые панели темного дерева, мебель на толстых ножках и пол… Конечно, главное – пол, выложенный черным и светло-розовым мрамором. Как на картине «Петр I допрашивает царевича Алексея». Только здесь в узоре большие и маленькие плитки, а у Ге шло жесткое чередование черных и белых квадратов – герои помещены на шахматное поле.

Следовало сменить мизансцену допроса.

– Где нам удобно будет поговорить? – хозяйка показала на кресла у стола, и Дивин выбрал венецианское с твердой подушкой. Опустилась напротив. Черное платье сливается с кованым высоким стулом, матовые шары подлокотников соответствуют огромным бусинам на груди. Может быть, это любимое кресло. Или он угадал – вели его в этот зал, и рай был приготовлен для него.

– Эта комната выше остальных помещений палаццо.

– Она построена по желанию дедушки на месте внутреннего двора.

Музей Багатти Вальсекки.

Дедушка тут, дедушка там. Дивин уже разобрался, что в семье так называли Витторио Спада, деда мужа Изиль Спада. Как же это звучит по-итальянски – nonno[7] или vecchio[8]? Должно быть, nonno, vecchio бывают мосты и ворота. Итальянский Петра ограничивался несколькими кулинарными и искусствоведческими терминами. Изиль и Петр беседовали по-русски. Внук Витторио Альдо был членом коммунистической партии Италии и учился в Москве на философском факультете. А волжанка Изиль Язова поступила на соседний филологический. Альдо ли разочаровался в социалистическом образе жизни, или вмешались высшие силы – в те годы коммунисты Италии сильно конфликтовали с властными старшими товарищами, но московская часть их биографии оказалась короткой. Чтобы увезти молодую жену на родину, Альдо вызывал поддержку тяжелой артиллерии: Тольятти писал письмо Хрущеву, а Родари – Федину.

Краткую историю семьи Альдо Спада Дивин перед посещением изучил в интернете. В 1970-е Альдо переправлял на Запад работы нонконформистов и печатал труды советских диссидентов. Во время перестройки Альдо и Изиль приезжали в Советский Союз. Изиль входила в редколлегию журнала «Наше наследие», учрежденного Раисой Горбачевой. Но Петр ничего не знал о nonno.

Музей Багатти Вальсекки.

– Что же строил Витторио Спада?

– Он был известнейшим архитектором перед войной, во время войны. Возводил виллы, каза – дома, публичные здания, – Изиль не стала уточнять, какие и где.

Культ дома дедушки был, а культа самого nonno не было. Где диплом в золотой раме? Среди картин не видны здания растушевкой или сангиной, на и под столами не найти архитектурных увражей. Почему? Похоже, он скоро это узнает. «Люди не умеют молчать, особенно, если они что-то знают», – присказка Эркюля Пуаро. Дивин поднял глаза на люстру, внимательно рассмотрел тисненую ткань на стенах, перевел взгляд на камин…

– Витторио Спада не был фашистом. Нет-нет! Но он имел заказы. Много заказов по всей Италии во время Муссолини. И он строил военные объекты, – вряд ли Изиль первый раз рассказывала историю рода, но говорила она медленно и, казалось, каждый раз подбирала верное, но максимально нейтральное слово. – У Витторио Спада было трое сыновей. Первый, отец моего покойного мужа, Энрико стал коммунистом. Он работал в газете. Второй, Луиджи, в 19 лет эмиграре, по-русски… перебрался в Америку. Да, в Нью-Йорк. И там занялся каким-то бизнесом. Третий, Сальваторе, после окончания Миланского университета уехал на раскопки в Багдад и остался жить в Ираке.

Журналист, ученый и загадочный бизнесмен – «миланский специалист». Сейчас Дивину расскажут, что они сотворили с дедушкой или чем nonno удивил сыновей.

– Три сына с отцом не общались. У них были разные взгляды и жизненные принципы. В этом доме они не бывали и впервые встретились здесь после смерти Витторио Спада. Нужно было принять и разделить наследство. Оказалось, что незадолго до смерти Витторио забрал все свои вклады из банка, продал принадлежавшие ему участки земли и дома, но братья не знали, куда их отец дел деньги. В палаццо оставались личные вещи Витторио, мебель, картины, предметы старины, но не обнаружилось ни наличных денег, ни драгоценностей, которые помнили сыновья. Часы, перстни, женские украшения, табакерки передавались в роду Спада и занимали не одну шкатулку. Сыновья хорошо помнили, как они играли ими в детстве.

– Энрико обошел миланских адвокатов и банкиров. Никаких следов покупок, вложений, инвестиций не нашлось. Никто не мог рассказать, куда Витторио Спада потратил свои немалые богатства.

– Церковь? – Петр вспомнил удивившие его иконы в спальне.

– Витторио Спада был мизантроп. Но в старости многие чудят, – последнее слово Изиль произнесла нарочито отчетливо. Она-то сохранила стать светской дамы и светлую голову в преклонном возрасте. – Братья обратились к епископам и приорам орденов – следов пожертвований не обнаружили. Сальваторе, археолог, связывался со знакомыми учеными в разных странах и просил разузнать о своем отце. Ни в Азии, ни в Африке его не видели. Нет, невозможно представить Витторио с мешком драгоценностей в заброшенном монастыре где-нибудь в… Ливии.

– Я знаю, что вы спросите сейчас. Луиджи через своих друзей стал выяснять, не замечали ли рядом с дедушкой в последнее время женщин. Витторио Спада жил один и последние годы почти ни с кем не встречался. К нему приходили парикмахер, почтальон с газетами, посыльные из магазинов, рабочие. Как видите, братья изучили жизнь отца.

«Он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог», – Дивин удержался, не произнес вслух.

– В первые месяцы они перерыли весь дом. Но ничего не нашли. В палаццо стал жить старший сын Энрико. Братья Луиджи и Сальваторе забронировали комнаты, извините, сохранили свои комнаты. Но они редко приезжали в Милан. Когда в палаццо стали жить Альдо и я, Сальваторе несколько раз врывался с новыми идеями, он же студиозо, археолог. То он проверял, не было ли во дворе старинного засыпанного колодца, то выяснял, когда меняли балки на крыше.

– И что же Сальваторе нашел в книге? – пора делать ответный ход. Хозяйке должно быть приятно, что она не ошиблась в выборе собеседника.

– Что вы, в книге нашла я!

Изиль взяла со стола плотный небольшой лист, цветом и фактурой напоминавший сыр пекорино, с каллиграфически выведенными черными чернилами словами и цифрами.

DALLA COLONNA PIRAMIDALE 144R–147R VAI TRA 25V. ALLA 17R E 57R SVOLTARE A SINISTRA. ALLA 54V VAI A SINISTRA. PASSA OLTRE 64V E CERCA IL TESORO NELLA 193R.

– Неужели пергамент? – Дивину надо тянуть время. От него ждут очередной догадки. Он не на аттестации сыщиков-любителей, может просто спросить, что же это значит, но интеллектуальная игра должна быть изящной и вестись по правилам. Сейчас его ход.

– Я же почти не знаю итальянский. Переведите мне эти слова.

Морщинистый палец с блестящим серебряным ногтем, даже маникюр был под стать кованому креслу, уперся в начало фразы.

– От колонны-пирамиды, цифры 144 ве 147 ре, идите между, цифру вы видите, 25 ве. У 17 ре и 57 ре поверните налево. У 54 ве идите левее. Пройдите мимо 64 ве и ищите сокровища в 193 ре.

ИТАК, ПЕРЕД НИМ НЕКИЙ МАРШРУТ. ЦИФРАМИ ЗАШИФРОВАНЫ КЛЮЧЕВЫЕ ТОЧКИ МАРШРУТА – ПОВОРОТЫ, ОРИЕНТИРЫ. У КАЖДОЙ ЦИФРЫ ЕСТЬ БУКВА – V ИЛИ R. ЕСЛИ РАСПОЛОЖИТЬ ВОСЕМЬ ЦИФР ПО ПОРЯДКУ, ПОЛУЧИТСЯ СЛЕДУЮЩАЯ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ: 17, 25, 54, 57, 64, 144, 147, 193.

Пока логики в этом сочетании Дивин не видел. Нумерация домов? Начать от колонны-пирамиды и поворачивать у зданий с указанными номерами. Дополнительные буквы – 25 v – 147 r? Вправо – влево, r – right, тогда где left? Как будет «право – лево» по-итальянски, Дивин не знал.

Вр-р-р, рв-в-в… Всплыло слово «реверс», в нем были нужные буквы, но в пару к нему шел «аверс», начинавшийся с а. Чего еще может быть 193? Дивин собрался просить о подсказке и тут – о, этот терпкий вкус догадки! – понял, что подсказка в комнате присутствует. Он развернулся к книге на пюпитре. Между страницами виднелись закладки. Одна слева и несколько справа от раскрытой миниатюры с четырьмя нежными Евами. Одна закладка слева, значит, на семнадцатой странице, разворот – двадцать пятая, и справа должны свисать шесть закладок. Примерно столько их и было.

– Иллюминированная рукопись! – вышло выспренно, но такой уж тон выбран в этом палаццо. Играть так играть! Дивин с видом экзальтированного умника победно развел руки. – Цифры – страницы или номера миниатюр.

Изиль Спада умела держать и лицо, и паузу. Но и Петр мог спокойно помолчать пару минут. У него было преимущество, он не проситель, а гость – его позвали в палаццо Спада, значит, от него чего-то хотят, и рано или поздно хозяйке придется обратиться к нему. Но на таких креслах, под такой люстрой не хотелось обострять, и Петр подал удобный мяч под удар.

– Но я не знаю, что означают буквы v и r.

– Recto verso – лицо и оборот. Две стороны одной медали.

– По-итальянски? – поддавки тоже игра. И Дивину от Изиль Спада была нужна загадка, а не восхищение его способностями. Какое восхищение, возможно, семья Спада искала ответ не один год.

– По-французски!

Много лет назад в молитвеннике Витторио Спада Изиль нашла лист пергамента с ребусом. Слово «сокровища» намекало на спрятанное наследство. В Милан приехали братья Луиджи и Сальваторе. Энрико к этому времени скончался, и его представлял единственный сын – Альдо. Значение цифр с буквами не могли разгадать долго, перебирали разные варианты: номера домов, маршруты транспорта, отметки высот в Милане, годы. О страницах книг также думали и за советом обратились к знакомому антиквару. Он и подсказал, что это распространенное обозначение страниц в рукописных книгах.

V–VERSO ЛЕВАЯ ЧАСТЬ РАЗВОРОТА, R – RECTO ПРАВАЯ ЧАСТЬ РАЗВОРОТА.

Следовало найти ключ к шифру – книгу. Луиджи и Сальваторе вспомнили, как часто в детстве отец рассказывал им о прекрасном часослове, самой красивой книге на свете, как считал Витторио. Созданный во Франции часослов сменил несколько владельцев и некоторое время принадлежал семье Спада. Столь велика была цена книги, что ее не стали продавать, а обменяли на земли в Лигурии и два палаццо в Генуе. В семье остались копии первых двенадцати картин, миниатюрами назвать их сложно, размером в нынешний писчий лист. Двенадцать месяцев, двенадцать замков Франции, двенадцать занятий и видов досуга по временам года.

Великолепный часослов герцога Беррийского, цикл «Времена года»: «Февраль», «Август».

Эти листы Витторио показывал перед сном сыновьям. В его вечерних сказках кавалькады придворных дам оживали и спасались от драконов в неприступном замке месяца марта, дракона в густом лесу разыскивали ноябрьские свиньи, а травили его охотники декабрьской картинки сворой белых и соловых собак. Луиджи больше нравились праздные процессии, а Сальваторе предпочитал изучать ремесла и устройство городов. При этом любимой картинкой обоих братьев оказался февраль. Что поразило мальчиков? Пушистые сугробы, невиданные в Милане, или было что-то фривольное на этой заснеженной странице? Со смехом вспоминали Лиуджи и Сальваторе и месяц август со странными купальщиками. Погружаясь в воду, толстоногие пузанчики превращались в мохнатых чертей с длинными хвостами.

Позже, выясняя судьбу часослова, братья узнали, что на шафрановом сафьяновом переплете когда-то красовался герб Спада, но следующий владелец переплел книгу заново и повелел оттиснуть свой герб на красной коже, его цветом была киноварь. С конца XIX века часослов хранился в замке под Парижем, в замке под замком: по закону манускрипт не мог покидать свое убежище даже для выставок. Искусствоведы назвали его «Великолепный часослов герцога Беррийского» по первому владельцу. После Второй мировой войны часослов несколько раз воспроизводили в цвете по частям и целиком. Но перед Дивиным лежали не фотографии, а точнейшее факсимильное воспроизведение часослова: только приблизив глаза к самому листу, можно было различить, что некоторые тончайшие линии расплываются, а наощупь понять, что для старинной кожи страницы слишком гладкие и упругие.

– Мы создали Фонд Спада для издания копии часослова. Работы продолжались четыре года. Перед вами пятый экземпляр: Франсуа, Иоанн Павел, Рая, Джованни… или Джулио? В Италии так часто меняют премьер-министров. И наш часослов пятый. Остальные сорок пять фолиантов Фонд продал.

– Я правильно понял, что по иллюстрациям найти клад не удалось?

– К сожалению, именно так.

Закладками в книге на пюпитре были отмечены миниатюры из шифра Витторио Спада. Nonno не стал использовать месяцы, знакомые его сыновьям, занимавшие первые двенадцать листов часослова. Первая закладка открыла на семнадцатом листе справа святого на клочке суши, лодка с перевозчиком удаляется, и орла, принесшего в клюве пенал с чернильницей, – Иоанн на Патмосе 17 r. Очаровавшая Дивина миниатюра с райским островом находилась на двадцать пятом листе слева – 25v. И еще шесть иллюстраций на последующих страницах. А в порядке упоминания в шифре сюжеты располагались так: «Бичевание Христа», «Несение Креста», «Грехопадение и изгнание из Рая», «Иоанн на Патмосе», «Бегство в Египет», «Принесение во Храм», «Падение мятежных ангелов», «Воздвижение Креста Господня».

– Картин с подобными сюжетами я в палаццо не заметил?

– Ни одной подобной иконы в доме. Дедушка мог бы запутать этим своих сыновей, но не стал. Луиджи нанял детективов, и те осмотрели церкви и коллекции. Нигде не нашли подобного сочетания икон в нужном нам порядке. – Дивин был уверен, что Изиль сама не раз обошла Пинакотеку Брера в поисках «Падениях ангелов» перед «Воздвижением Креста».

Великолепный часослов герцога Беррийского, «Св. Иоанн на Патмосе»

– Мне кажется, – Изиль чуть скривила губы, – Сальваторе тайно от всех ездил во Францию и осматривал готические замки, изображенные в часослове. Но он уже был так стар, что вряд ли мог обойти все храмы и музеи.

– Как это дело назвали бы в XIX веке? Загадка великолепного часослова? Обещаю заняться загадкой часослова между боксом и скрипкой, – Петр быстро встал. Он хотел избежать пояснений, насколько все потомки Витторио Спада обеспечены, как давно не верят в старинный клад и вспомнили о ребусе случайно, встретив Петра Дивина, известного разгадыванием разных загадок… Он и сам берется за дело исключительно для оттачивания дедуктивного метода… Петр показал телефоном на записку с цифрами. – Можно?

– Я дам вам фотографию.

Изиль Спада протянула Дивину большую черно-белую фотографию, явно сделанную профессионалом лет двадцать назад. Спада потратили много времени и средств на поиск семейного сокровища.

Итальянский полдник

олько не говори с ними о политике.

– Они уехали, чтобы издали страстно любить правительство?

– Ты же всё понимаешь… – хозяйка подобрала рукав серебристого кимоно, и янтарный вал обрушился в кружку. Накануне, узнав, что Петр пьет листовой чай, Елена где-то раздобыла оправленный в металл стеклянный заварной чайник и несколько пачек разного чая. Может, нужны пиалы? Нет, спасибо, любая чашка подойдет…

В день приезда Петр прошелся по кухонным полкам. Обнаружил всех размеров гейзерные кофейники, турку, две машины для кофе – рожковую и капсульную, но чай в результате заваривал в кастрюльке для молока.

Словно последний устоявший в бою рыцарь посередине кипенной льняной скатерти высилась салфетка, подпоясанная витым старинным серебром. Товарищей смяли шеренги сыров и джемов. Опавший мешочек, взрезанный метким ударом, изливал на глянцевый лист белую кровь. Свежим перцем и клюквой алели шрамы рикотты. Ядра моцареллы сбросили к подножию пирамиды зелень маскировки – подноси и заряжай. А вот дальше ноздреватый жирного цвета в рассоле… «Поливать горгонзоллу брусникой меня научила итальянская графиня, попробуй». И по кругу брусками, листиками, дольками в бархатной шкурке и нагие на бесчисленных дощечках и тарелочках.

Антон демонстративно достал с полки картонную пачку, сыпанул в тарелку и залил молоком. В конце завтрака не удержался, подхватил пару кусков ближайшего твердого сыра. Елена к завтраку вышла в широком костюме, черный шелк простеган серебряными нитями, с просторными рукавами и поясом-бантом. «По аллее олуненной вы проходите морево»[9]… Моренговое колыхание и горьковатый тяжелый аромат духов навеяли, хотя Еленин наряд больше походил на кимоно, а не на королевское платье. Да и квартира совсем не из поэзы Северянина: седой качелящийся тюль моден был во времена Северянина, обстановка в миланской квартире, скорее, сродни хлестким стихам Вознесенского – современная мебель, стальные плафоны, авангардные принты на стенах.

После завтрака перешли в гостиную, и Петр показал Елене и Антону миниатюры «Бичевание Христа» и «Несение Креста» из Чудесного часослова. Они стояли первыми в загадке Витторио Спада. Танцевать надо от печки, первые картинки должна указывать на начало маршрута.

– Сколько они веников измочалили о Христа!

– Тоша! – укоризненно остановила сына Елена. – Пианиссимо…

– И вон под тем палачом уже использованная треххвостка валяется, – не унимался Антон.

Дивина заинтересовал костюм одного из мучителей. Он был в косматой шкуре, так изображают Иоанна Предтечу – в одежде из верблюжьего волоса. Почему? Ни одного бичевания с верблюжьей шерстью на участнике он до этого не встречал.

– Может быть, это намек на то, что все причастны к распятию Христа? Каждый человек несет на себе этот грех. Ведь Иоанн был казнен до проповеди и мучений Христа.

– Как обычно одевают палачей? – спросил Антон, тут же приблизил к губам телефон и скомандовал: «Избиение Христа».

– Художники всегда изображали современную им одежду. Так как это воины, то доспехи, бывшие тогда в ходу. Северные живописцы – из Германии, Нидерландов – давали больше современных деталей. Итальянцы, особенно в эпоху Возрождения, рисовали стилизованную одежду. Античную, в их понимании, – Дивин растянул на экране миниатюру. – Все остальные участники в живописных длинных хитонах и чалмах, это условный Восток. А кольчуги и шлемы, мне кажется, вполне актуальных моделей для Европы начала XV века.

Великолепный часослов герцога Беррийского, «Бичевание Христа»

Ничего похожего на колонну-пирамиду со сценами страстей на улицах Милана Елена и Антон вспомнить не смогли.

– Христа на картинке выводят из городских ворот, – подсказал Антон.

– А возле Миланских ворот и арок есть что-то похожее на пирамиду?

– Там всюду колонны, и барельефы, но пирамид не знаю, – Антон листал иллюстрации на экране.

– В церкви Сан-Феделе ангелы держали наклонные колонны. Тоша, помнишь? – Нет! – А я тебе показывала. Всегда ты… В храме симметричные капеллы: в одной ангелы обхватывают прямостоящие колонны, ничего необычного, а во второй такие же ангелы, колонны, только они наклонные. Капители наверху висят, а каменный цилиндр уехал. Словно ангелы их собираются устанавливать…

– Колонны падают, ангелочки и подхватили. Шутка архитектора. Кто там так плохо строил, Тибальди или Борромео? Не помнишь, мам? – поддел Антон.

Десять лет назад Дивин занимался с Антоном. Он тогда только придумал свои музейные детективы. Экскурсии превратились в расследования, а бессловесные слушатели – в сыщиков. Дивин решил, что интереснее вместо классического рассказ-показа придумать детектив про похищение картин Рафаэля, познакомить детей с завязкой сюжета и отправить одних отыскивать в залах отгадку тайны. Они и картины по-настоящему разглядят, и, главное, окажется, что в музее может быть интересно!

Антон ходил в первый класс, мальчиком был хватким, сообразительным, и вместе с парой одноклассников успешно распутал с десяток музейных загадок. На этой группе Дивин обкатывал квесты, через которые потом прошли сотни школьников. Отношения у них были вполне товарищеские. Дивину запомнилось, как в очереди перед музеем, пока играли в слова, Антон дергал его за рукав: «Петя, Петя, ну, дай же я скажу»… Заходили в музей и уже в вестибюле: «Петр Михайлович, в какой зал сегодня»… Сейчас Антону было шестнадцать, Дивина он чинно звал Петром и, похоже, немножко стеснялся, что тот помнил его маленьким.

Муж Елены стремительно разбогател во главе банка, и семья переехала в Италию. Елена приезжала в Москву с сыном и нашла Петра. Дивин повел их в музей, ну, а для чего ему звонили, но двенадцатилетний мальчик дичился, явно отвык от Петра и России, и даже на тротуар ступал с некоторой брезгливостью. В двенадцать лет так бывает, засыпанные химической солью мостовые и его раздражали, успокоил себя Дивин, не стал мучить Антона и все время общался с его мамой. Елена рассказывала о путешествиях по Европе, объясняла, почему выбрали для жизни Италию – климат, дизайнерское образование для мальчика, который неплохо рисует и моделирует, церемонное спасибо занятиям Дивина. Да и недвижимость дешевле, чем в Лондоне и Берлине. В конце объявила о предстоящем дне рождении Тоши – в Москву заехали настолько спонтанно, что и не звали никого.

Не позвонить с поздравлением после такого намека Дивину казалось неприлично, позвонив, скорее всего, услышал бы: если рядом, заходи. Значит нужно озаботиться подарком. Порадовать или удивить итальянского подростка Петр не рассчитывал, но есть беспроигрышный вариант. Дивин зашел в книжный и по пути в художественный отдел увидел трехтомник Честертона. Переводы и иллюстрации оказались классическими, и Дивин посчитал себя готовым к посещению дома банкира. Сталинка на Кутузовском не изменилась, лепнина как сыпалась в сетки, так и сыпется, но гипса на фасаде было столько, что он мог опадать еще несколько поколений. Из нового – шлагбаум поперек арки, да над железной дверью подъезда повисла камера видеонаблюдения. Когда Петр приходил сюда к Антону, квадратная прихожая была полностью обставлена книжными шкафами, для верхней одежды существовал встроенный шкаф в коридоре ближе к кухне. «Вот эту полку по искусству я тебе отдам», – перед отъездом повторяла Елена, но Петр напоминать об обещании, естественно, не стал. И памятью о доме осталась тонкая книжка отца, подаренная Еленой. Неплохие фантастические рассказы о путешествиях советских ученых к звездам, но другие его книги Дивин искать не стал. Сейчас гостя встретили пустые стены. Прошли через стеклянные двери в большую комнату. Резкий свет лился из-под навесной пластины на квадратные вазы и кожаные диваны-зиккураты, один черный, другой белый… Хозяйка обвела взглядом комнату и положила подаренный трехтомник на рояль. Дорогой, многоуважаемый рояль – единственный свидетель былой жизни.

– Мы же здесь не бываем… Только Сергей. Он переделал квартиру.

Дивин посмеялся, что в квартире дочери писателя не осталось книжных шкафов. Много позже он понял, что тогда увидел четкий образ причины развода Елены и Сергея. Они оказались из разных миров. Почти как герои, сочиненные ее отцом… В последующие годы Елена приезжала в Москву регулярно, но уже без сына. Останавливалась в гостинице. Они с Дивиным гуляли по Москве или отправлялись осматривать маленькие частные собрания, которые Дивин выискивал и с гордостью показывал друзьям. У него уже сложилась неплохая коллекция таких малоизвестных московских мест. Не для общего пользования.

Поездку в Милан Дивин считал авантюрой, но авантюрой безобидной и управляемой. Елена предложила Петру выступить в русском клубе с лекцией. Как организатору детских игр? Нет, как знаменитому частному детективу. «Найдете Пикассо быстрее – вернем разницу? Третья подделка в подарок?» – Дивин не верил, что в Милане хоть кто-то слышал о его расследованиях. «Неважно, главное – громко объявить, что „все знают”, как успешно он расследует пропажи художественных ценностей. Сработает эффект сцены – человек выходящий к рампе уже популярен», – в ее гостиной собираются лауреаты научных премий и солисты Ла Скалы, стоит ли переживать о частном собрании русских эмигрантов! Дивин попросил время для размышления, залез на сайт миланского русского клуба и открыл список приглашенных знаменитостей. Два телеведущих, блогер-кулинар, писатель и писательница, отставной политик, поп-звезда… Логика в подборе выступающих не усматривалась, и Дивин успокоился. Да, меня не пантера прыжками на миланский чердак загнала, решил Петр, посмотрю новый город, от гонорара откажусь, а авиабилеты отработаю, выступив с залихватским докладом «Угадай свое прошлое, или Русская история как квест».

– Только не педалируй политические темы. – Елена мягко наставляла Дивина перед встречей. – После последних событий, ну ты понимаешь, у меня дома такой спор вышел. Много лет знаю людей, а не ожидала, что они могут быть такие агрессивные. Я сказала – никакой политики. У меня дома пусть все говорят о музыке и литературе!

– Но они же должны радоваться, что сейчас в Италии, а не на Родине?

– Конечно. Поэтому надо говорить, что дома скудно, скучно, опасно, но в целом очень хорошо!

Елена во всем избегала острых углов и резких выражений. Мебель стояла мягкая, картины висели лучезарные, костюмы носились просторные. Елена настояла – Петр живет у них: «У меня все всегда останавливаются, специально выделила гостевые комнаты. И пусть Тоша побольше общается с тобой. Мне всегда нравился ваш дуэт».

Тридцать восемь кавалеров

илан Дивину не понравился. Вернее, так: дома, церкви, музеи восхищали, таких разнообразных музеев еще поискать, город же показался серым, мрачноватым, обыденным. А еще вернее так: Дивин не понимал, почему город его не увлек. Где обычная в Италии ненасытность, недохоженность, когда хочется завернуть в каждый переулок, нырнуть в открытые ворота, когда ускоряешься, чтобы успеть посетить очередную террасу? Почему площади – зеленые, чистые, с нависающими балкончиками – не манят столиками? Может, город и не стремится очаровывать праздных приезжих, подумал Дивин. Даже чуть кичится тем, что не зависит от толп туристов, как Пиза-Сиена-Верона. Живет своей бойкой деловой жизнью. Мягко напоминает, что Леонардо предпочел жить в богатом Милане. Обида от проигрыша в борьбе за столичный статус давно прошла, но оставила желание все делать не хуже, чем в Риме. И не меньше. Достаточно увидеть вокзал и галерею, чтобы понять амбиции и комплексы Милана. Двумя этими стеклянными куполами можно накрыть любой открыточный город Италии. Обычно защищают руины, в Милане в парники поместили транспорт и торговлю.

Из утренней тусклой дымки вставала седая щетина Дуомо. Верхушки шпилей поблескивали на солнце, как сосульки в инее. Стиль назывался пламенеющей готикой, но Дивину белоснежный собор напоминал холодную сцену – заснеженный бор на утесе. Согласно предсказанью, влез на Дунсинанский холм Миланский лес. Еще со школы к месту, а, по мнению учителей, всегда не к месту, Дивин цитировал. Стихов он помнил пульман с маленькой дрезиной, мог ввернуть фразу из фильма или пословицу, но, чтобы избежать банальности, известные афоризмы переиначивал. В институте ему дали кличку Цитаткин. Жену эта привычка раздражала. Все потому, что она никогда не угадывает автора, считал Дивин.

Миланский собор.

«Ревекка и раб у колодца».

Елена вышла на прогулку в пушистом сером вязаном пальто с пенной каемкой лилового шарфа. Антон натянул что-то черное, растянутое, с костями, косую челку прикрыл капюшоном. Под ручкой черного рюкзака блестела накладка со словом на букву F, тут мама явно не доглядела. Дивин в этот раз взял с собой в поездку строгое синее шерстяное пальто и кожаные ботинки, чтобы достойно представлять сыщиков-любителей перед миланскими земляками. Обычно свои профессорские клетчатые пиджаки и цветные жилеты Петр оставлял дома и путешествовал, как когда-то в горах, в кроссовках и с рюкзаком. Дивин собирался спросить, поучаствовал ли Фонд Спада в его приглашении, но вовремя сдержался. Он гость Елены и все лавры – ей.

Резные сцены Ветхого Завета непрерывной лентой тянулись на уровне глаз. Выше крупные фигуры святых, епископов, героев поддерживали ангелочки, их нежные ступни опирались на львиные лбы – сотни и сотни мраморных изображений.

– Штурм снежного городка ратью архангела Михаила, – Дивин задрал голову. Под карнизом плохо различимые фигурки держали на плечах водостоки, словно трубы базук.

Двери Миланского собора.

– Души готической рассудочная пропасть, – отозвалась Елена.

– И у меня для вас загадка, – подхватил Антон. – Найдете, где Илья Муромец поправляется с похмелья, пока Добрыня Змея Горыныча держит?

Елена сердито отошла в сторону. Загаданную сцену Дивин нашел быстро: бородач жадно пил воду из кувшина, поданного девушкой, пока его молодой спутник сдерживал… Что ж, три верблюжьи головы на длинных шеях действительно напоминали дракона. Так как в скульптурном фризе сначала стоял Авраам, заломивший голову мальчишке, то и сцена у колодца должна относиться к тому же циклу. Что-то там было с Ребеккой… Маме стыдно, а должна радоваться – с русским языком и фольклором у мальчика все хорошо.

Петр приготовил свой вопрос: кружевное бронзовое литье центральных дверей местами было пробито. В сцене Благовещения сияли самые крупные дыры, изнутри заложенные блестящими медными листами, – над головой Богоматери и перед лицом архангела. Пусть подумают, отломили ли хулиганы у Мадонны нимб, ведь на соседних филенках нимбов не было или это следы осколков? Бомбили ли город в войну, Дивин не знал, но Антон с Еленой теперь миланцы, обязаны ответить!

Тут Елена обнаружила бичевание, и налет на Милан отменили. Бронзовые створки главных дверей состояли из клейм в одинаковых готических рамах. Шипастые дуги не должны были смущать – ворота лепил большой мастер начала XX века. Модерн выдавали затканные звездами и волнистыми линиями задники, страсть ангельских порывов, надлом в закинутых руках. Из тяг и завитков самого богатого центрального клейма вырастало древо, перевитое свитком по стволу, древо переходило в розетку-крест. В розетке правой створки в белом венчике из лилий в окружении небесных сил стояла Мадонна с младенцем, и все сцены рассказывали о жизни Богоматери. В левой розетке те же ангелы поддерживали тело умершего Христа.

Розетку окружали изображения крестного пути Иисуса. Дивин с потрясением смотрел на сияющую отставленную ногу палача, замахивающегося пучком прутьев на Христа, привязанного к столбу. Обнаженную бронзовую икру до блеска натерли туристы… Неужели они олицетворяли себя с палачом и просили… О чем можно просить в такой ситуации? О повышении до комиссара госбезопасности? Чтобы делимые одежды оказались из первосортного сукна? Скорее всего, ни о чем они не думали… но их же окружают кровь и слезы, неужели они не видят ничего, кроме блестящей детали, за которую все берутся.

«Бичевание Христа».

C птичьим щелканьем слетелись китайские девицы в ярких искусственных шубках, вот она, реинкарнация Предтечи. Но Дивин решил спасти хоть пару душ от фото с палачом. Он достал телефон и, заслонив Христа, начал методично фиксировать детали барельефа: тонкий столб, усмешка палача, всех кладут на кипарисные носилки… Иоанна в верблюжьей дохе на барельефе не было. Были мученик да три солдата – один вяжет, другой бьет, третий подбирает розги. «А вот и я, – решил Дивин, – голова, торчащая за занавеской». Или апостол Петр не пошел дальше костра во дворе, а в окно заглянул Иуда? И увидел это смуглое, теперь обезображенное лицо в чаще спутавшихся волос… Воздушные корни гигантского фикуса нависали над Христом и солдатами, корни сплетались в готические кружева – дуги, нервюры, гвоздики-пинакли, затем скручивались в виловатый ствол, несущий на ветвях ангелов и распятого.

Витторио Спада наверняка знал автора скульптур. Может быть, он и чертил архитектурные детали или, наоборот, критиковал фантазии ваятеля, кривился – такой свод не простоит и недели. Специально ли поставили Бичевание в основание композиции бронзовых ворот? Не отсюда ли надо начинать маршрут, проложенный старым архитектором? И на воротах, и на миниатюре Христа пытали в храме, следовательно, надо идти в собор.

О чем Елена говорила с Антоном, Петр слушать не мог, но, судя по упрямо вздернутому подбородку юноши, за что-то отчитывала. Антон буркнул, сердито дернул головой и шмыгнул в левый вход. Петр поспешил за ним, но дорогу заступил охранник в синей форме с непонятным шевроном – храмовая стража.

– Non ci sono turisti – туристам не сюда, – вытянул руку в сторону очереди, – ваш вход по билетам рядом.

– I’m at mass. I want to pray, – Дивин сложил ладони, мол, на службу, на мессу. Охранник не шелохнулся.

– No, Signore, nessun passaggio.

Елена подхватила несколько обиженного Петра и повлекла к хвосту очереди. Очередь оказалась в трех кавалеров. Дивин несколько лет назад после очередной прогулки с Еленой по Москве решил измерять время их общения кавалерами. Как бы ни была увлекательна выставка, сколько бы ни накопилось новостей, Елена обязательно рассказывала Петру о своих знакомых. Причем начинала так, словно Петр прекрасно знал всех ее друзей и последний раз виделся с участниками событий на днях. «Заходит ко мне Анатолий и начинает танцевать. Я сразу и не поняла, он же вечно навеселе, насколько он перебрал»… Дивин всегда смущался, когда дамы начинали рассказывать ему о своих былых увлечениях. Разветвленные сюжеты предполагали если не оценки, то сопереживания, вежливым кивком не отделаешься. Молчать казалось глупым, а как понять, какие слова от него ждут?. Или какие действия? В спасительный момент, атакованный особенно памятливой подругой, Петр придумал безотказный ответ. После очередной истории вступал: «Вот и у нас с женой такая же вышла штука»…

Полная кавалерия случилась лишь однажды во время поездки в подмосковную усадьбу. Под конец дня Дивин перестал понимать, с кем его спутница отправилась в благоухающую апельсиновую рощу – с израильским офицером, бывшим москвичом, или с дирижером из Австралии, бывшим израильским офицером. В этот раз Дивин успешно оборонялся вопросами об учебе Антона. Он узнал, что мальчик заканчивает полугодие в своей школе и поедет к отцу доучиваться в Англию. Через несколько дней за ним должен приехать Сергей. Пока стояли в очереди, публика заполнила площадь перед Дуомо. Гул дрожал над рядами белых статуй, словно они подплыли вплотную к отрогам с птичьим базаром. Главное – не спугнуть, ведь на площадь обрушатся не пингвины, а горгульи.

Храм казался бесконечным. Тот, кто скажет, что знает Миланский собор, соврет. Зайти на полчаса, подойти к святому, невозмутимо кутающемуся в собственную, пять минут назад содранную кожу, заглянуть в несколько капелл не значит даже осмотреть. А уж о знании и изучении прохожему и говорить не стоит. Юношу в капюшоне Петр углядел в правом приделе. Антон любовался барочной скульптурой.

– Я бы подписал – рубай его, хлопцы! – показал он на андрогина при крыльях и весах, лихо замахивающегося саблей на поверженного врага. – Сейчас полоснет с оттягом.

Мы умрем, а молодняк поделят Франция, Америка, Китай… Дивину казалось, что он разговаривает с питерским профессором, помнящим «старое время» и поэтому не использующим современные словечки и модуляции. Только этот профессор носил вызывающую молодежную одежду и все время поддевал свою мать. Русский язык Антона был книжно-салонный. Со множеством редких выражений и классическими интонациями от общения с матерью и ее русскими друзьями.

Дождавшись Елену, Антон шагнул к соседней композиции – архангел уводил ребенка от попираемого грешника – и с нажимом произнес.

– Ювенальная юстиция, – с российскими новостями мальчик также знаком.

Троица нашла несколько упоминаемых в шифре библейских сюжетов, да и в какой церкви не отыщется «Введение во Храм» или «Несение Креста». Но пирамида-колонна была одна – стеклянная с брошюрами. В старинной загадке она, понятно, не участвовала. Дивин не стал изучать калейдоскоп расписных стеклянных квадратиков или пытаться разглядеть статуэточки на вершинах колонн. Будь Витторио Спада архивариусом, стоило вооружиться биноклем. Но архитектор не может закопаться в детали, он работает с целостным образом, его подсказка должна стоять на виду. И если бы она находилась в Дуомо, то они ее бы заметили, но знакомого чайного вкуса приближения к истине, нащупывания правильного пути не возникало.

Марко д'Аграте. Апостол Варфоломей.

Дивин привык сочинять свои квесты дома за чашкой крепкого чая. И когда он находил правильное решение, вяжущий вкус немедленно растекался по гортани и пробивал нёбо. Как-то в зале Гогена знаменитого московского собрания ему почудился знакомый аромат, и немедленно захотелось чаю. Усмехнулся – нарисованы-то были сапфировые сифоны, и содовой разбавляли явно не заварку, тут впору возжелать абсента!

Завернул к Пикассо, любители выпить были и здесь, но разделить с ними застолье не хотелось. Вернулся к Гогену – снова знакомый вкус во рту! Что-то волновало Дивина, словно он пропустил какую-то важную деталь, как забытый в гостях зонтик еще не заставил повернуть назад, но уже тревожит пустую руку. Вибрация тайны привела к одному из пейзажей. Что здесь не так? Подделка? Невозможно, картина неоднократно выезжала на международные выставки, ее проверяли разнообразные специалисты.

На противоположной стене висел еще один вид Таити. Между этими картинами Петр чувствовал связь – их явно нарисовали в одно время, в одном уголке «райского острова», используя те же кисти и палитру. Одинаков был и формат. Вернее, холсты близкой высоты, но различались длиной. А что, если…

Дивин покопался в переписке коллекционера и наткнулся на следы скандала. Собиратель требовал у парижского агента вернуть деньги, тот возражал и предлагал скидку на следующую картину. Дивин попробовал реконструировать события столетней давности и создал свою версию приобретения Гогена.

Московский купец С. очень любил Гогена. Его картины он видел в доме купца М. Князь Щ., еще один московский собиратель, тоже любил Гогена, но позволить себе купить его работы не мог – после того, как француз о прошлом годе преставился в Полинезии, картины его безбожно поднялись в цене. Зато князь красиво рассказывал о земном рае, обретенном художником на Таити, о всеобщих мечтах и фантазиях, столь выразительно нарисованных Гогеном.

Купец С. на Таити не был, но красивых женщин любил и рай себе представлял похоже: с яркими цветами, теплым морем, сочными пиршествами и ликами таинственных, но наверняка не злобных богов. Хочет купец С. приобрести картины Гогена, но не натюрморты или пейзажи, что М. собирает, а картины «со значением». Что бы смотреть на них и о вечном думать. Купец С. колер и линию ценил, современные тенденции понимал и уже заказал Матиссу большое панно в гостиную, но в первую голову ставил общий смысл произведения.

Картины в те времена покупались в основном по описанию. Из Парижа сообщили, что предлагается цикл последних работ художника, и среди них одна, в которой, мол, вся «философия» Гогена обобщена. Но из-за этого и цена высока. Купец просит незамедлительно ему эти холсты прислать. С нетерпением ждет встречи, особенно с главной работой. Представляет, как соберутся у него на Пречистенке московские коллекционеры и под шампанское будут слова произносить о «сквозных мотивах» и «самоповторах», а князь Щ. начнет следы «общинного бессознательного» в новых работах выискивать.

Пять работ прислали. За каждую С. отдал по 10 тысяч. И коллекционеры собрались. Гоген понравился не всем: «цвет упрощенный», «от освещения он отказался», «перспектива плоская». Но, правда, сюжеты заинтересовали. Искали соответствия островным мифам в христианстве и русских сказках. А перед уходом князь Щ. еще и по обстановке прошелся, о мебели сказал: «Старинное профанам покупать не советую. Реставраторы разберут древнее кресло на детали, соединят с новыми и продадут уже, как целый гарнитур».

А ночью С. проснулся от страшной мысли: «Его Гогена распилили!» Где та главная работа, на которой вся мифология изображена? И разговор сначала ведь шел о четырех работах, а прислали пять. Он и заплатил пятьдесят тысяч вместо сорока. Вот, прохиндеи, взяли и главное панно на две части разделили! И как отдельные картины продали…

Бросился коллекционер в зал. И точно, все главные сюжеты Гогена оказались на двух картинах. Древо жизни, идолы, процессия с цветами («Приношением даров» ее князь называет), тотемное животное, сбор плодов, пиршество, поход (князь говорит: «Изгнание из Рая») и первая маори – прообраз всех живущих женщин.

Правдивой ли оказалась догадка недоверчивого коллекционера, за давностью лет узнать невозможно. Вы можете сами отправиться в это собрание и найти работы, составлявшие, по мнению С., изначально одно программное произведение Гогена. Вам и решать, можно ли их соединить. А был ли на Таити у художника такой большой холст? Тут ответ известен. Среди пяти привезенных когда-то с острова картин есть одна огромная, кстати, ее высота совпадает с двумя работами из той же партии, а длина равна их совместной длине!

…

– У меня сегодня лучший день! Праздник был саду, на спектакль мы сходили, и я знаю, какой негр! – Негр оказался новенькой девочкой-кореянкой в детсадовской группе.

Петр выслушал про утренник в саду у младшего и спортивные успехи старшего. Дети делились эмоциями, жена комментировала.

– Выиграл один из трех поединков и получил бронзовую медаль. Раньше у мастера спорта в серванте лежали две-три медали да значки, а сейчас в десять лет награды вешать некуда, – её пометки на полях всегда хирургически точны и безжалостны.

– Ты их особо не маргиналь.

– Я громкую связь уже выключила. Что делать, если настала наградомания!

– У нас взрослые дяди любят вешать на себя побрякушки и присваивать титулы, что ты хочешь от детей?

Жена с телефоном ушла на кухню показать печенье, которое они вместе выпекли. А Петр рассказал о первых миланских впечатлениях.

– Ты ощутил энергию большого города?

…?

– Сейчас принято говорить об особом драйве мировых центров – Парижа, Нью-Йорка, Лондона, ну и Москвы, конечно же.

– Там, где «мильон меняют по рублю»? Ты же знаешь, я люблю центры культуры, а из движухи здесь очаровательные доисторические трамваи с деревянными рамами. В хвостовом граненом фонаре чувствуешь себя стрелком-радистом старинного самолета.

Сицилийская мозаика

оцион приятно совмещать с исследование. Пока все спали, Петр тихо выскользнул из дома и пробежался по линии былых городских стен Милана. Проверял предложение Антона: раз на миниатюре «Несение Креста» изображены городские ворота, то и колонну-пирамиду надо искать на границе прошлого и настоящего. На карте центр города опоясывали два уличных кольца – меньшее соответствовало средневековым стенам XII века, большее показывало размеры «испанского»[10] города XVI века. Из старинных ворот первого оборонного ряда стояли только Порта Тичинезе. Единственные одноарочные, ведь направление в сторону города на реке Тичино не такое значимое, как дороги в Рим, Бергамо, Комо. Улицы в сторону больших городов расширяли в первую очередь, вот и выжили только ворота на второстепенном направлении, тичинские, правда, выросшему городу они стали узки, и по сторонам ясной древней дуги пробили еще два прохода уже со стрельчатыми арками.

Крепость, построенная в XVI веке в правление испанского короля Филиппа II, также не сохранилась, только пунктир ворот показывал былое место бастионов – Порто Ориентале, Романо, Нуово, Гарибальди… По вечной иронии истории эти ворота к испанской династии отношения не имели, их возвели уже в XIX веке, что демонстрирует имя Гарибальди, не напоминали они и городские въезды – их строили в виде триумфальных арок. Арка, или арка с кордегардиями, или одни кордегардии в шеренгах классических колонн. Историческую застройку сохранить может только бедная и мудрая власть. О чем думали миланские правители, Дивин не знал, но деньги здесь водились всегда, и город постоянно бодро перестаивали.

Домой Петр не пошел, сел за столик на площади, заказал два круассана, три столбика разноцветного желе на круглом печенье, названия он не знал и решил именовать облатками и тирамису. Попробовал тирамису – восхитительно! Сделал глоток капучино и отправил Антону заранее приготовленное сообщение: «Иди к библиотеке с женской головой на фронтоне. Дальше мимо ангелов, поддерживающих балконы, к дому с нарисованными дамами, собирающими виноград. На площади поверни направо к парным павильонам. Жду под зданием с красными львами на карнизе».

Они договаривались вместе погулять по городу, и Петр решил, что мальчик выйдет быстрее, если получит такой вызов.

Петр добирал ложкой остаток крема, когда на соседнее сиденье плюхнулся Антон.

– Ха, с закрытыми глазами, – заявил Антон, приветствуя Петра.

– Ни одной пирамиды у городских ворот я не нашел. Что тебе взять?

– Я говорил, пирамид здесь нет. Сок – апельсин и яблоко. А панну у нас едят только девочки, – оценил он заказ Петра.

Надо ли говорить, что когда Петр вернулся за столик с соком и еще одним кофе, облаток на тарелке не было.

Они доехали на метро до станции Lotto Fiera. Антон обещал показать «его Милан». Дивин ждал руины, заброшки, может быть, эмигрантский район с черными расслабленными стайками – взять его на слабо. Но Петр попал на бесконечный забор с граффити. Они шли уже десять минут мимо современной баллончиковой каллиграфии. Преобладали абстрактные композиции и орнаменты, сюжетные рисунки здесь оказались не в чести. В Барселоне в пакистанском районе или в нигерийском Палермо встречаются росписи колоритнее.

– О каких расследованиях будешь рассказывать в клубе? – не поворачивая головы, спросил Антон, но фразу явно готовил, предпочел обтекаемую форму простому: «Мама мне говорила о твоих делах».

– Ну, я же не Ватсон, криминальный блог не веду. Да, и не обо всём можно рассказывать. У детектива шишки свои, а секреты чужие, – например, томить Елену Петр не стал, хозяйка всегда хочет знать, зачем приглашали ее гостя, и он поведал о старинном семейном предании, начинавшемся с миниатюр Чудесного часослова. Но фотографию с полной загадкой не показывал.

– Приготовил доклад о секретах новейшей истории, в политике же все разбираются, вот пусть и поспорят. А для тебя у меня есть одна история…

– Пару лет назад зашел я в антикварную лавку в Палермо. В Палермо обычно продают яркую фаянсовую посуду и вазы в виде больших голов – сарацинов, красавиц, рыцарей – стандартный набор со времен нормандского завоевания. А здесь предлагали в основном изразцы и напольную плитку, на мой взгляд, старинную. В Палермо столько заброшенных зданий и закрытых церквей, что сковырнуть пару квадратов покрытия труда не составит.

– Появляется продавец, и я спрашиваю его, нет ли чего подороже. Он показывает старинную посуду. А еще подороже? Он открывает шкаф с мятыми дарохранительцами, светильниками. Нет, говорю, мне бы что-то пооригинальнее. Захотелось увидеть самое ценное в этой лавчонке. Я шел из университета, и на мне была недавно приобретенная тройка свекольного цвета. Под однотонным пиджаком жилет в серебряную полоску. Для Палермо с его горами мусора и сыпящимися домами я выглядел словно сбежавший со свадебной церемонии шафер.

– Причем продавец, похоже, был из наших – русский или украинец. Наверняка и меня он определил, но мы чинно карт не раскрывали и общались по-английски. Блефовать надо до конца. Следовало что-то купить, достаточно дорогое и за наличные. На одной из полок нашлась сцена фехтования на трех изразцах. Сюжет в Палермо популярный – рыцари в одинаковых доспехах, но у одного шлем с гребнем, а у другого чалмообразный и с полумесяцем.

– Мусульманин?

– Естественно, побеждает всегда христианин. Руку правую потешить – сарацина в поле спешить… Сцена, привлекшая мое внимание, отличалась неожиданными деталями, христианский рыцарь заступает ногой за ногу противника, словно делает заднюю подножку, а колет спереди снизу и прямо в открытый рот араба. Мне как раз нужен был подарок сыну, и я покупаю эти плитки, не раздумывая, сбив цену всего на каких-то десять евро.

Изразцы.

Мраморная мозаика церкви Иисуса, Палермо.

– Сын занимается фехтованием?

– Нет, самбо. Покупаю, значит, плитки и прошу показать что-нибудь действительно серьезное. Продавец мнется, мнется, но ведет меня в заднюю комнату, где к стене прислонена мраморная плита. Метра полтора в высоту… Ты в Палермо был?

– Нет, мы на острова ездили, рядом с Сицилией.

– Палермо славится церковной мраморной мозаикой. Храмы там снизу доверху покрыты панелями из наборного мрамора – по белому фону цветные вставки, причем часто объемные. Есть просто орнаменты, а бывают, особенно пониже, там, где верующим видно, целые сцены. Резные ангелы и кентавры, города, плывущие корабли со снастями и Левиафанами. Так украшали церкви в XVIII веке, – Дивин на корточках рассматривал плиту, когда продавец поинтересовался: «Coffee or tea?» Ага, с лимоном! Дивин попросил кофе, следовало играть в богача-иностранца до конца, но русский мотив взмыл над Палермо и бесцеремонно потащил Петра к приключениям.

Декор церкви Иисуса, Палермо.

– И вот в антикварном магазине передо мной такая плита. По сочному кобальтовому камню стелются белоснежные побеги, на них объемные желтые и темно-розовые цветы. Прямо чувствую, что плита старинная. Для современной работы сделано слишком просто, без выпендрежа. Да и мраморы больно качественные. Панель отчищена, может быть, и отреставрирована, а сзади видны свежие сколы – значит, снимали со стены ее недавно. О чем я сразу подумал?

– Что плиту эту украли в каком-то храме?

– Украли. Но снять незаметно такую плиту хлопотно. Скорее всего, это сделали во время ремонта. В Палермо не так много барочных храмов с мраморным убранством, я обошел их за пару часов. И обнаружил храм, закрытый на реставрацию. Его вход располагался на уровне второго этажа, обе наружные лесенки перекрыты цепочками, а наверху у дверей натоптано известкой.

– В здание во время ремонта попасть не сложно, и ночью я в этот храм проник. Все колонны забраны мраморными панелями, причем цвет камня похож на плиту у антиквара – синий фон, сочная сиена и коралл на вставках. Хожу среди мешков раствора и козлов с инструментами по кругу – все плиты на месте. Одни уже вычищены, другие грязные и с выпавшими вставками. Присел на жирафа, в некоторых храмах сохранились такие деревянные колесницы с огромной лестницей шеей – свечи в люстрах зажигать, и грущу, не знаю, как мне на след воров выйти. И тут меня осенило, с жирафа-то видней: безопаснее не просто красть, а подменять мозаичные плиты. А подменять проще наверху. Подкатил я свою лесенку к колоннаде, забрался наверх и щупаю. Мрамор и через слой пыли холодит, а рядом обнаружился теплый кусок. И еще один. Постучал, поскреб – напоминает покрашенное дерево. Подвинул лесенку, и в новом месте одна плита оказалась мраморная, а две – тусклые, гулкие.

Церковь Санта-Катарина, Палермо.

– «Слазь, нышпорка!» Я чуть с лестницы не грохнулся, вцепился в поручни, смотрю вниз. А там два мужика, они лесенку и тряханули. Один в меня пистолетом тычет, второй ногу на ступени поставил. «Быро слазь!» И на охранников они ни капельки не похожи. Я присел и прыгнул. Лестница катанулась назад, сбила, не сбила нижних, но загрохотало сильно, должно быть, попадали составленные штабелями лавки. А я повис на решетке. Моя лестница стояла в конце церкви рядом с хорами. Решетка хоров не доходила до потолка, и я полез. Снизу выстрелили, и бронзовые завитки аж запели в ладонях, должно быть, пуля ударила в решетку. С решетки спрыгнул на крышку органа, оттуда на пол. Пока те двое передвигали лестницу, я обежал храм по кругу.

– Церковь оказалась встроена в здание монастыря. Ее можно было обойти по периметру, на уровне второго яруса: сзади – балкон с органом, за алтарем – зал заседаний с креслами и троном настоятеля, по сторонам – коридоры с открытыми комнатками в сторону храма. В каждой такой нише стоял аналой, подставка под колени, широкое окно забрано ажурной решеткой. Чтобы монахи наблюдали за службой, не спускаясь к горожанам, всюду устроены окна. Я бегал, дергал двери, все они оказались заперты, и из каждого помещения через решетки посматривал, как мои преследователи перебираются на хоры. Они не торопились, знали, что деться мне некуда.

– Выбить стулом дверь я уже не успевал. Представляешь, какие в монастыре мощные двери? Бегать можно только по кругу. Спрятаться? Рано или поздно найдут. Я решил сыграть именно на их агрессии. Показался на длинной стороне – оба преследователя рванули ко мне. Лицо секануло штукатуркой от пулевого фонтанчика. Я пересек парадный зал, завернул за следующий угол… В сицилийских храмах много манекенов. В Милане я такого не видел. А на юге любят ставить деревянные статуи святых в настоящих рясах и балахонах, женщин в платьях. В начале коридора стояли толпой подобные статуи, скамейка запасных для храма. У стены лежали дополнительные детали. Я схватил деревянную голову и, как кегельный шар, катанул ее вдоль прохода. Голова застучала по полу, а я юркнул под плащ статуи.

– Я рассчитывал, что преследователи разделятся, побегут с разных сторон на шум и столкнутся в полутемных хорах. Получилось лучше – один из стрелков остался посередине коридора у окна в храм, а второй миновал меня и побежал по противоположному коридору. Первый увидел силуэт на решетках, принял его за меня и начал палить. И попал. Загонщик обратился в дичь.

– Антон, ты сцену в оперном театре Палермо из «Крестного отца» помнишь?

– Нет, я фильм не смотрел.

– Рассказывать не буду, чтобы не испортить впечатление, если соберешься смотреть. Но я решил поступить по сценарию фильма. Стрелявший постоял, что-то покричал и стал обходить церковь. Когда он вышел в наш коридор, то увидел раненого на полу и над ним напарника с пистолетом, наставленным на лежащего. Только в кожаной куртке напарника был уже я. «Получил, вылупок!» – хохотнул подходящий и хлопнул меня по спине…

– Это русские за тобой охотились?

– Мне показалось, украинцы или молдаване. Много слов незнакомых, но матерились они по-русски. Когда он подошел, я с разворота двинул его пистолетом по зубам.

– Это Глок был?

– Возможно, Антон, какой-то современный небольшой, угловатый.

– Что же ты с ними сделал?

– Знаешь, спасать тех, кто сходу стреляет в тебя, мне не хотелось. Я связал обоих монашескими поясами, спустился по приставленной к хорам лестнице и покинул храма так же, как вошел, – Дивин не стал рассказывать, что с пятого раза попал ключом в скважину, так тряслись руки, и, выйдя, первым делом выпил из горлышка полбутылки вина. – Дома не спеша попил чаю, скопировал номера всех служб Палермо – карабинеров, жандармов, налоговой полиции, больниц, муниципальных приемных, редакций газет. Вышел в сквер, отправил по всем этим адресам сообщение о двух раненых на втором этаже храма и о поддельных досках с телефона одного из этих бандитов. Выбросил телефон в фонтан и отправился спать.

– Чем закончилась история воровства мраморных плит? Этим мафия занималась? – спросил Антон.

– Я не знаток сицилийской мафии. И уж тем более не хочу вставать на пути группировки бывших соотечественников по Советскому Союзу. Свои бандиты всегда гаже! Стрельба в храме, раненый, эмигранты с пистолетами – в этом деле столько отягощающих обстоятельств, уверен, спускать на тормозах его не стали.

Расписной забор привел их к стадиону «Сан-Сиро». Стадион не выглядел огромным. Витой, прорезной, он покачивался над землей на пружинах-ножках. Зато огромным казался конь перед ним. Когда-то Леонардо да Винчи в замке Сфорца вылепил глиняного исполина. Мастер примерялся к отливке семиметрового коня. В Милане для этого проекта собрали шестьдесят тонн бронзы. Металл, в конце концов, пошел на пушки, глиняный макет рассыпался, и от идеи Леонардо остались наброски, некоторые совсем миниатюрные – два на три сантиметра. В наши дни по этим рисункам коня отлили – мощным, порывистым, с оскаленной мордой – именно так лошадей рисовал художник, такие бойцы ему нравились. Мало кто знает, что Леонардо не был тихоней-гением. В юности он брал призы за фехтование и побеждал на конных ристалищах.

– Если бы ему раздробили нос, как Микеланджело, обидчик бы не выжил, – злорадно прокомментировал Антон.

Антон знал историю коня и показал Петру деталь, которую замечал хорошо если один из тысячи футбольных болельщиков, ожидающих матч. Авторы памятника-реконструкции специально изменили важнейшую часть проекта – инженерную составляющую. Леонардо собирался вздыбить коня, но испугался, что не справится с распределением масс и не удержит огромную статую на двух точках опоры. Тогда он пустил коня бодрым шагом с опорой на три ноги. Конь перед «Сан-Сиро» касается земли только двумя копытами – современные технологии превзошли возможности ренессансных мастеров.

Дивин собирался прийти самостоятельно в «наш клуб», как говорила Елена. Антон же называл собрание русских эмигрантов довольно остроумно: «брызги ботокса». Елена с утра помогала устроителям и собиралась встретить Петра на месте. К нужной арке его направил плакат, залихвацкими разноцветными буквами сообщавший: «Гадание на прошлое по молчанию властей – Петр Дивин». Внутри оказалось сложнее. Небольшой двор полностью перегорожен автомобилями. За ними беззубая лестница вела к полуразрушенному фонтану – через эту террасу прохода нет. Слева в окнах первого этажа мелькали куртки поваров, правые окна закрыты жалюзи, и на улице перед ними беседующая группа. Офисная работа предоставляет больше досуга, подумал Дивин, но тут же заметил среди курильщиков двух молодых людей в фартуках поверх белых рубашек. Петр поднял глаза и начал изучать второй этаж. Наконец увидел за окнами справа высокие потолки с росписями, вернулся к входу и со второго раза нашел дверь на лестницу. Сзади его окликнул привратник. Как и следовало ожидать, привратник здания русского клуба по-русски не говорил, объяснения Дивина не понял, но в этом случае незнание языка послужило Петру пропуском.

Дивина встретил гомон, приветствия, стол с закусками, куда сразу же увлекла его Елена, со светской ловкостью сталкивая его с гостями на ходу. Карамболь от двух дам в угол. Начинать вечер с белого показалось Дивину разумно и беспроигрышно.

– Как вам понравился Милан? Какие впечатления увезете домой? – статная пожилая дама с гордым лицом, их знакомили, но он не помнил имени, стояла радом с Изиль Спада. Дивин решил вернуть должок. Во время первой встречи с Изиль Дивин достал шоколад. Он всегда бросал в чемодан стопочку плиток – ни к чему не обязывающий качественный презент. «Из России принято привозить икру», – отчеканила Спада.

– Из Италии принято увозить произведения искусства, – веско ответил Дивин.

…

– На вопросы отвечал час. Оставил автограф на стене. Потом записали на площади мини интервью для их канала. Снимала создательница программы «И просто красавица», ты не помнишь, передача шла в семидесятые-восьмидесятые. Я посмотрел начало видео… Точно из моей головы торчит фонарный столб. Попросил переписать, так совсем уж непрофессионально… – Дивин из своей комнаты пересказывал в экран события вечера.

– Ты камерой поводи, – прервала жена.

– Не понял?

– Я хвост распущенный плохо вижу…

К таким ушатам Дивин привык и продолжил рассказ, но уже не таким восторженным тоном. Затем на экране появился младший сын. Он выступал согнувшись, вытянув вперед шею, прижав локти к бокам. Его последнее увлечение – ящеры. В скрюченных пальцах – когтях дитя-завра – рисунок красками.

– Папа, я животное придумал. Милашка крокодил, он нежный, розовый. У него нет зубцов, – изогнулся, показывая спину, – короткий хвост и плавники.

На лбу напухла свежая шишка, пока желтоватая. Со вторым ребенком у Петра несколько остыла отцовская пугливость, когда заслоняешь от всего, заранее отсматриваешь мультики, бросаешься наперерез и заглушенным машинам, но наседкин глаз остался – с первого взгляда в любой детской мешанине он безошибочно находил сына по жесту, постановке головы. Комбинезоны при этом, как и положено отцу, он не помнил. Кто там в малиновой пижаме?

Старшего пришлось ждать. Из-за пределов монитора и реальности неслось:

– Я в игре. Я не могу! Через пять минут, – Петр дождался, когда экран заполнит взбитый чуб. Игру на компьютере можно ограничить по времени, а как контролировать расход геля в ванной комнате. Можешь выдавливать каждый день по сантиметру? И как предугадать, что мальчик в десять лет станет подбирать одежду по цвету и укладывать волосы?

– Ну, чем, папа, занимаешься?

– Да, есть небольшая загадка. Где бы ты стал искать колонну-пирамиду со сценами мучений Христа?

– В церкви.

– Мы там проверили…

– Ну, тогда прочекинь окрестности.

Ребус-треххвостка

елковистые завитки плавно опускались на дно чашки. После пробежки Петр обычно заваривал зеленый чай. В этот раз он осмотрел городской сад. Итальянские парки отличаются от леса количеством статуй. Если скульптур больше чем деревьев – парк, меньше – еще лес. Здесь стояли хорошие современные памятники, как понял Петр, в основном литераторам. Один даже с печатной машинкой на коленях, но такой натурализм не помешал создать выразительный образ. На стенке искусственной горки Петр обнаружил медальон с изображением архитектора парка, им, к сожалению, оказался не Спада, а некий Бальзаретти. В саду соседней виллы Бонапарта стеклянным кубом защищали великолепной работы мраморную группу из трех обнаженных юношей с названием «Жажда». Исхудавшие, но все еще мускулистые герои жадно пили из раковин. На голове одного из них Петр рассмотрел тонкий обруч-корону. Полцарства за глоток?

– Петр, Тоша ушел, – Елена стояла в проеме кухни.

– В школу, – растерянно спросил Дивин, понимая, что глупее и бессмысленнее вопроса придумать сложно.

– Из дома ушел. Прислал сообщение.

Елена не обнаружила сына в доме, когда встала в семь, хотя он никогда не уходил раньше восьми в школу. В классе он не появился, Елена это уже выяснила у учителя. Телефон Антона не отвечал. Что он взял с собой кроме одежды, Елена не знала. На телефон матери в 8:30 он прислал сообщение: «Его почитают в Милане выше князей. Three books will help you find me[11]. Veni, vidi, scritto[12]».

Дурак, обругал себя Петр, доигрался со своими квестами. Ушел мальчик из дома и оставил записку: «В моем исчезновении прошу винить дядю Петю».

Сообщение Антон написал на трех языках. Вернее, на языках трех стран. Тяжела и прихотлива жизнь полилингвического юноши. Первые два предложения по-русски и по-английски, затем латынь – цезарев афоризм с одним итальянским словом: пришел, увидел, написал. Последнее слово остается за Италией!

– Написал, написал, – подтвердила Елена. Дивин сомневался, правильно ли он угадал значение итальянского «scritto».

Все вместе составило: «Его почитают в Милане выше князей. Три книги помогут найти меня. Пришел, увидел, написал». Ребус-треххвостка. Дивин вспомнил плетку в руках палача на миниатюре. Вот ведь, действительно словом можно ударить больнее.

– Сейчас только девять. Через некоторое время он объявится, и объяснение будет самое простое – пошел к другу. Ну, или понадобилось срочно в магазин…

– Он не ходит в магазины, – мрачно ответила Елена. – Я чувствую, с ним что-то случилось.

– Я могу зайти в его комнату?

– Конечно, а я пока позвоню Тошиным друзьям.

Если бы не плакаты музыкальных групп на стенах и учебники на столе эта комнате ничем не отличалась бы от соседней комнаты Петра. Вещи в шкафу аккуратно сложены, на полу ничего не валяется. И это комната шестнадцатилетнего юноши? Антон настолько аккуратен или так убирается приходящая женщина? Это уже не уборка, а зачистка. Дивин мог бы поразмышлять о жизни на три дома и на три культуры, растворяющие личность, но дело не в многоязычности, у него самого дома хлама бы хватило на несколько квартир и дачу не из-за приверженности русскому языку.

Вито Тонджани. Памятник журналисту Индро Монтанелли.

Three books will help you find me – он не ждал найти нужные три книги на столе, но посмотреть стоило. В первую очередь руки потянулись к русским изданиям. Классика и современные авторы в твердых переплетах и мягкие карманные варианты – все изданы недавно. Похоже, московская библиотека до Милана не доехала. Когда-то в любой квартире Дивин находил одинаковый набор литературы, авторы легко идентифицировались по корешкам. Всюду стояли легендарные «сто томов» и собрания сочинений классиков. Если «Мастер и Маргарита», то бордовый переплет с буквами МБ, если Дюма, то серые корешки с виньеткой. Дефицит избавил сыщиков от необходимости изучать 140 сортов табака и особенности их пепла, знаешь отличие «Примы» от «Родопи», семь модификации Жигулей и ткани «Красной Розы» и достаточно. Изобилие осложнило дедукцию, но не повлияло на интуицию. Ведь люди оставались людьми. Любили славу и деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или золота. Оставались легкомысленными, увлекающимися, ранимыми…

Стопкой на столе сложены итальянские учебники. Дивин разобрал их и нашел несколько книг без иллюстраций, это могла быть художественная литература. В шкафу книги стояли вперемешку. На английском языке Дивин увидел пересказ шекспировских пьес и несколько мануалов графических программ. Отдельную полку занимали комиксы «Марвел».

Дивин был абсолютно уверен, что упоминаемые в сообщении Антона «три книги» находятся не в этой комнате. Русский, английский, латинский-итальянский – можно было разместить три тома на рабочем столе… но шестнадцатилетний юноша должен оперировать мировыми проблемами, посылать вас в библиотеку Конгресса, заставить искать эпистолии Грозного, но уж точно не позволять вам копаться в своей комнате.

Комната ответов не предполагала, но туда следовало заглянуть, на всякий случай. Если честно, то Дивин проверил под кроватью и пошарил на шкафу. Не нашел ничего и не продвинулся ни на шаг. Вернулся на кухню к остывшему чаю и посланию Антона. Пафос фразы предполагал серьезную загадку, и Дивин понимал, что мальчик не объявится через час с фразой: «Ой, я зарядку забыл».

«Его почитают в Милане выше князей. Three books will help you find me. Veni, vidi, scritto». «Его почитают в Милане выше князей. Три книги помогут найти меня. Пришел, увидел, написал».

Начнем с первого предложения. Кого почитают в Милане превыше всего? Наполеона. Он здесь короновался. На шпиле Дуомо его статуя. Одни из городских ворот посвящены ему, там Петр два дня назад jogдил[13] в поисках колонны-пирамиды. Так, первая кандидатура – Наполеон. Император не писатель, но Кодекс Наполеона состоял из трех частей! Второй… Данте. «Божественная комедия» разделена на три части – Ад, Чистилище, Рай. Жил ли Данте в Милане, Дивин не знал, но одна из центральных улиц носила его имя, всюду встречались его изображения. Где конкретно? Дивин стал вспоминать… В пинакотеке Амброзиана он видел бюст Данте и витраж на тему «Божественной комедии». Как много Данте! Где-то он видел еще, чай-чай? выручай… Вспомнил – самое изысканное помещение палаццо Польди-Пеццоли родилось от соединения декоративных приемов модерна и магии имени Данте. В музее Польди-Пеццоли устроен альков-кабинет Данте, с барельефами, витражами, камином, статуями героев поэмы. Но посещал ли поэт город? Интернет послушно вытолкал на поверхность труд Голенищева-Кутузова о Данте. Дивин пробежал страницы монографии: Данте прибыл в Милан вместе с императором Генрихом VII, писал письма гвельфам и призывал к миру… Так, в деталях возиться не нужно. Кто еще мог превзойти своей славой князей? Леонардо да Винчи. В Милане настоящий культ художника. Одних музеев да Винчи пяток.

Дивину следовало выбрать из трех кандидатур. Наполеон? Отметаем. Раз сказано, «его почитают в Милане выше князей», то князя мира сего предпочесть нельзя. Данте? Конкретно с Миланом его связывала только кратковременная политическая интрига. Да Винчи? О сколько нам открытий чудных готовит интернета дух! Дивин знал, что «Тайная вечеря» находится в Милане, но не подозревал, что практически половину жизни Леонардо провел в этом городе – сначала с тридцати до пятидесяти, затем еще около десяти лет. Да, во Флоренции художник вырос, в Риме работал, но самые продуктивные зрелые годы провел в Милане. Именно здесь он рисовал «Даму с горностаем», «Мадонну Литту», «Джоконду». И Антон водил его к коню Леонардо!

Дивин поставил на да Винчи. Разбираем следующую фразу: «Three books will help you fi nd me. Три книги помогут найти меня».

– Тоши, нигде нет. Я звоню Сергею, – Елена стояла серая, опустошенная.

– Что он сделает? Примчится?

– Но он же должен знать!

Ей нужна была поддержка, как бы ни хотел Дивин отстраниться от совершенно не известных ему отношений Елены с бывшим мужем.

Вилла Реале – дворцово-парковый ансамбль эпохи классицизма.

– Обязательно позвони. Только не нагнетай. Пока ничего страшного не произошло. Мальчик загадал загадку и ждет, что ее разгадают, – Дивин не стал рассказывать о том, как ждал Антона в кафе, которое тот должен был найти по описанию. Сердце матери не обманывает, и в данном случае Антон не обнаружится за столиком ближайшей пастичерии.

Предположим, Антон выбрал Леонардо да Винчи, но были ли у художника три книги? Дивин помнил только Шахматный сборник с иллюстрациями Леонардо и Атлантический кодекс, составленный потомками из черновиков и зарисовок мастера, его он видел в библиотеке Амброзиана. За деталями следовало идти туда.

Петр застегивал пальто у дверей, когда из глубины квартиры вышла Елена:

– Я вызвала машину. Это автомобиль Сергея, он им пользуется, когда приезжает в Милан. Мерседес чуть дальше по улице. Черный… ты его найдешь… других не будет… Водителя зовут Вадим.

Машину Петр узнал сразу – миланцы на таких дорогих моделях не ездят. Пять минут до метро, там четыре короткие остановки, и до библиотеки минуты три, прикинул Петр. На машине получилось дольше – они сделали дугу к замку Сфорца и только оттуда въехали в центр. С Вадимом договорились, что он подождет рядом.

– Здесь можно стоять?

– Если надо, я встану прямо у дверей, – со спокойной улыбкой ответил Вадим. Петр с любопытством рассматривал его во время поездки – открытое невозмутимое лицо, короткие русые волосы с модным пробритым пробором, в Милане мужчины старше сорока стриглись чаще и современнее молодежи. Одет в неброский темный костюм и черную рубашку. Хотелось угадать, работает ли он в фирме Сергея и если работает, то в какой должности: охранник, начальник службы безопасности? Для спецагента у него был слишком невозмутимый вид. Вадим не только не задал ни одного вопроса, но даже ни разу не посмотрел на Петра.

Подлинник Атлантического кодекса эффектно размещался в центре главного библиотечного зала в окованном широкими металлическими полосами сундуке. Отдельные страницы или их копии вынесли на стенды. Перед стендами стояли модели зубчатых передач и военных машин с рисунков Леонардо. Дивин задержался у чертежа укрепления с подробным объяснением, как будут подниматься затворы, чтобы вода из внутренних резервуаров хлынула во внешний ров. Немного представляя Леонардо, Дивин был уверен, что затопление рвов предполагалось в момент захвата их неприятелем. Простое решение с подводом воды из ближайшей речки не устраивало великого мастера, он предпочитал сюрпризы.

На одном из листов Дивин увидел зубчатую передачу в движении: словно в мультфильме, сложная деталь прокатилась по листу, ритмично застывая в разных ракурсах. Рисунок был настолько сложен, что Дивин сначала принял его за компьютерное оживление наброска Леонардо. Всмотрелся, нет, рисунок выполнен пером. Но как точен рисунок мастера, насколько безупречно он владел перспективой!

Мешанина из загадок раздражала Дивина. Как хотелось обнаружить на одной из страниц Атлантического кодекса пирамиду-колонну со сценой Бичевания. Пройти по маршруту Витторио Спада с помощью подсказок Антона и в конце обнаружить юношу, веселящегося от того, что утер нос Дивину и первым натолкнулся на код. Учитель Леонардо увидев, как тот рисует на его картинах второстепенных ангелов, поклялся больше никогда не брать в руки кисть. Дивин должен признать поражение и вручить Антону лупу и любимый заварочный чайник. Ученику, превзошедшему учителя! Но пирамиды не видно, да и не стоит ее искать – выставку устроили уже после смерти nonno, выдумщика архитектора. Два сюжета существовали отдельно. Сокровища Спада, спрятанные сто лет назад, волновали Петра не сильнее клада Таинственного острова, их поиски были не более чем интеллектуальной игрой. А вот мальчик живой, где-то прячется, и найти его следовало быстро.

Вертограды духа

ивин выскочил из библиотеки, нырнул в прохладное кожаное лоно автомобиля и попросил Вадима отвезти его к «Тайной вечере». Опять несколько остановок на метро по прямой, но машину на всякий случай лучше держать при себе. На этот раз дорога не петляла, и доехали за пять минут. Петр готовил себя к тарану администрации музея. Скорее всего, к «Тайной вечере» пускают по предварительной записи, небольшими группами и минут на двадцать, как в капеллу Скровеньи в Падуе. Но уверенность берет города. Дивин решил представиться не журналистом или писателем, а телеведущим, собирающимся снимать передачу о Леонардо. За деньги, естественно, но пока он один заранее осматривает локации, чтобы определить, сколько часов съемок оплачивать. Так когда-то профессору Цветаеву пропуском в самое закрытое собрание служило объявление: «Русский царь хочет купить что-нибудь из вашей коллекции».

К мощной кирпичной церкви не подпускали столбики, и Вадим остановился прямо на трамвайных путях. Дивин высадился, огляделся и через дорогу увидел табличку «Винный двор Леонардо да Винчи». Должно быть, ресторан или винотека использует близость к знаменитой фреске. Но что-то толкнуло Петра подойти поближе. Отсутствие витрины с товаром или меню на стене. Хотя если ресторан дорогой… Внутри оказался музей. А винный двор при правильном переводе грянул оземь и обратился в дом и виноградник Леонардо да Винчи, где он жил и огородничал несколько лет.

Дом Ателлани и виноградник Леонардо да Винчи.

Музей Виноградник Леонардо да Винчи.

Знакомый чайный аромат властно повлек Петра внутрь. Ему здесь определенно нравилось, и Антону такой музей был бы по вкусу. Ничего назидательного, никаких последователей-леонардесков по стенам. И ни одного деревянного вертолета «по рисункам гения». Просторные дворы с дешевыми глиняными горшками, неоцененными мраморными обломками и жилистыми лианами в руку толщиной. Не известно, как «шардоне» и «пино нуар», но обвивавший стены дикий виноград у Леонардо задался. За колоннами под выщербленными фресками стояли удобные лавки с подлокотниками, по-соседски перенесенные из ближайшей церкви. В пустой прихожей совсем скромные каменные стены со знаками зодиака и леонардовскими персонажами: мужчина в латах, женщина обнажена, и опять ни одной военной машины, изобретенной Леонардо! Вино растворяет танки, подводные лодки, самолеты… Дверь вела в обшитый резными панелями кабинет явно XIX века, но разве отказался бы художник посидеть у такого камина? Еще одна комната совмещала гостиную и кабинет музейщиков. Пять работников мило щебетали в креслах, не обращая внимания на посетителей. Над лестницей на второй этаж висела огромная карта Милана XVI века. Итальянцы считают, что Леонардо участвовал в сочинении последних укреплений города. Русские считают, что создатели миланской крепости строили и Московский Кремль. Версию итальянцев подтверждают только наброски, а у нас есть доказательство повесомей листов из Атлантического кодекса.

Из гостиной Петр вышел на овальную террасу и оттуда спустился в садик, в котором некоторое время назад попытались возродить лозу Леонардо. Для парка садик маловат. Размером, не количеством скульптур – восемь статуй, два фонтана, барочные решетки на фигурных столбах можно размазать и по гектару. А как продолжение дома приусадебный вертоград роскошен. С такого участка дядя Дивина в Геленджике поил вином весь год соседей лично и усердно, а московских родственников дистанционно и щадяще.

Петр сел на каменную лавку. В саду он был один, и это в переполненном публикой Милане. Машин не слышно, солнце припекает, фигурные окна слепят глаза. Словно зашел к художнику, и он сейчас спустится из мастерской в измазанном переднике. Или выйдет Петр Алексеевич в рубахе с засученными рукавами, половчее перехватит плотницкий топорик: «Что тезка, Петруша, вышел конфуз с мальчишкой, опростоволосился?» И загогочет. Отчего опять явился царь, в Милане не замеченный? Дивин осмотрелся еще раз. Это место напоминало некий тихий уголок за неприступной стеной… Много лет назад знал он, как пробраться через сквозной подъезд в закрытый Высоко-Петровский монастырь, любимый московский монастырь Петра. Царя Петра. Сам Дивин предпочитал обитель его сестры – Новодевичий. Снаружи оставался городской шум, а внутри ждали пустые дворы, уставленные статуями, – в монастыре базировался художественный комбинат.

Тень царя иногда дает подсказки, но не в этот раз. Пора перестать бегать по городу. Уютный виноградник – то место, где стоит поразмышлять еще раз над посланием Антона: «Его почитают в Милане выше князей. Three books will help you find me. Veni, vidi, scritto».

«Его почитают в Милане выше князей. Три книги помогут найти меня. Пришел, увидел, написал». Первое предложение рассказывает о Леонардо да Винчи. С книгами пока не понятно. А вот о последней фразе он еще не думал. «Пришел, увидел, написал». Где можно написать? На заборе среди пятен граффити напротив коня Леонардо. Логично. А если в музее? Антон пришел, увидел виноградник и написал. Ну не на стене же, Антон – мальчик культурный. Но на всякий случай Дивин поискал царапины или следы карандаша на лавке под собой. Где можно оставить надпись в музее?

– Чай, чай, чай! – пел Дивин, раскручивая дом Леонардо в обратном направлении – гостиная, фрески, портик, лианы. – Темный пуэр с привкусом теплой земли под корнями и цветом нечищеной бронзы.

Петр дошел до вестибюля, открыл книгу отзывов. На последней странице крупно выведено красной ручкой: «Nella tomba, ma vivo». Ниже подмигивала размашистая роспись Антона теми же чернилами.

Час от часу не легче, вздохнул Петр. «В могиле, но живой», если он правильно перевел с итальянского. Одну книгу он нашел, нужны еще две. Дивин пробрался через толпу школьников перед входом в Санта-Мария-деллеГрацие, учителя привели несколько старших классов смотреть «Тайную вечерю», отодвинул от дверей упрямых немецких туристов и добрался до администратора. Улыбчивая девушка поклялась, что в церкви никогда не заводили книги для записей посетителей.

– Но я хочу оставить благодарность. Какой прекрасный музей! Какие вежливые сотрудники! – витийствовал Дивин.

– Для благодарности есть коробочка, – улыбнулась девушка.

Музей Виноградник Леонардо да Винчи.

Если не последний ужин, то значит опять библиотека! Дивин прыгнул в машину. В голове звучало: «Мы пригласили тишину на наш прощальный ужин». И снова по кругу без пауз. Итальянцы называют «Тайную вечерю» «Последним ужином». А слово «прощальный», манерно выпетое Вертинским, неумолимо напоминало о могиле в записке Антона. «Что задумал мальчик, дикий одуванчик? – подхватил, грассируя, Дивин. – Как пуст без вас наш маленький Миланчик»… В любом случае, надо торопиться. Через десять минут Дивин фотографировал в высоком холле Амброзианской библиотеки лист с записью красными чернилами: «Искусство Тосканы, но в Милане». Ниже затейливая роспись Антона. Во второй книге отзывов Антон сделал запись по-русски, соответственно последняя подсказка будет по-английски. Но это уже неважно, главное – сложить их и понять, где искать мальчика. «Искусство Тосканы, но в Милане» – фраза подсовывала Леонардо или другого флорентийского художника. Как эти творцы должны сочетаться с предложением «в могиле, но живой»? На сей раз Дивин решил воспользоваться не только машиной, но и ее водителем. Антон отвез Петра на городское кладбище, а сам поехал в музей техники, добывать очередную книгу.

Санта-Мария-делле-Грацие.

Миланское кладбище начиналось с… Дивин затруднялся определить, что его встретило. Центральная башня стояла на высокой площадке со ступенями и была по церковному украшена розеткой, ренессансным порталом, но без креста на шпиле. В стороны, обнимая площадь, распростерлись крылья-галереи с двумя ярусами аркад. В арках придвинутые к самому краю высились многофигурные надгробия. Больше всего это оказалось похоже на витрину гигантского ритуального бюро. Или вывернутый наизнанку храм с рядами капелл – загробный мир зеркалит современность.

Кладбище Милана.

Любое кладбище всегда ярмарка тщеславия, а итальянское еще и академия скульптуры. Античной – в пизанское Кампосанто свезли все доступные римские надгробия, ренессансной – как капелла Медичи, модерновой – на генуэзском кладбище тысячи первоклассных скульптур, а в городском музее – дюжина. Дивин ждал ряды статуй и монументов, но, пройдя сквозь входную галерею, оказался в маленьком городе. От центральной площадки расходились ровные проспекты одноэтажных мраморных павильонов. Разных стилей: с витыми пинаклями, по-романски двухцветных, несущих классических героев или сфинксов, целиком из голубого стекла. Причем эти улицы оказались наряднее города снаружи. Склепы, гробницы, часовни, костницы – названия говорили о смерти, но убранством о смерти не напоминали. Их можно было щедро сыпануть по Милану парковыми павильонами, беседками и кофейными киосками.

Дивин шел по архитектурной хрестоматии. Попадались целые хутора романских построек и группки шипованных готических часовен. Но в основном стили старательно перемешаны, как на улицах настоящих городов. Снаружи за кладбищенской стеной – ложкой истории, внутри – желанием заказчиков отличаться от соседей по участку. Безутешные родственники утверждали формы окон и количество ангелов на карнизах с оглядкой на ближайшие склепы. Копия классического саркофага оказывалась на фоне модерновых изломов, византийская мозаика спорила с барельефом ар-деко. Миниатюрные здания были безупречны. Вот откуда богатство миланских архитекторов, Дивин вспомнил палаццо Витторио Спада, их главным кормильцем стали мертвые.

В захоронении самого Спада родственники покопались дотошно и не раз. Дивин даже не стал уточнять результаты у Изиль Спада. Но что, если архитектор провел маршрут по этому кладбищу – музею архитектуры? Надо было найти центр, и Дивин побежал, смешить здесь было уже некого.

Пирамидальная стела стояла ровно в центре кладбище. По ней вилась лента Страстей Господних. Скорбный путь вверх к распятию и прославлению. Монумент напоминал колонну Трояна, только спираль была прорезной, фигуры крупнее и вся композиция сильно сужалась кверху. Вот она победа, апофеоз подвижничества… В кармане зазвонил телефон.

Кладбище Милана.

– Петр, это Вадим. В Музее техники в книге отзывов нет записи красными чернилами, подписанной Антоном.

– Ни на одном из листов?

– Я просмотрел книгу с самого начала, других книг у них нет, – Вадим говорил спокойно и четко. Сказала ли ему Елена, что мальчик пропал? – На последних листах писали только итальянцы. Фотографии выслать?

– Пока не надо. А что в Милане еще связано с именем Леонардо?

– Есть площадь Леонардо да Винчи, улица, школа его имени. Ну и памятник перед театром.

– А еще какие-нибудь музеи? – Дивин вспомнил разговор Антона с Еленой: «Очередной музей, может, лучше на концерт?»

– Музей Леонардо в галерее.

– В галерее Виктора Эммануила, в центре?

– Да, нужно подняться на лифте на второй этаж, и там небольшая выставка.

– Вадим, вы съездите, посмотрите?

– Время к обеду, машин прибавилось… Буду там минут через двадцать.

Верхним чутьем нащупывая нити чайного духа, Дивин кружил по кладбищу. Если «Бичевание Христа» и «Несение Креста» из загадки Витторио Спада находятся на колонне-пирамиде, то рядом надо поискать «Грехопадение» и «Изгнание из Рая». В загадке сказано: «идите между». Вход в левую аллею фланкирован ажурными часовнями, напоминающими готические райские ворота часослова. Проходим между ними, и на следующем повороте нас должен ждать «Иоанн на Патмосе». Когда дорожка уперлась в широкий проход, справа оказалась не фигура апостола, но аллегория счастливой семьи – несколько взрослых в окружении детей. Младенцев словно вытряхнули из рога изобилия, возможно, именно столько отпрысков было у этого рода за несколько столетий. Или здесь погребены воспитатели детского сада. А вот слева на гробнице сидел сфинкс. Точнее образ «Бегства в Египет» не придумать. Дивин вернулся к склепу с бессчетными младенцами и обошел его. На фасаде горизонтальную балку держали две дорические колонны. Самые что ни на есть дорические – с круглой капителью и вертикальными желобками-каннелюрами. Дорика означает Патмос, ведь это греческий остров. Каждой миниатюре в часослове Витторио Спада подобрал архитектурный аналог. Рай – готика, Патмос – дорика, «Бегство в Египет» – наклонные стены с иероглифами и сфинксом. Что следующее в загадке – «Принесение во Храм»… Телефон забулькал и завибрировал распираемый новыми сообщениями и звонком.

Склеп с дорическими колоннами.

– В книге отзывов есть сообщение от Антона, – голос Виктора прерывался, словно он тоже бежал. – Фотографии выслал. Вы по-прежнему на кладбище?

Красными чернилами над знакомой росписью выведены английские слова: «Wizards, but not Gandalf, Saruman, Sauron». Зачем в компанию к Леонардо затесались герои Толкина? Три фразы, оставленные Антоном в трех книгах отзывов музеев Леонардо да Винчи, сложились в такой текст: «В могиле, но живой. Искусство Тосканы, но в Милане. Волшебники, но не Гэндальф, Саруман, Саурон».

Дивин прошел снова мимо колонны-пирамиды. Вкус у Витторио Спада был отменный. Если встанет выбор между похожими склепами, надо будет выбирать самый стильный. Чайный марш поднял, рванул и выстроил солнечные кубики в нужном порядке. Загадка манила, как дом в конце аллеи, – пройди, зайди… Но Витторио Спада давно не торопится, подождет еще, фокусироваться следовало на Антоне.

Появление серого волшебника Гэндальфа смутило Дивина, он понял, что не представляет круг чтения Антона. А уж из стопки комиксов «Марвел» могут вылезти персонажи, ему совсем неизвестные. Гэндальфа, Сарумана, Саурона надо было связать с Миланом. Дивин вспомнил памятник да Винчи перед Ла Скалой. Актер Иэн Маккеллен в гриме похож на канонический образ пожилого Леонардо. Леонардо для нас – опередивший время инженер, в чем-то волшебник. Дивин представил сцену боя в подземельях Мории. «Ты не пройдешь!» – кричит Леонардо-Маккеллен и тычет огромной кистью в огненного демона. Демон замахивается, и тут ученики-хоббиты выкатывают на мост круглый танк Леонардо…

Антон загадал волшебников, но не героев Толкиена, прямо написал: «не Гэндальф, Саруман, Саурон». Три мудреца в одном тазу… Три известных мудреца в Милане… Возможно, флорентийцы из Тосканы. При дворе Сфорца работали многие известные мастера, если поискать, окажется, что сюда приезжали и представители семьи Пизано и Тьеполо. А по влиянию на живопись рядом с Леонардо можно поставить Караваджо и Маньяско. Но все это слишком тонко и скучно. Антон знал эти имена, мог бы и козырнуть ими, но в загадке должен быть звон, ирония, а не олдскуловское сфумато.

Антон писал на трех языках. С одной стороны, подросток умничал. Но, возможно, в этом есть дополнительный смысл. Wizard по-русски «волшебник, чародей, кудесник… колдун». Интернет подсказал еще синонимы – маг, хиромант, волхв, ведун, чернокнижник. Что-то в этом списке цепляло Дивина, но он не мог понять что. Петр забил в поисковую строку: «Милан маги». Выкатились контакты потомственных ведуний и блоги типа «Италия – страна хиромантов». Поменял язык – Milan mages – названия ресторанов. А если на итальянском – Milano magi? Маги превратились в волхвов, а гробница их находилась в трех километрах от Дивина.

Ломбардия действительно оказалась землей волхвов. Не ведьм и ворожей, а библейских волхвов, одаривших Христа золотом, ладаном и миром. Нашедших путь в хлев по звезде и уже две тысячи лет в тысячах вертепах по всех рождественской Италии склоняющихся над игрушечными яслями. В IV веке император Константин переправил мощи трех восточных мудрецов из Святой Софии в Милан, где для них вытесали из цельного камня саркофаг. Другой император – Фридрих I Барбаросса – разгромил и разграбил Милан. Помимо золота он вывез отсюда и останки волхвов. Богу – богово, кесарю – волхово. Путь Барбароссы домой усеян костями – по дороге он жаловал частички мощей храмам и монастырям. От святыни к святыне, ночуя в гостиницах «Три царя» и перекусывая в «Дарах волхвов», можно дойти до конечной точки маршрута – мощи трех волхвов покоятся в Кельне в золотом реликварии. Миланцам осталась пустая гробница, но они не сдаются, считают, что память живых важнее останков мертвых. И благодарные волхвы не забыли их адрес, ежегодно к Дуомо от гробницы идет костюмированная процессия с тремя царями во главе.

Дивин еще раз удивился близости Да Винчи и Гэндальфа и тут же вспомнил следующую перекличку. По немецкой легенде император Фридрих I Барбаросса имитировал смерть и затворился в пещере, чтобы явиться на помощь своему народу в трудную годину. В XIX веке на горе Кифхойзер у входа в грот соорудили памятник императору. Он дремлет в истлевшей одежде на троне, борода оплетает меч. Точь-в-точь как еще один герой «Властелина колец» – Теоден, околдованный врагами.

Ребусы послушно складывались. Загадки, которые считали пропащими, разгадывались сами собой. Кто бы мог подумать, что за ответами надо идти на кладбище… Три волшебника превратились в волхвов. Саркофаг трех волхвов стоял в миланской базилике Сант-Эусторджо. Найдется ли там «искусство Тосканы, но в Милане»? Интернет и здесь пришел на помощь. В одной из капелл нашелся мраморный реликварий тонкой работы пизанского скульптора. А Пиза, как мы знаем, тосканский город. А сама капелла, судя по фотографиям, выполнена во флорентийском стиле, словно ее строил сам Брунеллески. В могиле, но живой, в капелле Сант-Эусторджо рядом с волхвами – так Дивин расшифровал загадку Антона.

Дивин окинул взглядом площадь, машину не нашел и снова приник к экрану. Сайт базилики Сант-Эусторджо легко объяснил тосканское влияние – капеллу построил Портинари, который переехал в Милан из Флоренции в середине XV века, чтобы возглавить ломбардское отделение Банка Медичи. Этот ставленник Медичи и создал тосканский шедевр в соседнем государстве.

– Удачно? – зеркало автомобиля замерло в сантиметре от локтя Петра, и Вадим опустил стекло.

– Кладбище оказалось местом, где легко думается! – Дивин обогнул машину и открыл дверь. – Едем к базилике Сант-Эусторджо.

– Искусство Тосканы – это капелла Портинари? – неплохое образование для простого шофера.

– Да, нам нужно обыскать базилику, особенно гробницу волхвов и усыпальницу Портинари, – отправляя Вадима на поиск книги отзывов, Петр показал ему как пример текст о Тоскане, затем Вадим нашел запись о волшебниках. Дивин кратко рассказал, как сложил две части загадки. Но первый блок пазла – «в могиле, но живой» – Петр решил товарищу не раскрывать, он не хотел, чтобы эта двусмысленная фраза стала известна Елене.

Бакшиш волхвов

з-за аварии машина стояла в пробке на мосту. Дивин смотрел на воду и пытался понять, почему Антон затеял эту игру. Сначала он решил, что Антон взбесился после ссоры с матерью. Но такую сложную интригу в сердцах не затевают. Он бы просто хлопнул дверью, а не выдумывал тройной ребус на трех языках. Потом Дивин решил, что Антон приревновал его к матери. Практически незнакомый мужчина поселился в их доме, проводит с Еленой время, тут напрашивается демонстративное устранение. Поэтому Антон и вышел на поле Дивина. Сразиться с ним его же оружием. Устроить квест не на жизнь, а на смерть. Но вместе с тем сообщение Антона казалось Петру еще и призывом о помощи. Заметьте меня, помогите мне! Не зря же в тексте упоминалась могила. При этом записка явно обращена не к матери, а к нему. Почему выбран именно Петр? Они не виделись с Антоном много лет, между ними есть взаимопонимание, но близость еще не успела возникнуть?

На шпиле базилики в память о волхвах вместо креста была укреплена многолучевая звезда.

– Петр, я могу пойти с вами? – Вадим вышел из машины и оказался на две головы выше Петра. Из кармашка пиджака торчал плотного шелка белоснежный платок с карминной полосой – неожиданная деталь для водителя.

– Конечно, Вадим, – через левую дверь они прошли в боковой коридор. Полусонный старичок за столиком заметил их не сразу.

– No, Signore, chiuso,[14] – и замахал сморщенной рукой, закрыто, закрыто.

Вадим достал из пиджака бумажник, вынул единый билет. Служитель выглядел по-простецки, и билет подошел не самого крупного номинала.

Гробница волхвов напоминала небольшой домик, а не саркофаг. В таком можно переждать пургу, бившую из степи с навьюженной снежной гряды в ту вифлеемскую ночь. Но звездочеты, пряча лица в бурнусы, упрямо топали к славе… Ровные стены из известково-белого матового неполированного камня придавливала мощная двухскатная крыша. Из украшений только огромные выступы по краям карниза. Грек назвал бы их акротерием, а сын Дивина – ушами дракона. Вот уж ни разу, так принято сегодня писать в блогах, не гроб повапленный. Вапа – «краска» по-древнерусски. Неказистый домик, да еще и задвинут в угол храма, сразу и не заметишь. Единственное отверстие с торца рублено по старобытному кривовато и не по центру, забрано сеткой. Дивин посветил внутрь – какой-то сосуд, и даже подергал – сетка держалась крепко. Между стеной и гробницей зазора не было. Роста Вадима хватило заглянуть на крышу.

Сант-Эусторджо.

«Саркофаг трех волхвов», Сант-Эусторджио.

Розовое с полынным отливом, пахнущее мятым росным бутоном, шелковое на языке, холодноватое, словно подмороженный инжир с послевкусием ушедшего лета… Одни разбирались в вине, а Дивин любил мраморы. Этот розовый мрамор Дивин узнавал всегда. Чаще всего из него точили львов-привратников у церковных порталов, а на родине в Вероне этот камень лежал везде – на мостовых, парапетах, алтарях. Колонны под саркофагом по-младенчески розовые, с медовыми прожилками, пахли лепестками прошутто, пальцам напоминали тугие бока апельсинов и оставляли послевкусие подсыхающих под утренними лучами черепичных крыш. Саркофаг полностью вырезали из каррарского мрамора, и только в глубине за кариатидами алели восемь артерий из rosso veronese.

Капелла Портинари, Сант-Эусторджио.

Капелла казалась апофеозом Ренессанса – над скульптурой с налетом готики вырастал ясный шатер идеальных полукругов с медальонами по углам. Круг, вписанный в круг, вписанный в круг… Детали и цвет усиливались к куполу. Сначала белые стены с редкими керамическими планками. Затем фреска, поддерживающая форму люнет и парусов. Между двумя лепными карнизами фриз из танцующих на золоте ангелов. И над всем этим флорентийским великолепием вставал купол с лучами-нервюрами в цветах радуги. И солнце в небесах из синего стекла бросало нимб на лоб… Дивину следовало искать Антона, а не прекрасных флорентиек.

Капелла Портинари, Сант-Эусторджио.

Петр и Вадим обошли все надгробия в храме. Открыли исповедальни. Залезли в алтарь. Вадим поднялся на галерею над алтарем, и Петр не стал его останавливать – фраза «в могиле, но живой», в конце концов, могла означать что угодно. В санкристии, уставленной одинаковыми золотыми святыми, преобладали бюсты-мощевики Петра Веронского. Золотых дел мастера отдавали скульпторам лепку лица. На постаменте не развернешься, и все свои умения ювелиры выплескивали на тесак, торчащий из головы святого. Лезвие становилось прорезным, рукоять сияла эмалями и узорами из кабошонов. Вадим заглянул во все закрытые шкафы – там нашлись несколько чаш и стопки облачений. В этот момент в комнату заглянул служитель – для углубленного осмотра ювелирной коллекции требовался отдельный билет.

Вадим подошел к старику, отдал бумажку, о чем-то переговорил по-итальянски и повернулся к Дивину:

– Здесь есть крипта.

Подвал храма не выглядел древним, по потолку тянулись борозды – следы опалубки. Но гробы в подземелье стащены ветхозаветные, если не современников волхвов, то уж точно тех, кто в IV веке перенес в Милан мощи восточных царей. Одни надгробия составлены из отдельных камней, другие высечены в виде ванны и накрыты карточным домиком из отдельных плит, есть с целой каменной покрышкой. Дивин пригибаясь, чтобы не цепануть теменем низкий свод, прошел зигзагом между древностями в дальний угол, где стоял саркофаг с наполовину обломанной крышкой.

Заглянул внутрь и повернулся к Вадиму. Вадим с пониманием кивнул и пошел назад к лестнице.

– Подвинься, братец, – Антон лежал с закрытыми глазами. Дивин лег рядом, обнял мальчика и почувствовал, как того бьет сильная редкая дрожь.

– Давай попьем теплого, – чай в термосе-кружке мог остыть, но Дивин специально положил туда побольше варенья, сладкое согреет и подбодрит.

– Сейчас полежим, попьем и поедем домой. Мама волнуется. Она тебя очень любит… – мальчика он держал крепко и ощущал, как тот отмякает в его руках. Дивин вспомнил, как окатила его щемящая волна радости, когда впервые его обнял первенец. До этого Петр носил, пеленал, давал мальчику палец, тот радовался и доверял. Но вот именно первое движение навстречу, ответное приникание к плечу он сумел почувствовать.

– Я украл… – Антон говорил с трудом и тихо-тихо. Дивин и не разобрал первые слова. – Что-что?

– Я украл статую? – Статью, какую статью? – Статую из музея.

Когда Вадим заглянул в подвал, Петр и Антон сидели в обнимку в саркофаге, как пара с этрусского надгробия и разговаривали.

Вот что узнал Петр. С Антоном в классе учился мальчик-марокканец по кличке Зиду. У Зиду были старшие братья, и он постоянно рассказывал о похождениях их компании. В этих историях вино лилось рекой, девочки не отказывали, а все драки кончались легкой победой. Дивин слушал исповедь древнюю, как этот саркофаг. И у Петра в классе был такой восточный товарищ с ореолом взрослой жизни и друзьями-полубандитами. Наверное, перед каждым школьником стоит выбор между пацанами во дворе и родительскими репетиторами. Но не каждому предлагают пройти инициацию криминальным способом. Антона подбили на кражу. Еще с одним одноклассником он согласился залезть в богатую квартиру по наводке братьев Зиду. Два мальчика зашли в дом, добрались до квартиры с ломиком и молотком в руках, надо ли говорить, что сам Зиду не пошел, но в последний момент струхнули. Воровать у людей им стало стыдно. А вот у государства взять всегда легче, поэтому Зиду предложил Антону стащить небольшую статуэтку из витрины замка Сфорца. Накануне мальчик ходил в этот музей и действительно взял статуэтку. От Антона Дивин ждал психоза от ревности или вспышку неповиновения перед отъездом с отцом в Англию. А здесь такой сюрприз! Дары волхвов часто неожиданные, это мы знаем по О. Генри.

– А сигнализация?

– Братья Зиду клялись, что сигнализации в этом корпусе нет, – ох уж эти сказочники. Но сирена, как и обещали, не включилась.

– Эта вот бронзовая штука стояла просто на полке?

– Там витрины из трех стекол, открытые сзади, придвинуты к стене, – современный прием – прорвать «четвертую стену» и смешать искусство с жизнью – вышел у Антона блестяще. У зрителей в руках остался увесистый пласт этого искусства.

Дивин вертел обнаженную бронзовую девушку высотой сантиметров двадцать верхом на дельфине. Дельфина узнать сложно, скорее, это иллюстрация сказки Ершова: тут проказника дельфины подхватили под щетины… Сухопутные художники Палеха могли и не различать морских гадов. Удивительно, что точно так же изображали дельфинов мореходы римляне и их потомки – с лобастой головой и перистым хвостом. Дельфин широко раскрыл пасть. Длинная нижняя челюсть была разделена выступом языком на два отделения. Что это, чернильница на два цвета? В поднятых над головой руках девушка держала кольцо. Следовательно, статуэтку можно и подвесить, и ставить на плоское основание. Петр решил, что перед ним светильник. Он знал за собой грех, у ренессансных картин он обычно завышал время на век, а у скульптуры занижал. Значит, если ему кажется, что статуэтка наяды отлита в XVI, век будет XVII.

Петр достал телефон, увеличил карту и попросил Антона показать, в каком углу замка находится витрина, из которой он взял светильник. Мальчика надо постоянно шевелить, не отпускать ни на минуту, пусть действует вместе с Дивиным, так он легче выйдет из своего заторможенного состояния, отвлечется от мыслей о вине и расплате. Что стояло рядом с девушкой на дельфине? Какая-то запрокинутая голова с открытым ртом. Большая? С голову ребенка.

– Так, матери ничего не говорить. Пока! Я решу эту проблему, – Петр повел Антона к выходу. В проеме сразу появился Вадим, но руку на лестнице мальчику не подал, не унизил, просто заботливо шел рядом, готовый подхватить.

В квартиру Вадим поднялся вместе с Петром и Антоном. Похоже, он ориентировался в этом доме. Путешествие в Милан казалось беззаботной поездкой в странном качестве детектива по вызову. За подшучиванием над выдумкой незнакомого итальянца Дивин прошляпил выходку русского мальчика. Мальчика то же неизведанного, почти чужого, но после беготни по музеям Петр чувствовал себя, может, и не причиной происходящего, но точно полноценным участником. В результате у Дивина образовалась ворованная статуя на руках, у Елены – разлад с сыном и объяснение с мужем на пороге, у Антона – Зиду с братьями на хвосте. А у Вадима появилась задача накормить обитателей взбаламученного дома. Он вызвался заказать еду в ближайшем ресторане.

Петр отправил юношу собирать вещи – он уезжает из дома сегодня. Елену попросил не расспрашивать сына о случившемся, тот сам ей расскажет, когда сочтет нужным. Антон попал в беду, но это не смертельная проблема и, к сожалению, частая у подростков. С последствиями Дивин попытается разобраться в ближайшее время.

Елена поджала губы, помолчала, но всё же не удержалась:

– Наркотики?

– Нет. Не гадай! Антон хороший, умный мальчик. Уверен, на его будущем произошедшее не скажется. Вам есть куда уехать сегодня?

– Я отвезу его на дачу. На своей машине.

– А Вадим?

– Ну, он же тебе нужен.

– Да, очень нужен. Спасибо!

Елена стала раскладывать пиццу и дважды уронила первый кусок. Вадим мягко разжал ее пальцы и отобрал лопаточку. Разложил по тарелкам пиццу и налил Елене граппы, она сразу же взяла стакан и сделала большой глоток. Взглянул на Дивина, Петр отрицательно мотнул головой:

– Нас еще ждут великие дела.

Ели молча. Антон смотрел в стол. Петр торопился, слишком много дел он запланировал на остаток дня. Вадим занимался Еленой.

Перед выходом Дивин не утерпел и, когда они с Еленой остались одни, спросил, кем работает Вадим.

– Вадим? Вадим… – Елена задумчиво наигрывала что-то пальцами на крышке стола. – Он шеф Сергея. Почему ты спрашиваешь? А, я сказала тебе, что это машина Сергея. Когда Сергей в Милане он действительно берет мерседес, но обычно Вадим на нем встречает меня в аэропорту. Иногда отвозит нас с Тошей на дачу, если свободен. Мы давно друзья…

Музейная фортификация

ставайте, граф! Уже друзья с мультуками коней седлают около крыльца»[15], – пел Дивин, прыгая по ступеням. Был у него такой прием с детства – сигануть с середины лестницы на нижнюю площадку, придерживаясь за перила. Петр жил на последнем этаже старого дома, и тогда не только деревья были большими, но и лестницы пологими, а поручни широкими. Как в этом миланском палаццо, должно быть, поэтому и вспомнил давешний трюк. Только тогда пролетал восемь ступеней, а ныне – шесть…

Оседланный мерседес ждал у самой двери. Мультук из песни – восточное название ружья. Дивину нужно было что-то столь же экзотическое, и он продиктовал Вадиму адрес магазина альпинистского снаряжения. Но сначала попросил подвезти его к банкомату: он собирался платить наличными. Во-первых, не хотел подводить магазин в случае своего провала, к тому же оборудование было дорогое, и Дивин собирался попробовать договориться с продавцами о возврате хотя бы части железа. Дивин рассчитал, что ему понадобятся жумар и крол для подъема, восьмерка для спуска, пара карабинов, обвязка, стропа, тридцать метров тонкого репшнура и сорок метров хорошей веревки. Нужна веревка статическая. Как объяснить это итальянцам, Петр не знал, но надеялся определить руками и по цене – «статика», как он помнил по туристическому прошлому, всегда на ощупь жестче и ощутимо дешевле «динамики».

Как он и предполагал, продавцы оказались молодыми парнями, быстроглазыми, подвижными, с бугристыми плечами под водолазками. Дивина спросили, откуда он, а Петр в свою очередь рассказал о любви к итальянскому футболу: «Буффон, Росси, Пирло, из нынешних Иммобиле… Раньше итальянцы играли скучно, закрыто, а последнее время стали много забивать. Скоро матч Лиги чемпионов между его «Зенитом» и их «Ювентусом». Juventus is a great club![16] На это ближайший итальянец заявил: «I don’t like football, I like music»[17]. «Ошибка, – понял Петр. – „Ювентус” же туринский клуб!»

Пришлось заходить с другой стороны. Дивин заранее подготовил фотографии из походов и показал их итальянцам. Виды Северного Демерджи и долины Псоу[18] оставили их равнодушными, а вот дольмена они раньше не видели и, заулыбавшись, стали передавать друг другу телефон. Дивин как мог объяснил, что это старинная гробница, захоронение в горах. После этого удалось договориться, что если он завтра вернет оборудование неповрежденным, то ему возвратят почти всю сумму за железо. И часть стоимость обвязки. Дивин вопросительно указал на веревку, но увидел удивленные глаза и сразу свернул тему. Кто знает, какие рояли он успел бы поднять на этом шнуре за сутки. «Зубная щетка, жена и веревка – вещи индивидуальные», – помнится, приговаривал при сборе снаряжения инструктор Дивина.

К фонтану перед замком Сфорца Вадим подвез Петра поздно. Дивин решил сначала найти место, где стояла бронзулетка, а, когда музеи закроются, спокойно осмотреть крепость. В замок вело четверо ворот, и хотя все помещения были заняты экспозициями, крепость считалась городской территорией, ворота открывали в семь утра и закрывали глубоким вечером. Петр сразу прошел в дальний маленький двор Кортиле делла Роккетта. Роккетта служила просторным донжоном, последней надеждой защищающихся, крепостью в крепости. Неприступная снаружи без единого окна Роккетта изнутри была похоже на невысокое трехэтажное палаццо с небольшим мощеным крупной галькой двором, окруженным простой колоннадой ясных ренессансных пропорций. «Хороший мастер работал, – подумал Петр, поднимаясь в башню Кастеляна. – Искусство Тосканы в Милане».

По обстановке в музее понять, обнаружили музейщики пропажу или еще нет, было нельзя. Дополнительной охраны он не заметил. Все открыто. Никакой особой активности в зале прикладного искусства, в том зале, куда пришел накануне Антон. Так же, как и в других помещениях замка, на стуле лениво сидел молодой человек в фирменном кителе. Дивин всегда удивлялся молодым красавцам в итальянских музеях, в России такие должности почти всегда занимали бабушки.

Замок Сфорца.

В одной из витрин Дивин нашел большую бронзовую голову, обращенную вверх и с высунутым языком. Подпись lucerna – «лампа» – подсказывала, что язык когда-то придерживал фитиль. Рядом на полочке действительно оставалось пустое место для второго светильника. Paesi bassi inizi 18 secolo значилось на второй табличке. Paesi bassi? Таких итальянских слов Дивин не знал. Басси – бронза? И с веком ошибся, ему показалось, что статуэтка XVII века. В замке Сфорца фотографировать разрешали, и Дивин во всех ракурсах сфотографировал витрину с дразнящейся бронзовой головой. И пустое место рядом с ней. Старался зацепить посетителей и служителя. Если он попадется со светильником, нужно доказательство, что накануне на месте экспоната не было, и Петр возвращает, а не похищает Paesi bassi. Возможно, понадобятся и свидетели. Фотографии Петр послал по нескольким знакомым адресам, важно будет подтвердить время фиксации пустой витрины.

Дивин собирался фотографировать и видеокамеры. Они нашлись на высоте четырех метров по сторонам выцветшей фрески. Фреска изображала колонны с карнизом сложной формы. На карнизе стоял герой с длинной палкой в руке и без головы. Отсутствие головы заинтересовало Петра, и он подошел к описанию. Красавец оказался стражем подземного мира Аргусом, а свои сто глаз он потерял при перестройке перекрытия башни, когда новая балка уперлась как раз в верхнюю часть росписи. «Так вот почему камеры не увидели, как Антон забирает светильник, – усмехнулся Дивин. – Местный Аргус давно ослеп». Оставалось надеяться, что и его камеры не заметят. Выходя из зала, Дивин вынул из-за щеки сжеванный комок входного билета и, вдавив язычок замка на железной решетчатой двери, закрепил его мокрой бумагой.

Стены Роккетта отделяли от стен остального замка высотные подъемные мостики. Их можно опустить, но попавшего на боевой ход Роккетты неприятеля ждали ловушки-ямы. Сегодня они были закрыты толстым стеклом. Через помутневшее стекло Дивин увидел ведущую в ров щель с железными шипами по стенкам. Снизу залезешь до середины, до этих пик, а упадёшь до конца, на дно рва, только по частям. Далеко от башни Кастеляна Дивин решил не отходить, мало ли какие сюрпризы остались от военных инженеров! Он выбрал конец стены, примыкающий к башне, и стал ждать, когда туристы освободят прясло. Заодно еще раз осмотрел зубцы и деревянную кровлю над ними – видеокамер не было.

Дивин всегда удивлялся, что даже при наличии гардероба, посетители ходят по итальянским музеям в верхней одежде. В замке Сфорца такая традиция оказалась на руку. Когда последний зевака перестал фотографировать через бойницу и скрылся за поворотом, Петр достал из-под куртки бухту веревки. От бухты отходил короткий конец. Его Петр закрепил на железной трубе – современном ограждении между двумя зубцами. Опустил бухту между ласточкиными хвостами – с боевого хода не видно, снизу пестрый моток веревки на такой высоте не углядеть. Ко второму концу веревки был привязан тонкий шнур. Его Дивин сбросил в ров. Московский Кремль строили если не те же инженеры, что Миланский замок, то их коллеги из Северной Италии. Самая высокая стена Московского Кремля, насколько помнил Дивин, под двадцать метров. Двадцати пяти метров веревки должно было хватить. Операция была обдумана заранее и заняла полминуты.

До закрытия музея оставалось полчаса, Петра никто не подгонял. А в Эрмитаже задолго до последнего часа охрана цепью начинает вытеснять посетителей из дальних залов: пока они добредут до входа, пройдет много времени. В замке Сфорца залов меньше, чем в Зимнем дворце, и соединены они между собой и по горизонтали, и по вертикали. Дивин подробно изучил все подходы к нужному ему залу, все лестницы, и убедился, что наиболее удобен выбранный им путь со стены.

Замок Сворца напоминал Московский Кремль передней частью с центральной часовой и боковыми круглыми башнями. Даже название ступенчатой часовой башни – Филарете – отсылало к первым Романовым. Только в отличие от Кремля на пряслах стен устроены машикули – навесные бойница для обстрела подошвы крепости, а бойницы – ласточкины хвосты – накрыты деревянной кровлей. Ровная кирпичная стена, на удивление, оказалась без бойниц, но с рядами квадратных углублений от лесов. Может быть, некоторые отверстия сквозные и скрывают отверстия для стрельбы? Перед стеной широкий сухой ров. Довольно глубокий и с отвесными стенами. В одном месте на зеленой траве белел футбольный мяч, в такой ров за мячом не слазаешь! Ворота были устроены со всех четырех сторон. Перед воротами было по три подъемных моста. Большой мост для всадников и телег поднимали два рычага-противовеса, рядом маленький мостик для пешеходов с прорезью под одну балку. Наверное, во время осады малый мост могли использовать для вылазок. Уровнем ниже в стене были еще одни небольшие ворота и подъемный мост, ведущий в казарму перед мостом, кирпичный плоский остров посередине рва. Предмостные укрепления оказались не дополнительной башней, как в Московском Кремле, а капониром вровень с землей, предназначенным для обстрела рва. На крыше такого капонира Дивин и стоял, изучая ворота. Траншейный кавальер – всплыло в памяти красивое название, или все же капонир? А уже из капонира – Дивин увидел на кирпичной стене рва со стороны парка окна-бойницы – по еще одному подъемному мосту можно пройти в подземную галерею, опоясывающую замок. В эту внешнюю галерею попасть не сложно, на веревке спуститься на три метра из парка, но в крепость, если нижний мост поднят, не переберешься.

Замок Сфорца.

Замок Сфорца.

По углам замка высились башни. Со стороны центра города высокие круглые, сильно выступающие за линию стен, похожие на башни Московского Кремля, со стороны парка квадратные чуть выше самой стены и практически без выступа. Дивин с удивлением понял, что со стороны города замок укреплен лучше, чем с напольной. Неужели Сфорца боялись своих подданных сильнее, чем неприятеля? К городу замок обращен мощными башнями и широким простреливаемым Оружейным двором, а к парку – невысокими башнями с большими окнами. Или покои герцога и Роккетту в старину окружал еще один прямоугольник стен? Которые не стали восстанавливать в XX веке. Видел же Дивин в парке какие-то руины…

Строгий прямоугольник замка Сфорца сегодня выглядит законченным сооружением – герцогским отдельно стоящим укрепленным дворцом. Но по отметинам на стенах, руинам дополнительных казематов видно, что когда-то он был частью городских укреплений. К замку на уровне Оружейного двора примыкала крепостная стена. С одной стороны на ее остаток даже можно залезть, оценил Дивин. Но руины стены соединялись с замком подъемными мостами на двух уровнях (сколько же в крепости было подъемных мостов?) с крепко запертыми воротами. Без былых дополнительных укреплений замок стал уязвим для штурма, если предположить, что под его стены снова подойдет армия Суворова, но от любопытных горожан был по-прежнему защищен надежно.

Дивин еще раз обошел музейный островок по кругу. Представил, что ворота заперты. Как проникнуть внутрь? Можно подняться изо рва к нижнему ярусу бойниц круглых башен по наклонной отмостке из крупных блоков камня. Но на бойницах стояли решетки и сетки от птиц. Нижние окна герцогского дворца так же зарешечены и там, скорее всего, стоит сигнализация. Способ же Дивина должен обойти системы охраны. Тонкий репшнур, висящий вдоль стены, да еще и в углу, прикрытый выступом башни, не был виден через ров. Видеокамер снаружи Дивин не заметил. Чтобы отследить движение на таком огромном объекте, нужен большой штат охранников у мониторов. Дивин решил, что камер на стене и не было. Снаружи замок хорошо защищали ров, стены и решетки на окнах. Тем более проход в замок свободный, он открывается для горожан рано утром. Скорее всего, сигнализация стояла на музейных дверях.

Изиль Спада встретила Дивина на верху полутемной лестницы и повела в гостиную. Услужливые реостаты держали пониженное напряжение, выгодное для хозяйки и потертой мебели. Сумрак синий, сумрак тайный, друг дряхлеющего дома…

– Я приготовила то, что вы просили, – Дивин дважды повторил по телефону: «Качественно, но не бесценно. Старый, но не древний. Небольшой, но не миниатюрный».

В зале с полным освещение на столе стоял канделябр на одну свечу. Слишком скромный для парадных комнат палаццо, но уместный на рабочем столе успешного архитектора. Архитектора с отменным вкусом.

– Изиль, я начал разматывать клубок. Нашел колонну-пирамиду и соответствие первым рисункам… – хозяйка остановила его жестом.

– В Милане говорят: полработы показывают дураки, – Изиль произнесла фразу с особенным нажимом. – Надеюсь, вы когда-нибудь выучите итальянский.

Дивин надел свои брюки для пробежек, кроссовки, а вот верхней спортивной одежды кроме одного джемпера в поездку он не взял. Петр прошел в комнату Антона и открыл шкаф. Почти вся одежда, аккуратно сложенная Еленой, оказалась черной. Вытянул пару курток, примерил и порадовался, что Антон выбрал широкий рэперский стиль – они оказались Петру впору. Теперь он ночью не замерзнет. Дивин прошел на кухню, достал из-под раковины гель для удаления жира, обильно полил бронзовую наяду и канделябр. Раньше достаточно было протереть улику платочком, сегодня надо постараться смыть все биоматериалы.

Штурм и натиск

ощный фонтан на эспланаде работал, хотя был уже час ночи. Передняя часть замка с башней Филарете оказалась ярко освещена. Из машикулей изливались желтые потоки, мощные прожекторы стояли на изгибах ласточкиных хвостов. Хорошо были видны часы с красными змеящимися лучами солнца, змеи были на гербе Сфорца, и при реставрации башни решили повторить эту эмблему на циферблате. А вот лазоревые змеи на гербах по сторонам статуи Святого Амвросия снизу казались просто синими пятнами.

С трепетом Дивин обогнул круглую башню, миновал остатки крепостной стены и выдохнул облегченно – боковая сторона замка освещена скудно. За деревьями изредка шумели машины, а на дорожках парка – никого. Но Дивин помнил, как в книге «Сицилийский специалист» бездомный выдал полиции мафиози. Чтобы подстраховаться, Петр обошел кусты рядом с башней Кастеляна – пусто. Вынул из рюкзачка с буквой F у ручки веревку и закрепил ее на стойке металлической ограды рва. Возле остатков крепостной стены в кладке осталось много выступов и выщербин, Дивин решил, что сможет спуститься по ним без специального снаряжения по веревке с завязанными заранее узлами.

На дне рва Дивин надел обвязку, перехлестнул плечи стропой и закрепил на поясе зажим кроль. Прижимаясь к внешней стене рва, дошел до начала Башни Кастеляна и не торопясь перешел ров. Главное – не суетиться и производить впечатление человека, занятого рутиной: может быть, он уборкой рва ночью занимается. Дивин пошарил по стене, нащупал шнур и дернул. Ничего не произошло, и Дивин дернул посильнее. Шнур привязан к узлу бухты веревки. Узел должен распуститься, и веревка упасть вниз. Дивин пустил волну вверх по стене, на случай, если веревка за что-то зацепилась, и тут увидел, что в его руке электрический провод – через кожаную перчатку он не разобрался с фактурой. В выбранном Дивиным углу было действительно темно! Поискал рядом и нашел нужный ему пестренький репшнур. Через секунду сверху с шуршанием обрушилась альпинистская веревка.

Башня Филарете.

Дивин завел в веревку жумар, пристегнул к нему стремя, проверил все узлы и карабины и пошел жумарить, как говорили его знакомые альпинисты. По горам Дивин предпочитал гулять, а не зависать подолгу на одном месте, но сборы посещал и несложную технику подъема по веревке запомнил хорошо. Последний раз он поднимался таким образом лет пятнадцать назад, но наука нехитрая, тем более, что в выбранном им углу крепости на стене в шахматном порядке располагались четыре окна. По их решеткам Петр лез, словно по лестницам, и выгадал больше трети подъема. И можно свернуть, окно обогнуть, но мы выбираем полегче путь…

Башня Кастеляна.

Врезавшись очередной раз набитым плечом в кирпич, Дивин завис. И чего он сюда полез? Сдурел на старости лет… Жена бы предложила бросить статуэтку на площади, и пусть сами разбираются. Но Милан находится не в Скандинавии, предмет могут и зажилить. Подкинуть предмет можно разными способами, но самым безопасным – для Антона – не для себя, Петр посчитал возвращение на ту же витрину. Если потянутся нити от Зиду и его братьев, то доказать, что Антон брал светильник, будет сложно. Вот он – на прежнем месте. Дивин понял, что он жестикулирует на веревке, беззвучно споря с женой.

Вечером он звонил ей. О поисках мальчика и украденном светильнике рассказывать не стал, но она почувствовала неладное. Дивин пустился в описание миланского кладбища, дождался, пока она откроет на планшете картинки Великолепного часослова, и стал рассказывать, как нашел на нужном месте после готических ворот часовню со сфинксом, соответствующую миниатюре «Бегство в Египет». Соответственно напротив надо искать что-то напоминающее сюжет Иоанна на Патмосе. Часовня рядом с египетской оказалась в дорическом стиле. Раз Патмос – греческий остров, то Дивин сделал вывод, что архитектор подобрал на кладбище подходящие часовни к загаданным миниатюрам из часослова. Часовни в разных архитектурных стилях. Витторио Спада провел по ним маршрут, и в последнем склепе-домике найдется… «Как-то это надуманно… Там что, одна часовня готическая и одна дорическая? На всем кладбище?» «Нет, конечно! Но колонна-пирамида со сценами страстей одна и прекрасная. Абсолютно точно надо танцевать именно от нее». В конце она помолчала с выражением – Петя, ты какие клятвы давал?! – и попрощалась: «Ты там… не гусарь!»

Гусар на веревочке! Дивин сдирал об кирпичи чувство вины. Он жонглировал картинками, и Антон подстраивался под его шутливый тон. А мог бы заранее рассказать ему о Зиду! Нет, вряд ли. С чего ему откровенничать с былым учителем, а ныне гостем мамы. Все равно, саднило от того, что проглядел. Но сейчас Дивин готов помочь ему по-настоящему. После бумажных головоломок приятно лезть по этой concretной стене!

Дивин перевалил через парапет. Отдышался. Потер ноющие колени. Нужная ему дверь находилась сразу за поворотом. Он толкнул ее пальцами, и она отворилась. И витрина близко – вторая у стены. Медленно, без резких движений Петр прополз к стеклянному шкафу, приподнялся, просунул руку между кирпичной стеной и боковым стеклом и поставил на полочку бронзовый светильник. Тысячеглазый музейный Аргус молчал…

На стене Петр перевязал узел булинь на ограждении так, чтобы снизу его можно было распустить, потянув за репшнур. Вниз всегда легче, но Петр не торопился – альпинисты ошибаются именно на спусках. Когда ты, в центре завершив дела, уже бредешь по пустырю с добычей. Под стеной Петр упаковал оборудование в рюкзак, пересек ров, ухватился за веревку с узлами, подтянулся и… спрыгнул обратно на траву. Он пробежал в тени до угла, обогнул башню Кастеляна, нашел глазами футбольный мяч, перебросил его в парк и вернулся к веревке.

В очередной раз в замок (в который за эти дни?) Дивин вошел через передние ворота вскоре после восхода солнца. Зубчатые тени делили наискосок кирпичные стены. Наверху горели оранжевым башни, а дворы утопали в бархатной полутьме. Ни одного служителя Дивин не заметил, спешащие на работу укутанные в пальто горожане поодиночке пересекали крепость. Петр прошел в герцогский двор, присел на низкую плиту прямоугольного фонтана, достал из-за пазухи тщательно завернутый в целлофан и обмотанный скотчем канделябр, положил его на воду и разжал руку. Рассыпался и вновь сложился хрустальный чертог. Сверток без плеска опустился на дно, у самого угла фонтана. Дивин вышел в парк, нашел лавочку и набрал номер венецианского комиссара Гвидо.

Для звонка было рановато, но дети важнее условностей. Кажется, комиссар говорил Дивину о двух своих мальчиках… или у полицейского мальчик и девочка? Дивин не помнил, но кто-то из них уже учился в университете.

– Гвидо, это Петр Дивин, мы с вами искали листы Микеланджело, – последний раз был Донателло, и тогда именно Петр обратился к комиссару за помощью, а напомнить стоило о предыдущем деле, когда просьба исходила от итальянца.

– Да, Петр, слушаю, – Гвидо, назвав Дивина по имени, сразу показал, что о сотрудничестве помнит.

– Мой знакомый русский мальчик попал в беду…

Дивин не собирался сообщать о возвращенном светильнике. Возможно, об этом полиция и не узнает. Но проучить негодника следовало. Хороший урок отвратит его от желания доставать ценности из огня чужими руками. Дивин рассказал, что его знакомого мальчика в школе приятель подбивает совершить кражу из музея. И Петр приготовил для искусителя приз, но не из музейной, а из семейной коллекции.

– У меня есть в Милане знакомый комиссар, – Гвидо принял решение быстро. – И у нее тоже ребенок-подросток. Где вы спрятали канделябр?

– Я вышлю подробное описание и метку. В десять уже будет готово? Хорошо.

Дивин поблагодарил комиссара и составил подробное сообщение с геометкой. Затем выключил телефон и достал приобретенную заранее местную сим-карту. Уже много лет он покупал в поездках запасные телефонные карты, и, на удивление, они каждый раз пригождались. Дивин поменял в телефоне карты и занялся переводом на итальянский, надо же потратить оплаченные гигабайты. В девять тридцать Петр послал на номер, взятый у Антона, сообщение: «Из замка выносить побоялся. Положил в фонтан. В западный угол». Снова поменял карты, по дороге к замку свернул к закрытым парковым аттракционам и сунул симку под вагончик. В крепости Петр прошел мимо фонтана и сел на лавочку под портиком слона.

Стены замка Сфорца.

Посматривая на фонтан, Дивин открыл новости и сразу натолкнулся на сообщение о новой работе Леонардо да Винчи в замке Сфорца. О том, что Леонардо расписывал миланский замок, было известно из письменных источников всегда, еще в XIX веке в Дощатом зале обнаружили отдельные участки монохромной росписи и начали реставрацию. Реставрация шла больше ста лет, хотя фреска, судя по фотографиям, была не сложной – переплетенные деревья с отдельными пейзажами между ветвей. В нынешнем году реставрацию закончили, и это дало возможность журналистам выступить с громкими заголовками: «Найдено новое произведение Леонардо да Винчи», «100 квадратных метров неизвестной фрески Леонардо».

На дальний край фонтана присел паренек. Его лицо полностью скрывал низко надвинутый капюшон куртки. Он наклонился почти до воды, явно шарил на дне. Дивин с улыбкой наблюдал, как он распрямился, встал и, прижимая к бедру сверток с хорошо нагретым бронзовым каштаном, направился к воротам в парк. Он сделал три шага, когда из-под ближайшей аркады наперерез бросился высокий седовласый мужчина. С пластиковых кресел стеклянного кафе вскочила молодая пара и также устремилась к юноше. Из дверей сбоку от Дивина выбежали двое в форме. Парень заметался, шагнул назад к фонтану и бросил сверток в воду. «Это он зря, – подумал Дивин, – усугубляет подозрения. Но ведь он не знает, что в пакете безобидный канделябр». И полиция этого не знает. С Гвидо Петр договорился, что будут сказаны самые общие слова без данных об информаторе: «Есть подозрение… Музейные воры…»

Полиция начнет проверять, откуда бронзовая вещица, писать запросы в музеи. Подбивший Антона на кражу одноклассник нанервничается и намучается. Дворцовый водоем превратиться для него в фонтан слез. Возможно, миланские полицейские даже выйдут на настоящую музейную банду. Этот Зиду, скорее всего, не просто так заказывал старинный светильник, а по наводке какого-то опытного старшего товарища. Главное, чтобы не оказалось, что кто-то из Спада в молодости украл этот канделябр из местного музея, запоздало забеспокоился Дивин, отправляясь узнавать, открылся ли Дощатый зал и сможет ли он сегодня осмотреть фреску Леонардо да Винчи. Vita короткая, Arte infinite – написал бы Антон на известных ему четырех языках.

Миланская кода

есподобно, я никогда не была на кладбище в Милане, – для выхода в тот свет Елена выбрала дымчатое пальто-колокол с седыми полосами и черную маленькую кепку.

– А я, наоборот, в каждом новом месте иду на кладбище. Они всегда разные, и если местным они напоминают о мертвых, то приезжим многое поведают о живых.

– Может быть, это у тебя тяга… к покою, – Елена явно в последний момент заменила слово. – Как интересно, а я выбираю музеи и концертные залы.

Дивин собирался предложить Елене пригласить Вадима, он, скорее всего, также не посещал Чимитеро монументале. Но потом вспомнил, что Елена никогда не звала на их прогулки других знакомых. Пусть у нее будет возможность когда-нибудь, увидев за окном машины изгородь кладбищенских пиний, сказать Вадиму: «Когда мы бродили с Петром среди могил…»

– О чем же тебе рассказали эти надгробия?

– Что в Милане переизбыток архитекторов, – утром Антон уехал с отцом в Англию, и настало время подробного разговора. Дивин решил посвятить Елену в злоключения бронзовой наяды в декорациях, на фоне которых их драма покажется не такой значимой и уж точно не смертельной. Заодно поищет следующую часовню, загаданную Витторио Спада.

После «Бегства в Египет» в записке архитектора стояло «Принесение во Храм». Если с Египтом сфинкс на гробнице вопросы снял, то как искать следующую часовню, Дивин пока не знал. Он считал, что нашел ключ: каждому рисунку соответствует архитектурный стиль. Какой же тогда стиль зашифрован в «Принесении»?

По бледно-холодной мраморной лестнице взмывали сизое, лиловое и салатовое облака – платья девочек, следующих за мадонной в золотой солнечной накидке. Она приостановилась, поджидая детей. Неловкие средневековые подростки выставляли локти и нелепо задирали ноги. Дама, как бонна, образцово рисовала телом латинскую S, правой рукой прижимала к бедру лукошко с горлицами, левой держала тонкую высоченную свечу. Светильник светил и тропа поднималась… к высокому храму на тонких ножках-колоннах. Там ждал священник в темно-сапфирной мантии, запустивший волну S в другую сторону – средневековые инь и янь.

Кладбище Милана.

С этой крутой лестницы Дивин и скатился накануне. После ночных приключений он заехал в магазин к альпинистам вернуть снаряжение и сел рассматривать миниатюры Великолепного часослова. Да-да, заварив полный чайник чая. Полюбовавшись нежными лицами и подивившись необычным шапкам персонажей, он стал определять, кто из подростков Мария, и тут понял, что он перепутал сюжеты. На Петра с искренним удивлением смотрел розовощекий младенец: «Дивин, это же элементарно – только у меня нарисован нимб». Мадонна с Иисусом на руках стояла в толпе. Дивин смешал «Введение богородицы в Храм» и «Принесение в Храм» юного Христа. Но почему? Виной стала лестница. На всех картинах, рассказывающих о первом посещении Марией Иерусалимского храма, девочка поднимается по лестнице. У Тициана – лестница на полкартины и посередине хрупкая девчачья фигурка, у Карпаччо – лестница с девочкой, и под ней, как положено у этого художника, лежат разные нежные животные. Именно под «Введением во Храм» кисти Тинторетто год назад в Венеции Дивин нашел спрятанную подсказку. Поэтому холст, сшитый из двух полотнищ, когда-то украшавших створки органа, Петр запомнил с деталями. Тинторетто хотел показать блики на узорах каменных подступенников, но для русского глаза золотые точки сразу превращали лестницу в подсвеченную снизу ажурную чугунную. На фоне грозового неба на ступенчатом гребне стояла самая маленькая фигурка на картине, но все равно главная – Мария.

Великолепный часослов герцога Беррийского, «Принесение во храм».

Введение во храм Пресвятой Богородицы, Тициан (Тициано Вечеллио)

Представление Богородицы

Фреска капеллы Барончелли в базилике Санта-Кроче. Таддео Гадди. (фрагмент), Якопо Тинторетто.

Почему же художник часослова, рисуя «Принесение Христа в Храм», изобразил лестницу. Дивин припомнил все знакомые ему картины. Богородицу всегда рисовали восходящей, а младенца Христа уже внутри храма, чаще всего в момент передачи Симеону. Капелла Скровеньи расписанная Джотто, стала для Дивина примером. Рядом два сюжета: Мария поднимается, а Христос на руках старца в беседочке на фоне алтаря.

Дивин залез в интернет и отыскал сайт с пятьюдесятью изображениями «Введения». Среди них нашлась ренессансная фреска из флорентийского храма, с которой автор миниатюры и рисовал свое «Принесение во Храм». Точно такой же храм, лестница с идентичными узорами, только мальчики у подножия превратились в приодетых девочек, вот откуда угловатые движения, и вместо Марии на середине подъема изображена служительница со свечой. Фотосервисов раньше не было, значит, миниатюрист посещал Флоренцию и зарисовал фреску.

Витторио Спада использует в своей загадке Принесение во Храм Христа, скомпонованное по канону «Введения Богородицы». Какой архитектурный стиль должен соответствовать этой загадке? Рисунок повторяет итальянскую фреску XIV века. На картинке флорентийская лестница, храм с новыми элементам – Дивин решил, что и часовня на кладбище будет ренессансная.

– Ну, и как твоя миланская матрешка? – тон у жены был решительный.

Дивин замер. Настолько неожиданно начинался его дистанционный разговор с женой всего раз. Тогда Дивин поудобнее расположился в гостиничном кресле, налил вина, открыл планшет, и жена увидела его без рубашки с бокалом на фоне предупредительного девичьего вопроса: «Что для тебя сделать?» Позже ему объяснили молодые коллеги, что, скорее всего, его компьютер обновился сам и без проса впустил милую даму – виртуальную голосовую помощницу, их как раз только разработали. Но в момент первого знакомства с компьютерной ассистенткой Дивин был в шоке и бегал по номеру, доказывая, что никто по углам не прячется, просто планшет по непонятной причине заговаривается женским голосом.

– У нас дружеские отношения… – Дивин старался говорить максимально спокойно и убедительно. – Ты же знаешь, мы и видимся раз в несколько лет…

– Я не про Елену, Петя! Ты поехал на лекцию о загадках истории. Те, кто тебя позвал, попросили найти наследство архитектора. Пока ты искал наследство, началась еще какая-то история. Я же права, там что-то серьезнее, чем старинные клады? Получилась многослойная матрешка. Миланская матрешка…

– Это больше похоже на саркофаги-вкладыши, мы их видели в Каирском музее: верхний расписной деревянный, затем порфирный, полотняный, гранитный и в конце – золотой. Впрочем, я не помню точный порядок. Здесь в последнем саркофаге оказался мальчик. Антон. Он устроил представление для взрослых и заодно прятался от проблем. Прятался в склепе, в старинном каменном гробу. Классическая защитная реакция, как у жуков, прикинуться мертвым. А у людей символическое посещение мира мертвых должно умножить силы и помирить с духами. Существа, донимавшие Антона, действительно не его круга, а потусторонние, из криминала.

– Ты ему помог?

– По мере сил… Родители приняли удачное решение отправить его в иной мир не символически, а самым действенным способом – он из опасного для него Милана поехал в Лондон с отцом, продолжать учебу там. Нет человека – нет проблемы!

Часовня на миланском кладбище.

Миланское кладбище.

– В глубине еще остались неоткрытые матрешки?

– Саркофаги! Ведь и Витторио Спада проложил свой маршрут по склепам. Неоткрытые? Вряд ли. Все лучшие могилы давно разорены грабителями и музейщиками… Мне осталось найти часовню, загаданную Спада, надеюсь, она-то будет полной, и я еду домой.

У детектива шишки свои, Дивин потер набитое на замковой стене плечо, а секреты чужие. Петр старательно водил Елену кругами, отворачивая от центральной площадки, где стояла колонна-пирамида. Елене было явно не до старинных головоломок, и она бы не бросилась, подобно Бен Ганну, откапывать чужие сокровища, но пусть тайна Спада откроется членам этой семьи. И о ночном восхождении промолчал. Как вернул статуэтку? Так же, как Антон ее взял – поставил на место на полочку за стекло. У итальянцев такой бардак – за витринами никто не следит!

– Как зовут этого мальчика?

– Зиду, кажется, но тебе все точнее расскажет Антон. Не беспокойся об этом марокканце. Вряд ли они еще раз встретятся – у них совсем разное будущее и уже разные страны.

– Окончание истории минорное, но в целом удачное. Спасибо, Петр! – Елена положила ладонь Петру на рукав, но он по-прежнему сомневался, что заслуживает благодарности. – Буду надеяться, что эта встряска отвратит его в дальнейшем от дурных поступков…

Нужная Дивину часовня нашлась недалеко от сфинкса. Отделана его любимым розовым мрамором. В центре классическая арка, по сторонам пилястры с круглыми медальонами, на крыше – ангел. Флоренция, да и только!

Они ходили по кладбищу довольно долго. Елена перешла на нейтральные темы: сетовала на засилье в Италии китайской фортепьянной школы – виртуозной, но механической и бесстрастной, обсуждала могилы.

– Какой сильный образ, – Елена остановилась напротив бронзового надгробия. – Рондо нашей судьбы.

Три нагие фигуры с распахнутыми руками крутились в больших кольцах, словно цирковые атлеты. Только свиты эти круги были из терновника.

Дела венец

ладбище на рисунке выглядело так. По свежей траве на фоне голубых дымчатых гор скакали трое юношей в синих колетах и красных плащах.

Раннее утро, застоявшиеся кони, друзья спешат присоединиться к отряду. Развернувшись в седле, последний взмахивает рукой, словно шлет последний поцелуй милой трактирщице, но салютует он трем мертвецам, кои неторопливо следуют за юношами, поддерживая саваны, как мудрецы в садах академии. Что это – погоня, прощание с близкими или аллегория течения жизни?

Но и на других рисунках нет скорби и страха смерти. И здесь есть свет, и там – иные светы. По кругу среди цветов с павлинами и цаплями пополам – проповеди в церкви и сочные южные пейзажи с мертвецами. В самом верхнем медальоне мертвый жизнерадостно гарцевал на единороге.

В этой книге художники, закончив картину, приступали к живописной рамке, не хватало места – захватывали поля и даже закрашивали текст. Рамки составляли из цветов или двух колонн, обжавших рисунок. На кладбищенском развороте золотые опоры включали цилиндры розового и серого мрамора. Точно так же в итальянских храмах использовали сохранившиеся античные колонны. Выше под резными балдахинами, где обычно стоят святые и ангелы, размещены группки скелетов.

А всего картин на развороте было столько. С левой стороны полно-листовой рисунок в архитектурной раме. Рама уподоблялась каркасу храма, поэтому внизу в двух арках нашлось место еще для двух небольших рисунков. Небольшие они-то небольшие, но на одном поместилась чумная процессия с факелами, а на другом – приготовление склепа внутри храма. Справа под центральной миниатюрой горизонтальная зарисовка – как раз уходящие на рысях от мертвецов юноши, а по бокам цветочная гирлянда поддерживает десять круглых миниатюр. Да, не забыть буквицу – в перевитой цветами «О» улыбается череп на нежно-голубом фоне. А текста можно совсем не давать. Всего четыре строки, да еще и разрезаны посередине изображением креста – художнику захотелось сделать его высоким. Художники твердо знают, надо вовремя остановиться, иначе перегрузишь картину. С этим манускриптом не могли остановиться почти сто лет и создали мир, где жизнь и смерть одинаково прекрасны.

Великолепный часослов герцога Беррийского, «Погребение Раймона Диокре».

– Папа, а зомби съедают мозг или кусают, и человек превращается в зомби?

Сын иной раз задавал обескураживающие вопросы. На днях он спросил Петра, читает ли тот книги. Дивин с недоумением уставился на свой письменный стол: над монитором торчит стоящая на звуковой колонке башня из цветного пластика – совместная работа 3D-ручкой. За колонкой прячется коньячная рюмка. Две старинные карандашницы заполнены кисточками и высохшими фломастерами, в медной чернильнице – муравейник флешек. Три чайные кружки на переднем плане заслоняют тюбик клея и каслинского Дон Кихота. У Дон Кихота в руках раскрыта книга, а на столе? К счастью, из-под кипы черновиков, чеков и рекламных брошюрок спасительно торчал корешок труда по средневековой геральдике. Победно достал – вот читаю!

– На этом кладбище зомби не водились. Кладбищем правили духи. Духи и зомби враждовали. Духи отправились в этот день на штурм замка, жилища зомби. С боевым кличем: «Гвельфы-гвельфы!» они лезли на стену замка. Сверху зомби сбрасывали на них камни, пакеты мусора, лили ледяную воду, подбадривая себя криками: «За гибеллинов! За гибеллинов!» – Сказка об отважном каменщике, захотевшем стать рыцарем и отправившемся на поиски волшебного меча на кладбище, вильнула в сторону замка, но выправилась и покатилась по основному сюжету.

– Отважный каменщик поблагодарил сфинкса и открыл книгу, полученную от волхва. «По этой книге найди три часовни, в последней ждет тебя меч», – сказал волхв. На картинке отважный каменщик увидел Богоматерь с младенцем на ступеньках храма, – Петр показал сыну миниатюру «Принесение во Храм».

– Богоматерь с младенцем в храме часто рисовали лучшие художники Италии – Леонардо, Рафаэль, Микеланджело. Ты помнишь, что черепашек-ниндзя назвали как раз в честь этих художников? Поэтому отважный каменщик отыскал на кладбище часовню, похожую на итальянские храмы. Найти часовню с круглой аркой и изящными колоннами было не сложно. Как ты думаешь, что стояло на крыше этой часовни?

– Ангел, вот же он на картинке!

– Правильно, на крыше расправил крылья ангел. «Спасибо, ангел!» – крикнул отважный каменщик. Надо сделать последний шаг. Разгадать последнюю загадку волхва.

Одну из закладок в книге Дивин пропустил, чтобы не усложнять рассказ. Между «Введением во Храм» и финальным «Воздвижением Креста» в маршруте Витторио Спада стояло «Падение мятежных ангелов». Их спихивали с высоких золотых кресел, амфитеатром окружающих Бога Отца. Почти половина сидений пуста – чистка шла серьезная. Отличие между вычищенными и оставшимися оказалось одно – крылья усидевших отливали изумрудом, а у наказанных полностью вычеканены из золота. В мифе, как и в жизни, пострадали возгордившиеся и уподобившиеся. Ангелы пикировали подбитыми штурмовиками. Витыми хвостами стелились за ними лазоревые мантии, у одного из летящих полы завернулись и оголили ноги. Падающие перед землей обхватывали головы руками и, врезавшись в твердь, вспыхивали золотыми снопами. Дивин долго бродил по Чимитеро монументале, выискивая аналогию этим «утренним звездам», прежде чем догадался, что падший ангел для старика архитектора не вражеский бомбардировщик, а произведение богомерзкого модерна!

Но сказка на то и сказка, что никому не интересно, сколько часов провел царевич перед камнем и какого по счету волка сумел приручить. Сказка летит быстро – сел витязь на Серого и поскакал… Дивин потрепал сына по голове. Младшему сейчас интересны зомби и драконы, а вот старший мог бы догадаться, какое строение в глазах старого зодчего похоже на сброшенных с неба ангелов – современную архитектуру он недолюбливал и презрительно называл «здания девяностых, когда жил Сталин, из желтых кубиков».

– Итак, последнее задание волхва! – епископ и император водружали на престол шестиконечный крест. Обрел крест император Константин, из этого Дивин сделал вывод, что гробница на кладбище будет в византийском стиле. Да, и форма креста указывала на восток. – Рассмотри картинку, какая деталь здесь главная?

– Шляпа?

– Отважный каменщик по этой детали должен найти часовню!

– Тогда крест.

– Правильно, на дверях этого строения изображен крест, на крыше стоит крест, в украшениях колон – кресты. Поднажал наш герой плечом на дверь – крепко врезана. Треснул ногой – без изменений. Обошел он часовню и обнаружил окошко малое, протиснулся и увидел в центре на столе каменном меч красоты неописуемой. Взял он меч, прорубил дверь в стене и отправился домой. Так сфинкс, ангел и крест помогли отважному каменщику стать рыцарем.

Великолепный часослов герцога Беррийского, «Падение мятежных ангелов».

Старший сын свесился со своего верхнего яруса.

– Пап, круто! А ты бабло получил, когда нашел клад? – кто сказал, что дети ничего не слышат, когда копаются в телефоне.

– «Не продается вдохновенье!» – важно ответил Дивин. – Но можно… рукопись просить.

Петр погладил пальцем выпуклую матового золота латинскую цифру на титульном листе – виктория, символ победы, и захлопнул книгу с восемью закладками.

Ловушка для Джульетты

Посвящается жене и детям, убедившим меня, что Италия состоит не только из музеев.

Эта книга о городе, чьи камни розовы, как тринадцатилетняя Джульетта, огромные храмы напоминают глав богатых семей, а крепость надменна, словно Тибальт[19]. Посередине города стоит римский амфитеатр. Когда автор играл Ромео в театре под руководством Вячеслава Спесивцева, первая сцена спектакля представляла тусовку молодежи на руинах античной арены. Слово за слово начинался батл, рассказ о вражде Монтекки и Капулетти. Придуманный ренессансным писателем, сюжет о любви Ромео и Джульетты менялся от эпохи к эпохе, по-своему преломляясь в каждой стране. Легендарный сюжет перелился в спектакли, фильмы, переводы и иллюстрации…

Автор так же отталкивался от старинной итальянской истории «в Вероне, где встречают нас событья». Все гробницы, церкви, произведения искусства и бастионы, упоминаемые в книге, реальны. А события, описанные в этой книге, являются художественным вымыслом. Надеюсь, город, «нашедший» дом Ромео и могилу Джульетты, обрадуется еще одной – детективной – точке обзора. Действующие герои – плод воображения автора. Все совпадения с реальными фактами, характерами и именами людей, ныне здравствующими или покойными, автор просит считать случайными.

«Ловушка для Джульетты», как сказал бы современный Ромео, приквел «Миланской матрешки». Это первая повесть о музейном сыщике. В Вероне началась работа Дивина детективом. Среди здешних кроваво-розовых камней он еще не знал, сколько приключений и встреч с читателями его ждет.

Пролог

ТЕ ДНИ КРОВЬ НЕ ПРОСЫХАЛА НА УЛИЦАХ ВЕРОНЫ… МОЛОДОЙ ОТПРЫСК СТАРИННОГО РОДА РОНДЕЧИ АНТОНИО ОСКОРБИЛ ЗЕЛИЮ КОССОЛИНИ. ОСКОРБЛЕНИЕ БЫЛО ИЗ ТЕХ, ЧТО НИ ЗАБЫТЬ, НИ ОТКУПИТЬ, ПОЭТОМУ СЕМЬЯ ДЕВУШКИ И ИХ ВЛИЯТЕЛЬНЫЕ РОДСТВЕННИКИ СКАНЬЕРИ ТРЕБОВАЛИ У ВЛАСТЕЙ ГОРОДА СМЕРТИ ОБИДЧИКА. ПОДЕСТА СПИНОФЕ СКАЛА ЗА МНОГОЛЕТНЕЕ ПРАВЛЕНИЕ ВЕРОНОЙ СЧАСТЛИВО ИЗБЕГАЛ КРАЙНИХ РЕШЕНИЙ И ВО ВСЕМ СТРЕМИЛСЯ ДОСТИЧЬ МИРА. К ТОМУ ЖЕ РОНДЕЧИ БЫЛ ЗНАТЕН, А КОССОЛИНИ ВСЕГО ЛИШЬ БОГАТЫ. ПОДЕСТА ПРЕДЛОЖИЛ УЯЗВЛЕННОЙ СЕМЬЕ ВЫДАТЬ ДЕВУШКУ ЗАМУЖ ЗА АНТОНИО РОНДЕЧИ. ГЛАВА КЛАНА КОССОЛИНИ УМБЕРТО ОТКАЗАЛСЯ, ЗАЯВИВ, ЧТО ПОЗОР СМЫВАЕТСЯ ТОЛЬКО КРОВЬЮ. РОНДЕЧИ ЗАПЕРЛИСЬ В ДОМЕ, ВООРУЖИВ СЛУГ, И КОССОЛИНИ ЗАКРЫЛИСЬ В СОСЕДНЕЙ БАШНЕ. СВОЕГО ГОРЯЧЕГО ПЛЕМЯННИКА, ПЕРВОГО ЗАБИЯКУ ВЕРОНЫ, ТЕОДОРА СКАНЬЕРИ, ЧТОБЫ ТОТ НЕ НАЧАЛ ДЕЙСТВОВАТЬ ОПРОМЕТЧИВО, УМБЕРТО ДЕРЖАЛ ПРИ СЕБЕ.

ДВАЖДЫ ЗА ЭТИ ДНИ ЛЮДИ РОНДЕЧИ И КОССОЛИНИ ПРИ ВСТРЕЧЕ НА УЛИЦЕ БРАЛИСЬ ЗА АЛЕБАРДЫ. ТРОЕ БЫЛИ УБИТЫ, А РАНЕНЫХ УЖЕ НЕ СЧИТАЛИ. СПИНОФЕ СКАЛА ВЫЗВАЛ СТАРШЕГО КОССОЛИНИ В СВОЕ ВЛАДЕНИЕ НА БЕРЕГУ ГАРДЫ, НАДЕЯСЬ ИЗОЛИРОВАТЬ ОБИЖЕННОГО, НО ГОРДЫЙ ВЕРОНЕЦ ОТКАЗАЛСЯ ПОДЧИНЯТЬСЯ ВОЛЕ ПОДЕСТЫ. УМБЕРТО КОССОЛИНИ ГОТОВИЛСЯ К ВОЙНЕ. БЫЛА ЗАПАСЕНА ПРОВИЗИЯ, СОБРАНО ОРУЖИЕ, ВЫЧИЩЕНЫ КОЛЬЧУГИ. НА БАШНЮ ПОДНИМАЛИ ВОДУ И КАМНИ. СВОЮ ДОЧЬ ЗЕЛИЮ УМБЕРТО ОТПРАВИЛ В ПРИГОРОДНЫЙ МОНАСТЫРЬ, А ОСТАЛЬНЫХ ДЕТЕЙ ОТОСЛАЛ В ДАЛЬНИЕ ОБЛАСТИ. КАЖДОГО С ОДНИМ СЛУГОЙ. ВЕРНЫМ И УМНЫМ. ЗАСТАВИВ СОПРОВОЖДАЮЩИХ ДАТЬ КЛЯТВУ НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ НЕ НАЗЫВАТЬ ИМЕНА ДЕТЕЙ.

В ОБЫЧНОЕ ВРЕМЯ СПИНОФЕ СКАЛА ВЫШЕЛ ИЗ СВОЕГО ДОМА НА УГЛУ ТОРГОВОЙ ПЛОЩАДИ. ПОДЕСТА ШЕЛ К ЛЮБОВНИЦЕ В СОПРОВОЖДЕНИИ ОДНОГО ФАКЕЛЬЩИКА С НЕЗАЖЖЕННЫМ ФОНАРЕМ, ТАК КАК СУМЕРКИ ЕЩЕ НЕ НАСТУПИЛИ. ЗА ПЕРВЫМ ЖЕ УГЛОМ ДОРОГУ ИМ ПРЕГРАДИЛ КОССОЛИНИ СО СВОИМИ ЛЮДЬМИ. ПЕРВЫЙ НАПАДАЮЩИЙ УДАРИЛ КОПЬЕМ СПИНОФЕ В БЕДРО, НО ПОДЕСТА В ЭТИ ДНИ НАДЕВАЛ КОЛЬЧУГУ, ДА И УКОЛ БЫЛ ТОРОПЛИВЫМ, НЕЛОВКИМ. СПИНОФЕ ОТПРЯНУЛ К СТЕНЕ, И УДАР ДВУРУЧНОГО МЕЧА УМБЕРТО ПРИШЕЛСЯ В КАМЕНЬ. СПИНОФЕ ПОДНЯЛ РУКУ, А КОЛЬЧУГА У НЕГО БЫЛА С НАРУКАВНИКАМИ, И ОТРАЗИЛ ЕЩЕ ДВА УДАРА. ПОДЕСТА ДОСТАЛ МЕЧ И ТКНУЛ ВЫЛЕЗШЕГО ВПЕРЕД ВОИНА. ЗАУЖЕННЫЙ НА КОНЦЕ КЛИНОК СКОЛЬЗНУЛ ПО ГРУДИ НАПИРАВШЕГО И, ЗАСТРЯВ В КОЖАНЫХ ЗАВЯЗКАХ, ВЫВЕРНУЛСЯ ИЗ РУКИ. УМБЕРТО КОССОЛИНИ НАНЕС ПОСЛЕДНИЙ СМЕРТЕЛЬНЫЙ УДАР ПОДЕСТЕ.

ТЕОДОР СКАНЬЕРИ ЖДАЛ В ТЕНИ ПОРТИКА. УСЛЫШАВ ПЕРВЫЙ УДАР БОЛЬШОГО КОЛОКОЛА, ОН ПОНЯЛ, ЧТО ЕГО ДЯДЯ ВЫПОЛНИЛ СВОЮ ЧАСТЬ ДЕЛА. С ДВУМЯ КИНЖАЛАМИ В РУКАХ ОН БРОСИЛСЯ НА ИДУЩЕГО ПО УЛИЦЕ В ОКРУЖЕНИИ ЧЕТЫРЕХ ТЕЛОХРАНИТЕЛЕЙ АНТОНИО РОНДЕЧИ. ПРОСКОЛЬЗНУВ МЕЖДУ ЗДОРОВЯКАМИ В ЛАТАХ, ТЕОДОР НЕСКОЛЬКО РАЗ ВОНЗИЛ КИНЖАЛ В ГОРЛО АНТОНИО. НАЕМНИКИ, УВИДЕВ, ЧТО ОХРАНЯТЬ ИМ БОЛЬШЕ НЕКОГО, УШЛИ.

КОЛОКОЛЬНЫЙ ЗВОН ПОДНЯЛ ГОРОД. ВОЗМУЩЕННЫЕ ПОДЛЫМ УБИЙСТВОМ ПОДЕСТЫ, ГОРОЖАНЕ ОСАДИЛИ ДОМ КОССОЛИНИ. ГОРОДСКОЙ СОВЕТ ВВЕЛ В ВЕРОНУ ОТРЯД ВСАДНИКОВ ДЛЯ ПОИСКА И НАКАЗАНИЯ ВИНОВНЫХ. УМБЕРТО И ТЕОДОР НЕ СОБИРАЛИСЬ БЕЖАТЬ, ОНИ ПОДНЯЛИСЬ НА ПОСЛЕДНИЕ ЭТАЖИ ТОРРЕ КОССОЛИНИ. ПРИЧЕМ ВСЕ ДВЕРИ ЗА СОБОЙ УМБЕРТО ЗАПИРАЛ И, НЕ НАДЕЯСЬ НА СТОЙКОСТЬ СЛУГ, КЛЮЧИ БРОСАЛ В ОТВЕРСТИЕ ОТХОЖЕГО МЕСТА, ЧТОБЫ ДАЖЕ БЕСЧУВСТВЕННОГО ЕГО НЕ СМОГЛИ ПРЕДАТЬ В РУКИ ВРАГОВ. К ВЕЧЕРУ СЛЕДУЮЩЕГО ДНЯ ВСЕ ЗАЩИТНИКИ БАШНИ БЫЛИ УБИТЫ В БОЮ ИЛИ НА ТОРГОВОЙ ПЛОЩАДИ, А ГОЛОВЫ МЯТЕЖНИКОВ ПОВЕШЕНЫ НА КРЮКАХ В АРКАХ ГОРОДСКИХ ВОРОТ.

ДОМ КОССОЛИНИ РАЗОБРАЛИ, КАМНИ ИЗМЕЛЬЧИЛИ В ПЫЛЬ И ПОСЫПАЛИ ЕЮ УЛИЦЫ ВЕРОНЫ. ПАМЯТЬ О ПРЕСТУПНИКАХ ДОЛЖНА БЫЛА С ПЕРВЫМ ДОЖДЕМ ИСЧЕЗНУТЬ В ВОДАХ АДИДЖИ. НО САМЫМ УДИВИТЕЛЬНЫМ БЫЛО ТО, ЧТО МНОГОЧИСЛЕННЫЕ БОГАТСТВА СЕМЬИ КОССОЛИНИ НЕ БЫЛИ НАЙДЕНЫ. КУДА ПРЕДУСМОТРИТЕЛЬНЫЙ УМБЕРТО СПРЯТАЛ СВОИ СОКРОВИЩА, НИКТО НЕ ЗНАЛ…

Петр Дивин перечитал напечатанный текст. В одном месте заметил ошибку и заменил фамилию Рондечи на Коссолини. Подумал, не вставить ли описание римской арки, где прятался Теодор, или фасада дворца Скала, но решил, что в итальянской новелле этого точно не было бы. Затем открыл папку с фотографиями и стал подбирать иллюстрации. Дом Скала находился на углу главной торговой площади, там, где позже поставили венецианскую колонну – льва святого Марка. Сохранился переулок, где произошло убийство, с обличительным именем «Лицо варвара», и на стене есть доска с датой. Петр Дивин сочинял квест для скаутов летнего лагеря в Вероне. Школьники будут изучать в Италии историю искусства, но не на лекциях, а как детективы. Разобьются на тройки и отправятся на улицы собирать улики. Дивин готовил им не только занимательные истории, но и задания.

Благо Верона хранила память о таинственных и страшных событиях прошлого. Засаду на подесту[20] устроили прямо возле площади Эрбе, вроде и на людном месте, но переулок в размах рук, и две спины заговорщиков легко скроют происходящее от суетящихся торговцев. И для убийц, и для квеста местоположение оказалось максимально удобным. Ребята будут реконструировать нападение, а попутно осмотрят все примечательные места в округе. Дивин прикидывал, что надо будет обязательно показать: башни, трибуну, где Скала провозгласил клятву подесты. Там на мраморе выбиты основные торговые меры: локоть, ступня, черепица, кирпич, и надо проверить, сохранилось ли железное кольцо – размер вязанки хвороста. Всю жизнь Петр Дивин занимался играми, его коньком были художественные квесты, когда изучение истории происходило в виде игры, а уликами выступали первоклассные художественные произведения и подлинные предметы прошлого.

Теперь, после того, как история завязалась, надо было сплести в узел какие-то артефакты и дать возможность скаутам найти «сокровища» Коссолини. Дивин собирался использовать в квесте фрески и иконы главных веронских церквей и, раз речь идет о Скала, знаменитые Арки Скалиджери – надгробия сеньоров Вероны. Это хороший ход: враг подесты использует его захоронение для шифра.

Санта-Анастасия.

Пьяцца делле Эрбе.

МЕНЕЕ ЧЕМ ЧЕРЕЗ ГОД ПОСЛЕ УБИЙСТВА СПИНОФЕ СКАЛА ДОЧЬ УМБЕРТО КОССОЛИНИ ЗЕЛИЯ УМЕРЛА В МОНАСТЫРЕ. А СЫНОВЬЯ УМБЕРТО НАЙДЕНЫ НЕ БЫЛИ И ИЗБЕЖАЛИ МЕСТИ. ЧЕРЕЗ МНОГО ЛЕТ НАСЛЕДНИКИ СЕМЬИ КОССОЛИНИ СОБИРАЮТСЯ В ВЕРОНЕ, И ОКАЗЫВАЕТСЯ, ЧТО У КАЖДОГО ЕСТЬ МЕДАЛЬОН С НАДПИСЬЮ. У СТАРШЕГО ТАКИЕ СЛОВА: «СПИНОФЕ ВОЗРОДИТ ВАШ РОД С ПОМОЩЬЮ ВСАДНИКОВ».

Дивин остановился, так как еще не придумал способ, каким конные статуи правителей Скала покажут, где спрятан клад. Лежащий рядом с ноутбуком телефон завибрировал. Номер был незнакомый, но в два часа ночи звонить могли только с чем-то значимым, и удивленный Дивин провел пальцем по экрану.

– Здравствуйте, Петр.

– Здравствуйте…

– Я мама Оли. Она несколько лет назад ходила на все ваши квесты. Помните, вы выдавали жетоны за игру, и у нее был бархатный бант с этими знаками.

Дивин помнил черный бант и девочку. Петр не мог воспроизвести лицо, но некий образ живенькой остроглазой девочки с гладкими заплетенными в две косички волосами возник.

– По вашим фотографиям в интернете я поняла, что вы, Петр, сейчас в Вероне?

– Ну да, в Вероне…

– Оля поехала на игру-квест в Верону и пропала. Вы ничего не слышали об этой игре?

– Это самое модное «активити» сегодня, даже совещания районных библиотекарей проходят в форме квеста…

Санта-Анастасия.

Из дальнейшего разговора Дивин узнал, что Ольга увлекается интеллектуальными играми, побеждала в различных вариантах «Что? Зачем? Почему?». Сколько ей было тогда, лет шесть-семь назад, двенадцать? Значит сейчас… Он напрямую спросил, не может ли быть исчезновение девушки связано с романтической историей? Но женщина утверждала, что дочь всегда, без исключений всегда, звонила ей дважды в день. И Дивин ей поверил – он сам звонил матери ежедневно…

Глава 1

О значении чищеной обуви для детектива

Верону Ольга приехала два дня назад, остановилась в апартаментах Casa di Rosalina. Дивин порадовался, что кто-то еще подшучивает над шекспироманией веронцев. Розалинда, как сейчас говорят, «бывшая» главного героя. Пока он знал ровно то, что знала мать девушки. Но у Петра было преимущество: он находился в Вероне. Блог Ольги Дивин нашел быстро. Никаких подробностей о предстоящей игре или о местных знакомых. Несколько фотографий с Понте Пьетро и верхом на розовом грифоне возле Дуомо. По молодости Петр возмущался иностранцами, сидящими на сфинксах в Каирском музее, но с годами стал терпимее, да и после пары последних революций в Египте стало понятно, что это не джинсы сотрут остатки древней цивилизации… Тех сфинксов уже пару раз взрывали… На Олиной страничке Вероне были посвящены два коротких сообщения. Первое, сразу по приезду:

«ПРОХОЖУ КВЕСТ В ИТАЛИИ. ЗАДАНИЯ – ОГОНЬ. ПОКА МОЛЧКОМ, А ТО ВАМ БУДЕТ НЕ ИНТЕРЕСНО. ЖДИТЕ ОТЧЕТА С ФОТКАМИ».

И через два дня:

«ВСТРЕТИЛА КЛАССНЫЙ ПАМЯТНИК ПОСТАРЕВШЕМУ ГАМЛЕТУ! ДАЛЬШЕ НЕ УЛИЦА – КАМЕННЫЕ ДЖУНГЛИ. ИДУ ДОРОГОЙ ПОБЕДИТЕЛЯ!!!»

На сайте аренды оказалось несколько предложений под названием Casa di Rosalina. Петр полистал объявления и выловил знакомую фотографию. Вид из окна, рекламируемый хозяевами, совпал с селфи Ольги. Дивин написал письмо с просьбой посмотреть квартиру, он, мол, планирует провести в Вероне два месяца осенью и хочет заранее убедиться, что жилье ему подойдет. Осенью клиентов мало, два месяца – внушительный срок, и владельцы домика Розалинды должны были клюнуть.

Ему, действительно, ответили уже утром, и в десять приветливая пожилая итальянка встречала русского возле дверей старинного дома. Дивин врать не любил, да и звучит правда, даже на плохом английском убедительнее. Он извинился за обман: «I’m sorry for the deception… I’m very sorry… With all my heart…»[21] Сказал, что обеспокоен тем, что его племянница несколько дней не звонит матери, и очень просит показать ему комнату. Итальянка замерла, пожевала глазами Дивина. Он был гладко выбрит, на ногах хорошие замшевые ботинки, выше – глаженые брюки и пиджак, который планировал «отсыпаться» в чемодане до официального открытия лагеря скаутов и был воодушевлен ранним явлением на свет. Хозяйка качнулась и открыла дверь.

Комната «niece» была обычной комнатой, сдаваемой внаем. Минимум необходимого, ничего лишнего. У кровати в углу обмяк рюкзак. В приоткрытом шкафу на вешалках висела одежда. В ванной на привычном месте лежали зубная щетка и сумочка с косметикой. На столе забыта бутылка молока. Дивин даже отвинтил крышку и понюхал, но сказать, как давно девушка была здесь, смог бы, наверное, только Шерлок Холмс. Никаких девайсов, носителей информации или фотоаппарата видно не было. В принципе, если убрать электрические лампочки, так могла выглядеть комната Розалинды, Офелии, Миранды… Глазу обеспокоенного «дяди» зацепиться было не за что… Только на прикроватном столике из-под стопки пестрых буклетов виднелся белый широкий уголок. Дивин выудил лист А4… с распечатанным заданием квеста.

Дивин сидел на ступенях собора и изучал находку. Рядом два местных мальчика играли в футбол, причем воротами им служил резной саркофаг на высоких ножках у церковной стены. Дивин понял, что в данном случае он за примат защиты над нападением и от всей души пожелал удачи вратарю. Лист был распечатан, должно быть, еще дома, чтобы держать перед глазами весь текст и делать пометки. Много слов и предложений были отчеркнуты, обведены кружками, но не понятно, то ли в процессе разгадывания, то ли при переводе. Задание составлено на английском языке. Лист складывали четыре раза, и его углы сильно потерлись. Скорее всего, записку носили с собой, возможно, в заднем кармане джинсов. Именно в джинсах Ольга была на всех фотографиях. Понятно, что копия задания была у девушки в телефоне. Вместе с картами, переводчиком и интернет-подсказчиком, но опытный геймер всегда заботится о подстраховке. Очевидно, что квест пройден, в блоге девушка похвасталась: «Иду дорогой победителя», и ненужный лист оставлен в квартире. Чтобы понять, где может быть Ольга, придется разгадать загадку. Дивин усмехнулся, он не ожидал, что сапожнику придется тачать.

Глава 2

О пользе фотографирования для развития памяти

екст на листе был такой:

'I KNOW YOU INTERESTED NOT IN STATUE'S RIGHT TIT. IN VERONA MORE MIRACLE AND SECRET THAN ENGLISH PLAGIARIO SHAKESPEARE IMAGINED. I WILL TELL ONLY YOU TRUE STORY OF JULIETE FROM VERONA, IF YOU FIND ME. I WAIT BETWEEN THREE THINGS:

1. A. ONLY IN VERONA YOU SEE FRESCO OF THIS PAINTER – IN THE CHURCH OF VERONA'S SAN PATRONO, IN CERAMIC CAPPELLA. B. GO TO ONLY WORKING MONASTERY IN VERONA. YOU NEED AUTHOR OF CAPPELLA WITH CIRCLE GALLERY AND EYE. C. BUT ONLY IN VERONA IT HANGS UPSIDE DOWN. YOU WILL FIND IT WHEN YOU GO TO TOP – FROM WHERE YOU CAN SEE EVERYTHING. I WAIT FOR YOU NEAR THE BEST.

2. EVERYBODY PAINTS ON CANVAS OR WOOD, BUT ON THIS – ONLY IN VERONA. FIND SUCH STRANGE WORK IN CITTADELLA AND SEE ON WHAT CRISTO IS LYING. SAME – ON COLUMNS OF CHIESA DI SAN NAZARO E CELSO. I WAIT YOU NEAR ARCH.

3. ONLY IN VERONA YOU CAN FIND THIS: NOT ONLY THIS STRUCTURE IS PRESERVED BUT ALSO KILOMETRES OF TUNNELS UNDER IT. I WAIT ABOVE TUNNEL.

I WAIT EVERY DAY. YOU WILL FIGURE OUT TIME WHEN YOU LOOK INTO TWO-STOREY UPSIDE DOWN SHIP, WHERE OLD ICONS SHOW OLD FRESCOS. ON THE NARROW ICON, COUNT ANGELS HOLDING MONK.

Санта-Анастасия.

«Уверен, Вам не нужна правая грудь статуэтки. В Вероне больше чудес и секретов, чем мог вообразить английский плагиатор. Вам, и только Вам я расскажу подлинную историю Джульетты из Вероны, если вы найдете меня. Я буду ждать вас между тремя объектами.

1. А. Только в Вероне есть фреска этого художника, в главном храме покровителя Вероны, в керамической капелле. В. Идите в единственный действующий монастырь Вероны. Вам нужен автор капеллы с круговой галереей и глазом. С. Только в Вероне это висит вверх ногами. Найдете, поднявшись на самую высокую обзорную точку. Я жду Вас у лучшего.

2. Все рисуют на холсте или доске, и только в Вероне на этом. Найдите такую работу в крепости и посмотрите, на чем лежит Христос. Это же на колоннах храма Chiesa di San Nazaro e Celso. Жду у арки.

3. Только в Вероне сохранилось не только это сооружение, но и километры подземных ходов под ним. Жду над туннелем.

Я жду каждый день. Время вы вычислите, заглянув в двухэтажный перевернутый корабль, где новые иконы приоткрывают старые фрески. Посчитайте на узкой иконе ангелов, держащих монаха».

Дивин обрадовался, что «ведущий» не писал стихами или выдуманным алфавитом. Сколько таких заданий, смысл которых смутно понимает сам автор, он повидал. Ему нужно всего лишь определить в Вероне три места. Что-то или кто-то находятся между ними.

Сначала шел вызов, как сказали бы фехтовальщики, «Вам, только вам»… «Это приманка, посмотрим, что за человек ты в кулаке», – пробормотал Дивин, принимаясь за сами задания. «Только в Вероне есть фреска этого художника, в главном храме покровителя Вероны, в керамической капелле». Покровители Вероны – святые Зенон и Петр. Дивин догадывался, что вряд ли его знаний хватит, чтобы ответить на все вопросы в уме. Но что-то про город, который собирался показывать школьникам, он почитал. Церковь, посвященная Зенону, Сан-Дзено-Маджоре, – святыня уникальная, но ответ не должен быть на поверхности, и Дивин решил, что начать нужно со второго в этой паре – с Петра. Тем более, что это и его святой… На самом деле Дивин сделал подгонку под ответ. Он сидел на ступенях церкви Санта-Анастасия, а церковь Святого Петра стояла сбоку, храмы даже соединяла классическая веронская арка с надгробием под балдахином. Логично было осмотреть ближайшую церковь…

Санта-Анастасия.

Джованни Фальконетто. «Благовещение».

Дивин изучил все фрески и иконы в церкви Сан-Пьетро-Мартире. Но ничего похожего на керамическую капеллу не нашел. Под потолком, как всегда видная невооруженным глазом плохо, находилась необычная фреска. Для работы Дивину приходилось фотографировать интересные участки, а затем увеличивать. Он сел на скамью и растянул изображение. На фреске в город с круглыми стенами с двух сторон брели животные, а в центре на коленях богоматери играл единорог. Город украшали классические римские портики и гвельвские прямоугольные зубцы. Автор этого шедевра, Фальконетто, так виртуозно рисовал античную архитектуру и гротески, что Вазари в «Жизнеописаниях» сообщил, будто художник прожил в Риме целых 12 лет и не оставил не зарисованными ни одной руины, ни одного облома. Судя по количеству в Вероне фресок, створок органов и расписанных домов авторства Фалько-нетто, художник не мог позволить себе столь длительной «творческой командировки». Хотя понятно, что ездил он в Рим надолго. Не как сегодня: «полдня на Рим по дороге из Милана в Неаполь». Фальконетто не подходил под определение «только в Вероне есть фреска этого художника». Он выполнил много заказов в Падуе. Но осмотр Сан-Пьетро не был бесполезен. Дивин решил использовать этого единорога в своей загадке про сокровища семьи Коссолини. Найти фреску просто, и ребятам будет интересно увидеть единорога в компании льва, пеликана и страуса.

Прежде чем отправиться в Сан-Дзено-Маджоре за керамической капеллой, Дивин решил заскочить в соседнюю церковь Санта-Анастасия, сделать панорамные фотографии. Раз он будет использовать в своей загадке фреску Фальконетто, то другие артефакты должны находиться неподалеку. Он начал фотографировать с правой стены. Фигуры Христа и святых казались вырезанными недавно, настолько свеж мрамор и гармоничны фигуры. Так отстраненно моделировали тела в начале XIX века, а оказалось, что это работа ренессансного мастера. Дальше шли работы Либерале да Верона, Карото… и тут Дивин увидел ее. Капеллу, от пола до потолка покрытую терракотовыми плакетками сочного кирпичного цвета.

Дивин подошел ближе и заметил, что туристы на удивление не стремились вывернуть шею и заглянуть за решетку капеллы, а, стоя поодаль, смотрели вверх. На фреску Пизанелло «Святой Георгий». Змей пострадал не только от героя, но и от времени, и угадывался смутно. Святой, принцесса и большое количество конных свидетелей читались лучше. Пизанелло жил в Вероне, учился здесь, а затем работал в венецианском Дворце дожей – там фрески погибли при пожаре, расписывал дворец в Павии – фрески также уничтожены во время последней войны. «Этот художник подходит, – решил Дивин. – В керамическую капеллу помещена редкая фреска. Но ведь Анастасия не патрон Вероны?»

На первой же странице буклетика, лежащего на входе, Дивин прочел, что доминиканцы строили церковь во славу Петра, но жители предпочитают называть ее Санта-Анастасия. Народные названия всегда долговечнее официальных. Мало кто помнит правильное название собора на Красной площади – Покрова на Рву. Весь мир знает его как собор Василия Блаженного.

Глава 3

О самоограничении при осмотре музеев

а поиски первого ответа – «Святой Георгий – Пизанелло» – у Дивина ушло двадцать минут. Если так споро пойдет и дальше, к вечеру он будет знать все ответы. Он снова развернул листок. Следующее задание гласило: «Идите в единственный действующий монастырь Вероны». Телефон подсказал, что это монастырь францисканцев Сан-Бернардино. Путь туда пролегал через Кастельвеккьо, музей в старом замке, и там можно было поискать ответ на еще один вопрос: «Все рисуют на холсте или доске, и только в Вероне на этом. Найдите такую работу в крепости и посмотрите, на чем лежит Христос».

Петр Дивин шел по центральной Корсо Кавур параллельно реке, и улицу заливал сладковатый запах лип с набережной. Шел и перебирал, на чем могут рисовать художники. В Вероне когда-то все палаццо были расписаны снаружи, но такие здания есть по всему миру. Пишут по меди, стеклу, перламутру, коже, шелку. «Кстати, – воодушевился Дивин, – Италия ведь была производителем шелковых тканей». Почти в каждом дворе росло тутовое дерево, и вся женская половина семей раскручивала коконы шелкопряда. Правда, именно веронский шелк не отличался высоким качеством, его использовали для подкладки и тесьмы. С другой стороны, Италия славится и цветным стеклом. Дивин решил не гадать, тем более, что крепостные ворота были уже рядом.

Статуя Кангранде I делла Скала.

Стоя перед небольшими витринами, Дивин понял, что вряд ли нашел бы правильный ответ без похода в музей. Перед ним лежали иконы на черном мраморе, изящные и возвышенные благодаря блестяще-угольному глубокому фону. «Парагон», – прочел он новое для себя слово. Картина на черном мраморе. Тонкие пластины пересекали трещины. Материал явно хрупкий и не получивший распространения в других городах. На работе Паскуале Оттино Христос лежал на белой ткани, правда Дивину больше понравился стоящий Христос Маркантонио Бассетти. Он бы в квест поместил парагон Бассетти, а не Паскуале, детям надо показывать лучшее.

Второй ответ был получен: «Посмотрите, на чем лежит Христос. Это же на колоннах храма Chiesa di San Nazaro e Celso» – Христос лежал на белом полотнище, очевидно, тканью будут обернуты колонны храма Сан-Назаро.

Кастельвеккьо.

Старый замок Вероны имеет уникальное строение. К нему примыкает мост через Адидже, причем, чтобы попасть на мост, нужно пройти насквозь через крепость. Миновать первые ворота, затем приподнятый переход над крепостным двором, вторые ворота и оказаться на мосту над водой. Переход внутри Кастельвеккио устроен так, что простреливается со всех башен, причем солдаты могут передвигаться под ним и над ним, но горожане с перехода в замок попасть не могут, только если спрыгнут с большой высоты.

Дивин стоял на одной из смотровых площадок Кастельвеккио и рассматривал сверху подлинную конную статую одного из Скала. Всадники-сеньоры перекочевали в музей, на надгробиях в городе укреплены копии скульптур. И здесь его осенило. В задании, которое он разгадывает вслед за Ольгой, надо найти три объекта и оказаться где-то между ними. Можно применить тот же принцип и к его игре для детей о пропавшем богатстве мятежника Коссолини. Перед церковью Санта-Мария-Антика стоят три арки с конными статуями Скала, а у церковной стены – саркофаг первого правителя, в его игре это Спинофе Скала. Получается треугольник из каменных всадников, и посередине одной из его сторон саркофаг-шкатулка. Что, если Умберто Коссолини мысленно нарисовал между церквями Вероны подобный треугольник, а уж в математике итальянцы были сильны. Вершины треугольника пришлись на знаменитые иконы, их названия он зашифровал в медальонах, а сокровища Умберто спрятал посередине соответствующей стороны новой геометрической фигуры? Причем также в чьем-нибудь саркофаге?

Знакомое терпкое чайное послевкусие охватило Петра. Он придумывал свои квесты чаще всего за чашкой крепкого чая, и удачное решение у него давно ассоциировалось с чайным ароматом. Дивин перегнулся через парапет-сетку, чтобы сфотографировать сверху конного Скала, и… полетел вниз. Крутанулись перед глазами крылатый шлем всадника на столбе и черный колокол на нижнем ярусе… Дыхание Петра замкнуло, словно он встретил их грудью. Телефон полетел на встречу с бетонными перегородками. Петр гребанул, подхватывая его, но руки натолкнулись на преграду, и он запустил все десять пальцев в сетку ограждения. Пальцы вывернуло, плечо рвануло назад, но он повис удачно ровно ногами вниз.

Кастельвеккьо.

Когда замок защищал живых Скала, то между смотровой площадкой на башне и крышей дворца было непреодолимое пространство метров в шесть, но в наше время Кастельвеккьо превратился в музей, и для защиты экспонатов, в том числе стоящей внизу конной статуи, черепичную крышу нарастили металлическими листами в сторону смотровой площадки. И теперь скат был в метре с небольшим от Дивина, он подтянул ноги, оттолкнулся и бухнулся животом на нагретую кровлю.

У парапета стояла девушка и удивленно смотрела на Дивина. Тот поднялся по краю крыши к коньку, чтобы быть выше смотровой площадки, и перепрыгнул туда. Тело Петра застыло, словно он пробежал марафон, кожа у основания пальцев была содрана, дыхание пробивалось рывками. Потрясение от того, что он жив, смешивалось с удивлением, что полет с кувырком и прыжки на крышу музея – обратно заняли секунд шесть.

– Он вас сбросил, – по-русски сказала девушка.

Паскуале Оттино. «Снятие с креста».

Да, Дивин помнил явственно, что его сзади подхватили за ногу и перевернули.

– Кто сбросил?

– Я не знаю. Мужчина. Я подумала, что вы вместе. Он подошел к вам, постоял, а затем толкнул.

И тут Дивин узнал девушку. Вернее, он узнал ее духи. У Петра был чуткий нос, запахами он и наслаждался и мучился. Петр явственно слышал этот аромат в церкви перед фреской Пизанелло. Да и розовая челка в толпе мелькала. В бутсах подобной расцветки выходил на поле любимый футболист Петра, а для нее это был наверняка цвет волос любимого героя аниме.

– Узнали, на чем пишут иконы веронцы? – после покушения у Дивина не было ни сил, ни времени на политес.

– На черном мраморе, парагоне.

– А глиняную капеллу нашли?

– Да, с фреской Пизанелло. – Девушка улыбнулась совершенно по-русски, и даже по-московски. – Похоже, мы с вами в одной лодке?

Глава 4

О неожиданных свойствах предметов

ивин ждал запыхавшихся охранников, но по стене ходили только иностранные туристы. Они громко лопотали, но понять, видели ли они эквилибристику Дивина, было невозможно. Дивин думал, что после недавнего вооруженного ограбления музея Кастельвеккьо, когда три грабителя спокойно сняли сливки с коллекции, замок нашпигован видеокамерами. Очевидно, он был слишком высокого мнения об организации местных музеев, ну или здесь подведена сигнализация к каждому экспонату. И долети он до всадника, тут бы трезвон и поднялся.

В нижнем зале Дивин долго выпытывал у смотрительницы, где упавший телефон. Из ее пространных объяснений по-итальянски стало понятно, что его забрал мужчина. Русские вышли из замка, свернули за стеной направо и сели на лавочке над рекой. Дивину надо было прийти в себя и выяснить, почему в игре появилась новая фигура. Причем фигура аппетитная.

Объяснение было скорым. Жанна, так звали новую знакомую Дивина, приехала в Верону отгадывать ту же загадку. Кто рассылал задания и зачем ему были нужны русские девушки, она не знала. Жанна показала Петру переписку с незнакомцем. Задание у нее было идентичное напечатанному Ольгой на бумаге. Слово в слово. Аватаркой незнакомца выступал полукруг с кругами-глазами на фоне кирпичной стены. Жанна с утра сходила не торопясь, наслаждаясь мороженым, в Сан-Дзено-Маджоре, нашла там уникальные бронзовые, мраморные и деревянные произведения, но ничего полностью керамического. Затем выяснила, что Санта-Анастасия строилась, как храм Петра, еще раз пересекла город и нашла фреску Пизанелло. Так же, как Дивин, по дороге в монастырь зашла в музей. А на смотровой площадке фотографировала изгибы Адидже.

Рядом с молодой девушкой Дивин подобрался, удержался от неуместных шуток. Прикинул, она моложе его раза в два, при этом говорили они на одном языке. Вот что Пизанелло животворящий с людьми делает! Только интонации у Жанны были новые, словно вопросительные, ну, так я для нее вообще говорю, как диктор центрального телевидения, усмехнулся Дивин.

В случайность нападения они не верили. Сбросить с парапета Дивина мог только тот, кто причастен к составлению загадки, заманившей Ольгу. Значит и Ольга точно похищена, а не загуляла в молодежной компании… Безобидные загадки о картинах и церквях неожиданно стали опасными. Петр посмотрел на Жанну. Сворачивать на полдороге она явно не собиралась, и оставлять ее одну проходить квест не правильно. А вдвоем разгадывать будет легче и веселее…

– Работаем командой? – Петр встал.

– Боттегой,[22] – поправила Жанна.

Задание в монастыре было несложным и требовало только присутствия. Петру и Жанне даже не надо было разделяться. В Сан-Бернардино нашлась только одна капелла с куполом. У основания купола шла галерея, а в центре купола находилось круглое отверстие. Дивин помнил, что такие световые отверстия называли «глаз бога». Построил эффектную капеллу зодчий Санмикели. Глядя на кессоны купола и прерывистые фронтоны, Дивин решил, что архитектор учился в Риме. А Жанна уже успела залезть в интернет:

– В Вероне Санмикели… его смешно звали «Микеле Санмикели»… построил ворота Нуова и Палио, круглую церковь Мадонны ди Кампанья, палаццо Гримальди, нет, это в Венеции, вот еще в Вероне: раз… два… три дворца, церковь Сан-Джорджио-ин-Брайда, колокольню Дуомо, ну и по мелочи: порталы, бастионы.

– Одна из его построек нам и нужна, – подытожил Дивин. – Сохрани список.

– Я нашла отличный сайт. Уже в закладках. Куда дальше?

Дальше надо было найти то, что «только в Вероне висит вверх ногами». А для этого определить самую высокую точку города и подняться туда. На выбор было два места: замок Петра и колокольня на площади Эрбе. Дивин голосовал за колокольню, ему она казалась выше, к тому же один замок в заданиях уже был. «Хочется чистоты замысла даже в смертельных играх. Чтобы тебя растянули, – усмехнулся про себя Дивин, – не как-нибудь, а по строгим правилам искусства». Жанна согласилась с вариантом колокольни. Дивин подозревал, что она уже посмотрела высоту всех сооружений, но постеснялась сослаться на «Википедию».

Преследователь, скорее всего, скрывался где-то рядом, и концессионеры решили взять такси, за которым следить сложнее. Машина до площади Эрбе не добралась, улицы оказались перекрыты из-за какого-то пробега, и последние несколько поворотов Петр с Жанной прошли пешком. Дивин всегда восхищался мраморными мостовыми Вероны. Неровная плитка раздражает, а эти длинные плиты розоватого цвета нет. Их очарование в древности? В мощи? Посередине некоторых блоков прорезаны узкие щели для стока воды, и это не ослабляет камня. Или дело в восхитительном веронском теплом цвете мрамора, беловато-розовом, как свечи каштана? Дивин подумал, что в Вероне наверняка есть легенда, будто камни покраснели от пролитой крови.

Перед лифтом переминалась группка туристов, и Дивин повернул к лестнице. Табличка на стене предостерегала – 368. После падения в Кастельвеккио Дивин как раз хотел размяться, заодно и посмотреть, как поведет себя Жанна. Девушка была стремительной, подвижной, но слегка полноватой. Полноватой по нынешним меркам, когда все хотят бежать марафон. В танцах, велопрогулках, волейболе пухлые щеки и плечи никогда не мешали. Петр поднимался первый, но Жанна не отставала, даже когда они ускорялись, обгоняя бодрые пожилые иностранные пары. «Закономерно, что в Вероне я встретил синьорину с ренессансной фигурой, – Петр стал перебирать известные женские портреты. – Ботичелли – аскетичен, Липпи – слишком утончен. Леонардо! Он любил рисовать такие округлые лица с ямочками и улыбками, как сказали бы американцы «девушки с твоего двора». Но окончательно соотнести попутчицу с дамами Возрождения мешали не брюки-милитари с майкой, а немыслимая челка цвета фуксии.

Винтовая лестница внутри полой башни полвитка примыкала к стене, а затем смелой дугой круто шла вверх наискосок. Затем снова: вдоль стены и завиток над бездной. Если посмотреть вверх, то похоже на прищуренный глаз, где зрачком выступал зеленый полукруг медного колокола. Задохнулись они оба, но Жанна заговорила первая:

– Здесь висят самые старые колокола Вероны, названия не помню. И еще на этой башне самые первые городские часы в Европе.

На нижнем ярусе колокольни висели три колокола, на верхнем – один большой. Колокола были привычной формы, только окружены сложной конструкцией. Верх колокола переходил в раму из балок, со стяжками и распорками, а весь механизм – колокол и раму – окружало огромное колесо, как на бабушкиной ножной машинке. Причем от языка колокола веревка не шла. Канат был намотан именно на колесо. «Как звонят? – удивился Дивин. – Может, вся конструкция наверху это ручка для великана, который трясет им, как настольным колокольчиком».

В это время Жанна дернула Дивина за рукав. Он посмотрел на нее – она показывала вниз. На всем видимом протяжении лестница была свободна. Бывают такие редкие моменты даже в туристический сезон. Поднимался только один человек, и в руке у него был нож. Дивин дернулся назад и огляделся, но отступать отсюда было уже некуда. Тогда он потянул веревку вниз. Вместе с колесом плавно задвигалась вся конструкция, и большой колокол пошел вверх. Рама оказалась выверенным противовесом, и Дивин легко переворачивал огромный колокол устьем вверх.

– Залезай, – негромко бросил он Жанне.

Девушка забросила ноги на ближайшую стяжку – Дивин подтолкнул ее в спину – и по конструкции поднялась к зеву колокола. Когда бронзовая чаша перевернулась полностью и встала вертикально, Дивин закрутил канат вокруг ближайшей балки, подтянулся и перелез в колокол. Жанна сидела на дне, обняв огромный язык. «Для Дюймовочки у нее слишком резкие духи», – решил Петр, пристраиваясь рядом.

Они просидели в колоколе недолго. Довольно скоро колокольню заполнили резкие возгласы. Дивин выглянул – черноголовые туристы сгрудились на площадке. Судя по яркой одежде всех цветов и фасонов – китайцы. Заметив мужчину, вылезавшего из колокола, стоящего вверх ногами, они закричали и начали фотографировать. Когда мужчина протянул руку и помог выбраться девушке, гвалт стал похож на птичий базар. Никого подозрительного на площадке Дивин не увидел, да и вряд ли на них напали бы под объективы полсотни фотоаппаратов. Спускались русские в толпе китайцев, причем некоторые подходили потрогать их.

– Теперь китайские гиды будут рассказывать, что современные Ромео и Джульетта уединяются в колоколах, – веселилась Жанна.

До полицейского участка Петр и Жанна дошли под охраной. В плотном кольце китайцев, выставивших во все стороны палки для селфи, словно строй швейцарских гвардейцев.

Глава 5

О вариантах подачи телефона в современной сервировке стола

ля безопасности Петр и Жанна выбрали ресторан прямо напротив полицейского участка. Сели у стены в самом большом зале. Поели и стали подводить итоги. Полицейский был довольно любезен. Скопировал задание квеста, записал все телефоны. Но твердо сказал, что пока не видит повода к какой-либо полицейской активности. Он объяснил, что в Верону ежегодно приезжают сотни, да что там, тысячи девушек с бойфрендами и без, с разбитыми сердцами и вообще без сердец. Они напиваются, пропадают, иногда прыгают с мостов. Но пока нет пострадавшего, тела – четко сказал полицейский, нет причин вызывать полицию.

Когда же Дивин начал рассказывать, что в центре Вероны в башне Ламберти их преследовал сочинитель квеста с ножом в руке, глаза полицейского заволокло туманом. Дивин и сам не поверил бы такой истории и стушевался. К тому же требовать от полиции пока было нечего. Тела, к счастью, нет. Охранять иностранцев-фантазеров никто не будет, и разгадывать интернет-загадки – также не дело полиции.

– Если бы тамплиеры украли с Арены знаменитого тенора, а поисками занимался профессор Оксфорда, то здесь уже была бы вся итальянская полиция, карабинеры и Интерпол, – бушевал Дивин.

– Скорее здесь бы был весь Голливуд!

Отступать Дивин не собирался. Он размотает этот клубок до конца. В первую очередь, он должен помочь пропавшей девушке. Но и оставлять без ответа такие наскоки уже на себя лично Дивин не хотел. Было задето его мужское самолюбие. Ему нужен был конец ниточки, чтобы наказать нападавшего «паука». Так назвала незнакомца Жанна.

– Почему паук, – не понял Дивин. – Скорее сфинкс или Горлум, те убивали недогадливого…

– Раскидывает сети, – быстро ответила Жанна. – Куда-то утащил бедную Ольгу. Паук!

На столике разложили записку с заданиями. Первое было пройдено, но пока не разгадано.

«А. ТОЛЬКО В ВЕРОНЕ ЕСТЬ ФРЕСКА ЭТОГО ХУДОЖНИКА, В ГЛАВНОМ ХРАМЕ ПОКРОВИТЕЛЯ ВЕРОНЫ, В КЕРАМИЧЕСКОЙ КАПЕЛЛЕ. В. ИДИТЕ В ЕДИНСТВЕННЫЙ ДЕЙСТВУЮЩИЙ МОНАСТЫРЬ ВЕРОНЫ. ВАМ НУЖЕН АВТОР КАПЕЛЛЫ С КРУГОВОЙ ГАЛЕРЕЕЙ И ГЛАЗОМ. С. ТОЛЬКО В ВЕРОНЕ ЭТО ВИСИТ ВВЕРХ НОГАМИ. НАЙДЕТЕ, ПОДНЯВШИСЬ НА САМУЮ ВЫСОКУЮ ОБЗОРНУЮ ТОЧКУ. Я ЖДУ ВАС У ЛУЧШЕГО».

– Святой Георгий Пизенелло, архитектор Санмикели, и… колокол, да? – спросил Петр

– Колокола, – подтвердила Жанна. Она пол-обеда провела, уткнувшись в телефон. И Дивина первый раз в жизни это не раздражало. – Здесь звонят в них, поставив на голову. Для чего не понятно…

– Хорошо, что звонарь не подошел, пока мы сидели внутри, – отозвался Дивин.

– Нам нужно здание Санмикели. Какое? Работ Пизанелло в Вероне вроде больше нет…

Сант-Назаро-э-Чельсо.

– Георгий! – не отрываясь от экрана, воскликнула девушка. – Санмикели построил церковь Сан-Джорджио-ин-Браида. Джоржио – Георгий. Что такое Браида, еще не посмотрела.

– А там есть колокола?

– Колокольня не достроена. Но колокольный звон, пишут, один из самых красивых в Вероне. Вот еще нашла: местные звонари закидывают камнями чужие колокольни и даже дерутся с соседними командами…

– Своеобразный способ проводить музыкальные конкурсы, – усмехнулся Дивин. – Судя по повадкам, наш «паук» из того района и рьяный ультрас.

Петр и Жанна решили, что первый объект в задании – церковь Георгия работы Санмикели. Второй вопрос звучал так: «Все рисуют на холсте или доске, и только в Вероне на этом. Найдите такую работу в крепости и посмотрите, на чем лежит Христос. Это же на колоннах храма Chiesa di San Nazaro e Celso». Редкий материал оказался черным мрамором. На найденной работе Христос лежал на белой ткани.

– Я нашла полотнища на колоннах храма Сант-Назаро-э-Чельсо, – девушка протянула Петру телефон. На фотографии он увидел ворота в виде триумфальной арки. На сдвоенных колоннах посередине вырезаны завязанные узлом полотнища.

– Это не монтаж? Я подобных колонн нигде не видел.

– Надо съездить посмотреть глазами. И в церкви поискать, нет ли других тряпок на колоннах.

Оставался третий вопрос: «Только в Вероне сохранилось не только это сооружение, но и километры подземных ходов под ним».

– Я думаю, это Арена, – объявил Дивин. – В загадке были храм, крепость, колокольня, теперь что-то римское. Под амфитеатром наверняка есть подземелья.

Дивин считал, что он должен искать оставшиеся объекты, а Жанна – отправляться домой… Но девушка прервала его уговоры быстро:

– Стоп, я в игре! Я не леди Макбет, но забанить этого «паука» хочется.

Договорились, что они вместе приобретут новый смартфон для Дивина. Он понимал, что она обвесит телефон необходимыми приложениями быстрее настолько, насколько она моложе. Ровно в два раза. Затем Жанна отправится к нему домой. Решили, что так безопаснее. Дивин появился в «квесте» паука неожиданно и позже Жанны, и, скорее всего, тот не отследил, где русский остановился. А гостиницу Жанны может знать. Ну а сам Дивин будет исследовать римскую арену. Идущие на квест приветствуют тебя!

Глава 6

Об углубленном изучении античности

огда Дивин подошел к Арене, билеты уже не продавали – вечер, только выпускали последних посетителей. По прежним посещениям Вероны Дивин ориентировался во внутренних помещениях. Он согнулся, прижал руки к низу живота, и с возгласами: «Туалет, туалетте» проскочил контроллера и повернул направо к уборной. Во внутренней галерее распрямился и быстро пошел по кругу. Сохранились две внутренние круговые галереи, а когда-то была и третья, самая протяженная, – наружная. Внешнее кольцо огромного амфитеатра вместе с мраморными фасадами и скульптурами рухнуло во время землетрясения в XII веке. Но и оставшаяся центральная часть поражает размерами и позволяет проводить концерты для 20 000 зрителей.

Макет Арена ди Верона.

Ход вниз Дивин нашел на последней четверти круга, лестница уходила под стену под большой блок известняка, который в этом месте укреплял кирпичную кладку. Ступеней было немного, нижние туннели уступали высотой наземным. Возле лестницы горела лампочка, но дальше проход был не освещен. Дивин прошел, сколько мог в темноте, а затем включил фонарик на телефоне. Через сто пятьдесят шагов открылся перекресток, и Дивин повернул налево, надеясь дойти до центра Арены. Он прошел тридцать шагов, пересек еще один перекресток и через тридцать шагов оказался в небольшом зале. Под ногами были какие-то каменные блины. Потолок над ним был уже не из блоков, а явно бетонный, да еще со следами опалубки. «Значит, новодел, – решил Дивин. – Две тысячи лет назад потолок должен был быть каменным, значит диски внизу – уже не нужные базы колонн».

Пахло, как в обычной пещере. Где-то капала вода. Звуков снаружи не доносилось. Дивин задумался, а каково здесь, когда наверху идет концерт? Можно ли отличить рок от оперы Верди? В самом центре зала он обнаружил забранное решеткой отверстие. Сбросил вниз кирпич. Всплеск раздался через секунду-полторы. Дивин понял, что это колодец и достаточно глубокий. Вода нужна была на арене для животных, артистов, ну и смывать кровь гладиаторов.

Колодец находился точно на пересечении двух коридоров-потерн. Дивин отправился исследовать подземелья. Телефон он просил в магазине заряженный, но все равно следовало беречь аккумулятор. Поэтому исследователь часто выключал фонарик и шел, касаясь правой рукой стены. Кирпичная кладка сменялась речными валунами, затем шли крупные блоки камня или совсем мелочевка, скрепленная раствором. Галереи выкладывали или из того, что было под рукой, или, наоборот, по сложной, не понятной Дивину, схеме. Минут через сорок он установил, что под ареной проходят два прямых хода, пересекающихся под прямым углом, а также четыре круговых галереи. От последней галереи наружу отходили туннели разного размера. Но Дивин ограничился пространством под Ареной и во внешние ходы не совался. Общий план римских подземелий напоминал мишень или… паутину.

Декорации к опере «Трубадур».

Шаги Дивин, скорее всего, не услышал бы, но идущий наткнулся на камень, оступился, плиты грохнули… Дивин тут же погасил фонарик, присел и на четвереньках отполз к стене. По дороге отобрал пару каменных обломков по размеру ладони и стал ждать. Шуршание в коридоре было, но к нему никто не шел. Через пять минут ждать надоело, и Дивин решил выяснить, кто находится вместе с ним в подземелье. Он переместился чуть дальше. Лег на камни и снизу, закрывая телефон телом, посветил на железный ящик, стоявший на каменной плите. Наверное, это был распределительный щит – к ящику с потолка шли провода. Почти сразу раздался грохот, и в металлическую дверцу ударила пуля.

В темноте по помещению с неровными плитами на четвереньках передвигаться даже легче, чем стоя. И Дивин довольно быстро добрался до ближайшего поворота. Его не преследовали, и русский подумал, что, скорее всего, у стрелявшего также нет настоящего фонаря. Оставаться на месте смысла не было, и Дивин поднялся и в темноте наощупь пошел к последней наружной круговой галерее. Так не сбивались колени, но пару раз он ударился плечом, и один раз упал, зацепившись за провод. По дороге встретилась лестница наверх. Решетка была замкнута добротным замком. «Самонадеянно идти в подземелье без снаряжения», – сказал себе Дивин. В дальней галерее он посидел еще немного. В подземелье стояла вязкая тишина, и ничего, кроме звуков воды, не было слышно.

Русскому предстояло решить, как выбираться. Ждать служителей Арены смысла не имело. Они могли не появиться и неделю. Можно было досидеть до утра и попробовать найти открытый выход или покричать через решетку. А что, если и «паук» затаится до утра? Бродить по галереям было опасно. И на свету, и в темноте у пистолета все же было преимущество перед булыжником… Решение пришло, когда сидеть в луже стало холодно. Дивин опустился на четвереньки и медленно пошел вдоль круговой галереи, ощупывая ладонями влажный каменный пол. Нашел сильный ручеек и повернул за ним в боковой лаз. Отверстие у этой трубы было небольшое и сильно забитое песком и мусором. Последние метров сто Дивин полз, пока не уткнулся в каменный завал. Пришлось поворачивать.

В круговую галерею Арены Петр выползал медленно, словно змея, тщательно сканируя тишину. Выбравшись, продолжил движение по кругу, нашел следующий поток и засунул голову в отверстие. Пахло гнилью, и Дивин перешел к следующему отверстию. Снова застоялая вода. Наконец, он нашел ход с бодрым ручьем и относительно живым, да еще и изменчивым запахом, и пошел прочь от центра паутины. Ход был явно расчищен, но все равно внизу были наносы, а сверху периодически что-то торчало, и Дивин ударялся головой. Сверху через решетки и узкие щели в каменных плитах подкапывало. Петр брел медленно, выставив руки, и размышлял о том, что без декораций и концертов веронский амфитеатр не интересен. Ни резных деталей, ни скульптур. А ведь за осмотр берут 10 евро. Больше, чем за музеи, наполненные Тинторетто. Можно было бы устроить в подземельях музей гладиаторов. Натащить мрамора из запасников. Заказать реконструкторам доспехи гладиаторов. И чучела животных были бы уместны. Поставить столбы и выдавать желающим деревянные гладиусы. И шел бы сейчас Дивин в шлеме мурмиллона и не бился бы головой.

Ливневый ход сузился, и Дивин опустился на колени. Полез вперед, гадая, придется ли поворачивать назад, и скоро увидел свет, а затем услышал шум реки. Адидже местами бурливая. В конце туннеля его ждала решетка, запертая решетка, и это вселяло надежду. Дверь для узника всегда лучше, чем вмурованные прутья. Замок был все же не сейфовый, да и открывалась дверца наружу. Дивин осмотрелся. За решеткой с его стороны лежали каменные обломки, должно быть, вытащенные из реки и здесь спрятанные. Среди древностей виднелся даже каменный лев без лапы. Но Дивин выбрал кусок колонны. Поплотнее взялся за каннелюры[23] и со второго удара выбил дверь.

Дивин шел домой пешком. В такси его бы не посадили, да и недалеко было. В узком переулке, да-да, в ширину рук, перед ним встали двое молодых людей. И, похоже, еще одного из их команды Дивин только что миновал, и тот остался за спиной. Крайний парень – а это были не негры или арабы, а вполне себе итальянцы – вытянул руку в сторону Дивина. Петр резко наклонился вперед, уклоняясь от струи, и, скользнув левой ладонью по руке юноши, сильно шлепнул по кулаку. Баллончик покатился по мостовой. Дивин сделал еще два шага вперед, повернулся – все ребятки оказались перед ним, и занес обломок кирпича, который до сих пор сжимал в руке. Тут, похоже, они, наконец, разглядели, что он с головы до ног покрыт мокрой грязью. Итальянцы сказали что-то дерзкое и развернулись. Дивин явно не походил на праздного гуляку.

Глава 7

О влиянии домашнего уюта на творческие порывы

омфорт для Дивина означал кухню, красивый дом и старый город, чтобы завернуть за угол и увидеть Дуомо. В этот раз он выбрал квартиру на первом этаже такого исторического здания, что дальняя часть была даже не отреставрирована и забита досками. Дверь его комнаты выходила прямо на улицу с любимой розовой мраморной мостовой. Первый вечер он придумал игру: сидя в кресле перед входом пытался угадать, кто из проходящих не турист, а местный. Дверь не закрывал не из любопытства, ждал, когда выветрится отдушка, которую хозяева не жалеют при стирке постельного белья. Первые этажи палаццо в старину возводили высокими, там размещали лавки, мастерские, складировали припасы, держали лошадей… Студия, арендованная Дивиным, когда-то была частью таких нежилых помещений. Комнату высотой метров шесть делила деревянная терраса на мощных опорах старого дерева с пологой деревянной же лестницей. Наверху устроена спальня, внизу – гостиная.

Жанна открыла дверь и присвистнула, увидев его одежду. Ботинки, брюки, пиджак не подлежали восстановлению. У нее же, как обрадованно заметил Дивин, заботы были мирные. На столе стояли порезанные овощи, на плите, судя по ароматам, тушилась баранина. Бутылка красного вина стояла на кухонном столе, наверное, ее девушка купила вместе с продуктами, но открыта была другая бутылка – из запасов Дивина. По каким-то признакам Жанна разобралась, что его вино получше. После горячего душа вино и баранина оказались очень кстати. А вот чай Жанна заварила ароматизированный из хозяйских пакетиков… Петр молча вылил две кружки и достал с полки свою пачку нормального чая.

– Думаю, я нашла нужное нам место, – Жанна деловито тыкала в карту. – Мы ищем треугольник из трех объектов. Из первой части у нас нарисовался собор Святого Георгия работы Санмикели, там есть колокольня с известным колокольным звоном. «Лучшим» как написано в загадке.

– А второй вопрос, – спросил Дивин.

– Ворота церкви Сан-Назаро. Я ездила туда, – тут Дивин укоризненно посмотрел на девушку. Та улыбнулась, – «паук» же был в подземелье.

– Но он мог быть не один!

– Один, один. Он псих и явно одиночка. В общем, там только на воротах простыни на колоннах.

– Значит, нам нужны ворота. А что с третьим вопросом? – Дивин взял бумагу. – «Только в Вероне сохранилось не только это сооружение, но и километры подземных ходов под ним. Жду над туннелем».

– Мне жаль, но это не Арена. Верону окружает крепостная стена с бастионами и сеть отдельных фортов. И под всем этим есть подземные ходы. Блогеры пишут – километры антиминных галерей. А что такое «антиминная галерея»?

– Это когда неприятель делает подкоп, – Петр подлил вина, – заложить мину. А у тебя уже есть в этом месте подземный ход. И вы бьетесь в темноте… Попробовал – ничего героического…

Сан-Фермо-Маджоре.

– Церковь, ворота, форт?

– Рядом с Сан-Джорджио, церковью Георгия, есть старые городские ворота и круглый бастион – нам в этот треугольник.

– Согласен. Я тоже выбрал этот район, когда ползал по ливневке, – Девушка удивленно подняла глаза от телефона, и Дивин прищурился. – В последнем сообщении Ольги есть упоминание о старом Гамлете. Она пишет «постаревшем». Я догадался, кто это. И он как раз недалеко от Сан-Джорджио. Говорить не буду – сюрприз – покажу завтра!

Затем в два телефона они изучили выбранный район и нашли место, похожее на «каменные джунгли» из последнего сообщения Ольгиного блога. От выпитого вина клонило в сон. Жанна привалилась к Дивину и закрыла глаза. Петр взял ее за плечи и сказал, что она будет спать наверху, а он останется внизу на диване. Тут девушка отстранилась, прошептала: «Спокойной ночи» и бодро взбежала по лестнице на галерею.

Петр приоткрыл входную дверь – Жаннины духи мог простить, только когда за ними гнался сумасшедший с бритвою в руке… Спать Дивину совершенно не хотелось, карта Вероны была перед ним, и он стал дописывать историю Умберто Косселини, приготовленную для скаутов. Поправил «Коссолини» – Петр уже забыл своих героев. Нужно найти треугольник, подобный треугольнику, составленному из конных надгробий Скала. Три статуи, их называют Арки Скалигеров, стоят у стены церкви Санта-Мария-Антика. Получается треугольник, на одной его стороне – саркофаг первого Скала. Предположим, Умберто Коссолини нарисовал подобный треугольник между веронскими церквями и на одной из его сторон в саркофаге спрятал семейные ценности. Дивин нарисовал на бумаге вытянутый треугольник Арок Скалигеров и пытался найти подобную фигуру на плане города. По пропорциям подходила фигура, ограниченная Дуомо, Санта-Анастасия и Сан-Фермо. Но тогда где будет сокровище? Точка, соответствующая гробнице первого Скала, посередине длинной стороны треугольника, приходилась на двор Дворца правосудия. Дивин изучил все доступные фотографии двора, но ничего интересного, где можно было бы спрятать сокровища, не нашел. Был бы римский саркофаг, колодец… Но во дворе только красивая лестница. По легенде, именно под ней похоронен один из королей лангобардов, и от этого происходит фамилия Скала, по-итальянски «лестница». Но легендарные лангобарды утяжеляли историю, давали ненужный завиток. Нужен простой ящик, саркофаг. Дивин решил выбрать другой треугольник, чтобы детям поменьше ходить. Тут ему пригодился единорог из Сан-Пьетро Мартире. Еще два угла треугольника уперлись в стены соседней церкви. Осталось подобрать примечательные иконы. И саркофаг нашелся в нужном месте!

Сан-Фермо-Маджоре.

ЧЕРЕЗ МНОГО ЛЕТ ПОСЛЕ УБИЙСТВА ПОДЕСТЫ СПИНОФЕ СКАЛА И УНИЧТОЖЕНИЯ ДОМА КОССОЛИНИ НАСЛЕДНИКИ СЕМЬИ КОССОЛИНИ СОБИРАЮТСЯ В ВЕРОНЕ. ГОРОД ПОДЧИНЕН ВЕНЕЦИАНСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ, И ДОЖ РАД ПРОТИВНИКАМ ПРЕЖНИХ ВЛАСТИТЕЛЕЙ. ВОТ ТОЛЬКО БЕЗ ДЕНЕГ ПОСТУПИТЬ НА ХОРОШУЮ ДОЛЖНОСТЬ НЕВОЗМОЖНО. У КАЖДОГО НАСЛЕДНИКА КОССОЛИНИ ЕСТЬ МЕДАЛЬОН, ПОВЕШЕННЫЙ ИМ НА ШЕЮ В ДЕТСТВЕ НА КОРОТКОЙ НЕРАЗЪЕМНОЙ ЦЕПОЧКЕ. В МЕДАЛЬОНАХ ПРИДУМАННЫЕ УМБЕРТО КОССОЛИНИ ДЕВИЗЫ.

У СТАРШЕГО ТАКИЕ СЛОВА: «СПИНОФЕ ВОЗРОДИТ ВАШ РОД С ПОМОЩЬЮ ВСАДНИКОВ».

У СЛЕДУЮЩЕГО: «ЕДИНОРОГ В ГОРОДЕ».

ДАЛЬШЕ: «В РИМСКОЙ АРКЕ СВЯТОЙ ОТРЕЗАЕТ ПОЛУ ПЛАЩА НИЩЕМУ».

ЕЩЕ: «МРАМОРНЫЙ ХРИСТОС В ОКРУЖЕНИИ ВОИНОВ».

И У ПОСЛЕДНЕГО: «МЕРТВЫЙ ВЕРНЕТ ВАМ БОГАТСТВО».

НАСЛЕДНИКИ ОБОШЛИ ВЕРОНСКИЕ ХРАМЫ, ОПРЕДЕЛИЛИ, НА ЧТО УКАЗЫВАЕТ КАЖДЫЙ ДЕВИЗ, И ДОСТАЛИ СОКРОВИЩА, СПАСЕННЫЕ ДЛЯ НИХ ПРЕДКОМ – УМБЕРТО КОССОЛИНИ.

Глава 8

О допустимом воздействии на живые и неживые объекты

анна еще спала, когда Дивин выскочил из дома. На ближайшей площади все припаркованные мотоциклы лежали на боку, словно после разгульной ночи. Окошко уличной пиццерии было открыто. Петр сунул пять евро и еще пять минут объяснял, что ему нужна не «Маргарита», а кусок теста. Церкви в Италии открывают рано и бронзовые двери Сан-Фермо-Маджоре были приоткрыты. На этих дверях Дивин всегда рассматривал барельефы. Веселых святых, размахивающих кадилами, пляшущих покойников. Озорную работу современного скульптора. «Надо эти двери использовать в следующей игре», – загадал Дивин.

Петр сунул руку в пакет, тесто показалось суховатым, и он положил кусок в каменную чашу с водой. Затем свернул направо в церковный двор – клуатр. Там достал из кармана петарды, приготовленные для открытия лагеря скаутов, поджог фитили и бросил петарды за столб. Возможные свидетели его варварства отвлекутся взрывами. Вернулся в церковь, достал тесто из чаши и, когда за стеной загрохотало, прошел в левую капеллу и вымазал тестом узкую высокую икону, насколько хватило длины руки.

Дома его ждал аромат кофе.

– Какую часть загадки проверял? – встретила Жанна.

– Скольким девушкам «паук» мог разослать задания?

– Скольким угодно!

– Значит, параллельно с нами могут двигаться еще жертвы. Я думал, как испортить задание – церковь Георгия не могу подвинуть, а изменить время свидания мне по силам.

– «Время вы вычислите, заглянув в двухэтажный перевернутый корабль, где новые иконы приоткрывают старые фрески. Посчитайте на узкой иконе ангелов, держащих монаха», – процитировала Жанна. – Дорисовал ангела?

– Отправил на реставрацию.

В «паучье логово» Дивин решил идти один, а Жанну завезти в полицейский участок. Пусть посидит в приемной с телефоном. Он будет сообщать ей обо всех перемещениях и находках. Если надо, Жанна сразу сообщит полиции. Дивин надел спортивные штаны, которые всегда брал в поездки для пробежек, и флисовую свободную фуфайку. Посмотрел на мягкие беговые кроссовки, но выбрал жесткие горные полуботинки. Их рифление и твердый носок могли пригодиться.

Русские вызвали такси, и Дивин показал водителю на телефоне фотографию нужного ему инструмента. В магазине Дивин купил самый большой болторез, продавец показывал два сложенных пальца, вряд ли он встретит прутки толще. Также Дивин купил рюкзак, фонарь, небольшой нож в пластиковых ножнах. Альпинистской веревки не было, и пришлось взять четыре буксировочных троса по пять метров.

На правом берегу Адидже они расстались у памятника «постаревшему Гамлету». На каменной скамье сидел грустный сутулый Ломброзо и поглаживал некий череп. Словно шептал: «Бедный Йорик». Начинать охоту на маньяка с памятника ученому, описавшему особый тип «человека преступного», было занятно.

Такси увезло Жанну в полицию, а Дивин отправился вверх по улице Леонардо. Узкая дорога шла между двумя высокими стенками из серого камня, метров через триста сложенные из блоков стены стали монолитными. Много лет назад эту дорогу прорубили прямо в скале. Рукотворный каньон вполне подходил под Ольгино замечание «каменные джунгли».

Леонардо Бистольфи. Памятник Ломброзо.

Форт открылся неожиданно. Из ломаной стены ушами выступали два закругленных бастиона. Бойницы шли по стене наискосок, словно окна вдоль лестницы в жилом доме. Глубже возвышалась круглая башня с двумя ярусами окон-амбразур. В такси Жанна рассказывала то, что прочла про многоуровневые казематы Вероны. Наверху немецкие казармы, ниже австрийские, а под ними еще ярус с надписями по-итальянски. Это постройки Венецианской республики. Диск с круглыми дырками-глазами на фоне кирпичной стены с аватара «паука» мог быть подъемником для снарядов. Дивин встречал такие в немецких фортах Кенигсберга. Петр подумал, что «пауку» нравится быть рядом с жертвой. Следить, как она отгадывает его загадки, не подозревая о ловушке. Вот и аватар он мог выбрать с вызовом: «Я же говорил – будет каземат. Для вас!»

Форт на холме Сан-Леонардо.

Дивин подошел к воротам и обрадовался – начало несложное. Створки соединены цепью, первое же звено легко смялось большим болторезом. Дивин осмотрелся и прислушался. Всюду валялся хлам и битое стекло – форт заброшен давно – внутренние двери раскурочены. Пахло пылью и старым железом. Если он правильно опознал фотографию на аватаре, ему нужен подъемник для снарядов в артиллерийской башне. Скорее всего, это в центре крепости, где самые большие амбразуры. Из внутренней галереи Дивин поднялся на боевую площадку башни. В центре нашел люк, закрытый на замок. На блестящий, а не ржавый замок. Это ошибка «паука», усмехнулся Дивин, разводя болторез. Лестницы вниз не было, и он закрепил крюк автомобильного троса за петлю люка. Прежде чем спускаться, посветил вниз и нашел лучом в углу светлую сжатую фигуру.

Выглядела Ольга плохо. Ее словно било изнутри. Руки девушки были прикованы к ржавой раме откидной скамейки. Дивин сделал несколько снимков девушки в наручниках из каземата и послал Жанне вместе с геометкой. Понятно, она не сразу попадет к нужному офицеру, но когда попадет, фотографии убедят полицейских выехать на это место. Затем он перекусил цепочку наручников.

Дивин вел девушку под руку по потерне, и они уже подошли к выходу, когда свет заслонила тень. В дверном проеме появился человек в высоких ботинках, вытянутой вперед шляпе и просторном комбинезоне светлой защитной расцветки. Он казался не выше русского, но шире, с тяжелыми движениями. Дивин, поравнявшись, сдвинулся к стене, и тут одутловатое лицо вошедшего исказилось. Его глаза привыкли к темноте, и он увидел девушку. Это мог быть «паук», сторож или даже турист, любитель заброшки. Разбираться – себе дороже. Дивин крепко двумя руками схватил незнакомца за грудки и, крутанувшись, толкнул изо всех сил вглубь прохода. Итальянец не успел зацепиться за бросавшего, засеменил назад и с шумом упал…

Глава 9

О сравнении действенности оружия и телефона

ивин и Ольга выскочили из форта. Ольга шла плохо, ее ноги подгибались. Перед ними оказалась стена. Метра три высотой, да еще и с колючей проволокой наверху. Направо уходила дорога вниз в пригороды Вероны, по ней поднимался Дивин час назад. Слева была роща на склоне и дорога вверх. Над ними на холме высился круглый дом. Огромная ротонда с колоннами. Вилла, больница, церковь? Там будут люди, подумал Дивин, и, возможно, охрана. Это место для спасения лучше, чем укрытие среди деревьев или в каких-нибудь камнях. Нужно подниматься.

Дорога шла полого вверх между подпорными стенками. Смотреть на карту Дивин не стал, боялся потерять время. Он оглянулся, убедился, что сзади никого не видно, и повернул в ответвление направо, надеясь, что не упрется в ворота очередной виллы, а выйдет к круглому сооружению на вершине холма. Через сто шагов Ольга дернулась и завалилась вбок. Дивин держал ее за локоть и не дал удариться, но сам, опускаясь за ней, больно тюкнул коленом в камень. Посмотрел назад – пусто. Дивин сунул в траву громоздкий болторез, взвалил Ольгу на плечо и полез наверх по тропинке мимо огороженных сеткой садов. Места, где можно спрятаться, не попадалось. Когда ноги налились свинцом и шажки стали совсем короткими, беглец остановился и достал телефон. После короткого разговора снова поднял Ольгу.

Дивин шел, пошатываясь, медленно, но без пауз. И благодарил судьбу за походы в горах. «Ведь это наши горы, они помогут нам»[24]… В двадцать он, красуясь, нес по два нагруженных рюкзака: свой на спине и какой-нибудь девушки из группы, навесив спереди. Ему давно не двадцать, но тело помнит, как жить под весом. Тропа привела под подпорную стенку внушительных размеров. На повороте Дивин посмотрел назад и увидел на дороге фигуру. Кто это, различить было невозможно. Но, похоже, человек бежал. Значит за ними!

– Оленька, надо двигаться, быстро, быстро!

– Я могу, я сама.

– Мы уже рядом. Мы дошли…

Дивин тянул девушку в ворота. Высокая арка прорезала покатую, сплошь затянутую плющом стену высотой с двухэтажный дом. Под плющом темнели провалы амбразур. Дивин обреченно решил, что это снова заброшенная крепость. Но двор оказался ухоженный, выметенный, мощеный. В центре высилось здание под куполом, увиденное снизу. Беглецы обогнули крыло сооружения и оказались у подножия лестницы с белой статуей монаха. Лестница вела в церковь.

Дивин втащил Ольгу в пустой круглый храм. У дальней иконы положил девушку за поставец[25] с пирамидой свечей.

– Не двигайся и молчи. Молчи!

Теперь ему надо было раздобыть оружие. Подсвечники ожидаемо оказались неприхва-тистые и тяжелые, и Дивин решил поступить, как делал в юности. Оглядел помещение. Обычно в итальянских церквях скамейки, а на солее[26] дизайнерские кресла из стали или деревянных колод, но где-то у входа обязательно будет обычный стул. И здесь нашелся. Дивин треснул его об пол и выломал две короткие ножки.

Таких храмов он еще не видел. Всюду широкие стеклянные проемы и за алтарем не стена, а большое окно, прозрачное, только по краям обрамление из синих стеклышек. И изображение богоматери находилось не в храме – снаружи у крепостной стены, окружавшей храм, по оси центрального окна стояла большая скульптура Марии.

Дивин встал, спиной прислонясь к алтарю. На фоне окна его не разглядеть, он же, наоборот, будет видеть вошедшего. Еще была надежда, что итальянец не станет стрелять в сторону богоматери. Одну ножку от стула он вставил сзади за брючный ремень, другую взял в правую руку и прижал к бедру.

Дверь открылась, вошел человек в мешковатой белесой военной форме и шляпе с помпоном. Он шел прямо на Дивина и поднимал пистолет. Дивину казалось, что он слышит его дыхание и видит парящие пылинки вокруг шапки. Дивин, опережая выстрел, подогнул ноги и начал падать. Резкий негромкий хлопок не стал неожиданным. Удивительнее было то, что «паук» выстрелил явно вбок, мимо него. И тут за спиной Дивина словно сошла стеклянная лавина, с щелканьем, звоном и брызгами осколков. Стреляли снаружи. Через окно с синими стеклышками.

Эпилог

льга сидела укутанная полицейской курткой на парапете. Жанна что-то тихо ей говорила. Дивин вертел в руках смешную шляпу с загнутой задней частью, красным помпоном сбоку, перышком и смотрел на лежащий под холмом рыжий город. Река отсюда казалась необыкновенно широкой, Понте Пьетра длинным, а колокольни высокими. Южный душистый воздух с каждым вздохом, словно насос шину, приподнимал вымотанного Петра. Подошел итальянский полицейский офицер с блестящим автоматом на белом ремне и широкими генеральскими лампасами, что-то говорил и показывал рукой на машины. Наверное, надо было ехать в участок давать показания.

Река Адидже.

Дивин не удержался и спросил Ольгу:

– Что он вам обещал показать? Настоящий склеп Капулетти или место, где останавливался Шекспир?

– Мы просто шли к нему домой. Он сказал, там лучший вид на Верону.

Что ж, чем умнее Джульетта, тем проще должна быть ловушка.

Объяснения с полицией продолжались несколько дней. Но у Дивина достало времени встретить своих скаутов, поводить их по Вероне и рассказать историю, ставшую основой предания о Ромео и Джульете. Ребята осмотрели Арки Скалигеров, вычертили треугольник, крестом отметили середину длинной стороны. Нашли нужную фреску, скульптуру и икону, протянули между ними линии и… облизнулись на саркофаг, в котором, по преданию, лежали сокровища Коссолини.

Пьяцца делле Эрбе.

О любви автора к Вероне

Если спросить, куда я хочу поехать прямо сейчас – взять паспорт и на самолет, – я отвечу: в Верону. В этот город я готов возвращаться снова и снова. К Вероне не нужно готовиться, собираться, настраиваться. Наверное, таков мой идеал итальянского города – уютное, живописное, спокойное место.

На этих улицах можно не поднимать голову. Брести, приволакивая глаза… Мраморные плиты нежнейших оттенков, речные валуны обложенные галькой, снова тысячелетние блоки с кровавыми прожилками среди белоснежных блесток… Они обязательно вынесут в живописный двор или к ступеням храма из того же теплого мрамора. Камень, которого в Вероне так много, что он стекает и на мостовые, называют красным – rosso verona, но для меня он розовый. В оттенках роз я разбираюсь – в саду моей мамы сто двадцать розовых кустов.

Старый город опоясан полноводной Адидже. Петля набережной ограничивает район неспешного пешеходного размера – 500 на 1000 метров. Достаточно для хорошей дневной прогулки. И можно растянуть на много дней, если заходить в храмы и музеи. Заречный район воспринимается уже terra incognita. И там действительно мало туристов, не попавшие в путеводители церкви и заброшенные парки вдоль городских стен. Хотя до них через ближайший ponte[27] – десять минут. Город соразмерен человеку, как во времена своего расцвета, когда все население входило в Duomo[28]. Роль храма сегодня выполняют музеи-магази-ны-остерии, и они готовы поглотить всех приехавших без остатка.

Верона выстроена амфитеатром – от главных площадей она сходится к холму San Pietro. Поэтому в пролетах улиц у вас открываются холмы, а обратно от замка Петра – черепичное море и стрелы колоколен. Есть города, где будет уместен велосипед, где-то не обойтись без такси, а в Вероне все пешеходно. Даже фуникулер на холме San Pietro скорее развлечение, чем транспорт.

Верона – город, не придерживающийся единого стиля. Взять окна. Здесь есть и готическое цветение каменных рам Венеции, и строгие ренессансные полукруги Болоньи, и растесанные в прямоугольники с сандриками бойницы Флоренции. И еще десятки других проемов – обязательно украшенных цветами.

В чем еще очарование Вероны? Я чувствую, что это живой город. Он музеефицирован не до конца. В некоторые дома ввели формалин, но на Арене по-прежнему показывают спектакли, на Эрбе торгуют, а в муниципалитете есть огромные картины – «побоища, испанские клинки, и чары в два ведра, и барабаны»[29] – с победами веронцев. Но туда не водят экскурсии. Никогда, ни в какие «дни культурного наследия».

Верона – город уютный. Если Венеция – парадный зал, Флоренция – гостиная, Рим – капелла или кабинет, для занятий, то Верона, скорее, будуар. И не из-за романтической истории Ромео и Джульетты, к реальному городу, как вы понимаете, не имеющей никакого отношения. Верона стремится не ошеломлять, а радовать. Здесь есть все, но не в промышленных, а в бытовых масштабах.

При этом в городе несколько уникальных мест, где вы получите тот сложный букет ощущений, за которыми мы и едем в Италию. Главные церкви Вероны – Дуомо, Анастасии, Ферма и Дзено – отодвинуты от туристического центра. Когда на площадях Эрба и Бра фестивальное кипение, где сбегающих пеной в магазины и кафе все время дополняют новыми автобусными порциями, в кафедральном соборе вы можете оказаться единственным посетителем. А веронские церкви не уступают богатством римским. Каждая – уникальная коллекция резного дерева, цветных мраморов, архитектурных деталей. Я не говорю о фресках и иконах. Можно отправить своего ребенка считать виды поделочного камня или сказочных животных, и вам хватит времени угадать самую древнюю фреску из сохранившихся, и пару раз проверить, не доверяя своему английскому/итальянскому, что статуи, кажущиеся такими современными, вырезаны, действительно, в XVI веке.

Музейная культура приучила нас вычленять одно произведение. Оно должно висеть на удобной высоте, быть надлежащим образом освещено, и тогда мы скажем: «Да, какие удивительные медовые оттенки у Веронезе!» Но создавались-то эти произведения для церквей. Однажды заказчики забраковали готовую работу Донателло. Они увидели ее в мастерской на верстаке при тусклом свете, возможно, вокруг валялось то, что должно валяться в мастерской: доски, инструменты, листы с набросками, старые шляпы, остатки трапезы… А предназначалась статуя для цеховой церкви и должна была быть укреплена на наружной стене храма на высоте пяти метров в нише цветного мрамора. «Не вопрос! – ответил скульптор. – Я поправлю, приходите через месяц». Солнечным утром он показал заказчикам работу на балконе, за ее спиной были навешены цветные тряпки, имитирующие нишу – табернакль. «Другое дело!» – обрадовались заказчики. Статуя была та же самая…

Нам, вскормленным выжимками музеев и пастеризацией персональных выставок, надо учиться видеть красоту не одного произведения, а ансамбля, где произведения разных авторов и эпох живут вместе. И Верона – идеальное место не только для вивисекции с извлечением отдельных авторов, а для наслаждения всем букетом итальянского искусства. Недаром сто лет назад Павел Муратов написал про Верону: «В саду Италии это одно из самых обильных живыми соками и самых богатых плодами дерев».

Рим представлен аркой, воротами и гигантским амфитеатром – из выстоявшего. Есть крепостные башни и театр, но в руинах. Мантенья приезжал в Верону осматривать храм Сан-Дзено, куда ему заказали алтарный образ, и зарисовывал римские барельефы. Мантенья имел слабость к древностям, из этого даже выводят особую скульптурную твердость очертаний и неподвижность его святых…

От эпохи Скалиджери, когда веронское государство было одним из крупнейших на юге Европы – Вероне повиновались Мантуя, Падуя, Парма, Лукка – сохранились башни с гиббелиновскими зубцами ласточкиным хвостом и резные порталы храмов, перед которыми верными сторожевыми псами застыли когтящие драконов грифоны из розового веронского мрамора.

В эпоху Возрождения Верона стала родиной живописца Веронезе и архитектора Санмикели. Рассуждениям о влияниях в живописи я всегда предпочитаю бытовые подробности. Мне было интересно найти работу отца Веронезе, он вырезал в Санта-Анастасия горбуна под чашей для святой воды. Вы его отличите по мрамору «глаз куропатки» – с обилием мелких раковин.

Санмикели знают меньше. Он «делал маникюр» на загребущих руках Венецианской республики – строил крепости на границах. В Вероне можно проверить себя: удастся ли опознать руку гения на утилитарном сооружении – городских воротах? Санмикели для нашего удобства сделал те, что выходят на железнодорожную станцию, – ворота Паллио и Нуова. Архитектор оставил в Вероне архитектурную хрестоматию – церковный фасад, церковный интерьер, церковь целиком, алтарь и колокольню Дуомо, двое ворот, входной портал Дворца Капитанов и три палаццо. В Вероне невозможно миновать центральную улицу – проспект Кавур, на нем как раз находятся дворцы работы Санмикели – дворец кардинала Каносса и богатого торговца лесом Бевильаква. Манера Санмикели – виртуозное комбинирование классическими деталями, разбираешь и видишь огромное разнообразие элементов, а в сложенном виде – целостный образ. Можно обойти дворец Каносса, как раз со стороны римской арки Гави, давшей Санмикели часть элементов, и убедиться, что набережная еще не воспринималась улицей в древней Вероне. Речной фасад – нагромождение служебных корпусов, выходящих на пристани, и мельницы. И те и другие исчезли только в XX веке. Любопытно, что в Венеции Санмикели строил как раз фасады, выходившие на каналы. То, что вода – украшение города, – в Венеции поняли на века раньше.

Знаменитые столичные музеи – пещеры Хасана, заваленные до сводов сокровищами. А веронское Кастельвеккьо – то, что взял оттуда Али-Баба, именно сколько нужно для счастливой жизни. «Вот я взял, незаметно сколько взял, даже стало еще больше в зеркалах»[30]… И если осмотр Уффици напоминает однодневный бросок на Джомолунгму – дойдешь ли до Тициана, через Джотто, Боттичелли, Липпи, Леонардо, и это при том, что голландцев, испанцев, французов оставишь шерпам, то посещение веронского Кастельвеккьо – это приятная прогулка среди картин, перемежаемая выходами на стены и башни замка. Здесь сохранились все ухищрения старой фортификации – рвы, подъемные мосты, гиббелиновские бойницы, внутренние дворы и башни с затащенными туда средневековыми статуями. Бонусами идут селфи в перспективе зубчатых стен и великолепная смотровая площадка с видом на укрепленный мост над изгибом Адидже.

Вот и вечером 19 ноября 2015 года грабители не пошли в Уффици. То ли боялись не дойти до 85-го зала за тот момент закрытия музея, когда он уже очищен от публики, но еще не поставлен на охрану полиции, таков был их – сработавший! – план, то ли не хотели погореть, на жадности. А в Кастельвеккио взяли 17 работ – сливки: Пизанелло, Мантенья, Беллини, Рубенса… Трое бандитов в масках, угрожая оружием, изолировали охрану и служителей, затем один остался их сторожить, а двое отправились наслаждаться живописью. Для конспирации они не произнесли ни слова, и мне интересно, как они жестами объясняли друг другу преимущество Тинторетто перед Брузасорци? Их и выговорить-то сложно… Затем полтора часа вынимали из рам и выносили работы. Видите, если добавить еще полчаса на селфи – два часа – время, за которое можно не торопясь осмотреть главный веронский музей!

Кстати, недавно украденные картины были найдены и возвращены в Италию. Теперь в Кастельвеккьо можно поинтересоваться не только, долетит ли арбалетная стрела до середины Адидже, но и действенностью современных охранных систем.

Статуй в городе немного. Осматривая Верону, я был удивлен малому количеству городских монументов. В Вероне практически нет скульптур на улицах, мало по сравнению с городами, охваченными монументоманией, такими как Ереван или Москва. Если не брать в счет фигуры на карнизах палаццо и надгробия, то именно статуй на площадях меньше, чем пальцев двух рук. Меньше, чем на одной площади Синьории во Флоренции. Причина такой мраморной скромности, я думаю, во влиянии Венеции. Римские статуи не сохранились. Во времена Скалиджеро статуи жили лишь в храмах, прорывом было вознести конные изображения самих правителей на верхушки саркофагов – выше святых. Затем в эпоху Возрождения, когда Флоренция выдвинула из строя живых бойцов мраморных Давидов, для воодушевления и подражания, Венецианские города, в том числе и Верона, стимулировали своих героев не идеологией, а материальными благами. Ну а в новейшее время власти понимали, что статуи надо ставить или много или хорошие. В первом пункте было не перещеголять площадь-луг Падуи с 78 статуями, а хорошие статуи не всегда родятся в изобилии. К изваяниям у благородных веронцев был строгий спрос.

Скажем, собирались воздвигнуть памятник гениальному земляку Санмикели. Антонио Канова пообещал прислать в Верону бюст архитектора, приготовленный для Пантеона Рима. Бюст появился в Вероне только через сорок лет с пометками посредников, что бюст не создан Кановой, а только оплачен им. А резал изображение один из протеже великого ваятеля. Бюст задвинули в дальний угол, в прямом смысле – он утерян, и власти предложили соревнование двум веронским скульпторам. Первый проект нашли недостаточно возвышенным, а второй – слишком дорогим. В результате заказали статую молодому автору, настолько молодому, что он сделал работу бесплатно, в счет того, что Верона оплатила его дальнейшее обучение ваянию. И сегодня напротив башни-пентагона в городе стоит не только памятник великому земляку Санмикели, но и наглядная инвестиция в развитие художественных сил города.

А статую Джульетте разумные веронцы вообще задвинули во двор. Уж слишком ажиотажный спрос. Насколько я помню, девушка тайком от родителей сбросила веревочную лестницу возлюбленному, но после церковного венчания. А сегодня все считают своим долгом пощупать Джулию не то что до обрученья, но даже не удосужившись прочесть Шекспира.

Так что за статуями в Вероне надо идти или в лапидарий с вечной классикой или на кладбище Cimitero Monumentale – здесь срез искусства XVIII–XIX веков. «Кладбище» – особая тема в Вероне. Со всеми музеями можно разобраться по названиям, только Juliet's tomb смущает. В действительности это прекрасное собрание фресок, а могилу героини Шекспира добавили в название Музея фресок для красного словца, это самый невыразительный объект в небольшом милом монастыре. Еще одно направление пластического искусства, характерное именно для берегов Адидже, – барельефы на надгробиях. В Италии, «где тихи гробы мертвецов, но где жива их воля, власть и сила», скрупулезно сохраняют память о прошлом. Но только в Вероне саркофаги вышли из храмов и стали уличной деталью.

Из Вероны удобно путешествовать в соседние города. Я предпочитаю поезд. В часе езды Мантуя, Брешия, Пескьера, Виченца, Падуя… Правда, утонченный Муратов пригвоздил Падую «малопривлекательным городом». Мол, кроме фресок Джотто и Мантенья смотреть нечего. Соборная площадь негармонична, а храм внутри – безвкусное складирование реликвий, среди которых теряются работы Донателло. Еще достойным упоминания посчитал кафе «Педрокки». Видите, и искусствоведы посещают рестораны… Возможно, Муратов даже зарисовал по-быстрому суфле «соски Венеры», поданное ему, чтобы потом показать друзьям.

Муратов путешествовал без детей, а то бы он не пропустил в Падуе овальную площадь со статуями, да и ботанический сад, один из древнейших в Европе, интересен не только путешествующим натуралистам. Захотите зайти туда, выбирайте время до обеда, сад закрывается рано, а двух часов нам на осмотр не хватило. Это одно из моих открытий: планируя путешествие, не тяните путеводитель на себя, включите объекты, интересные спутникам. И путешествие окажется не оффлайн-надстройкой ваших интересов, а действительно встречей с новым и… прекрасным. Вы же в Италии.

QR-коды

Воспользуйтесь вашим смартфоном или планшетом, имеющим доступ в интернет. При сканировании qr-кодов вы сможете перейти на сайты, чтобы рассмотреть экспонаты, упоминаемые в книге.

Великолепный часослов герцога Беррийского

https://bvmm.irht.cnrs.fr/iiif/22470/canvas/canvas-2045964/view

Примечания

1

Формаджио (ит. formaggio) – сыр.

2

Кавист – сотрудник специализированного магазина, помогает выбрать вино.

3

Брера – старинный квартал Милана, здесь находится Пинакотека Брера.

4

Имеются ввиду 1980-е годы.

5

Рисорджименто – период объединения земель, завершившийся созданием Итальянского королевства в 1861 году.

6

Московский завод пишущих принадлежностей имени Сакко и Ванцетти, функционировал до 2007 года.

7

Nonno [ˈnɔnno] – дедушка, старик.

8

Vecchio [ˈvɛkkjo] – старинный, ветхий, древний.

9

«Кензели», Игорь Северянин.

10

Месторасположение Милана на пути из Центральной Европы в Италию делали этот богатый город объектом постоянных нападений соседей.

11

Три книги помогут вам найти меня.

12

Пришел, увидел, победил.

13

Смешение английского слова jogg – «бег трусцой» и суффиксов – и, -л.

14

Нет, сэр, закрыто.

15

«Вставайте, граф!», Юрий Визбор.

16

«Ювентус» – великий клуб!

17

Мне не нравится футбол, мне нравится музыка.

18

Северная Демерджи – одна из вершин главной гряды Крымских гор (1356 метров над уровнем моря) недалеко от Алушты. Долина Псоу – долина реки на Западном Кавказе, протекающей в Абхазии (Гагрский район) и России (Краснодарский край).

19

Тибальт – персонаж пьесы У. Шекспира «Ромео и Джульетта». Вспыльчивый двоюродный брат Джульетты.

20

Подеста (итал. podestà, от лат. potestas – «власть») – высшая судебная и административная должность в Италии XII–XVI вв.

21

Я прошу прощения за обман… Мне очень жаль… Всем своим сердцем…

22

Боттега – в эпоху Возрождения мастерская, где одновременно работали и мастер, и подмастерье художника.

23

Каннелюры – горизонтальные швы между блоками-барабанами колонн.

24

«Альпийские стрелки», Владимир Высоцкий.

25

Поставец – низкий шкаф, обычно для хранения посуды.

26

Солея – возвышение пола перед алтарной преградой.

27

Ponte ['ponte] – мост.

28

Duomo [ˈdwɔmo] – собор, главный храм епархии.

29

«Ромео и Джульетта», У. Шекспир (пер. Б. Л. Пастернак).

30

«Али-Баба и сорок разбойников» – музыкальный спектакль по мотивам одноименной персидской сказки, стихи Вениамина Смехова. 190 Италия. Архитектурные Загадки

Content

Михаил Жебрак
Италия. Архитектурные загадки

Миланская Матрешка

К Читателю

Искушение ума и глаза

Итальянский полдник

Тридцать восемь кавалеров

Сицилийская мозаика

Ребус-треххвостка

Вертограды духа

Бакшиш волхвов

Музейная фортификация

Штурм и натиск

Миланская кода

Дела венец

Ловушка для Джульетты

Пролог

Глава 1 О значении чищеной обуви для детектива

Глава 2 О пользе фотографирования для развития памяти

Глава 3 О самоограничении при осмотре музеев

Глава 4 О неожиданных свойствах предметов

Глава 5 О вариантах подачи телефона в современной сервировке стола

Глава 6 Об углубленном изучении античности

Глава 7 О влиянии домашнего уюта на творческие порывы

Глава 8 О допустимом воздействии на живые и неживые объекты

Глава 9 О сравнении действенности оружия и телефона

Эпилог

О любви автора к Вероне

QR-коды

Примечания